Серебряные Черепа: Предзнаменования / Silver Skulls: Portents (роман)

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Серебряные Черепа: Предзнаменования / Silver Skulls: Portents (роман)
Автор	Сара Коквелл / Sarah Cawkwell
Переводчик	Luminor
Издательство	Black Library
Год издания	2014
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Глава 1 — Кровь королей

Лишь пятеро всё ещё оставались в живых.

Они примостились на высоком неровном краю древнего взрывного кратера, обратив взоры к забитому пылью комплексу, что притаился далеко внизу. Массивные здания, представлявшие собой видавшие виды остатки давно забытой исследовательской экспедиции, определённо знавали лучшие времена. Несколько надворных построек окружали большое центральное здание, ощетинившееся ржавыми мачтами и покрытыми грязью коммуникационными тарелками. Светильники, лениво проносившиеся по всему периметру комплекса, казались гораздо более свежим дополнением. Работой врага.

Остатков первоначально задействованного в операции отряда из десяти бойцов было явно недостаточно для разумной организации прямого штурма цели. Несмотря на случившееся, все они сохраняли высокую мотивацию, соответствующим образом адаптировались и отказывались признавать саму возможность поражения. С каждой новой утратой динамика внутри отряда менялась, бремя лидерства естественным образом и без каких-либо возражений перекладывалось с одной пары широких плеч на другую.

За годы, что бойцы провели в обществе друг друга, между ними сложились крепкие узы братства. Тем не менее, сейчас эти самые узы натянулись до предела. Испытывая себя так, как никогда прежде, каждый уцелевший воин выявлял доселе незамеченные прорехи в своих собственных доспехах высокомерия. Закрадывающиеся сомнения подвергались должной очистке посредством бормотания литаний или же нескольких слов товарищеской поддержки.

В конце концов, четверо из числа оставшихся в живых воинов знали друг друга очень близко, ведь их связывал воедино общий опыт. Они стали ближе, чем родные братья.

Что же до ещё одного…

Был ещё пятый — последний член команды, которого представили группе всего два дня назад. Несмотря на близость по возрасту, львиная доля обучения пятого прошла под началом совершенно иных наставников. Его в высшей степени грозный талант заслуживал огромного уважения. Никодим был псайкером, а его собратья по дару занимали почётное место в рядах ордена — в особенности те, кто становились советниками отделения или же роты.

Однако Никодим не был провидцем. Этот юный воин не умел прорицать нити судьбы, и не мог этого никогда. И всё же с самого начала миссии он продемонстрировал мужество и инициативность, которые выделялись среди его сверстников. Поначалу он отказывался от лидерства, но теперь оно выпало на его долю, хотел того Никодим или нет.

Лишённый святого дара благословенного предвидения, молодой воин был на пути к тому, чтобы стать прогностикаром — представителем боевой элиты Адептус Астартес ордена Серебряных Черепов. Но пока что он всё ещё оставался послушником, и его обучение ещё не завершилось. Он долгие годы внимал мудрости лучших умов своего ордена. Затем провёл необходимое время на погребальной луне Пакс Аргентий под опекой мрачных капелланов. Там ему внушили яростное рвение и страсть к битве, что сослужили ему добрую службу в последние пару дней.

Сорок восемь часов назад Никодим покинул десантный корабль и ступил на поверхность этого пустынного мира, заняв место в составе отделения из десяти бойцов. Он беспрекословно следовал всем приказам, а также продемонстрировал значительную твёрдость характера и упорство. Теперь же молодому псайкеру казалось, что командование стало его долгом.

Если эта новая ответственность и беспокоила либо нервировала его, эти чувства никак не отразились на силе голоса Никодима, когда он отдавал приказы остальным. Пятеро Серебряных Черепов располагались в укрытии — глубоком кратере, образовавшемся в результате стародавней орбитальной бомбардировки. Воздух был густым от пепла и застарелой грязи; их переход по равнинам этой планеты потревожил обломки, которые целую вечность оставались нетронутыми, и пылевой туман эха вечности мешал обзору. В километре к западу от них виднелись полуразрушенные развалины, некогда бывшие военной базой, но теперь ставшие домом для врага. Бойцам потребовались долгие часы осторожного продвижения, чтобы зайти так далеко, и на протяжении пути они понаделали немало ошибок в суждениях, потеряв братьев раньше времени.

Никодим изучал оставшихся воинов. За короткое время он узнал о них многое. Послушник хорошо осознавал их сильные и слабые стороны, знал, какие вещи помогают им должным образом реагировать, а какие — напротив, заставляют колебаться. Он наблюдал за каждым из них в бою, и они выполняли свои обязанности если не с успехом, то с удивительной свирепостью. Безусловно, Никодим гордился тем, что был одним из них, и всё же одной лишь гордости было недостаточно, чтобы обеспечить победу — пускай даже частичную — в этой миссии.

Бархатный полумрак планетарных сумерек сменился ночью, и яркие звёзды рассеялись по тёмному полотну почерневших небес этого мира. Растущая луна в фазе четверти низко нависала над поверхностью, а с юга катились набухшие облака. За несколько коротких мгновений они приглушили большую часть бледно-серебристого свечения, и теперь за их зловещими фигурами мерцал лишь призрачный серебряный контур.

Вокруг сооружения вспыхнули яркие люминесцентные лампы, а низкий отдалённый гул работающего на прометии генератора можно было не просто услышать, но и ощутить в ставшем неподвижным воздухе. На лице Никодима расцвела лёгкая кривая ухмылка, пока он быстро соображал.

— Осторожность, как говорится, превыше всего, братья мои. Мы не можем двигаться дальше без полного понимания того, с чем столкнулись, — сказал он. Блестящие бесстрастные глаза переводили взгляд с одного боевого брата на другого. — В ходе этой миссии мы слишком часто доверяли предположениям, и это дорого нам обошлось. Терис, возьмёшь Ачака, обойдите восточный край кратера и обеспечьте нам огневое прикрытие. Мотега, Нагуэль и я пойдём на запад и воспользуемся камнями, чтобы прикрыть наше приближение, — прежде, чем продолжить, он кратко обдумал свои следующие слова. — Мы попытаемся проникнуть на объект через внешние постройки. Но сначала давайте усложним им задачу.

Никодим провёл пальцами по шапке коротких тёмных волос и на мгновение закрыл глаза. Действуя с плавной лёгкостью, он потянулся к цели атаки своими психическими чувствами.

Как только послушник обнаружил то, что искал, его рот наполнился горьким привкусом прометия. Шаг за шагом образ генератора сформировался в его мыслях. Никодиму удалось воссоздать устройство в своём разуме с минимальными усилиями, шестерёнка за шестерёнкой. Когда таланты послушника впервые заметили, ещё до его отправки в прогностикатум, наставники ошибочно приняли психические способности манипулировать механизмами за рано проявившиеся умения одарённого технодесантника. Однако со временем стало очевидно, что из Никодима вышел бы откровенно ужасный служитель Омниссии. Он обладал способностью разрушать машины и механизмы силой одной лишь мысли. Приложив некоторые усилия, Никодим мог вывести из строя механические системы, и обладал природным даром нарушать хрупкий баланс машинных духов в стрелковом оружии.

Такой дар позволил ему снискать уважение со стороны собратьев, но тех, кто по-настоящему служил Омниссии, пронять было не так-то легко. Его способность — одна из многих — была для них подлинной анафемой. Впрочем, братья Механикус присутствовали не для того, чтобы нервничать из-за отдельно взятого воина, так что Никодим с лёгкостью сделал свой выбор. Будучи нацеленной соответствующим образом, его сила могла обезоружить ни о чём не подозревающего воина или же быть использованной в качестве исключительно эффективного средства отвлечения внимания, хотя концентрация воли довольно быстро истощала его.

Он позволил своему разуму свободно блуждать по сердцу машины, пока не нащупал верную комбинацию мыслей. Никодим мягко подтолкнул свой пытливый разум вперёд, в то время как его рука потянулась и сомкнулась вокруг чего-то невидимого. Затем он резко рванул назад. Низкий отдалённый гул на мгновение превратился в нестройный вой, а затем генератор закашлялся и умолк.

Огни по всей территории за кратером померкли и погасли. Глаза Никодима вновь открылись, и он удовлетворённо кивнул, жестом приказав своим товарищам занять позиции. Затем он снял с бедра болт-пистолет и проверил, заряжен ли тот и готов ли к бою. Боеприпасы у отряда не были бесконечными, и довольно много они уже израсходовали. Слишком много.

— Оцените уровень угрозы, — приказал он по воксу своему отряду. — Принимайте любые меры, необходимые для устранения противника, но не расходуйте впустую ни единого выстрела, братья. Удар должен быть точным; мы не можем позволить себе потерять даже один снаряд.

Его глаза встретились со взглядом Териса. Хотя между ними не было сказано ни слова, вспыльчивый Терис прекрасно сознавал, кому адресован этот конкретный приказ. Неудержимый в атаке, но медленно соображающий при планировании, Терис отличался харизмой, и Никодим до сих пор удивлялся, отчего тот не взял на себя командование отделением. Со временем он, возможно, узнает, что Терис — прирождённый лидер, но характер бойца сдерживался немалым смирением.

— Да, — послышалось согласное бормотание. Никодим резко кивнул и отдал приказ с уверенностью в тоне, которую определённо не чувствовал.

— Тогда мы готовы. Выдвигаемся.

Враг занимал позицию недостаточно долго, чтобы установить запасной источник питания; поскольку Серебряные Черепа приближались с двух различных направлений, территория оставалась тёмной. Случайные полосы света прорезались сквозь мрак, когда вражеские силы использовали фонарики на своём вооружении или факелы. Яркие круги от этих источников освещения танцевали на земле, и низкие голоса можно было услышать только на грани сознания.

— Никодим, мы насчитали восемь целей на этой стороне комплекса, — голос Териса мягко потрескивал в воксе, и Никодим кивнул, хотя и знал, что его собеседник не мог видеть этого жеста.

— Я насчитал здесь по меньшей мере двенадцать. Вооружены не хуже нашего.

— Сколько их пушек ты сможешь заклинить одновременно? — спросил расположившийся справа от Никодима Мотега.

Псайкер нахмурился.

— Одну, может, две, но не без труда, — ответил он. Недостаточно, чтобы уравнять шансы в нашу пользу. Нет, нам придётся действовать осторожно. Терис, есть ли какие-нибудь признаки основной цели?

— Ответ отрицательный.

Никодим тихо выругался и обдумал сложившуюся ситуацию. Основная цель их операции состояла в возвращении украденного артефакта — ценной реликвии ордена. Донесения разведки, которые скормили бойцам, привели их в этот далёкий мир. Серебряные Черепа не ожидали столь значительной концентрации вражеских сил, и каждого из бойцов преследовала одна и та же мысль. Шансы на успех в условиях столь непропорционального численного превосходства неприятеля крайне малы.

— Никодим? — снова прозвучал трескучий голос Териса. — Каковы приказы, брат?

Один лишь этот вопрос позволил молодому псайкеру оценить истинную тяжесть бремени командования. Сам факт того, что уцелевшие бойцы полагаются на него, ожидают от него распоряжений и верят, что он приведёт их к победе, внезапно лёг на его плечи тяжким грузом. Несколько секунд спустя Никодим осознал, что сомнениям в своих силах больше нет места в его разуме.

Первые звуки выстрелов прокатились эхом по рассыпающемуся комплексу, и Никодим вздрогнул. Он потянулся за своим болт-пистолетом и жестом приказал товарищам перебраться в укрытие.

— Терис, доложить обстановку! — рявкнул Никодим в вокс, но ответа не последовало. Молодой псайкер громко выругался и присоединился к Мотеге и Нагуэлю за остатками колонны.

— Стоит предположить, что вторая команда скомпрометирована, — сказал он. — По воксу от них ни слова, а звуки перестрелки не предвещают ничего хорошего. — Находясь за пределами комплекса, бойцы могли слышать звуки разгоревшегося боя. Раздавались громкие крики на разные голоса, приказы передавались от одного вражеского солдата к другому. Никодим кивнул, принимая решение.

— Мы воспользуемся их замешательством в собственных интересах, — отрезал он. — Это наша возможность. Мы должны нанести удар, сильный и быстрый. Забираем реликвию и уходим как можно быстрее. Мы не можем позволить себе столкнуться с врагом напрямую или же оказаться связанными боем. Двигайтесь ко входу, и ни за что не останавливайтесь, — махнул пистолетом Никодим.

В здании царил ещё больший мрак. Лишь слабейшие из лучей света сокрытой туманом луны просачивались сквозь разбитые световые люки, однако для обострённых чувств Никодима даже этого ничтожного освещения было вполне достаточно. Он осторожно двинулся вдоль внутренней стены, пока не добрался до поворота. Услышав приглушённые голоса впереди, послушник проверил магазин своего пистолета. Ему предстояло действовать, быстро и решительно.

Несмотря на то, что Никодим чувствовал себя спокойно, он проклинал звук своего дыхания. Для ушей псайкера звук казался излишне громким и резким, хотя он осознавал, что в действительности это не так. Он сделал ещё один глубокий успокаивающий вдох и снова прислушался к голосам. Три... нет, даже четыре отчётливых голоса впереди. Он мог бы довольно быстро справиться с этой угрозой, однако стрельба из болт-пистолета, вне всяких сомнений, привлечёт внимание. Проскользнуть мимо них незамеченным не представлялось возможным. Дымовая шашка отвлекла бы врагов на какое-то время, но ненадолго. Кроме того, несмотря на доверие со стороны своих братьев, в действительности он не знал, находится ли вообще реликвия в этом здании. И была ли она здесь хоть когда-нибудь.

Никодим закрыл глаза и обратился к ядру своей внутренней силы, которую развил во время обучения у лучших псайкеров ордена. Он потянулся глубоко внутрь себя и позволил ощущению полного спокойствия овладеть всеми своими эмоциями.

— Я сын Варсавии, — тихо прошептал он. — Победа будет за мной.

— Нет, — раздался голос аккурат позади него. — Не будет.

Прежде, чем Никодим успел повернуться, его враг нажал на спуск пистолета. Снаряд пронёсся через всю комнату, но молниеносная реакция Никодима позволила псайкеру отразить его. Практически мгновенно возник созданный рефлекторно кинетический барьер, который послушник научился создавать в самом начале своего психического обучения — это спасло ему жизнь, и выстрел неприятеля рассеялся по стене. Никодим направил своё собственное оружие на нападавшего и приготовился открыть ответный огонь. Внезапно нависшая над ним огромная фигура взорвала ослепляющую гранату в яркой вспышке белого света.

Дезориентированный на мгновение Никодим отшатнулся назад, в стену позади себя, и яростно выстрелил в ответ. Из направленного на него оружия прозвучал ответный грохот. Он почувствовал попадание снарядов в грудь и приложил руку к месту удара. Своим расплывчатым, проясняющимся лишь на мгновения зрением псайкер увидел, что рука окрасилась красным.

— Нет, — прошептал он, и ярость поднялась в его нутре. — Нет. Я не умру вот так!

Никодим мысленно устремился к пистолету в руках своего противника и был вознаграждён — правда, ненадолго — щёлканьем заклинившего оружия. Тем не менее, он в должной степени воспользовался моментом и произвёл несколько выстрелов в ту сторону, где, как ему казалось, стоял нападавший — однако единственным заметным результатом стрельбы стали отколовшиеся от стены осколки старого пластбетона. Нападавшего, в свою очередь, и след простыл.

Неожиданно шею Никодима сдавила могучая рука и потянула его наверх, медленно сдавливая дыхательное горло. Он отчаянно боролся, но никак не мог вырваться из железной хватки неприятеля.

— По-хорошему, ты должен был умереть ещё за пределами комплекса, новициат, — прорычал огромный воин, что схватил его. — Эта миссия провалилась с того самого момента, как ты заколебался, — он отпустил парня и позволил ему упасть на пол. Задыхающийся Никодим проглотил слова возражения.

— Сержант Макайя на связи, — сообщил космодесантник по воксу. — Тренировочный сценарий окончен. Миссия провалена. Всем собраться на брифинг. — Макайя окинул взглядом распростёртого на полу псайкера. — Вставай, мальчишка. Тебе придётся иметь дело с последствиями неверных решений.

— Так точно, сержант, — отозвался Никодим, медленно подымаясь на ноги. На лице послушника читалось разочарование, и он стыдился смотреть сержанту в глаза. Миссия провалилась, и всё из-за его неспособности руководить. По его, Никодима, вине десяти молодым парням предстоят дальнейшие испытания и проверки, чтобы оценить их пригодность для продвижения вперёд к трансцендентности — и чтобы им была оказана высшая честь пройти последние этапы обрядов вознесения.

Чувство вины за осознание этого было отнюдь не приятной наградой за практически три полных дня скрытого проникновения и боёв.

— Вы рождены воинами, — заметил Макайя, переводя взгляд с одного молодого человека на другого. Юноши, отправленные в этот далёкий тренировочный мир для последней миссии под наблюдением, в произвольном порядке сидели или стояли внутри комплекса, внимая словам сержанта. Всякий раз, когда их обнаруживали и «убивали» на разных этапах тренировочного задания, новициаты присоединялись к Макайе, чтобы пополнить ряды «врага». Смоделировано было немногое; оружие снаряжалось низкосортными твердотельными боеприпасами, которые могли покалечить, но лишь изредка становились причиной смерти. Кроме того, молодёжь поощряли к созданию собственных уз братства и действиям по своей инициативе вместо пребывания в рамках установленных параметров.

Макайя продолжал изучать каждого из парней. Все они отличались размерами и цветом кожи, общим был лишь возраст — около шестнадцати лет. Эта тактическая оценка была последней перед тем, как они будут признаны готовыми к обрядам вознесения — или же встретят иную судьбу. Те, кого Макайя признает достойными, вернутся на Варсавию и окажутся в руках апотекария Малуса, который займётся процедурой генетической имплантации.

На некотором расстоянии позади сержанта-инструктора стоял прогностикар Линос. Обычно тренировкой подобного уровня Макайя руководил лично, однако с учётом наличия в составе испытуемых Никодима присутствие опытного псайкера представлялось совершенно необходимым. Вне зависимости от самообладания или же упорства молодого воина, всегда существовала опасность высвобождения неопытным псайкером полного потенциала своей силы. Участие Линоса служило гарантией безопасности на случай, если Никодим утратит контроль. Но катастрофы так и не случилось. Во всяком случае, этим молодой псайкер мог гордиться.

— Все вы продемонстрировали свои навыки в ходе этой миссии, — продолжил Макайя. Голос его был сух и невыразителен, и если кто-то из юношей всерьёз надеялся на получение хоть какого-то ключа к разгадке их коллективной судьбы, сержант не стал давать им никакой лишней информации. — За вами наблюдали, и вас подвергли осуждению.

Никодим оставался неподвижным, его глаза были прикованы к одному особенно интересному камешку у его ног. Послушник беспокойно прикусил нижнюю губу. Весь отряд получит неудовлетворительные оценки из-за его провала в конце миссии. Его с позором отправят обратно на Варсавию. Если повезёт, предоставят ещё один шанс. Но в своей группе он был одним из старших. Ещё немного, и Никодим станет непригодным для какой бы то ни было генетической обработки. В конечном счёте он превратится в орденского серва, что в рядах Серебряных Черепов было равносильным возвращению домой с позором.

— Завтра мы вернёмся на Варсавию, — произнёс Макайя после затянувшегося молчания. Ни один из новициатов не проронил ни слова. Большинство из них выглядели уставшими, да и сам Никодим остро ощущал грызущую боль от голода. Каково же быть одним из Ангелов Императора и полностью освободиться от потребности в пище и отдыхе?

— Я побеседую с каждым из вас по очереди, прежде чем мы прибудем, и расскажу, что вас ждёт. Некоторые из вас незамедлительно отправятся к апотекарию Малусу. Другие же... нет.

Разыгралось ли у Никодима воображение, или же Макайя произнёс это в тот же момент, когда их взгляды встретились. Никодим сглотнул, и всё-таки высоко поднял голову. Что бы ни случилось, станет ли он воином, в чьих жилах струится кровь королей, или же скромным орденским сервом — он примет свою судьбу с прагматизмом и преданностью, которые демонстрировал всегда. Мучительные сомнения, однако, продолжали грызть его изнутри.

— Никодим, — сказал Макайя. — Начнём с тебя.

— Да, милорд, — ответил юноша дрогнувшим несмотря на все усилия голосом. Спустя несколько минут его судьба будет высечена в камне. Испытывая знакомое чувство странной смеси стыда за свою неудачу и гордости за усилия, он шагнул вперёд и склонил голову. Никодим сотворил знамение аквилы на груди и, не оглядываясь на своих товарищей, последовал за Макайей в недра ветхого здания, где всего несколькими часами ранее заложил основу для своего будущего.

От кого: инквизитор Каллис, Ордо Еретикус

+++

Уровень безопасности: Максима Фета

Нарушение уровня доступа считается актом предательства уровня Экстремис

Любое неавторизованное лицо, пытающееся просмотреть эти документы, будет строго наказано.

+++ Передача данных начата +++

Мысль дня: Я не стану задавать вопросы, на которые невозможно ответить. Таков путь души, стоящей на перекрёстке колебаний. Вы алчете мудрости, но достигаете лишь стагнации воли.

Тема: Миссия Альфа Сорок семь

Варсавия-Терциус (Варсавия) — пятая планета из семи в пределах одноимённой системы. Этот ледяной мир, вокруг которого вращаются пять лун, расположен на галактическом севере сегментума Обскурус. В полном соответствии с классификацией «миров смерти» Варсавия демонстрирует значительное разнообразие местной жизни, большая часть которой крайне враждебна. С учётом стихийного бедствия, в результате которого значительная часть планеты заперта в плену вечной мерзлоты, а орбита между двойными звёздами остаётся крайне неустойчивой — это самое настоящее чудо. Что ещё более неожиданно, местная ветвь человечества выживает точно так же, как это и подобает нашему виду.

Варсавия-Терциус, единственный обитаемый мир в системе, примечателен тремя вулканами, каждый из которых является активным. Проверка записей показывает, что на протяжении нескольких сотен стандартных терранских лет не было зарегистрировано ни единого извержения. Присутствуют три континентальных массива суши, однако лишь один из них способен поддерживать существование человека — этот континент делится примерно пополам внутренним морем. Южные земли населены практически исключительно племенами, которые ведут происхождение от первопоселенцев планеты. Остаётся загадкой, каким образом они выдержали серию извержений вулканов и последующее нарушение погодной системы мира. Как бы то ни было, эти племена процветают. По своей природе они считаются весьма примитивными, и вера в Бога-Императора внедрялась среди них постепенно — в одно племя за раз.

Большинство из них восприняли эти учения, и пускай они избегают возможности перебраться на цивилизованный север, южане, тем не менее, демонстрируют свою верность. Некоторые Адептус Астартес набраны из числа этих народов, и из них получаются стойкие воины.

Несколько изолированных племён по-прежнему сопротивляются усилиям наших миссионеров, однако со временем этот вопрос будет улажен. Аборигены Варсавии — выносливый народ, который обеспечивает превосходную вербовочную базу для Адептус Астартес, и наряду с этим способен стать основой для полка Астра Милитарум.

Крепость-монастырь ордена Серебряных Черепов располагается на крайнем севере континента, будучи врезанной в склон величайшего из пиков горного хребта. Серебряные жилы в этом регионе проходят прямо сквозь скалы — считается, что именно по этой причине Серебряные Черепа выбрали Варсавию в качестве своего нового домашнего мира, когда прискорбные события на Лирии (см. Приложение IV) вынудили их оставить свой первоначальный дом.

Что же касается самого ордена, в настоящее время Серебряных Черепов возглавляет лорд-командующий Аргентий, Двадцать седьмой этого имени. Считается, что действующий лорд Аргентий в прежние времена именовался капитаном Артреем и служил командиром Шестой роты, отличаясь выдающимся послужным списком. Это ещё предстоит проверить — что и будет сделано, когда следственная группа прибудет на планету.

Серебряные Черепа с честью проявляют себя на полях сражений и располагают значительными флотскими силами, что не раз доказывали свою мощь. Орден взял на себя ответственность за патрулирование ряда соседних звёздных систем и космических маршрутов, включая коварный Гильдарский Разлом.

Как известно, воины Серебряных Черепов обладают устойчивыми связями с рядом других орденов. Беседы с космодесантниками из числа этих воинств подтвердили информацию о свирепости Черепов на полях сражений, что является прекрасным примером воплощённой максимы Императора «и не познают они страха».

Тем не менее, несмотря на всю подтверждённую положительную информацию о Серебряных Черепах, одна вещь продолжает вызывать беспокойство. Вероятно, отчасти из-за своей племенной природы они продолжают крепко держаться за потенциально девиантные суеверия. Их библиариум устроен особым образом, не соответствующим рекомендациям Кодекса Астартес. Вместо этого Серебряные Черепа пользуются органом, известным как прогностикатум.

В его состав входят так называемые прогностикары, «предсказатели», а также горстка несущих службу ордену капелланов. Во главе прогностикатума стоит консультант и верховный советник магистра ордена Ваширо (ещё один надуманный титул). Ваширо и прогностикары отличаются от иных псайкеров своей способностью читать нити судьбы и предсказывать результат грядущих событий. Известно, что весь орден Серебряных Черепов в полном составе отказывался выходить на поле брани, когда прогностикар говорил о дурных предзнаменованиях.

Кроме того, ещё больше тревоги вызывают доказанные утверждения прогностикаров, будто бы эти видения посылает им никто иной, как Сам Всеблагой Бог-Император Человечества. С учётом всего вышеперечисленного, а также крайне неудовлетворительной свежей десятины генетического семени, я и мои оперативники были вызваны для расследования. Весьма удачно, что возникла не связанная с данным расследованием ситуация, которая предоставила мне прекрасную возможность для поездки на Варсавию.

Будьте уверены, мой господин, что основная цель настоящей миссии не будет забыта. Подтверждением тому моё слово, а также — как всегда, разумеется — мои узы верности.

Аве Император!

Инквизитор Л. Каллис

Ордо Еретикус

+++ Передача завершена +++

Глава 2 — Возвращение домой

Год спустя

Крепость-монастырь Серебряных Черепов, Варсавия

Дикий и захолустный мир, именуемый Варсавией, служил зримым свидетельством абсолютной решимости человеческого рода. Несмотря на суровые климатические условия, невзирая на бесчисленных хищников, бродивших по тундре и склонам гор, человечество каким-то образом сумело одержать здесь победу. Местные племена обитали повсюду, где могли прокормиться, а искусство выживания внушалось им с момента рождения.

На планете располагалось всего лишь три основных массива суши, хотя бесчисленные острова и архипелаги буквально усеивали местные океаны, которые большую часть варсавийского года оставались частично замёрзшими. Иногда температура повышалась настолько, что начиналось медленное таяние, однако оттепели никогда не длились долго. Суровый, зачастую жестокий ландшафт был лишь первым из испытаний, с которыми сталкивались воинственные племена, разбросанные среди покрытых льдом холмов и долин. Животные, что рыскали и охотились по соседству, отличались свирепостью и стремились выжить столь же отчаянно, как и люди, так что бесконечная битва за господство стала такой же неотъемлемой частью Варсавии, как и серебряные великаны, прибывшие сюда на борту корабля и провозгласившие её своим родным миром.

Из обсерватории на борту ударного крейсера «Серебряная стрела» Гилеас Ур’тен бесстрастно созерцал медленно вращающуюся бело-голубую планету, которая была его родиной. Тусклые двойные светила, едва ли обладавшие сколь-либо серьёзной силой, мало что сделали для того, чтобы принести солнечный свет в мир, на протяжении большей части солнечного года окутанный вечными сумерками. Поверхность была покрыта льдом и снегом, что придавало пейзажу однородный призрачно-белый цвет.

Однако раз в два варсавийских года, когда неустойчивая орбита мира проходила прямо меж двумя звёздами, происходил настоящий взрыв жизни. Лёд так и не мог растаять полностью, однако повсюду начинали течь неспешные, вялые реки. Освобождённые из своей холодной тюрьмы воды становились нерестилищем и источником жизненной силы для множества видов животных, обитавших на поверхности планеты и в глубинах её океанов. Этот цикл являлся самым настоящим чудом. Варсавия была суровым миром, и сомнений в этом не оставалось.

Впрочем, несмотря на свою суровость, именно эта планета стала вотчиной его ордена. Миром, который они избрали после разрушения Лирии много тысяч лет назад.

Варсавия была домом.

Поначалу сержанту Гилеасу Ур’тену не хотелось возвращаться на Варсавию. Однако распоряжение самого магистра ордена оставляло не так уж много свободы для манёвра при обсуждении этого вопроса, и за несколько недель путешествия он сумел как следует поразмыслить над полученным приказом.

Подумав об этом, он с удивлением обнаружил, что минули десятилетия с тех пор, как он в последний раз посещал крепость-монастырь. Чем ближе становилась планета, тем с большим нетерпением Гилеас ждал возвращения. Одна лишь мысль о том, что он будет читать литании в прекрасной часовне ордена, наполняла его сердце удовольствием.

Три дня назад Серебряные Черепа вышли из варпа и начали свой системный переход к Варсавии. Даже возвращающемуся домой кораблю следовало соблюсти все необходимые протоколы и формальности, сколь бы бесконечными те не казались. После первоначальной обиды Ур’тена на отзыв в стены крепости-монастыря его потребность оказаться в месте своего возрождения стала всепоглощающей. Таким образом, сержант пребывал в нехарактерном для него приподнятом настроении, пока «Громовой ястреб» нёс его и нескольких бойцов его роты сквозь ледяной туман последнего этапа пути.

Его роты. Она и в самой деле стала его, его собственной. Ур’тен принял временное командование после смерти капитана Мейорана, и Баст, Восьмой прогностикар, сообщил сержанту, что это решение было принято по общему согласию.

«Никто так не подходит для этой роли, как вы, сержант», — сказал он. Гилеас принял почести исполняющего обязанности капитана в привычной для себя стоической манере. Окончательный выбор в любом случае будет за Ваширо, и Ур’тен с радостью воспримет любое принятое решение. Сержант Гилеас Ур’тен был не из тех, кто бросает вызов судьбе… хотя некоторые могли предположить, что его собственная история опровергает это утверждение.

— Приятно вернуться домой, — пробормотал он, обращаясь к своим людям. После нескольких ворчливых ответов, большинство из которых также были утвердительными, в ухе сержанта раздался глубокий, низкий гул, который шипел и потрескивал от помех, и вдобавок казался звучащим откуда-то издалека. Гилеас настроил приём, и услышанное заставило его улыбнуться.

— Если бы тебя, Ур’тен, отправили сюда на годичный срок службы, ты бы не так рвался вернуться. Этот мир — пустошь. Куда ни плюнь, здесь нет ничего, кроме снега и льда.

Последовала очередная пауза, а затем голос затрещал снова.

— Хотя, сказать по совести, я вроде как видел однажды мокрый снег.

Слова звучали сурово и сухо, без малейшего намёка на сарказм. Это был голос воина, что повидал худшее в любой возможной ситуации. Его пессимизм давным-давно сослужил ему добрую службу; своего нынешнего положения он достиг крайне быстро. Голос принадлежал псайкеру, чья сила предвидения сильно ослабнет, если он хоть когда-нибудь увидит положительный исход для Серебряных Черепов. По счастью, деструктивные таланты воина повели его по иному пути, открытому пси-одарённым братьям Варсавии.

Голос принадлежал человеку, с которым Гилеас неоднократно бился плечом к плечу на полях сражений и которого считал своим другом. Известный своей целеустремлённой свирепостью оратор пользовался всеобщим уважением. Его способность собирать черепа слыла непревзойдённой, и никто никогда не приближался к его рекорду в 160 трофеев за одну битву. Он был эталоном, по которому остальные Серебряные Черепа оценивали свои победы, а его легенда — мерой, которой братья ордена мерили самих себя.

— Фрикс, — тепло произнёс Гилеас. — До чего же приятно услышать твой голос. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы в последний раз встречались в этих священных залах, брат мой.

— Мне не нравится то, что я слышу в твоём тоне, хатири. Помяни мои слова, мальчик, я гарантирую, что это чёртово веселье скоро покинет тебя. Подозреваю, что твоё удовольствие не продлится дольше нескольких часов, особенно когда ты ляжешь на спину в тренировочных клетках.

Остальные космодесантники на борту «Громового ястреба» заметно наслаждались обменом колкостями. Ухмылка на лице Рубена, в частности, грозила разорвать его физиономию пополам. Гилеас и сам усмехнулся словам Фрикса.

— Ну и кто ж меня отправит туда, Фрикс? Уж не ты ли?

— До сих пор я поступал именно так, притом каждый раз, — последовал прямолинейный ответ. — Тебе ведь не хочется ещё разок испытать меня, сержант?

— В любое время, Фрикс. Ты ведь помнишь, что в этом моё основное предназначение?

Очередная долгая пауза. Прогностикар 1-й роты взвешивал свои слова, словно боеприпасы, распределяя их тщательно отмеренными порциями для достижения максимального эффекта. Когда его голос зазвучал снова, в нём присутствовал удивительный, неожиданно тёплый оттенок.

— Я тоже рад слышать твой голос, сержант Ур’тен. Скучал по твоему огню.

— Не собираешься сказать мне «добро пожаловать домой»?

— Нет.

Вокс отключился, и усмешка на лице Гилеаса сменилась тёплой улыбкой. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, прислушиваясь к грохоту и рёву двигателей «Громового ястреба», завершавшего снижение к посадочной площадке. Как вообще он мог испытывать чувство сопротивления при мысли о возвращении домой? Варсавия была местом его рождения и возрождения.

— Я дома, — сказал он.

— Результаты предварительных анализов показывают, что он пережил девять зим, — сказала офицер медицинской службы Джанира, худощавая женщина с волосами цвета полированной бронзы и покрытым преждевременными морщинами уставшим лицом. — Он немного недоедает, а его тело, похоже, стало домом для нескольких видов вшей, но не считая этого… — Она покачала головой. — Он выжил. Думаю, что это должно сказать вам всё, что следует знать о нём.

Ребёнок, о котором она говорила, мирно спал. Ему предоставили жёсткую койку, но вместо этого мальчик схватил одеяло и забился в угол. Он свернулся клубочком, словно один из крупных кошачьих, бродивших по залам крепости-монастыря, и заснул прямо там. В свою очередь, один из котов, чуть крупнее мальчика, но всё ещё ростом по колено космодесантнику, свернулся вокруг его спящего тела, словно страж.

Джанира передала планшет с необходимыми медицинскими данными о мальчике массивной фигуре, стоявшей напротив неё. Будучи действующим магистром караула, Андреас Кулл уже получил информацию о прибытии ребёнка, и теперь просто знакомился с отчётом. Рассказанная история заинтриговала Кулла, и он решил нанести гостю личный визит. Судя по всему, мальчик вскарабкался по восточному склону горы и появился — окровавленный и торжествующий — прямо во дворе крепости-монастыря, где сразу же занялся наведением суеты.

— Так значит, это правда — что он подошёл прямо к воротам и потребовал, чтобы его впустили? — В голосе Кулла прозвучали нотки весёлой теплоты. Ему и прежде рассказывали истории о решительных личностях, пробиравшихся по Серебряному Перевалу к вершине горы, но никогда ещё героем повествования не оказывался ребёнок.

— Верно, раз я здесь, господин. По крайней мере, нам показалось, что именно этого он и хочет. Всё дело в том, что мальчик говорит исключительно на диалекте своего племени, и я с трудом понимаю примерно одно слово из шести.

Кулл хмыкнул и посмотрел на спящего мальчика. Он был темноволос, а его кожа уже обветрилась от жизни, проведённой на открытом воздухе. Во сне он нёс в себе всю невинность юности. Кулл выглядел заинтригованным.

— И он не говорил о своём происхождении?

— Клеймо у основания его шеи свидетельствует о принадлежности к племени хатири, однако, если верить нашим записям, это племя всегда проживало далеко на юге. Он ребёнок. Ему не удалось бы пройти весь путь в одиночку. Возможно, мы имеем дело с кочевой сектой хатири, которая забрела далеко на север? Утром поговорю с ним ещё разок. Или, по крайней мере, попытаюсь.

— Я бы тоже с ним поговорил.

Джанира закусила губу, тщательно подбирая следующие слова.

— Ему бы следовало дать денёк-другой, чтобы прийти в себя. Не хочу показаться непочтительной, мой господин, но вы более чем способны напугать даже взрослых людей. Не берусь даже представить, каким вы должны казаться ребёнку, никогда не встречавшему Адептус Астартес. Стоит решать по одной проблеме за раз. В первую очередь ему нужны отдых и еда.

— И санитарная обработка тоже не помешает, — последовал ироничный ответ. — Очень хорошо, госпожа Джанира. Оставляю мальчика на ваше попечение.

Гилеас не помнил, как много лет назад он прибыл в крепость-монастырь. Годы войны и интенсивная гипнотерапия стёрли практически все его ранние воспоминания. И всё же теперь, когда он спустился с трапа «Громового ястреба», и с глубокой гордостью и честью взглянул на раскинувшиеся впереди врата, казалось, будто он никогда отсюда не уходил. Старые чувства в глубинах памяти пробуждались и грозили выплыть на поверхность. Гилеас обрадовался голосу Рубена, оторвавшему его от воспоминаний — некоторые из них были весьма нежелательными.

«Громовой ястреб» приземлился на восточной стороне горного склона — там располагалась естественная скальная расщелина, которую выдолбили и расширили для использования в качестве посадочной площадки. Способная вместить до трёх десантно-штурмовых кораблей одновременно, она по большей части использовалась для передачи грузов между крепостью-монастырём и более крупным космическим портом, располагавшимся на самой окраине северного полуострова.

— Как же давно это было, — пробормотал Рубен, когда его друг встал позади. — Приятно оказаться дома.

— Да, брат, как и мне.

Широкая арка, ведущая в крепость-монастырь, выглядела отнюдь не такой красивой и богатой украшенной, как та, что была вырублена в камне над главным входом, и всё же её сотворили и оформили с непревзойдённым мастерством, так что невозможно было сказать, где остановила своё творчество природа и где началось вмешательство человека. Расположенную в нише на склоне пика арку украшали возвышавшиеся с обеих сторон каменные черепа, обрамлявшие гордо раскинувшуюся в самом центре Имперскую Аквилу.

Проходя под аркой, космодесантники и сопровождавшая их молодёжь получили кратковременную передышку от пронизывающего ветра, который приветствовал их при выходе из корабля. В этом дворе сервиторы и слуги ордена занимались своими повседневными обязанностями. На верхнем уровне крепости-монастыря, в огромном дворе с куполом из бронестекла, располагалось целое человеческое поселение. Именно здесь жило большинство сервов ордена, некоторые из них вступали в брак и умирали тут же, так никогда и не увидев жизни за горой. Свои собственные жизни каждый из них возложил на алтарь верного и достойного служения Серебряным Черепам. Поговаривали, что сам лорд-командующий знал каждого серва по имени — хотя никто и никогда не проверял данное утверждение на практике.

— Я отведу рекрутов к Аттеллу, — сказал Рубен, кивнув в сторону нескольких юнцов, которых Черепа забрали с собой в ходе последней миссии. Гилеас протянул руку, удерживая брата на месте.

— Нет, — отрезал он. — Это моя обязанность. Отведи оставшихся бойцов нашей роты на уровни общежития и отправь их на техническое обслуживание. Я выясню, насколько долго продлится наше пребывание здесь, и дам знать, как только смогу.

— Так точно, мой капитан. — Гилеас нахмурился, услышав почётное обращение, а в глазах Рубена мелькнул озорной блеск. — Знаешь, тебе и правда пора начать привыкать к этому.

— Возможно. А теперь давай, иди уже.

Оба воина сжали друг другу предплечья и двинулись в разные стороны. Гилеас направился к мальчикам, которых они спасли от тёмных эльдар во время столкновений на Картане V. На обратном пути к Варсавии юнцы потратили немало времени на то, чтобы узнать, что же их ждёт по прибытии. Однако теперь, когда они оказались здесь, мальчишки узрели нечто куда большее, чем смели ожидать. Некоторые из них взирали на арку с явным чувством благоговения. Заметив приближающегося Гилеаса, большинство детей вытянулись во фрунт. Один или два, слишком очарованные тем, что видели вокруг не сделали этого — но, как только космодесантник заговорил, тут же подпрыгнули и заняли свободные места в строю.

— Слушайте меня внимательно. Каждый из вас удостоился большей чести, чем кто бы то ни было, — начал Гилеас, окидывая взглядом своих тёмно-синих глаз собравшихся юнцов. — Вы стоите здесь, около врат в своё будущее. Тысячи воителей и героев переступили порог крепости-монастыря Варсавии, и вам следует гордиться тем, какой чести вас удостоили.

Сержант подобрал слова на славу. Множество пар глаз ярко светились нескрываемым оптимизмом.

— Некоторые из вас возвысятся и пополнят ряды избранников Императора. Другие — нет. Но что бы с вами не случилось, все вы переродитесь в той или иной форме. Всё, что происходит здесь, в самом сердце Варсавии, делается во благо Императора.

Мальчишки завороженно смотрели на воина астартес снизу вверх. Гилеас ощутил лёгкое чувство дискомфорта. Чем скорее он передаст этих молодцов заботам Аттелла, тем лучше. Он никогда не чувствовал себя комфортно в окружении детей.

— Сейчас я отведу вас на нижние уровни, — продолжил Гилеас, прогоняя ненужные мысли из головы. — Там вас распределят по общежитиям и покажут, где вы будете учиться и тренироваться. Вы можете бродить, где вздумается, но предупреждаю сразу — никогда не выходите за пределы отведённых для вас мест. К вам отнесутся с определённой терпимостью, но если урок не будет усвоен быстро — вы вряд ли продвинетесь далеко в своём обучении.

Именно так он и поступил в свои юные годы — отправился на разведку в те места, где ему советовали не появляться из-за высочайшего риска. Воспоминания об этом оставались в числе немногих грёз юности, бывших столь же ясными, как звон колокольчика. Наряду с ними присутствовали воспоминания о стыде, который испытал Гилеас, когда его привели к наставнику и потребовали объясниться за свои действия. Разочарование Кулла оказалось куда более тяжким уроком, нежели любое из часто применяемых физических наказаний.

— Серебряные Черепа — древнее братство, — продолжил он, остро осознавая, что все мальчишки продолжают ловить каждое его слово. Очевидно, от него ждали чего-то ещё, чего-то большего. — Кое-кто считает наши методы архаичными. Но сам факт того, что наш орден остаётся прежним даже спустя тысячи лет существования, говорит сам за себя. В этот самый миг вы оставляете позади всё, чем были прежде, и становитесь тем, чем можете стать. Не страшитесь того, что вас ждёт, ибо вы избраны. Помните о чувстве гордости, которое дарует вам осознание этого факта. Держитесь за него и лелейте его, ибо вы обнаружите, что оно сослужит вам добрую службу в грядущих испытаниях. А теперь построиться, и следуйте за мной.

По выражению глаз новичков Гилеас мог с полной уверенностью сказать, что его слова дошли до них. Он развернулся, чтобы отвести их в залы — и в то же время чтобы спрятать свою улыбку.

Глава 3 — Отрицание

Капитан скаутов Аттелл представлял собой седовласый узел из крепких мускулов и невероятной угрюмости. Он был таким всё время, сколько себя помнил Гилеас — и, более чем вероятно, останется таким же вплоть до самой смерти.

В отличие от большинства капитанов Серебряных Черепов, Аттелл не татуировал своё лицо изящными племенными завитками или красивыми узорами. Не было у него и чего-то столь же устрашающего, как череп, который набил себе первый капитан Керелан. Вместо этого лицо мастера строевой подготовки представляло собой маску из красных и чёрных отметин. Одиночные штрихи, пересекавшиеся через равные промежутки, чтобы их подсчёт был максимально быстрым, представляли собой метки личных убийств. Каждая красная посвящалась одному из боевых братьев, рядом с которыми он бился и кого потерял.

Чёрных штрихов было куда больше, нежели красных.

В настоящий момент капитан Аттелл, одетый в простую тунику поверх военной униформы, занимался проверкой группы молодых скаутов на тренировочных уровнях. Он стоял в стороне, скрестив руки на массивной груди, наблюдая с внимательной непринуждённостью инструктора за каждым из них. Время от времени он выкрикивал команду или разражался руганью, так что Гилеас какое-то время хранил молчание. Много лет назад он узнал, что Аттелл говорит лишь тогда, когда сочтёт это необходимым.

— Так, ну и что тут у нас, — рыкнул капитан скаутов, переводя свои серые очи в сторону Гилеаса. — Странствующий дикарь возвращается домой, а?

— Капитан, — официально поприветствовал его Гилеас. — Лорд-командующий приказал мне вернуться на Варсавию, и я привёз вам свежую партию скаутов.

— Слыхал, — осклабился Аттелл. Он повернулся к своим подопечным и окликнул одного юношу, который тут же, со всей возможной поспешностью, подбежал. — Никодим, примешь командование до моего возвращения. Смотри у меня, не слишком-то привыкай к этому.

— Есть, капитан. — Мальчик грациозно склонил голову. Он бросил единственный любопытный взгляд на сержанта и вернулся к тренирующимся молодым воинам. Аттелл смотрел ему вслед, всё ещё со сложенными на груди руками.

— Некоторых тренировать проще, чем других, — озвучил он свои мысли. — Этот станет хорош, как только научится обуздывать своё высокомерие. Справится — и, скорее всего, сможет посоперничать в своём деле с самим Фриксом, — Аттелл махнул рукой в сторону остальных ребят. — Эта группа завершила необходимые обряды всего несколько недель назад. Жаль, в процессе потеряли троих. Хотя могло быть и хуже. — Несколько мгновений он продолжал наблюдать за Никодимом, после чего полностью сосредоточил своё внимание на Гилеасе.

Капитан скаутов смотрел на молодого воина с опытом человека, прекрасно знакомого со своим делом. Он с первого взгляда заметил свежие шрамы на его теле, а также изменения в позе Гилеаса и его поведении. В глазах космодесантника читался опыт, которого Аттелл не наблюдал во время их последней встречи. Инструктор нахмурился и с напускным равнодушием фыркнул.

— Вижу, теперь ты уже не такой красавчик, Ур’тен.

— А вот ты по-прежнему такой же кислый, как и плод кумари.

Ритуальный обмен любезностями завершился, лицо Аттелла расплылось в ухмылке, и он широко раскинул руки, чтобы схватить Гилеаса за плечи.

— Во имя Императора, как же я рад снова тебя видеть парень! Когда я услышал о Мейоране... — Услышав имя покойного командира, Гилеас на мгновение опустил глаза. — Я опасался худшего для Восьмой.

— Баст провёл нас до самого конца. — Ротный прогностикар оказался неоценимым в переходный период после гибели капитана. Именно Баст направлял Гилеаса, когда тот принял на себя обязанности командира, и именно Басту предстоит отчитываться перед Ваширо, даже теперь. — Было нелегко.

— Надеюсь, ты прав, — заметил Аттелл. — Трудность всегда была матерью упорства. Ты и твои воины прошли суровое, и всё же необходимое испытание. — Капитан задумчиво почесал свою бороду оттенка соли с перцем и махнул рукой, предлагая Гилеасу отправиться следом.

Оба бойца отличались высоким ростом, однако там, где Гилеас производил впечатление свитого из мышц массивного блока, Аттелл выглядел заметно более жилистым. Какое-то время собратья по ордену шли по тренировочным залам в товарищеском молчании. Вокруг них тренировались как скауты, так и полноценные боевые братья.

Серебряные Черепа всегда поощряли обучение Десятой вместе с куда более опытными бойцами других рот. Внутри тренировочных клеток и на небольших бойцовых аренах устраивались регулярные соревнования в силе и способностях. Серебряные Черепа неизменно рождались в племенах воинов — и даже после возвышения сохраняли в себе большую часть племенного духа. Конкурентоспособность открыто поощрялась, временами даже до крайности. Командиры ордена с давних пор считали, что она способствует стремлению к совершенству.

— Прими мои глубочайшие соболезнования в связи с утратой Мейорана, парень, — в нужный момент сказал Аттелл. — Я знаю, что он был дорог каждому из вас.

— Да, — ответил Гилеас. — Он был великим воином и прекрасным капитаном. Он был... моим другом. За эти годы я потерял слишком много наставников, не только своего ротного командира. И, Император свидетель, все эти годы я изо всех сил стремился отделаться от тебя.

— Я никогда и не был твоим наставником, — заметил Аттелл. — Просто человеком, который говорил тебе, что делать. В удачные для меня дни ты даже слушался. Ты всегда был на шаг впереди своего обучения, Ур’тен. Порой мне казалось, что ты никогда не смиришься со своей неспособностью понять всё. В конечном счёте, Кулл выбил из тебя эту привычку.

— Совершенно верно, — неловко улыбнулся Гилеас седовласому капитану. В детские годы хатири был драчливым, в подростковые — порывистым, и многие из этих качеств перенеслись и во взрослую жизнь. Более того, их поощряли, хотя он осознал это только задним числом. Андреас Кулл, опытный воин и человек, которого Гилеас полюбил, как родного отца, оказал на него стабилизирующее воздействие.

— Заканчивай с воспоминаниями, какими бы приятными они ни были. За прошедшие годы я повидал куда больше братьев, чем мне хотелось бы вспоминать. Не стоит задерживаться. Пока ты на Варсавии, не хочешь совершить паломничество на Пакс Аргентий?

— Если представится возможность, то само собой, — согласился Гилеас. — Пускай нам и не удалось вернуть тело капитана, мне бы очень хотелось оставить истории о его величии в Залах Памяти.

— Тогда, во имя памяти о нём, надеюсь, тебе представится такая возможность. А теперь — довольно меланхолии. Расскажи-ка мне о свежей крови.

Благодарный Аттеллу за искусную смену темы, Гилеас с готовностью представил свой доклад. Он подробно описал обстоятельства, при которых собрал юношей, в настоящий момент проходивших медицинское обследование в апотекарионе. Он перечислил всех, кто обладал лидерским потенциалом, и упомянул тех, кого, по его мнению, было труднее всего контролировать. Аттелл молча кивнул, мысленно впитывая каждое слово.

— Что же касается лидерского потенциала, у меня есть одна просьба, — плавно и без колебаний перешёл Аттелл к новой теме.

— Разумеется, капитан.

— Этот парень, Никодим. — Гилеас повернулся, чтобы проследить за взглядом собеседника. Молодой человек командовал своими товарищами-скаутами на учениях. На первый взгляд он явно был крепким и уверенным в своих силах, остальные беспрекословно выполняли каждую его команду. Гилеас внимательно изучил юношу, заметив что-то от аборигена южной Варсавии в его цвете кожи и осанке. У него были тёмно-коричневые волосы, явно сбритые во время процедур генетического усовершенствования, но всё равно отраставшие раз за разом. Юнец сражался с обнажённым торсом, а его кожа была обветренной и безволосой.

— Что с ним?

— Возможно, ты не откажешься немного потренироваться с ним, пока ты здесь? Парень такой же дикий и необузданный, каким был ты в его годы, — усмехнулся Аттелл. — Как будущий прогностикар, он ещё тысячу раз докажет свою состоятельность. Мне сказали, что у него большой потенциал, хотя сейчас его талант довольно-таки сыроват. Парень слишком сильно полагается на свои экстрасенсорные способности. Он нуждается в бережном наставлении и обучении тонким воинским искусствам. Пока что он сначала действует, и лишь затем обдумывает иные варианты. В этом, как я чувствую, он мог бы извлечь пользу из твоего опыта. Я бы даже сказал, твоего опыта и мудрости, хотя убежден, что последнюю ты обрёл исключительно своими силами.

— С радостью займусь этим, капитан.

Гилеас некоторое время наблюдал за тренировкой парнишки. Его движения были ловкими и грациозными, но в атаках присутствовала сила, производившая немалое впечатление. Как только его отправят на задание, Никодим преуспеет — вне всяких сомнений. В нём читалась уверенность, однако Гилеас на собственном примере знал, что одной лишь уверенности недостаточно.

— Возможно, тебе это даже понравится. И в процессе ты научишься парочке новых трюков.

Приятный разговор сержанта и инструктора был прерван внезапным появлением орденского серва, который вошёл в тренировочные залы и направился прямиком к ним.

— Сержант Ур’тен? Лорд-командующий запрашивает вашего присутствия как можно скорее, милорд. — Мужчина низко и почтительно поклонился.

Аттелл хлопнул Гилеаса по спине в неожиданном дружеском жесте. По-своему даже приятном.

— Иди и прояви себя, парень, — сказал он. — Докажи свою ценность. Уверен, что уже к концу дня ты будешь придумывать свою первую капитанскую татуировку, притом вполне заслуженную.

— Я бы не осмелился предполагать такое, — осторожно ответил Ур’тен. — Ещё увидимся, капитан.

— За пределами поля боя зови меня Аттеллом, парень.

Гилеас улыбнулся, и его острые резцы на мгновение блеснули. Признание сержанта-южанина в качестве равного, несмотря на отсутствие капитанских лавров на доспехах, было просто поразительным. Поразительным, но отнюдь не нежеланным.

Покидая тренировочные залы следом за орденским сервом, Гилеас всеми силами стремился отогнать мысль о том, что уверенность Аттелла в его предстоящем продвижении по службе окажется неверной.

Даже спустя годы после того, как ребёнок пополнил ряды ордена, Андреас Кулл так и не понял, что сподвигло его лично проверить мальчика на пригодность. Возможно, этот шаг попросту свидетельствовал об упрямстве капитана. Как бы там ни было, спустя три дня после прибытия неожиданного гостя Кулл сидел напротив ребёнка, который не сводил полный вызова угрюмый взор тёмных глаз с пришедшего поговорить гиганта.

В медицинском центре он общался только с помощью жестов и мимики. Для мальчика стало явным облегчением, когда Кулл перебрал несколько племенных диалектов и наконец-то отыскал тот, который понимали оба. Ввиду необходимости вербовки выходцев из множества племён все Серебряные Черепа познавали программу многоязычного общения в процессе гипнотерапии.

Как только контакт был установлен, мальчик начал говорить с поразительной быстротой, пока Кулл не рявкнул на него, велев заткнуться. Глаза ребёнка расширились от шока, и он замолчал.

— Хорошо. Ну что ж, давай-ка начнём с самого начала, парень. Как тебя зовут?

Мальчик на секунду помедлил, а затем покачал головой.

— Я ещё не застал свой день именования, — ответил он. — Я должен был пройти наречение при следующем повороте лун. Сейчас я ур’тен.

Кулл задумчиво почесал подбородок. В приблизительном переводе это слово означало «сирота». Племенной язык, на котором вели разговор оба собеседника, был весьма древним, но в нём присутствовало нечто музыкальное — возможно, в связи с ритмом и элегантностью звучания. Ребёнок казался намного старше своего возраста, что нашло отражение и в его глазах. Мальчик многое повидал — и, вероятно, познал немало лишений, но никогда не сдавался.

— Ур’тен? Можешь рассказать мне, что случилось с твоей семьёй? — осторожно задал вопрос Кулл, чувствуя, что ответ ему уже известен.

На лице ребёнка появилось выражение, в котором Кулл моментально распознал горе. Он решил не перебивать мальчика и позволить ему справиться со своими эмоциями так, как тот сочтёт нужным. Два маленьких кулачка, кое-где покрытых грязью, потёрлись о пару усталых глаз, пытаясь стереть слёзы.

— Они мертвы. Мои мама, папа и три сестры. Все мертвы.

— Как давно?

Ребёнок сосчитал на пальцах, а затем поднял обе руки, растопырив все десять пальцев разом. Он сердито уставился на Кулла, и космодесантник с лёгкостью прочёл его невысказанный вопрос.

— Десять, — мягко сказал Кулл.

— Десять восходов луны, — ответил мальчик. — Мы шли на север. Мой папа... он вёз меня сюда. Он сказал, что это было видение Широ, и что мне уготовано явиться к северным горам.

Широ. То есть провидец. Корень слова, давшего имя титулу Ваширо, «тот-кто-видит». Куллу уже доводилось слышать подобные истории. Все без исключения «провидцы» Варсавии, информацией о которых располагали Серебряные Черепа, были вовсе не псайкерами, а обычными мужчинами и женщинами с прекрасной интуицией, а также непревзойдённым пониманием человеческого естества. Остальная часть их искусства творилась с помощью различных травяных препаратов, когда курившихся, а когда и выпиваемых, но во всех случаях — достаточно сильных, чтобы вызвать видения у любого.

— Почему же твой Широ поведал тебе об этом?

— Ему было видение. Он рассказал папе о живущих на севере серебряных великанах, и что однажды меня должны привести сюда. Мы собрались все вместе.

Мальчик вновь замолчал, явно пытаясь сдержать своё горе. Хотя годы службы в значительной степени лишили Кулла способностей к сопереживанию, космодесантник, тем не менее, ощутил в душе всплеск эмоций. Мальчик заслуживал уважения. Он потерял всех своих родных, однако продолжал бороться до самого конца своего путешествия.

— Что произошло в пути? — Кулл подозревал, что знает ответ, но ждал, пока ребёнок справится с бушевавшими внутри чувствами. Тёмно-синие глаза поднялись, едва различимые под спутанными тёмными вихрами, и горе в них сменилось безудержной ненавистью.

— Ксайзы.

Это имя носило бешеное племя каннибалов, которое бродило по южным пустошам Варсавии и временами забредало на север. Известные своими регулярными нападениями на путешественников, ксайзы слыли грозными бойцами. Ни один из них никогда не становился рекрутом ордена. Ни один из них не обладал достаточным здравомыслием, чтобы привлечь внимание Адептус Астартес. Это были животные с пристрастием к человеческой плоти. В последнее время они проявляли всё большую и большую активность, так что Серебряные Черепа начали задумываться о проведении боевой операции, чтобы покончить с ними раз и навсегда.

Но Ваширо пообщался с Самим Императором, и Он, в свою очередь, открыл, что устранение угрозы со стороны ксайзов повлечёт за собой вмешательство в пути грядущего. Людоедов следовало предоставить самим себе. Со временем их популяция уменьшится, и равновесие восстановится.

— Как же ты ускользнул от них?

— Папа меня... закопал. Укрыл под снегом. Я не выходил до тех пор, пока не перестал что-либо слышать. Я остался один. — На мгновение сильнейшая ненависть отхлынула от глаз мальчика, сменившись безропотной усталостью, столь нехарактерной для такого юного создания. — И пришёл сюда. Других вариантов не оставалось. Мне больше некуда пойти.

— Да, — слегка улыбнулся Кулл. — Ты пришёл сюда, — он изучил лежавший перед ним инфопланшет, после чего взглянул на оборванного ребёнка, сидевшего напротив. — Скажи-ка мне вот что, мальчик. Ты пришёл сюда в одиночку, взобрался на склон смертельно опасной горы. Ты окружён предметами и людьми, о которых у тебя нет ни малейшего понятия. Ты не боишься? Считаешь себя храбрецом? По-твоему, ты выше подобных страхов?

Ответом на слова капитана стал пристальный взгляд тёмно-синих глаз, уверенность их обладателя лишь слегка пошатнулась. Он снова пожал одним плечом.

— Конечно, боюсь, — согласился малец. — Но мой папа сказал мне, что мужество — это не просто отсутствие страха. Он сказал, что смелость заключается в том, чтобы бояться — и в то же время делать то, что должен. Невзирая на страх.

После этих слов будущее мальчика было предопределено.

— Твой отец был воистину мудрым человеком, — изрёк Кулл, медленно кивая и сверяясь с инфопланшетом, после чего поставил его на пол. Затем космодесантник наклонился вперёд, поставив локти на колени. Его пальцы сплелись воедино, и он опёрся о них подбородком.

— Как его звали?

— Гилеас. Он был воином, лучшим воином нашего племени. Но он не сумел защитить нас от ксайзов. Они… их было слишком много.

Вызов, что присутствовал в глазах ребёнка, удержал Кулла от того, чтобы назвать его отца несостоятельным воином. Вместо этого Андреас что-то набрал на своём инфопланшете, после чего протянул огромную руку, чтобы возложить её мальчику на плечо.

— Тогда в память о твоём отце, чьи мудрые слова привели тебя к нам… и в честь традиций твоего племени, нарекаю тебя именем, которое ты будешь носить отныне и впредь. И зваться ты, мальчик, будешь Гилеасом.

С этого всё и началось.

Прежде ему никогда не доводилось бывать в личных покоях магистра ордена, так что Гилеас чувствовал себя явственно ошеломлённым тем фактом, что его пригласили туда именно сейчас. Он стоял в присутствии Аргентия всего несколько раз, и никогда прежде — перед тем, кто занимал эту должность сейчас. Впрочем, он был хорошо знаком с воином, который носил это звание. Они даже сражались вместе, на одном поле боя.

Трудно было не позволить одобрению мелькнуть на своём лице. Покои магистра ордена не были роскошно обставлены, но отличались спартанским удобством. Стол со сланцевой крышкой, задававший стиль всей комнате, был покрыт гроссбухами и томами тёмно-синего цвета с серебряными рунами. На стенах не было никаких украшений, и одна сторона огромной комнаты выходила на тренировочный двор. Отсюда магистр имел возможность наблюдать за своими боевыми братьями, проходившими суровую подготовку.

Пол украшал толстый ковёр из шкуры матёрого варсавийского зверя, и именно на нём Гилеас предстал перед человеком, с которым когда-то бился плечом к плечу. Благородный Аргентий расположился за рабочим столом. Во многом оба воителя, и сержант, и магистр, являли собой пример физической противоположности. Хотя в настоящий момент волосы первого среди всех Серебряных Черепов были острижены наголо, Гилеас знал, что лорд-командующий — блондин, чьи глаза отличались светло-голубым оттенком, в то время как у Гилеаса и глаза, и шевелюра были тёмными. Кожа Аргентия имела характерную бледность уроженца северных городов, а у рождённого на юге Гилеаса она была глубокого оливкового оттенка, обычного для его смуглолицых соплеменников. Аргентий держался с лёгким чувством превосходства, уверенный, что как только он начнёт говорить, люди будут внимать ему, и это действительно было так.

Благословлённый природной харизмой, позволившей ему стремительно подняться по служебной лестнице до самого верха, Аргентий пользовался огромным уважением и любовью ещё до того, как принял титул лорда-командующего. Космических десантников и другие силы Империума одинаково привлекали его непринуждённость и спокойное, властное присутствие. Казалось, что Аргентий никогда не приказывал тем, кто находился под его руководством. Казалось, будто он всего лишь направлял их к вернейшему решению.

Гилеас задался диким вопросом — а помнит ли его вообще лорд-командующий, и тут же выбранил себя за столь глупую мысль. Ответом на его сомнения стали приветственные слова Аргентия.

— Сержант, прошу тебя, расслабься. Выглядишь настолько напряжённым, что кажется, пошевели ты одним мускулом на лице — оно тут же рассыплется на части. Я ценю это чувство, брат, но прошу тебя — обойдёмся без церемоний. Только не со мной. — Улыбка магистра ордена лучилась теплотой и дружелюбием. — Мы провели достаточно времени в служении Богу-Императору как братья по оружию, чтобы не допустить самой возможности такой мелочи, как моё повышение, встать между нами, верно?

Гилеас даже не понял, насколько прямо он вытянулся. В глазах Аргентия мелькали искорки веселья, и младший по званию воин немного расслабился. Понимая, что успокаивать Гилеаса больше не придётся, Аргентий покачал головой, слегка улыбнулся — и перешёл к делу.

— Спасибо, что с такой готовностью откликнулся на мой призыв, сержант Ур’тен. Зачастую проходит много недель, прежде чем один из наших кораблей прибывает на Варсавию. Эльдары заняли тебя на более долгое время, чем предполагалось.

— Да, сэр. После того, как кап… после утраты капитана Мейорана мы разыскали и уничтожили столько эльдар в той системе, сколько смогли найти. У нас есть основания полагать, что они ещё долго туда не вернутся.

— И подобное наверняка доставляет удовольствие? — Аргентий отвернулся от Гилеаса и зашагал через этаж к балкону с видом на внутренние тренировочные залы.

— Не уверен, что понимаю вашу мысль, сэр.

— Месть, Гилеас — это блюдо, которое следует подавать холодным — по крайней мере, так говорят. Ты мог бы отступить после нападения эльдар. Собрать больше боеспособных сил. Но ты этого не сделал. Последовал совету Баста?

— Да, милорд. Но, говоря откровенно, послушался и своих инстинктов тоже. Так уж вышло, что наши мнения по этому поводу совпали.

— Как и должно. Не хотелось бы думать, что ты не чтишь мнения вашего прогностикара. Где бы был наш орден, откажись мы от самой священной нашей традиции? — В голосе магистра ордена звучала лёгкая горечь, намекая на скрытое напряжение, с которым Гилеасу не хотелось сталкиваться.

Аргентий отвернулся от балкона и вернулся обратно в свои покои.

— Я уже ознакомился с манифестом «Серебряной стрелы». Вам удалось вывезти значительное количество новобранцев. Отличная работа, в который раз. И всё же ты вернулся ко мне, упустив кое-что жизненно важное.

— Так точно, сэр. Тело капитана Мейорана оказалось утрачено во время боя с эльдар. Одно из устройств ксеносов разорвало его на части, не осталось даже обломков брони. Я намерен лично совершить паломничество на Пакс Аргентий и прочесть в его честь Катехизис Памяти, как только представится такая возможность.

— Ты отлично справился с событиями последних недель, брат мой, — сказал магистр ордена, чей тон стал более мягким и абсолютно неформальным. — Тебе было нелегко принять вынужденное командование Восьмой ротой.

— Я наслаждался этим вызовом, сэр.

— Конечно, Гилеас, меньшего я от тебя и не ожидал. Уверяю, что со временем тебе за это воздастся. — Аргентий поднял взгляд, когда в дверном проёме показалась ещё одна фигура. — Ваширо! Спасибо, что пришёл.

Гилеас молниеносно опустился на колени. Каждый боевой брат Серебряных Черепов почитал своего верховного прогностикара с яростной преданностью и глубоким, непреложным уважением. Проходя мимо Гилеаса, старый псайкер возложил длань на голову сержанта.

— Твоя почтительность оценена по достоинству, юноша, — произнёс он. — Будь добр, вставай.

— Мой господин, — молвил Гилеас, поднимаясь на ноги, его голос срывался от благоговения. Стоять в присутствии столь августейшего общества, как два старших командира ордена, доводилось немногим. Сержант осмелился взглянуть на верховного прогностикара. Лицо мужчины скрывалось за множеством татуировок, выцветших и ставших неразборчивыми под воздействием прожитых лет. Он занимал своё положение столько, сколько себя помнил Гилеас, и всё же не сильно изменился с тех пор.

Облачённый в мягкие струящиеся одежды серо-стальных оттенков, Ваширо был столь же велик, как и оба стоявших рядом воина. Не уступал он им и в ширине плеч, каждый дюйм его тела являл собой демонстрацию истинной мощи воина Адептус Астартес. Однако в первую очередь он всё-таки оставался прогностикаром. Да, Ваширо по-прежнему выходил на поле брани, когда долг требовал его присутствия, и сражался вместе с остальными прогностикарами. Гилеасу не довелось повстречаться с ним на войне, однако историй о нём рассказывали великое множество. В них Ваширо представал как воин-призрак, который бесшумно перемещался по полям сражений и собирал черепа для ордена десятками тысяч.

— Гилеас Ур’тен, иметь с тобой дело было непросто, — изрёк Ваширо. Лёгкая улыбка на его губах сгладила любой оттенок суровости, который мог подразумеваться. — Я провёл много долгих часов, общаясь с Императором относительно твоего будущего.

Он подошёл ближе к Гилеасу и задумчиво посмотрел в тёмно-синие глаза сержанта.

— Я не считаю эти слова оскорблением, Гилеас, но выслушай меня. Я всегда чувствовал, что ты сложный мальчик. Возраст и опыт, похоже, не лишили тебя этой чести. — Глаза Ваширо сузились, и следующие слова прозвучали как удар кнута. — Скрывай свои мысли более тщательно. Их под силу прочесть и ребёнку.

Поражённый внезапным выговором, сержант понял, что чувствует лёгкое покалывание, которым всегда сопровождалось воздействие психических сил. Аргентий наблюдал за происходящим, но хранил молчание. В соответствии с его постановлением, именно принявший решение Ваширо был должен сообщить Гилеасу определённые вести.

— Ты проделал безупречную работу, возглавив Восьмую роту после её трагической утраты, — продолжил прогностикар. — Магистр ордена и многие другие высоко оценили тебя. Сам Керелан принял участие в обсуждениях.

— В настоящее время Талриктуг находится здесь, на Варсавии, — заметил Аргентий. Гилеас с трудом перевёл взгляд с псайкера на магистра ордена.

Губы Ваширо слегка дёрнулись, когда он уловил поверхностную мысль, промелькнувшую в голове Гилеаса, едва тот услышал эту новость. Первая рота, непревзойдённые чемпионы, под командованием первого капитана Керелана. Было бы честью провести время, поучившись у них, и это ненадолго подняло Гилеасу настроение.

— Итак, многие высказались за то, чтобы тебе вручили постоянное командование Восьмой ротой. Твои боевые рекорды говорят сами за себя. В тебе есть верность, и ты достоин этой чести, — покрытое чернилами лицо Ваширо нахмурилось, — но ты по-прежнему вспыльчив и порывист. Твоя ярость подобна дикому зверю, которого сажают на цепь и держат под контролем — но он всё ещё рядом, испытывает звенья цепи на прочность, и остаётся опасным как для твоих братьев, так и для тебя самого. Не таков путь Серебряных Черепов. Тебе ещё предстоит обучиться ему, Гилеас.

Аргентий внимательно наблюдал за воином, оценивая его реакцию на высказанные слова. Ваширо медленно кивнул, в очередной раз забирая мысли из головы Гилеаса — словно он сам их записал.

— Разумеется, ты мыслишь правильно. Пока что мы не даём тебе звания капитана Восьмой.

Если Гилеас и почувствовал удивление или разочарование, он не подал виду, а вместо этого понимающе кивнул.

— Разрешите уточнить, — произнёс он ровным и спокойным голосом. — Кому в таком случае я буду подчиняться?

— Сержант Кайер получил запрос о возвращении на Варсавию, — отозвался Аргентий. — Седьмая рота развёрнута в качестве сил дополнительной поддержки в системе Гериос. Ему будет предоставлена должность капитана с незамедлительным вступлением в силу командных полномочий сразу же после возвращения. Но у меня есть к тебе одна личная просьба особого характера.

— Милорд? — похоже, что сегодня его ожидает немало персональных просьб об одолжении, что заставило Гилеаса удивиться во второй раз.

— Прошло так много времени… с тех пор, как воины Восьмой роты заступали на пост защитников крепости-монастыря в последний раз. Я счёл бы за честь, притом немалую, если бы ты на какое-то время удержал здесь нескольких боевых братьев и выполнил сей долг.

Гилеас едва сдержал насмешливое фырканье, что грозило вырваться наружу. Охрана крепости считалась честью, о которой магистр ордена время от времени «просил» ту или иную роту. Впрочем, «честь» была отнюдь не тем словом, которое нижние чины использовали для описания своего дозора. Срок службы обычно составлял полный варсавийский год, на протяжении которого воины даже не покидали планету — за исключением тех случаев, когда этого требовали почётные обязательства. Гилеас не проводил значительного времени на Варсавии уже более восьмидесяти лет.

Странно, подумал сержант. До чего же страстно он жаждал вернуться в её холодные объятья ещё сегодня утром. Теперь же застрять на Варсавии предстояло куда дольше, чем Гилеас того ожидал.

— У твоих людей будет масса возможностей тренироваться вместе с Талриктугом, — заметил Аргентий, но по выражению глаз Гилеаса лорд-командующий мог сказать, что даже мысль об обучении вместе с элитой орденской Первой роты была неважной заменой возвращению к активной службе. — И я уверен, что Аттелл оценил бы твою проницательность в деле воспитания новичков.

— Как прикажет мой господин, так и будет.

— Такова воля Императора, Гилеас. — Голос Ваширо прозвучал с необычными нотками извинения. — Так и должно быть.

— Разумеется, милорд. — Гилеас внимательно посмотрел на Ваширо. — Я никогда не посмел бы подвергать сомнению волю Императора. Надеюсь, вы оба знаете обо мне хотя бы это.

— Так и должно быть, всё верно. Но я чувствую, что так будет только на данный момент, — добавил Аргентий. — Твоё время придёт, брат. Я убеждён в этом.

— Да, сэр.

Остальная часть разговора была посвящена тонкостям логистики, и Гилеас был более чем счастлив погрузиться в обсуждение расписания тренировок и круга обязанностей на то время, что он и его собратья по роте проведут на родной планете ордена. Но разочарование всё-таки оставалось. Оно читалось в его позе, развороте плеч и поминутной рассеянности в выражении лица.

Лорд-командующий и верховный прогностикар видели его разочарование, но не могли подобрать слов, чтобы смягчить его.

В конце концов, такова была воля Императора.

= Приоритетная передача =

От кого: инквизитор Каллис, Ордо Еретикус

+++

Уровень безопасности: Максима Фета

Нарушение уровня доступа считается актом предательства уровня Экстремис

Любое неавторизованное лицо, пытающееся просмотреть эти документы, будет строго наказано.

+++ Передача данных начата +++

Мысль дня: Оружие не заменит рвения.

Тема: Миссия Альфа Сорок семь

Мой господин, надеюсь, что это послание застанет Вас в добром здравии, и что бремя последних событий не слишком сильно тяготит Вас. Отправляю Вам это астропатическое послание, дабы Вы могли убедиться, что Ваша воля исполнена.

Мой недавний визит в генетические хранилища Терры не предоставил окончательных результатов, хотя мне довелось пройти через долгие обсуждения данного вопроса с представителями Адептус Биологис. Меня заверили в незамедлительном проведении внутреннего расследования, чьи результаты станут доступными в должный час. По счастью, в этом вопросе беспринципность не афишируется, в особенности если возникает нужда собрать как можно больше точных фактов.

На данный момент всё моё время занимают дела в сегментуме Ультима, но я заранее спланировала возможность навестить наших общих друзей в течение одного терранского года. Я продолжаю работать над получением как можно большего числа достойных доверия документов, посвящённых истории их организации и родного мира, а также конкретным людям, которые могут представлять для нас интерес в будущем.

Должна подчеркнуть, что предварительные проверки выявили немало положительных качеств в наших подопечных. Те, кто работал или сражался с ними плечом к плечу, не склонны отзываться о них пренебрежительно, хотя все без исключения данные, что я собрала к настоящему моменту, пронизаны нитями суеверий.

Я обобщу всё, что у меня есть, и передам Вам информацию соответствующим образом. Можете быть уверены, что я продолжу свои расследования по этому вопросу.

Если — и, разумеется, когда — позволит время, мы организуем более официальный процесс сбора информации.

Моя осмотрительность гарантирована, как и моя верность. Свяжусь с Вами вновь в ближайшее время.

Аве Император!

Инквизитор Л. Каллис

Ордо Еретикус

+++ Передача завершена +++

Глава 4 — Воля Императора

Вернуться обратно к своему отделению после полученных новостей было нелегко, но в конечном счёте, как только Гилеаса выпустили из кабинета магистра ордена, именно к своим боевым товарищем он и решил направиться. Первым он нашёл Рубена, уединившегося в оружейной. Старейший из друзей Гилеаса полностью освободился от доспехов и приступил к их ремонту. Вмятины тщательно исправлялись ударами молотка, Рубен обращался с каждым фрагментом серовато-стальной брони с любовью, вниманием и полной сосредоточенностью.

Пускай другие ордены оставляют чистку и ремонт священной боевой брони своим слугам. Глубоко суеверные Серебряные Черепа считали подобное дурным знаком, чересчур оскорбительным для машинных духов. Впрочем, своё место в этом процессе орденские сервы всё-таки имели — им поручалась забота о тех доспехах, что в настоящий момент не использовались. После того, как воины кропотливо выправляли каждую вмятину и с любовью отполировывали каждый дюйм керамитовых пластин, сервы должны были проводить регулярные тесты и проверки, дабы убедиться в полной боеготовности брони.

Другие братья из Восьмой также занимались своими доспехами внутри оружейной. Некоторые могли быть где-то ещё, ремонтируя оружие или прыжковые ранцы. Другие, вероятно, уже развлекались в тренировочных клетках, и Гилеас ни на секунду не сомневался, что большинство из них — если не все до единого — уже побывали в часовне. Ему, в свою очередь, ещё только предстояло выполнить эту часть своих обязанностей. Большая часть бойцов поприветствовала сержанта, когда он вошёл.

Рубен даже не поднял головы, и Гилеас на миг ощутил облегчение. Если брат не заметит сержанта, у него будет немного времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем последуют неизбежные вопросы. Он прошёл мимо своего собрата по оружию и направился к сервиторам оружейной. Гилеас отдал им несколько кратких распоряжений и подождал, пока те выполнят его просьбу. Четверо киборгов незамедлительно подошли к нему и отсоединили затворы, скреплявшие броню.

В связи с непрекращающимися боями и необходимостью предстать перед магистром ордена в полном боевом облачении Гилеас не освобождался от своей металлической клетки должным образом в течение многих недель. В лучшем случае он располагал возможностью снять наручи и наплечники, однако необходимость всегда оставаться в полной боевой готовности была абсолютной. Когда с его тела сняли первую тяжёлую керамитовую пластину, он ощутил небывалую лёгкость.

Действуя с крайней осторожностью, сервиторы постепенно освободили Гилеаса от брони и установили её на стоявшую сбоку стойку. Некоторые другие ордены, насколько слышал Гилеас, использовали ремесленников для обслуживания своего боевого снаряжения. Серебряные Черепа воспринимали нормальной подобную практику в отношении оружия и прыжковых ранцев, однако для каждого из воителей Варсавии его броня была чем-то личным. Каждый комплект снаряжения передавался по наследству, и выказывать ему что-то меньшее, чем величайшее почтение, считалось проявлением крайнего неуважения.

Наконец, оставив на себе один лишь чёрный комбинезон, служивший прокладкой между кожей и доспехами, сержант размял плечи. Один из сервов ордена поспешно принёс простой серый стихарь, который Гилеас тут же натянул через голову. Эта роба была сработана из грубой ткани, от которой ужасно чесалась бы кожа, если бы сержант предусмотрительно не оставил на теле комбинезон. Освободившись от доспехов, сержант почувствовал облегчение.

Гилеас занял место на скамейке напротив Рубена, решив заняться одним из своих набедренников. Он повертел его в руках, осматривая деталь брони на предмет наличия мельчайших вмятин или царапин, способных ослабить структурную целостность — или же крошечных зазубрин на керамите, которые могли испортить его совершенство.

— Итак?

Свой вопрос Рубен задал, даже не поднимая глаз. В руках он держал одну из деталей нагрудника, и мягкая ткань, которой астартес протирал поверхность аккуратными круговыми движениями, замерла.

— Итак, — свой ответ Гилеас постарался произнести тщательно подобранным и совершенно нейтральным тоном, — похоже, что в ближайшее время вам не избавиться от меня в качестве командира своего отделения.

— Понятно.

Гилеас достаточно хорошо знал Рубена, чтобы распознать первые признаки гнева в голосе собрата по оружию. Он покачал головой, внимательно разглядывая поножи. Потребуется серьёзная перекраска, подумал он. Сержант достаточно хорошо знал Рубена, чтобы знать, каким образом тот будет справляться со своим перепадом настроения.

— Если не ты, то кто же?

— Кайер.

— Кайер? Тот самый, из Седьмой роты? Да он же просто мальчишка! — Непреднамеренный юмор, скрытый в словах Рубена, кое-как сдерживал его гнев, и Гилеас позволил себе усмехнуться.

— Капитан Кайер как минимум на полвека старше нас с тобой, Рубен.

Боевой брат фыркнул и отложил детали доспеха в сторону, после чего поднял голову и уставился на Гилеаса.

— Они хоть объяснили это оскорбление?

— Следи за своим тоном, Рубен. Приказ исходит непосредственно от Ваширо, и я бы не стал ставить под сомнение его мудрость в подобных вопросах.

— От Ваширо? — Раздражение Рубена не исчезло, когда он услышал эту информацию.

— Такова воля Императора. — Гилеас наконец-то встретился с гневным взором товарища. Глаза сержанта оставались ясными и спокойными, взгляды обоих на какое-то время оставались прикованными друг к другу. Рубен отвёл взор первым, но не раньше, чем Гилеас успел заметить горечь, овладевшую мыслями его боевого брата.

— Но всё же Кайер, — безо всякого веселья рассмеялся Рубен. — Я много раз сражался рядом с ним. Он...

— Выбирай выражения, Рубен. Пускай я и не капитан роты, но всё ещё остаюсь твоим сержантом и командиром.

Рубен слегка ухмыльнулся, но ухмылка моментально стёрлась с его лица, как только он понял — Гилеас говорит серьёзно.

— Я собирался сказать, что он прекрасный воин. Но он — не ты, Гилеас. Его сердце не бьётся в унисон с ритмом Восьмой роты.

— Всё дело в проклятии моего рождения, Рубен. Все вы прекрасно знали об этом задолго до того, как я принял временное командование Восьмой. Ни один уроженец юга, возвысившись в рядах воинов Серебряных Черепов, не поднимался выше сержанта. Не было ни знаков, ни покровительства кого-то из вышестоящих, способных намекнуть хотя бы на малейшую вероятность того, что я чем-то отличаюсь от других, — Гилеас пожал массивными плечами. — Так тому и быть.

— Каждый воин в нашей роте предполагал, что честь командования достанется тебе. Им это не понравится.

— Все они сыны Варсавии, — возразил Гилеас, отложив в сторону набедренники и взяв в руки латную перчатку. — Ваширо сказал своё слово. Я принял его. Вам следует поступить так же.

— Принял, Гилеас? Что, в самом деле?

Двое космодесантников долго буравили друг друга взглядом. На протяжении большей части столетней службы они были друзьями и сражались плечом к плечу практически во всех кампаниях, которые их орден вёл за эти годы. Оба хорошо знали друг друга. Выражение лица Гилеаса сменилось на слегка сардоническую, ироничную ухмылку.

— Магистр ордена отдал мне и другие распоряжения, но сейчас не время обсуждать их. Настал час подготовиться к нашим обязанностям, следовательно — довольно пустого зубоскальства, брат. Займись-ка давай своим доспехом.

— Это приказ? — В словах Рубена присутствовал вызов, но Гилеас проигнорировал его, погрузившись в задумчивое молчание.

Рубен покачал головой и вернулся к полировке брони.

Возможно, дело было в самом факте возвращения в родные пенаты, а может, и в чём-то совершенно ином, но Гилеас принял решение по максимуму воспользоваться доступной возможностью побаловать своё тело роскошью истинного сна. Лечь и закрыть глаза, позволяя сну прийти естественным образом, во время походов удавалось нечасто, так что Гилеасу потребовалось некоторое время, чтобы расслабиться и погрузиться в грёзы.

Он очнулся несколько часов спустя. Оба сердца колотились в бешеном ритме, а рука привычно потянулась к оружию на боку — разумеется, его там не оказалось. Сержант сел, свесив ноги с узкой кровати, расположенной с одной стороны причитающейся ему по званию маленькой комнаты — его собственной, какой бы скромной она ни казалась. Его отделение жило в нескольких комнатах дальше, и Гилеас осознал, насколько сильно скучает по их лёгкому подтруниванию и товарищеским узам.

Потирая ладонями глаза, он глубоко вздохнул и позволил сну рассеяться. Тело космического десантника буквально пело от выброса адреналина, который автоматически активизировался в те моменты, когда разум ожидал нападения — учитывая то, что всё вокруг было в полном порядке, Гилеас позволил эффекту потихоньку уменьшиться. Дыхание сержанта замедлилось, и к нему вновь вернулось спокойствие. Он не ожидал такого прекрасного сна после настолько долгого времени без отдыха.

В углу сержантских покоев всё ещё горел непогашенный люминесцентный шар, от которого исходило нежное свечение, отбрасывающее мерцающие тени на каменные стены. Его свет упал на тщательно отполированный цепное полотно Затмения — цепного меча-реликвии, подаренного Гилеасу умирающим капитаном несколько лет тому назад. Оружие стало для него источником гордости и немалой радости, хотя он прекрасно понимал, что многие в ордене убеждены — подобная реликвия не по чину скромному сержанту, да ещё и хатири вдобавок. Тем не менее, завещанное оружие, что умирающий вверял другому в момент смерти, никогда не становилось поводом для раздоров.

Он всегда поддерживал Затмение в надлежащем состоянии, с чувством чести и ответственности, которое приносило владение столь заветным оружием, и даже теперь оно сияло столь же ярко, как и в тот день, когда было вручено давным-давно умершему лорду-командующему сотни лет назад. Взгляд Гилеаса надолго задержался на нём, пока в голове его мелькали картины, вызванные близостью цепного меча. Большинство из них были воспоминаниями о славе — мимолётным и ускользающим эхом выигранных сражений. Жизни бесчисленных врагов и предателей оборвал укус страшных зубов Затмения. Воспоминания об этом помогли Гилеасу унять беспокойные мысли.

В пределах как отдельно взятой кельи, так и крепости-монастыря в целом отличить день от ночи не представлялось возможным. На уровне сервов для имитации хода времени использовались люмен-полосы, однако ниже, во владениях Адептус Астартес, в подобных мерах не было необходимости.

Поднявшись с кровати, Гилеас натянул светло-коричневую униформу, которую предпочитал носить в те моменты, когда оставался без брони, и надел через голову гербовую накидку, перевязав её на талии. Вышитая серебряной нитью эмблема блестела в слабом, угасающем свете люмен-шара. Перейдя на другую сторону комнаты, сержант снял со стены Затмение. Как только цепной меч оказался в его руках, Гилеасу стало заметно комфортнее. Знакомые вес и баланс были тем, что он приветствовал в любой ситуации, и пускай у сержанта не было ни малейшей нужды находиться в орденской обители с оружием в руках, c цепным мечом он чувствовал себя куда лучше.

Гилеас сунул Затмение в свисавшие с пояса ножны. Обычно он предпочитал носить цепной меч за спиной — разумеется, когда был в полной броне — однако в данном случае так было куда удобнее. С некоторой неохотой он отбросил мысли о сне и направился прямиком к тренировочным клеткам. По крайней мере, там его мысли будут заняты делом.

В коридорах крепости-монастыря суетились сервиторы — лишённые эмоций автоматоны, которые беспрерывно бормотали, выполняя запрограммированные задачи. Гилеас прошёл мимо, не удостоив их даже взглядом, но всё же постарался поприветствовать каждого из трэллов, с которыми столкнулся по пути вниз. Так глубоко внутри крепости-монастыря последние встречались крайне редко; пространство, которое занимали космические десантники, считалось священным, и даже неофитам нельзя было находиться здесь без соответствующего разрешения.

Тишина на учебных уровнях слыла чем-то из разряда невероятного, и когда сержант прошёл сквозь широкую арку, украшенную искусно вырезанными черепами, его захлестнули знакомые звуки, притом в высшей степени разнообразные. Звуки усилия и крики случайной боли, слова одобрения и перекрывающий всё и вся металлический лязг сталкивающихся клинков. Гилеас огляделся вокруг и заметил, что несколько бойцов из его собственной роты тоже присутствуют здесь. Без сомнения, всем им приходится нелегко в связи с этим внезапным, но вынужденным простоем. Чувство расслабленности едва ли можно было назвать привычным состоянием для космодесантника.

Все они тепло поприветствовали его. Может, Гилеас Ур’тен и не был их капитаном — однако, как недавно упоминал разгневанный новостями Рубен, в рядах Восьмой сержанта глубоко уважали. Все бойцы роты разделяли общий боевой опыт, все вместе испытывали скорбь по убитому эльдар Мейорану, и сформировавшиеся между ними узы братства было не так-то легко разорвать.

— Признаюсь, меня удивляет, как это ты потратил столько времени на поиски дороги сюда, Гил. — Рубен стоял, скрестив руки на бочкообразной груди, с широкой ухмылкой на лице. Подобно Гилеасу, он облачился в повседневную униформу и гербовую накидку. Несколько отметин на его руках говорили об участии в усиленных тренировках. — Мы здесь уже несколько часов развлекаемся.

— Ну разумеется, — ухмыльнулся Гилеас. Когда он улыбался, кончики его острых, как бритва, резцов блестели в заметно более ярком освещении тренировочного зала.

Цепной меч Рубена небрежно лежал на плече своего хозяина, чья изрядно взмокшая шея свидетельствовала об усердной отработке боевых упражнений.

— Полагаю, у тебя найдётся тщательно продуманное оправдание, чтобы больше не спарринговать со мной?

— Ну вот, ты всё-таки вспомнил об этом…

Оба воина тепло рассмеялись. Их старые шутки напоминали обоим о множестве раз, когда они противостояли друг другу в тренировочных клетках. В рукопашном бою, да ещё и с цепным мечом в придачу, Гилеас редко терпел неудачу. Не то чтобы поражение было для него чем-то неслыханным, однако противником он был не из простых.

— Есть и ещё одна причина, почему ты не захочешь драться со мной, — заметил Рубен, как только смех немного унялся. Талриктуг здесь. Всегда нацеливайся на крупную дичь — разве не таков путь хатири, а?

Улыбка сползла с лица Гилеаса, и в его глазах появилось странное выражение.

— Они здесь? Все вместе?

— Джул здесь вместе с Вракосом и первым капитаном Кереланом. — В голосе Рубена звучало бесспорное благоговение, когда он произносил имя первого капитана, и не без причины. У грозного лидера элитного отряда терминаторов ордена была репутация, на которую равнялись все.

За всю свою жизнь Гилеас никогда не вступал в длительную беседу с Кереланом. Вракоса он хорошо знал с давних пор; ветеран был его первым сержантом. А вот что касается брата Джула... его отношения с Гилеасом приняли не самый приятный оборот.

— Я должен засвидетельствовать своё почтение, — заметил Гилеас, глядя через плечо Рубена в дальний конец тренировочного зала, где собралась небольшая группа.

— Так я и думал. Ну что, наш тренировочный поединок следует считать отложенным?

— Считай, что тебе повезло избежать счастья поваляться на полу, братец. — Гилеас кивнул на прощание и зашагал по тренировочному залу. Вокруг него бились воины Серебряных Черепов всех возможных возрастов и рангов; иногда в качестве противников, иногда в одиночку, а порой в составе группы против многочисленных и разнообразных машин, которые можно было запрограммировать на различный уровень сопротивления.

В дальнем конце зала беседовали трое воинов, облачённых в тренировочные туники — едва к ним подошёл Гилеас, все как один повернули головы. Один из них, бритоголовый воитель с замысловатой татуировкой на лице, покрывавшей каждый дюйм его кожи, склонил голову набок. Когда он улыбнулся, впечатанный в кожу лица образ черепа исказился в пугающей ухмылке, пародировавшей предсмертный оскал лишённого кожи существа.

— Сержант Ур’тен! А я-то думал, сколько же времени пройдёт, прежде чем мы наконец увидим тебя.

— Первый капитан. — Гилеас склонил голову в знак глубокого почтения. — Для меня это великая честь.

— Прими мои соболезнования в связи с утратой Мейорана. Он был прекрасным воином и настоящим другом.

— Память о нём будет жить вечно. Жить в Залах Памяти. Насколько я понимаю, ты уже посетил их, не так ли, сержант?

Вмешательство Джула отнюдь не стало неожиданностью. Благочестивый сверх всякой меры ветеран-сержант с кислой физиономией славился как истинный дьявол на поле брани и самый что ни на есть рьяный проповедник за его пределами. На лице Джула не было ни единой татуировки, однако отмечавший его руки и всё, что было видно на плечах под гербовой накидкой, замысловатый мелкий шрифт рассказывал подробнейшую сагу о его деяниях. Глаза ветерана, подобные твёрдым зелёным изумрудам, буквально буравили молодого сержанта Восьмой, словно их обладатель изыскивал малейший повод обвинить Ур’тена в богохульстве.

Гилеас лишь ненадолго замялся перед ответом. В голосе Джула звучал тот самый оттенок презрения, к которому хатири уже успел привыкнуть при общении с остальными. Когда-то его могло вывести из себя предвзятое отношение тех, кто насмехался над случайностью места его рождения. Он хорошо знал, что о нём думает ветеран-сержант Джул, но Гилеас Ур’тен ни за что не прожил бы долго, если бы не учился на собственном горьком опыте. Ответ Гилеаса, когда он заговорил, прозвучал в исключительно вежливом, учтивом и уважительном тоне.

— Пока что нет. Не представилось возможности. Я намерен посетить мавзолей в течение недели. Выдалось много дел, вдобавок ко всему прочему я вернулся на Варсавию всего несколько часов назад.

Джул ответил не сразу, но уголки его губ приподнялись в ухмылке. Он слегка отодвинулся, чтобы больше не смотреть прямо на Гилеаса — жест явного и намеренного оскорбления сержанта Восьмой.

— Ты обесчестил память своего капитана этим выжиданием, Ур’тен. Впрочем, само собой, я не ожидал чего-то иного от дикаря.

— Джул. — Керелан не сказал ничего, кроме имени своего боевого брата, но угроза, таившаяся в единственном слове, была слишком явственной. В глазах Джула вспыхнуло презрение, и он, не произнеся больше ни слова, зашагал прочь.

Керелан наблюдал за удаляющимся братом, скрестив руки на груди.

— Ты, конечно же, сможешь простить его, — мягко сказал первый капитан. — У брата Джула возникает целый арсенал трудностей, когда дело доходит до принятия. Он переживал утрату Мейорана столь же остро, как и все остальные, и всерьёз беспокоился о будущем Восьмой роты.

Татуировка черепа на лице Керелана переливалась серебром, пока он внимательно изучал Гилеаса. Под этим взглядом сержант ощущал, что прославленный воин проводит его полномасштабную оценку. Каждое достоинство и каждая слабость, присущие сержанту Гилеасу Ур’тену, подробно отмечалась и взвешивалась под этим холодным взором.

— Не желаешь ли провести тренировочный бой в клетках? — Глаза Гилеаса наполнились столь явным изумлением, что первый капитан расхохотался. — Ты выглядишь так, словно я только что попросил тебя войти в гнездовье тиранидов, да ещё и в одиночку, брат. Я слышал о тебе много хорошего, Гилеас, и хотел бы лично убедиться в твоих качествах.

— Почту за честь, первый капитан, — Гилеас уважительно склонил голову, а Керелан опять ухмыльнулся, скривив свой «череп» в пугающей гримасе.

— Это сейчас ты говоришь вот так, — хохотнул он. — Посмотрим, что скажешь через несколько минут.

Гилеас выбрал сразиться с первым капитаном «на кулаки». В бою Керелан орудовал искусно выкованным реликтовым мечом в человеческий рост. Предпочитаемый Гилеасом стиль, адаптированный к коротким и стремительным ударам цепного меча, и в самом деле обернулся бы для него чересчур короткой демонстрацией своих умений. Подобно большинству молодых и честолюбивых офицеров, Гилеас ощущал острую потребность каким-то образом зарекомендовать себя в глазах начальства, и сражение голыми руками поставило бы обоих на равные — чисто в теории — позиции.

Серебряные Черепа крайне серьёзно относились к обучению рукопашному бою. Мало того, что такие тренировки здорово повышали ловкость боевых братьев, зачастую подобный тип конфронтации становился абсолютно необходимым в том стиле ведения войны, который предпочитал орден. «Близко и лично» — такое описание Гилеас услышал однажды, и ему доводилось стать свидетелем того, как многие из его собратьев по ордену, лишившись оружия и боеприпасов, бросались в драку, размахивая одними кулаками. Такова была телесная мощь Адептус Астартес, что при должных тренировках сами их руки оказывались столь же смертоносными, как и оружие, которым они сражались обычно.

Бойцы ордена пользовались репутацией грозных противников, и не без причины.

Двое воинов уже кружили друг напротив друга, изучая телосложение и очевидные сильные стороны соперника. Оба сбросили свои туники, предпочитая драться с голым торсом. Тело Керелана представляло собой единую массу татуировок, по большей части — племенных узоров его народа. Там, где между ними оставалось свободное место, красовались выполненные декоративным шрифтом надписи и литании. Многочисленные шрамы, уродливые и отталкивающие, ползли вдоль поверхности его кожи, искажая некогда совершенное полотно для боди-арта.

В свою очередь, тело Гилеаса также было отмечено немалым числом шрамов; впрочем, будучи куда моложе первого капитана, сержант ещё не накопил столь впечатляющего богатства почестей, чтобы иметь право украсить свою кожу схожим образом. Поблёкшие зазубренные края шрама, тянувшегося от шеи вниз, через твёрдый массив сросшейся грудной клетки и ниже к животу, резко выделялись на тёмно-оливковой коже хатири. Этот шрам он носил с большей гордостью, чем любые почётные знаки.

Сам факт того, что представление подобного рода привлечёт целую толпу зрителей, казался неизбежным — однако Гилеас не сразу заметил, что большинство присутствующих в тренировочных залах братьев подошли поближе, чтобы полюбоваться поединком сержанта и первого капитана.

Керелан и Гилеас столкнулись с ощутимым сотрясением, после чего на каждого посыпались удар за ударом — оба бойца стремились прощупать путь сквозь оборону противника. Гилеас откинул голову назад, чтобы избежать направленного в челюсть джеба, а затем изогнул своё огромное тело назад и развернулся так, что сумел нанести удар ногой по торсу Керелена. Первый капитан схватил противника за ногу и отвёл её в сторону. На мгновение сержант потерял равновесие, однако всё-таки сумел устоять.

Как и всегда, Гилеас быстро погрузился в невыразимый экстаз битвы. Когда Затмение лежало в его руке, он всегда считал цепной меч не отдельным оружием, а скорее продолжением своей собственной конечности. Он контролировал его, направлял туда, куда следовало нанести удар. В настоящий момент рычащей мощи Затмения под рукой не было, но и с ней, и без неё Гилеас оставался грозным воителем. Пока они сражались, Керелан не забывал вспоминать об этом.

— Андреас Кулл обучил тебя на славу. Говорят, что за годы службы в Карауле Смерти он научился множеству нетрадиционных тактик.

Эти слова выводили Гилеаса из себя. Кулл и в самом деле слыл менее ортодоксальным в вопросах ведения войны, нежели остальные Серебряные Черепа, и Гилеас перенял кое-что из уловок своего наставника. Проблеск ощущаемого им раздражения, должно быть, промелькнуло в его глазах.

— Не поддавайся своему южному темпераменту, сержант, — предупредил Керелан и резким движением выбросил ногу. Он подсёк Гилеаса под колени, и молодой воин мгновенно рухнул на спину. Керелан приготовился нанести ещё один удар, но Гилеас вовремя успел откатиться.

— Мой темперамент под контролем, первый капитан.

— Нет, — отрезал Керелан, делая шаг назад и настороженно оглядывая своего противника, пока Гилеас поднимался на ноги. — Вовсе нет. Общее правило для всех и каждого, которым можно воспользоваться. Потеряешь концентрацию в бою — мигом утратишь преимущество. Прилив гнева способен придать тебе силы и решимости, но вместе с тем он нарушит твою концентрацию. И как только это произойдёт...

Когда Керелан начал движение, он сделал это со столь впечатляющими скоростью и проворством, что у Гилеаса не было ни единого шанса. Безжалостный первый капитан врезался в сержанта со всей своей колоссальной силой, и оба противника буквально взлетели в воздух. Гилеаса отбросило к стенке тренировочной клетки, которая задрожала от внезапного удара, но всё-таки устояла. Керелан вновь вскочил на ноги с кошачьей грацией и придавил поверженного соперника к полу поставленной на грудь ногой.

— Хватит с тебя, Ур’тен? — Ужасный череп искоса смотрел на него сверху вниз, и в этот момент стало ясным, отчего Керелана так боятся на поле боя.

— Я не из тех, кто сдаётся, первый капитан, но в данном случае, чувствую, вы сделали исключительно верное замечание.

Керелан рассмеялся словам молодого воина и отступил назад. Он протянул руку, чтобы помочь сержанту подняться — Гилеас принял и сжал её, подымаясь на ноги с минимальным усилием.

— Ты славно дерёшься, Гилеас. Хотя, конечно, возможности для улучшения остаются всегда. Ты должен стремиться стать лучшим во всём, что делаешь.

— Я всегда так и делал, сэр.

Глаза Керелана сузились. Он понизил голос, чтобы слышать его мог один только Гилеас. Теперь, когда демонстрация завершилась, собравшиеся боевые братья начали потихоньку расходиться, но представлялось очевидным, что Керелан всё ещё желает донести свои слова исключительно до ушей Гилеаса.

— Не обращай внимания на колкости Джула. Он испытывает твоё терпение до предела, считая, что таков его долг.

— Не понимаю, сэр.

— Нет, Гилеас, не понимаешь. И за это ты должен быть благодарен своей молодости. Твоё поколение куда более терпимо к культурным различиям, существующим между жителями Варсавии и других рекрутских миров. Джул — варсавиец до мозга костей.

— Как и я, — вставил Гилеас. Он был полностью уверен, к чему ведёт этот разговор первый капитан, но чувствовал себя обязанным довести его до естественного завершения. Внутри сержанта вспыхнуло что-то вроде раздражения, но усилием воли он подавил его.

— Поверю на слово. Но ты уроженец региона, который те, кто вырос там же, где и Джул, прозвали бы «дикарским югом». Он родился в привилегированной семье из северных городов, получив образование и пройдя должное обучение ещё до того, как его передали Серебряным Черепам. Определённое предубеждение укоренилось в его соплеменниках настолько крепко, что избавиться от него не так-то просто. Он считает тебя не более чем приручённым зверем — животным, способным в любой момент наброситься на своих хозяев.

— Он сомневается в моей верности? — Гилеас нахмурил брови в явном отвращении, но Керелен покачал головой.

— Нет, брат. Пожалуй, это единственное, в чём он не сомневается. Он возражает насчёт твоей пригодности к командованию, основываясь исключительно на сторонних исторических отчётах о южанах. Ты, само собой, понимаешь, о чём я говорю.

Гилеас и в самом деле понимал. Боевые братья, вознесённые в ряды Серебряных Черепов из числа сыновей племён, разбросанных по громадному южному континенту родного мира ордена, неизменно были пламенными душами, которые ярко горели и быстро гасли. Исключения из правил, конечно, встречались — к примеру, племенные прогностикары и даже капеллан — но репутация южан как воинов-дикарей была отнюдь не безосновательной.

— С того самого дня, как я присягнул на верность Серебряным Черепам, все мои действия свершались во благо своего ордена, его магистра и Императора, — отчеканил Гилеас, и в его тоне поубавилось прежней нейтральности. Сержант не был на Варсавии долгие годы, но теперь ему казалось, будто древние предрассудки, вызывавшие трения в рядах Серебряных Черепов, ничуть не уменьшились. — Каждый из моих людей... — Ур’тен сделал паузу, чтобы поправить свои слова. — Каждый из братьев Восьмой роты беспрекословно выполнял мои приказы. Мы понесли потери, но они были минимальными. Я способен вести за собой других. Брату Джулу следует знать, что именно слово Императора остановило моё продвижение по службе, а вовсе не какие-то там превратности моего рождения.

— Ему это известно, Гилеас. Но Джул... сложный. Всё, о чём я прошу тебя — это не реагировать на его провокации и то пренебрежение, с которым он может относиться к тебе. Ничего хорошего из вашей ссоры не выйдет.

— Я слышу ваши слова, первый капитан, — произнёс Гилеас. — Я их слышу, но с трудом могу воспринять их. Мне казалось, что наш орден выше подобных конфликтов.

— Что бы ты там ни думал, будь любезен, прислушайся к моему совету, сержант. — Керелан изучал лицо Гилеаса безо всякого выражения. — Ты не окажешь себе доброй услуги, если начнёшь междоусобицу. С Джулом я побеседую на этот счёт лично. Наш орден переживает непростые времена. Ни к чему добавлять к ним внутренние проблемы.

— Клянусь вам, что буду держать язык за зубами, а себя — в руках, — сказал Гилеас через некоторое время.

— Молодец, — похвалил его Керелан. — Тогда возвращайся к своим тренировкам. Приятно было поспарринговать с тобой, парень. Быть может, нам удастся это повторить, пока ты здесь?

— Почту за честь тренироваться вместе с Талриктугом, сэр.

— Да, — кивнул Керелан. — Полагаю, так и будет.

Погребальная луна Пакс Аргентий, вращавшаяся вокруг Варсавии, считалась одним из самых священных мест ордена. Искусно выполненные белые мраморные гробницы и огромные мавзолеи раскинулись по её безвоздушной серой поверхности. Наряду с ними вокруг располагалось множество залов и святилищ, увешанных посвящёнными Имперскому кредо иконами, ибо те, кто проповедовал Слово Императора, но не имел психического дара, обучались здесь под знаменем капелланов. Явственного величия Пакс Аргентия было достаточно, чтобы заставить умолкнуть самые болтливые языки, а посреди этого мрачного лабиринта воины Серебряных Черепов могли отыскать слова вдохновения, способные даровать спокойствие даже самым беспокойным душам.

Пока шаттл готовился к посадке, Гилеас смотрел в окно на бескрайние ряды надгробий. Там, внизу, покоились останки боевых братьев, с которыми он сражался плечом к плечу, и сотни других, биться рядом с которыми ему не довелось. Все они погибли на службе Императору. В соответствии с действующими традициями тела павших кремировали и устанавливали памятные надгробия в их честь; однако тем, кто действовал сверх служебного долга, устраивали погребение внутри одного из древних мавзолеев.

— Я впервые вижу это место и впервые понимаю, что оно значит.

Голос принадлежал Никодиму, сидевшему напротив Гилеаса. По просьбе Аттелла сержант согласился взять юношу с собой. До сих пор мальчик по большей части молчал, однако это было скорее уважительное молчание, нежели благоговение от путешествия рядом с опытным воином. Гилеас оценил продуманность сего жеста; он и сам провёл большую часть пути в тишине, а его мысли были заняты воспоминаниями о давным-давно ушедших братьях и наставниках.

Теперь же он поднял голову и задумался о Никодиме. Если когда-то и существовал юноша, который напоминал бы Гилеасу о том, каким был в прежние времена он сам — как внешне, так и психологически — то это был именно он. Сержант не удивился, узнав, что Никодим тоже был воином с юга. Это сформировало мгновенную связь между опытным сержантом и не знавшим настоящей войны мальчишкой. Гилеасу пришёлся по душе этот юноша; в его поведении и выборе слов при разговоре присутствовало нечто от Андреаса Кулла, и это стало залогом начала дружбы.

— И что же ты о нём думаешь?

— Оно... — Никодим тряхнул головой и посмотрел в иллюминатор. — Оно ошеломляет. Столько могил. Так много потерянных боевых братьев. Интересное дело, сэр: я несколько месяцев провёл здесь в обществе капелланов, но никогда по-настоящему не обращал внимания на то, что меня окружало. Слишком сильно увлёкся учёбой.

Лицо мальчика прижалось к иллюминатору из плексигласа, а Гилеас тихо усмехнулся.

— Серебряные Черепа — гордые воители Второго основания, Никодим. За тысячи лет служения Золотому Трону мы потеряли многих. Были времена, когда диктаты войны забирали слишком много членов нашего братства. Но мы всегда... — Гилеас оглядел серый, бесцветный мир со столь же бесцветными надгробиями. — Всегда и неизменно восстанавливаемся. Мы Серебряные Черепа, и мы победим. Никогда не забывай об этом.

Закончив своё напутствие, Гилеас почувствовал в глубине души кратковременный укол горя. Не только за недавнюю утрату своего капитана, но и за всех остальных, кого он потерял. Теперь сержант всем своим существом желал стоять в залах Памяти и произносить слова, которые передадут предшественникам память о Кейли Мейоране.

Глава 5 — Отпущение грехов

— Я знаю, почему ты здесь, брат. Отрешись от бремени, кое ты несёшь, и душа твоя сможет куда лучше подготовиться к грядущему служению Золотому Трону.

Гилеас преклонил колени пред статуей Бога-Императора, установленной на почётном месте перед обширными Залами Памяти. Он пробыл там несколько часов, читая литании и молитвы. Сержант горячо возблагодарил Абсолютного Отца за Его мудрость и благосклонность, а также принёс несколько обетов отомстить за гибель своего капитана.

Напоминающий пещеру зал был творением изысканной, захватывающей дух красоты. Часовни на борту ударных крейсеров и боевых барж, на которых Гилеас путешествовал в ходе своей многолетней службы, всегда оставались местом великого смирения и благоговения. Однако все они были ничем в сравнении с величием Пакс Аргентия, истинной духовной обители Серебряных Черепов.

Внутри погребальных ниш в стенах сооружения хранились останки магистров ордена — когда те встречали свою судьбу, их бренные кости обретали покой в катакомбах, извивающихся под Залами Памяти. Любой из воинов ордена мог войти в это святое место с тяжёлым сердцем или беспокойной душой, а уйти — с чистой совестью, чистой до тех пор, пока он платил свой долг Императору.

Залы Памяти представляли собой явную аналогию цикла рождения и смерти. То было место, где произошли события, сформировавшие живой, дышащий орден. Само его существование было свидетельством благочестивой натуры Серебряных Черепов, и в то же время Залы Памяти служили жутковатой святыней, посвящённой тому, что некоторые считали самой варварской орденской практикой.

Покрытые серебром черепа, трофеи бесчисленных сражений в тысячах звёздных систем, были установлены на постаментах или же помещены в искусно оформленные ниши внутри стен. Каждая из рас, с которыми когда-либо сталкивались на полях сражений Серебряные Черепа, выставлялась здесь на всеобщее обозрение. Это говорящее само за себя свидетельство воинских талантов ордена являлось в равной степени коллекцией пугающих, причудливых артефактов и изысканных произведений искусства.

Громадный витраж, расположенный за статуей Бога-Императора, отличался простым дизайном и изображал символику ордена Серебряных Черепов. Лучи бледного света, исходившие от двойной звезды Варсавии, проходили сквозь разноцветное стекло и падали на мраморный пол пёстрой радугой.

Никодим стоял немного поодаль от сержанта, потупив взор. Суровая и пробирающая до глубины души красота часовни вызывала у него незнакомые прежде эмоции, характерные для человека, ставшего чем-то большим, чем прежде. Он начинал привыкать к своим обострившимся чувствам; меняющиеся цвета на полу были яркими и живыми, чего он не замечал, пока был простым смертным. Даже запах этого места был полон любопытных оттенков. Он ощущал двух космических десантников поблизости; от одного определённо исходил запах прометия, свидетельствующий о предпочтении к огнемётному вооружению, а от другого пахло чем-то сухим и пыльным, намекавшим на пребывание среди мёртвых.

Каждый из них нёс в себе чистый ледяной аромат Варсавии, и всё-таки присутствовали тонкие различия, способные позволить Никодиму различить их в темноте, даже если бы зрение подвело его. Он безмолвно дивился чудесам, которые сотворили с его телом.

Гилеас поднял склонённую голову и встретился взглядом с человеком, которого хорошо знал, но с которым провёл слишком мало времени за последние годы. Чувство вины захлестнуло всё его естество. Капеллан Акандо нежно провёл рукой по тёмным волосам сержанта.

— Ты должен сохранять спокойствие, Гилеас. В утрате Кейли твоей вины не больше, чем в смерти любого из братьев Восьмой. Это бремя сослужит тебе дурную службу, брат мой. Подобные мысли плохо влияют на твоё суждение. Сейчас ты едва ли можешь позволить себе такую роскошь.

— Трудно освободиться от этого, мой господин. — Такие капелланы, как Акандо, были редкостью в рядах ордена Серебряных Черепов. Не обладавших психическими способностями капелланов, тем не менее, почитали ничуть не меньше, чем могущественных псайкеров прогностикатума. — Капитан Мейоран доверял мне, как своему заместителю, а я не сумел остановить события, что забрали его у нас.

— Он умер именно так, как того и хотел — неся смерть врагам человечества. Его жизнь была отдана на службе Императору. Ты сам знаешь, что подобный конец — лучшее, чего может желать каждый из нас, — мудрые и мягкие слова капеллана были обращены к самому сердцу воина, изо всех сил пытавшегося скрыть свои эмоции; впрочем, чувство вины можно было распознать на лице сержанта невооружённым глазом. — Что ты надеешься обрести в этом месте, Гилеас?

— Я не уверен, господин, — нахмурился Гилеас. — Возможно, какое-то прощение. Спокойствие духа. Отпущение грехов.

— Тогда подумай вот о чём. Мейоран сделал правильный выбор, избрав тебя для этой обязанности, — заверил Гилеаса Акандо. — В тебе есть стойкость духа и сила воли. Император возвысил тебя над смертными людьми, и ты получил вторую жизнь в качестве одного из Ангелов Гнева Его. Ты служишь ордену и Империуму всем сердцем и всею душой. Я слышал, как ты снова и снова повторяешь Катехизис Ненависти. Временами, Гилеас, у тебя даже получается правильно.

Выражение лица капеллана не изменилось, и он продолжил.

— Ты сделал именно то, что должен был сделать. Не больше и не меньше. Я предложил тебе обрести спокойствие. Последуй этому совету, брат мой, ибо здесь нечего прощать.

На губах Гилеаса промелькнула мимолётная улыбка, и он немного расслабился. Брат-капеллан Акандо возвышался над ним в своей гербовой накидке, напоминавшей ту, что носил Гилеас, однако из уважения к роли и предназначению капеллана в рядах ордена гербовая накидка Акандо была окрашена в чёрный. Подобно Восьмой роте, Акандо не так давно отозвали на Варсавию для гарнизонной службы. Впрочем, в отличие от братьев Восьмой, его обязанности практически полностью посвящались Пакс Аргентию, в кругу мёртвых и воспоминаний о них.

— Это непросто, — наконец изрёк Гилеас. — Находиться здесь, среди павших, и не иметь ничего от тела капитана Мейорана, чтобы провести достойное погребение. Я чувствую, что он заслуживает куда большего, чем просто мои слова, — сержант оглянулся через плечо на Никодима, сидевшего в позе мыслителя. Приятно было ощущать благоговение мальчика перед Залами Памяти, запретным для послушников местом. — Но я решил совершить подношение вместо него.

Акандо снова кивнул.

— Подымись на ноги, Гилеас. Между сынами Варсавии не должно быть ничего, кроме равенства. Я не могу говорить с тобой как с равным, пока стою выше тебя.

Гилеас последовал совету капеллана, и они с Акандо ненадолго сжали предплечья друг друга. Приветствие вышло очень похожим на братское. Оба космодесантника были приблизительно одного возраста — Акандо немного старше, и прежде они уже сталкивались со многими врагами вместе. Между ними присутствовали определённые генетические сходства, но таковых было сравнительно немного. Капеллана рекрутировали на другой планете, вдали от родного мира Серебряных Черепов. Он тщательно брил голову, однако Гилеас знал, что если Акандо позволит им отрасти, они будут такого же медного оттенка, как и у Тикайе — одного из бойцов его штурмового отделения.

— Совершить подношение тому, кого уже нельзя вернуть — акт великой самоотверженности, Гилеас Ур’тен. Император благоволит тем, кто совершает подобный жест. И всё же это не необходимость.

— Для меня это она и есть. Меньшее, что я могу сделать. Капитан Мейоран заслуживает большего, чем просто имя на надгробной плите. В конце концов, все мы братья. В наших жилах течёт одна и та же кровь. В чём же польза от этой связи, если мы её не ценим?

— Прекрасные слова. Хорошо, пусть будет так, как ты пожелаешь, брат.

Акандо взял Гилеаса за руку и повернулся к алтарю перед изображением Императора. Он подобрал пару кусков камня, добытого в скальном массиве Аргент Монс, где располагалась их крепость-монастырь. Крошечные прожилки серебряной руды пронизывали тёмно-серую каменную породу.

— Никодим.

Гилеас тихо позвал молодого скаута-стажёра, глаза которого послушно открылись. Он вопросительно посмотрел на сержанта и капеллана.

— Господин?

— Иди сюда, парень. Я хочу, чтобы вы оба стали свидетелями этого памятного действа.

— Как прикажете. — Никодим поднялся и зашагал к старшим по званию. Находясь на ранней стадии своего преображения, молодой воин чувствовал себя до нелепого маленьким по сравнению с Акандо и Гилеасом — достичь нового роста ему предстояло только спустя несколько месяцев. Впрочем, если размеры и заставляли его испытывать дискомфорт, скаут этого не показывал.

— О какой традиции идёт речь, Никодим? — прямо спросил Акандо у юноши и получил буквально хрестоматийный ответ.

— Кровь павших сливается с камнем. Это символическая гармонизация с душой, в ходе которой камень привязывает душу. В соответствии с нашими обычаями тела павших обращаются в пепел, который развеется по ветру нашей родины. Таким образом никто не сможет заявить права на наши черепа, как мы собираем черепа своих врагов. Один камень кладётся в могилу, другой же — бросается в пустоту.

— Свет Императора да направит дух павших в Его сторону, — закончил Гилеас. — Таким образом души мёртвых находят своё законное место в мире, что лежит за пределами понимания. Но павших не всегда удаётся вернуть домой. — Гилеас посмотрел на Акандо с прежней болью в глазах. — Я не могу позволить духу капитана бесцельно блуждать сквозь века.

— Тогда сделай подношение, брат. — Акандо отступил назад, позволяя сержанту подойти к алтарю.

Гилеас кивнул и извлёк боевой нож из висевших на поясе ножен. Клинок был заточен должным образом, и хатири возложил его на алтарь. Он устремил взор на образ Императора и коснулся рукой холодной поверхности Его изваяния.

— Абсолютный Отец всех нас. Великий Прародитель. Я всего лишь один из Твоих верных слуг, едва достойный Твоего внимания. Но, прошу, услышь мою молитву сейчас. — Он ненадолго закрыл глаза и сделал глубокий, очищающий мысли вдох. — Молю Тебя принять дух Кейли Мейорана, капитана ордена Серебряных Черепов. Сим подношением я клянусь связать себя узами клятвы момента. Каждый эльдар, что окажется на моём пути, заплатит своей кровью во имя его. Клянусь в этом древними костями нашего родного мира и кровью, что течёт по моим венам.

Он взял нож и сделал стремительный надрез своей ладони. Действуя быстро, чтобы клетки Ларрамана в его крови не успели начать процедуру свёртывания и заживления, сержант взял сначала один камень, а затем и второй. Яркая, насыщенная кислородом кровь мгновенно окрасила тусклый серый камень.

— Прекрасные слова, брат мой. — В голосе Акандо чувствовалось одобрение. — Этим жестом ты даёшь духу Кейли шанс отыскать путь в пустоте. Он бы тобой гордился.

Гилеас начисто вытер нож о край туники и вложил его обратно в ножны.

— Возможно, — произнёс он. — Но я никогда не узнаю этого. Не сейчас.

Сержант в последний раз коснулся статуи Императора — неповреждённой рукой, после чего развернулся и покинул Залы Памяти. Наблюдавший за происходящим с алчным интересом и исключительной серьёзностью Никодим задержал взгляд на статуе, после чего последовал за Гилеасом. Разум юноши был полон вопросов, но задавать их вслух он не осмелился.

Смену сезонов на Варсавии едва ли следовало замечать. Различий между зимой и весной фактически не существовало, если не считать кратковременного прилива тепла, способного поднять температуру окружающей среды выше нуля. Когда наконец-то наступало лето, оно длилось всего несколько недель, прежде чем лёд вновь сковывался и выпадал свежий снег.

На протяжении четырёх месяцев Гилеас отбывал то, что продолжал считать растянутым во времени покаянием. Ему очень хотелось вернуться на действительную службу, но сержант продолжал хранить молчание. Он направил всю свою кипучую от раздражения энергию на совершенствование боевых навыков; не проходило и дня, чтобы его нельзя было встретить на тренировочных площадках, временами с другими братьями Восьмой, но куда чаще в одиночестве. В других случаях Гилеас пропадал в самом сердце Великой Библиотеки, где с головой погружался в саги ордена, или же в часовне, где пытался найти утешение. Он был почтительным воином до последней капли своего существа, и в соответствии с просьбой Керелана держался подальше от Джула.

Сержант-ветеран вёл себя именно так, как и предсказывал первый капитан. Всякий раз, когда они с Гилеасом пересекались, старший по званию воин неизменно находил повод поддеть своего младшего собрата. Цеплялся к тому, как он двигался. Критиковал его боевые навыки. Всякий раз откровенно ничтожный, совершенно незначительный повод. Гилеас, к его великой чести, с удивительной сдержанностью игнорировал тщательно подобранные колкие комментарии Джула. А вот Рубен, ближайший и самый доверенный друг сержанта Ур’тена, прекрасно осознавал растущую опасность.

— Надо бы тебе с ним поговорить.

Они спарринговали тренировочными клинками, когда Рубен наконец-то озвучил свои мысли. Гилеас опустил оружие и окинул товарища оценивающим взглядом.

— О чём ты толкуешь?

— О Джуле, — ответил Рубен, отступая назад и опуская собственный клинок. — Тебе бы не помешало разобраться с этой проблемой сейчас, пока она не вышла из-под контроля.

— Я и разбираюсь. Игнорируя его.

— Да я не о том, Гил. Ты же понимаешь, что я имею в виду. Каждый раз, когда он обращается к тебе — в канате твоего терпения рвётся очередная нить. Это даёт ему именно то, что он хочет. — Рубен сменил стойку и твёрдо встал на ноги, готовый к очередной схватке. — Я тебя знаю, рано или поздно ты не сумеешь с собой совладать. Тебе следует убрать эту проблему со своего пути. Устранить обиду, которую питает Джул. Вы оба отличные воины. Именем Императора, вы же братья по оружию. В его ненависти к тебе нет никакой логики. И ты можешь объяснить ему это.

— Рубен, он не питает ко мне никакой ненависти, — усмехнулся Гилеас, но веселья в его ухмылке не наблюдалось. — Ничего личного тут нет. Ты что, ещё не понял? Джул ненавидит то, что я собой представляю. То, что я есть, а вовсе не меня лично. Хватит с меня твоих бесконечных нравоучений.

Оба воина вернулись к тренировке. Пускай каждый из них был хорошо подготовлен, Гилеас всегда отличался большей хитростью, чем Рубен, и обезоруживал его за несколько коротких минут.

— У тебя дрянная техника.

Брат Джул возник на тренировочной площадке столь неожиданно, словно его каким-то образом призвали разговоры о нём. Ветеран-сержант наблюдал за тренировочной схваткой со скучающе-безразличным видом. Его комментарий как будто пробудил Гилеаса, вынудив ответить.

— С моей техникой всё в порядке. Я его обезоружил, не так ли?

— Дрянная техника, — пожал плечами брат Джул. — Сражаешься с грацией зеленокожего. В том, что ты делаешь, нет изящества — и, честно говоря, смотреть на это просто противно. Всего лишь наблюдение со стороны, сержант.

— Гил, — Рубен поймал своего сержанта за руку, когда Гилеас развернулся и уставился прямо в лицо ветерана. Слова слетели с губ Гилеаса прежде, чем его мозг успел обработать и смягчить их.

— Я очень рано осознал, что зачастую утончённость — это роскошь, которую следует оставить тем, кто достаточно ленив, чтобы практиковать её.

Впервые с тех пор, как он вернулся на Варсавию, Гилеас обнаружил, что его плохо подобранные слова искренне потрясли Джула.

— Смеешь обвинять меня в праздности, хатири?! — Ветеран сделал акцент на последнем слове, имени родного племени Гилеаса. Эта осознанная интонация многое говорила о его мнении насчёт них.

— Вовсе нет. — В глазах Гилеаса промелькнуло нечто опасное. — Всего лишь наблюдение со стороны, «господин».

Они мучительно долго смотрели друг другу в глаза. В конце концов Джул кивнул.

— Хорошо. Я понял, как всё должно произойти, Ур’тен. Брат Рубен, отдай-ка мне свой клинок и покинь арену. Полагаю, необходимость для наших с тобой совместных тренировок давным-давно назрела, Гилеас. И я докажу тебе, что есть способы сражаться, не полагаясь на одну лишь голую силу.

— Вы оказываете мне ни с чем не сравнимую честь, сэр. — Гилеас поднял учебный клинок в вежливом приветствии. — И я с нетерпением ожидаю возможности увидеть, чему вы можете научить меня.

Его слова звучали правдиво и искренне; противостоять на арене одному из ветеранов ордена было великой честью. Возможно, именно правдивость в тоне хатири породила волну раздражения, исказившую и без того постоянно кислое лицо Джула, заставив его скривиться.

— Твои наигранные воспитанность и манеры не скроют того, кто ты есть, мальчишка. — Джул внимательно осматривал своего соперника. — Мой прежний капитан как-то заметил, что можно нарядить дикаря в доспехи и вручить ему оружие, но он всё равно останется дикарём. Просто станет немножко опаснее.

— Брат мой, прошу тебя, перестань говорить обо мне таким образом. — Гилеас очень медленно опустил тренировочный меч, в его взгляде оставалась твёрдость. — Постоянные намёки на то, что я — не более чем животное, становятся утомительными. Я мог бы указать на ребячество в том, как ты играешь словами, и всё-таки я этого не делаю.

— Ты дикарь, Ур’тен. И это не твоя вина.

— Возможно, — отметил Гилеас и усмехнулся, обнажив зубы. — Посмотрим, какой из меня дикарь, — он поднял клинок, и Джул сделал то же самое. Не теряя ни секунды, два воина сошлись в поединке, их клинки встретились и сомкнулись. Взгляды двух сержантов не отрывались друг от друга.

— Твоя сила похвальна, — заметил Джул в непривычной манере на грани комплимента. — Но ты слишком уж сильно наклоняешься вперёд. Потеряешь равновесие, — в знак демонстрации своей оценки ветеран ударил мечом снизу вверх, заставив Гилеаса отступить, чтобы не споткнуться. Не колеблясь ни секунды, Джул нанёс очередной удар, метя в торс младшего собрата по оружию. Гилеас занял оборонительную позицию и едва успел заблокировать атаку.

Пользуясь неуклюжей защитой Гилеаса, Джул усилил напор. Прежде, чем его противник сумел возобновить попытки парировать вражеский клинок, Джул высвободился, грациозно развернулся и нанёс удар по бедренной кости Гилеаса. Как только сержант повернулся, чтобы ответить, он уже оказался в другой стороне и снова занёс меч. Второй удар угодил в плечо Гилеаса, и звук от столкновения металла и плоти заставил нескольких собравшихся одобрительно крякнуть. Джул своё дело знал. Пускай у тренировочного оружия не было режущей кромки, с учётом своей тяжести оно вполне могло нанести серьёзную травму, если тренирующиеся чересчур разойдутся.

— Уже теряешь контроль над боем, — заметил Джул, в чьём голосе безошибочно угадывалась насмешка. — Приложи хоть немного усилий для своей защиты, братец. Ты не сможешь бесконечно полагаться на способность атаковать. Рано или поздно... — Джул с лёгкостью увернулся от низко направленного удара Гилеаса, едва ли не танцующим движением оказавшись позади сержанта. Он от души врезал мечом меж лопаток Гилеасу, отчего молодой воин растянулся на полу. — Рано или поздно ты уяснишь, что лучшая атака — это хорошая защита. Разумеется, если предположить, будто твой примитивный разум сумеет усвоить хоть что-нибудь ценное.

Бесчисленные годы тренировок позволили Гилеасу в считанные секунды снова оказаться на ногах. С начала боя он всё ещё не вымолвил ни слова. Но теперь в его глазах сверкала ярость, которую он пытался сдержать многие годы. Прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз позволил своему вспыльчивому нраву взять верх над здравым смыслом, однако у всего на свете были границы, и Джул только что их переступил.

— По твоему выражению лица я вижу, что ты отчаянно пытаешься доказать мою правоту. — Насмешки ветерана-сержанта буквально сочились презрением. — Задействуй всё, что, как тебе кажется, ты можешь противопоставить мне, мальчик. У тебя нет ни единого шанса. Как ты вообще надеяться одолеть врага, если не способен овладеть собой? Как ты вообще умудрился дослужиться до сержанта — для меня самая настоящая загадка.

Гилеас прекрасно осознавал, сколько товарищей-Черепов наблюдает за боем, и испытывал невероятный стыд из-за того, что Джул делал всё, что было в его силах, чтобы унизить его. Сержанту не следовало поддаваться на провокации этой травли. Он же пообещал Керелану. Но мерзкая ухмылочка на лице Джула, презрение в его тоне... всё это разожгло тлеющее ядро ярости, которую сержант Гилеас Ур’тен так долго держал под жёстким контролем.

Вспыхнувшая ярость внезапно придала ему сил. Гилеас бросился на сержанта-ветерана, тренировочный клинок буквально ожил в его руке. Меч запел, рассекая воздух, и шлёпнул по внешней стороне бедра противника. Джул ответил тем же, воспользовавшись эмоциями Гилеаса, чтобы пробить его чисто символическую защиту. Оружие Талриктуга заехало Гилеасу в челюсть, раздался оглушительный треск вывихнутой кости, а спустя несколько секунд — ещё один, когда Ур’тен вправил её обратно. Прежде, чем хатири успел продолжить поединок, Джул развернул клинок и что есть силы врезал рукоятью прямо в лицо Гилеаса.

— Мы должны остановить их, — пробормотал Тикайе, присоединившийся к наблюдающему за демонстрацией Рубену. — Это уже не урок, брат. Здесь ничему не учат. Джул прикончит его, если представится возможность.

Рубен кивнул и сделал шаг вперёд. Из виска Гилеаса струилась кровь, густеющая прямо на глазах. Чтобы сбить сержанта с ног, хватило бы одного взгляда, а не удара по черепу. Рубен видел, как Гилеас продолжал сражаться, выдержав куда более сильный натиск, чем любой воин. И всё-таки он не сопротивлялся. Рубен всей душой жаждал, чтобы его друг отомстил своему обидчику, но Гилеас и не собирался давать Джулу удовлетворение от победы.

«Будь ты проклят, Гилеас. — Рубен на мгновение сжал руки в кулаки. — Среди всех возможностей защитить свою гордость ты не мог выбрать более неудачную».

Шанса остановить конфликт ему так и не представилось. Над тренировочным залом прогремел голос, усиленный эфирной мощью, что придавала ему неестественную громкость и тембр.

— Довольно!

Несколько голов повернулись одновременно, в сторону только что прибывшего воина. Вокруг прокатилась волна шёпотов узнавания, когда темноволосый, покрытый множеством боевых шрамов воитель шагнул к сражающейся парочке.

— Джул, Гилеас, прекратите это безумие. Полагаю, ваши зрители уже достаточно насмотрелись на этот цирк. Немедленно покиньте арену.

Гилеас уважительно склонил голову, на его скулах застыла кровь после свирепой атаки Джула. Ветеран сделал то же самое, уронив свой клинок наземь с презрительным лязгом. Затем он посмотрел на пришедшего воина.

— Первый прогностикар Фрикс. Нечасто вас встретишь на наших тренировках. Мы польщены вашим присутствием.

— Не сомневаюсь, — проворчал псайкер. Неприглядные шрамы на его лице сильно портили кожу и придавали прогностикару свирепый вид. Он провёл указательным пальцем по самому длинному из них, который шёл ото лба к подбородку по практически идеальной диагонали. — Но, как мне кажется, ты посягаешь на время, обещанное мне нашим братом, — улыбнулся Фрикс, глядя на Гилеаса. — Похоже, что ты усваиваешь суровые уроки от Джула, парень.

Гилеас тряхнул одним плечом.

— Мне предстоит ещё многому научиться. Я глубоко благодарен брату Джулу за то, что он продемонстрировал мне методы улучшения моей техники.

В его словах присутствовала тщательно продуманная дипломатичность в сочетании с более чем явным намёком на сарказм, что не осталось незамеченным бывалым сержантом-ветераном. Джул смерил молодого воина уничижительным взглядом.

— Так и должно быть, — одобрительно кивнул Фрикс. — И всё же, пускай я всей душой не желаю препятствовать этому уроку, первый капитан Керелан просит тебя незамедлительно явиться к нему, Джул.

— Разумеется, брат. — Джул не стал терять времени, он развернулся на пятках и ушёл, даже не попрощавшись.

Гилеас поднёс ко рту ладонь и вытер продолжавшую капать кровь.

— А что же вы, сержант Ур’тен? — Фрикс с презрением оглядел избитого воина. — Урок усвоен?

— Кое-чему я научился, — с мрачной улыбкой ответил Гилеас. — Впрочем, я не уверен, что это тот самый урок, что Джул намеревался преподать мне.

Фрикс окинул взглядом оставшихся боевых братьев.

— Всё кончено, — гаркнул он. — Возвращайтесь к своим тренировкам.

Толпа моментально рассеялась. Фрикс не особо славился избытком терпения. Спустя несколько коротких секунд остались только первый прогностикар и Гилеас.

— Ты позволил ему спровоцировать себя, Гилеас, — покачал головой Фрикс. — Меня это расстраивает.

— У меня не было выбора, сэр. И ещё, честно говоря, я был уверен, что он взаправду хочет обучить меня своему боевому стилю. Пока дело не приняло скверный оборот.

— Выбор есть всегда. Керелан предупреждал тебя о Джуле и его предрассудках. Мы работаем над этим, но, похоже, твоё присутствие здесь ему не по душе. К счастью, он ненадолго покидает Варсавию с особым заданием. Пока его нет, предлагаю тебе отточить свои навыки в тренировках с другими. А затем, когда произойдёт неизбежное, и он снова бросит тебе вызов... — Улыбка на лице Фрикса стала мрачной.

— Мне очень жаль, что вы разочаровались во мне, сэр.

— Я не то чтобы в тебе разочарован, Гилеас, — вздохнул Фрикс. — Я разочарован ситуацией. Ты, конечно же, понимаешь, что в действительности ненависть Джула направлена вовсе не на тебя, но вызвана целой жизнью, проведённой в недоверии?

— Вот и славно, брат-прогностикар. Я думал, что это личное, но теперь, понимаю — всё вовсе не так.

— Молодчина. Что скажешь теперь, с тебя достаточно тренировок на сегодня — или же настало время для боя, который ты мне обещал несколько месяцев назад? — Фрикс наклонился и поднял брошенное ветераном-сержантом оружие.

Гилеас поднял руку и проверил состояние челюсти. Она удачно вернулась на место, и хотя какое-то время продолжит болеть, вскоре усиленная физиология астартес заглушит эту боль. На мгновение или два сержант задумался о Фриксе. Он твёрдо знал, что псайкер превосходит его во всех отношениях, и что ему, вероятно, придётся столкнуться с ещё одним изнурительным испытанием и очередным серьёзным избиением...

— Я готов, если готов и ты, — отозвался Гилеас, проверяя хватку на своём учебном клинке.

Глава 6 — Полигон

На протяжении нескольких дней после унизительного урока, который преподал ему Джул, Гилеас был вынужден иметь дело с последствиями. Реакция Рубена на сложившуюся ситуацию оказалась отнюдь не благожелательной, так что сержанту пришлось провести со своим братом разговор на грани конфликта.

— Это было самое настоящее оскорбление, Гилеас. Ты не можешь оставить его без ответа! — Рубен вышагивал взад-вперёд по оружейной, в то время как сержант тщательно трудился над своей бронёй, время от времени поглядывая на товарища.

— Джул всегда был моим противником, Рубен. Я не собираюсь менять его мнение словами и аргументами. Всё, на что я могу надеяться — что мои деяния со временем поведают ему обо мне всё, что нужно. Керелан посоветовал мне избегать его настолько, насколько это вообще возможно.

— Мне это кажется трусостью.

— Ты что, обвиняешь меня в трусости? — Гилеас отложил в сторону поножи, которые перекрашивал, и встал во весь рост.

Рубен раздражённо тряхнул головой.

— Ты же знаешь, что я этого не делаю. «Трусость» была неудачно подобранным словом, брат. Прости меня. Однако есть разница между тем, чтобы не попасться на удочку Джула, и тем, чтобы активно избегать боя с ним на том уровне, на который, как я знаю, ты способен.

Гилеас скрестил руки на груди и покачал головой.

— Джул хотел, чтобы я дал ему отпор, — сказал он. — Я устроил для него хрестоматийный спектакль. Я не собирался делать ничего, что могло бы придать его аргументам дополнительную силу. Да, он тоже прошёл через службу в штурмовой роте много лет назад, но некоторые практики с тех пор изменились, чего он, похоже, не одобряет. Если Джул так или иначе намеревается дискредитировать меня, чего бы я добился, используя некоторые из трюков капитана Кулла?

— В этом есть логика, — неохотно признал Рубен. — Меня просто злит, что вообще дошло до такой ситуации.

Впрочем, эта самая «ситуация» здорово улучшилась после того, как Джул и остальные Талриктуги отправились за пределы Варсавии. Сержант понял, что возникшая между грубым чемпионом и его отделением напряжённость должна быть устранена. На данный момент, во всяком случае, отсутствие Джула сняло с его плеч груз некоторых забот, и он смог легче погрузиться в свои обязанности в крепости-монастыре.

— Корни былых предрассудков глубоки, брат, — озвучил свои мысли Гилеас, садясь за стол и возвращаясь к работе. — Джул служит ордену вот уже более двух столетий и помнит, что прежняя Варсавия очень сильно отличалась от той, что существует сейчас. Варсавии, частью которой я так хочу стать.

— Значит, ты принял предложение Аттелла?

Гилеас ухмыльнулся.

— Возможность поохотиться на дичь средь ледяных полей? Ты что, и впрямь верил, что я откажусь от подобного приглашения? С тех пор, как я в последний раз занимался этим, прошла уже целая вечность.

Поза Рубена свидетельствовала о его напряжённости. Капитан скаутов обратился к Гилеасу и его отделению с предложением поработать с юными скаутами, и заручился их согласием. Это была плодотворная и временами весьма занимательная работа, и каждый штурмовой десантник обрёл свою награду, проводя время со следующим поколением воинов ордена.

Половина их годового дозора уже осталась позади, и первоначальное презрение Гилеаса к службе в глубоком тылу сменилось чувством благодарности. Время, проведённое в крепости-монастыре Серебряных Черепов, предоставило ему необходимую паузу и возможность как следует поразмышлять о своём служении Золотому Трону. Он мог решать свои проблемы самостоятельно, а в случае нужды — обращаться к другим людям, способным лучше направлять его. И на сей раз Аттелл спросил у Гилеаса, не согласится ли он сопровождать группу из пяти скаутов во время традиционного обряда посвящения.

Охота была испытанием, в котором участвовал каждый из Серебряных Черепов на каком-то из ранних этапов своего становления. Громадные ледяные поля Варсавии были населены множеством выносливых форм жизни, которая цеплялась за существование в самых суровых условиях. Большая часть этих злобных созданий высоко ценилась в качестве трофеев. С кожаного ремешка на шее Гилеаса свисала единственная вещь, которую он сохранил из своей прошлой жизни, до того, как его жизнь перешла в руки ордена Серебряных Черепов — отполированный до блеска зуб одного из великих хищников Цай Чатора, территории, более известной как Ледяные пустоши.

Давным-давно его отец убил на охоте крупного зверя из семейства кошачьих, и подарил востроглазому мальчишке один из массивных клыков животного, взятый в качестве трофея. Охотник пообещал своему сыну, что однажды тот тоже станет мужчиной и будет странствовать среди пустошей. Со временем эта истина свершилась, однако Гилеасу так и не довелось сразиться плечом к плечу со своим отцом. Вместо этого он отбивался от бесчисленно разнообразных хищников тундры вместе с другими молодыми парнями, которых со временем назовёт своими боевыми братьями.

Гилеас стоял у входа в крепость-монастырь, созерцая непреодолимый горный ландшафт. Сгущающиеся тучи на юго-западе предвещали скорую бурю. За последние несколько дней средний уровень температуры на Варсавии немного повысился, и близился тот день, когда должен начаться прохладный эквивалент весны.

Странно, насколько же он привык к изменчивым погодным условиям, подумал сержант. До чего же легко было забыть о том, что его родной мир в значительной степени сжимается в тисках вечной мерзлоты, которая никогда не исчезала. Далеко на юге, за внутренним океаном, делившим надвое основной континентальный массив, простирались защищённые от стужи долины, в которых практически не было снега и цвела выносливая растительность тундры. Гилеас вырос именно там, но когда его отец принял решение отвезти сына к легендарным «серебряным великанам» на севере, всё это осталось позади.

То небольшое количество талой воды, что встречалась здесь, в этой части планеты, было заметно по зыби извивающейся вдоль окружающего пейзажа реки. С наступлением «тёплого» сезона поверхностный лёд немного вскрывался и уносился дальше медленным течением воды, норовившей вырваться из зимнего плена и устремиться к океану. Там, где текла река, она приносила возрождение надежды существам, лишённым её живительных свойств в жестокие зимние месяцы.

Пока Варсавия располагалась на оптимальном расстоянии между двумя солнцами-близнецами, у местной жизни был шанс. И с этим всплеском энергии для выносливой дикой природы планеты открывались широчайшие возможности для Охоты. Множество хищников, бродивших по льду, не могли сравниться с отрядом юных воинов Серебряных Черепов, которые отчаянно стремились доказать свою ценность. Гилеас прекрасно помнил свою первую Охоту, помнил испытанные на практике новообретённые силы и способности. Возможность вести за собой скаутов была великой честью.

Под его надзором будут пятеро из них, включая юного Никодима. Гилеас провёл немало времени в боевой подготовке с псайкером и обрёл в нём родственную душу, которую никогда и не надеялся отыскать. Сходство в их воспитании позволило обоим мгновенно найти общий язык. Что же касается будущего прогностикара, то прямолинейная честность Гилеаса показалась юноше удивительно освежающей.

Участие псайкера-надзирателя в их предприятии не планировалось. Психический капюшон молодого воина был отрегулирован таким образом, чтобы он не мог воспользоваться всей полнотой своей мощи. В случае, если Никодим превысит допустимый порог психической силы, в его организм будет введено достаточное количество усыпляющих препаратов, чтобы нейтрализовать угрозу и заставить его потерять сознание.

Далёкий грохот в небесах привлёк внимание Гилеаса к приближающимся грозовым тучам, и он нахмурился. Погода явно не располагала к лёгкой Охоте; впрочем, для него, опытного воина, это не представляло особых проблем. А вот у пятерых мальчишек, которых он собирался вести за собой, имплантаты ещё не были рассчитаны на длительное пребывание в подобных условиях. Да и сами они всё ещё учились.

На мгновение Гилеас усомнился в том, что его скромная персона подходит на роль инструктора скаутов. Казалось, будто с тех пор, как он сам стал новичком в рядах Серебряных Черепов, минула уже целая вечность, так что сержант практически не мог вспомнить, как оно было раньше. По всему его телу разлился поток симпатии к своим питомцам. До чего же всё-таки славно быть избранным, отделённым от остального человечества через дар генетического наследия, даруемый немногим благодарным и верным. Какая честь служить Золотому Трону всеми силами и мощью тела и разума!

Любые сомнения, которые испытывал сержант, мигом улетучились, когда он ещё раз окинул взором заснеженный пейзаж. Ему предоставили возможность исполнить эту обязанность, и он будет выполнять её по мере сил и возможностей. Когда мальчишки вернуться после месячной Охоты, они уже будут на пути к тому, чтобы стать воинами.

Губы сержанта растянулись в кривой улыбке, и он развернулся, возвращаясь в крепость. Предстояло как следует подготовиться.

— Но я думал...

— На данном этапе службы думать — не твоя забота, Никодим. Здесь тебе предстоит научиться чтить субординацию. И в этой экспедиции цепочка командования начинается с меня. А теперь захлопни варежку и слушай.

Молодой псайкер умолк, но на лице его появилось выражение мрачной непокорности. Гилеас бегло посмотрел на него, с трудом сдерживая смех от вида скаутской физиономии. «Своенравная душа, требующая бережного наставления» — вот как описывал его Аттелл. Все остальные скауты были даже чересчур уступчивы и покладисты. Гилеас знал, что со временем их личности проявятся, но сейчас они являлись идеальными представителями своей породы. Неоперившимися астартес до мозга костей.

— Каждый из вас может взять с собой на Охоту один экземпляр оружия. Рекомендую вам выбрать то, что наилучшим образом соответствует вашим талантам. Сейчас не время экспериментировать с новыми навыками. Стрелкам стоит выбрать винтовки, дуэлянтам — клинки. И то, и другое окажется полезным против существ, с которыми нам предстоит столкнуться.

— Что до меня, я наслаждаюсь вызовом ножа, — заявил Ачак, делая шаг вперёд. Гилеас окинул его критическим взглядом, по лицу сержанта скользнула улыбка.

— Даже не сомневаюсь, — отозвался он. — И твоё стремление похвально. Однако не торопитесь. Есть мудрость в использовании стрелкового оружия против множества бродящих по пустошам зверей. Гораздо лучше, если они остаются вне досягаемости, если меткий выстрел избавит вас от разрывающих челюстей вессен-лука. Я видел, как люди прощались с конечностями и даже жизнью в зубах хищников, которые непременно встретятся нам во время Охоты. Да, даже полноценные боевые братья, — ответил он на невысказанный вопрос Никодима, прежде чем псайкер успел заговорить.

Это вовсе не было преувеличением, и слова произвели желаемый эффект. Пятеро скаутов тут же собрались в кружок, чтобы обсудить этот вопрос, хотя Гилеас не мог не заметить, что Никодим остался немного в стороне. Когда, наконец, обсуждение закончилось, только двое из пяти выбрали оружие ближнего боя.

— Вы сделали мудрый выбор, — одобрительно сказал Гилеас. — А что же ты, Никодим? — Он посмотрел на болтер в руке юноши. — Он лучше всего подходит твоим особым... талантам?

— Не то, чтобы так, сэр, — ответил псайкер. — Но с того момента, как началось моё обучение, я недурно овладел искусством импровизации. Мне ещё предстоит найти то, что подходит мне лучше всего, — он похлопал по болтеру, который держал в руках, — а пока что и он сгодится. Кроме того, мы идём на Охоту. Звери, с которыми нам предстоит иметь дело, навряд ли обладают технологиями, в борьбе с которыми пригодятся мои, так сказать, особые таланты.

Гилеас хмыкнул и поднял свой верный цепной меч — подобное оружие он полюбил задолго до начала службы в рядах штурмовой роты. Сержант подозревал, что для него оно продолжит оставаться предпочтительным способом нести смерть до тех пор, пока милость Императора поддерживает в нём жизнь.

— Болтеры — это хорошо, — сказал он Никодиму, — но когда ты сражаешься со своим врагом лицом к лицу, кем бы он, она или оно ни был, ты прикасаешься к славе момента. Та роковая секунда, когда неприятель, наконец, узрит Свет Императора и осознает ошибочность своего пути, — Гилеас оскалился своими острыми зубами, — вот именно тогда-то я услужливо и завершаю его ущербное существование. Не зря моё оружие зовётся Затмением, брат.

Ни на одном из воинов не было силовой брони; каждый из них облачился в лёгкий бронекостюм, окрашенный в утилитарный оттенок угольно-серого цвета. На наплечниках красовались тщательно сработанные эмблемы ордена Серебряных Черепов. Даже Гилеас, который давным-давно получил чёрный панцирь, не стал надевать свой священный боевой доспех. Цель предстоящего мероприятия отличалась немалой сложностью. Она представляла собой нечто большее, чем простой обряд посвящения — молодёжь получала возможность освоиться с работой новых имплантатов. Целый год гипнотерапии, в ходе которой рекруты узнавали о том, что с ними произойдёт во время вознесения, не имел ничего общего с тем, чтобы отправиться на настоящее испытание и познать чистую реальность того, кем они стали. Во время Охоты тренировочные игры прекращались и начиналась новая жизнь боевых братьев Серебряных Черепов.

— Встречаемся у «Громового ястреба» через десять минут, — объявил Гилеас. — Без опозданий. Убедитесь, что ваше оружие в полном порядке, а также — ради вашей же безопасности — что вокс-передатчики работают надлежащим образом. Не говоря уже о вашем хвастовстве насчёт профессионального обращения с цепным мечом или безошибочной стрельбе из снайперской винтовки. Проведите все ритуалы предбоевой подготовки так, как положено. Тщательная проверка самых простых вещей может спасти вам жизнь.

На одном или двух лицах промелькнуло смущение от слов Гилеаса, и он немного сменил тон. Все они были мальчишками, которые стремились проявить себя, как мужчины, и ему следовало относиться к ним соответствующим образом. Сержант оглядел собравшийся строй, и на его лице застыла маска серьёзности.

— И ещё кое-что. Не считайте это мероприятие обыкновенной охотой. Перед вами шанс доказать, что вы достойны полученного вами благословления. Воинов готовят посредством учёбы и тренировок, но их истинная сила закаляется в горниле битвы. В грядущие годы вы вспомните тот день, когда ступили на Цай Чатор, и с абсолютной ясностью осознаете, что именно в тот момент стали боевыми братьями.

Гилеас поочерёдно подходил к каждому из скаутов, возлагая руку на плечо всем по очереди, после чего озвучил традиционные ритуальные слова.

— Пойдёмте же, поохотимся на славу, братья мои. Пускай наша добыча быстро падёт под нашими клинками и болтерами, и пусть эта история станет легендой. — Сержант поклонился в пояс — более чем очевидный знак почтения, от которого глаза нетерпеливых мальчишек буквально загорелись.

— Так точно, сержант! — Молодые воины ловко сотворили знамение аквилы и развернулись, покидая оружейную. Сержант Ур’тен наблюдал за тем, как они уходят, и покачал головой. Был ли он когда-нибудь столь же молодым и полным энтузиазма? Если и был, вспомнить об этом непросто. До чего же озлобленным сделало его время.

До чего озлобленным и циничным.

Во всех направлениях, насколько хватало глаз, раскинулись многослойные льды и снега. Кое-где проступали чёрные точки зазубренных скал, венчавших мёрзлую поверхность, а где-то под ними виднелась вершина одетого белым саваном лесного полога. Несколько самых высоких деревьев выросли до феноменальных размеров и возвышались над землёй, словно тонкие часовые. Их ветви отяжелели от скопившегося снега, время от времени можно было услышать и тихий, шуршащий звук кого-то крадущегося по земле. Ледяные поля Цай Чатора слыли смертельно опасным местом для всех, кто путешествовал неподготовленным. Однако для воителей Серебряных Черепов они представляли собой идеальный тренировочный полигон и превосходные охотничьи угодья.

Высадив пассажиров, серый «Громовой ястреб» запустил двигатели и взмыл в небеса. По воксу затрещал голос.

— Увидимся в конце задания, сержант Ур’тен. Доброй охоты. — Корабль с хриплым рёвом двигателей развернулся и понёсся на север, обратно к крепости-монастырю. Гилеас и его скауты остались одни, с незначительным количеством припасов и лекарств.

— Итак, отделение Ур’тена, вот здесь-то всё и начнётся, — произнёс Гилеас с чувством заметной гордости, его дыхание окутало лицо призрачной дымкой. — Здесь вы вступаете в свои права, что принадлежат вам по праву рождения… или умираете.

Температура окружающей среды опустилась значительно ниже нуля, но благодаря генетически улучшенной физиологии никто из отряда не чувствовал холода. Впрочем, необходимость в регулярном и тщательном обслуживании вооружения никуда не делась — опасность замерзания механических частей оставалась пугающе реальной.

Никодим стоял позади собравшейся группы, обратив лицо навстречу холодному ветру. Он глубоко вздохнул, ощущая, как резкий укус мороза ударил по задней стенке горла. Каких-то несколько месяцев назад этот холод причинял бы жуткую боль при дыхании, морозил лёгкие изнутри. Населявшие юг человеческие племена в достаточной степени приспособились к путешествиям и охоте, но лишь в тех случаях, когда позволяла температура. Теперь, когда Никодим стал одним из Адептус Астартес, разреженный и пронизывающий до самых костей воздух вызывал лишь лёгкий дискомфорт. Он сделал ещё один вдох и медленно выдохнул. Глаза юного псайкера блуждали по снежным полям, и он на физическом уровне ощущал, как его оптические имплантаты приспосабливаются к уровню освещения.

Только что вознёсшиеся воины не уходили так далеко в горы с тех пор, как им внедрили последние импланты, и Никодим в течение какого-то времени дивился тому, как теперь он способен мгновенно отфильтровывать интенсивные ультрафиолетовые волны, чтобы те не причиняли вреда сетчатке.

Приятно было снова оказаться вместе с остальными скаутами. Большую часть обучения они держались порознь, но орден твёрдо верил в обязательность присутствия псайкера во всех испытаниях, так что молодых будущих прогностикаров, вроде Никодима, включали в отряды скаутов всякий раз, как только выпадала такая возможность.

Прежде чем отправиться на Охоту, сержант проконсультировался с Бастом, прогностикаром Восьмой роты, и узнал, что предзнаменования насчёт грядущего мероприятия оказались добрыми. Он передал эти слова своим подопечным, не меняя выражения лица, но Никодиму не составило труда понять, что сержант Ур’тен радуется экспедиции так же сильно, как и каждый из них.

— На протяжении нескольких километров вы не встретите никаких животных, — заметил Гилеас. — На такой высоте во льдах ни одному растению не выжить, а потому травоядные пасутся пониже. Возможно, мы повстречаем несколько более выносливых хищников, что пытаются поймать хищных птиц, но вероятность этого невелика. Отчего же, а, Хонон?

Сержант развернулся и безо всякого предупреждения адресовал свой вопрос одному из скаутов. Юноша удивлённо заморгал, но затем взглянул на небо и, глубокомысленно вздохнув, предложил свой вариант ответа.

— Надвигается буря, — выпалил он. — С юго-запада. Этот участок горного хребта открыт для неё.

— Совершенно верно, — кивнул Гилеас. — Что добавишь, Мотега?

— Что нам следует быть готовыми к ещё худшей погоде, сэр. Узнав, куда мы направляемся, я взял на себя смелость изучить кое-какие данные по топографии данного региона. Сеть дорог, в которую мы можем войти на севере, простирается примерно на двадцать километров во всех направлениях. Возможно, мы могли бы начать…

Гилеас сверкнул ухмылкой.

— Бури жестоки, братец, и знания о том, где можно найти убежище, нужны всегда. Отличная работа по ознакомлению с местностью ещё до нашего прибытия. Похвальная предусмотрительность.

Слова срывались с его уст легко, и сержант снова умолк. Он был здесь в качестве наблюдателя, а не для того, чтобы хвалить. Ему следовало позволить неофитам самостоятельные действия на марше, вмешиваясь только в случае крайне необходимости. Чтобы компенсировать сказанное, Гилеас продолжил.

— Идея хороша, — сказал он Мотеге, — но ты можешь биться об заклад своей собственной жизнью, что множество других существ, угодивших под удар бури, тоже займутся поисками убежища.

— Да, сержант. — Приподнятое настроение Мотеги исчезло мгновенно, как и самодовольное выражение его лица.

— Всё равно нам следует отправиться в укрытие, — заметил Никодим. — Надвигающийся ураган станет серьёзным испытанием для нашего зрения и способности точно определять расстояние.

— Верно. Вот вам и первый урок о том, как стать полноценным боевым братом. Наши дары от Императора чудесны, все и каждый из них. И всё же они не идеальны. Все вы заметили, как ваши глаза адаптировались к плохому освещению. Как только начнётся метель, всё, что вы сможете видеть, станет белым, и вам придётся приспособиться к использованию иных органов чувств… тебе особенно, Никодим. Это произойдёт естественным образом, но может дезориентировать тебя.

Задумчиво постукивая по ауспику, который держал в руке, Гаэлин посмотрел в угрожающе потемневшие небеса.

— Обычно подобные бури достаточно сильны, чтобы сметать с гор практически всё, что угодно, и расшвыривать во все стороны валуны. Как и сказал сержант, видимость ухудшается, и если мы не будем соблюдать осторожность, у нас могут быть серьёзные проблемы.

— Мы могли бы укрыться в пещерах, о которых упоминал брат Мотега — во всяком случае, пока худшее не окажется позади, — предложил Хонон, после чего завязалась оживлённая дискуссия об альтернативных способах укрыться от бури. Обсуждалось всё, от продолжения охоты, несмотря ни на что, до рытья укрытий, но в конце концов они решили, что поиски пещеры окажутся самым простым и эффективным вариантом.

Наконец, Никодим кивнул.

— Мы с братом Гаэлином возьмём это дело на себя, — сказал он. — Пойдём и разведаем систему пещер.

Гилеас промолчал, позволив скаутам построиться. Он двинулся в тылу, внимательно следя одним глазом за сгущающимся мраком в варсавийском небе.

Снежная буря разразилась менее чем через тридцать минут и продолжала бушевать на протяжении нескольких последующих часов. Слегка усилившийся ветер превратился в свирепый шторм, который вздымал снег и с какой-то нечеловеческой радостью подбрасывал его обратно в воздух. Поднятые бурей твёрдые осколки льда безостановочно хлестали по шести гигантским фигурам, пробивавшимся сквозь сотворённый самой природой заградительный обстрел.

Буран замедлил продвижение отряда, но в конце концов они всё-таки смогли достигнуть системы пещер. Вход практически до самого верха засыпало снегом, и пока бойцы расчищали путь, им пришлось бороться с порывами исключительно сильного ветра. Потолок внутри был низковат и крайне неудобен, в особенности для целой толпы космодесантников, однако пещеры всё-таки предоставляли достаточно безопасное укрытие. Вдобавок сложившая ситуация предоставила им возможность научиться погружаться в полусон посредством каталептического узла, когда часть мозга отдыхала, в то время как другая оставалась начеку.

Самые яростные порывы метели улеглись ближе к полудню следующего дня, и бойцам пришлось прорывать себе обратный путь сквозь засыпанный вход в пещеру. После мягко обговорённого консенсуса они вновь вышли на ветер, заставив себя действовать наперекор стихии. В конечном счёте воющие вихри начали стихать, однако снег продолжал идти, ограничивая видимость до нескольких метров.

Гаэлин инстинктивно держался изгиба горного склона, чтобы ориентироваться должным образом — вдобавок у группы имелось хоть какое-то убежище с подветренной стороны утёса. Но сама буря, похоже, отнюдь не стремилась полностью выпускать скаутов из своих когтей.

Находившийся в хвосте группы Гилеас отвлёкся от неофитов, решив воспользоваться своими сверхчеловеческими дарами. Запах и вкус воздуха, что доносил до него ветер, отдавали привкусом смерти — стало быть, неподалёку кого-то убили. Судя по свежему аромату, совсем недавно. В голове возникли картины варсавийского бестиария, и сержант мгновенно перебрал все возможные вероятности. Всего за несколько ударов сердца он сократил возможную угрозу находившихся в непосредственной близости хищников до нескольких вариантов. Скорее всего, это были большие кошки, что рыскали по пустошам в своём естественном камуфляже из белого меха. Однако в числе обитателей Варсавии были и другие создания, которых нельзя было ни с кем сравнить.

Такие твари редко поднимались настолько высоко в горы, хотя тому существовали задокументированные и подтверждённые наблюдения. Гилеас был уверен, что кошки, скорее всего, станут их первой добычей. Он понюхал воздух ещё раз, и... да. Вот оно что. Запах настолько слабый, что он мог и ошибаться, но где-то на западе присутствовал намёк на звериное присутствие.

Сквозь густую снежную пелену сержант Ур’тен сумел разглядеть очертания фигур своих подопечных. Он уже отличал одного от другого по наклону плеч, манере держаться и выбранному оружию. Разумеется, Никодим выделялся сильнее других; его психический капюшон подрагивал от вездесущей энергии. За те месяцы, что минули с момента его вознесения, парень начал понимать свои силы и способности, хотя в этом деле ещё оставался простор для дальнейшего самосовершенствования. В нём присутствовала зарождающаяся мощь немалых размеров, что жаждала развернуться. Однако великая сила не всегда была великим благом. Никодиму предстояло пройти долгий путь, прежде чем он научится полному использованию своего потенциала.

— Нам следует взять курс на запад. — Мотеге пришлось повысить голос, чтобы товарищи смогли услышать его сквозь непрекращающийся рёв метели.

— По какой причине?

Мотега заколебался.

— Я уверен, что в этом направлении что-то есть, — сказал он. — Я могу... Ветер разносит странный запах. И я не узнаю его, — в тот же самый миг, когда эти слова сорвались с его губ, остальные скауты подняли головы и попытались учуять в воздухе то, о чём говорил Мотега.

— В скором времени эта буря пройдёт мимо нас, — уверенно заявил Никодим. — Пока что нам следует продолжать движение... но сбавив темп и держа свои чувства наготове. Поступим так, как говорит Мотега, и повернём на запад.

— Хороший выбор, — одобрительно кивнул сержант. — Добавлю от себя небольшую ремарку. Не доверяй камням под ногами твоими. Если остальные последуют твоему примеру, все они в скором времени свалятся в расщелину. А я как-то не сильно горю желанием сообщать командованию, что причиной вашей смерти стало падение с горы в условиях плохой видимости.

Лёгкость в его тоне вызвала неуверенный смешок у всех его подопечных, и Гилеас отметил, что им удалось немного избавиться от напряжённости. Это радовало. Он солгал бы, если бы заявил, что в совершенстве помнит все непростые переходы, что совершил в своей жизни: от неотёсанного, полудикого мальчика к нескладному, но неукротимому подростку, затем к нетерпеливому неофиту — и, наконец, к полноценному боевому брату, в тот самый день, когда Гилеаса познакомили с его первым комплектом священной силовой брони. И всё же он мог вспомнить достаточно. Мальчишки — он не мог перестать думать о них именно так — переживали странные времена. Они обрели второе рождение, и хотя теперь они были далеко не невежественными подростками, ребята всё ещё продолжали приспосабливаться.

Чувствовать себя комфортно друг с другом и с начальством было жизненно важным делом в процессе испытания, и если лёгкая шутка могла помочь им расслабиться, ей не следовало пренебрегать. Как ни странно, хотя Гилеас мог видеть, что юмор помогает его подопечным, он также чувствовал, что в такие моменты его собственные заботы отходят на второй план. С момента возвращения на Варсавию в моменты безделья его посещали ненужные мысли и опасения, которые, озвучь он их среди старейшин ордена, были бы заклеймены как нечто на грани кощунства. Впрочем, пока что он держал всё это при себе. Не его дело хоть как-то выражать их более ощутимым образом, чем слабое чувство беспокойства. Гилеас сделал мысленную пометку снова посетить капеллана Акандо по завершении охоты.

— Движение.

Ветер донёс до сержанта единственное слово, моментально вернув его внимание к реальности. Мгновение спустя Затмение оказалось у него в руке, большой палец навис над кнопкой активации. Сквозь клубящийся снег он разглядел неясную фигуру, что находилась на некотором расстоянии, но становилась всё больше по мере того, как подкрадывалась к группе.

Гилеас ничего не сказал. Скауты знали правила этой экспедиции. Сержант сопровождал их для того, чтобы направлять их, но не вести за собой. На раннем этапе их службы было важно, чтобы они разработали свои собственные способы выбора лидера.

Буря утихла — теперь у группы, во всяком случае, было куда больше шансов отреагировать на возможные угрозы. Гилеас смог увидеть каждого из скаутов, а они, в свою очередь, разом обратили свои взоры к Никодиму. Псайкер, к его огромной чести, явно заметил это и не пытался смотреть в другую сторону. Он просто бросил на сержанта беглый взгляд и получил в ответ едва заметный кивок.

— Не стойте вместе, — сказал Никодим. — Из нас выйдет куда более эффективный охотничий отряд, если мы сможем окружить зверя, а не продолжим держаться единым стадом, предоставляя ему отличную возможность перебить всех разом.

В его тоне присутствовала спокойная властность, и все остальные явственно ловили каждое его слово. Однако приравнивать действия парня к прирождённым задаткам лидера было рановато. Пускай он не был прогностикаром, пускай он не обладал благословением предвидения, он в любом случае оставался псайкером — при этом, невзирая на огромный талант Никодима, его неспособность управлять своими силами с какой бы то ни было предсказуемостью делала его в значительной степени неизвестной величиной в этом аспекте сражений.

Если Серебряным Черепам повезёт, прогностикатум удержит его и не отпустит. Таланты молодого псайкера всё ещё оставались дикими, грубыми и использовались с характерной для юности порывистостью, но именно такими талантами орден и дорожил. Слишком много подобных Никодиму рекрутов было отдано по условиям соглашения, заключённого с Серыми Рыцарями тысячелетия назад. Хотя быть избранным этим тайным орденом считалось великой честью, лорды Варсавии оплакивали потерю каждого из чувствительных к варпу сыновей своей родины.

По команде Никодима группа перестроилась веером, в то время как Гилеас услышал в своём ухе сигнал вокса, который безмолвствовал всё время после отбытия «Громового ястреба».

— Братья, переговоры только по вспомогательным частотам, — произнёс Никодим, его голос прозвучал достаточно тихо, чтобы его не было слышно из-за порывов ветра, и в то же время достаточно громко, чтобы его уловил вокс.

Пока что всё складывается недурно, подумал Гилеас, пока его более опытные глаза пронзали поредевшую снежную бурю. Фигура, что неспешно приближалась к ним, внимательно изучала след, оставленный на снегу космическими десантниками, и вдруг тень разделилась на три части.

— Звери, — раздался голос Мотеги. — И не один, их трое.

— Коты-нивосусы, — заключил Хонон, и Гилеаса посетило чувство предбоевого волнения. Вне сомнения, всё кончится быстро — котов было трое, скаутов пятеро, однако нивосусов не всегда можно было назвать лёгким противником. В холке они достигали до груди космодесантника и славились как ненасытные охотники с острыми, как бритва, удлинёнными клыками и полными смертоносных зубов челюстями.

Теперь он мог как следует различить очертания хищников, их длинные, мускулистые тела, покрытые густым мехом, столь же плотным, как и варёная кожа. Весьма эффективное защитное средство от множества зверей Цай Чатора, что делили с нивосусами охотничьи угодья, однако против болтерных выстрелов и визжащих зубьев цепных мечей долго ему не продержаться.

Тем не менее, коты всё ещё оставались крупными, исключительно тяжёлыми и могли задействовать достаточно сил для атакующего прыжка, чтобы повалить наземь одинокого воина. Если им удавалось свалить медлительного или неподготовленного человека, последнего ожидала страшная участь — клыки и когти зверей буквально сдирали плоть с костей жертв. Сила укуса крепких челюстей нивосусов была такова, что они могли справиться даже с бронированной добычей — что до голой плоти, её просто перемалывало, как на скотобойне.

— Трон Императора, — выругался Хонон, едва коты подошли ближе. — Как же от них смердит!

— Они будут пахнуть ещё хуже, как только мы их выпотрошим, Хонон. Не отвлекайся.

Гилеас позволил Никодиму продолжать отдавать приказы. До сих пор псайкер действовал мудро, по-настоящему впечатляя Гилеаса. Никодим оставался в живых, хотя ему, как психически одарённому созданию, приходилось противостоять опасностям варпа каждое мгновение своей жизни. Неудивительно, что он сумел быстро адаптироваться.

Движения звериной троицы замедлились, они перестали рыскать и припали к земле, опёршись мохнатыми подбородками на передние лапы, каждая из которых не уступала размерами голове любого из скаутов. Белый мех обеспечивал котов превосходной естественной маскировкой в их природной среде обитания, и всё, что удавалось отчётливо разглядеть, были их узкие звериные глаза, жёлтого цвета, с тонким чёрным зрачком. Хищники безмолвно разглядывали воинов, оценивая угрозу с неестественным для диких животных интеллектом.

Гилеасу уже доводилось несколько раз сталкиваться с нивосусами. В первый раз это случилось, когда ему было восемь, во время путешествия вместе с семьёй на крайний север. Зверь, что попытался напасть на семью Гилеаса и был убит его бесстрашным отцом, казался не более чем детёнышем по сравнению с этими монстрами, и к тому же был ранен. Рука сержанта потянулась к висевшему на его шее клыку — ему не терпелось выйти вперёд и встретить кошек лицом к лицу.

Тем не менее, ему пришлось последовать собственному совету. Это была Охота, а не война, и Гилеас присутствовал здесь лишь для того, чтобы наблюдать и направлять. Время войны наступит довольно скоро — для каждого из них.

— Нико? — Голос Ачака по воксу превратился в приглушённый шёпот, исполненный едва сдерживаемого рвения. — Каков твой приказ, брат? Никодим!

Псайкер ответил не сразу. Подобно тому, как коты оценивали космических десантников, так и он оценивал хищников, пытаясь упредить или предугадать их ближайшие действия. Наконец, он завершил мысленное составление плана атаки.

— Следуйте моему примеру, — только и сказал Никодим, на что Гилеас покачал головой. Ему придётся обсудить этот момент с молодым псайкером, как только «кошачье» дело завершится. Импровизация при отсутствии иных вариантов представлялась крайне отчаянной мерой.

Никодим рассматривал возможность применения своих особых способностей, но пришёл к выводу, что они слишком непредсказуемы, чтобы их можно было направлять должным образом в этой схватке. Вместо этого он вскинул болтер, который его убедили взять с собой, и прицелился в одного из зверей. Ствол оружия вспыхнул, когда псайкер нажал на спуск, все остальные братья последовали его примеру. Кошки оказались весьма проворными, они ловко уклонялись от летящих болтов, но один попал цели в бок. Зверюга издала яростный рёв, и все трое начали медленно пятиться.

— Похоже, тебе только что удалось здорово разозлить их, — заметил Хонон. — Возможно, твой план был не из лучших. Что скажешь?

— Не стоит утверждать раньше времени, — возразил псайкер. — По крайней мере, мы можем сражаться с ними вдали от края горы. С учётом местности преимущество на нашей стороне.

Гаэлин изучил зверей внимательным взглядом, после чего поделился результатом оценки с товарищами.

— Тот, что в центре — альфа-самец, — заметил он. — Двое других, вероятно, его самки. Атакуйте самца, и дамочки тут же набросятся на вас. Первым делом устраните их, затем обрушьте всю свою ярость на самца.

Гилеас одобрительно хмыкнул. Неофиты на славу использовали свои знания. В течение дня былая нерешительность быстро сменилась уверенностью.

— Да, брат, — раздались утвердительные голоса нескольких скаутов, после чего они бросились прямо в бой. Гилеас сдерживал себя, хотя на это приходилось тратить практически всё своё самообладание. Месяцы тренировок не шли ни в какое сравнение с настоящим боем, где проливалась кровь, а добыча встречала свою смерть. И всё же эта Охота принадлежала будущим боевым братьям, а вовсе не ему.

Лай выстрелов эхом пронёсся по горам, когда вооружённые болтерами скауты открыли огонь по меньшим кошкам, а в скором времени к этой какофонии присоединился вой цепных мечей, а также внезапный рык и пронзительный визг животных, которые бесстрашно атаковали в ответ.

Огромный альфа-самец, разъярённый тем, что кто-то посягнул на его маленький прайд, в мгновение ока устремился в сторону псайкера, позабыв о страхе и неуверенности. Громадные мышцы задних лап напряглись, и зверь прыгнул, выпустив свои когти прямо во время полёта с явным намерением разорвать Никодима на части. Псайкер укрепил свою стойку, прочно упёршись ногами в землю, чтобы противостоять неизбежному.

Попытка, спору нет, достойная, только вот зверь оказался большим, быстрым и исключительно тяжёлым. От удара Никодим потерял равновесие, но отреагировал стремительно — действуя на инстинктах, он нанёс меткий ответный удар по слюнявой челюсти зверя.

Череп создания треснул с одного бока, изо рта брызнула слюна. Полностью восстановив равновесие, Никодим поднял болтер и направил его на зверя, а затем нажал на спусковой крючок, посылая в альфа-самца масс-реактивный снаряд. Его прицел был идеальным, и если бы зверь не пригнулся для повторного прыжка, снаряд вошёл бы коту прямо промеж глаз. Вместо этого он пронёсся над головой зверя, проскользнул по льду и, наконец, глубоко зарылся в сугроб. Затем болтерный снаряд взорвался, выпустив в воздух облако тумана и пара. Покрывавший скалу лёд потрескался, от него с оглушительным треском отвалился кусок.

Остальные скауты были втянуты в свои собственные битвы. Одна из самок-нивосусов уже лишилась кончика хвоста, и на снегу расцвели брызги тёмно-малиновой крови. Множественные рваные раны кровоточили и на её спине, пятная чистый белый мех, и всё же она оставалась более чем способной продолжать бой. В глазах хищницы ранившие её существа были не более чем кормом для её прайда, и она была полна решимости бороться до последнего, чтобы сломать их всех. Слушая короткие, напыщенные разговоры по вокс-каналу отделения, Гилеас заметил, что каждый из скаутов осознаёт этот факт. Уважение к добыче являлось жизненно важной деталью, даже когда это уважение шло рука об руку с ненавистью.

Мотега бросился вперёд, его ведущая нога немного погрузилась в снег, и ударил нивосуса цепным мечом снизу вверх. Удар оказался удачным — оружие вонзилось в грудь твари по самую рукоятку. Жужжащие зубья прогрызли мех, плоть и кости, разорвав существо на части прежде, чем оно вообще успело издать крик боли. Самка рухнула на землю, придавив своим телом цепной меч Мотеги. Скаут дёрнул его и после нескольких попыток спихнул в сторону тяжёлый кошачий труп. Мёртвая зверюга упала набок, освободив оружие юного бойца. Мотега торжествующе взмахнул цепным мечом и тут же обратил внимание к другой самке.

Взгляд Гилеаса вернулся к псайкеру, который всё ещё продолжал бороться с матёрым альфой — притом «бороться» в прямом смысле слова. Во время смертоносного танца со зверем он потерял болтер и начал драться голыми руками. Зверь явно ослабел и начал уступать своему противнику. Удачный удар заставил его издать визг страха и резко отвернуть голову.

Псайкер тут же опустил плечи и бросился в сторону врага. Психический щит, который Никодим всё ещё продолжал поддерживать, можно было различить без особого труда — нимб зеленоватого света, что потрескивал и шипел на ветру. Скаут врезался коту в бок практически так же, как животное атаковало его раньше, и оба рухнули в снег, снова и снова перекатываясь из стороны в сторону. Челюсти зверя щёлкали, его когти ярились располосовать добычу, кулаки воина-постчеловека безустанно молотили врага.

— Держи себя в руках, Никодим. Не поддавайся дикой ярости. Преврати её в высокоточное оружие, и обрати против своих врагов. Отсутствие контроля уже начинает сказываться на твоих способностях.

Это был единственный совет, который Гилеас дал своему подопечному за всё время боя, и он был произнесён таким тоном, который не вызвал ни обсуждений, ни споров. Ирония происходящего также не укрылась от сержанта.

Вожак явно не привык к тому, чтобы жертва или какой-нибудь иной хищник пустоши хватали его, а потому оказался не готов к яростным ударам, что обрушились на него следом. Под яростным натиском скаута кости нивосуса захрустели, и задние лапы животного, наконец, подкосились.

Он боролся до последнего, разбрызгивая смешанную с кровью слюну изо рта. Наконец, измученный вожак рухнул в снег, и свет жизни в его глазах померк.

Вторая самка уже давно была убита остальными скаутами, и когда Никодим ещё раз неуверенно обратился к своему мысленному взору, он понял, что все до единого братья уставились прямо на него.

— Кулаки?

Гилеас шагнул вперёд и рывком поставил его на ноги.

— Таково твоё любимое оружие? У тебя есть способность подчинять реальность своей воле, достаточно силы, чтобы превратить гору в гравий... а ты решил забить его до смерти?

— Это было... наиболее подходящее оружие на тот момент, сержант, — разочарование Никодима своими собственными действиями казалось прямо-таки ощутимым. Его таланты в работе с машинами, безусловно, были огромными и со временем могли стать бесценными. Тем не менее, когда он столкнулся с незнакомой ситуацией, слабо соответствующей его способностям... когда он оказался безоружным и сошёлся в бою с хищником, псайкер действовал инстинктивно и безрассудно. Его наставникам в прогностикатуме следовало разобраться с этой проблемой.

— Да, — задумчиво согласился Гилеас. — Вероятно, так оно и было, но ты прошёл своё собственное испытание. Собирайте свои трофеи, охотнички, но знайте — то, с чем вы столкнулись, даже отдалённо не похоже на истинный вызов. А вот с ним вы встретитесь после того, как мы спустимся в долины, — глаза сержанта сузились, когда он окинул взором темнеющее ночное небо и бесконечную белизну на горизонте. — Это произойдёт, когда мы отыщем то, что заставило этих животных покинуть их территорию в поисках новых охотничьих угодий — и убежища среди скал.

Глава 7 — Меньшее зло

В пределах долины не было слышно ни звука. Густой снег заглушал всё, а сокрытый от ревущего ветра неподвижный морозный воздух становился гнетущим. Ни малейшего подобия рыку хищников, никакого шороха ветвей. Одна лишь глубокая тишина, создававшая исключительно жуткую и зловещую атмосферу.

Могучие древние деревья — истинные великаны, способные выдержать самые суровые условия — сгибались под сокрушительной тяжестью льда и снега едва ли не вполовину, словно безмолвный строй замерших в поклоне фигур. В неровном свете люменов Серебряных Черепов, бредущих меж образованными стволами тёмными тропинками, они отбрасывали диковинные тени.

Паковый лёд на Варсавии был настолько стар, что на поверхности планеты существовало крайне мало мест, где можно было бы утонуть в снежном покрове. Даже веса Адептус Астартес было недостаточно, чтобы отправить их больше чем на глубину голени в утрамбованную поверхность, прежде чем сабатоны космодесантников касались твёрдого как железо льда.

Спуск отделения Ур’тена с гор прошёл в странном безмолвии. С двух убитых кошек содрали шкуры, голову вожака отделили от тела и поместили в мешок, который Никодим теперь носил привязанным к поясу. Содержимое сочилось насыщенной алой кровью, уже пропитавшей мешковину насквозь, но псайкера это не волновало. Сегодня он впервые добыл свой настоящий боевой трофей, и тот будет зримым доказательством его, Никодима, мастерства, покуда он остаётся в живых.

На плечи двух других скаутов были накинуты две содранные шкуры нивосусов — третья кошка оказалась слишком уж сильно разорванной на части, чтобы из неё получился стоящий трофей. Снятые с кошачьих тел шкуры оказались огромными, но такими же были и воины, что их носили.

Зловещее предположение Гилеаса о том, что в долине скрывается нечто чрезвычайно опасное, заставило всех без исключения скаутов насторожиться. Во время спуска сержант объяснил, что нивосусы редко поднимаются на бесплодную возвышенность. Охота там неважная, да и ярость бушевавшей стихии влечёт за собой немалый риск. Пещеры, в которых ненадолго укрылись скауты, скрывали множество мелких, напоминающих грызунов животных, которые прятались там, лишая кошек их привычного источника пищи.

Ещё во время пребывания в стенах крепости-монастыря Гилеас здорово погонял каждого из неофитов, чтобы убедиться в полной работоспособности их вооружения, плюс потратил некоторое время на добычу нескольких гранат, которые тайком пронёс с собой.

Просто на всякий случай.

Группа воинов продвигалась цепочкой через лес. В какую бы сторону они не повернулись, угасающий свет скользил по деформированным деревьям, отбрасывая длинные тени. Не единожды тот или иной скаут буквально вскакивал в боевой готовности, уверенный, что одна из движущихся теней — нечто живое, что шевелится средь ветвей.

Группа оставалась полностью готовой к любой засаде, какая только могла их ожидать, однако неподвижный воздух и сгустившаяся атмосфера требовали определённого уровня тишины в вокс-переговорах. Во время столь же длительных переходов, как этот, можно было ожидать некоторого праздного подшучивания, однако все до единого скауты молчали уже больше тридцати минут. Пользуясь случаем, Гилеас наблюдал за их продвижением сквозь снег. До сих пор сержант был в известной степени удовлетворён тем, что видел. Скауты работали и сражались вместе достаточно долго, чтобы чувствовать себя комфортно в компании друг друга. Переход к распределению ролей лидеров и поддержки прошёл совершенно бессознательно и плавно, скауты фактически перестали нуждаться в направляющих приказах со стороны. Они образовали хорошую команду, и Гилеас был искренне впечатлён тем, чего сумел добиться Аттелл.

Несмотря на то, что изначально скауты искали лидера в своём псайкере, со временем всё немного изменилось. Ачак, светлокожий и белобрысый уроженец Севера, естественным образом принял командирские полномочия, и они охотно прислушивались к его предложениям. В его поведении присутствовала спокойная уверенность, вдобавок он обладал способностью выделять лучшее в остальных. Даже самонадеянный Никодим беспрекословно предоставлял окончательные решения на его усмотрение. Ачак был старше остальных скаутов больше чем на год, и одного этого отличия, казалось, было вполне достаточно, чтобы выделить его. Он держался с уверенностью и даже самонадеянностью, но сохранял достаточно здравого смысла, чтобы понимать, когда следует задавать серьёзные вопросы.

Гаэлин и Мотега, двое младших, которые настолько походили друг на друга внешне, что поначалу Гилеас принял их за кровных братьев, в действительности не были связаны никакими родственными узами, за исключением полученных при вознесении даров. И всё-таки в них присутствовала какая-то синхронность мыслей и действий, которая произвела впечатление на внимательно наблюдавшего за ними сержанта. Подобно Ачаку, оба носили коротко остриженные волосы и, как и признанный лидер их группы, оба родились на Варсавии, обладая соответствующим цветом кожи. Кроме того, оба были наделены способностью думать на несколько шагов вперёд и отбрасывать нежелательные варианты действий. Стратегически мыслящие умы приветствовались в рядах Серебряных Черепов столь же сильно, как и выдающиеся мечники.

Хонон — совсем другое дело. Он изо всех сил пытался найти своё место в отряде. Он не обладал достаточной уверенностью в себе, чтобы вести за собой других, и всё-таки в нём чувствовалось ядро негодования, из-за которого ему непросто давалось почтительное отношение к тем, кого он считал своими товарищами и ровней. Когда отряд останавливался, чтобы составить планы и наметить курс, Хонон всё время держался немного в стороне от остальных. Гилеасу было хорошо знакомо подобное поведение — в возрасте Хонона он и сам не так уж сильно отличался от него.

Хонон не был сыном Варсавии. Его рекрутировали из числа запасников с одного из вербовочных миров Серебряных Черепов, его волосы были рыжими, а кожа обладала более тёмным оттенком, чем у остальных. На лице скаута располагалась небольшая россыпь веснушек, и он напоминал Гилеасу одного из бойцов его собственного отделения в составе Восьмой роты — Тикайе, который, кстати говоря, родился на одной с Хононом планете.

Никодим, невзирая на всё его высокомерие и практически властную самоуверенность, также заметил добровольную дистанцию со стороны Хонона и безо всякого вмешательства Гилеаса начал потихоньку втягивать своего боевого брата в состав группы. Сержант был счастлив отметить этот факт, и мысленно пометил его в качестве одной из потенциально искупительных черт псайкера. До сих пор список таковых был не столь уж и длинным.

До чего же непросто вспомнить, каково это было, подумал Гилеас, позволяя своим глазам с привычной лёгкостью изучать заснеженный лес. Каково было выйти из апотекариона, став на фут выше ростом, с радикально изменённой физиологией. Он настолько привык к своим имплантатам, что просто помнил, будто бы изменения произошли мгновенно. Теперь же сержант осознал, что это вовсе не так.

Окружающая тишина была жуткой. Поверх снежной корки не осталось явных звериных следов, но как только отряд немного углубился внутрь леса, Ачак остановился.

— Сержант, — начал он с некоторым удивлением в голосе, — похоже, что не мы одни охотимся этой ночью.

Подойдя поближе к скауту, Гилеас безошибочно определил мерцание огня где-то впереди, среди лесной чащи. Сержант нахмурился и мысленно нарисовал для себя карту местности. «Громовой ястреб» высадил их к югу от внутреннего моря. Согласно его собственному опыту и данным из тщательно сберегаемых орденом архивов, ни одно племя не объявляло своими охотничьими угодьями этот регион варсавийского юга.

Нечто холодное, не имевшее никакого отношения к окружающей среде, сжало душу Гилеаса. Он развернулся к Гаэлину и Мотеге, автоматически перейдя на тон сурового сержанта-инструктора. Разница в его голосе, что прежде звучал столь вежливо и приветливо, заставила всех пятерных скаутов вытянуться по стойке смирно.

— Выдвигаемся, — распорядился он. — Вы двое, подойдёте как можно ближе к лагерю и оцените ситуацию. Не вмешивайтесь, если на то не будет крайней необходимости. Там может быть просто кочующая семья, укрывшаяся в лесу на ночь, а может и целое племя. Ни то, ни другое не доставит нам особых проблем, но всем вам известно, как Прогностикатум относится к взаимодействию с племенами, что не выплачивают десятину напрямую.

— Они охотники, — заявил Никодим, заставив Гилеаса оглянуться.

— Откуда такая уверенность?

— Глядите. — Глаза всех скаутов уставились в сторону наполовину засыпанного снегом сломанного копья. Уголок рта Гилеаса дёрнулся.

— Похвальная внимательность, — заявил он с явным одобрением. — Приказы остаются без изменений, так что действуйте. Основная часть группы останется здесь и займётся наблюдением за периметром. Сведите к минимуму вокс-переговоры и убедитесь, что вас не слышат, прежде чем будете докладывать.

Понимающе кивнув, Гаэлин и Мотега скрылись из виду среди деревьев.

Сержант наклонился, чтобы поднять копьё, и внимательно его осмотрел. Разумеется, это был охотничий инструмент. Совершенно утилитарный, лишённый каких бы то ни было украшений или выгравированного рисунка, этот предмет создали с единственной целью — поразить добычу. Гилеас позволил своей руке соскользнуть по грубо вырезанному древку к острому наконечнику копья.

Его нельзя было назвать красивым оружием. Неважно рассчитанный баланс, металлический наконечник также не отличается особой остротой. Но что-то в нём было особое… в самом железе. Гилеас поднёс оружие ближе, чтобы изучить его получше. Сковавший его сердце лёд распространился по всему телу. Он подозвал к себе оставшихся скаутов.

— Ваши мнения?

Мотега и Гаэлин обнаружили, что после обретения дара в виде полноценного набора имплантатов астартес вести разведку стало не так-то легко. Увеличенные рост и вес всерьёз затрудняли незаметное приближение. Возможно, они и не были мастерами скрытности, но всё-таки учились приспосабливаться к окружающей местности как можно лучшим образом. Деревья служили укрытием, снег быстро заметал их следы, а мертвенная белизна скрадывала продвижение.

Мерцающее пламя, что привлекло внимание Ачака, шло откуда-то из леса; танцующая стена оранжево-жёлтого пламени ярко контрастировала с практически чёрной бархатной тьмой. Маскируясь за стволами деревьев, оба скаута подошли настолько близко, насколько могли.

Прогалина в лесной опушке дала им превосходный обзор лагеря, который им требовалось оценить — на оценку увиденного скаутам потребовалось меньше минуты. Жестом указав на необходимость отступить, Мотега заметно ускорился.

— Ты видел?.. — Ответ на приглушённый вопрос Гаэлина последовал прежде, чем он успел закончить.

— Да, брат, видел.

Собратья по оружию вновь погрузились в безмолвие и продолжили удаляться от лагеря приблизительно двадцати пяти воинов, каждый из которых весьма красноречиво был отмечен племенными знаками ксайзов.

Тем временем Никодим мгновенно почувствовал — что-то пошло не так. Он резко повернул голову в том направлении, куда ушли разведчики, его глаза сузились, а на психическом капюшоне заплясали искры, осветившие окружающую тьму. Гилеас тут же развернулся в сторону псайкера.

— Там что-то есть, среди тех деревьев, — пробормотал Никодим, обменявшись взглядами с Гилеасом. Сержант ничего не ответил, так что псайкер продолжил. — Я не узнаю такой разум, там нечто анималистическое, — он сосредоточился сильнее, но эффекта не последовало. Никодим мысленно выбранил себя. Его силы были велики, навыки — исключительны, но оставалось так много вещей, которые он совсем не умел делать. Будь Никодим и вправду мастером своего дела, результат оказался бы куда более конкретным. — И это не человек, я уверен, — попытался пояснить он.

Гилеас поднял бровь.

— Больше ничего?

— Никак нет, брат-сержант. Голод, быть может? Но вместе с тем я чувствую энергию и решимость.

— Охотник. Определённо, не человек. Значит, дело не в воинах племени. — Гилеас потёр челюсть.

— Брат-сержант? — затрещал голос Мотеги внутри вокс-бусины. — Здесь встали лагерем двадцать пять воинов племени. Все ксайзы, сэр.

Тревога, что постепенно кристаллизовывалась в душе сержанта-инструктора Гилеаса Ур’тена с момента обнаружения копья, наконец обрела своё имя. Он покачал головой, чтобы очистить её от внезапно возникших и совершенно непрошенных предубеждений, после чего постарался сосредоточиться на Никодиме. Возможно, что животный разум, который ощущал псайкер, и в самом деле принадлежал членам племени. Гилеас ощутил лёгкое разочарование из-за того, что способности псайкера пока что оставались столь незрелыми. Будь он менее высокомерным и более сосредоточенным... месть, которую можно было бы свершить...

Месть.

Гилеас позволил себе отдышаться и взял эмоции под контроль. Мысли о мести были недостойны боевого брата Серебряных Черепов, и он знал об этом. И всё же воспоминания о былом, сколь бы глубоко они ни были скрыты под тщательно продуманными слоями психической обработки и бесконечной индоктринации, невозможно было отрицать. В особенности если речь шла о воспоминаниях, сыгравших решающую роль в первые дни перековки Гилеаса в живое оружие, которым он стал.

Земля под ногами группы содрогнулась повторно, но погружённый в свои мысли Гилеас обратил на это внимание лишь теперь. Не с такого рода вещами он рассчитывал столкнуться, отправляясь на поиски хищника, вытеснившего нивосусов из их привычной среды обитания. В мгновение ока Серебряные Черепа превратились из охотников в потенциальную добычу.

Хранившиеся в разуме Гилеаса феноменальные энциклопедические знания позволили ему понять, что именно их преследует. На юге Варсавии встречалось множество видов планетарной фауны, вроде тех же нивосусов, но при этом среди всего этого многообразия имелись настолько редкие твари, что их появление служило в равной степени добрым предзнаменованием и ужасным проклятьем. И в данный момент мнение Гилеаса очень сильно склонялось в сторону последнего.

Дрожь земли становилась всё более сильной, со старых деревьев посыпались целые сугробы снега. Сержант знал, что ему придётся действовать быстро — ради своих ребят. Он обвёл взглядом лес, разум лихорадочно прокручивал множество вариантов действий. Активировав вокс, Гилеас принял командование отделением, и в тот момент, когда он это сделал, скауты наконец-то осознали всю серьёзность своего положения. До сего момента он действовал просто как опытный советчик, но теперь они столкнулись с другой стороной своего инструктора и должны были реагировать на его команды мгновенным их выполнением.

Новички идеально вписались в отлаженный механизм, который представлял собой их орден. Пускай они всё ещё оставались немного неуверенными в себе, каждый из трёх находившихся рядом с Гилеасом молодых воинов незамедлительно и безо всяких вопросов взял на себя роль, для которой был рождён.

— Мотега, Гаэлин, немедленно вернуться на позицию! Если мы не перегруппируемся сейчас, я не могу гарантировать лёгкое возвращение в...

Договорить он не успел. Постоянная дрожь под ногами превратилась в накатывающую ледяную волну, расходившуюся рябью, подобно океанской зыби, отчего все до единого космодесантники едва не покатились кубарем по неровной поверхности. Никодим оступился, и Гилеас моментально схватил его за руку, не давая молодому псайкеру упасть. Земля брыкалась и вздымалась, словно одержимая, и тут ни с того ни с сего толстый лёд с оглушительным треском раскололся на части.

Где-то вдали, посреди леса, раздавались гортанные крики людей. Похоже, что их коллеги-охотники ксайзы также пришли в движение, встревоженные внезапной активностью.

— Мотега! Гаэлин! Немедленная перегруппировка!

— Ксайзы снимаются с лагеря, сержант. Землетрясение напугало их.

— Это не землетрясение.

Дрожь земли была вызвана отнюдь не природным катаклизмом. Лёд снова заскрипел, и его поверхность расколол исполинский разлом, поглотивший тонны снега и вековые деревья, ухнувшие прямиком в тёмную пропасть. Громадные плиты вырвались из расширяющегося зёва и покатились прочь с оглушительным грохотом.

А затем со звуком, напоминавшим треск ломающихся костей, десятки покрытых снегом деревьев взмыли в воздух и раскололись на части, когда наиболее промёрзшие их участки не выдержали напряжения и разлетелись во все стороны вихрем разорванной коры и щепок. Рука Гилеаса сомкнулась на рукояти цепного меча, невзирая на всю сомнительность подобного вооружения в этой ситуации. Гилеас мысленно костерил себя за амбиции, заставившие его ринуться на поиски прогнавшего кошек хищника. Теперь этот хищник сам нашёл охотников.

Земля, казалось, сделала глубокий вдох; громадная чашеобразная впадина внезапно исчезла, после чего извергла в воздух грязный дождь из остатков растительности и измельчённого льда. Из ямы поднялось чудовище, затмившее свет самих звёзд, его громоподобный рёв заставил содрогнуться сами небеса. Оно возвышалось метров на двести посреди ночного неба, при этом большая часть его туши всё ещё оставалась скрытой под вечной мерзлотой.

Широченное, цилиндрической формы тело твари сужалось кверху и было легко узнаваемо. Бугристую шкуру покрывал густой мех сероватого оттенка, тут и там торчали короткие мускулистые когти, помогавшие чудищу двигаться по мёрзлой земле с поразительной скоростью. Разглядеть глаза твари не представлялось возможным — впрочем, таковых у неё и не наблюдалось. Существо было полностью слепым.

— Червь-солифуг, — выдохнул Никодим в пограничном состоянии между благоговением пред невероятным зверем, что возник перед ним, и необходимостью обеспечить дальнейшее выживание группы. Червь-солифуг был своеобразной эволюцией вида существ, обитавших на Варсавии задолго до того, как на её поверхность впервые ступили Серебряные Черепа. Исследователи и члены Адептус Биологис предположили, что те, возможно, первоначально являлись доминирующим видом этого мира.

— Ничего себе размерчик, — пробормотал Ачак.

Гилеас невесело усмехнулся.

— Это ещё ерунда, — сказал он. — Видите сероватый оттенок его шкуры? Это говорит о том, что он ещё не достиг совершеннолетия.

Слова сержанта вызвали волну недоверия, что где-то способно встречаться нечто большее, чем этот левиафан. Молодые воины постарались собраться с духом.

На пулеобразной голове твари распахнулась подобная пещере пасть, обнажились многочисленные ряды скрежещущих зубов. Эти черви были плотоядными, и с появлением одного из них сразу стало понятно, что заставило других хищников спасаться бегством. Единственное утешение, которое Гилеас мог найти в данной ситуации, заключалось в том, что по своей натуре солифуги были одиночками, и занимаемая каждым территория была крайне обширной. Иметь дело придётся только с одним из них.

Во всяком случае, хотелось бы в это верить. Пока что удача не слишком благоприятствовала им.

Прикончить тварь не было ни единой возможности. Подобный вывод напрашивался не из какого-то неуместного чувства сохранения редкого вида или же элементарного желания пощадить зверя. Дело было в прагматизме, чистом и простом. Отряд Гилеаса вооружился лишь самым утилитарным оружием. Будь у них с собой лазпушка или какой-нибудь плазмомёт, червя можно было попробовать обездвижить. Но только не болтерами и цепными мечами. Болтерные снаряды никогда не пробивали толстой шкуры червей, холодное оружие также было абсолютно бесполезным. Подобраться достаточно близко для его использования едва ли представлялось возможным.

Сержант заметил, что психический капюшон Никодима начал потрескивать от сверхъестественной силы варпа, и протянул руку, чтобы остановить псайкера.

— Побереги силы, брат, — сказал он. — Здесь ты потратишь их впустую.

Никодим, во внешнем виде которого читалась крайняя степень изумления, мысленно прикоснулся к солифугу. Он чувствовал всё то же желание жрать, которое ощущал от твари и раньше, ненасытную потребность в еде... и даже более того. Исполинское существо представляло собой не что иное, как миллион нервных окончаний и реактивных мышц. Гигантская машина для поглощения пищи, не имевшая ни понятия о страхе, ни способности бояться. А Никодим на данный момент не обладал достаточными силой или опытом, чтобы раскрыть всю мощь своих способностей.

Мерцающие огоньки вокруг его лица вспыхивали и гасли, пока псайкер прислушивался к словам сержанта.

Гилеас привёл сюда скаутов, чтобы те учились. Казалось, что рано или поздно им придётся изучить один из ключевых инструментов выживания. Стратегическое отступление.

Он оглядел окрестности и в мгновение ока составил свой план.

— Отходи к скалам и начинай карабкаться, — сказал он. — Двигайся быстро и поднимайся как можно выше. Оказавшись вне досягаемости червя, мы победим.

Солифуги были жителями льдов, и пробиться сквозь камень им было не под силу.

Отряду предстояло сделать нечто большее, чем предпринять попытку избежать гибели в зияющей пасти твари. Громадное тело существа являлось отлаженной машиной для охоты и убийства. Если бы червь зарылся обратно, он мог бы двигаться с куда большей скоростью, чем даже космический десантник на пределе возможностей. Однако полное отступление не входило в планы Гилеаса — во всяком случае, до тех пор, пока не найдутся ещё двое его подопечных. Сержант не сомневался в их способности позаботиться о себе, но на нём лежала ответственность, от которой Гилеас не мог просто так отмахнуться.

К сожалению, на принятие решения оставалось совсем немного времени. Туша червя была необычайно массивной, но он находился в привычной для себя среде. Монстр навис над группой, громадный и особенно жуткий в ночи, и уже начал сокращать дистанцию.

Разум Гилеаса заработал быстрее предела человеческих возможностей; сержант оценил ситуацию и сделал свой выбор. Скорость огромного создания и расстояние до безопасных утёсов в совокупности не предоставляли переменных, способных дать благоприятный расклад в подобных обстоятельствах. Жизнь, проведённая в вечной слепоте, означала, что тварь не испытывала ни малейших неудобств в условиях ночного мрака; она ощущала тепло тел любых живых существ, и прямо сейчас Гилеас вместе с тремя скаутами были его добычей.

Тем не менее, с учётом того обстоятельства, что монстр наполовину оказался за пределами ледяной стихии, его маневренность какое-то время будет ограничена, так что именно это Гилеас решил использовать в своих интересах. Червь широко раскрыл свою жуткую пасть в стремлении проглотить всех разом, и устремился в сторону астартес.

— Врассыпную!

Свою короткую команду он отдал лающим, не терпящим возражений тоном, и все четверо Серебряных Черепов метнулись в разные стороны, когда солифуг атаковал то место, где они только что находились. Исполин ударился о лёд, словно строительная баба, и проделал новую дыру, снова погрузившись в глубину. Оказавшегося ближе всего к червю в момент удара Хонона сбило с ног, и скаут полетел наземь, растопырив руки и довольно болезненно влетев в кучу льда.

Хонон вскочил на ноги, изо всех сил стараясь удержать равновесие. Это было непросто, поскольку земля под ним всё ещё отчётливо колебалась. Все четверо с каким-то нездоровым восхищением наблюдали за тем, как червяк-переросток изворачивается под снегом, формируя на поверхности настоящий холм — подземный монстр изгибал своё тело петлёй для ещё одного захода.

— Отвлеките его, — сказал Гилеас. — Выполняйте. Ачак, готовь взрывчатку!

Скаут понимающе кивнул и выхватил из своей разгрузки парочку осколочных гранат. Он установил подрыв на короткое время и швырнул их в сторону деревьев. Спустя несколько секунд взрывы подбросили в воздух снег и лёд, а замёрзшие ветви посекло бритвенно-острыми осколками.

— Хорошо, — прокомментировал сержант. — Отличная работа. Теперь отступайте к лагерю ксайзов. Мотега, Гаэлин — к вам это тоже относится.

Если кто-то из скаутов и задался вопросом, с чего бы это их сержант отдал столь неожиданную команду, они оставили свои мнения при себе. Действуя со всей возможной поспешностью, молодые астартес устремились в сторону лагеря. Хонон возглавил отход, поскольку неудачное падение отшвырнуло его дальше всех от смертоносного существа.

Червь пробирался под их ногами в сторону испускаемого взрывами тепла, и отвлекающий манёвр скаутов, по всей видимости, сработал именно так, как и предполагалось. Червь снова вырвался на поверхность, его кошмарные челюсти с ужасающей быстротой проглотили деревья и лёд в местах взрывов бомб. Чудовище удалось провести, и всё-таки передышка была в лучшем случае мимолётной.

Движения червя могли бы показаться завораживающими при менее пугающих обстоятельствах — он изогнул своё колоссальное тело назад, изменив вектор движения, и громадная тень накрыла убегающих космодесантников, когда монстр начал спускаться. Гилеас, Никодим и Ачак нырнули в сторону, как только монстр рухнул обратно в снег, и усиленные мускулы астартес унесли их от сокрушительной массы.

Хонону повезло меньше. Подхваченного ухнувшим вниз червём скаута унесло в ледяные недра вместе с громадной массой снега и деревьев. Гилеас вполголоса выругался. У скаута не было ни единого шанса уцелеть в подобной ситуации, и хотя потеря одного или нескольких скаутов во время Охоты считалась неизбежной — ну, более или менее — угрызения совести и внезапно острый укол скорби оказались крайне неприятными.

Червь-солифуг вернулся обратно в свои подземные туннели, окружающий лес всё ещё содрогался и трясся от его движения. Группа воссоединилась с Гаэлином и Мотегой, и Гилеас взмахом руки велел продолжать движение. Встреча отряда с ксайзами могла произойти в любой момент.

«Отвлеките его», - сказал Гилеас. Прямо на бегу Никодим бросил косой взгляд на более опытного воина. Он заметил мрачную решимость на лице своего командира и, не особо напрягая воображение, достиг полного понимания того, какова конечная цель подобного образа действий. Так просто и в то же время невероятно эффективно.

Уже не в первый раз в своей юной жизни, особенно с тех пор, как он поднялся в чине, Никодим начал осознавать тот факт, что не все проблемы можно решить посредством высвобождения своих психических сил. Ему давали этот совет бесчисленное количество раз, но он никогда не следовал ему должным образом. И всё же именно здесь, в дебрях Варсавии, под командованием человека, которого многие считали немногим больше, чем животным в доспехах — к нему пришло осознание.

Думай. И лишь затем действуй.

На сей раз путешествие ксайзов не задалось. Подобно космическим десантникам, господствовавшее на юге Варсавии племя каннибалов обнаружило, что нечто неведомое вытеснило дичь из охотничьих угодий. Не найдя мяса, они разбили лагерь на ночь, чтобы продолжить путь со следующим рассветом.

Вместо этого спокойствие ночи оказалось нарушено землетрясением и оглушительным рёвом чего-то ужасающего. Члены племени вскочили на ноги и начали обсуждать происходящее на односложном гортанном языке, который сами Серебряные Черепа нередко использовали в качестве одного из своих боевых наречий. Некоторые предлагали бежать, немедленно покинуть эти проклятые земли и поискать свежего мяса на более знакомой территории. Другие считали, что грандиозный шум и всполохи света в лесу — дело рук духов, и племя должно умилостивить их соответствующими подношениями.

Охотники столкнулись с космодесантниками всего несколько мгновений спустя. Никогда прежде не имевшие дела с серебряными великанами Севера ксайзы были поражены внезапным появлением пяти огромных гуманоидов, несущихся им навстречу. Некоторые из воинов племени издали боевые кличи и схватились за копья, готовясь отразить атаку, но другие приняли решение спасаться бегством.

— Не останавливаться, — проревел Гилеас по воксу, наблюдая, как его подопечные уклоняются в стремлении избежать столкновения с пришедшими в движение ксайзами.

После этого он так и не смог до конца вспомнить момент вспышки ненависти и отчаянной потребности в возмездии, охватившей его. Стремление хоть как-то отомстить потомкам тех, кто давным-давно расправился с семьёй маленького Гилеаса и бросил его умирать во льдах, одержало верх над его рациональным суждением, и он бросился в самую гущу дикарей.

Двое умерли мгновенно, когда он отшвырнул их в сторону. Черепа каннибалов треснули после сильного удара, а шеи сломались, словно ветки. Они рухнули на землю, безвольные и безжизненные, в то время как несколько других ксайзов атаковали серебряного монстра копьями, способными лишь поцарапать его нечеловеческую плоть. Со всех сторон к Гилеасу потянулись руки, стремящиеся повалить на землю новую угрозу в его лице, однако сержант продолжил атаковать без колебаний.

Удар перчатки Гилеаса разбил лицо одному из воинов-ксайзов, а другой дикарь по левую руку от сержанта возопил в агонии, когда тот решил задействовать Железу Бетчера. Сгусток кислоты растворил лицо человека, и лишённый зрения варвар слепо зашатался из стороны в сторону, крича и царапая свои глаза.

Гилеас продолжал свою неистовую атаку.

Учинённая сержантом бойня оказалась недолгой; уцелевшие ксайзы всё ещё шатались, когда земля у них под ногами разверзлась. Не ожидавшие внезапного появления червя дикари стали тем самым отвлекающим фактором, на который и надеялся Гилеас. Сержант вытер кровь с лица — его собственной там было совсем немного — и оглянулся через плечо, наблюдая за развернувшейся бойней. В самой глубине своего сердца он ощутил слабое чувство уважения к умирающим аборигенам, что в своём неповиновении продолжали кричать до самого конца.

Впрочем, лишь самое слабое чувство.

Космодесантники не останавливались, пока не оказались в нескольких милях от места бойни. Хотя все они обладали значительно большей скоростью и мощью, чем обычные люди, эта местность не слишком-то подходила для форсированного марша. Они прорвались сквозь полосу снежного леса обратно на равнину и со всех ног рванули к склону, который вёл на возвышенность.

Затихающие крики и вопли умирающих ксайзов эхом отдавались в ночи, и когда Серебряные Черепа наконец остановились и обернулись, они сделали это с тяжёлым сердцем. Один из них был навсегда потерян — сгинул позорной смертью, в которой не было чести. Его драгоценное геносемя ушло вместе с ним. Пускай каждый из уцелевших в той или иной форме сталкивался со смертью братьев во время обучения, утрата Хонона стала чем-то иным.

В случае Гилеаса годы опыта в значительной степени уменьшали чувство горя. Да, смерть Хонона была неприятной. Но потеря одного-единственного боевого брата куда предпочтительнее гибели целого отряда.

— Что теперь, сержант? — задал вопрос Никодим после некоторого молчания, когда отдалённые крики, наконец, прекратились. Он перевесил трофейную сумку на пояс и окинул взором суровый пейзаж. Серая полоса на горизонте свидетельствовала о приближении рассвета, и неуютный холод ночи немного уменьшился.

— Что теперь? — Гилеас посмотрел на скаута, затем на остальных. Каждый из них беспрекословно следовал его приказам, и они выжили. Да, ребята стали свидетелями прискорбной кончины одного из своих товарищей, но восприняли произошедшее со стоической решимостью и достойным уважения принятием, что было частью суровой реальности становления в качестве одного из Ангелов Императора. Хонон подавал надежды, но в итоге не оправдал их. Остальные смогут оплакать его по-своему, когда вернутся в крепость-монастырь. Поговаривали, что Охота была задумана для отсева тех, кто был недостаточно силён в глазах Императора.

Хонон погиб. Остальные выжили. Они не посрамили чести ордена.

Гилеас закинул Затмение на плечо и устремил взор к далёкому рассвету.

— Что теперь? Теперь, Никодим, мы продолжим нашу Охоту. Попытаем счастья на этой стороне горного склона.

Сержант двинулся в путь, и неофиты без труда подстроились под его шаг.

— У нас всё ещё есть несколько дней. В пустошах мы повстречаем тварей, которые будут охотиться на вас не менее безжалостно, чем солифуг. То, с чем вы столкнулись на данный момент — всего лишь первое знакомство. Уверяю вас, мы найдём себе достойный трофей.

— Так точно, сержант, — мрачно подтвердил Ачак. — Трофей, который мы возьмём во имя Хонона.

— Отлично сказано, брат. — Гилеас одарил юношу клыкастой волчьей ухмылкой и развернулся, чтобы устремиться навстречу ветрам Ледяных пустошей.

Глава 8 — Еретикус

Кто-то называл их счастливчиками. По правде говоря, 6-й Сикулийский полк пользовался репутацией исключительных профи своего дела. Удача по большей части была как бы и ни при чём. Проницательная стратегия, крепкие узы братства и впечатляющая способность определять, когда шансы оборачиваются против них, помогли большинству бойцов сберечь свои шкуры в самых жестоких зонах военных действий.

Полк, в настоящее время возглавляемый лордом-командующим Арнульфом Мейером, был основан на агромире Сикули, расположенном в секторе Каликсида сегментума Обскурус. Мир рождал достойных мужчин и женщин, умеющих приспосабливаться, преданных и стремящихся служить в рядах Астра Милитарум — в особенности если это означало возможность избежать рутины, связанной с выращиванием протоалгии. Это склизкое, напоминающее мох растение было жизненно важной составляющей для поддержания местных армий на марше, вдобавок получаемый из него белковый компонент сикулийцы продавали по всему сегментуму.

Большая часть молодёжи Сикули отчаянно стремилась выбраться куда-нибудь подальше. Многим удавалось покинуть планету на обычных вербовочных кораблях, что время от времени прибывали на агромир. Некоторые уходили другими, менее приятными путями. Приблизительно раз в поколение появлялись Чёрные корабли. Пускай псайкерская десятина планеты была невелика, Сикули всё-таки приходилось отдавать свою долю заражённых варпом ненасытным чревам терранских кораблей.

Шестой Сикулийский служил верой и правдой многие годы, зачастую выполняя силовые функции по приказу Инквизиции в ходе её многочисленных операций на территории сегментума Обскурус. Одна инквизитор, в частности, почти что приняла командование полком, зачастую призывая солдат себе в помощь. Осознание возможностей подобной службы только усилило уместность прозвища «счастливчики».

Натаниэль Галл обдумывал этот факт, глядя в иллюминатор корабля. Варп-путешествия всегда вызывали у него чувство дискомфорта, словно его тащили через хаотичный океан как приманку для бесчисленных ужасов, которые так и норовили почуять его след. Временами он мог чувствовать очертания преследующих его созданий, и когда корабль находился в глубинах варпа, эти существа становились более, скажем так, плотскими. И всё-таки он держал свой страх под контролем. Старался, во всяком случае.

Он не был частью полка. И никогда не стал бы одним из них. Слишком тощий и слабый, чтобы хоть как-то преуспеть в качестве солдата, Натаниэль ещё в юные годы смирился с жизнью фермера. Кто-то должен заниматься этим, так говорил его лишённый терпения отец. Натаниэль станет этим самым «кем-то», и, чёрт побери, будет жить с этим.

А затем прибыли Чёрные корабли, и шестнадцатилетний Натаниэль Галл ушёл, хотелось ему того или нет. Как только его таланты поставили на службу Инквизиции, он воспользовался своими привилегиями — быть может, нарушив кое-какие правила — чтобы выяснить подробности о дальнейшей судьбе родных. Он узнал, что его сестру забрали с более поздней десятиной. Натаниэль подумал, что больше никогда не увидит милашку Изару, свою младшую сестрёнку, в которой души не чаял. Её силы не проявлялись так же, как у него, вплоть до самого периода полового созревания. В конечном счёте её талант стал очевидным примерно в том же возрасте, что и у брата.

Изара оказалась «пустой». Судьба предрекла ей совершенно иной путь, нежели Натаниэлю. Узнав об этом, он испытал страшную боль от разлуки — несмотря на осознание основ своего «дара».

Шансы на то, что брат и сестра Галл встретятся вновь спустя столько лет, были настолько астрономически ничтожными, что Натаниэль всего раз в жизни попытался просчитать вероятность подобного. В конце концов, после продолжительного обсуждения с другими членами инквизиторской свиты, он пришёл к выводу, что всё это не имеет никакого значения. Что было, то было. Кроме того, насколько он подозревал, к сложившейся ситуации приложила руку сама инквизитор.

Псайкер мельком увидел своё отражение в иллюминаторе и отвернулся, не желая лишний раз смотреть на себя. Сколько бы раз он не глядел в зеркало, Натаниэль никак не мог смириться с тем, что взиравшее на него лицо принадлежит ему самому. Натаниэлю Галлу было всего пятьдесят пять, но выглядел он лет на двадцать старше. Болезненно-жёлтая кожа, изборождённая морщинами и вмятинами, редеющие волосы, поседевшие ещё в шестнадцать лет, и налитые кровью бледно-голубые глаза. Инквизитор предложила ему пройти через омолаживающие процедуры, но после первой же ему стало настолько худо, что дальнейших предложений не последовало. Тело псайкера выглядело худым до истощения.

Нет, никто и никогда не смог бы назвать Натаниэля Галла привлекательным мужчиной. Даже в юности он не был миловидным. Вся красота досталась Изаре.

Измождённое тело пси-одарённого скрывала длинная мантия, а постоянно кислое выражение лица не слишком-то способствовало желанию окружающих общаться с ним. Инквизиторское клеймо санкционированного псайкера было выставлено на всеобщее обозрение — замысловатая татуировка, включавшая стандартный символ Инквизиции, в самом центре которого располагался его левый глаз. Эта печать доминировала на измождённом лице Галла, возвещая всем и каждому, кто встречался у него на пути, кем — и чем — он является. В прежние времена он стыдился своего клейма. Теперь же — носил его с гордостью.

Натаниэль раздражённо поднял руку и помассировал виски в стремлении унять головную боль, гулко пульсирующую в основании черепа. Шестой полк тоже терпеть не мог варп-путешествия, но для них всё дело заключалось в скуке, в длительных периодах ничегонеделанья. Все они страдали от нарушений сна, и хотя странные звуки при странствиях в варпе считались нормой, кое-кто слышал вещи, заставлявшие съёживаться в ужасе. Псайкер же, в свою очередь, привык к тому, чтобы сохранять контроль в подобных ситуациях, и его проблемы казались незначительными на фоне остальных.

— Я принёс рекаф.

Натаниэль что-то буркнул в адрес прибывшего, но не стал отворачиваться от иллюминатора. Если он сосредоточится достаточно сильно, тени в самых глубоких уголках его разума исчезнут. В подобных делах отвлекающие факторы здорово мешали. Ему настойчиво протянули исходящую паром кружку с горьким напитком, и фигура незваного гостя остановилась рядом.

— У тебя тут всё в порядке? Ты же не… собираешься вот-вот взорваться, или загореться, или чего-нибудь такое, правда? — Натаниэль хорошо слышал голос собеседника, в котором слышались нотки выходца из благородных. Харильд де Корсо обучался у лучших наставников и на всю жизнь сохранил привилегии мелкого дворянина мира-улья. Его родители надеялись, что их отпрыск займётся политической карьерой, однако Харильд избрал для себя уединённое существование снайпера.

— Со мной всё в порядке, уверяю тебя. — Натаниэль сделал глоток рекафа, приветствуя его тепло, и мысленно смакуя последующий вкус кофеина, способного заглушить сильнейшую головную боль.

— Ты же знаешь, что я не совсем это имел в виду.

Впервые на памяти Натаниэля Галла де Корсо надел униформу, хотя даже в этом случае она была сработана из лучшей ткани, вдобавок отдельные части её были перешиты, чтобы ещё сильнее польстить своему хозяину. Для Харильда де Корсо внешний образ составлял девять десятых от впечатления, которое он производил. Временами Натаниэль презирал его за столь нездоровое отношение к своей внешности. На кой ляд снайперу заботиться о том, как он выглядит?

— Жертве всё равно, безупречно ли одет её убийца. — Аргументы Натаниэля, как и всегда, были разумны и рациональны. Впрочем, де Корсо это не волновало.

— Быть может, что и всё равно, — сказал он. — Но вот на мой взгляд это важно, и мне нравиться думать об этом как о должной учтивости.

Натаниэль с трудом сдержал грозившую вырваться резкую брань. Де Корсо был достаточно безобиден, здорово отличаясь в этом плане от Изары и инквизитора, будучи единственным, кто общался с псайкером не только в случаях крайней необходимости. Натаниэль поднял кружку и бросил быстрый взгляд в сторону своего гостя.

— Приношу извинения. Благодарю.

Харильд кивнул.

— Не за что.

Натаниэль внимательно изучал снайпера. Высокий, стройный и от природы привлекательный обладатель идеальной улыбки, в которую, как он знал, дамочки влюблялись всякий раз, как только видели его оскал. Де Корсо был великолепен во всём, что делал, и его призванием было убийство всех, кого ему велели — если те находились на достаточно далёком расстоянии.

— Ну ладно. Что расскажешь, псайкер? Вынес что-нибудь полезное из своей… встречи с инквизитором? — Брови де Корсо изогнулись в многозначительной манере, что несколько не понравилось Натаниэлю. Намёк на то, что его интерес к инквизитору выходит за рамки чисто профессиональных отношений, показался ему весьма оскорбительным.

Дело не в том, что его интерес выходит за рамки профессионального.

— Когда мы с инквизитором беседовали, — ответил Натаниэль с надменностью в голосе, — она не поведала мне ничего сверх того, что нам уже известно. И тебе стоило бы усвоить, что ни к чему проявлять подобную неучтивость к её положению. Или к моему, если на то пошло. Пусть ты и часть её свиты, но ты всё ещё новичок.

Де Корсо поднял руки в притворной капитуляции.

— Я же просто смеюсь над тобой, Нат. — Псайкер прищурился, услышав столь ненавистное ему уменьшительное обращение. — Расслабься немного, а? Взорвёшь ещё что ненароком… — он осёкся, понимая, насколько близок к тому, чтобы «что-то взорвать» худосочный псайкер. — Прости. Последнее было лишним.

Холодные голубые глаза Натаниэля ещё несколько мгновений буравили де Корсо в очевидной попытке решить, не издеваются ли над ним снова. Наконец, псайкер отвернулся, чтобы снова выглянуть в иллюминатор.

— Мы держим курс на Варсавию. Инквизитор уверена, что надолго мы там не задержимся. Очень надеюсь, что так и есть — я читал об этом месте. Звучит просто ужасно.

— Ледяной мир, а? — усмехнулся де Корсо, но истинного веселья в его лице не наблюдалось. — Хелброн считает, что эти места и, по сути, столь же гнусные, какими кажутся.

— Хелброну всё кажется гнусным. — Это было правдой. Курт Хелброн, лучший охотник за головами на службе инквизитора, ненавидел всё и вся, о чём прекрасно знал каждый его сослуживец.

— Твою сестричку он гнусной не считает, — мягко поддразнил псайкера де Корсо, за что был вознаграждён взглядом, способным убить на месте. Курта Хелброна Натаниэль считал самой настоящей занозой в известном месте. Большую часть времени мужчина практически не разговаривал, если только к нему не обращались напрямую, вдобавок несмотря на явную гордость быть частью инквизиторской свиты, он не слишком-то стремился узнать поближе своих товарищей. За исключением Изары, к немалому раздражению Натаниэля. Что ещё хуже, сама Изара тоже не считала Хелброна гнусным типом.

Будь всё иначе, он бы поговорил с Изарой о происходящем. Но она была себе на уме и не особо задумывалась о том, что думают другие. Вдобавок ко всему прочему, теперь она неизменно избегала своего брата, если только у них не было выбора находиться рядом.

Натаниэль потянулся и лениво поиграл с одним из множества колец, пронзавших его правое ухо. В соответствии с сикулийской традицией, каждое такое кольцо служило личным знаком позора.

У Натаниэля их было много.

— Будь любезен, не говори о моей сестре в таком тоне, — с презрительным оттенком сказал Натаниэль. — Она посвятила свою жизнь служению Императору. А вот Хелброн отвлекает её от этой цели.

Де Корсо как следует призадумался над своими словами и просто кивнул. Собеседники вновь замолчали. Натаниэль потягивал рекаф и наблюдал за бесформенными созданиями, что взирали на него через иллюминатор, удерживая себя от потери контроля и возможности присоединиться к ним. Таков был удел псайкера. Исключительно важная потребность контролировать себя везде и всюду, не зная покоя даже на мгновение. Натаниэль столь сильно сосредоточился на своих мыслях, что прошло несколько секунд, прежде чем в его разум просочился заданный де Корсо вопрос.

— ...когда-нибудь имел дело с Адептус Астартес раньше?

— Ась?

— Я спрашиваю, каков твой опыт работы с космодесантниками?

— Ограниченный.

— Ладно. Можешь сделать мне одолжение, а? Постарайся не быть настолько самим собой, как обычно. Временами Адептус Астартес могут быть довольно прямолинейными и, откровенно говоря, некоторые из вещей, которые ты говоришь, способны оскорбить даже самого снисходительного святошу-церковника. — У Натаниэля и впрямь имелась привычка высказывать своё мнение без какого-либо вмешательства со стороны его мозга. Его товарищи временами восхищались этой чертой, но куда чаще боялись последствий. — Знаешь, мне ведь нравится работать с тобой. Пускай ты максимально жалкий ублюдок, но в то же время — неплохая кампания. Я почти уверен, что никто из нас не желает заканчивать рабочие отношения, соскребая то, что от тебя осталось, с сапожищ космического десантника.

— Я учту твой совет. — Натаниэль допил последний глоток рекафа и прижал кружку к своей впалой груди. Де Корсо наблюдал за ним ещё несколько мгновений, а затем тихо удалился.

Изара Галл, статная женщина сорока пяти лет, отличалась высоким ростом и носила аккуратно уложенные каштановые волосы, в которых присутствовали лишь несколько незначительных проблесков седины. Держалась она с гордостью, сделавшей бы честь дворянину с любого мира. Она поступила на службу к инквизитору намного раньше, чем любой из тех, кто в настоящий момент путешествовал вместе с ней, в связи с чем считала себя старшей в инквизиторской свите.

В её внешнем облике присутствовало отдалённое сходство с братом — которое, впрочем, ограничивалось одним лишь лбом, однако те, кто не знал об их родственной связи, ни за что не заподозрил бы наличия таковой, если бы не совпадение фамилии. Изара была очаровательной, остроумной и хорошо образованной особой, а кроме того — ближайшей наперсницей инквизитора. Она стояла у кафедры мостика, лениво наблюдая за суетливой активностью, жужжащими повсюду консолями и рабочими станциями на нижних ярусах. Изара носила искусно сшитое платье мерцающего алого цвета, которое резко контрастировало с официальной униформой то и дело пробегавших мимо офицеров. Некоторые из них раздумывали о том, чтобы подойти к ней, но быстро передумывали с гримасой явного отвращения. Она не обижалась. Бравые вояки вряд ли имели дело с подобными ей прежде, так что окружавшее её неестественная аура отторжения была вполне понятной. По крайней мере, размышляла она, именно с её даром и было связано нежелание остальных завязать разговор. Причины схожего отношения к её компаньону были иными.

Охотник за головами облокотился на полированные латунные перила и злобно сверлил взглядом массу людей и машин внизу. Его лицо представляло собой мешанину рубцовой ткани и щетины, ото лба к самому подбородку тянулся глубокий шрам. Де Корсо любил шутить, что охотничек-де находится в одном шаге от аугметического носа, но Хелброн его чувства юмора не разделял. В настоящий момент он попыхивал обрубком потрёпанной палочки лхо, открыто бросая вызов боцману, который постановил, что наркотикам не место на корабле — а уж на мостике-то тем более. Курт предложил ему подойти и забрать её самостоятельно, если ему так хочется, и на этом вопрос был закрыт.

— Какой-то ты задумчивый, Курт, — заметила Изара. — Беспокоишься насчёт визита на родную планету космических десантников?

Охотник за головами издал звук, означавший, что ему всё равно. Изара тепло улыбнулась Хелброну. Временами вытянуть из него хоть слово было всё равно что вырвать зуб.

— Тогда насчёт мира-улья. Инквизитор слышала что-нибудь новое?

Хелброн покачал головой и выплюнул измочаленные остатки лхо на палубу далеко внизу.

— Нет. Тогда бы ты и сама знала об этом, — пророкотал он. Охотник был крупным мужчиной с голосом, похожим на дробящийся гравий. Натаниэль открыто высказывался, что ему невдомёк, как Изара могла найти в нём хоть что-то привлекательное.

Хелброн почесал подбородок и посмотрел вниз на мостик.

— Просто с этим заданием что-то не так.

— Ты говорил точно так же о каждой миссии, в которой мы только участвовали, но каждый раз у нас всё получалось. — В действительности получалось не всё и не всегда. Хелброн и Изара видели смерть многих друзей за время своей карьеры в Инквизиции, но никогда не говорили о погибших. Если занимаешься тем же, чем и они, времени на размышления о мёртвых не остаётся.

Курт буркнул себе под нос в явном согласии.

— Однако в один прекрасный день этого не произойдёт.

— Замечено неизвестное судно, пересекающее границы системы Варсавия.

Потребовалось всего семь слов, переданных в крепость-монастырь с одной из орбитальных защитных платформ в небесах над Варсавией, чтобы вызвать всплеск самой бурной активности. Слуги ордена и сервиторы начали работу по обеспечению беспрепятственного доступа к оружейной, в то время как Серебряные Черепа, находившиеся в тот момент в стенах крепости-монастыря, приступили к предбоевой подготовке. Последняя была совершенно необходимой — пускай чаще всего такие нарушения планетарной безопасности не имели за собой никаких последствий, всегда оставался шанс на иной вариант.

Лорд-командующий Аргентий направился к центральной диспетчерской, где и было получено сообщение.

— Доклад, — прорычал он единственное слово по вокс-сети, соединявшей крепость-монастырь с планетарными небесами.

— Фрегат класса «Меч», милорд. — Голос офицера казался прерывистым и искажённым из-за огромного расстояния и толстых стен, которые разделяли собеседников. — Совершил переход пятнадцать минут назад. Ответа на наши приветствия пока нет.

— Оценка угрозы?

— Всего одно судно, милорд, и довольно старое. Минимальный уровень угрозы.

— Передачи?

— Коды старые. Не настолько, чтобы выйти из употребления, но они свидетельствуют, что наши гости не посещали этот сектор уже достаточно давно.

Аргентий кивнул. Это объясняло, почему корабль пришельцев не был дезинтегрирован в момент появления. Тем не менее, рано было тешить себя самоуспокоением. Магистр ордена открыл вокс-канал, желая лично поприветствовать незваных гостей.

— Я лорд-командующий Аргентий из Серебряных Черепов. Ваш корабль рискует пересечь запретную зону. Даю вам возможность представиться в течение тридцати последующих секунд.

Среди нестройного шума помех прозвучал новый голос, прорезавший хаос, словно лезвие ножа. Женский голос, ровный и с лёгким акцентом. Каждый его слог был чист, как хрусталь.

— …устаревшие коды и столь же древние системы. Заставьте эту штуку работать, сейчас же!

Услышав столь властный тон, Аргентий удивлённо поднял бровь, но через несколько секунд тот же самый голос прозвучал куда менее раздражённо и более приятно.

— На связи корабль Инквизиции «Каллимак». Примите мои извинения за задержку с ответом на ваше приветствие. Прошу, уберите ваши орудия…

— Прежде, чем я сделаю нечто подобное, вы ответите на мои вопросы.

— Меня зовут инквизитор Лиандра Каллис из Ордо Еретикус, — последовал ответ. — Я здесь по делу чрезвычайной важности и прошу вас о незамедлительной аудиенции. Вам не нужно поднимать свой флот, чтобы встретить меня, лорд-командующий. Уверяю вас, что «Каллимак» не представляет угрозы.

Удивление Аргентия этим известием не изменило ни выражения его лица, ни суровости в его тоне. В истории Серебряных Черепов имел место случай, когда одинокий корабль, который, казалось бы, не представлял угрозы, стал причиной практически полного уничтожения Четвёртой роты.

Подобных ошибок больше не повторится. Никогда.

— Ваше прибытие вызвало настоящий переполох, инквизитор Каллис. Хотя вы и можете поклясться, будто бы ваш корабль не представляет угрозы, уверен, вы понимаете, что в нашем мире действует множество протоколов безопасности. Я вышлю корабль сопровождения, чтобы доставить вас на планету, однако прошу вас подождать, пока я всё устрою.

— Я упомянула о чрезвычайной важности дела, лорд-командующий.

— Упомянула, — согласился Аргентий. — И я вас услышал. Но до тех пор, пока я не буду готов принять вас, прошу последовать на орбиту и оставаться там, покуда за вами не пришлют.

Громадное расстояние, разделявшее магистра ордена и инквизитора, казалось, вспыхнуло от незримого поединка характеров, но вот, наконец, снова прозвучал женский голос, на сей раз исполненный явного веселья.

— Как пожелаете, лорд-командующий. Но есть у меня один вопрос, лично к вам. Отчего ваши прогностикары не сумели предвидеть моё появление? Я слышала, будто их дар предвидения не знает равных во всей Галактике.

Её намёк заставил Аргентия слегка ощетиниться, но ответ его был предельно вежливым.

— Инквизитор, вполне вероятно, что мои прогностикары видели ваше появление. Я просто не подумал их спросить.

После паузы и лёгкого смеха связь прервалась. Магистр ордена мрачно покачал головой. Женщине ещё только предстояло ступить на поверхность его мира, а его уже начала раздражать её манера действий. Тем не менее, необходимые протоколы следовало соблюсти должным образом.

— Платформа Тета, говорит Аргентий. Снять боевую готовность, но продолжайте внимательно следить за нашими гостями. Я ни на секунду не сомневаюсь, что они те, за кого себя выдают, но я бы предпочёл, чтобы мы приняли все возможные меры предосторожности на случай неожиданностей любого рода.

Сам факт того, что Ордо Еретикус болтаются на орбите родного мира его ордена, служил причиной достаточной тревоги и определённо не радовал лорда-командующего. Серебряные Черепа поддерживали лишь минимальные контакты с большей частью Инквизиции. Разумеется, история взаимоотношений с Ордо Маллеус уходила корнями в глубокое прошлое, однако Черепа всё ещё не доверяли другим ордосам.

— Сообщи Ваширо, что я желаю его видеть, — распорядился магистр ордена, покидая диспетчерскую с мрачным выражением лица. — И приготовьтесь к приёму инквизитора — не сомневаюсь, что она пожелает провести полную инспекцию.

— Будет исполнено, милорд, — орденский серв склонил голову и удалился, спеша выполнить приказы своего господина и повелителя.

— Инквизиция не появляется из прихоти, — заметил Аргентий, расхаживая туда-сюда по всему командному центру. Ваширо задумчиво наблюдал за ним. Старший прогностикар очень мало говорил с тех самых пор, как прибыл по приказу магистра ордена, и в данный момент выслушивал командира молча. Мешочек с серебряными рунами, которыми он пользовался для предсказания важнейших нитей судьбы Серебряных Черепов, лежал перед ним на тяжёлом деревянном столе для совещаний. Он даже не открыл его.

Аргентий тяжело опустился в стоявшее во главе стола кресло. Он сплёл пальцы рук вместе и наклонился вперёд.

— Их присутствие заставляет меня… чувствовать крайнюю неловкость. Особенно в свете отчёта о миссии, предоставленного Кереланом и Беханом после возвращения с Лирии, — говоря о молодом прогностикаре, Аргентий ненадолго отвлёкся от текущих дел. — Как он там?

— Бехан? Парень провёл бесчисленные часы покаяния за то, что считает непростительной ошибкой в своём суждении, — прошептал Ваширо. — Он всей душой чувствует, что необратимо заражён.

— Из-за необходимости разделить свои мысли с эльдаркой?

— В точности так, милорд. Как бы это ни было важно для успешного завершения его миссии, Бехан объединил свои дарованные Троном силы с силами эльдарской ведьмы, и теперь утверждает, что открыл свой разум запретному знанию.

Аргентий вздохнул.

— Он не находит покоя в своей решимости истребить ксеносов, — продолжил Ваширо. — И сомневается в своих действиях.

— Он молод, — заметил Аргентий. — Эмоционален. Легко сбивается с пути. Он сделал то, что должно, во имя благородной цели выживания нашего ордена.

— Не спорю, — кивнул Ваширо. — Теперь он начинает смотреть на вещи гораздо более объективно. Керелан провёл с ним некоторое время, и жар стыда нашего брата начал рассеиваться, — Ваширо немного прошёлся взад-вперёд. — Бехан — многообещающий молодой прогностикар, милорд. Я твёрдо убеждён, что он наделён Истинным Зрением.

Аргентий вспомнил молодого псайкера, светловолосого и такого нетерпеливого, когда тот впервые облачался в синие доспехи библиария. Теперь же юный Бехан держится настороже и стал куда более подозрительным. Потеря подобной энергии в реалиях жизни космодесантника была тем, чего Аргентий вполне мог ожидать, и всё же легче от созерцания подобного не становилась никогда.

— Его должен утешить тот факт, что именно благодаря его непосредственным решениям и действиям удалось вернуть одну из самых ценных наших реликвий, — добавил Ваширо.

— Пока мы беседуем, боевое знамя бережно восстанавливается опытнейшими и искуснейшими мастерами, — заметил Аргентий, в его глазах горело чувство гордости. — Даже развращающее прикосновение Хаоса не смогло уничтожить его. Присутствие такой реликвии среди наших воинов вдохновит их на подвиги великой славы и чести.

— Вы считаете, что Инквизиция пришла за Беханом. — Это был не вопрос, и кратковременная перемена в лице Аргентия говорила сама за себя, подтверждая подозрения Ваширо. — Я не верю, что это так. Его группа не так уж давно вернулась на Варсавию, их отчёт ещё не зарегистрирован. Не вижу вариантов, каким образом Инквизиция могла бы узнать о том, что случилось.

— Это Инквизиция, Ваширо. Кто знает, каким образом они вообще действуют? — Магистр ордена с заметным волнением провёл рукой по волосам, после чего встал и вновь начал бродить по залу туда-сюда. — Ну, а если они здесь не из-за него, что же, во имя Императора, занесло их к нам?

— Ты говоришь, как человек с нечистой совестью, друг мой. — Покрытое татуировками лицо Ваширо расплылось в улыбке. — Охраняй свои мысли как можно лучше. Возможно, в инквизиторской свите найдётся один или два псайкера, и нам придётся худо, если то, что у тебя на уме, выйдет на всеобщее обозрение.

— Мне скрывать нечего, — моментально возразил Аргентий. — Серебряные Черепа верны Трону. Мои воины — стойкие защитники человечества. Они поддерживают Имперское Кредо с честью и достоинством. Эта инквизитор Каллис не найдёт здесь ни малейшего признака ереси.

— Уже лучше, — усмехнулся Ваширо, одобрительно кивнув. — А теперь повтори всё так, словно искренне в это веришь.

На мгновение между старыми друзьями воцарилась тишина, и старший прогностикар заметил, что его слова потрясли магистра ордена. Затем пожилой космодесантник положил руку на стол.

— Ты опасаешься, что Инквизиция поставит под сомнение наши методы. Мои практики в прогностикатуме. — Опять же, это был не вопрос.

— Речь идёт о наших традициях. Глядя на вас, наших советников, мы всегда ясно видели курс действий для нашего ордена. Никогда прежде у нас не возникало нужды разъяснять это кому бы то ни было. Нет, объяснение всему не может быть настолько простым.

— Ты уверен в этом?

Оба воина какое-то время переглядывались между собой. Аргентий отвёл глаза первым, не в силах долгое время выдерживать пристальный взгляд Ваширо. Магистр ордена чувствовал себя так, словно становится прозрачным, а все его мысли и чувства открываются пред взором псайкера.

— Довольно скоро мы узнаем всю правду, — сказал Аргентий, — а инквизитор пусть пока что остаётся на орбите. Больше я от неё ничего не слышал, так что, по всей видимости, её «дело чрезвычайной важности» не столь уж и серьёзное.

— Успокойтесь, милорд, — Ваширо открыл мешочек с рунами и разбросал их неаккуратной стопкой на столе перед собой. — Не рассматривайте это вторжение как помеху. Считайте, что Инквизиция оказывает честь нашему ордену, прибыв сюда.

— Честь? — Аргентию не удалось скрыть недоверия в своём голосе.

— Именно так, милорд. — Ваширо поднял единственную серебряную руну и позволил ей заплясать меж костяшек пальцев; простое упражнение на ловкость рук, которое он использовал, чтобы сохранить остроту своих чувств. — Что может быть лучшей возможностью произвести хорошее впечатление, чем возможность предстать перед одним из представителей Ордо Еретикус? Известно ли нам хоть что-то о её методах?

— В текущих записях нет ничего определённого, — ответил магистр ордена. По правде говоря, слова Ваширо выбили его из колеи. Он был настолько поглощён мыслями обо всех неприятных поводах, из-за которых Инквизиция могла заявиться на Варсавию, что положительный элемент их присутствия начисто выскользнул из его мыслей. — Но, с другой стороны, связь с любой точкой Империума занимает немало времени. В наших последних записях её имя не упоминается. Она либо новенькая, либо куда более скрытная, чем все, о ком мы знаем.

— В таком случае жизненно важно убедить её в нашей верности Золотому Трону. Это не будет сложной задачей, но советую тебе подойти к выбору почётного караула с осторожностью, — по лицу псайкера пробежала тень улыбки. — Я бы не стал включать в его состав брата Джула и брата Гилеаса… по крайней мере, вместе.

— Значит, и ты слышал об этом? — Аргентий покачал головой. Фрикс был обязан сообщить об этом магистру ордена, но Аргентий пока что не удосужился разобраться в данной проблеме. Вместо этого он создавал ситуации, которые не позволяли братьям Джулу и Гилеасу вступить в контакт друг с другом до тех пор, пока он не сможет официально поговорить об этом с каждым.

— Разумеется. Сложилась весьма неприятная ситуация, и тебе придётся её разрешать. Оба наших брата упрямы и храбры. У обоих очень разные взгляды на будущее ордена. Объединение этих двух точек зрения в единое видение будет трудной задачей. — Ваширо изучил руну у себя в руке. — Трудной, но, конечно, не невозможной.

— Твои слова мудры. Этих двоих пока не рассматриваю. Керелан — разумеется, само собой, Фрикс. Бехан? — Старший прогностикар покачал головой. — Тогда без него. Разумно.

— Разрешите присутствовать одному из психически одарённых новичков, — предложил Ваширо. — Никодим обладает огромным потенциалом и умеет слушать. Он молод и наблюдателен, вдобавок у него ещё не было достаточно времени привыкнуть к тому, что некоторые могли бы счесть нашими наиболее… необычными привычками.

— Согласен. Конечно, я всё ещё могу решить поприветствовать её наедине.

Ваширо ещё раз загадочно улыбнулся и бросил серебряную руну обратно в мешочек на поясе.

— Как пожелает магистр моего ордена, — изрёк он.

— Тогда я пошлю весточку инквизитору, — сказал Аргентий. — Пора привести её сюда и узнать, что ей нужно от Серебряных Черепов.

Глава 9 — По зову долга

Аргентий был готов к тому, что инквизитор Каллис заявится на поверхность Варсавии в сопровождении полной свиты, однако как только гости вышли из «Громового ястреба», их оказалось всего-навсего трое. Двое из прибывших отличались высоким ростом, один из них носил длинное чёрное пальто поверх безупречной формы солдата Астра Милитарум, но Аргентий так и не смог распознать геральдику на груди мужчины. Второй был тощим созданием, которому едва удавалось удержаться на ногах под яростью дувших с гор катабатических ветров. Он был одет в тяжёлую, плотную мантию, свисавшую с его худосочного тела. Аргентий ещё какое-то время рассматривал его, изучая манеру движения гостя; он заметил высокомерное недовольство в осанке незнакомца и тень презрения на выглядывавшем из-под капюшона участке лица.

Между ними стояла миниатюрная стройная женщина, казавшаяся лишь немногим выше подростка; очертания её тела скрывало тёмное пальто до пола с капюшоном. Как только Аргентий направился навстречу гостям, он сумел как следует рассмотреть её. У высокопоставленной гостьи была безупречная, алебастрово-бледная кожа, слегка покрасневшая от укусов холодного ветра. «Ветер ленив, — вспомнил Аргентий слова давным-давно умершего боевого брата. — Что вокруг, что насквозь — ему всё равно».

Женщина стояла немного впереди своих спутников-мужчин — прямая и горделивая, она не спускала глаз с приближающегося магистра ордена. Один её глаз оказался аугметическим: роскошный имплантат ручной работы, который, без сомнения, был изготовлен вручную за немалые деньги. Второй был ярко-голубым, холодным, словно окружающий лёд. Её губы слегка скривились, когда она безо всякого страха посмотрела на Аргентия. Глаза гостьи бегали туда-сюда по всему телу магистра ордена Серебряных Черепов, явственно оценивая его. Он встретил её взгляд с лёгкой отчуждённостью. Конечно, она могла быть инквизитором… вот только он был космическим десантником. И превосходил её практически во всём.

Лорд-командующий решил встретить гостью в своём церемониальном доспехе. Та же матовая сталь, что и у каждого из бойцов его ордена, но с золотым орнаментом, который подчёркивал его статус личности выдающегося положения. Отороченный мехом плащ насыщенного винно-красного цвета ниспадал с плеч, развеваясь на ветру.

Посоветовавшись с Ваширо и руководствуясь собственными инстинктами, Аргентий решил встретить инквизитора в одиночку. Вне всяких сомнений, это произведёт на неё большее впечатление и поможет показать, что ему нечего скрывать.

Инквизитор прекратила свою игру в гляделки и отвесила низкий, вежливый поклон. Фалды пальто у неё за спиной развевались на ветру, и когда она вновь поднялась, на лице её не было ничего, кроме уважения.

— Приветствую, лорд-командующий Аргентий, рада нашей встрече, — сказала она. — Я инквизитор Лиандра Каллис. Благодарю вас, что оказали мне честь встретиться здесь, в самом священном для вас месте. Приношу свои извинения за любые неудобства, которые могло вызвать моё неожиданное появление в вашей системе. Мой корабль… стареет, так что наши когитаторы и средства связи надёжными не назовёшь. Надеюсь, мы не доставили вам никаких хлопот?

Церемонность её приветственных слов здорово озадачила Аргентия, поскольку он из-за морозного воздуха он ожидал незамедлительного желания гостьи сопроводить её в помещение. Магистр Серебряных Черепов склонил голову и тоже поприветствовал инквизитора в полном соответствии с протоколом. Если она смогла переступить через себя и проявить вежливость, ему ничего не стоило ответить тем же.

— Вы оказываете мне и моим предшественникам великую честь, признавая святость крепости-монастыря, инквизитор Каллис. Заверяю вас, что первоначальная враждебность, с которой вы могли столкнуться, была ничем иным, кроме как мерой предосторожности.

— Похвально, — коротко кивнула она. — Такие действия куда предпочтительнее, чем позволять злодеям и предателям безнаказанно слоняться по вашему сектору.

Аргентий улыбнулся, и его улыбка была исполнена теплоты и искренности.

— Что ж, теперь, когда формальности соблюдены, быть может, я могу пригласить вас непосредственно в крепость-монастырь? Местные погодные условия не слишком-то благоприятствуют тем, кто к ним не привык, — краем глаза он заметил, как закутанный в мантию мужчина с энтузиазмом кивнул.

— Это было бы весьма приятно, — последовал короткий ответ инквизитора. — Прошу вас оказать такую же любезность и моим спутникам, — она указала на стоящих рядом мужчин. — Эти люди — мои избранные защитники, сопровождающие меня повсюду, куда я — туда и они.

Тот, что покрупнее, шагнул вперёд и сотворил знамение Аквилы поверх груди.

— Харильд де Корсо, полковой снайпер, Шестой Сикулийский полк, милорд. Познакомиться с вами — великая честь. — В этом человеке присутствовало нечто симпатичное. Очарование сочилось из каждой поры, а улыбка лучилась теплом, рассчитанным на то, чтобы успокоить людей.

Возможно, подобная тактика срабатывала на простых смертных, однако Аргентий в их число не входил. Он увидел улыбку такой, какой она была на самом деле, и сделал для себя мысленную пометку не доверять этому де Корсо, пока тот не проявит себя. Впрочем, несмотря ни на что, лорд-командующий всё-таки склонил голову в знак признания отрепетированного уважения со стороны этого человека. Повелитель Серебряных Черепов и сам мог играть такую же роль в случае необходимости.

— А это — Натаниэль, — представила инквизитор второго мужчину, который, казалось, и не собирался представляться самостоятельно. Худощавая фигура, наконец, подняла взгляд, и мягкий капюшон откинулся достаточно, чтобы обнажить лицо. Аргентий сразу же заметил клеймо вокруг глаза. Инквизитор смерила псайкера уничтожающим взглядом, а он в ответ слегка пожал плечами. Жест был едва заметным, однако Аргентий привык сразу подмечать подобные вещи.

— Натаниэль Галл, — наконец, произнёс псайкер, словно не желая раскрывать нечто столь важное, как своё имя.

— Натаниэль — один из главных моих советников, — пояснила инквизитор Каллис, и Аргентий едва сдержал улыбку при виде удовольствия, которое появилось в глазах пси-одарённого служителя после этих простых слов. — И он, и капитан де Корсо обладают допуском к важнейшим вопросам безопасности, так что им можно доверять всецело.

— Капитан, вот как? — Аргентий снова повернулся к снайперу, который моментально ответил широченной улыбкой. Впрочем, данная конкретная улыбка была совершенно искренней и в высшей степени приятной из-за осознания этого простого факта. Короткий вопрос магистра ордена не требовал продолжения, и де Корсо сразу же ответил.

— Имперская Гвардия, — скромно отозвался он. — Признаюсь, я давно отвык пользоваться своим званием, когда представляюсь. Моя роль в Инквизиции весьма далека от того, кем я был прежде.

Магистр ордена был заинтригован тем, насколько свободно вели себя эти трое смертных в присутствии огромного воина из Адептус Астартес. Аргентий привык к тому, что те, кто не входил в состав обслуживающего персонала крепости-монастыря, реагировали с трепетом и неизменным уважением, когда сталкивались со внушающими габаритами тела одного из Ангелов Императора. Стало быть, они уже имели дело с космическими десантниками. Полезная крупица информации, которую он оставит при себе.

— Если вы не возражаете последовать за мной, — сказал лорд-командующий, — я отведу вас туда, где вы сможете согреться. Мы приготовили для вас согревающие напитки и еду. — По крайней мере, последнее вызвало явный интерес в глазах псайкера. — Когда вы будете готовы, мы сможем поговорить.

— Я уже готова говорить, лорд-командующий, — отозвалась Каллис с короткой улыбкой. — Но я не хотела оскорбить ваши чувства, отказавшись от любезного предложения гостеприимства. Прошу вас, ведите.

Она была очаровательной — лучшего слова для описания инквизитора попросту не существовало. Аргентий пересекался с её коллегами не так уж часто, но эта Каллис определённо отличалась ото всех претенциозных демагогов, с которыми ему доводилось сталкиваться прежде. Лорд-командующий ни на секунду не сомневался, что леди-инквизитор ничуть не менее безжалостна, чем любой из её собратьев; будь она слабой, Каллис ни за что ни достигла бы своего нынешнего положения. И всё же Лиандра казалась до странности почтительной. Возможно, она использовала такой подход в качестве своего фирменного стиля действий при расследованиях.

Повелитель Серебряных Черепов провёл гостей через ворота крепости-монастыря, под огромной сводчатой аркой, что вела во внутренний двор. Здесь, на уровне земли, располагались небольшие жилища, предназначенные для проживания множества сервов ордена. Псайкер, казалось, заинтересовался архитектурой, и время от времени обращался тихим голосом к инквизитору. Здесь он отмечал вероятный возраст навесной стены, там комментировал стиль постройки башни.

— Вам придётся простить Натаниэля, милорд, — наконец, сказала Каллис с лёгким смешком. — Ему нравится узнавать новое, а космические десантники — это предмет для изучения, доступный очень немногим.

— Похоже, что ваш псайкер обладает немалой силой, — замечание лорда-командующего было искренним. — Иметь дело с опасностями губительных сил и прожить так долго… — он обращался к инквизитору, притом с немалой степенью осторожности, но вместо неё ответил псайкер.

— У меня есть своя область применения, — вот и всё, что он сказал. Каллис наградила псионика испепеляющим взглядом, бионика на месте её глаза мягко щёлкнула. В одном этом взгляде Аргентий узнал всё, что ему следовало знать о Лиандре Каллис. На первый взгляд она могла казаться очаровательной и утончённой, но её взор резал с остротой ножа.

— Натаниэль — один из лучших моих оперативников, — без обиняков заявила она, словно самого Натаниэля здесь даже и не было. — Его преданность Золотому Трону не подлежит сомнению, а мастерство определяется в равной степени его наблюдательностью и способностями направлять энергии варпа. Его уровень самоконтроля и прежде заставлял меня терять дар речи, — инквизитор нахмурилась. — Единственный его минус — привычка открывать варежку и говорить, не давая мозгу возможности вмешаться.

Де Корсо тихонько усмехнулся и плавно подхватил нить разговора.

— Натаниэль вновь и вновь доказывал свою ценность. Он сам попросил сопровождать инквизитора и меня в ходе нашего визита. Дело в том, что он весьма увлечён вашим Прогностикатумом, милорд.

«Что ж, вот мы и подошли к делу», — подумал Аргентий, когда их процессия прошла через очередную сводчатую арку, ведущую к широкой каменной лестнице. Спустившись по ней, они выйдут на первый из многочисленных подземных уровней крепости-монастыря.

— Чисто академический интерес, милорд, — вставил Натаниэль с мгновенной улыбкой. — Ничего более.

Аргентий кивнул. Он не стал высказывать эту мысль вслух. Как ни странно, прикоснувшийся к его разуму псайкер ничуть не обеспокоил магистра ордена. Ваширо занимался тем же самым постоянно. Однако это напомнило ему о наказе старшего прогностикара охранять свои мысли более тщательно.

Тремя уровнями под поверхностью располагался зал, который Серебряные Черепа уже давным-давно выделили для встреч с иноземным имперским персоналом. Это была просто обставленная комната с полированным столом по центру, окружённым несколькими стульями. По их размерам и конструкции представлялось очевидным, что их создавали для людей, а вовсе не под космических десантников.

На столе располагался поднос с закусками, включая кувшин с дымящимся рекафом, горький аромат которого распространялся по всей комнате. Аргентий указал рукой в сторону стола.

— Прошу вас, располагайтесь, — официально сказал он. — И угощайтесь. Я соберу своих старших советников и приведу их сюда, чтобы они могли встретиться с вами.

Каллис вежливо склонила голову.

— Вы оказываете мне великую честь, магистр ордена, — она махнула рукой своим спутникам, чтобы те налили себе по кружке рекафа, и те с большим энтузиазмом последовали её приглашению. Возможно, на поверхности они и держались стоически, но Аргентий прекрасно знал, как варсавийский мороз умеет грызть кости. Он также заметил, что псайкер принёс инквизитору напиток до того, как осушить свой собственный, и отметил выражение удовольствия на измождённом, состаренном варпом лице, когда она поблагодарила его. Магистр Серебряных Черепов не был лишён наблюдательности.

— Можно ли у вас курить? — задал вопрос снайпер, размахивая пачкой палочек лхо. Аргентий задумчиво посмотрел на человека.

— Честно говоря, я никогда не понимал, по какой причине люди предаются развлечению, которое загрязняет их лёгкие и неизменно способствует преждевременной смерти, — ответил он, а затем, выдержав паузу, добавил. — Впрочем, пожалуйста, не стесняйтесь убивать себя.

Заметно смущённый болезненной критикой своего порока со стороны магистра ордена де Корсо мигом убрал пачку лхо.

Закончив с осуждением вредной привычки смертного, магистр ордена предоставил инквизиторскую свиту самой себе и направился за своей свитой. Былая неуверенность, которую он испытывал после новости о спуске инквизитора на планету, быстро улетучилась. Если бы гостья из Ордо Еретикус отчаянно стремилась обвинить в ереси молодого прогностикара, который не сделал ничего сверх того, что требовалось, лишь бы избавиться от явной и вполне реальной опасности, она бы сразу перешла к делу.

Тут что-то другое. Настороженность Аргентия сменилась интересом.

— Вы уверены, что чувствуете себя комфортно, магистр ордена?

Голос инквизитора был исполнен вежливой участливости. Лиандра Каллис и её спутники сидели за длинным деревянным столом, а четверо космодесантников встали рядом аккуратным полукругом.

— Прекрасно, инквизитор.

— Если вы хотите снова собраться в комнате, более подходящей вашим… — она сделала паузу, и у Аргентия возникло мимолётное впечатление, что она собиралась сказать «габаритам». Вместо этого она проявила большую дипломатичность. — Воинам вашего уровня, если позволите.

— Наш комфорт — не проблема, инквизитор. Пожалуйста, говорите то, что хотели сказать, чтобы все мы могли лучше понять, как мы можем помочь вам. — Аргентий участвовал в кампаниях, в которых ему приходилось оставаться на ногах в течение нескольких дней, а то и недель. Стоять в комнате с тремя смертными людьми было нетрудно.

Он представил всех трёх своих товарищей — Ваширо, Керелана и юного Никодима — каждый из них не сказал ничего, за исключением обыкновенных слов формальности, после чего погрузился в суровое молчание. Воители ордена стояли неподвижно, словно монохромные статуи. Взгляд Натаниэля ненадолго задержался на Ваширо, прежде чем переключиться на Никодима, и наблюдавшему за этим лорду-командующему было очевидно, что псайкеры проверяют пределы скрытых способностей друг друга. В конце концов санкционированный псайкер удовлетворился тем, что ему удалось узнать, и откинулся на спинку сиденья.

— Как пожелаете, магистр ордена. Я ценю ваше стремление к откровенности. Суть нашего дела исключительно проста. Мне нужна ваша помощь для подавления мятежа, — она засунула руку во внутренний карман пальто и вытащила искусно сработанный серебряный диск. На внешней стороне его виднелась изящная резьба, Лиандра Каллис обращалась с этой вещицей с немалой осторожностью. Она слегка повернула его и установила в новой конфигурации, после чего аккуратно положила на стол.

— Система Валория, — сказала она, едва замерцал гололитический дисплей. Качество изображения было в лучшем случае неважным, но извлечь информацию всё-таки удалось. — В частности, вот этот мир, Валория-Квинтус. Пятая планета от местной звезды и источник настоящей информации. — Гололит приблизил изображение планеты, которую описывала инквизитор. В ней не было ничего особенного; точно такой же сине-зелёный мир, как и множество других, на которых в своё время побывали Серебряные Черепа.

— Классификация? — Аргентий наклонился вперёд и задумчиво рассмотрел планету. — Какова её роль?

— Валория-Квинтус — по большей части промышленный мир, — ответила инквизитор Каллис. — Рельеф и атмосфера больше подходят разросшимся городам, нежели ульям, хотя на поверхности есть один или два крупных жилых массива. Обратите внимание на город Валорис, вот здесь, на юге. Этот район всегда был проблемной зоной. Местные жители известны своим непокорством. Пятнадцать лет назад Валорис был передан под совместное управление губернатора Анатоля Грайса и его жены Синнарии.

— Совместное губернаторство? Необычно, — магистр ордена без дальнейших комментариев изучал гололит.

— Да, мой господин. Оба были молоды, но весьма способны. Преданность господина Грайса Золотому Трону и деяния на службе Империуму сделали его подходящим для этой должности. Его жена — прирождённый дипломат, их совместное лидерство вывело Валорис из состояния гражданской войны к гораздо более выгодному и пригодному для жизни состоянию. Их правление проходило успешно…

— Настолько успешно, что привело к очередному якобы восстанию? — Керелан подошёл к гололиту и прервал речь инквизитора. — В моём понимании языка это отнюдь не синоним «успешности», инквизитор Каллис.

Стоявший рядом со своей госпожой псайкер наклонился вперёд и мягко произнёс:

— Я бы посоветовал вам научиться держать язык за зубами, первый капитан. Помните, с кем вы разговариваете.

Керелан насмешливо фыркнул и отошёл, воздержавшись от дальнейших комментариев. Каллис слегка улыбнулась и, не оборачиваясь в сторону псайкера, толкнула его обратно на его место. В этом действии присутствовал настолько абсолютный контроль, что Аргентий остановил норовившую сорваться с языка гневную отповедь.

— Первый капитан прав, Натаниэль, — сказала инквизитор. — Возможно, всё дело в том, что мы предоставили упомянутым правителям чересчур много свободы и позволили вещам выйти из-под контроля. Сказать по правде, вина лежит на нас. Это не «якобы восстание». Это оно и есть.

— Давайте-ка продолжим.

Тон псайкера здорово вывел Аргентия из себя, и по его резковатому ответу это было заметно.

— Позвольте мне кое-что уточнить, если вы не против, — ответила инквизитор и грациозно поднялась на ноги. Она прошлась вдоль стола, каждая пара глаз в комнате внимательно наблюдала за ней. Лиандра Каллис остановилась в дальнем конце помещения и заговорила, не оборачиваясь.

— Империум — административный кошмар, магистр ордена, — ответила она. — Столько планет, столько граждан, столько войн. Сложно удерживать все до единого поводки одновременно. Порой что-то неотложное привлекает внимание тех, кто находится… уровнем повыше, — она повернулась, чтобы посмотреть вдоль стола.

— Валорис процветал, — продолжала женщина тихим голосом. — Десятина была регулярной, а отчёты — удовлетворительными. Губернатор Грайс проявил себя как превосходный администратор. Высокомерный, конечно, но этого и следовало ожидать. Его жена управляла поселением вместе с ним, эффективно исполняя обязанности закулисного администратора, в дополнение к обаянию и положению супруга. И на какое-то время за ними перестали следить. Подозреваю, они сполна насладились вкусом автономии, — инквизитор посмотрела на магистра ордена, — уверена, вы понимаете, куда всё ведёт.

— Несколько месяцев назад представитель Экклезиархии направлялся в улей Валорис. — Де Корсо продолжил рассказ инквизитора с такой лёгкостью, что ни у кого из присутствующих астартес не осталось ни малейших сомнений в том, что они давно уже отрепетировали момент предоставления информации. — Он так и не прибыл. Его шаттл сбили во время спуска.

Керелан нахмурился, отчего его лицо-череп приобрело устрашающее выражение.

— Они хладнокровно убили представителя Экклезиархии? Им что, невдомёк, какой будет ответная реакция?

— Верно, первый капитан. Именно что «хладнокровно». Священник и его свита пропали, а кораблю, что доставил их в систему, было приказано незамедлительно убраться вон с орбиты Валории. Похоже, что Грайсы завладели всем миром целиком, а местное население слишком уж сильно стремиться последовать за ними.

— Анатоль Грайс был образцовым во всех отношениях человеком, — продолжила Каллис. — Его поведение в ходе этих событий кажется... нехарактерным. Инквизиция считает, что в подобном изменении может прослеживаться рука Губительных сил. Однако мы не можем исключать и простого подстрекательства к мятежу. — Лиандра невесело рассмеялась. — Хотя, по моему опыту, мятеж никогда не бывает «простым».

Слово взял де Корсо.

— Шестой Сикулийский полк Имперской Гвардии — как оказалось, тот самый, в котором когда-то служил и я сам — сражался за удержание ключевых точек по всей Валории. Здесь, здесь и... вот здесь. — Пока он говорил, на гололите вспыхивали яркие огоньки, указывающие на стратегически важные участки. — Город Валорис окружён несколькими линиями обороны — заметьте, я называю его «городом», несмотря на то, что он представляет собой лишь разбросанные фабрики и жилые кварталы, вот и всё. Его именуют столицей, хотя в действительности он мало что может предложить тем, кто находится за его пределами. — Он щёлкнул кнопку на гололите и изменил угол обзора. — До поры до времени им удавалось сдерживать худшие формы боевых действий.

— «До поры до времени»? — впервые за встречу заговорил Никодим. — Вы говорите в прошедшем времени.

— В точности так, милорд. До поры до времени. События на планете начинают выходить из-под контроля имперских сил. Повстанцы призвали то, что лучше всего можно назвать помощью извне.

— Помощь извне, облачённая в мантию предателей, — пояснил Натаниэль своим холодным, резким голосом. — Космодесантников-еретиков, если быть точным.

Аргентий медленно кивнул, понимая, что ничем не удивлён, обнаружив в основе измены мохнатую лапу Хаоса.

— Вот почему вы ищете нашего содействия?

— Именно так, — согласилась она. — А поскольку Серебряные Черепа живут на ближайшем к пункту назначения из миров Адептус Астартес, я прибыла просить вас о помощи.

— Наши попытки связаться с Грайсами неоднократно терпели неудачу, — продолжил де Корсо, выключая гололитический дисплей. — Мы не получили от них никакого ответа. Пришло время потолковать с ними лично. — Он вздохнул и рассеянно вынул пачку с палочками лхо. Вытащив одну, снайпер покрутил её между пальцами. — Стены города Валорис, сколь бы унылым он ни был, хорошо охраняются и построены на совесть, а потому защищены наилучшим образом из возможных. Вплоть до прибытия предателей ситуация оставалась патовой.

Глаза Аргентия сверкнули, однако больше он ничем не выдал гнева, всколыхнувшегося в его душе при упоминании о Заклятом Враге.

— Какое участие в данном мероприятии ожидается от нас?

— У вашего ордена впечатляющая репутация, милорд — благородных воинов и мастеров прорыва осады. Вы можете оказать нам необходимую поддержку при разрушении стен города Валорис, а затем дать всему миру силу, необходимую для изгнания теней и возвращения местных жителей к Свету Императора. Уверен, вы понимаете, что подобный подвиг добавит плюсов к доброй репутации вашего ордена.

Представлялось очевидным, что де Корсо не питает к городу особой симпатии.

Более интересным стал беглый взгляд, которым инквизитор наградила снайпера после его последних слов. Перейдя к ответу, Аргентий направил на де Корсо всю свою немалую харизму.

— Ответь-ка мне, Харильд де Корсо, ты пытаешься подольститься ко мне своими словами? Думаешь купить услуги моего ордена цветистыми речами и обещаниями величия? Услуги, которые мы в таких обстоятельствах предоставляем безвозмездно? Потому что в твоих словах прозвучал намёк на то, что от нас требуется что-то там доказать в этом вопросе.

— Нет, милорд, — улыбка на лице де Корсо казалась бесхитростной, хотя и слегка дрогнула, когда здоровенный астартес встал перед ним. Снайпер и сам был рослым мужчиной, однако даже при этом он едва доставал магистру ордена до груди. В глазах смертного мелькнула неуверенность. Внезапная перемена напряжения в комнате была едва заметной, но ощутили её все до единого.

— Простите капитана де Корсо, милорд, — попросила инквизитор, вставая со своего места. — Он хорошо говорит, но проявляет детское невежество при общении с Адептус Астартес. Мы обратились к вам, потому что никто не способен справиться с космодесантниками-предателями лучше Ангелов Императора.

— Я не стану ничего делать, не посоветовавшись предварительно с моим прогностикаром, — изрёк Аргентий, не сводя глаз с де Корсо. Магистр ордена испытывал определённое удовлетворение от того, что этот человек выглядел так, словно у него разом отняли всю уверенность в себе. — Мы с Ваширо обсудим этот вопрос, и я предоставлю вам своё решение в урочный час.

— Разумеется, магистр ордена, но прошу вас действовать быстрее. Время имеет существенное значение. Не сомневаюсь, что вы проявите мудрость в этом вопросе. — Она посмотрела в лицо Аргентия, лицо, что было отмечено и изменено бесчисленными татуировками чести, нанесёнными на неумолимое полотно кожи варсавийца. Он встретил её пристальный взгляд с решительным стоицизмом, никак не реагируя. — И я уверена, что вы не предоставите мне повода сомневаться в вашей верности, милорд.

Собрание закончилось, и людей проводили в помещения, где они могли подкрепиться и отдохнуть. Хотя крепость-монастырь куда больше подходила под образ жизни космических десантников, они позаботились о том, чтобы простым смертным, чьи организмы требовали полноценного сна и питания, также жилось комфортно.

— Мы не можем позволить предателям опустошать любой из имперских миров, — первым оратором выступил Керелан, и его ответ был именно тем, что Аргентий и ожидал услышать от своего пламенного первого капитана. В сердце Керелана особое место отводилось ненависти к тем, кто поддался скверне Хаоса. — Если у инквизитора есть доказательства того, что эта планета находится под угрозой заражения, наш долг верных служителей человечества — помочь всем, чем только сможем.

— Согласен, — ответил Аргентий. — Доверие инквизитора к нашему ордену — это то, от чего мы не имеем права просто так отмахнуться. Если наше присутствие на Валории поможет подавить мятеж, это будет достойной целью. Другим приятным моментом станет возможность обрезать нити жизни некоторого количества павших. Моё чутьё говорит мне помочь инквизитору, — он перевёл взгляд на Ваширо, который уже извлёк карты Имперского Таро из мягкого бархатного мешочка на поясе. — Однако чутьё ничего не значит, если оно вступает в противоречие с волей Императора.

Ваширо держал одну из изящно оформленных карт своими длинными тонкими пальцами, его лицо демонстрировало глубокую сосредоточенность. Никодим с жадностью наблюдал за своим старшим собратом по дару. Впервые в жизни он присутствовал при чтении будущего в исполнении Ваширо. Взгляд прогностикара на мгновение остановился на Никодиме. Карта продолжала свой пляс между его пальцами, время от времени начиная мерцать. Никто из присутствующих не мог оторваться от гипнотизирующих движений — внимание всех и каждого оставалось прикованным к прогностикару.

— Ответь мне, парень — должно быть, ты почувствовал силу воли этого смертного псайкера, каково твоё мнение? — Вопрос Ваширо был адресован непосредственно Никодиму, и это был глубоко личный момент между двумя мужчинами, связанными даром Императора.

— Поразительно, — невпопад произнёс Никодим. Он всё ещё испытывал гордость от осознания того факта, что его пригласили открыто выступить в обществе таких великих людей. После тщательных расспросов, по какой причине выбор пал именно на него, юношу вознаградили лестным замечанием о том, что шанс ему дали по одной простой причине: таковы был выбор Ваширо. Конечно, за комментарием последовала ожидаемая оговорка, что ему следует хранить молчание, пока с ним не заговорят, но всё же. Какая гордость. И с ним говорили прямо сейчас.

— Я ничего не ощущал от наших посетителей, за исключением поверхностных мыслей. Похоже, что псайкер защищал разумы всех троих. Кроме того, он проявлял... заметный интерес к нашим практикам.

Аргентий кивнул — он и сам обратил на это внимание.

Ваширо с привычной лёгкостью начал двигать разложенные по столу карты таро.

— Я бы посоветовал тебе потолковать с ним о наших обычаях. О Прогностикатуме, о том, что он из себя представляет. Было бы прискорбно, если бы смертные неверно поняли наши намерения. Тебе следует пойти и подумать о том, каким образом лучше всего затронуть эту тему.

Слова старшего прогностикара не были ни освобождением от должностных обязанностей, ни приказом незамедлительно приступить к такому допросу, однако Никодим не был глупцом и понял всё правильно. Он низко поклонился всем трём вышестоящим и удалился. Керелан и Аргентий встали по обе стороны стола, разглядывая таро Ваширо.

Керелан поднял глаза и встретился взглядом с магистром ордена. Оба мужчины были прирождёнными воинами, так что их желание собрать бойцов и незамедлительно отправиться на Валорию, дабы устранить угрозу подобного масштаба, было крайне велико. И всё же протокол требовал вмешательства прогностикара.

Пальцы Ваширо потянулись к картам и перевернули первую из них. Обычно он предпочитал считывать информацию со своих любимых серебряных рун, но только не здесь и не теперь. Аргентий давно уже знал, что карты таро — это метод, который Ваширо использует в случае необходимости более быстрого принятия решений. Почему — лорд-командующий не понимал, эта загадка не открылась ему даже после того, как Ваширо однажды попытался объяснить. Всё, что Аргентий знал — так это то, что каждое его действие как магистра ордена координируется и направляется волей Императора.

— Присутствие Серебряных Черепов в данном регионе продемонстрировало бы нашу верность Золотому Трону и удовлетворило бы львиную долю любопытства инквизитора, — тихо произнёс Ваширо, изучая лежавшую перед ним карту. — Дополнительное преимущество заключается в подавлении восстания до того, как оно распространится на соседние системы.

Он перевернул ещё несколько карт, каждая из которых ожила, но на сей раз ничего не сказал. Выражение его сильно татуированного и постаревшего лица оставалось совершенно непроницаемым. Ожидающий ответа Керелан переминался с ноги на ногу, а вот лорд-командующий слегка улыбнулся, желая, чтобы хоть толика его спокойствия передалась первому капитану.

— В ситуациях, когда курс действий кажется очевидным, — наконец, заговорил Ваширо, — зачастую присутствует едва уловимая скрытая опасность. За очевидным сражением кроется нечто большее, что-то, что лежит вне поля нашего зрения, — он провёл пальцем по ряду карт. — Каждый раз, когда я изучаю эту выкладку, ответ всегда один и тот же. Вот очевидная причина посещения этой планеты. Демонстрация силы, единства и мощи, которая принесёт...

Он нахмурился, взяв в руки одну из карт и осторожно встряхнув её. Карта замерцала, изображённый на ней символ пробудился вновь, и Ваширо вернул её обратно на стол.

— Вне всяких сомнений, действия подобного рода положат конец раздорам на Валории. И всё же этот символ также является предупреждением. Предупреждением о том, что наши действия во время этой кампании будут иметь куда более далеко идущие последствия, чем мы можем себе вообразить.

— Подводя итог? — Аргентий остро ощущал нетерпеливость своего первого капитана.

— Мои инстинкты те же, что и у вас, магистр ордена, — Ваширо оторвался от изучения таро. — Мы должны ответить на этот мятеж всеми силами, что имеются в нашем распоряжении. Однако воля Императора предупреждает меня, что на карту поставлено очень многое.

— Последствий следует ожидать всегда, — заметил Керелан. Он не пытался сделать вид, будто бы понимает путь прогностикара, и всё же Ваширо приветствовал его упрощённую точку зрения кивком головы.

— Да, первый капитан. Так и стоит поступать. И всё-таки предсказать их удаётся далеко не всегда. Мы обязаны покончить с этой угрозой для Валории, — палец прогностикара постучал по другой карте. — Вот эта говорит о росте, самопознании и излечении от ран, что на протяжении долгого времени вызывали проблемы, — он посмотрел на Аргентия. — Возможности выковать новые связи, так сказать.

Губы магистра ордена слегка дёрнулись, и он улыбнулся.

— Выковать новые связи, — задумчиво повторил он. — Да. Прекрасная возможность. Керелан, милостью воли Императора мы явимся туда сразу же, как будем готовы. В свою очередь, Талриктуг отправится в путь непосредственно с инквизитором в качестве её сопровождения. Кроме того, я отдам распоряжения осадной роте взять курс на Валорию. Возьмёте с собой Никодима — он сможет пообщаться со смертным-псайкером о верованиях нашего ордена.

— Как прикажет мой господин.

— Первый капитан, в продолжение вышесказанного — Императору угодно, чтобы вы собрали сержанта Ур’тена и уцелевшую часть Восьмой роты. Они слишком уж засиделись на Варсавии и готовы вернуться к действию. Думаю, подобный опыт будет полезен каждому из вас.

Повисла всеобщая тишина. Единственным звуком, который можно было услышать, стал тихий шорох карт таро, которые Ваширо собирал и бросал обратно в поясной мешочек. Наконец, взял слово Керелан, адресовавший свой вопрос к старшему прогностикару.

— Разрешите говорить откровенно, милорд?

— Продолжайте, первый капитан.

Керелан на мгновение задумался, формируя свои слова в предложение, которое передало бы его мысли наилучшим образом.

— У меня нет поводов усомниться в ваших суждениях или, при всём уважении, в вашем чувстве юмора. И всё же я ловлю себя на мысли, что сомневаюсь в мудрости ваших слов. Неужели вынужденная близость, неизбежная при космическом путешествии, является разумной ситуацией, в которую можно поместить и Джула, и Гилеаса разом?

— Это прекрасная ситуация. Оба получат первоклассную возможность возобновить свои братские узы, первый капитан, — спокойно ответил Аргентий. — Можешь ли ты придумать что-нибудь ещё, на что указывают слова Ваширо? Если и есть хоть какой-то шанс, что эти двое исправятся, то под пристальным взором инквизитора положительный результат неизбежен.

Керелан склонил голову и отступил назад.

— В таком случае да будет так, как вы прикажете, магистр ордена.

Отыскать Гилеаса не составило большого труда. Во время своего пребывания в крепости-монастыре он по большей части пропадал либо на тренировочных уровнях, либо, как в данном случае, внутри часовни. Керелан безмолвно стоял в глубине огромного зала, ожидая, пока сержант закончит с чтением молитв. Закончив и поднявшись на ноги, сержант слегка повернул голову в сторону вошедшего астартес.

— Благодарю вас за ожидание, первый капитан, — произнёс Ур’тен. Он не смотрел на вышестоящего офицера и не делал попыток двинуться с места. — Чем могу быть полезен?

Керелан преодолел разделявшее их расстояние. Прошло уже несколько месяцев с того дня, как они сошлись в тренировочном бою, и вот теперь он заметил тонкие перемены в движениях сержанта. Гилеас облачился в стихарь без рукавов, свою обычную повседневную одежду за пределами тренировочных клетей, на одной из его рук красовалась свежая татуировка. Взгляд Керелана задержался на рисунке — превосходно выполненном изображении боевого знамени Восьмой роты с её девизом, «Vincit qui patitur», написанным плавным готическим шрифтом. Новая татуировка полностью занимала весь кожный покров одного из увесистых бицепсов Гилеаса. Керелан отметил, что у молодого воина заканчиваются свободные места для отметок чести, что наглядно свидетельствовало о выдающемся количестве боевых почестей Гилеаса Ур’тена.

— Отличная работа, — похвалил первый капитан, указывая на новую татуировку. «Побеждает тот, кто держится», верно?

Гилеас коротко кивнул в ответ.

— Игнатий исключительно талантлив, — отозвался он.

— Личный татуировщик магистра ордена? Да уж, тебе исключительно повезло. Старик крайне избирательно относится к тому, чьей кожи касаются его иглы.

— Он считал покойного капитана Мейорана своим другом, — вздохнул Гилеас. Игнатий был простым смертным, одним из немногих, чьи художественные способности в области украшения кожи сделали их подходящими кандидатами для посвящения в избранный круг Кустодес Круор, искуснейших мастеров ордена Серебряных Черепов. Он был уже стар, и всё же возраст ни в коей мере не умалял качества его работы — она просто занимала чуть больше времени, чем прежде. И всё-таки Керелан прибыл в часовню отнюдь не за тем, чтобы восхищаться творениями рук Игнатия.

— Твоё отделение незамедлительно переводится на действительную службу, сержант.

Слова первого капитана вызвали искреннюю улыбку на губах сержанта.

— Это чудесная новость. Вся Восьмая рота отправляется с нами?

— В данном случае нет. Твоё отделение вместе с некоторыми другими бойцами будут сопровождать меня в ходе задания на Валории-Квинтус. Инквизиция возложила на нас эту обязанность.

— Я слышал, что в крепости-монастыре находится инквизитор, — сказал Гилеас, никак не реагируя на новость о том, что будет сопровождать самого первого капитана. Для большинства воинов ордена подобное было бы великой честью — Керелан ожидал как минимум удивления. Он сделал логический вывод, оказавшийся совсем не трудным.

— Слухи в нашей обители располагаются куда быстрее, чем я успеваю за ними уследить.

— Точно. — Улыбка Гилеаса вновь мелькнула на мгновение, а затем его лицо приняло серьёзное выражение. Керелан одобрил новое для сержанта спокойное достоинство, которое Гилеас каким-то образом успел обрести. — Я знаю, что тревожит вас. Но даю слово, что буду стараться держать дистанцию с братом Джулом. Мои люди поступят точно так же, и вы можете быть уверены в их абсолютной верности.

— Я не сомневаюсь в этом, брат. Ты сохранишь командование своим отделением, и всё же общее командование миссией, как ты понимаешь, ложится на меня. Учитывая действия валорианских губернаторов и их вероломных сторонников, мы предполагаем, что встретим серьёзное сопротивление. Как ты, возможно, слышал, Имперская Гвардия уже на месте. Мы отправляемся ради их поддержки и прорыва осады. С тем, что нам встретится, действуем в нашей обычной манере. Быстро, эффективно и чисто. Отыщи своих людей и будьте готовы отбыть в течение часа.

Гилеас удостоил первого капитана низким поклоном.

— Есть, капитан.

Гилеас вышел из часовни, оставив первого капитана наедине с его собственными молитвами и литаниями. Череполикий воитель устремил взор к статуе Бога-Императора Человечества. Как же далёк был Абсолютный Отец от этого места. Только благодаря умениям прогностикаров Он хотя бы иногда обращал свой взор в сторону своих детей на Варсавии. Только через их прорицания Его воля доносилась до их ушей.

Таков был принцип, которым Керелан руководствовался всю жизнь. Такова была природа вещей. Впервые на своей памяти он попытался вообразить, как подобные убеждения могут восприниматься за пределами его ордена.

«Уверена, что вы не предоставите мне повода сомневаться в вашей верности, милорд». Так сказала инквизитор, и её слова заставили Керелана почувствовать себя неловко. Он позволил своим мыслям раствориться, погрузившись в безмолвие часовни. Глаза воителя блуждали по бесчисленным трофеям в серебре, многие из которых он собрал лично. Это место было всем, чем являлись Серебряные Черепа, и оно даровало то же чувство комфорта, что и всегда.

Но это не помогало изгнать семя сомнений, посеянных в его разуме невинными на первый взгляд словами инквизитора.

Глава 10 — Валория

Валория-Квинтус, некогда сияющая жемчужина системы Валория, ныне являла собой полуразрушенную тень самой себя, сломленную имитацию былого величия. От процветающего и продуктивного общества не осталась и следа, ибо повсюду властвовала одна лишь война. Причудливый на вид губернаторский дворец, что возвышался над северной стеной улья, был единственным строением, практически избежавшим повреждений, и никто не понимал, отчего его не сровняли с землёй.

Большая часть местного населения, проживавшего на территории четырёх квадрантов примыкавшего к улью внутреннего города, бежала за громадные, постепенно разрушающиеся навесные стены в попытке найти безопасный путь. Большинству это так и не удалось. На каждой из когда-то чистых дорожек, расходящихся лучами от массивного комплекса, валялись груды мёртвых тел на различных стадиях разложения.

Восстание на Валории не удалось подавить. Оно было живо — и, что ещё хуже, весьма близко к успеху.

Вот уже семь месяцев 6-й Сикулийский полк сражался против мятежников в одиночку. Под командованием лорда Мейера они вступили в бой, исполненные безграничного оптимизма и уверенности в успехе, которыми была отмечена каждая из предшествующих кампаний подразделения. Ведь поначалу казалось, что они воюют против каких-то там недовольных гражданских. Эта оценка быстро превратилась в осознание того, что в действительности солдаты имеют дело с кое-чем похуже. Поначалу открытые точки сопротивления вспыхивали и быстро гасли, но затем среди населения распространилось нечто коварное и быстро овладевающее людьми, словно некая неизвестная болезнь.

Дезорганизованные ячейки бывших рабочих и горожан превратились в группы, действующие с точностью военных в любых операциях — будь то террористические акты или городская партизанская война. Шестой полк, известный своей гибкостью и умением адаптироваться, в ответ изменил свою собственную тактику, и на какое-то время интенсивный артиллерийский обстрел сменился залпами мультилазеров и лазвинтовок, эхом разносившимися по грязным и заброшенным улицам.

Они не должны были прибегать к подобному упорству. Шестой числился полностью укомплектованным личным составом полком, вдобавок отлично обученным. В конце концов, они были из Астра Милитарум. Они были Сикулийским Шестым, и они были непобедимы.

Во всяком случае, солдаты полка любили напоминать об этом самим себе.

И всё же им не удалось разгромить мятежников, что, конечно же, не устраивало лорда Мейера. Он считал врага обыкновенной толпой, которую можно было принудить к повиновению всего-навсего серией коротких, резких ударов. И всё же эта «толпа» становилась всё более и более стратегически подготовленной. Они прорыли туннели под стенами, чтобы вывести из строя артиллерийские орудия Шестого, и это привело к разрушительному эффекту. Одна из взорвавшихся пушек прикончила шесть человек. Мятежники воровали пайки и травили воду, пока у сикулийцев не осталось иного выбора, кроме как выставлять круглосуточную усиленную охрану вокруг своих пунктов снабжения.

Затем вражеский обстрел возобновился, уничтожая всё, что оставалось за пределами стен, и практически не оставляя укрытий для подхода атакующих сил. Шестой ответил безжалостными точечными авиаударами, стремясь прорвать оборону, и баланс весов снова качнулся в их сторону. Кампания близилась к концу, и сикулийцы, обновлённые и исполненные свежих надежд, удвоили свои усилия. Они отбрасывали врага и ощущали сладкий вкус победы.

А затем прибыли космические десантники-предатели, принёсшие с собой демоническое оружие, тяжёлую броню и извращённое колдовство. Теперь ничья земля вокруг стен была усеяна горящими остовами имперских танков и ободранными останками сотен солдат и мирных жителей. Шестой полк обескровили, но он продолжал держаться. Никто из них не оставит своих постов. Лорд Мейер раз за разом повторял приказ «до последнего человека», и все они придерживались этого идеала.

Осада города Валорис привела к серьёзным потерям среди обеих сторон. Космодесантники-предатели окопались вокруг дворца и столичного улья. Все они яростно огрызались, используя не только захваченное в планетарных арсеналах тяжёлое вооружение, но и порождённых варпом омерзительных тварей.

Наступил пат. За пределами города Валорис, в других уголках осаждённого мира, пламя мятежей погасло до едва тлевших углей редких протестов, которые сдерживались безо всякого труда. Однако в стенах города скрывались невыразимые ужасы. В самом сердце Валориса возвышались изрытые стены жилых кварталов, изуродованные бесконечными выстрелами орудий свирепствующей вокруг войны. Тем не менее, губернаторский дворец оставался нетронутым. Ходили слухи, что башню защищало нечестивое колдовство космодесантников Хаоса. Перешёптывания об этом превратились в свободно гуляющие там и сям слухи, которые начали подрывать боевой дух стремительно уменьшающихся в числе сил осаждающих. В скором времени даже пламенной риторике лорда Мейера и его комиссаров оказалось не под силу вытеснить растущее чувство страха, что распространялось из города и подобно всепроникающим щупальцам просачивалось в душу каждого живого бойца.

Безошибочно узнаваемый свист приближающихся мин вынудил гвардейцев броситься в укрытие за ближайшими грудами щебня. Они находились на окраине Валориса, в красивом когда-то дворе, окружённом храмами и зданиями Администратума. Теперь эти здания превратились в руины, отбрасывающие жутковатые тени средь вездесущей пыли и наполнявшего воздух дыма.

Удалённые жилые дома и мануфакторумы, обслуживавшие городские окраины, были быстро покинуты жившими там людьми. Некоторые бежали сразу же с началом восстания, эвакуировавшись с помощью имперских гвардейцев. Многие, доведённые до состояния животной паники, пытались спастись самостоятельно — и, конечно же, встретили смерть. Подавляющее большинство перешло на сторону повстанцев, увеличив их численность. Теперь на разрушенных улицах и шоссе осталось не так уж много следов человеческого присутствия. Повсюду правили бал вездесущие звуки войны. Вой летящих миномётных снарядов, стрельба где-то в отдалении и ревущие над головой транспортные корабли совместными усилиями формировали ставшую обыденностью какофонию.

— Чего я никогда не пойму, — проворчал Ахен, прислонившись к полуразрушенной стенке, — так это того, с чего бы клятые ублюдки так уверены в своей возможности победить нас.

— Благословен разум, слишком малый для сомнений! — сурово процитировал комиссар Гебхард. Этот затянутый в чёрный мундир офицер расхаживал вдоль неровной огневой линии, не обращая внимания на лазерные лучи и твердотельные боеприпасы, то и дело пролетавшие неподалёку, и безнаказанно расстреливал мятежников, словно живое воплощение имперского фанатизма. Солдаты не поднимали голов, пока он проходил мимо — их внимание полностью сосредоточилось на задаче обрушить божественное возмездие на всех и каждого, кто посмел отвернуться от света Бога-Императора.

Потрёпанная фигура врага выскочила из укрытия на другой стороне улицы и побежала в сторону бойцов Имперской Гвардии, то и дело петляя между выстрелами солдат, пытавшихся подстрелить её. Бегуну удалось преодолеть половину разбитого шоссе, прежде чем его скосил лазерный луч.

— Отличный выстрел, Гербер, — осклабился Ахен. — Который по счёту?

— Ты что же, продолжаешь считать? Лично я забил на двадцатом или около того. — Подобные соревнования были старой привычкой, но от таких привычек непросто избавиться. В соответствии со стародавней традицией отделения, уничтожившие в течение боя наибольшее число врагов, получали призовой фонд — так называемую «капитанскую причуду». Она представляла собой коллекцию всего, что ценилось среди бойцов Гвардии: палочки лхо, напитки, галантерейные товары и голопикты, которые по большей части доставались сержантам.

— Есть какие-то новости? — Герберу не было нужды уточнять, что конкретно он имеет в виду.

Ахен покачал головой.

— Пока ничего. По правде сказать, я просто надеюсь, что им удастся убедить этих космодесантников присоединиться к нам, что поможет сокрушить клятых выскочек достаточно быстро. И, в конце концов… — Ахен заговорил потише, чтобы комиссар не услышал его следующие слова. — Мы облажаемся, если не сумеем заручиться их поддержкой. Долбаные предатели в красной броне порвут нас на части своим колдовством.

— Хотелось бы верить, что вскоре они будут здесь, — отозвался Гербер. — Не думаю, что кто-нибудь из космических десантников сможет устоять перед возможностью пойти и показать нам, как надо действовать, — выбор слов заставил обоих собеседников широко ухмыльнуться. — Однако сейчас у нас есть работа.

Бойцы выскочили из укрытия и возобновили огонь по повстанцам. Действуя таким вот неспешным, и в то же время методичным образом, они добились небольшого, но важного продвижения к воротам города Валорис. Потери неприятеля, впрочем, оказались куда ниже среднего; повстанцы неплохо знали территорию и использовали гибкую партизанскую стратегию, замедлявшую натиск врага. Имперской Гвардии удалось отбить несколько важных точек, включая старый склад боеприпасов. Эта маленькая победа позволила им пополнить боезапас — пускай и не полностью — но всё-таки её благотворное влияние на боевой дух солдат было неоспоримым.

Немного позади солдат свой голос в симфонию иных звуков добавили орудия «Химеры». Сразу же после с хорошо укреплённых городских стен прозвучал ответный залп. Снаряды разрывали воздух над головами солдат и детонировали, разбрасывая осколки во все стороны.

Начался дождь.

На значительном расстоянии от сражения, на крыше дворца, стоял ещё один воин. Вокруг его древнего багряного доспеха развевался саван дымящейся тьмы, открыто бросая вызов завывающему ветру. Извивающиеся нечестивые руны, равно как и многочисленные фетиши из кости и хрусталя, танцевали на нитях, обвивающих отделку брони из живого золота. Повсюду, где её касался хлёсткий дождь, капли воды с шипением превращались в пар.

По-своему он приветствовал ненастную погоду.

Воин стоял с широко раскинутыми руками, словно бы заключая непредсказуемые силы природы в свои объятия. Он не чувствовал ни радости, ни раздражения от перемены погодных условий; наилучшим словом, описывающим его эмоции, было равнодушие. Строго говоря, в подобной манере он приветствовал большинство вещей.

Воитель прожил тысячи лет и многое повидал на своём веку. Он разрушил бессчётное количество миров и забрал больше имперских жизней, чем ему хотелось бы помнить, во имя Великого Обманщика. Наделённый физической мощью и телосложением Адептус Астартес, а также могущественными колдовскими способностями, присущими отпрыскам его уникальной родословной, а затем ещё сильнее возвышенный благодаря дару Хаоса, чернокнижник был призван на выполнение своей обязанности самим лордом Фолькштейном.

При жизни чемпион был известен под многими именами. До того, как всё изменилось, в дни великой славы сыновей утраченного Просперо, его звали Кхенти. Затем наступили годы забвения. Время поглотило многое из того, кем он был прежде. Воспоминания превратились в осколки — слабые, далёкие фрагменты, вернуть которые он не сможет уже никогда. Воин помнил сияющие шпили родного мира, разрушенного ненавистными слугами Империума. Помнил любимого примарха, получившего раны за пределами человеческого понимания — даже за пределами понимания астартес. Магнус Красный был отвергнут своим собственным Отцом, и с того самого дня Кхенти делил это горе с остальным легионом.

Кхенти отвернулся от Империума Человечества и принял новую жизнь, ставшую отныне его сутью. Неизменная верность своему новому пути даровала ему немало преимуществ, и он наслаждался ими. Награды были велики, а контраст с былыми усилиями — неизмеримым. Его совесть ушла первой, эмоции не заставили себя долго ждать. Вместе со многими единомышленниками его изгнали из рядов легиона после кульминации великого ритуала, направленного на спасение братьев от поразившего их проклятия плоти — и обратившего множество легионеров Пятнадцатого в наполненные прахом оболочки. Когда же Фолькштейн возвысился из рядов новых, жидкокровных орденов, он приступил к созданию нового воинства по велению Великого Обманщика.

По крайней мере, так он утверждал. Правда ли стояла за его словами или тщеславие, Кхенти решил присоединиться к нему.

Воздав должное хладнокровному нраву Кхенти и нулевой эмоциональной реакции на любой раздражитель, Фолькштейн даровал своему доверенному лейтенанту новое имя. Он стал зваться Картейя, что в переводе с родного языка Фолькштейна означало «похититель имён» или «собиратель имён». Поэтому Картейя похоронил воспоминания о Кхенти глубоко в дебрях своего разума. Со временем это имя также забылось. Вот уже многие тысячи лет он не снимал свой рогатый шлем, и другие шептались, будто бы за его холодными зелёными стёклами нет ничего, кроме нечестивой и злобной тьмы. Подобные слухи способствовали укреплению его репутации, так что колдун и палец о палец не ударил, чтобы развеять их.

Картейя стоял над губернаторским дворцом на платформе, где размещалась центральная система связи Валории-Квинтус. Какое-то время он смаковал глубоко укоренившееся чувство удовлетворения, высокомерно созерцая вдохновляющий образ разрушающегося мира. Подготовка к ритуалу заняла много времени, и чародей провёл долгие часы в глубокой медитации, готовый произнести древние слова, что приведут процесс к неизбежному и славному завершению.

Длинные кабели и изоляционные трубки, тянувшиеся от массива антенн на самом конце платформы, дрожали от того, что с лёгкостью можно было принять за свирепствовавший на огромной высоте ветер, чьи порывы ощущались даже сквозь силовой доспех. Однако колдун знал — эта дрожь свидетельствует о том, что начальная стадия его приготовлений наконец-то принесла плоды. Как только он отворит психические каналы, энергия, собравшаяся внизу, объединится в цельный массив. Хаос, ужас, ненависть и замешательство, все те эмоции, что кипели среди населения, уже были близки к апогею, и животный страх целого мира собирался в горстке мест, специально подготовленных Оракулами Перемен для исполнения его замысла. Невежество местных обитателей посеет семена их же собственной погибели. Чернокнижник был уверен, что жертвы сполна заслужили подобный конец.

Картейя стоял у самого края платформы, всё так же широко раскинув руки. Он чувствовал очертания порывов ветра, когда те играли с ним, угрожая усилиться при малейшей провокации и осмелиться сбить его с ног. Если бы Оракул упал, он практически наверняка встретил бы на пути вниз высочайший из шпилей часовни, гарантированно пронзивший бы его тело. Его кровь растеклась бы по всему помпезному зданию, запятнав его чародейской скверной, и это было бы великолепно. Впрочем, рано думать об этом. Его время ещё не пришло.

— Ты не посмеешь, — произнёс он вслух, провоцируя непредсказуемую стихию небес. Его голос превратился в тихое звериное рычание, из-под шлема вырывались клубы тёмного пара, уносимые ветром прочь.

А поскольку он знал, что ничего подобного не случится, то и ветра не стали заявлять своих прав на него. Колдун являл собой монолитную фигуру, облачённую в причудливую терминаторскую броню, которую бушующий шторм не мог и надеяться потревожить.

Реальность исказилась, и одетый аналогичным образом воин вдруг появился из ниоткуда и мгновенно опустился на одно колено. Картейя чувствовал змеиную ненависть свежеприбывшего, который напоминал жаждущего освобождения хищника в клетке. Чернокнижнику не потребовалось поворачиваться, чтобы узнать второго космодесантника.

— Хозяин, — произнёс пришелец.

— Говори, Нерождённый. Мы тебя слушаем.

— Мой повелитель. — Кирт Нерождённый поднялся на ноги, демонстрируя полное почтение. — Гардуул заговорил.

Картейя обернулся и оглядел своего собрата-Оракула. Пускай Кирт и служил его избранным лейтенантом, между двумя воинами не существовало никаких братских уз. Будучи могущественным пиромантом, младший воин ненавидел своего командира, и это чувство было взаимным; Картейя не испытывал ни капли доверия к Нерождённому. Драгоценный в иных случаях товар братства был для Оракулов Перемен пустым звуком, ибо каждый из них боролся за власть. Картейя знал, что Кирт Нерождённый никогда не выступит против него. Пиромант был слишком сдержанным, слишком хорошо осознавал свои недостатки, чтобы хоть когда-нибудь заявить претензии на лидерство. Так что вместо этого он служил, но делал это не с тем рвением, с каким мог бы.

Броня воина мерцала при каждом движении, под её поверхностью бушевали бесконечные завитки варп-пламени. Кирт светился и тлел оттенками багрянца, жёлтого и множества иных цветов, в том числе и в спектрах, неразличимых ни для одного из смертных. Создавалось впечатление, что к Картейе шагнуло существо, состоящее целиком и полностью из живого огня.

— Что говорит Первый?

— Рабы трудятся над расшифровкой его последних пророчеств. Но посреди своего бреда Древний вымолвил кое-что, понятное даже мне. Он узрел, что пешки Ложного Императора прямо сейчас направляются к нам, — собеседник Картейи носил шлем, но чернокнижник мог ясно почувствовать выражение жестокого восторга на обожжённом и изуродованном лице под его личиной. — Серебряные Черепа, господин. Они идут.

— Разумеется, — снова оглядев мир внизу, Картейя отвернулся от края платформы. — Мы хорошо знаем о них. Серебряные Черепа — рабы того, что они воспринимают как слова своего мёртвого Императора. Они слишком уж сильно доверяют тем шарлатанам, которые заявляют, будто бы способны разгадать многообразие переплетений гобелена судьбы. Но, в отличие от Гардуула, они лишены настоящего дара, — Картейя скрестил руки на массивной груди. — Заставьте рабов умереть, если потребуется, но через час я должен получить результаты гаданий Гардуула. Это жизненно важная задача, Кирт. Не смей разочаровать меня.

— Я и помыслить о сём не смею, господин. — Кирт отступил назад и исчез во вспышке пламени.

Картейя тоже какое-то время оставался на одном месте, после чего и сам растворился во мраке.

Как отмечали многие из его собратьев, у Натаниэля Галла присутствовали небольшие проблемы с тактом — точнее было бы сказать, что он не обладал им вовсе. Выражение «думай, прежде чем сказать» к нему явно не относилось, и зачастую он выпаливал вопрос безо всяких раздумий, уместен тот или нет.

Никодиму было не так уж и просто справляться с этой чертой своего товарища по дару. Теперь же, вынужденный постоянно находиться рядом со смертным псайкером, молодой воин Серебряных Черепов задавался вопросом, что же такого он натворил, чтобы навлечь эту беду на свою голову.

В первый день знакомства он был рад возможности ответить на бесчисленные вопросы Натаниэля о Прогностикатуме. Никодим поведал, как устроен орден Серебряных Черепов: магистр ордена возглавляет боевое крыло, в то время как Ваширо надзирает за пси-одарёнными братьями и капелланами, которые составляют Прогностикатум.

Ответить на эти вопросы было достаточно легко, так что Никодим рассказывал открыто и честно. Действовать иначе не имело особого смысла. Накануне отъезда он получил многочисленные рекомендации от Ваширо, и до третьего дня всё, о чём его спрашивал Натаниэль, оставалось вполне ожидаемым.

А затем он задал один-единственный вопрос, заставший Никодима врасплох.

— Вы верите в это? Что прогностикары и в самом деле читают хитросплетения судеб? Что им ведомы предзнаменования, что они способны предсказать результаты ваших действий? Что они и впрямь угадывают волю Императора? Верите, а?

Резкость слов собеседника заставила псайкера Черепов замолчать. Возможно, он и был всего-навсего юношей, едва вышедшим из подросткового возраста, но Никодим внезапно ощутил прилив обиды за неподобающее неуважение к тысячелетним традициям. Да как вообще смеет этот плюгавый человечишко говорить с ним настолько неуважительно? Задетая гордость овладевала естеством молодого пси-одарённого воина, и ему потребовалось задействовать всё своё самообладание, чтобы не раздавить говорившего с ним червя голыми руками.

— Разумеется, верю, — процедил он немного погодя.

— Ммм, а я думал, вы можете высказаться прямо, — протянул Натаниэль. — Вам никогда не приходило в голову, что прогностикар способен ошибаться? Что происходит, когда ваши прогностикары совершают ошибку?

— Я не тот брат, которому ты должен адресовать подобные вопросы, псайкер, — ответил Никодим, и в его голосе звучал лёд. — Мой опыт не столь велик, как у моих собратьев. Я и звание-то своё получил совсем недавно.

— Резонное замечание, — ответил псайкер, нисколько не задетый столь холодным отношением к себе. — Я пойду и побеседую с кем-нибудь ещё из числа воинов. Как думаете, кому мне лучше адресовать свои вопросы?

До чего же заманчивой казалась идея отправить Натаниэля поточить лясы с Джулом. Насколько подозревал Никодим, там, где он сам остановил руку и не нанёс никакого физического вреда человеку, Джул просто-напросто раздавил бы его на месте и вышвырнул то немногое, что осталось от Натаниэля, вон с корабля, если б тот нанёс ему такое же оскорбление своими словами. Гнев воителя Талриктуга был запредельным и столь великолепным, что им стоило полюбоваться. Однако Никодим всё ещё сохранял сострадание к тем, кто слабее него. Он только сейчас начал осознавать, на какое число людей оно распространялось.

Ради всех Серебряных Черепов он предложил Натаниэлю пообщаться с Рубеном, который казался наиболее уравновешенным и общительным среди всех бойцов отделения Гилеаса.

Наблюдая за тем, как Натаниэль неспешно удаляется по коридору явственно прихрамывающей походкой, Никодим ощутил проблески неуверенности. Псайкер забросал его множеством вопросом, и он не думал, что выболтал ему нечто такое, что могло бы выставить Прогностикатум в дурном свете. И всё же одно откровенное замечание Натаниэля гулким эхом звучало в его ушах.

Что происходит, когда ваши прогностикары совершают ошибку?

Лиандра Каллис шла по коридорам «Предвидения победы» в полном одиночестве. Она давным-давно отказалась от притворства, будто бы ей ведом покой. Сон не давался ей легко, притом уже столько лет, сколько она себя помнила. Её ум всегда оставался активным и, как следствие, она практически ничего не упускала.

Инквизитор бродила без своих спутников по сознательному выбору. В голове роилось множество мыслей, а она гораздо лучше справлялась с ними, когда оставалась в одиночестве. Лиандра не сомневалась, что на борту корабля ей не причинят никакого вреда, и вполне сознательно позволила своему псайкеру задать исключительно раздражающие вопросы, прежде чем выйти и продолжить задание. Натаниэля было не так уж и просто терпеть, но она уважала его мощь и демонстрируемую тщедушным мужчиной силу духу. Каждый день жизни санкционированного псайкера был борьбой, и Натаниэль нёс своё бремя без жалоб.

Она неожиданно привязалась к нему. Разумеется, инквизитор была на много лет старше, но бесчисленные омолаживающие процедуры и аугметика позволили ей сохранить внешность женщины чуть за тридцать. Истинный возраст Лиандры Каллис не знал никто, за исключением её ближайших соратников и Инквизиции.

Натаниэль знал. Впрочем, в его истории имелось множество необыкновенных вещей. Взять хотя бы то совпадение, что его сестра уже входила в состав её свиты. Более того, именно совпадение снова свело потерянных родственников вместе, вне зависимости от того, что она могла придумать сама.

У Лиандры Каллис имелось нечто общее с суровыми воинами из ордена Серебряных Черепов. Она верила, что длань Императора простирается гораздо дальше и манипулирует ходом судьбы куда чаще, чем в это могли бы поверить другие. Но она не верила, что всё в этом мире подчиняется одному лишь Его слову. Напротив, любая гармония оборачивалась раздорами.

Инквизитор сбросила своё любимое длинное пальто с капюшоном и провела пальцами по светлым волосам, которые уже начали седеть на висках. Из соображений удобства она предпочитала носить короткую стрижку, что в сочетании с уверенностью её движений и манер вызывало ассоциации с чем-то близким к мужскому. Оставшись в одном лишь чёрном комбинезоне без рукавов, Лиандра молча бродила по коридорам.

Будучи дочерью знатного дома далёкого мира-улья Сиприкс, Каллис с ранних лет демонстрировала потрясающие красноречие и ум. На её образование была выделена колоссальная сумма, и стоило оно каждого потраченного пенни — во всяком случае, так сказал её отец.

Отец. Ему выпало стать одним из первых людей, чьими преступлениями Лиандра занялась после принятия в ряды Ордо Еретикус. В ходе расследования инквизитор Каллис обнаружила доказательства его вины в импорте чужацких технологий подпольному движению потенциальных мятежников и в течение пятнадцати минут привела в действие казнь собственного родителя. Она не испытывала сожалений в отношении содеянного. По крайней мере, в открытую. И всё же Лиандра Каллис ощущала слабость после смерти отца, оплакивая потерю всего, чем он был когда-то.

Демонстрировать слабость инквизитор не любила, хотя давно поняла, что демонстрация сострадания — пускай даже фальшивого — может побудить людей говорить гораздо свободнее, чем если бы они были запуганы, вдобавок пытки отнимали немало времени. В связи с этим результаты её действий порой были просто поразительными. Именно это — в сочетании с тем фактом, что временами Лиандра Каллис могла быть настолько бессердечной и жестокой, как того требовала её роль, и переключала нужный режим по щелчку изнутри — и обеспечило ей успех.

— Вы заблудились, инквизитор?

Голос говорившего прозвучал низким, звенящим рокотом, и Лиандра остановилась, повернувшись лицом к одинокому космодесантнику, что стоял в коридоре позади неё. Превосходные когнитивные навыки позволили ей мгновенно вспомнить его имя.

— Вовсе нет, сержант Ур’тен, — ответила она. — Мне не спалось, так что я решила немного познакомиться с тем, как устроен ваш чудесный корабль. Магистр ордена обеспечил меня должным уровнем допуска, чтобы я могла бродить там, где только пожелаю, — последнее предложение она произнесла с такой интонацией, словно бы защищалась, но воин просто кивнул.

— Как пожелаете.

Какое-то время инквизитор изучала космического десантника. Её предшествующие исследования в сочетании с простой наблюдательностью помогли ей понять, что этот воин — один из тех, за кем следует наблюдать повнимательнее. Судьба — или же длань Самого Императора — направили этого воителя навстречу ей. Подобные возможности нельзя игнорировать.

— Быть может, за время пути вы немного поведаете мне о его истории?

— Буду рад. — Космодесантник одарил её безрадостной улыбкой, и Лиандра едва скрыла неожиданный шок при виде его заострённых резцов. В сочетании с привычкой носить длинные волосы эта особенность делала его похожим на дикаря, будто он был каким-то доисторическим зверем из легенд, а вовсе не благородным воином и ветераном бесчисленных сражений, как предполагалось из имевшихся в её распоряжении отчётов. Однако Каллис прожила достаточно долго и совершила достаточно ошибок в суждениях, чтобы понимать — первое впечатление отнюдь не всегда бывает правильным.

— Благодарю вас, мой господин.

Космодесантник хмыкнул в знак признательности и скрестил руки на массивной бочкообразной груди. Под стихарём, который он носил, инквизитор могла разглядеть искажённую форму сросшейся грудной клетки. Она достаточно хорошо знала о биологии космодесантников, чтобы осознавать — под его защитной оболочкой пульсируют как знакомые органы, так и другие, совершенно уникальные для Адептус Астартес. Он был таким далёким от человечности, таким непохожим на неё.

Разумеется, Каллис была слишком хорошо воспитана, чтобы в открытую пялиться на своего собеседника. За долгие годы службы она познакомилась с великим множеством различных астартес, и они неизменно производили на неё неизгладимое впечатление. «Какое же чудо эти создания», — подумала она. — «Какое великолепное оружие даровал нам возлюбленный всеми Бог-Император, когда вдохнул жизнь в своих Ангелов».

Пока они шли вместе, являя собой в высшей степени диковинный тандем, Гилеас рассказывал инквизитору о нескольких наиболее примечательных сражениях, в которых довелось поучаствовать кораблю Серебряных Черепов . Будучи лишь немногим выше пяти футов ростом, Каллис казалась карлицей рядом с великаном. Она заметила, что боец держится на уважительной дистанции от неё, но при ходьбе опережает её на несколько футов сразу. Подобно всем воинам на борту корабля, когда они были без доспехов, сержант нёс с собой только болт-пистолет в кобуре на своём бедре и закреплённые на голени ножны с боевым клинком.

— Вы сражаетесь в рядах штурмовой роты, верно? — вопрос был достаточно безобидным, и Гилеас утвердительно кивнул.

— Да, — отозвался он. — Обычно так оно и есть. По большей части я приписан именно к Восьмой роте.

— Но сейчас вы не с ними. Отчего же?

Воин остановился и оглянулся через плечо, его тёмные брови сошлись в выражении одновременного удивления и недовольства. Трудно было сказать, особенно когда его блестящие тёмно-синие глаза не выражали никаких эмоций.

— Такова воля магистра ордена, — ответил воин. — И я подчиняюсь своему лорду-командующему без вопросов и эгоистичных намерений.

— Вы бы предпочли быть со своей ротой, — улыбнулась она. — Полагаю, в этом нет ничего постыдного, сержант?

— Абсолютно ничего, — ответил он, на сей раз ничуть не колеблясь. — Среди всех рот ордена именно Восьмая предоставила мне возможность поучаствовать в наиболее поучительных кампаниях. С прыжковым ранцем за спиной и цепным мечом в руках я могу оказаться в самом сердце битвы ещё до того, как она разразится по-настоящему.

На мгновение лицо астартес разгладилось и оживилось. Каллис мысленно отметила, что несмотря на свой откровенно свирепый облик, Гилеас Ур’тен явно представлял собой нечто большее, чем простое оружие. Подобные знания были важны.

— Ваши деяния заслуживают похвалы, по крайней мере, именно это мне дали понять. Ваше начальство высокого мнения о вас.

Суровость облика вновь вернулась к Гилеасу, и миг простой, открытой честности обратился в недостижимую мечту.

— Спасибо вам за ваши слова, инквизитор. Я всегда стремился быть лучше, чем могу быть. Но мне следует умерить свой пыл осознанием того, что неважно, насколько я силён, насколько искусен во владении клинком или даже насколько хорошо развиваю свои навыки стратега, потому что всегда остаётся место для самосовершенствования.

— Вы стремитесь к совершенству?

— Нет, потому что совершенство — это прерогатива одного лишь Императора. Как я уже сказал, я... то есть мы... просто стремимся улучшить свои навыки настолько, насколько можем. Желание чего-то большего сделало бы нас недостойными чести своего положения.

— И это похвально, — отозвалась инквизитор, не в силах сдержать улыбку на своём лице.

— Я — сын Варсавии, — продолжал Гилеас. — И потому вы должны знать, что мой долг защитника распространяется и на вас, инквизитор, покуда мы путешествуем вместе. Согласно традиции, жизнь гостя — всё равно что жизнь брата. Честь требует, чтобы я служил Инквизиции так же, как служил бы своему ордену, пока я остаюсь под вашим началом. Клянусь вам в этом.

Если Лиандру и поразило это глубоко личное откровение об обязательном обычае, то она не подала виду, а лишь уважительно склонила голову.

Космодесантник и инквизитор завернули за угол. Они шли по кораблю вместе, коротая время за лёгким разговором, и Лиандра Каллис впитывала каждое слово своего собеседника. Праздные взгляды давали куда больше информации, чем она могла бы признать при иных обстоятельствах. Инквизитор с удовольствием прислушивалась к стрёкоту техножрецов, тараторивших загадочные слова в адрес древних механизмов, за которыми они ухаживали.

Гилеас негромко и проницательно указывал на особо примечательных лиц и продолжал вести её вперёд, за мостик, к стратегиуму и столовой, где трапезничали сервы — она нисколько не удивилась, встретив там по обыкновению дымившего Курта — и наконец, они вернулись обратно, в тот самый коридор, с которого всё и началось.

Манеры космического десантника были безупречны, вежливость — невероятна, а уровень его красноречия буквально изумил её. Лиандре дали понять, что Гилеаса рекрутировали из племени, чей образ жизни отличался жестокостью и суровостью. Однако находившийся перед ней воин оказался приятен в общении и явственно умён, а его спокойная гордость и открытость импонировали леди-инквизитору. На каждый вопрос, который она задавала Гилеасу, тот отвечал без лукавства, не предпринимая ни единой попытки что-либо утаить от неё. Впрочем, если бы она попыталась допросить сержанта, думала инквизитор, сделать это было бы не так-то легко.

Она, разумеется, добилась бы своего, однако это стало бы серьёзным испытанием.

Когда сержант Ур’тен покинул её, чтобы продолжить свои дела, инквизитор холодно улыбнулась. Гилеас был полезным звеном в цепи. Несмотря на всю свою любезность и явно отрепетированные стандартные ответы, он поневоле ответил на один из её, казалось бы, безобидных вопросов таким образом, о котором даже не догадывался. Инквизитор могла читать язык тела даже воина-постчеловека и заметила беспокойство в его лице, нерешительность движений и осторожный тон голоса, когда он отвечал. Несмотря на то, что Лиандра провела в компании сержанта астартес всего час или около того, она запомнила всё, что ей было нужно, буквально в одно мгновение.

— Ваша вера крепка, сержант Ур’тен, — заметила она, — и, конечно же, вы чтите слова своих прогностикаров, как и все остальные бойцы вашего ордена.

Затем наступил контрольный момент неуверенности, за которым последовал его ответ.

— Разумеется, инквизитор.

Ситуация, в которой пребывал 6-й Сикулийский, не сказать чтобы сильно улучшилась. Пока вокруг стен стягивались клещи, кровавый подсчёт увеличивался с каждым шагом. От артиллерийского обстрела было практически негде спрятаться, и хотя сикулийские орудия пережёвывали защитников на зубчатых стенах одного за другим, они мало что могли сделать для того, чтобы заставить замолчать вражеские орудия снаружи. Группы повстанческих диверсантов весьма умело обращались с минами и самодельной взрывчаткой, так что развалины, которые всё ещё стояли, зачастую предлагали внезапную смерть, а вовсе не передышку.

Обстановка стала ещё более скверной, когда повстанцы отворили ворота, чтобы обрушить на имперских гвардейцев толпы обезумевших от наркоты трущобных головорезов. За время сражения Гвардия перебила сотни повстанцев, хотя в обрывании жизней едва переступившей порог детства молодёжи присутствовало нечто тревожное. Стреляли гвардейцы в порядке самообороны, но это служило слабым утешением для имперских гвардейцев, которые, как ни крути, оставались всего лишь людьми.

— Да они же сущие дети, — прорычал сержант Кадорос во время одной из передышек между атаками. До сих пор враг следовал довольно-таки предсказуемой схеме — повстанцы набрасывались на солдат Гвардии, а затем разбегались при первых же признаках подавления.

Воздух заполнили крупицы ферробетонной пыли — целое удушливое облако, всё, что осталось от того, что когда-то было шумным рынком. Окрестную зону сровняли с землёй под неоднократным натиском артиллерии и самоходок Имперской Гвардии. Предатели обладали значительным численным перевесом, но им недоставало координации. Каждая банда, похоже, действовала совершенно независимо от своих товарищей. В связи с этим их манёвры были малоэффективными, хотя их было практически невозможно предсказать — плюс ко всему, по крайней мере, они демонстрировали изрядную живучесть.

— Вы никогда не задумывались, что они — всего лишь преддверие чего-то куда более худшего? — один из гвардейцев пихнул носком сапога лежавшее по соседству тело. Труп перевернулся лицом вверх — это оказалась девчушка лет четырнадцати. Она лежала с открытыми глазами, глядя в никуда. Ожоги от лазерных попаданий испортили её бледную кожу. Лицо солдата буквально окаменело.

— Глупая девчонка, — прокомментировал сержант Кадорос. — Эти дети ослеплены словами ереси, что им нашёптывали, и отвернулись от Имперского Кредо. Не позволяйте этому зрелищу задеть вас. Они сами выбрали такую судьбу. Воспринимайте их казнь как милосердие. Лучше умереть и заслужить искупление кровью, чем жить в позоре.

— Я думаю...

Чего бы там ни думал солдат, его прервал внезапный удар ракеты всего в нескольких футах от того места, где он находился. Сержанта сбило с ног и швырнуло на стену сильно пострадавшего здания. Он незамедлительно вскочил на ноги и перехватил оружие.

— Ещё один ударный отряд, — прозвучал чей-то крик. — Причём эти более подготовленные!

«Большей подготовкой» оказалось включение в состав атакующих сил нескольких ракетных установок и стаббера на треноге. Второй снаряд пронёсся по разрушенному торговому залу и взорвался среди отделения гвардейцев, подбросив в воздух тела в зелёной броне.

— Всем в укрытие! — проревел сержант Кадорос. — В любое, что сможете найти! И снимите эти клятые тяжёлые орудия впереди и по центру! Пошли!

Впрочем, его люди уже бросились под прикрытие разрушенных торговых рядов и открыли ответный огонь. Визг лазерных выстрелов и глухой грохот работающего гранатомёта присоединились к какофонии стрельбы мятежников. Сержант похлопал двух своих людей по бронированным наплечникам и указал на ряд почерневших от огня стойл. Рёв битвы заглушил движения трёх гвардейцев, пробиравшихся сквозь хрупкие ограды до тех пор, пока враг не оказался в поле зрения. Шестеро повстанцев прятались за вереницей перевёрнутых повозок, двое из них несли на плечах пусковые установки для ракет, третий управлялся с пушкой с ленточным питанием. Остальные занимались подачей боеприпасов, неся крутобокие упаковки снарядов для ракетных установок и ящик с тяжёлыми латунными гильзами.

Кадорос кивнул Вейту, и тот устремился вперёд с дулом огнемёта наперевес. Спустя мгновение один из стрелков вместе со своим напарником исчезли в потоке голодного химического огня. Кричали они недолго, и Кадорос уже шагал по их изуродованным телам, когда немногочисленные выжившие повернулись, чтобы встретить нападавших.

— Во имя Его! — взревел сержант. Он прострелил горло ближайшему мужчине и рассёк пополам девушку, помогавшую ему перезаряжаться, свирепым взмахом силового меча. Двое других упали с аккуратно простреленными в спинах отверстиями, когда они развернулись и попытались сбежать. Солдаты закончили бойню за считанные секунды.

Наслаждаться победой было некогда. Земля под ногами бойцов начала дрожать и трястись от поступи тяжёлых, закованных в броню ножищ, и гвардейцы оказались лицом к лицу с новым врагом, тем, который, как они знали, находился в стенах города, но до сих пор оставался безликим.

Их было восемь; облачённые в багряные доспехи цвета старого, прокисшего вина или засохшей крови, с покрытыми резной золотой филигранью деталями, что когда-то были великолепны и прекрасны, но теперь потускнели и потрескались. Гигантские воины выстроились в шеренгу и остановились, неподвижные, словно статуи стражей города Валорис, расставленные для предотвращения проникновения злоумышленников. Все они излучали осязаемую ауру ужаса, что леденила кровь и сворачивала кишки, а также явственное ощущение неправильности, которое эфемерными когтями вцеплялось в здравомыслящий разум. Некоторые из молодых солдат в ужасе отскакивали прочь, желая спастись от чудовищ, и падали наземь, в то время как слабовольные просто-напросто валились с ног там же, где и стояли, бормоча полнейшую чепуху и пытаясь выдрать ногтями собственные глаза. Послышался грозный рык, и все восемь воинов начали произносить слова древних таинств, что заставили окружающий воздух затрещать от высвобождения неведомой силы; кожа каждого смертного, что слышал их, моментально покрывалась мурашками.

— Всем открыть огонь! — сержант Кадорос не позволял своим людям покидать позицию, хотя каждое нервное окончание в его теле призывало его бежать как можно скорее и как можно дальше. Ветераны из числа гвардейцев начали отходить, обстреливая неуклюжие фигуры, но их действия не возымели особого успеха. Те лучи, что находили свою цель, бессильно рассеивались по поверхности древней силовой брони.

Восемь голосов буквально воспарили. Это был не хор и не пение, о нет, но все они сохраняли идеальный ритм и пугающую гармонию. В голосах присутствовала определённая интонация, которая источала свою собственную силу. Несчастный сержант Кадорос и его рота были сожжены дотла изнутри, когда воспламенились их же собственные кости, а сверкающее пламя варпа в считанные секунды превратило гвардейцев в кричащие почерневшие чучела.

До прибытия в пункт назначения всё ещё оставалось несколько часов, но Серебряные Черепа уже полностью облачились в броню для грядущей войны. Большинство из них возобновили техническое обслуживание своего вооружения, следя за тем, чтобы зубья цепных мечей сохраняли остроту, а механизмы были смазаны надлежащим образом. На нижних палубах корабля стоял гул предбоевой подготовки, будораживший кровь всем и каждому из присутствующих. Орденские сервы двигались с заметной целеустремлённостью. Казалось, что и сами Серебряные Черепа в буквальном смысле ожили и перестали быть всего-навсего корабельным грузом.

Инквизитор Каллис объявила сбор, так что первый капитан Керелан и сержант Гилеас явились в стратегиум корабля. Как только они переступили порог, оба в полных комплектах брони и полностью готовые к бою, она встретила их холодным взором твёрдых, словно гранит, глаз. Не теряя времени, Каллис кивнула Натаниэлю.

— Предоставьте отчёт.

— Слушаюсь, инквизитор, — псайкер оглядел скромное собрание и начал свою речь. — Астропат вашего корабля получил данную передачу всего час назад. Потребовалось некоторое время на расшифровку, поскольку данные были сильно повреждены по пути к нам, но мы сумели извлечь их суть, — он постучал по инфопланшету в своей руке. — Силы Архиврага, которые, как сообщается, находятся в городе Валорис, раскрыли себя и применили против Имперской Гвардии колдовство. Битва проиграна.

— Есть ещё кое-что, — вмешалась Каллис, впервые за всё время не поднимая голову в явном нежелании встретить прямой взгляд космических десантников. — Поступали сообщения об активности Хаоса на Валории-Квинтус. С началом восстания в отношении этих слухов началось расследование, — затем она перевела взгляд с Керелана на Гилеаса, после чего вновь отвела глаза в сторону. — Нам нужно вернуть губернаторов, и мы должны подвергнуть их всестороннему дознанию Инквизиции.

— Имеется ли хоть какая-то причина, по которой вы упустили эту чрезвычайно важную деталь во время своего первоначального инструктажа?

— Я инквизитор, — отчеканила Каллис. — Есть некоторые вещи, которые мне следует держать при себе. Причины тому — мои собственные. Важно лишь то, что теперь вы в курсе.

Керелан презрительно хмыкнул, повернувшись к сержанту.

— Нам следует рассмотреть варианты, — заметил он. — Инквизитор, мне кажется, что вам следует оставаться здесь, на борту «Предвидения победы», пока мы будем разбираться с этой ситуацией. Как только угроза будет устранена, а губернаторы — обнаружены, вы сможете присоединиться к нам на поверхности и начать своё расследование.

«Я не хочу, чтобы ты путалась под ногами», — вот каков был подтекст его слов, и на сей раз инквизитор без колебаний расправила плечи.

— Я иду с вами, — процедила она, и слова её были крепче огранённого алмаза. — Продолжай, Натаниэль.

Псайкер кивнул и продолжил отчёт. Он явно не ожидал передышки во время препирательств своей госпожи с космическим десантником.

— Порядок в городе должен быть восстановлен. Если губернаторы обратились к Хаосу или погибли, расследование будет долгим и трудным. Таким образом, губернатор Анатоль Грайс — наша первостепенная цель. В ином случае ею становится его жена. Разумеется, вполне вероятен вариант, что один из них, а то и оба, мертвы, и в этом случае с политической точки зрения планета...

— Натаниэль! — после окрика инквизитора псайкер выглядел сильно задетым, но всё-таки сумел прервать свой, так сказать, урок истории. — Если выяснится, что губернатор мёртв — а по нашим прогнозам, это весьма вероятно — тогда мы должны надеяться, что Синнария окажется живой, чтобы ответить за возможные преступления обоих. Если мы не разберёмся с этим делом быстро, планета падёт. Не перед Хаосом — так от междоусобиц.

Керелан почесал свою татуированную физиономию.

— Ваша преданность долгу в высшей степени похвальна, инквизитор. Но я не желаю добровольно бросать вас в самое сердце решающей битвы. Поступить так — анафема для самого моего служения Золотому Трону.

Лиандра Каллис встретила его суровый взгляд не дрогнув, и в конце концов первый капитан кивнул.

— Очень хорошо. В таком случае предлагаю компромисс. Вы высадитесь вот здесь вместе с осадной ротой, — он ткнул пальцем в разложенные перед собой планы — приблизительное и весьма поверхностное изображение результатов топографической разведки планеты. — Шестой Сикулийский установил передовой пункт снабжения, и именно там мы вас и оставим.

Лиандра кивнула.

— Всё это приемлемо. Пока что.

Керелан поднял глаза, и Гилеас заметил на лице первого капитана чувство раздражения из-за того, что его прервали на полуслове.

— Сержант Ур’тен, ты вместе с бойцами Восьмой роты продолжишь путь на «Громовых ястребах» и атакуешь городские стены с наиболее подходящего направления, — он не закончил фразу, глядя на ухмыляющегося сержанта.

— Полагаю, с точки зрения повстанцев, первый капитан.

— Отлично понимаешь, сержант. В точности так. Развернётесь вдоль стен и вырвете контроль над ними у мятежников. Осадная рота высаживается раньше нас, так что к моменту нашего прибытия она уже будет на поверхности. Как только отгремят последние бои, мы сможем отыскать губернаторов.

— Так точно, брат-капитан. — Гилеас выглядел готовым начать атаку прямо здесь и сейчас. Он буквально лучился заразительным рвением и энергией, так что Керелан на миг почувствовал сочувствие к брату, который большую часть года провёл в стенах крепости-монастыря. Гилеас был истинным воином.

— Такой план устраивает вас, инквизитор Каллис?

Женщина слегка улыбнулась и утвердительно кивнула.

— Тогда мы атакуем в течение получаса, — объявил Керелан, выпрямляясь во весь рост. — Проверьте своё снаряжение, братья, и да пребудет с нами Император.

— Я тут размышлял, сколько же времени пройдёт, прежде чем вы и в самом деле вздумаете меня навестить.

Керелан стоял перед дверью в маленькую комнатку, служившую Бехану покоями на время путешествия. Молодой прогностикар держался в уединении и изоляции от своих братьев с тех самых пор, как вернулся с Лирии вместе с Талриктугом.

— Ты прогностикар моего отделения, Бехан. Разумеется, я не оставил бы тебя. — Керелан не входил в комнату, ожидая приглашения. Спустя несколько мгновений Бехан махнул рукой, приглашая первого капитана войти.

— Насчёт этого смертного псайкера, что путешествует с инквизитором, — начал молодой воин. — Его мощь велика. Он позволял щупальцам силы дрейфовать вокруг этого корабля и забирать поверхностные мысли у всех, кто не был готов к подобному. Это вторжение, первый капитан, думаю, вы с этим согласитесь, и оно в высшей степени неприемлемо. Из нашего братства его по большей части занимал Никодим, а вот мне посчастливилось избежать пристального внимания к своей персоне.

— Нам нечего скрывать, никому из нас, — при этих словах Бехан слегка поморщился, и голос Керелана перешёл на рык. — Довольно об этом. У тебя было достаточно времени предаваться жалости к себе. Из боя с эльдаркой ты вышел незапятнанным. Отбрось эту бессмысленную меланхолию и вновь возроди свою веру в пламя битвы. Я требую, чтобы ты исполнил свой долг перед орденом. Это тебе под силу?

Бехан поднял голову, чтобы встретить взгляд Керелана, во взоре прогностикара появилась жёсткость.

— Я уже сделал это, первый капитан, — ответил он, указывая на руны, разложенные на столе. — Садитесь, и я пройду этой тропой вместе с вами.

Его ответ немного сбавил градус напряжения в действиях Керелана, однако первый капитан не стал приносить извинений — впрочем, Бехан и не ждал их. Раздражение командующего Талриктугом было полностью оправданным. Прогностикар понимал, что слишком надолго зациклился на том, что ему довелось испытать.

Обратившись к своей стойкости, Бехан вырвался из-под власти меланхолии и обратил взор к разложенным на столе рунам. Каждый отдельно взятый камень был искусно обработан посеребрённой сталью, а каждая руна представляла собой отдельно взятый древний символ Варсавии.

Обычно Бехан бросал камни со всем их божественным значением и считывал предзнаменования по тому, как они падали. Однако теперь, при наличии достаточного свободного времени, он отдался полному прочтению тех десяти рун, что разложил перед собой. Их узоры выглядели столь же ясно и знакомо, как и всё, что он когда-либо знал.

— Сила победит, — начал Бехан, водя пальцем от первой руны к следующей. — Однако в ходе этой миссии мы подойдём к решающему моменту. Храбрость. Верность. Хотя, что касается верности... — Он изучил четвёртую руну. — Перевёрнута. Возможная слабость, это плохая руна.

— Слабость? Наша?

— Не могу сказать, — продолжил Бехан. — Данная руна символизирует добродетель терпения. Все эти пять камней, по сути, представляют собой различные факторы прошлого, влияющие на наше будущее.

— Сила, храбрость, верность, терпение... — повторил Керелан.

— И перемены. Остерегайтесь слабого звена в цепи, вот вам мой совет, — Бехан постучал по второй руне, прежде чем отодвинуть пять озвученных в сторону. — Что же касается оставшихся, они дадут мне возможность взглянуть на настоящее и, что особенно важно, в будущее.

— Хорошо, — сказал Керелан. — Пока что всё хорошо. Хотя я не уверен, где именно может располагаться это «слабое звено», о котором ты упомянул.

— В самом деле, первый капитан? — В тоне прогностикара прозвучало недоверие.

— Прошу, продолжай.

Бехан слегка улыбнулся и вновь обратился к рунам.

— Будучи расположенной здесь, эта руна... означает влияние на грядущее. В большинстве варсавийских прочтений этот знак символизирует счастье, довольство. Однако руны никогда не бывают такими простыми. Принимая во внимание всё, что я рассмотрел до сих пор, она говорит нам о том, что у этой миссии будет своя цена.

— Цена? В жизнях?

— Не уверен. Следующая руна относится непосредственно ко мне, чтецу хитросплетений судьбы, и предназначена она мне. И никому больше.

Руна предостерегала от греха гордыни, от сосредоточенности на себе в ущерб другим. Прогностикар помнил об этом, переходя к следующей.

— Факторы в нашем окружении, — произнёс он, нахмурив брови. — Подобно предыдущим рунам, в данном чтении сильно меняются детали, и я не в силах понять их полностью.

— Способен ли ты распознать волю Императора по этим рунам или нет, прогностикар? Каково твоё заключение?

Нетерпение Керелана оказалось вознаграждено холодным взглядом.

— Эта пустая руна... девятая... она предполагает, что одним из результатов скорого сражения станет то, что изменит наше восприятие. Она символизирует новое начало. Новые начинания. Наконец, что касается вот этой последней руны...

— Мне знаком этот символ.

— Знаком?

— Да, — лицо Керелана сделалось мрачным. — Смерть.

— Не воспринимайте его слишком буквально, первый капитан. Он не обязательно обозначает смерть как «отсутствие жизни». Он может указывать на конец чего-то одного и начало чего-то иного. Эта руна связала бы воедино всё то, что я прочитал в остальных. Я предвижу успех нашего предприятия. — Бехан бросил все свои руны обратно в мешочек. — Приметы и предзнаменования добрые. Разумеется, мы должны соблюдать осторожность, и нам следует... — он замялся. Сказанное следом не фигурировало в его гаданиях, однако это было именно то, что он ощущал сам, и довольно сильно. — Нам следует остерегаться инквизитора и её спутников.

— В таком случае воля Императора и мои собственные чувства хоть в чём-то солидарны, — ответил Керелан. — Благодарю тебя за чтение рун, Бехан. Теперь тебе следует подготовиться к грядущей битве.

Глава 11 — Осада

После нападения чародеев Хаоса, обративших в ничто сержанта Кадороса и его отряд, всё вокруг погрузилось в угрожающую тишину. Гвардейцы были вынуждены отступить от ворот города Валорис, где даже сейчас восемь колдунов продолжали стоять с клинками наголо.

До сих пор силы Астра Милитарум номинально контролировали развалины за пределами городских стен, но с появлением колдунов баланс сил изменился. Вынужденные отступить гвардейцы с болью осознавали, насколько же в действительности слабым был их контроль. После омрачившего весь день дождя небеса оставались свинцовыми и унылыми, со своеобразными тучами желтоватого оттенка, которые больше всего ассоциировались с прелюдией к снегу. Впрочем, с учётом царивших вокруг невыносимой жары и влажности это казалось маловероятным. Тем не менее, свет оставался угрюмым и давящим, он никогда не становился ярче. В воздухе висели частицы пыли, удушливой и приторной, сильно затрудняя даже процесс дыхания. Некоторые из гвардейцев носили маски с респираторами, но особого удобства они всё равно не ощущали.

Солдаты сжимались кучками в любом укрытии, какое только могли найти. На постоянный обстрел тяжёлых орудий, пытавшихся сбить врага со стен, отвечал вой летящих в ответ ракет. Противник не уступал осаждающим в огневой мощи, вдобавок окопавшись за укреплённой позицией. Этот фактор превращал любое продвижение в чистое самоубийство, даже без учёта угрозы со стороны зловещих колдунов.

Сержант Бернд осмотрел своё ближайшее окружение. Они нашли укрытие к востоку от главных ворот, в том месте, что когда-то было общественным парком — редкой уступкой зелени и эстетике в сером промышленном мире. Кое-где сохранились остатки искусственных клумб, где росли симулякры редких видов растений. Большинство из них встретили свой конец во время боёв, а каменные плиты площади потрескались и обагрились кровью обеих сторон конфликта.

Бернд снял каску и провёл пальцами по влажным волосам. Его собственное подразделение до сих пор оставалось по большей части невредимым, чему он был безмерно рад. Но их боевой дух начал падать. Его бойцы стали свидетелями истребления своих товарищей и страдали от остаточных явлений того ужаса, который испытали при столкновении с колдовством на практике. Сержанту потребовалось задействовать все известные ему угрозы и увещевания, чтобы гарантировать, что его люди не сбегут.

Полковник Освин прошёл через разбитый двор к своему сержанту и неловко похлопал молодого человека по спине.

— Верьте, сержант. Император примет меры.

Бернд сдержал готовый вырваться саркастический ответ. Освин просто пытался сделать всё возможное, чтобы поднять боевой дух отделения, но сержант опасался, что тот пал настолько низко, что лишь чудо сумеет поднять его вновь.

Офицер связи со своим переносным оборудованием стоял на коленях в стороне от остальных бойцов. Глубокие морщины вокруг нахмурившихся бровей свидетельствовали о его полной сосредоточенности на попытках извлечь сообщения из помех, с которыми по большей части ему приходилось работать до сих пор. Собиравшаяся на далёком горизонте буря отрицательно сказывалась на работоспособности оборудования, невзирая на близость к черте города.

Пока связист внимательно слушал, выражение его лица изменилось. По его лицу скользнула медленная улыбка, озарившая усталые глаза, и он вскочил на ноги, чтобы помчаться к офицерам.

— Корабли на орбите, сэр, — сообщил связист, отсалютовав. — В новостях от инквизитора Лиандры Каллис говорится, что подкрепление уже в пути. Два ударных крейсера Космодесанта. Они идут, сэр! Они и в самом деле идут!

Молодой солдат оказался столь захвачен волнующими новостями, однако всё, что вызвал его неиссякаемый энтузиазм — это слабую улыбку на губах Бернда. Сержант вперился в лицо связиста каменным взглядом.

— И когда же именно нам следует ожидать спасения? Через часок? Два? День? Некоторые из наших людей удерживали позиции почти неделю. Всех их втоптали в грязь. Не то, чтобы им не удалось огрызнуться напоследок, — добавил он, хотя в этом не было необходимости.

— Верьте, сержант, — повторил свои слова седой полковник. — Если мы дадим космическим десантникам возможность прорваться сквозь стены и начать штурм дворца губернатора, то сможем просто идти по их следу и уничтожать всех мятежников, которых они ставят позади. Хотя, должен сказать… — он оглядел кровавую бойню. — Смерть слишком хороша для большинства из них. Ну, хоть пока что мы удерживаем свои позиции, — полковник Освин уставился на башню, возвышающуюся в самом сердце города. Это был впечатляющий образчик зубчатой блочной архитектуры, ощетинившийся антеннами и изрытый эрозией. — Надеюсь, долго ждать не придётся.

— Всё ещё хуже, чем я могла себе представить.

Тон голоса инквизитора не означал поражения — ну, во всяком случае, не совсем. Однако в нём присутствовала странная смесь гнева и печали, которую Керелан не ожидал услышать от такой сильной женщины. Они снова собрались в стратегиуме, изучая передаваемые с планеты внизу пикт-каналы. Приём в лучшем случае можно было назвать неважным; изображения приходили искажёнными и фрагментированными, что затрудняло их понимание. Впрочем, осознать уровень разрушений не представляло сложности.

Керелан получил донесение от осадного капитана Дэвикса — его рота только что высадилась и должна была развернуться в течение того, что этот стойкий командир именовал «кратким временем». Керелан знал Дэвикса уже много лет, и его «краткое время» могло составлять от нескольких часов до нескольких дней. Он понимал, что лучше не настаивать на своём, и доверился здравому смыслу капитана Девятой в том, чтобы Серебряные Черепа вышли на позицию как можно быстрее.

— Мы не должны высаживать основные силы, пока капитан Дэвикс и его осадные команды не будут готовы, — отметил первый капитан, просматривая одну из повторяющихся передач. Он снова и снова изучал, как артиллерийские снаряды обрушивались всего в нескольких метрах от наблюдателя. — Насколько свежи эти изображения?

Инквизитор изучила планшет с данными, который держала в руках.

— Возможно, шестичасовой давности, — отозвалась она. — По крайней мере, последний из них. Некоторые старше.

— Многое способно поменяться за шесть часов, — процедил Курт Хелброн. Охотник за головами скрестил руки на бочкообразной груди и уставился на экраны, словно простой взгляд мог каким-то образом стереть их с физического уровня бытия. — Нам следует верить, что полк сохранил самообладание и не сломался.

— Они не сломаются, — сказала инквизитор, повернувшись к седовласому мужчине. — Они выше этого. Они умрут, Хелброн, но не сломаются. Комиссары никогда бы этого не допустили, и тебе это прекрасно известно, так что следи за своим языком.

Инквизитор редко разговаривала со своей свитой в подобной манере. На мгновение или два Лиандра сделала паузу, чтобы её слова дошли до каждого из присутствующих, после чего снова постучала по планшету. Она выбрала ещё один вокс-канал и включила его, тем самым умело прервав момент напряжения, возникший из-за её гнева.

— Я подумала, что это будет представлять особый интерес для наших друзей из Серебряных Черепов.

Появилось новое изображение. Восемь массивных фигур, облачённых в изношенные доспехи, которые когда-то принадлежали им по божественному праву. Глубоко в груди Керелана зародился низкий рокочущий рык, и он незамедлительно заставил себя успокоиться. Качество записи было настолько посредственным, что он не мог и надеяться различить хоть какую-то маркировку или символику на броне космодесантников-предателей. Но когда адское пламя унесло жизнь снимавшего врагов гвардейца, он, по крайней мере понял, с чем столкнулись бойцы.

Реакция за столом с точки зрения демонстрации ужаса и отвращения была разной, но основное чувство в отношении произошедшего наверняка было общим. Керелан с отвращением покачал головой. Джул призвал на головы предателей самые тёмные и нечестивые проклятья. Курт Хелброн просто уставился в мерцающее изображение, и выражение его лица говорило гораздо больше, чем он когда-либо осмелился произнести вслух. Затем одна-единственная фраза разорвала повисшую тишину.

— Чёрная магия.

Подобный флейте голосок Изары Галл звучал гипнотически, если ей давали возможность говорить достаточно долго. Прямо сейчас, после того как она стала свидетелем зверства на просмотренной записи, этот голос окрасился отвращением и ужасом. Она вытерла руки о бронежилет, сменивший привычный для неё халат, как будто могла каким-то образом избавиться от скверны увиденного. Её длинные волосы падали на спину аккуратным хвостом, но теперь она потянулась потеребить их, и этот нервный жест не остался незамеченным никем из присутствующих.

Керелан посмотрел на Изару, желая изучить её повнимательней. В соответствии с распоряжением инквизитора Натаниэль не присутствовал на утреннем собрании, так что это был первый раз, когда Керелан видел Изару воочию. Разумеется, он встречал её на борту корабля и прежде, когда она шествовала с надменным равнодушием, словно провела всю свою жизнь в окружении Адептус Астартес. Он не купился на это ни на секунду. Керелан давным-давно осознал, что любой смертный с настолько высокомерным видом определённо что-то скрывает. Теперь, как он подозревал, ему стало известно, о чём идёт речь.

Бехан и другие псайкеры на борту корабля держались от неё подальше, находя присутствие Изары крайне тревожным. Имели место даже несколько споров о том, почему ей вообще позволили путешествовать вместе с ними.

— Верно подмечено, именно чёрная магия. — Керелан кивнул, соглашаясь с оценкой Изары. — Но у нас есть свои боевые псайкеры, и Бехан уверяет меня, что они более чем способны противостоять этим мерзостям. А вот ваши собственные таланты могут пригодиться на случай демонического вторжения. Любое наше преимущество в борьбе против адских порождений варпа окажется бесценным.

— Мои «таланты», как вы их называете, первый капитан, конечно же, в вашем распоряжении, — сказала она. — И тем не менее, я получаю приказы от инквизитора Каллис, и ни от кого больше. — Инквизитор выглядела довольной этим утверждением её авторитета, однако протянула руку, чтобы коснуться плеча Изары.

— Что касается операции в городе Валорис, — заметила она, — ты также будешь подчиняться первому капитану Керелану.

— Как пожелаете, — нейтральным тоном отозвалась Изара.

— Первый капитан? — раздался голос в вокс-бусине Керелана, и он отвернулся от собравшихся, чтобы принять сообщение. — Капитан Дэвикс и Девятая рота только что развернули последние бронетанковые подразделения.

— Весьма своевременно, — мрачно произнёс первый капитан. — Передайте ему всю информацию, что имеется в нашем распоряжении, и настройте выделенный вокс-канал. Мы разберёмся с этой ситуацией настолько быстро, насколько сможем.

— Вы возлагаете большие надежды на своего осадного капитана, — заметил Хелброн.

Сверкающие драгоценными камнями интеллекта на контрасте с татуированным черепом яркие глаза Керелана рассматривали покрытого шрамами воина.

— Это потому, охотник за головами, — пояснил первый капитан, — что я видел его за работой. В моём ордене говорят, что нет такой стены, которую Дэвикс и его рота не смогли бы сокрушить. Не возвели ещё такого здания, которое он не смог бы с той же лёгкостью снести. Если кто и способен прорвать эту осаду, так это он. Капитан Эддан Борн однажды сказал: «Покажите мне крепость, а я покажу вам её развалины». Таково кредо, которым живёт Дэвикс. Если что-то нужно сломать, он сделает это.

На лице Керелана расцвела мрачная улыбка.

— Ты уж мне поверь.

Приказ остановить наступление был с благодарностью встречен по всему фронту, однако расположившийся за городскими стенами противник не удовлетворился тем, что Гвардия взяла передышку. После трёх часов тревожного молчания полковника Освина отозвали с фронта, чтобы предоставить возможность для непосредственной оценки ситуации лорду-командующему Мейеру, и этому отзыву не порадовался ни один солдат. Командовавший полком старый боевой конь вызывал у людей своеобразную смесь благоговения и страха, будучи израненным воплощением гнева и возмездия Императора. Затем снова начали падать снаряды, и ещё одно отделение оказалось уничтожено огненным ураганом, когда развалины, в которых они укрывались, были разрушены осколочно-фугасным обстрелом. Один молодой солдат выжил, сумев вытащить своё искалеченное тело из-под обломков, и теперь лежал под непрекращающимся дождём, задыхаясь и истекая кровью.

Если бы поблизости не оказалось комиссара, даровавшего ему Милосердие Императора, солдат умирал бы медленной и мучительной смертью на протяжении нескольких последующих часов, а холодная земля вокруг впитывала бы его кровь. Быстрая и эффективная мера в виде единственного выстрела в голову избавила его от этого унижения. Произошедший инцидент не способствовал улучшению настроения полка, искавшего себе укрытие среди воронок и обломков.

Когда первые завывания истерзанной атмосферы разорвали хмурые небеса, имперские гвардейцы просто восприняли это как сигнал о приближающейся воздушной атаке неприятеля и приготовились защищаться. Однако несколько минут спустя первая из серо-стальных капсул прорвалась через облачный покров; раскалённые участки покрытия падающих аппаратов мгновенно вскипятили окружающую влагу, а в небесах ещё долго оставались дымящиеся, пылающие, подобные хвостам комет следы.

Для имперских гвардейцев это было самое приятное зрелище, с которым они сталкивались за последние месяцы. Среди утомлённых солдат прокатились возгласы облегчения, и даже суровые комиссары позволили себе редкую для их статуса улыбку. Прибытие Серебряных Черепов взбодрило солдат сильнее, чем самые смертоносные угрозы или самые жестокие оскорбления врага.

— Передавайте сигнал по воксу, — приказал сержант Бернд своему связисту, который энергично закивал в ответ. Он уже отправил повторяющийся сигнал локатора, чтобы только что прибывшие Адептус Астартес могли определить их частоту. Прошло всего несколько минут, прежде чем по воксу раздался хриплый голос, но специалисту по связи они показались даже более долгими, чем многочасовое ожидание прибытия подкрепления.

— Говорит капитан Рашеке Дэвикс из Девятой роты Серебряных Черепов, — представился космодесантник. Его голос, проходивший сквозь металлическую решётку усилительного модуля его шлема, искажался до практически нечеловеческих модуляций. — Расчистить площадку. Нам потребуется место для работы. И пришлите ко мне ваших командиров как можно скорее. Следующая часть подкрепления уже в пути. Я буду на вашей позиции через пять минут.

Едва осадный капитан произнёс последнюю фразу, имперские гвардейцы приступили к действию, словно один-единственный приказ даровал им новую жизнь. Горькая усталость плавно сменилась энергичной эффективностью, и бойцы приготовились покинуть юго-западный квадрант. Офицеры более высокого ранга выступили вместе, чтобы проинформировать осадного капитана о ситуации.

В небесах появились новые десантные капсулы, каждая из которых служила сигналом об очередной порции свежей надежды. Большинство из них упало на землю в тылу войск Империума, извергнув облачённых в серебро великанов с тяжёлым вооружением, гусеничными орудиями и бронированными тушами дредноутов. Из-за стен Дворца Губернатора изменники начали стрельбу, стараясь сбить Серебряных Черепов, пока те спускались, и воздух быстро наполнился смертоносными вспышками огня тяжёлых болтеров и ракет.

Одна из десантных капсул получила прямое попадание из ракетной установки и дёрнулась в сторону, исчезнув из поля зрения, когда рухнула за пределами прямой видимости города. Сразу же вслед за далёким приглушённым звуком взрыва последовал коллективный стон гвардейцев.

— Штурмовики! — одна из солдат указала наверх, и её глаза расширились от новой надежды при виде трёх «Громовых ястребов», приближающихся строем с восточной стороны города. Рёв их двигателей разрезал воздух, выбив несколько уцелевших окон и как следует встряхнув звуковым ударом кости глазевших внизу солдат. Один из троицы кораблей отделился от группы и устремился ввысь, описав изящную дугу, чтобы снова зайти на цель с кругового вектора. Раздался лязг автоматов заряжания, пока пушки набирали обороты, после чего пилот открыл огонь по центральным воротам Дворца Губернатора, обрушив на них непрерывный поток разрывных снарядов.

День превратился в немногим большее, чем кровавое пятно на горизонте, прерывистый дождь смывал с небес все краски. То немногое, что всё ещё оставалось, тускло отражалось от полированной стали корпуса десантного корабля, стробоскопические вспышки его орудий отбрасывали судорожные силуэты на его бока. Пилот управлял кораблём с непревзойдённым мастерством, очищая один участок стены за другим, когда пещерообразная пасть задней аппарели начала медленно открываться.

Спустя несколько мгновений шесть Серебряных Черепов спрыгнули с аппарели, их пылающие прыжковые ранцы с лёгкостью пронесли бойцов сквозь темнеющие небеса, словно ангелов возмездия. Каждый спускающийся великан отбрасывал зловещую тень на крепостные валы и ожидающих защитников.

Падая, воины рассредоточились, и каждый устремился к установленным на стене орудиям. По бокам ворот располагалось восемь таких орудий, второпях размещённых треног со штурмовыми пушками и тяжёлыми болтерами. Уцелевшие после первоначального обстрела «Громового ястреба» солдаты мятежников отчаянно пытались направить орудия на приближающиеся цели, но не сильно в этом преуспели — всё-таки устанавливали их с расчётом на противостояние вражеской пехоте за стенами, а вовсе не атаке с небес. Беспорядочные вспышки огня, достигавшие снижающихся Серебряных Черепов, проходили мимо целей или же безвредно разбивались об их силовую броню в снопах искр. Десантники-штурмовики ловко преодолели то незначительное сопротивление, которое обороняющиеся собрали на стенах, благодаря исключительно точным манёврам своих прыжковых ранцев, готовясь обрушить на неприятеля смерть с небес.

Гилеас коснулся стены первым из бойцов своего отделения; от силы удара пластбетон под его бронированными сапогами треснул. Активированный цепной меч взревел сразу же, как только сержант приземлился. Трое повстанцев, пытавшихся перезарядить штурмовую пушку, оказались обезглавлены прежде, чем успели перевести дыхание, крикнуть или оказать хоть сколько-нибудь достойное сопротивление. Цепное полотно перерубило их шеи, словно коса — стебли пшеницы, и отрубленные головы полетели во двор внизу, разбрызгивая на своём пути фонтаны крови. За ними быстро последовали обезглавленные тела, а Гилеас двинулся вперёд, сорвав пушку с крепления и перебросив её за край крепостной стены.

Со своего нового наблюдательного пункта сержант осмотрел пейзаж, открывавшийся за яростно атакуемыми внешними воротами. Широкая улица, что когда-то могла быть магистралью или парадной площадью, кишела бойцами мятежников. Увидев космических десантников на внешних стенах, они тут же бросились к испещрённым оспинами попаданий грубым земляным валам и принялись загружать боеприпасы в тяжёлые орудия второй шеренги. Град снарядов мало-помалу начал разъедать стену вокруг шестёрки гигантов, систематически пробивающих себе путь через вражескую оборону.

Гилеас обратил внимание на ближайшие орудия — пару крупнокалиберных стабберов, что обрушивали настоящий вихрь из пуль в его сторону. Он выхватил из-за пояса парочку гранат, установил их на короткое время детонации и тут же бросил прямо в неглубокие траншеи повстанцев. За миг до того, как взрывчатка рванула, прозвучал многоголосый хор криков, после чего смертоносная шрапнель прошила укрепления, выбросив в воздух комья грязи и обрывки измельчённой плоти.

— Угроза нейтрализована, — сообщил сержант по воксу отделения. Он в очередной раз запустил свой прыжковый ранец и с грациозной ловкостью перепрыгнул через стену к следующему орудийному расчёту. Некоторые мятежники, насмерть перепуганные судьбой своих товарищей, моментально попрыгали со стены в стремлении спастись. К сожалению для них, высота городских стен была слишком высока, чтобы пережить подобный полёт без травм, так что теперь незадачливые вояки лежали с переломанными конечностями внизу, добавляя свои вопли к уже наполнявшим воздух крикам.

По всей стене штурмовое отделение копировало свирепость своего сержанта, истребляя неприятеля с единым рвением. К ним присоединился и Никодим, надевший прыжковый ранец специально для этой операции. Своим зорким взглядом ветерана Гилеас отметил, что юный псайкер колеблется. Зная о талантах Никодима, сержант Ур’тен моментально понял, что именно занимает ум парня, и с непревзойдённой ловкостью взял ситуацию под контроль.

— Брат Никодим, — передал Гилеас по воксу, когда его цепной меч вырвал из крепления ещё одно орудие и оборвал жизни ещё двух повстанцев. — В Восьмой роте мы гордимся тем, что наша дисциплина — это дисциплина клинка. Пока ты находишься под моим командованием, это будет твоим наказанием, если только тебе не приказано иное. Придержи свои экстрасенсорные способности, пока этого не потребует ситуация.

— Но брат-сержант... — в голосе Никодима прозвучала самодовольная уверенность, и Гилеаса на миг пробрал озноб. Подобное высокомерие стало причиной преждевременной гибели не одного молодого посвящённого, а в случае Никодима уже сыграло немалую роль в гибели его товарища-скаута во время обучения.

— Ты не станешь подвергать сомнению мои приказы, Никодим. Дисциплина клинка. Ты будешь поступать так, как тебе сказано. Я понятно объясняю?

— Но я...

— Выполнять! — рявкнул Гилеас в вокс с такой силой, что слова его вызвали визг помех. Он продвинулся дальше вдоль стены, достигнув уровня ворот.

— Брат-сержант Ур’тен, на связи осадный капитан Дэвикс. Доложите обстановку. Чуточку спокойней, если не возражаете.

Гилеас огляделся по сторонам, оценивая ущерб. Его боевые братья сражались с достойной похвалы яростью, пять крепостных орудий уже превратились в дымящиеся куски металла, но три всё ещё продолжали функционировать: одно из них Никодим наконец-то атаковал своим силовым топором, а ещё две установки располагались между ним и Йалонисом.

— Окопы практически зачищены, ворота — наша следующая цель. Второе и пятое отделение выдвинулись к своим целям, как и ожидалось, приступают к зачистке стен. Сосредоточьтесь на уничтожении этих колдунов, прежде чем они обратят своё внимание на нас.

— Я хорошо осведомлён о своих задачах, сержант, — последовал короткий ответ. Отделение опустошителей «Обсидиан» выдвигается с частями поддержки, чтобы вступить в бой с колдунами. Дэвикс, конец связи.

Гилеас снова сосредоточился на своей задаче, когда ещё большая толпа повстанцев, доведённых до животного исступления своими пропитанными скверной хозяевами, высыпало из привратной сторожевой башни. Сержант мрачно улыбнулся под шлемом и поднял цепной меч в знак приветствия.

Восьмёрка колдунов не пыталась противостоять воинам на стенах, оставив эту работу своим смертным приспешникам. Но они больше не стояли неподвижно, когда Серебряные Черепа начали приближаться. Несколько команд опустошителей, вооружённых болтерами и различным тяжёлым оружием, под началом самого осадного капитана Дэвикса двинулись на изменников в красных доспехах. В одном строю с Черепами шагала Изара Галл, высокая и стройная, как тростник, и держалась она с горделивым высокомерием — впрочем, подобная манера в действительности была вынужденной ложью. Её поза эффективно скрывала подступающее беспокойство, охватившее её разум. Даже каждый последующий шаг казался куда более сложным действием, чем обычно. Но она подавила свой страх. В ней нуждались, и ей следовало исполнить свой долг.

Рядом с нею шагал Курт, чьё лицо скрылось за безликим бронированным забралом. Для боя он облачился в тяжёлый панцирный бронекостюм, а в руках сжимал громоздкое мелта-ружьё; пара пистолетов устроилась на его бёдрах, а за спиной висел дробовик. Охотник за головами придерживался веры в то, что нужно всегда оставаться во всеоружии, ибо в его роде деятельности готовность ко всему означала возможность первому прикончить врага в любой ситуации.

Один из восьми Оракулов покинул ряды своей группы, вздымая руку к небесам. Пурпурная молния заплясала на его пальцах, когда он, казалось, вытягивал её из самого воздуха. Его товарищи повторили действие ведущего чернокнижника, пока небо над колдовским шабашем не затрещало от испорченной варпом энергии.

Колдуны атаковали — действуя, как один, они метнули зазубренное копьё сверкающей энергии в Серебряных Черепов, которые продолжали наступать, непоколебимые в своей решимости. Колдовской взрыв утратил свою мощь в нескольких метрах от их позиции. Несколько искр пробежало по доспехам терминаторов и вонзилось в землю у их ног.

Серебряные Черепа продолжали двигаться вперёд.

Грузно ступающие в авангарде отряда пара воинов подняли тяжёлые болтеры, наводя их на колдунов. С криком ярости октет выпустил второй могучий заряд, причинивший, впрочем, не больше повреждений, чем первый. Как только стало очевидным, что космические десантники вот-вот окажутся на расстоянии прямого удара, чернокнижники отступили на несколько шагов.

— Позвольте мне приблизиться к ним, — властно процедила Изара, когда в заряженном энергией воздухе заплясали колдовские искры. — Подведите меня достаточно близко, чтобы они могли увидеть меня, осознать меня такой, какая есть, — в словах её осталась лишь слабая дрожь, бледная тень от прежнего ужаса. Она одержала победу над страхом, цепляясь за те уверенность и удовлетворение, которые даровала её сила. Люди восхищались ею, они уважали её. За это можно было держаться, пусть и едва-едва. И она поступала именно так.

Курт продвигался бесшумно, его разрушительное оружие было готово уничтожить всё, что встанет у него на пути. Инквизитор запретила Изаре приближаться к стенам без телохранителя, а поскольку у космических десантников были свои собственные задачи, эта обязанность легла на плечи охотника за головами. От Изары не укрылась ирония наличия у неё персонального телохранителя с учётом окружения из лучших воинов Императора.

Опустошители продвинулись ещё на несколько шагов вперёд и по отрывистой команде сержанта изменили свой строй таким образом, чтобы двое их спутников могли ясно видеть колдунов. Губы Изары медленно изогнулись в хищной улыбке.

Её присутствие вместе с мгновенным осознанием того, что она такое, произвели незамедлительный эффект среди Оракулов Перемен. Они отбросили любые попытки дальнейших атак с помощью эзотерических сил и вместо этого прибегли к более прямолинейным средствам. Четверо выхватили висевшее на спинах оружие, остальные перехватили свои болтеры.

Пауза между разоблачением Изары и переключением на обычные методы устранения оказалась ничтожно малой. Оракулы прицелились, но недостаточно быстро. Пара тяжёлых болтеров в руках опустошителей изрыгнула прерывистый огонь.

Действуя инстинктивно, Оракулы обратились к своему искусству и сотворили кайн-щит, чтобы защититься от повреждений. Сотни маленьких взрывов испещрили поверхность энергетического щита, когда поток снарядов врезался в его поверхность. Изара находилась близко — но недостаточно близко, чтобы полностью нейтрализовать их способности. Лица без масок, поднимавшиеся из багряных силовых доспехов, были искажены тёмной яростью и мрачным осознанием того, что их подпитываемая варпом магия могла быть очень быстро нейтрализована.

Изара вздрогнула от оглушительного грохота тяжёлого вооружения. Встроенные в оголовье авточувства автоматически компенсировали её слух, однако шум всё равно оставался мучительно громким. Без такой защиты у неё мгновенно бы лопнули барабанные перепонки. Опустошители Серебряных Черепов продолжали своё неумолимое наступление, оставляя за собой дымящийся ковёр из латунных гильз, громоздкие погрузчики на спинах воинов подавали боеприпасы к орудиям с ужасающей скоростью.

Промытый дождём вечерний мрак внезапно рассеялся, когда звёздный свет залпа плазменной пушки отделения осветил поле брани. Ослепительная вспышка энергии прошла сквозь лопнувший-таки кайн-щит и испепелила одного из колдунов на месте. Расплавленные обломки брони разлетелись во все стороны, и всё, что осталось от изменника — это пепельный силуэт, неизгладимо выжженный на испещрённой рытвинами стене.

Изара остро осознавала реалии ужасной войны, бушевавшей вокруг неё. Словно во сне она смотрела, как на смертоносном пути приближающегося залпа болтерных снарядов оказался воин Серебряных Черепов, как они прогрызают его доспехи, разбрызгивая вокруг плоть и кровь, но космодесантник продолжал шагать вперёд, словно ничего не произошло. Находившийся через двоих собратьев от него другой облачённый в серебро великан лишился головы, когда меткий выстрел оторвал её от шеи. Обезглавленный труп рухнул наземь, и шлем покатился перед строем наступающих космодесантников. Сердце Изары пронзил леденящий ужас, когда лишённые возможности замедлить шаг Серебряные Черепа раздавили голову своего несчастного погибшего собрата керамитовыми сабатонами.

Взревели болтеры, и ответный шквал огня из стволов Оракулов взметнул шлейфы расколотого камня и выгрыз большие куски из пластин брони опустошителей. Серебряные Черепа продолжали наступление с практически безмятежной решимостью, намереваясь сокрушить вражеских воинов подавляющей огневой мощью. Изара укрылась за спиной сержанта отделения, его объёмистые габариты хорошо защищали её от гнева неприятеля, но как только рассеялись последние остатки магического щита, она поняла, что Черепа прекрасно справились со своей задачей. Они приблизили свою подопечную достаточно, чтобы её сила подействовала на предателей.

Теперь еретики сполна ответят за своё предательство.

Гилеас и его отделение одерживали верх в сражении на стенах. Повстанцев было много, и они оказывали ожесточённое сопротивление, атакуя космодесантников, подобно рою насекомых. Защитники города значительно превосходили астартес численностью, однако не представляли для них особой угрозы. Оружие мятежников было не в состоянии пробить броню Серебряных Черепов, в то время как те убивали врагов стремительными ударами с хладнокровной точностью. Головы и конечности сыпались вниз с навесных стен, а вопли гибнущих добавляли дополнительные голоса к звукам пальбы и вою цепных мечей в идеальной симфонии истребления.

Рубен бился рядом с командиром отделения, совмещая поддержку с убийством врагов, и пока остальные бойцы их отряда стремительно добивали оставшихся противников, они вдвоём приближались к центральной сторожевой башне. Капитан Дэвикс и его воины вступили в бой с колдовским шабашем на земле, за стенами, их бронированная масса практически заслонила собой фигуры двух агентов Инквизиции. Глядя на битву с высоты, Гилеас моргнул, чтобы прогнать потоки данных, что прокручивались на ретинальном дисплее, сообщая ему о близости врага, стратегических целях, целостности брони и количестве оставшихся боеприпасов. Линзы его шлема сфокусировались на Изаре Галл, и её вид напомнил ему о другой, менее очевидной угрозе.

— Брат Никодим, отойди от ворот, — приказал он по воксу. Последнее, с чем ему хотелось иметь дело — это недееспособный псайкер. Гилеас и прежде сталкивался с эффектами воздействия «пустоты». Он мог распознать их во всё более неистовых действиях колдунов там, внизу. Молодой воин ответил ему приветственным ворчанием, продолжая прорубать себе путь через толпу врагов. Орудия на стенах удалось заглушить благодаря усилиям штурмового отделения, что позволило наконец осаждающим силам Имперской Гвардии продвинуться вперёд. Как только ворота будут взломаны, они получат возможность атаковать вражеские земляные укрепления. Судя по тому, что видел Гилеас, этот бой станет близким, жестоким и очень кровавым.

Рубен добрался до сторожевой башни одновременно с Гилеасом, да и Йалонис не сильно отставал; все трое были забрызганы кровью, доспехи бойцов свидетельствовали о смерти повстанцев, которые пытались помешать их продвижению. Блочное сооружение располагалось по всей ширине стены и содержало внутри элементы управления массивными внешними воротами. Комната с настенной росписью внизу была заполнена сканирующим и охранным оборудованием, которое бдительно следило за проходящими рядом массами людей, но из-за того, что оба помещения оставались плотно запертыми, внутри ничего не было видно.

На земле за стеной Дэвикс и его бойцы продолжали обстреливать отступающих колдунов. Присутствия Изары оказалось недостаточно, чтобы полностью лишить их способностей, однако силы чернокнижников в значительной степени уменьшились. Их контакт с варпом в условиях сложившейся ситуации был напряжённым и трудным для поддержания, и эффект от близости женщины-парии начал сказываться на их возможностях. Огонь колдунов становился спорадическим и лишённым порядка, пока они пытались отступить от нейтрализующего эффекта её дара, не имея уз братства, чтобы объединиться перед лицом уничтожения.

По мере того, как каждый колдун концентрировался на своём собственном благополучии, их действия всё сильнее лишались былой скоординированности. Но даже в такой ситуации они всё ещё оставались Адептус Астартес. Они были столь же сильными, столь же могущественными и хитроумными, как и их собратья в серебре. Однако несогласованность действий стала их уязвимой точкой. Оракулы разделились, тем самым подставив себя под удар. Ещё одного колдуна разорвало пополам сосредоточенным огнём тяжёлых болтеров, его тело лопнуло, словно переспевший плод. За доли секунды до своей кровавой гибели он успел произвести несколько точных выстрелов , и осколки керамита от доспехов Серебряных Черепов полетели во все стороны.

Смерть была абсолютным правом каждого боевого брата, вышедшего на поля боя. Ни один из живших когда-либо воинов Серебряных Черепов не верил в бессмертие. Их приучали принять тот факт, что все они встретят славную гибель на службе Императору. За время схватки с колдунами четверо молодых боевых братьев отправились к Абсолютному Отцу. Каждая смерть была более мрачной и кровавой, чем предыдущая, и с каждой потерей росла решимость Серебряных Черепов, прославлявших имена павших. Колдуны были обречены деяниями рук своих.

Ещё одного чернокнижника испарило обжигающим лучом капитанской лазпушки. Зажатые между запертыми воротами и наступающими Серебряными Черепами, Оракулы последовательно изолировались и уничтожались.

Лидер шабаша бросился на Изару, желая разрубить её череп своим рычащим клинком и не обращая ни малейшего внимания на рвущие и раскалывающие его броню снаряды. Курт поднял свой пистолет, чтобы выстрелить, но его оружие всё ещё перезаряжалось после выстрела в одного из космодесантников Хаоса. Враг находился всего в трёх шагах от агента Инквизиции, когда в его лбу внезапно появилась аккуратная дыра. Затем содержимое его черепной коробки со взрывом вылетело из затылка, когда высокоскоростной снаряд завершил свой полёт.

— Благодарю вас, капитан де Корсо, — произнесла Изара после выдоха, даже не заметив, что эта ситуация заставила её задержать дыхание. Она не знала, сумела ли скрыть дрожь в своём голосе. Всё это испытание медленно разрывало её на части, и она больше не была полностью уверена в том, что из происходящего реально, а что — нет.

— Не стоит благодарности, — голос снайпера оставался прохладным и спокойным, как и подобает представителю его ремесла, и это её успокоило. Изара понятия не имела, где сейчас находится Харильд де Корсо по отношению к её позиции, но она была рада, что он лично вышел на сеанс вокс-связи с ней.

— Капитан Дэвикс, внутренние ворота готовы к сносу в соответствии с вашими приказами, — отчитался Гилеас и получил в ответ короткое сообщение подтверждения.

— Гилеас, на минутку, — Йалонис протянул руку, привлекая внимание своего командира. — Возможно, нам придётся кое с чем разобраться, прежде чем мы сломаем ворота.

Сержант посмотрел в ту сторону, куда указывал его боевой брат. За стеной располагалась площадь, открытое пространство по обеим сторонам дороги от ворот прямо до вырисовывающегося вдалеке дворца. Её разорвали на части: вырыли целые ряды траншей, а затем укрепили их многочисленными баррикадами, предположительно в качестве защитной меры против бреши, которую пытались пробить Серебряные Черепа. Грузной, неторопливой походкой из-за земляных валов вышел один из крупнейших космодесантников Хаоса, которых когда-либо встречал Гилеас. В его затянутых в перчатки руках лежал длинный обоюдоострый меч с бритвенно-острым зазубренным лезвием. Лицо скрывалось за шлемом с длинными закрученными рогами на макушке, и как только чемпион Хаоса приблизился к воротам, он поднял меч в правой руке, имитируя приветствие сражавшихся на стене воинов.

— Эй вы, рабы Ложного Императора! — его слова резонировали эхом тысячи голосов. — Узрите же меня! Я — Чама Обагрённый, я повелеваю этими стенами и несу погибель каждому из вас! — Рубен посмотрел на воина, и Гилеас почувствовал кипевшую в душе брата ненависть. Он покачал головой.

— Нам приказано удерживать стены, а не отвлекаться на бой с врагом внутри, — напомнил Гилеас, изучая вражеского чемпион. — Наш долг — не искать сражения, а выполнять порученную нам основную задачу.

«Основная задача» Гилеаса подверглась внезапной переоценке, когда мгновением спустя Чама высвободил своё колдовство и поразил сержанта потрескивающей вспышкой варп-молний. Всё ещё запертый за стенами дар Изары находился слишком далеко, чтобы защитить Гилеаса от атаки, и порченая сила нимба фиолетово-чёрной энергии ударила по его броне.

Йалонис и Рубен машинально протянули руки к своему командиру, когда всё тело Гилеаса начало сотрясать в конвульсиях. Высвобожденный заряд варп-энергии обвился своими щупальцами вокруг сержанта, отключая авточувства, блокируя жизненно важные соединения и сводя с ума зрение массивами бессвязных потоков данных. Гилеас доблестно противостоял атаке, выкрикивая прерывистым голосом литанию веры. Расположившийся внизу Чама сделал небрежный жест одной рукой и стащил сержанта со стены, поймав его в невидимую силовую петлю. У Гилеаса хватило ума вовремя активировать прыжковый ранец, чтобы смягчить травму от удара, но его «приземление» всё равно оказалось достаточно жёстким, оставив борозду в земле и погнув один из наплечников.

— Ну что ж, вот мы и сражаемся, — провозгласил Чама, опуская руку и угрожающе взмахивая массивным мечом перед собой. — Я продемонстрирую, чего стою, а ты и все твои ничтожные родичи сдохнут в этом самом месте, и фурии полакомятся ошмётками ваших душ.

Гилеас с трудом поднялся на ноги и нажал кнопку активации на цепном мече, мотор выплюнул грязь и взревел.

— Да будет так, изменник, — проревел он, бросаясь навстречу исполинскому чемпиону. Цепной меч и адский клинок столкнулись с мучительным воем и дождём искр, когда воины изо всех сил стремились одолеть друг друга с помощью грубой силы. Сверхчеловеческие мускулы напряглись на несколько мгновений, а затем с рёвом ярости Чама отбросил Гилеаса назад, пытаясь достать его своим клинком.

Вновь активировав прыжковый ранец, Гилеас уклонился от атаки Чамы, но его возможности были ограничены. С учётом того факта, что сержант фактически находился спиной к стене, а противник мог дотянуться до него магической силой, ему ничего не оставалось, кроме как идти вперёд. Плевать, подумал Гилеас. Он всегда предпочитал наиболее прямолинейный подход.

Ещё одна дуга варповых молний устремилась к сержанту, опалив шлем сбоку и закоротив один из приводов ранца. Гилеас невозмутимо отключил питание оставшегося привода и позволил гравитации сделать всё остальное. Прыжок опрокинул его на Чаму, оба ботинка врезались в осквернённый нагрудник предательского Астартес и отбросили его обратно к линии траншей.

Чама дал волю своей ярости и выплеснул её в крике, от которого в ушах Гилеаса болезненно засвистело, прежде чем авточувства внутри шлема отрезали звук, защитив своего хозяина от последствий. Оказавшимся поблизости повстанцам повезло куда меньше. Спустя несколько секунд их черепа лопнули от давления, вызванного звуковой атакой. Гилеас продолжил наступать с серией стремительных ударов. Воздух наполнился искрами и визгом напряжённых клинков. Затем мечи сомкнулись, и выкованная в варпе сталь начала борьбу за превосходство с освящёнными технологиями Империума.

Титаническим рывком Гилеас всё же сумел опустить своё оружие, чьи зубья заскрежетали по керамиту порченой брони. Острые опилки разлетались во все стороны, но одержать верх ему никак не удавалось. Силой, дарованной самим варпом, колдун отбросил Гилеаса назад, и сержант едва устоял на ногах, шатаясь из стороны в сторону. Действуя с максимально возможной скоростью, он выхватил болт-пистолет и выстрелил, но противник отбивал каждый выстрел с той же лёгкостью, как если бы отмахивался от мух.

Вспышки серебра и тяжёлые удары по обеим сторонам от Гилеаса возвестили о прибытии Йалониса и Рубена, истребивших обитателей сторожевой башни и спрыгнувших вниз, чтобы присоединиться к битве. Оба сжимали активированные цепные мечи, и как единое целое атаковали врага, который внезапно оказался вынужден иметь дело с тремя мрачными воинами вместо одного. Принудительное замедление реакции дорого обошлось чемпиону Хаоса.

Йалонис и Рубен окружили колдуна, а Гилеас двинулся вперёд, сжимая перед собой пистолет. Он опустошил весь его магазин, огненный шквал отбросил Чаму ещё дальше к траншеям. Последняя пара снарядов пробила магическую защиту колдуна и проделала воронки в его багряной броне.

Чама издал ещё один психический крик, прикончив ещё больше засевших в укрытии бойцов и разбив одну из линз сержантского шлема. Боль была сильной, но Рубен заглушил пронзительный вой выстрелом, который попал в шлем колдуна и оторвал один из его рогов.

Йалонис бросил гранату под ноги Чаме, и все три Серебряных Черепа отлетели в сторону, когда последующий взрыв поглотил их врага. Грязь и дым взметнулись в воздух гейзером и отбросили Чаму прочь, его броня была разорвана в дюжине мест и истекала тёмной жидкостью, представлявшей собой смесь масел, химических веществ и густой, насыщенной кислородом крови.

— Ну же, Рубен! — проревел Гилеас. — Прикончи его!

Подхватив свой упавший меч и с ненавистью глядя на окруживших его Серебряных Черепов, Чама заговорил своим странным многотембровым голосом:

— В этом мире вас не ждёт ничего, кроме смерти, Серебряные Черепа. Вы не сможете избежать своей судьбы. Так было предсказано, и этому суждено сбыться.

Клинок Рубена опустился, описав обезглавливающую дугу, но прежде, чем смертоносный удар сумел достичь цели, Чама произнёс одно-единственное слово и просто исчез. Цепной меч рассёк воздух и прожёг борозду в мягкой земле, но Чамы уже и след простыл.

— Куда... — В голосе Рубена прозвучали нотки недоверия.

— На это нет времени, брат. Мы обязаны завершить нашу работу здесь. Вскрой-ка эти ворота, чтобы осадная рота смогла войти и разобраться с обороной дворца. — Гилеас снял с пояса мелта-заряд и бросил его Рубену. — Йалонис, сообщи капитану Дэвиксу, что мы расчистили для него путь.

Глава 12 — Благодать Императора

За долгие годы своей службы осадный капитан Рашеке Дэвикс повидал немало диковинных вещей. Коллапсирующие звёзды, разрушение миров, неизвестные прежде инопланетные виды. Он сталкивался с ужасами варпа и пережил гибель бесчисленных боевых братьев. Но никогда прежде ему не доводилось встречать космодесантника, будь то предатель или нет, который со столь отчаянным рвением стремился бы избежать битвы.

Дэвикс сохранял невозмутимость, наблюдая за тем, как раненый колдун с трудом отползает к крепостным стенам, скребя бронированными пальцами по мокрой от дождя щебёнке в мучительной попытке убраться подальше. Концентрированный огонь практически разрезал колдуна на две рваные части, скреплённые тонкой полоской плоти. Пытаясь уползти, колдун оставлял за собой тёмный след из порченой крови. Каждый «пройденный» сантиметр пути исторгал из него новый крик, но Дэвикс подозревал, что это было связано не столько со смертельными травмами чернокнижника, сколько с находящейся поблизости Изарой Галл, чья сила сводила на нет все его психические способности.

Вокс-бусина в ухе осадного капитана зачирикала, и он услышал голос Йалониса.

— Мелта-заряд готов к активации, капитан Дэвикс. Ворота будут в ваших руках через несколько минут.

Дэвикс кивнул, и момент его размышлений сменился безошибочным осознанием долга.

— Понял и принял. — Капитан сосредоточил внимание на эффективном размещении своих подчинённых и установке зарядов для подрыва внешних ворот. Несколько отделений встали по флангам, прикрывая основную часть роты. «Поборники» получили приказ двигаться на восток и готовиться к предстоящему прорыву, в то время как батарея «Вихрей» приготовилась открыть заградительный огонь по заводскому району.

Дэвикс наблюдал, как три массивных танка с грохотом мчались сквозь развалины; их бронированные носы сметали остатки жилых домов или перемалывали их своими гусеницами. Технодесантник, управляющий парой орудий «Громобой», установил их на позиции для ведения огня и дал сигнал осадному капитану, что они готовы стрелять.

Внезапно раздался вопль распылённого воздуха — уставший от криков Курт разрядил мелтаружьё в раненого изменника. От колдуна мало что осталось, кроме лужи разжиженного пласкрита и растущего облачка пара. Изара позволила издать себе короткий смешок, совершенно нехарактерный для её сосредоточенного разума и вызывающий тревожные мысли.

— Вы находите в этом что-то забавное, леди? — Дэвикс повернулся к женщине, изучая выражение её лица. Глаза Изары были широко распахнуты — внимательные и полные тревоги, они выдавали её волнение и отвращение ко всему увиденному сегодня, а повидать ей пришлось многое.

— Вовсе нет. Просто чувствую облегчение, — произнесла она. — Они были чересчур самоуверенны, и вы с вашими людьми вскоре истребите их всех. Я уверена, что мы сможем отпраздновать великую победу, капитан, — голос парии дрожал, но выражение ужаса начало понемногу уходить с её лица.

— Надеюсь, ты не ошибаешься в своём предположении, — пробормотал осадный капитан. Сам он такой уверенности не чувствовал. Более того, его не отпускало необычайно дурное предчувствие по поводу всей сложившейся ситуации.

— Заряд заложен, — прозвучал в эфире голос Рубена. — Детонация через пятнадцать секунд. Штурмовое отделение зачистило сторожевую башню. Встречаемся внутри.

— Понял и принял, брат. — Дэвикс устремил взгляд в сторону упомянутой башни. Это было весьма впечатляющее сооружение, но с учётом ширины и высоты окружавших город стен в этом не было ничего удивительного. Что беспокоило осадного капитана «здесь и сейчас», так это отсутствие любого подобия контратаки со стороны неприятеля. То, что Серебряных Черепов ожидало нечто, не вызывало у него сомнений.

Чего Дэвикс не осознавал, так это того, что «нечто» окажется куда более неожиданным, чем он смел предположить.

— Серебряный прилив утратил свою силу.

Его звали Гардуул Первый. Много лет назад, ещё до Фолькштейна, в потерянные годы былой эпохи он был первым истинным оракулом своего ордена. Но однажды его изувечили пронзающие клинки эльдар, и физическое тело брошенного умирать Гардуула было уже невозможно спасти. Погребённый в саркофаге дредноута и отделённый от ограничений материального бытия оракул милостью Великого Обманщика сумел полностью раскрыть свои глаза для созерцания бесконечного хитросплетения судеб.

Представлялось сомнительным, чтобы Гардуул помнил хоть что-нибудь о своей былой славе. Знания, которыми он владел теперь, были не предназначены для разумов смертных, и даже для разумов генетически улучшенных воинов, так что теперь дредноут воспринимал реальность исключительно с точки зрения того, что могло произойти, а не того, что уже случилось. Он бессвязно бормотал о результатах и вероятностях для тех, кто его окружал — обычно одновременно с этим убивая их. Но его пророческие бредни снова и снова доказывали его правоту, и банда дорожила каждым словом Гардуула, как если бы оно являлось драгоценным камнем самой мудрости.

Голос дредноута был металлическим и перемежался бинарным белым шумом. Внезапность и ясность его слов предвещали глубокий низкий рокот вместе с лязгом удерживающих цепей. В глубине дворца что-то зашевелилось.

Как только послышался шум, группа жалких рабов, снаряжённых полным набором инструментов писца, со всех ног поспешила поближе к массивной фигуре. Когда заключённое в саркофаг создание говорило, их работа заключалась в том, чтобы записывать казавшиеся бесконечными речи безумца, ибо Оракулы Перемен верили — где-то там, в глубине Гардууловых бредней, таятся сокрытые истины. Каждое высказывание Первого фиксировалось сопровождающим его легионом рабов. Каждая повторяющаяся в писаниях фраза тщательно выискивалась и проверялась на предмет предзнаменований и пророчеств.

Рабы окружили почтенного старца, словно армия закутанных в лохмотья грязных детей. Все до единого были лишены языков, ибо от них требовалось лишь слушать, записывать и запоминать всё, что было сказано. Между собой рабы общались посредством жестов — плавные движения их скрюченных рук сверкали в окружающем полумраке — а порой и с помощью инструментов, которые всегда носили с собой.

Из глубин узилища скованного чудовища донёсся очередной шквал неразборчивых слов. Его массивное тело, резко выделяющееся в тусклом свете окружающей его тюрьмы, дрожало и напрягалось, пока он продолжал вещать.

— Серебряный прилив приближается, — изрёк Гардуул своим надтреснутым, искажённым воксом рычанием. — Прилив лишается силы и разбивается, отступает и разбивается вновь. Он сломлен. Но всё может изменится. Всё перевернулось, всё переменится. Его можно сломать, можно расколоть. Он течёт, извивается, вращается сам по себе.

Дредноут повернул своё громоздкое тело, и пересекающие саркофаг цепи заскрипели о его поверхность с пробирающем до глубины души скрежетом. Немигающая щель огненно-красного цвета взирала на стайку писцов — людишки копошились, подобно муравьям, вокруг его лежащего корпуса. Слова Гардуула без контекста и формы звучали истинной тарабарщиной.

— Ситуацию можно переломить. Волну можно остановить.

После этого момента любое чувство ясности вновь испарилось, и безумие снова охватило Почтенного. Он начал говорить на разных языках, которые писцы старательно переводили в те моменты, когда Гардуул останавливался. Один из рабов отделился от группы, чтобы передать слова провидца Картейе. Рабам не всегда хотелось исполнять эту работу. Временами Гардуул предсказывал менее чем благоприятный исход предстоящей битвы, и такие дурные вести неизменно заканчивались смертью несчастного гонца. Но Картейю это не волновало. В рабах недостатка не будет, покуда остаются люди, которых следует ниспровергать. Писцы Гардуула отправятся на поле битвы вместе со своим хозяином, и если они падут — что ж, им в любом случае найдётся замена.

Подобная участь не считалась несчастливой.

Дэвикс оказался прав, когда ощутил беспокойство. Спустя пятнадцать секунд после доклада Рубена установленные на внутренних и внешних воротах мелта-бомбы взорвались с мучительным воем восходящего потока обжигающего воздуха. Крыша сторожевой башни деформировалась от жара, когда бронебойные заряды сделали своё дело. Затем титанические петли ворот застонали, прогнулись и вывалились наружу с порывом горячего ветра. Облако пыли и пара взметнулось перед рухнувшими вратами, скрыв за собой ожидающих Серебряных Черепов, а затем начало оседать. Невероятно, но большая часть постройки осталась практически нетронутой, лишь с минимальными признаками обрушения участков стены с обеих сторон. Дэвикс посмотрел в темноту сторожевой башни, а темнота, в свою очередь, уставилась прямо на него.

Две алые светящиеся бусинки во мраке постепенно становились всё больше и больше. Обитатель башни, кем бы он ни был, выступил вперёд, сопровождаемый шипением гидравлики и отвратительным скользящим движением демонической плоти. Земля под ногами Дэвикса начала содрогаться от тяжеловесной поступи существа.

Оно было огромным. Своими размерами тварь затмила бы даже старейших из реликтовых дредноутов Серебряных Черепов. Капитану уже доводилось встречать подобных тварей и прежде, так что он слишком хорошо осознавал масштабы грозивших им неприятностей. Все до единой мысли о продолжении наступления или осторожных манёврах испарились сами собой перед лицом нового врага, который бросил им вызов под изрыгавшими проливной дождь небесами. Целеуказатели Дэвикса навелись на чудовищное творение и осветили его для всей роты.

— Демоническая машина, — проревел капитан. — Всем отделениям, всем отрядам поддержки, огонь по заданной цели! Свалите её! Гилеас — нам нужен Талриктуг, прямо сейчас.

Сержант хранил молчание — его вокс был повреждён во время боя с колдуном, и от имени своего командира ответил Рубен.

— Маяк активирован, капитан Дэвикс. Поддержка уже в пути. Ваши распоряжения?

— Ты меня слышал, брат. Поддержка всеми силами. — В тоне командира Девятой звучала мрачная решимость.

Рубен долго колебался, его взгляд оставался прикованным к шипящей, дымящейся задней части демонической машины, всё ещё частично окутанной дымкой, пока она вырывалась из сторожевой башни. Тварь явно привлекали воины за стеной, а не штурмовые десантники на ней.

— Понял и принял, — последовал неохотный ответ.

Рубен повернулся к Гилеасу, стоявшему на коленях перед устройством телепортации — сержант проводил обряды умиротворения и произносил заклинания активации — после чего коротко кивнул ему. Это был единственный сигнал, в котором нуждался сержант. Пробормотав последнюю молитву машинному духу, обитавшему внутри маяка, он активировал его.

Красный огонёк на боку устройства начал мерно и неторопливо мигать, словно злобный глаз. Гилеас отошёл на несколько шагов назад и начал внимательно наблюдать за происходящим. Разумеется, он и прежде пользовался подобными маяками, однако на них не всегда можно было положиться. Но на сей раз он, похоже, сумел угодить духам машины. Воздух и свет вокруг маяка дрогнули и исказились, после чего безо всяких предисловий на месте сияния возникли пятеро воинов в терминаторской броне.

Гилеас без труда узнал каждого из бойцов Талриктуга даже несмотря на то, что все они были облачены в терминаторские доспехи. Каждый из комплектов брони представлял собой реликвию, передаваемую из поколения в поколение, и обитавшие внутри воинственные духи были древними и свирепыми. Каждую бронепластину сплошь покрывала тщательная гравировка серебром — великое наследие прошедших войн, вдобавок к тому у каждого из массивных терминаторов имелась какая-то особая черта, делавшая его уникальным. В частности, Джула можно было легко узнать по перевязи из черепов, которую он носил на поясе.

— Брат-сержант. — Керелан уже выхватил и подготовил к бою реликтовый двуручный клинок. — Доложи обстановку — быстро, но чётко.

Слова Керелана сопровождались рокочущей методичной литанией в исполнении Джула, что здорово напоминало постоянно гудящий генератор. По большей части его речь оставалась неразборчивой, однако тон и интонация того, что можно было услышать, возбуждали страсть воинов, даже если сами они этого не осознавали.

— Ворота взломаны, но их падение высвободило спрятанную внутри демоническую машину. — Гилеас кивнул головой в сторону оплавившихся развалин башни, откуда послышался рокот выстрелов из тяжёлого оружия. — Кроме того… — Он указал на многочисленные земляные валы и укрепления вдоль линии дороги. Окопы и редуты ощетинились орудиями в ожидании скорого штурма.

Керелан ответил без колебаний, его боевой план сформировался быстро и безо всяких прелюдий. Он передал его по вокс-каналу всей роты, чтобы Дэвикс тоже услышал приказ.

— Возьми своих людей и разберись с угрозой в лице смертных. Все доступные подразделения, что в настоящий момент не связаны боем, собираются на этой позиции для поддержки. Принесём им смерть сверху. — Он сжал предплечье Гилеаса в коротком жесте товарищества. — Пусть битва будет беспощадной. Пусть смерть обрушится на каждого из мятежников. Пускай они молятся о возможности встретить быстрый конец, и чтобы мы с должным усердием проводили их в будущую жизнь. В этом мире не может быть места для еретиков. Они должны сгореть, брат. Во имя благодати Императора, давайте положим конец этому восстанию.

— Сожги еретика, — отчеканил Гилеас, сжимая предплечье капитана в ответ. — Убей нечистого.

Два командира на миг застыли вместе, а затем, не поворачивая головы, Керелан отдал единый для всех приказ, направив свой клинок на ожидающего врага.

— Атакуем, — только и сказал он.

В этот день возрастающих с каждым разом ужасов Изара Галл не ожидала столкнуться с чем-то более ужасным, чем типичные для любой войны разорванные на куски человеческие тела.

Но она ошибалась, как же она ошибалась.

Гнусное демоническое отродье, что предстало перед женщиной, практически вырвало из её души последние остатки воли, и ей потребовалось задействовать максимум усилий, чтобы не развернуться и не сбежать. За время работы на инквизитора ей доводилось иметь дело с мутантами, ведьмами и нечестивыми культами, но никогда прежде она не сталкивалась с настолько омерзительным сплавом реальности и варпа. Изара не знала, был ли этот страх её собственным или же какой-то проекцией со стороны этой мерзости. Как бы там ни было, больше всего на свете ей хотелось бежать; бежать от чудовища без оглядки и держаться от него на максимально возможном расстоянии.

Увы, возможности отступить не было. Стрельба, ракеты и снаряды прошивали открытую местность, дырявя броню монстра и превращая окружающую территорию в истинные поля смерти. Если только она вырвется из-под защитного покрова отделения опустошителей, бушующий водоворот огня непременно поглотит её.

Изара почувствовала, как внутри неё поднимается крик, и попыталась сохранить контроль. Ей хотелось убежать и спрятаться; свернуться калачиком и рыдать от осознания мерзости того, чему она стала свидетелем. Пускай она и была пустой, грубое зло монстра всё ещё высасывало все силы из её костей. Он ступал на двух массивных ногах из узловатых тросов и скрюченной демонической плоти с выгнутыми назад коленями, как у псов. Его огромный вес сотрясал землю каждый раз, как опускалась одна из его сегментированных ног, пока монстр с ужасающей скоростью нёсся по направлению к космодесантникам. Между колоссальными плечами отродья торчала смутно гуманоидная маска, не отличавшаяся по конструкции от шлема терминаторской брони, которую она встречала и прежде. Но глаза этой маски горели злобным пламенем, а не доброй праведностью Адептус Астартес.

Густой маслянистый дым клубился из щелей между отдельными толстыми бронепластинами, покрывавшими большую часть тела чудовища, а живые сухожилия корчились среди частей доспехов, словно фиолетовые черви. Судя по тому немногому, что Изара знала о таких вещах, существо внутри являло собой скованного демона, привязанного к машине тайным колдовством, слишком омерзительным, чтобы его можно было даже вообразить.

Взгляд Изары неумолимо притягивали жуткие гуманоидные лица, кричавшие из глубины чудовищных доспехов. Они были вытравлены — или же застыли сами собой — в состоянии перманентного ужаса, рты всех и каждого широко раскрылись в вопле безмолвной муки.

Наконец, её глаза остановились на монструозной когтистой клешне твари, и она застыла в полном безмолвии, слишком беспомощная, чтобы действовать или хоть как-то реагировать на бросившегося вперёд урода, чья аура ужаса вызывала позывы опорожнить содержимое желудка. Когда расстояние между ними уже изрядно сократилось, Изара развернулась в попытке спастись бегством, но Курт схватил её за талию и крепко держал на одном месте. Отряд опустошителей продолжал вести огонь, рёв их оружия заглушал выкрикиваемые Хелброном слова. Она вопила, требуя, чтобы охотник позволил ей бежать, но охотник не отпускал её.

Демоническая машина опустила свои массивные плечи и ускорила шаг по направлению к группе Серебряных Черепов. В неё врезались снаряды, испепелявшие броню при детонации, но этого было недостаточно, чтобы остановить неистовую атаку. Отстрелянные гильзы ровным потоком стучали по земле у ног Изары, и она смотрела, не в силах даже кричать, как нечестивая тварь врезалась в ряды воинов Императора. Серебряные Черепа полетели во все стороны, а одного из павших зверь схватил своей смертоносной клешнёй.

Непокорный даже перед лицом неминуемой гибели, воин продолжал стрелять из болтера, пока тварь не разорвала его на две зазубренные части, прорезав силовую броню, словно ножницы — бумагу. Тело Серебряного Черепа, обратившееся теперь в два неровных куска мяса, рухнуло наземь бесполезной грудой плоти и было растоптано могучей поступью демонической машины.

Изара забилась в хватке Курта; между тем сам охотник за головами, столкнувшись с развернувшейся в нескольких метрах от него бойней, отпустил её и обратил всё внимание на чудовище. Космодесантники пытались сплотиться, снова пустить в ход тяжёлое вооружение, но схватка бушевала слишком близко. Снаряды болтеров безо всякого эффекта барабанили по железной шкуре, в то время как сам монстр давил Серебряных Черепов, словно те были не более чем надоедливыми жуками. Капитану Дэвиксу удалось проскочить между мечущимися лапищами твари и вонзить ей в бок силовой меч — на миг демоническая машина отпрянула от удивления и ярости. Курт не замедлил воспользоваться представившейся возможностью и выстрелил из мелты прямо во вражескую харю.

Существо вырвалось из расширяющегося облака пара и заставило осадного капитана растянуться на земле, нагрудник космодесантника треснул. Омерзительная полурасплавленная морда проявилась из-за полога перегретой дымки, и тварь устремила свои когти к существу, что осмелилось причинить ей вред. Клинки пронзили охотника за головами с хрустом брони и костей, подбросив его тело на несколько метров в воздух. Курт Хелброн приземлился грудой развалин в нескольких футах позади Изары, и внезапно весь страх разом покинул её, сменившись холодной яростью.

Она яростно закричала, когда чудовище разжало свою грозную клешню, обнажив пасть на месте ладони, из которой сочилось зеленоватое пламя. Несколько Серебряных Черепов устремились навстречу монстру, но поток варп-огня моментально испепелил их. «Дар» Изары Галл сдерживал тотальное истребление, и она оставалась невредимой, но в то же самое время познала внезапное отчаяние. Какой же бесполезной её способность казалась теперь. Бесполезной и никчёмной, даже с ней она не сумела защитить своих товарищей. Леденящая ненависть охватила душу Изары.

Огонь утих, и она уставилась в адское лицо с ужасом, смешанным с абсолютным презрением. Тело Курта находилось достаточно близко, чтобы она могла его защитить, и этот незначительный факт казался каким-то особенно важным, словно мог неким образом искупить её собственное чувство неудачи. Она сможет защитить тело Курта после смерти, пусть даже не смогла сохранить его при жизни.

Демоническая машина с грохотом автоматов заряжания занесла над ней вторую руку. Исполинская спаренная пушка взвыла, когда в неё полетели снаряды. Изара заметила, что стволы были украшены воющими пастями, а тьма внутри казалась абсолютной.

За несколько секунд между осознанием того, что она умрёт, и первым разорвавшим её залпом, Изара обрела покой, которого никогда не ведала. Её последние мысли в тот момент, когда её разрывало на части, были о её брате.

Натаниэль...

В этот момент из дыма сторожевой башни вырвались громадные фигуры Талриктугов. Они открыли огонь из штурмовых болтеров, а брат Астериос принялся свежевать монстра шквалом снарядов из штурмовой пушки, и существо возопило в ярости, прежде чем обратить внимание на своих обидчиков.

Гилеас отвернулся от отряда терминаторов, когда те открыли огонь, ощутив мимолётное сожаление, что сам не вступил в бой со столь грозным противником. Но на это не было времени — на пути ко дворцу всё ещё оставалось множество врагов.

Внимание сержанта привлёк взрыв на востоке, и он увидел, как в небо взметнулся громадный столб пыли. Несколько мгновений спустя на укрепления повстанцев посыпались крупнокалиберные снаряды, разрывая их на части в огромных гейзерах из грязи и разорванных тел. Рота «Поборников» обрушилась на площадь, её короткоствольные орудия с рёвом уничтожали восточный фланг защитников. Когда осадный капитан Дэвикс приказывал своим людям атаковать обороняемую позицию, он не разменивался по мелочам.

Словно в ответ на призыв со стороны тяжёлых танков, над головой Гилеаса раздался рёв двигателей, и ещё два отделения роты Дэвикса десантировались с борта «Громового ястреба». После нейтрализации оборонительных систем стены корабль мог начать переброску войск напрямую. Ни у кого из Девятой роты не было прыжковых ранцев, но «Ястреб» завис достаточно невысоко, так что падение для астартес оказалось не более чем незначительным неудобством. После череды тяжёлых ударов все они приземлились и незамедлительно объединились с Гилеасом и его отделением. Действуя как единое целое, бойцы Восьмой и Девятой рот выстроились в одну линию, готовые противостоять врагу. Воины с обеих сторон подняли оружие, бросая друг другу вызов, и завязалась короткая, но кровопролитная битва.

Воздух наполнился отрывистым рёвом болтеров, когда Серебряные Черепа расстреляли первую линию повстанцев в брызгах тумана и крови. Устремившись вперёд, в драку, бойцы ближнего боя воздели клинки — и началась беспрерывная бойня. Харильд де Корсо присоединился к сражению со своей скрытой позиции — где бы она ни находилась — и благодаря своим несравненным талантам снайпера прикончил не одного мятежника.

Несколько смельчаков бросились по направлению к Серебряным Черепам, размахивая оружием — они словно безоговорочно верили, что каким-то образом способны нанести урон воинам астартес. Выстрелы их пистолетов и лазганов вызвали не более чем секундную паузу в наступлении космических десантников, которые продвигались вперёд с медлительной, методичной целеустремлённостью. Их цепные мечи пели с обещанием смерти, и восторженная атака мятежников начала захлёбываться по мере того, как до них доходил весь ужас того, с чем они столкнулись. «Революционеры» могли лишь переводить взгляд со стволов болт-пистолетов на холодные, сверкающие фигуры Серебряных Черепов. Каждая пара кроваво-красных линз шлемов была прикована к целям, которые облачённые в серебро гиганты намеревались уничтожить.

Гилеас и Рубен отделились от остальной группы и бросились навстречу яростному перекрёстному огню. Повстанцы использовали разбитые статуи и отколовшуюся от стен каменную кладку для защиты. Время от времени кто-то выскакивал из укрытия и обрушивал на врага огненный град, но в действиях неприятеля всё больше и больше сквозило отчаяние. Двое космических десантников продолжали атаку, их болт-пистолеты выплёвывали на землю отстрелянные гильзы одну за другой.

Как только Рубен и Гилеас оказались на оптимальной дистанции, они перешли на лёгкий бег и запустили реактивные двигатели прыжковых ранцев. Затем астартес прыгнули вперёд, обрушившись на врага сверху с достаточной мощью, чтобы расколоть каменные плиты под ногами. Один из мятежников погиб сразу же, раздавленный громадным весом Рубена; кости хрустнули и затрещали, а крики агонии быстро заглушились после того, как грудная клетка мятежника прогнулась и разорвала в клочья его и без того раздавленные лёгкие.

Большинство оставшихся погибли быстро, встретив далеко не чистую смерть на конце хорошо заточенных цепных мечей. Задействовав весь свой вес при смертельном ударе по одному из несчастных, Гилеас фактически разрезал жертву пополам. Вольфрамовые зубья его оружия вгрызлись в плечо и туловище мятежника, разорвав его тело во взрыве внутренностей и брызгах алой крови, запятнавшими броню сержанта. Повстанец рухнул на землю, его полный энтузиазма воинский азарт развеялся по ветру.

Гилеас и Рубен сражались плечом к плечу, как делали это десятилетиями, обращая внимание на единственное артиллерийское орудие, которое продолжало бросать вызов их продвижению. Оно извергало тяжёлые снаряды — впрочем, те скорее истребляли других повстанцев, чем причиняли существенный вред Серебряным Черепам. В другом месте Йалонис, Тикайе и Соломон исполняли свой собственный долг, неторопливо продвигаясь вперёд. Их стволы обрушивали на ряды повстанцев неумолимый поток подавляющего огня. Неумолимая ярость обстрела Серебряных Черепов уважила как мужчин, так и женщин, не делая между ними никаких различий — и те, и другие одинаково растворялись в облачках кровавого тумана и разорванного мяса, окрашивая разрушенные скульптуры узорами брызг артериальной крови.

Вновь активировав прыжковые ранцы, Гилеас и Рубен бросились в сторону вражеского орудия, их цепные мечи обрушились на него в снопах искр, прогрызая ствол неприятельской пушки, рассекая её в горячих брызгах измельчённого металла. Полученные повреждения вызвали взрывную осечку — один из бойцов расчёта взмыл в воздух, словно сигнальная ракета, второго выбросило из укрытия. Рубен вогнал цепной меч в грудь мятежника с влажным хрустом лопающихся костей, и друзья продолжили своё неумолимое наступление.

Постепенно мятежники либо пали под ударами стрижающих мечей Серебряных Черепов, пробивших их оборону, либо бросились наземь, рыдая и сдаваясь на милость победителей. Вражеская численность сильно поредела, и наконец перед Гилеасом и его воинами оказались лишь внутренняя стена и громадная, хорошо укреплённая входная дверь. Сержант знал, что Дэвикс и его опустошители без труда разберутся с ней.

— Передай Дэвиксу, что путь во дворец открыт, — велел Гилеас Рубену, его друг кивнул и передал сообщение.

— Отличная работа. — Голос Дэвикса казался напряжённым от боли, и Рубен заподозрил, что капитан, должно быть, серьёзно ранен. — Я хочу, чтобы наши отряды приступили к прочёсыванию окружающих кварталов и патрулированию занятой территории.

— Так точно, брат-капитан, — ответил Рубен и передал слова осадного капитана своему сержанту.

Гилеас ощутил двойственные чувства по отношению к словам похвалы старшего офицера, разочарованный тем, что его оставили пасти жалкие остатки когда-то многочисленного человеческого стада местной оппозиции, с которой он и его воины разобрались без труда, в то время как там, за стенами, Дэвикс попал в беду, а Талриктуг сошёлся с куда более могучим противником. Сержант жаждал присоединиться к элите ордена в их битве.

Сопровождающий Серебряных Черепов технодесантник подходил к каждому из собратьев, помогая им залатать оружие и доспехи. Гилеас поманил его, и вместе они сняли с головы сержанта повреждённый шлем. Отряхнув волосы, Ур’тен сунул шлем в руки товарища, который почтительно принял его. То, что осталось от расколотой линзы, разбилось окончательно и осыпалось осколками на землю. На самом шлеме красовалась здоровенная вмятина, которая в ином случае «украшала» бы собой его череп.

— Сделай с ним, что сможешь, брат, — попросил он технодесантника, критически изучавшего его шлем. Тот с укоризной взглянул на Гилеаса, на что сержант ответил холодным взглядом. Технодесантник покачал головой и тут же принялся за работу над повреждённой деталью брони.

— Fortius quo fidelis! — прогремели четыре голоса в личном боевом кличе элиты ордена. «Сила через верность». Звучание этого квартета, их низкие голоса, перемежающиеся звуками боя, подбадривали тех, кто мог их слышать, и в своих привилегированных собратьях остальные Серебряные Черепа обрели пример.

Терминаторы обрушили скоординированный огонь на бесчинствующую демоническую машину, сумев отвлечь её от раненого капитана, что позволило нескольким опустошителям снова открыть огонь. Ракеты и энергетические лучи вонзались в спину монстра, увеча и ломая его неестественное тело, уничтожая механизм подачи боеприпасов к руке-орудию. Зверь попробовал запустить повреждённое оружие — и не преуспел, после чего взревел от ярости и с оглушительным грохотом ринулся прямиком на готовых к бою Талриктугов.

Они разделились, как только он приблизился — а затем сомкнулись вокруг чудища со всех сторон. Вракос принял на себя основную силу атаки, тварь проделала глубокие борозды в его броне и выбила из рук штормовой болтер. В ответ Серебряный Череп ударил силовым кулаком по одному из коленных суставов монстра, обратив сплав плоти и металла в дождь из стали и чёрной крови. Не остались в стороне и три других терминатора, брат Джул вогнал цепной кулак под рёбра монстра и превратил хитросплетение труб в маслянистое месиво.

Под столь решительным натиском машина отшатнулась, но всё равно пыталась достать когтями терзавших её Серебряных Черепов; чудовищу даже удалось сорвать шлем с головы Варлена. Космодесантники продолжали поливать огнём израненное тело врага, поток снарядов из штурмовой пушки Астериоса вырывал куски из корпуса прихрамывающего монстра, пока орудийные стволы не раскалились добела, а механизм не завыл протестующим воем. Астартес оттеснили тварь обратно к стене, пока она снова не оказалась прямо под внутренними воротами. И в этот момент Керелан обрушился на неё сверху, подобно ангелу мщения.

Терминаторская броня создавалась без оглядки на скорость или грацию, так что пока его братья вели бой с монстром, первый капитан с немалым трудом взобрался на вершину стены и подождал, пока демоническая машина не окажется точно под ним. Как только наступил подходящий момент, он соскочил с края вниз, направив свой древний клинок прямо в хребет страшилища. Керелан вложил в удар каждый килограмм своего значительного веса, когда приземлился между чем-то вроде плеч существа. Меч командира Талриктугов разорвал сковывающие вражье тело цепи и вонзился прямо в мерзостное тело с шипением и треском рвущихся, рассекаемых связок.

Массивное существо внезапно замерло, как будто каждый из суставов его тела моментально застыл. Затем из его корпуса прозвучало эхо тонкого воя, чья мощь постепенно начала нарастать, пока наконец звук не сотряс землю и не повалил окружающие развалины. Вокруг выведенного из строя двигателя начал собираться эфирный туман, заполненный тревожными, измученными лицами, завывающими и бормочущими в нечестивых муках. Керелан извлёк свой клинок из плоти монстра и, стоя на вершине вражеского тела, одним ударом снёс ему голову. Расплавленная и почерневшая маска рухнула на землю, прокатилась и остановилась.

Затем демоническая машина взорвалась.

Ударная волна снесла уже повреждённую сторожевую башню и швырнула Керелана наземь среди облака обломков. Броня уберегла первого капитана от серьёзных повреждений, но он всё же был благодарен своей улучшенной физиологии. Неулучшенный человек не пережил бы такого падения. Как только дым рассеялся, Астериос помог командиру подняться на ноги и протянул ему упавший клинок. Подошёл мрачный Джул, держа в руке отсечённую голову поверженного монстра. Керелан открыл вокс-канал и обратился ко всем Серебряным Черепам.

— Братья, этот бой выигран. Апотекарии, займитесь ранеными. А затем настанет время позаботиться о победе в этой войне.

Глава 13 — Разнообразие тактик

Под конец битвы, которую Лиандра Каллис, невзирая на все свои усилия, так и не смогла предотвратить, её псайкер целиком и полностью отдался слезам горя. Инквизитор предприняла попытку привести его в чувство, шлёпнув Натаниэля по лицу, однако после потери своей любимой сестры он оказался совершенно бесполезен. Как только демоническая машина рухнула, псайкер с непривычной для себя скоростью устремился к телу Изары. Он споткнулся о тела павших, поскользнулся в крови и внутренностях, рухнул наземь и остаток пути преодолел ползком.

Оказавшись рядом с тем, что осталось от его сестры, Натаниэль Галл встал на колени, едва осознавая истинную степень полученных Изарой повреждений. Нижняя часть её тела отсутствовала практически полностью, как и одна из рук; кровь парии смешивалась с дождём, продолжавшим моросить с раздражающей настойчивостью. Псайкер подхватил сестру на руки и притянул к себе, от рыданий его горло саднило. Впервые за долгие годы Натаниэль смог приблизиться к ней без ужасной боли, которую всегда причиняла её близость — и всё потому, что теперь она была мертва.

Он прижал Изару к себе ещё ненадолго, прежде чем аккуратно опустить её останки на землю, лицом вверх, и потянулся, чтобы забрать серебряное ожерелье, которое она всегда носила на шее. Когда-то, много лет назад, оно принадлежало их общей матери, и теперь эта вещица осталась единственным напоминанием о семье, что когда-то была для Натаниэля всем. Сняв украшение, он аккуратно убрал его в мешочек, а затем вновь опустился на колени рядом с навеки покинувшим его родным человеком и склонил голову, вознося горячую молитву Богу-Императору, чтобы душа сестры нашла дорогу к Нему.

Собравшиеся вокруг Серебряные Черепа собирали трупы своих погибших товарищей, благоговейно относя в сторону всех, кого им удавалось найти. Времени на подобающие церемонии не было — и всё же, по крайней мере, они могли отделить своих мёртвых от тех, кто своим предательством лишил себя чести и достоинства. Капитан Дэвикс созерцал потери со стоической тяжестью на сердце. Могло быть гораздо хуже, рассуждал он. Прибытие терминаторов стало залогом победы над демонической машиной, и он не мог игнорировать этот факт.

— Инквизитор этому не обрадуется, — раздался тихий голос сбоку, совсем рядом. Дэвикс повернулся и увидел прогностикара своей роты, Интеуса. Молодой воин почесал свою песочного оттенка бороду. — От половины её свиты остались одни ошмётки, — кивнул он в сторону рыдающего псайкера.

— Мы бы нипочём не достигли всего этого без Изары Галл, — ответил Дэвикс своим низким, рокочущим басом. — Мы в неоплатном долгу перед ней. Убедись, что её имя вместе с именем Курта Хелброна будут надлежащим образом переданы на Варсавию для включения в Залы Памяти.

Его слова заставили Натаниэля поднять голову, и на мгновение тусклые глаза псайкера засияли от переполнявшего его чувства великой гордости.

Наступила ночь, и местные луны-близнецы тускло пульсировали за обесцвеченными облаками, заливая пейзаж свершившейся бойни рассеянным, болезненным свечением, добавлявшим уже окрашенной в диковинные цвета инфракрасными линзами капитана сцене дополнительный ужас. Скорость вращения планеты означала, что ночь продлится всего несколько коротких часов, и совсем скоро забрезжит рассвет.

Дэвикс на мгновение бросил взгляд на Интеуса, после чего переключился на озвучивание следующей задачи.

— Нам следует перегруппироваться и выдвинуться, чтобы обезопасить город. Работа нашего ордена здесь едва началась.

Интеус обратил внимание на окровавленную прореху в доспехах осадного капитана, равно как и на то, насколько неловко его командир держится на ногах, а затем кивнул в сторону маленькой стройной фигуры, решительно направляющейся к обезумевшему от горя псайкеру.

— О, а вот и она заявилась. Я приведу вам апотекария.

— Натаниэль, послушай меня.

Инквизитор не стала повышать голос, и всё же он звучал с бритвенно-острыми интонациями, передавая невысказанную угрозу, которая пробилась сквозь горе псайкера и заставила его вернуться из пелены страданий обратно в суровую реальность окружающей войны.

— Её больше нет.

— Скажи честно, ты меня за идиотку какую-то держишь? Мне это известно. Её нет, как и Курта. Двое моих лучших оперативников ушли раз и навсегда. Отбрось в сторону своё детское горе. Мне нужно, чтобы ты исполнил свой долг, Натаниэль — здесь и сейчас. Вставай.

Псайкер вытер лицо тыльной стороной ладони, размазав по физиономии кровь и грязь. Он попытался встать, но инквизитор не стала протягивать ему руку, чтобы помочь подняться. С очевидным трудом псайкер сумел заставить себя принять вертикальное положение. Инквизитор Каллис продолжала изучать его, и в момент слабости своего слуги на её лице промелькнула лёгкая усмешка.

— Нам ещё предстоит немало работы, и я не могу позволить, чтобы ты был чем-то меньшим, чем то, на что способен.

Непрекращающийся дождь удвоил свои усилия, и начавшееся наводнение ещё больше усугубило и без того мрачную ночь, вымыв прочь все остатки тепла. Покрытый грязью и кровью псайкер начал дрожать от холода, его хрупкое тело буквально трясло. И всё-таки он занял своё место рядом с инквизитором, когда она пробиралась сквозь развалины к долговязой фигуре капитана Дэвикса. Осадный капитан уставился на Лиандру Каллис своими бесстрастными линзами. Когда он заговорил, в его голосе не было ни следа боли, которую он ощущал.

— Инквизитор Каллис, примите мои глубочайшие соболезнования по поводу вашей утраты. Госпожа Галл и мастер Хелброн с честью исполнили свой долг перед Троном. Они…

— Действовали недостаточно хорошо, — раздражённо оборвала Дэвикса инквизитор. — Впрочем, даже у лучших есть свои недостатки. Мне потребуется помощь одного из ваших людей. В идеале я бы хотела, чтобы это был сержант Ур’тен. Я долго общалась с ним и доверяю исполнение одной весьма важной для меня задачи именно ему.

— Сержант Ур’тен сейчас занят в другом месте, инквизитор. Каков ваш приказ?

— У Натаниэля была идея, которую он обсуждал со мной во время путешествия сюда. Скажи им, — её властный голос не вызвал ни малейших возражений у псайкера, он кивнул и сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться.

— Конечно, инквизитор, — худощавый мужчина запрокинул голову таким образом, чтобы смотреть прямо в лица Дэвикса и Интеуса. — Нам нужно разгадать загадку этого восстания, и после разговора с инквизитором мне пришло в голову, что вы, ребята, идеально сможете помочь на…

— «Вы, ребята»?! — фамильярность смертного привела обоих астартес в шок, и Дэвикс покачал головой, подняв руку, чтобы удержать гневную отповедь прогностикара, так что Интеус был вынужден проглотить грозившее сорваться с губ ругательство.

Инквизитор Каллис скрестила руки на груди.

— Простите моего псайкера, — сказала она, и в её словах прозвучало чувство собственности. — Он не в себе, — взгляд, которым инквизитор наградила Натаниэля, вполне мог прикончить иных неулучшенных людей на месте, но вместо этого пси-одарённый продолжил.

— Я не хотел никого обидеть, — произнёс он. — Прошу прощения, уверяю, что у меня и в мыслях не было задеть вас.

Психический капюшон вокруг непокрытой головы Интеуса на мгновение вспыхнул, и прогностикар нахмурился. Ему было под силу уловить малейшие нюансы в голосе Натаниэля, и они предполагали, что каждый слог высказанного оскорбления был тщательно отмеренным.

— Я просто подумал, — продолжил псайкер, — что если бы вы пустили в ход один из своих весьма специфических талантов, мы довольно быстро смогли бы найти ключ к решению нашей проблемы.

По доспехам Серебряных Черепов барабанил дождь, и в тишине, повисшей вокруг после слов Натаниэля, можно было услышать звук каждой капли. Где-то в отдалении звучали низкие голоса космодесантников и возвращающихся сил Астра Милитарум, которые начали перегруппировываться в преддверии подготовки ко вторжению в город. Земля под их ногами источала горький смрад выжженной почвы и медный аромат пролитой крови — то был знакомый замах войны, от которого ноздри Интеуса начали раздуваться.

— Говори по существу, псайкер, — резко ответил Дэвикс. — Я не в настроении для твоей жеманной напыщенности. Так что выскажи свою точку как положено и впредь думай как следует, прежде чем молоть языком.

— Он говорит об омофагии, — пробормотал Интеус. Его глаза остановились на псайкере. — Не так ли?

— Да.

— И откуда же человечишко вроде тебя осведомлён о генетических таинствах Ангелов Императора? — взор прогностикара не отрывался от Натаниэля, который неловко потупился и зыркнул в сторону своей госпожи, которая с заметным раздражением ответила сама.

— Ему это известно, прогностикар, потому что об этом знаю я. Сейчас не время и не место обсуждать знания Инквизиции. Так вы сможете помочь нам в этом вопросе?

Всё ещё дрожа от холода, Натаниэль неопределённо обвёл рукой море мёртвых повстанцев и трупы колдунов, после чего осмелился вновь открыть рот.

— В конце концов, выбор у вас немаленький. Настоящий банкет возможностей. Я уверен, что если вы пустите в ход свою уникальную физиологию, мы сможем узнать многое о вражеских планах…

— Нет.

Одно-единственное слово разом сорвалось с губ Дэвикса и его прогностикара. Интеус поднял глаза и кивнул; незначительный жест, позволяющий его командиру продолжить.

— Нет. Мы не станем этого делать, — тон голоса Дэвикса звучал сурово, а слова произносились медленно и осторожно, словно он обращался к ребёнку или же кретину.

— Но я думал… — Натаниэль нахмурился. — Или, быть может, ваш орден — один из тех, у кого нет всего многообра… — Дэвикс сделал шаг вперёд, чем заткнул псайкера на полуслове. Момент бравады излишне разговорчивого псайкера растворился в присутствии очень большого и очень сильно разгневанного космодесантника прямо перед ним.

— Все Серебряные Черепа наделены всеми до единого Благословлениями Императора, — отчеканил Дэвикс. — От железы Бетчера до священных прогеноидов, которые мы носим внутри себя, у нас есть всё. Мы совершенны во всех отношениях. Но мы не пользуемся омофагией, если нет иной альтернативы.

— Это ещё одно из верований вашего ордена, не так ли? — вопрос инквизитора был сформирован искусно и достаточно вежливо, и Интеус на мгновение задумался, прежде чем ответить ей. Особого акцента на «ордене» как таковом она не делала, в связи с чем он воспринял её вопрос именно так, как, по-видимому, он и был задуман.

— Наши взгляды на этот вопрос тверды, — ответил прогностикар. — Практика вкушения плоти другого разумного существа для нас отвратительна. Все мы питаем глубокую ненависть к одному из коренных племён нашего родного мира, — в его голосе прозвучал оттенок отвращения, ярко окрасившего речь Интеуса. — Они каннибалы по своей природе, а потому использование омофагии в любых обстоятельствах, за исключением критических, считается в лучшем случае нежелательным, а в худшем — смертельным оскорблением всего нашего наследия.

— Я ценю вашу честность, прогностикар, — ответила инквизитор столь же формальным тоном. — Что бы вы обо мне ни думали, я питаю здоровое уважение к традициям. И всё же я уверена, что вы согласитесь со мной — обстоятельства на этой самой планете и правда сложились критические. Я согласна с тем, что вы находите мою просьбу крайне оскорбительной. Поверьте, нанести вам обиду — это последнее, что пришло бы мне в голову. Но мы могли бы долго ходить кругами, спрашивая «почему», «а что, если» — и так и не прийти к ответу. Как инквизитор Ордо Еретикус, я обучена использовать все имеющиеся в моём распоряжении инструменты.

— Инструменты, значит, — повторил прогностикар. — Стало быть, вот какими вы нас видите. Такими же, как Изара Галл, такими же, как Курт Хелброн, — тихо произнёс Интеус, на что Каллис ответила ледяным взглядом.

— Да, — отрезала она, не позволяя ему усомниться в полном отсутствии у неё сочувствия. — Такими же, как они, — её тон нисколько не смягчился, и она уставилась на прогностикара без каких бы то ни было явных эмоций в выражении лица. Интеус не мог не восхищаться внутренней силой этой крошечной женщины; силой, которая, без сомнения, была корнем её успешности.

Взгляд Интеуса переместился в сторону Натаниэля: заплаканное, покрытое грязью лицо псайкера свидетельствовало о том, что в его душе осталось по крайней мере немного сострадания. Он вспомнил, что Изара была сестрой Натаниэля, и на мгновение позволил себе роскошь прикоснуться к тому самому горю, которое сам испытывал всякий раз, когда один из его боевых братьев встречал смерть от руки врага.

— Почему вы настаиваете на том, чтобы именно сержант Ур’тен выполнил этот приказ? — в вопросе Дэвикса прозвучал холодок вместе с оттенком угрозы, так что в первый раз за весь разговор на лице Лиандры Каллис появилось выражение беспокойства.

— Я достаточно близко познакомилась с сержантом во время путешествия сюда, — ответила она. — Его честность и порядочность восхищают меня. Полагаю, он не скупится на правду — не принимайте на свой счёт, капитан.

— Значит, вы узнали его не столь хорошо, как думаете, — возразил Дэвикс, его искажённый вокс-модулятором шлема голос звучал серьёзно. — По отношению к людоедам-ксайзам он питает ещё большую ненависть, чем любой другой воин, кого я когда-либо знал, и не без причины. Если бы вы попросили его об этом… скажем так, оскорбление было бы бесконечно более серьёзным, чем то, что вы нанесли мне и прогностикару.

После этих слов поведение инквизитора слегка изменилось. Всего на секунду самообладание Лиандры пошатнулось, пока она обдумывала последствия такого оскорбления астартес, но затем, без каких бы то ни было колебаний или затруднений, она восстановила спокойствие.

— В таком случае я прошу об этом вас, капитан Дэвикс.

— Ответ отрицательный, — с полной уверенностью отказал ей Дэвикс, после чего прогностикар Интеус положил руку ему на плечо.

— Капитан прав. Он не станет этого делать, — сказал светловолосый воин. Инквизитор посмотрела на него, в её глазах отразились разочарование и презрение. Неожиданно на лице Интеуса медленно появилась безрадостная улыбка. — Это сделаю я.

Шлем Дэвикса успешно скрыл его реакцию, и он больше не возвращался к обсуждению этого вопроса.

— Приказываю бойцам Восьмой и Девятой рот собраться на площади Причастника снаружи дворца. Её можно оборонять, и при поддержке частей Имперской Гвардии она станет плацдармом для очищения города от любого дальнейшего сопротивления, вдобавок контроль над ней позволит получить доступ во дворец и на территорию за его пределами.

С этими словами он демонстративно отвернулся от инквизитора и вернулся к логистике войны.

Дождь лил неумолимым потоком, бушующие ветры раздирали его в клочья, которые беспрестанно бились о броню Серебряных Черепов, патрулирующих внутреннюю часть города, и уничтожали земляные укрепления. Астартес больше не встретили дальнейшего сопротивления со стороны повстанцев, чьи силы теперь были сломлены. Те, кто не погиб во время предшествующей атаки, были собраны вместе и теперь плотно сжались в ожидании неизбежного допроса посреди бушующей стихии.

Когда капитан Дэвикс и его команда отправились защищать дворец, Талриктуг во главе с Кереланом присоединился к Гилеасу и его отделению. Сержант был польщён похвалой от первого капитана за свои усилия по обеспечению безопасности шоссе, но не позволил себе выразить эту самую благодарность как-то иначе, кроме как простой признательностью. Даже всегда критически настроенный по отношению к Гилеасу Джул не мог придраться к тому, как сержант выполняет приказы.

Большая часть города погрузилась во мрак; подземные генераторные станции либо подверглись саботажу, либо попросту были отключены, и чернильную темноту прорезали одни лишь светящиеся красные линзы Серебряных Черепов, сверкающие, словно раскалённые угли. Глаза самого Гилеаса отчётливо видели во мраке даже без шлема, который всё ещё оставался в руках у измотанного технодесантника.

За стенами города горели химические огни Астра Милитарум. Настроение среди гвардейцев сменилось с пораженческих мыслей на осторожный оптимизм, но все они знали, что впереди их ожидает ещё немало боёв.

— Стало быть, Оракулы Перемен, — пророкотал Джул. — Минуло вот уже несколько лет, как мы в последний раз сталкивались с этими предательскими кретинами.

— Верно, — согласился Керелан, убирая в ножны массивный реликтовый клинок и поворачиваясь к собрату по оружию. — Уверен, что те, кого мы прикончили сегодня у ворот, составляют лишь малую толику их сил на данной планете. Прежде они всегда странствовали в немалом количестве, и я не вижу причин полагать, что здесь всё будет иначе.

— В таком случае, почему их здесь нет и они не пытаются отомстить? — Джул повернулся и молча вперил взгляд во дворец. Перевязь из надетых на цепь черепов, которую он носил, загрохотала в унисон с его движениями. Безупречная в обычное время броня ветерана после боя с демонической машиной была покрыта царапинами и вмятинами.

— Уверен, мы столкнёмся с ними довольно скоро, — заметил Вракос, проверяя работоспособность штурмового болтера. Он передёрнул затвор, выбросил прочь снаряд, а затем вручную перезарядил оружие, после чего опробовал прицел. — И как только это случится, они ответят за свои преступления.

— Им будет трудно что-то там «ответить», когда я покончу с ними, — прорычал брат Джул. — Мёртвые, как правило, не слишком много болтают.

Гилеас слушал стремительный обмен мнениями между героями ордена и ощущал странную гордость при осознании того, что у него с ними куда больше общего, чем он мог бы подумать. Внезапно не сводивший глаз с сержанта первый капитан задал ему вопрос.

— Что вам известно об Оракулах Перемен, брат-сержант Ур’тен?

Гилеас на мгновение призадумался, перебирая хранившиеся в своём разуме обширные знания, пока не вычленил необходимые детали.

— Банда странствующих колдунов, скорее всего, отколовшаяся от Тысячи Сынов. Состоит из разрозненных бродячих элементов, чьи силы их вожаки сочтут подходящими.

— Ответ словно из учебника, — отозвался Керелан. — И абсолютно верный при том. Мы — мои братья и я — какое-то время назад противостояли их банде в бою. Видишь ли, они считали, что у нас с ними гораздо больше общего, чем мы готовы признать.

— О чём это вы, первый капитан? — Гилеас сморщился в отвращении при мысли о том, чтобы иметь «что-то общее» с осквернённым варпом колдовским шабашем.

— Оракулы Перемен придают огромное значение пророчествам и предвидениям, — сказал Керелан. — Как и мы. Подобно тому, как наш орден консультируется с благородными прогностикарами, чтобы истолковать волю Императора и определить верный курс действий, они делают то же самое, но со своими языческими божествами. И в своих убеждениях они непоколебимы. Насколько нам удалось узнать, даже самые незначительные из их роду-племени обладают некоторыми психическими талантами — работая сообща, они представляют собой громадную угрозу. В нашем распоряжении... имеется куда меньше средств для противодействия подобному.

— У нас есть вера в Императора, — мигом выпалил Гилеас. — У нас есть воинская доблесть, и мы изгоним их с этого мира обратно в извращённые объятья Ока. Или вырежем их всех, во имя Владыки Человечества.

Керелан кивнул, одобряя слова Гилеаса.

— Надеюсь, что так и будет, сержант, — изрёк он. — Но для начала нам придётся выследить их всех. Они не станут ещё раз нападать напрямую, только не сейчас, когда знают, что мы достаточно сильны для победы над их чудовищами.

— Как вы думаете, это произойдёт во дворце?

— Я бы не был так уверен, — возразил Керелан. — Принимая во внимание опыт предшествующих столкновений, мы знаем, что многие из Оракулов обладают способностью перемещаться по собственному желанию, ныряя в эмпиреи и возникая где-нибудь ещё — в точности так же, как и мы при использовании технологии телепортации. Нет, следующий удар они нанесут с неожиданной стороны, поскольку для их рода обман предпочтительнее прямой конфронтации. Они...

— Первый капитан Керелан, говорит капитан Дэвикс.

Керелан кивнул и ответил на сообщение брата.

— Слушаю вас, капитан.

— Мой прогностикар готов собрать полезную информацию о противнике. Возможно, вы пожелаете присутствовать.

— Да это же просто отвратительно. Серьёзно? Они едят человеческие мозги?

Слова были произнесены имперским гвардейцем, оказавшимся достаточно близко, чтобы увидеть, как Интеус наклонился над одним из искалеченных трупов Оракулов Перемен. Затем прогностикар с лёгкостью снял с предателя богато украшенный шлем, после чего небрежно отбросил его в сторону. Лицо под ним представляло собой чешуйчатый ужас с искажёнными чертами и широко раскрытыми глазами, глядевшими в никуда. Выступающие вены очерчивали контуры лица мёртвого воина, отчего бледная полупрозрачная кожа казалась синеватой и анемичной.

Апотекарий, что ухаживал за капитаном Дэвиксом, шагнул вперёд, готовя к действию свой редуктор. Сей инструмент чаще всего использовался для священной процедуры извлечения прогеноидов из тел павших воинов, однако этим его польза не ограничивалась.

— Нет, — остановил Интеус апотекария поднятой рукой. — Подождите. Нам следует переместить тело в менее заметное место. Ритуал следует соблюдать должным образом, где бы мы ни находились, — он бросил уничтожающий взгляд в сторону пары гвардейцев, с любопытством наблюдавших за ним. Оба тут же притворились, будто заворожены наблюдением за какой-то точкой над правым плечом Интеуса.

Совместными усилиями прогностикар и апотекарий сумели перетащить тушу мёртвого космодесантника Хаоса, отступив в относительное уединение сгоревшего административного здания, расположенного по обеим сторонам площади Причастника. Затем тело небрежно швырнули на землю, после чего Интеус опустился на колени, закрыв глаза и сосредоточившись на множестве слов, необходимых для прочтения при использовании своей омофагии. Эти слова были для него единственной поддержкой в сложившейся ситуации. Впервые в жизни прогностикару предстояло воспользоваться этой способностью на поле боя.

Присев рядышком со своим товарищем, апотекарий расположил редуктор у виска Оракула. Затем он активировал механизм, после чего бритвенно-острый шип пронзил плоть и вонзился в череп врага, прямо в префронтальную кору.

Интеус внимательно наблюдал за тем, как апотекарий со всей возможной осторожностью извлекает цилиндр с заключённым внутри мозговым веществом Оракула. Затем врачеватель бросил его в руки Интеусу, и хотя прогностикар не мог видеть выражения лица своего брата, скрытое личиной шлема, он отчётливо ощутил исходящее от него напряжение.

Пробормотав тихую молитву Императору и приглушённые извинения перед всеми своими предками, которых могло оскорбить то, что прогностикар собирался сделать, он открыл рот и начал жевать мозги мёртвого космодесантника.

Безымянный боец Гвардии был прав в своей оценке. Действие и впрямь было отвратительным, но вместе с тем — необходимым.

Интеус медленно пережёвывал напоминающий кусок резины комок, позволяя ему раствориться и расщепиться с помощью лёгкой инъекции кислоты своей железы Бетчера. Пока что ничего значимого он не увидел, но Интеус сохранял терпение. Он знал, что результат процесса не будет мгновенным.

Прогностикар проглотил своё кушанье. Генетически улучшенная материя проскользнула по горлу прямиком в желудок и исчезла. Интеус снова встал на ноги и глубоко вздохнул. Теперь ему оставалось только ждать.

— Возможно, они и сумели пробиться в город, но Серебряные Черепа не покинут этого места, не выследив нас, милорд.

В голосе Нерождённого звучала определённая степень самодовольства, что изрядно взбесило командира отряда. Преодолев небольшое расстояние между ними, Картейя встал перед своим лейтенантом, чьи доспехи теперь были разбиты и покрыты кровью. Нерождённый гордо держал голову и отказывался отвести взгляд от своего лидера, и во всей его позе чувствовалось презрение.

Предводитель Оракулов Перемен поднял кулак.

— Ты что, принимаешь меня за какого-то глупца, Кирт? Пока мы защищали свои интересы, ты так и не справился со своей задачей по расшифровке пророчества Первого. Где ты был, когда Молотильщик пал? Твоему шабашу велели удерживать сторожевую башню, но твои люди потерпели неудачу, а тебя с ними не было. Потрудишься объяснить это безумие?

— Мой господин, вы приказали мне понять смысл пророчества, и я всего лишь выполнял ваши приказы. Я вступал в бой с Серебряными Черепами и узнавал кое-что об их воинском стиле, об их повадках. Все они — дурачьё, и падут после нашего последнего натиска.

Картейя ненавидел своего лейтенанта. Прикончить Кирта Нерождённого на месте было бы делом нескольких секунд, и он не почувствует при этом никакого сожаления — одно лишь удовлетворение.

— Ты потакал своему высокомерию, не более того. Так что будь любезен вернуться к тому заданию, что я тебе поручил. Добудь мне пророчество. Где оно, Кирт? Тебе так и не удалось распутать клубок судеб. Ты заявился сюда с известием, что с десяток писцов мертвы, но до сих пор не сообщаешь мне ничего конкретного?

— Мой господин, Первый действовал беспорядочно…

Оба Оракула Перемен расположились под защитой крепкого панциря жилого блока в северо-восточном секторе города. Время от времени со стен осыпался дождь из пыли и камней, ещё сильнее усугубляя и без того удушливую атмосферу глубоко в сердце боевых действий.

Ввиду крайней недолговечности любых построек во время войны Оракулы Смерти не выбирали убежища на планете с момента своего прибытия. По сути, особой нужды в этом вообще не было; способность их воинов перемещаться через варп обеспечивала исключительную быстроту и надёжность передислокаций. Впрочем, было важно найти безопасное место для Первого, и полуразрушенная часовня здесь, в этом квадранте, оказалась для него идеальным местом.

— Я не нуждаюсь в твоих оправданиях, Кирт. Мне нужен успех, — Картейя отвернулся от своего лейтенанта и зашагал прочь. — А пока собери ковен. Нам пора начинать приготовления, — бросил он, оглянувшись через плечо. — С этим-то тебе под силу справиться, не так ли?

Как только его хозяин покинул реальность и исчез, Кирт Нерождённый выругался себе под нос, после чего развернулся на каблуках и отправился выполнять отданные ему приказы.

— Я вынужден настаивать, инквизитор Каллис, — Керелан встал на пути миниатюрной женщины, эффективно заблокировав ей путь своим массивным телом. — Я бы предпочёл, чтобы вы сделали это в сопровождении стражи из Серебряных Черепов.

Космические десантники быстро и эффективно установили бронированный заслон вокруг площади перед дворцом — там, где когда-то высилась воздвигнутая в честь Императора Человечества статуя, теперь расположились танки и переносные линии обороны. Резиденция губернатора представляла собой неприступное здание, что вздымалось над северной стеной улья чередой контрфорсов и скульптурных херувимов. Массивные и высокие ворота, что когда-то гордо демонстрировали Имперскую Аквилу, теперь стояли распахнутыми после активации подрывных зарядов.

— Ваше беспокойство должным образом учтено, первый капитан. Однако я бы предпочла задействовать свою собственную свиту, — взгляд инквизитора метнулся от Натаниэля в сторону присоединившегося к группе Харильда. — Или, по крайней мере, то, что от неё осталось. Мне известны их сильные стороны. Кроме того, с нами будет отряд солдат-гвардейцев. Не тревожьтесь о нашей безопасности. Ваша задача гораздо важнее, нежели поиски губернатора города Валорис.

— Тем не менее, мне было бы куда спокойнее, возьми вы с собой кого-нибудь из людей Дэвикса.

— Первый капитан, повторяю — ваша озабоченность принята к сведению, — устало вздохнула инквизитор. — Мне понятны ваши опасения, и я уважаю их, но — пожалуйста — отойдите в сторону и дайте нам самим войти во дворец. Когда вашему прогностикару удастся раздобыть информацию об Оракулах, нам потребуются все доступные вам ресурсы, чтобы справиться с ними. Я буду на связи. Мы уже делали подобное прежде.

Лиандра была столь решительна, столь сильна и уверена в себе, что в конце концов Керелан кивнул и отошёл в сторонку, чтобы пропустить небольшой отряд инквизитора. Потрёпанные и уставшие на вид имперские гвардейцы поплелись за ней, пока она направлялась к зловеще безмолвному дворцу.

Дождь потихоньку начал слабеть, и тьма валорианской ночи уступила место серым просторам рассвета. Холодный ветер, впрочем, никуда не делся, и гвардейцев, что провели всю ночь под открытым небом, промокшие под дождём и измазанные грязью, била дрожь. Учитывая кратковременную передышку в битве, они смогли немного отдохнуть и разделить между собой горячие кружки рекафа, который слабо согревал кости, и ещё слабее — дух. В тусклом свете первоначальный прилив воодушевления растворился без следа. Глядя на покрытые грязью земляные валы, заваленные телами мёртвых, солдаты понимали, сколь мало у них поводов для настоящего празднования победы.

Шлем Гилеаса был возвращён своему хозяину в полностью работоспособном состоянии, хотя в полевых условиях можно было сделать не так уж и многое, чтобы полностью убрать уродливую вмятину в задней его части. Прежде, чем вернуться на корабль, технодесантник прочёл сержанту ожидаемую лекцию о том, как ему следует обеспечить должное внимание своему защитному головному убору, и Гилеас рассеянно кивнул. Первый капитан Керелан меж тем наблюдал за сержантом, оценивая поведение и способности молодого воина с тех самых пор, как они покинули Варсавию.

Не найдя в себе сил просто уйти, сержант и его отделение оказывали помощь имперским гвардейцам, которым поручили усилить оборону, в то время как Никодим направлял свежеприбывшую бронетехнику на оптимальные огневые позиции. Не столь блестящая работа, но, как всегда подчёркивал Дэвикс, она была необходимой. Керелан ещё несколько мгновений созерцал трудящихся бойцов, а затем подозвал к себе Гилеаса.

— Первый капитан?

— Тебя что-то беспокоит, сержант?

На мгновение Гилеас заколебался.

— Возможно, первый капитан.

— Тогда облегчи душу. В бою засевшие сомнения способны привести к неприятным последствиям.

Сержант кивнул.

— Я знаю, это правда, — сказал он. — Всё так. Меня кое-что тревожит, но это... не имеет особого значения, и я не должен на этом зацикливаться.

— Это связано с теми, против кого ты сражался, я прав?

— Ваше суждение верно, первый капитан, — Гилеас повернулся, оглядывая окружающий пейзаж. Среди развалин всё ещё валялись тела людей, имперских гвардейцев и повстанцев. Одни были наполовину засыпаны грязью, других разорвало на части. Ужасная сцена служила мрачным напоминанием о том, какая участь ожидает всех предателей.

— Продолжай.

— Мне доводилось противостоять иллюзиям, созданным для отвлечения внимания. Я сражался с демоническими отродьями и отражал вторжения зеленокожих, никогда не испытывая сомнений в своей цели. И всё же каждый раз, когда я наблюдаю вот это... каждый раз, когда веду войну против впавших в ересь граждан Империума, я не могу помочь им, но втаптываю их в грязь. Некоторые из этих мятежников едва достигли совершеннолетия, а мы раздавили их, словно они были сделаны из стекла. Я ощущаю себя... бесчувственным. Вы когда-нибудь испытывали подобное, первый капитан?

Едва эти слова сорвались с его губ, Гилеас искренне пожалел о сказанном. Подобная глупость делала его похожим на послушника — молодого воина, едва вышедшего на поле боя. Он попытался было оправдаться, но Керелан прервал его словоизлияния поднятой рукой.

— Давным-давно, сержант, я именно так и думал. Очень давно, — Керелан умолк на несколько мгновений. — Моя служба ордену продолжается вот уже более трёх сотен лет, и, возможно, это даёт мне лучшее понимание перспективы.

Гилеас ничего не сказал, позволив Керелану продолжить.

— Мы были созданы, чтобы убивать врагов Империума без угрызений совести, и многим из наших братьев — в особенности среди некоторых более молодых орденов — кажемся абсолютно безжалостными. Пускай мы и ведём войну способами, которые могут показаться бесчеловечными, мы делаем это ради того, чтобы сохранить святость самого понятия «человек». Мы делаем то, что не способны делать другие — даже то, что другие не должны делать. Нести смерть в подобных масштабах, становиться орудием возмездия — значит, отбрасывать человечность. Сержант Ур’тен, мои плечи... твои плечи достаточно широки, чтобы вынести бремя всех этих смертей, что запятнали нашу броню кровью их предательства. Как только битва завершится, мы обретём всю полноту уверенности в том, что наше дело было справедливым, а обеспечение этой самой справедливости представляло собой нашу обязанность как перед Императором, так и перед всем человечеством.

— Ваша мудрость велика, первый капитан.

— Нет, Гилеас, — непринуждённо рассмеялся Керелан. — Я просто прагматичен. Пообщайся с прогностикаром, если представится случай, или же найди капеллана Акандо, как только мы вернёмся на корабль. Он облегчит твою ношу, — командир Талриктуга посмотрел в глаза молодому воину. — Твои проблемы на данный момент разрешились?

— Так точно, первый капитан.

Инквизитор и её свита вошли во дворец через недавно снесённые парадные двери и оказались в огромном, гулком и пустом коридоре. Оглядываясь по сторонам, Натаниэль Галл пришёл к выводу, что ему едва ли под силу вспомнить более пышно украшенное здание, чем губернаторский дворец Валории Квинтус. На стенах красовались кропотливо сотворённые фрески, каждая из которых являла собой изысканное произведение искусства, отображающее те или иные знаковые события имперской истории. Повсюду виднелись слова Имперского Кредо.

Вокруг не было ни души. Шаги инквизиторской свиты, ступавшей по изысканному полу, инкрустированному мозаичной плиткой в форме Имперской Аквилы, неестественно громким эхом разносились под сводчатым потолком зала. В этом безмолвном месте была столь мощная акустика, что казалось, будто в помещение вошли человек сорок или пятьдесят, но уж никак не дюжина. Лиандра и её люди не встретили ни малейшего признака жизни, а воздух, пускай и не столь удушливый от пыли и грязи войны, как снаружи, всё же казался спёртым и тяжёлым.

Они нашли всего одну вещь, но этого оказалось достаточно, чтобы несколько солдат пробормотали литании о защите со стороны Императора. Они нашли губернатора Грайса.

Бойцы отыскали его в конце вестибюля, однако правитель Валории Квинтус был совсем не в том положении, чтобы дать им те ответы, в которых они нуждались. Мужчина оказался прибитым к стене поверх огромного гобелена, который теперь был пропитан кровью и безнадёжно испорчен. Конечности и кишки мученика превратились в кощунственный образ восьмиконечной звезды Губительных Сил. Рваная линия разреза шла от шеи к паху, открывая его в непристойной пародии на цветок из плоти и крови. Как ни странно, ожидаемой кровавой лужи под трупом не наблюдалось. Несчастный губернатор выглядел так, словно его тело высосали досуха. Признаков разложения было немного; смерть явно наступила совсем недавно.

Ещё более скверным зрелищем — даже худшим, нежели ужасающее состояние трупа — было выражение лица покойного. Его глаза оставались открытыми, уставившись на какой-то неведомый ужас напротив, а рот широко растянулся в кошмарной гримасе, явно сопровождавшей его последний предсмертный крик. При жизни Анатоль Грайс слыл привлекательным мужчиной. Теперь он представлял собой просто кусок мяса, бесстрастно созерцаемый инквизитором Каллис.

На полу всё ещё виднелись слабые очертания... чего-то, и Натаниэль не без некоторого труда пригнулся, чтобы рассмотреть их получше.

— Ритуальное убийство, — заметил он. Невзирая на недавнее состояние неодолимой скорби, псайкер вновь стал хозяином своих эмоций. Целая жизнь, потраченная на обучение контролю, просто вышла на первый план и оттеснила прочь более слабую часть его личности. — Чего и следовало ожидать от предательских колдунов.

— Такая находка не сулит долгой жизни для леди Грайс, — задумчиво отозвалась инквизитор. — Если они сотворили подобное с ним, я не думаю, что они приготовили для неё менее жуткую участь.

Лиандра Каллис повернулась к побледневшим гвардейцам, которые изо всех сил старались не смотреть на пугающую до дрожи сцену. Все они сталкивались с боевыми ранениями, но на сей раз их взору предстало нечто иное. Это была клиническая бойня, вещавшая об ужасах за пределами их понимания.

— Снимите его, — распорядилась она. — И начните прочёсывать дворец в поисках леди Грайс. В нашем распоряжении имеются технологии космических десантников, так давайте воспользуемся ими. Если она здесь, я хочу найти её. Живой или мёртвой — она пойдёт со мной. Натаниэль, постарайся выследить её.

По счастью, дворец был не настолько громадным строением и занимал всего лишь часть улья, иначе поиски растянулись бы на дни, а то и на недели. Впрочем, это здание исполняло в основном дипломатические функции и в первую очередь служило резиденцией губернатора и его супруги. Вариантов для укрытий внутри сыщется не так уж много.

— Уже занимаюсь. Присутствует тяжёлое остаточное возмущение. Мне нужно...

— Просто сделай это, псайкер, — если инквизитор и заметила, какую боль причинил ему её резкий ответ, она никак это не продемонстрировала, и просто оттолкнула псайкера в сторону, чтобы покинуть место смерти губернатора. Острые глаза Лиандры блуждали взад-вперёд по огромному залу. Если леди Грайс всё ещё оставалась в живых, причитающаяся ей в порядке наследства земля оказалась бы крайне незначительной. Впрочем, бюрократическая машина в любом случае должна продолжать функционировать, несмотря ни на что.

— Отыщи её, — велела инквизитор. — Живой или мёртвой, сейчас это не имеет значения. Просто найди Синнарию Грайс. Ей предстоит как следует объясниться. — Глаза инквизитора сузились. — Прежде чем её казнят за эту ересь.

Не существовало никакой точной науки об использовании омофагии. Интеус знал об этом, и всё же не мог не попытаться осмыслить данный процесс с логической точки зрения. Использование его способности к поглощению генетических знаний через приём пищи представляло собой серьёзный вопрос, и с этической точки зрения Серебряные Черепа не жаловали подобного действа. Интеуса огорчала собственная неопытность, и всё же он мог получить доступ к любому количеству текстов, посвящённых этому вопросу. Проще говоря, он знал, что к чему.

Они выбрали префронтальную кору специально ради доступа к любым остаткам краткосрочной памяти, которые могли найти. Временами это срабатывало, временами нет. Рассматриваемое им тело не было полностью человеческим — перед ним находился организм космического десантника. Изменённый и переделанный до неузнаваемости, разумеется, но в любом случае способный использовать гораздо больше возможностей своего мозга, чем любой неулучшенный смертный.

Поиски участка мозга, отвечавшего за долговременную память, были гораздо более трудным процессом, и прогностикар знал, что в этом деле время имеет решающее значение. Но он не мог форсировать события. Не мог добиться результата каким-то волшебным образом.

Окружающий мир растворился в отдалённом гуле голосов и действий. Ноздри прогностикара раздувались от многообразия запахов грязи и смерти, дыма от наспех сооружённых погребальных костров и стойкого смрада прометия, что веял над каждым полем битвы.

В его голове звучали мысли, которые — насколько знал Интеус — категорически не были его собственными. Мысли, которые для него, искренне верящего в Имперское Кредо и уроки, извлечённые за десятилетия службы в рядах Серебряных Черепов, были анафемой. На несколько мгновений прогностикар понял, каково это — быть наполненным столь всепоглощающей ненавистью, что она барабанила в его разуме своим собственным ритмом, стучавшим всё сильнее и сильнее, убеждающим его всей душой принять движущую силу сокрушающего порядок хаоса...

«Нет. Не бывать этому».

Прогностикар сделал глубокий успокаивающий вдох и медленно выдохнул, избавляясь от отвратительных мыслей. Он был прогностикаром Серебряных Черепов и не желал завязнуть в трясине этой ереси. В его руках оказался клубок, который следовало распутать, потому что где-то в этой памяти — памяти, которая уже начала растворяться — содержалась ключевая часть информации, способной помочь раскрыть намерения врагов и их местоположение.

Он чувствовал это; образ формировался наподобие плохо настроенной голопередачи, размытой по краям и нечёткой. Интеус потянулся сквозь дымку, чтобы собрать мысли воедино. Сколь бы сильно это не сворачивало его желудок и как бы это действие не шло в разрез со всем, во что он верил всю свою жизнь, прогностикар продолжал тянуться к своей цели.

«Я узнаю то, что ведомо тебе», — подумал он.

И в этот момент нужный образ оказался у него в руках. Место, отмеченное на мысленной карте его знаний о планировке города; знаний, полученных как из собственных изысканий прогностикара, так и из разума предателя, с которым в настоящий момент он разделял кратковременную, но прочную связь.

«Ты сдохнешь прежде, чем доберёшься туда».

Голос прогремел где-то в области его затылка и был таким же громким, как если бы ему орали прямо в ухо. Интеус вздрогнул, его глаза распахнулись, а тонкий каркас поднимающегося над плечами психического капюшона заискрился жизнью.

— Интеус? — Дэвикс сделал шаг вперёд. — Тебе удалось узнать что-нибудь, что сможет нам помочь?

Прогностикар мрачно улыбнулся.

— Место, не более того, но оно — то самое «что-нибудь», с которого мы можем начать.

Первый капитан коротко кивнул.

— В таком случае сверяйся со сплетениями судьбы, прогностикар, и мы незамедлительно отправимся в путь.

Чтение судеб оказалось быстрым и эффективным — так всегда бывало с прорицаниями прогностикаров в полевых условиях. Никаких признаков того, что группе не следует двигаться дальше, так и не нашлось, поэтому Талриктуги вместе с отделением Гилеаса покинули поле боя и направились к обнаруженной Интеусом древней часовне.

В городе царил сущий бедлам; то, что когда-то являло собой шумный промышленный улей, теперь превратилось в развалины и разбросанные повсюду осколки снарядов. Воздух заполнила феррокритовая пыль, частички которой мерцали в первых водянистых лучах утреннего солнца. Время от времени на пути Серебряных Черепов встречались тела, принадлежащие как горожанам, так и повстанцам; слишком много бессмысленных смертей во имя банального зла. Ни малейшего признака жизни астартес так и не обнаружили.

Битва за Валорис бушевала на протяжении многих месяцев, и хотя на раннем этапе сражения имперским гвардейцам удалось провести несколько успешных эвакуаций, позволивших части местных граждан добраться до безопасного места, количество встреченных Черепами тел однозначно свидетельствовало о том, что в действительности процент спасшихся был исчезающе мал. В какой-то момент Гилеас присел и поднял детскую куклу с разбитым лицом и отсутствующей рукой. Некоторое время он безмолвно созерцал её, а затем отбросил в сторону. Игрушка с грохотом ударилась о расколотые камни и замерла, её незрячие стеклянные глаза уставились в мрачное небо над головой. Где-то там, под обломками, покоилась её хозяйка.

— К чему это бессмысленное опустошение, — тихо пробормотал Гилеас. Глубоко внутри него тлело безмолвное пламя гнева; чувство знакомое и привычное, и сержант с готовностью приветствовал его.

— Первый капитан, взгляните на это, — голос принадлежал Тикайе, и неуклюжая фигура Керелана двинулась навстречу стоявшему перед генератором собрату по оружию. Устройство было стандартного имперского дизайна — или, по крайней мере, отличалось таковым прежде, если бы его внутренности не были вырваны. Доказательства вмешательства были очевидны: некоторые провода оказались перенаправлены, в то время как другие — оставлены бесполезно искрящими. Ни один из воинов группы Керелана не мог похвастаться посвящением в таинства машинных духов, обитавших внутри подобных вещей, но один вывод пришёл в голову всем. Это повреждение было не случайным.

От генератора шёл извивающийся висячий кабель, уходивший куда-то в глубину развалин и перекачивающий всю энергию, что высасывал, к новому месту назначения. Насмешливо фыркнув, Керелан обнажил свой реликтовый клинок.

— Брат-капитан Керелан, вам не следует... — начал Джул, но быстро умолк, когда клинок Керелана обрушился на энергетический канал и перерубил его, оборвав связь.

— Это могло оказаться глупым поступком, — пожурил своего командира Джул. — Что, если бы это была расставленная для нас западня, чтобы мы сами себя уничтожили?

Керелан пожал плечами.

— Могло быть, но это не так. А посему — приступай к своей задаче, брат.

— Как прикажет мой капитан, — брат Джул, всегда усердно выполнявший свои обязанности, сотворил молитву ушедшему машинному духу и кивнул в сторону другого генератора, находящегося в нескольких метрах от него. Там было то же самое — ещё один кабель, уходящий во мрак.

— Уничтожайте всё, что сможете, пока мы движемся, — распорядился Керелан. — И ускорьте темп.

Один из фонарей погас.

Энергетических колебаний от повреждённых городских генераторов едва хватало, чтобы создать беспорядочное свечение, а потому никто, за исключением одной-единственной души, не заметил случившегося. Находившаяся во мраке туша Первого зашевелилась, сковывавшие его на месте оковы зазвенели о его огромное тело.

Гардуул согнул одну древнюю конечность, и окружавшие его цепи натянулись, сдерживая титаническую силу искусственного корпуса. Громадный хелбрут во второй раз дёрнул свои кандалы, и пятеро из двадцати рабов, приставленных к нему для записи его бормотаний, в тревоге попятились.

— Серебряный прилив грядёт, — пророкотал голос из глубин саркофага. — Серебряный прилив приближается ко мне. Но это не время для соединения. Это происходит сейчас. Это свершилось. Это случится. Этого не произойдёт. Мир течёт, и результат меняется...

Он прекратил движения, и цепи вновь умолкли. А затем дредноут вновь погрузился в свою литанию безумия и искажённых предсказаний.

Погас ещё один фонарь.

Глава 14 — Откровения

Натаниэль позволил единственному психическому щупальцу лениво двигаться перед собой, держа свои чувства тонко настроенными под восприятие прикосновения жизни. С момента кошмарной находки в центральном зале на первом этаже они натыкались на всё большее и большее количество тел; судя по их служебным мантиям, то были чиновники Администратума.

Имперские гвардейцы уже прочесали несколько этажей дворца, и к тому времени, как они достигли пятнадцатого этажа, все солдаты заметно утомились. Натаниэль даровал им один-единственный момент надежды, когда сумел уловить проблеск разума, но последующие поиски и погоня за этой нитью не дали им ничего, кроме обнаружения под одним из стульев дрожащего домашнего животного. В тот момент, когда один из молодых солдат подошёл к существу, оно попыталось укусить его, а затем в ужасе убежало.

Улучшению боевого духа это не способствовало.

Следы бойни встречались буквально повсюду. Трупы в различных стадиях расчленения были свалены в кучу, всех постигла точно такая же судьба, как и планетарного губернатора — каждого из них буквально обескровили. Роскошное убранство губернаторского дворца было запятнано кровью, повсюду виднелись намалёванные восьмиконечные звёзды Хаоса. Тем не менее, невзирая на всё это, здание оставалось целым, в то время как многие другие сооружения по соседству обратились в развалины. Воздух стал густым от смрада бойни, сырая вонь в буквальном смысле слова атаковала людей, пока не сгустила воздух настолько, что даже инквизитор не могла обойтись без дыхательного аппарата.

В районе приблизительно двадцатого этажа, после прохождения всех предшествующих лестниц, бёдра Натаниэля практически выли в агонии, но именно в этот момент он наконец-то безошибочно соединился с искрой живого разума. Псайкер тщательно отслеживал каждый кусочек биологической массы во дворце, изучая каждую частичку в процессе, что быстро становился маловероятной надеждой отыскать следы жизни.

— Натаниэль? — резко обратилась к нему инквизитор Каллис, уставившись на своего псайкера, что заставило его резко замереть прямо посреди пустынного коридора, а пару шедших следом имперских гвардейцев — столкнуться с ним. Натаниэль поднял руку, чтобы заставить её замолчать, и на сей раз Лиандра ничего не сказала. Когда псайкер пребывал в состоянии подобной сосредоточенности, прерывать его было нежелательно.

Сморщенная физиономия Натаниэля скривилась от напряжения, и он кивнул.

— На сей раз определённо человек, — произнёс псайкер, указывая направление длинным тонким пальцем. — Сюда.

— Слушайте, — промолвил один из молодых гвардейцев. Он стоял возле одной из бесчисленных дверей, что тянулись вдоль коридора. Раздались едва слышные звуки, словно бы тот, кто производил их, пытался контролировать себя — но оказался не в силах сделать это. Отряд замолчал, и все до единого с предельной ясностью услышали одно и то же. Звуки рыданий.

— Открой эту дверь.

Инквизитор обратилась к ближайшему солдату, который мигом взялся выполнять приказ. Дверь оказалась не заперта и отворилась легко. Комната за ней представляла собой что-то вроде спальни; впрочем, не столь богато устроенной, чтобы считаться одним из люкс-номеров. Возможно, какая-то гостевая комната или же личные апартаменты одного из вышестоящих администраторов. Внутри располагались кровать, скромный комод — а также забившаяся в угол плачущая женщина. Именно последняя тут же завладела всеобщим вниманием.

Её плач незамедлительно прекратился, как только дверь распахнулась; женщина подняла пистолет трясущимися руками, направив его в сторону двери.

— Опустите оружие, леди Грайс, — повелительным тоном приказала инквизитор. — Мы здесь не для того, чтобы навредить вам.

Синнария Грайс уставилась на компанию у двери, изо всех сил цепляясь за стену. Она была худощавой женщиной с длинным лисьим лицом, обрамлённым роскошными светлыми волосами, давно уже пришедшими в дикий беспорядок. Лицо леди Грайс выглядело грязным и перепачканным, и на какой-то миг их с Натаниэлем взгляды встретились.

— Мы здесь, чтобы помочь вам, — спокойно произнесла инквизитор, протискиваясь через солдат с Натаниэлем и направляясь к ней. — Вы Синнария Грайс? Меня зовут Лиандра Каллис, я инквизитор из Ордо Еретикус. Мы прибыли положить конец всему этому кошмару. А вы окажете мне в этом полное содействие.

Натаниэль заметил, что инквизитору явно недостаёт сочувствия к бедственному положению женщины. Впрочем, в тот момент это была наименьшая из её забот.

Женщина медленно поднялась, её длинное окровавленное платье сползло ей на ноги. Она в ужасе уставилась на инквизитора. Огромные глаза леди Грайс отличались бледно-голубым оттенком, настолько светлым, что радужки выглядели практически белыми. Натаниэль был готов биться об заклад, что это были не её естественные глаза, а какая-то диковинная аугметика. Что за странная мода, подумал он, желать быть похожей на рыбу.

— Вы Синнария Грайс? — услышав этот короткий вопрос вновь, женщина медленно кивнула, и волосы упали ей на лицо.

Инквизитор тепло улыбнулась и протянула руку, в мгновение ока переключившись с холодной деловитости на сочувствие.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдёмте со мной. Мы доставим вас в безопасное место.

Слова были сказаны отнюдь не в мягкой манере, и приказной порядок в тоне Лиандры распознавался безошибочно.

Настроение резко поменялось не только у инквизитора, но и у леди Грайс, хотя и в совершенно ином направлении. Страх и уныние сменились праведным негодованием.

— В меня стреляли, — яростно заявила она дрожащим голосом. — Как они посмели? Личные телохранители моего мужа оказались вероломными псами и набросились на меня. Мне удалось укрыться здесь…

— Когда мне понадобятся подробности, я допрошу вас отдельно. Если позволит время, вы сможете поведать мне всю свою историю позднее. А пока мы уходим, — Лиандра изучала найденную женщину с бесстрастным выражением на холодном лице. — Что произошло с вашим мужем? Есть ли у вас какие-то идеи?

— Ни единой, — последовал ответ. — Его забрали несколько дней назад. Мне удалось сбежать от его телохранителей, но они нашли меня. Стреляли по мне… Я убежала и спряталась. Я слышала ужасные крики и кошмарные голоса. Пение. Пение? Нет. Не совсем. О, это было… — Синнария зажала уши руками, словно пытаясь отделаться от воспоминаний.

— Инквизитор, — Натаниэль посмотрел на свою госпожу, которая наградила его долгим, тяжёлым взглядом. Худосочный псайкер едва заметно кивнул головой, на что она ответила тем же, прежде чем протянуть руки к супруге губернатора и как следует встряхнуть её.

— Леди Грайс, прекратите это. Вы женщина, а не ребёнок. У вас всё ещё остаётся гражданский долг перед своим народом и перед Империумом, — резко выпалила инквизитор. — Я — представитель Святой Инквизиции, и я требую от вас полного сотрудничества. Вам будет предоставлено достаточно времени, чтобы освежиться и поесть, но мы нуждаемся в вашем содействии. Времени предаваться страданиям у вас нет.

Леди Грайс казалась явно потрясённой таким обращением. Всю свою жизнь она была крайне избалованной дамой из высшего общества, а теперь ею командовали, словно простой рабыней.

— Натаниэль… — инквизитор Каллис обратилась к стоявшему рядом псайкеру, но тот уже двинулся вперёд и протянул руку губернаторской жене.

— Не смей меня трогать, — прошипела она резким тоном, но Натаниэль просто-напросто склонил голову набок, изучая её.

— Ну и пожалуйста, — ответил он. — В любом случае, не очень-то и хотелось, — весьма красноречиво демонстрируя свои «таланты» в области социального взаимодействия, он продолжил ещё одним язвительным комментарием. — В конце концов, ты ужасно грязная.

Последнее замечание явно оскорбило её, особенно с учётом нынешнего состояния самого Натаниэля. Псайкер не демонстрировал ни малейших признаков того, что ему не всё равно. Более того, он как будто не замечал её реакции.

— Я просто хотел спросить, не нужна ли вам моя помощь. Поверьте, лучше принять мою руку, чем ждать того момента, пока инквизитор не прикажет одному из солдат тащить вас.

— Довольно, Натаниэль, — резко оборвала его инквизитор, и в её тоне звучала явная угроза, которая предполагала, что если он будет продолжать в том же духе, она с удовольствием сдерёт кожу с его тощих костей. В связи с этим псайкер небрежно пожал плечами и заткнулся. — Леди Грайс, вы пойдёте с Натаниэлем. Отведёшь её вниз, посадишь в один из транспортов. Получи от неё всё, что можешь, и сопоставь эту информацию с тем, что мы уже знаем. Я присоединюсь к вам в ближайшее время.

— Будет сделано, инквизитор.

— А затем, леди Грайс, мы с вами по-дружески побеседуем, — Лиандра Каллис протянула руку и нежно, но отнюдь не дружественно похлопала женщину по щеке. — Нам предстоит обсудить многое.

Топливный резервуар был разорван одним из множества снарядов, изуродовавших этот квадрант, и хотя его содержимое уже давным-давно превратилось в жидкую лужу химических отходов, что растекалась радужной дорожкой по влажной земле, в воздухе всё ещё ощущался довольно сильный запах прометия. Продвигаясь вместе со своими братьями к часовне, Керелан изучал изображения на ретинальном дисплее шлема.

Серебряные Черепа следовали за паразитическими кабелями через обветшавший город, всё чаще встречая украденные генераторы и повреждённое оборудование. Каждое из обнаруженных устройств уничтожалось по очереди, но даже Джул, усердно выполнявший приказ Керелана по нейтрализации вражеских трудов, начал испытывать сомнения в целесообразности выполняемых действий.

— Наш враг — вероломная сволочь, Керелан, — проворчал он своим рокочущим басом. — У них нет понятия о чести. Они не станут встречать нас на поле боя. Они увлекут нас в тень, где их силы крупнее, а преимуществ — ещё больше.

— Мне это известно, брат, — ровным тоном произнёс Керелан. Он сжал реликтовый клинок покрепче, плечи первого капитана заметно напряглись. — Я уж и счёт потерял, сколько раз сражался против сил Хаоса, как и ты сам. Но мы не можем просто так игнорировать проделанную ими работу. Возможно, это всего лишь отвлекающий манёвр, а может, мы движемся прямо к…

К чему бы там не двигались Серебряные Черепа, подчиняясь мнению первого капитана — раскрыться этому было не суждено. Реальность взвыла и исказилась, когда сам воздух отреагировал протестом на обрушившееся на него оскорбление законов мироздания. С мучительным всплеском энергии и резким ароматом озона нечто огромное изверглось на свет. Мгновение спустя фигура, облачённая в древнюю силовую броню глубокого артериально-красного цвета, возникла посреди пустого совсем недавно переулка. Шлем, который носил прибывший воин, венчала пара изогнутых рогов, а декали и гравюры на доспехах были нанесены извивающимся золотом.

Наиболее очевидным символом на доспехах пришельца была восьмиконечная звезда, помещённая на почётном месте поверх наплечника — там, где когда-то красовался символ его ордена. В центре нечестивой звезды зловещим светом пульсировал узкий демонический глаз. Талриктуги уже приготовили оружие к бою, и рёв штурмовых болтеров наполнил собой влажный воздух, разрывные снаряды превратили феррокрит в пыль и осколки.

Реальность снова возопила, и появился ещё один воин астартес — на сей раз справа от группы Черепов. Третий возник из ниоткуда позади них. Затем четвёртый. Пятый. В мгновение ока Талриктугов окружили, превратив их отделение в огрызающийся огнём островок посреди мрака.

— Сержант Ур’тен…

— Уже продвигаюсь к вашей позиции.

Керелан услышал рёв нескольких активированных прыжковых ранцев, зная, что несколько секунд спустя им на подмогу прибудут новые воины.

Смерть, что приходит с небес.

Гилеас и его отделение устремились вперёд, исполняя обязанности разведывательных сил, и Керелан наслаждался кратчайшим моментом удовлетворения от осознания того, что молодой сержант внимательно следил за вокс-каналом.

Керелан был самым опытным из присутствующих воинов, но прилив праведной ненависти, вызываемой самим фактом присутствия предателей Империума, накатывал на каждого из них. У Серебряных Черепов было много врагов, братья ордена испытывали особое презрение к грязным эльдарам, но Адептус Астартес, жившие и увековечивавшие собой мерзкое предательство давным-давно издохшего магистра войны Хоруса, вызывали большее отвращение, чем кто бы то ни было.

— Никакой пощады, Талриктуг, — приказал Керелан. — Прикончить их всех. Сейчас же, — он воздел свой реликтовый клинок и проревел команду. — Сейчас! За Варсавию!

Подразделение отозвалось криками согласия и вторило боевому кличу. Действуя как один, они двинулись вперёд с оружием наперевес и начали атаку. Спустя несколько секунд к ним присоединилось штурмовое отделение, которое с рёвом обрушилось с небес, дабы усилить праведную ярость атакующих.

За движениями предателей было непросто уследить; их тела мерцали, будто плохо настроенная пикт-запись. Они избежали поражения от огня терминаторов и продолжили атаку. Один из еретиков издал короткий лающий смешок и воздел руку. Волна испепеляющей силы устремилась в сторону отделения Гилеаса, подбросив в воздух трёх штурмовых десантников и даже поразив пару Талриктугов, угодивших в обратный поток. Частицы энергии пустились в пляс по богато украшенной поверхности их древних боевых доспехов, но всё, чем они могли навредить могучим терминаторам — это вызвать кратковременные сбои в работе их ретинальных дисплеев.

Оказавшись на расстоянии оптимального удара, Керелан взмахнул реликтовым клинком, и древнее оружие устремилось к врагу в смертельном ударе. Расчёт Керелана был точным, но противник успел своевременно укрыться за сотворённым магией щитом из бело-голубой энергии.

— Шавки Империума, — прорычал облачённый в красное воин, впервые за время боя подав голос. — Такие ослеплённые своим кредо, такие предсказуемые. Великий Обманщик узрит вашу гибель от наших рук.

— «Нашу» гибель, отступник? — Керелан сменил стойку, развернув меч в низкую позицию для очередной атаки. — Ну попробуй!

— Ваши попытки демонстрации силы совершенно никчёмны, — издевался предатель, начав двигаться и произведя пару выстрелов по броне первого капитана; порченые синие снаряды опалили священный боевой доспех. — Нам ведомо больше, мы видели больше, чем вы вообще способны себе представить!

Керелан вложил всё, что у него было, в следующий удар — точный и идеально рассчитанный смертельный удар, который обязан был прикончить врага на месте. По всем правилам голова Оракула Перемен должна была разлететься надвое.

Всё должно было случиться именно так, если бы только противник Керелана — а также тот Оракул, с которым обменивался ударами Джул — не растворились в воздухе прямо посреди боя.

Керелан осторожно опустил реликтовый клинок. Он не стал задавать очевидных вопросов, а просто повернулся, чтобы присоединиться к идущей где-нибудь ещё драке. Однако и остальные враги — по всей видимости, следуя примеру своего лидера — также перестали биться и исчезли.

— Телепортация, что ли? — Джул бросился к тому месту, где буквально только что находился его противник.

— Силы варпа, — процедил Керелан с заметным отвращением. — Заражённая Хаосом погань.

Джул выругался и сжал свои огромные руки в кулаки. Его ярость из-за утраты добычи ощущалась даже на расстоянии.

Никодим шагнул вперёд и оглядел окрестности через линзы боевого шлема. Твёрдые частицы пыли вперемешку с топливными парами висели в воздухе удушливой пеленой, и глазницы шлема псайкера мягко светились во мраке. Он протянул руку перед собой и провёл ею вниз, словно держа моток гигантской паутины. Топор в его второй руке пульсировал мрачным оттенком синевы.

— Я бы предположил, что... они перемещаются окрестными путями непосредственно через варп, — предположил Никодим дрогнувшим голосом. — У них должна быть великая сила или какая-то тайная технология, чтобы добиться подобного, но это единственное разумное объяснение. Дело в том, что они...

Псайкер скорее почувствовал, чем услышал звук вынимаемого из ножен оружия. Развернувшись на пятках, он моментально влил заряд энергии в свой собственный психосиловой топор, посылая в него копья молний, замерцавшие по всей длине его рубящей части.

Позади материализовался ещё один космодесантник Хаоса. Входил ли он в число тех, с кем Серебряные Черепа столкнулись изначально, или же появился лишь сейчас — для Никодима не имело ни малейшего значения. Как только он покрыл незначительное расстояние, разделявшее его и явившегося себя врага, молодому псайкеру пришлось изменить вектор движения, чтобы избежать встречи с обоюдоострой секирой, направленной в его сторону.

— Победы вам здесь не видать, — прорычал Оракул. Его голос казался искажённым, как и у всех астартес в шлемах, однако в нём присутствовало и кое-что ещё, нечто странное и неестественное. Голос врага не был глубоким басом космического десантника; скорее, из его глотки вырывался сводящий с ума хор голосов, до крайности жуткий и неестественный. Чернокнижник разжал свободную руку, с его бронированных пальцев сорвались извивающиеся щупальца силы. Никодима отправило в полёт, его психический капюшон пылал, отражая колдовскую атаку. Псайкер рухнул наземь в нескольких метрах от Оракула, но тут же вскочил на ноги и вновь бросился в атаку, однако Гилеас уже устремился вперёд и яростно замахнулся на готового к бою врага.

Цепной меч сержанта встретился с секирой в лязге металла и снопах искр; зубья яростно завыли, пытаясь зацепиться за выкованную в преисподней сталь. Вложив в удар весь свой вес, Гилеас начал теснить противника. Оракул не уступал Гилеасу по силе, на несколько секунд оба зашли в тупик, прежде чем предатель издал короткий смешок, ослабив хватку. Гилеас пошатнулся и чуть не упал. Его противник выхватил болт-пистолет, прицелился и мгновенно выстрелил.

Снаряд попал Гилеасу в плечо, и сержант отшатнулся. Броня поглотила большую часть силы удара, и выстрел не оказал особого эффекта. Прежде, чем Гилеас восстановил равновесие и вернулся в бой, Оракул Перемен отступил, его мерцающий образ то проявлялся, но исчезал, пока изменник пробирался через развалины.

Гилеас без колебаний бросился за ним, к сержанту присоединился и Рубен. Пока два воина преследовали Оракула, тот прорвал прямо перед собой ещё одну брешь в реальности, исчезнув так же легко, как будто окружающий мир просто поглотил его.

— Он ушёл, — сообщил Рубен по воксу, но Гилеаса охватило внезапное чувство тревоги, и он развернулся, чтобы противостоять ожидаемой атаке. И действительно, враг снова явил себя — только на сей раз он нёсся вдоль разваливающейся стены ближайшего жилого дома, параллельно земле, в открытую бросая вызов гравитации.

— Вы медленно учитесь, Серебряные Черепа!

В ответ все до единого из присутствующих космодесантников ордена открыли огонь. Выпущенный град снарядов разорвал стену жилого дома на куски и разнёс на части внутреннюю лестницу. Осколки красно-золотых доспехов вместе с брызгами чёрного ихора разлетелись во все стороны, и враг проревел что-то на неведомом Гилеасу языке, после чего снова исчез.

— Вы подсекли ему крылышки, братья. Теперь, по крайней мере, мы узнаем его, если он появится вновь.

После произведённого короткой стычкой шума средь заброшенных развалин некогда славного города Валорис воцарилась жуткая тишина. По прошествии нескольких минут безо всяких происшествий Гилеас озвучил ту самую мысль, что вертелась на губах у каждого из его присутствующих братьев.

— Нас обманули.

— Согласен, брат, — отозвался Керелан. Он огляделся вокруг и кивнул, предлагая кому-нибудь попытаться оспорить вывод Гилеаса.

Никто этого не сделал.

Керелан кивнул ещё раз.

— Двигаемся дальше.

— Ты уверен?

Натаниэль кивнул.

— Я почувствовал это в тот самый миг, как только мы отыскали её.

— Ты, должно быть, ошибаешься. В её записях нет ничего, что бы указывало на...

— Инквизитор... — резко оборвал её Натаниэль. — Я знаю, что это правда. Вы не одарены моими талантами. На сей раз настоятельно не рекомендую вам подвергать сомнению то, что я вам говорю. Синнария Грайс — псайкер, — измождённый мужчина остановил взгляд на инквизиторе, и она умолкла, прежде чем кивнуть в знак согласия. Это новое разоблачение не предвещало ничего хорошего для дальнейшего расследования.

— Насколько велика её мощь?

— Я не могу сказать. Должно быть, у неё достаточно сил, чтобы я сумел уловить эхо её дара, либо она вполне в состоянии защитить себя.

Инквизитор Каллис бросила взгляд на «Химеру», внутри которой они изолировали супругу губернатора. Её посадили внутрь вместе с вооружённой охраной — не для того, чтобы не дать ей сбежать, как объяснила Лиандра, но для того, чтобы её никто не тронул. Теперь инквизитор задавалась вопросом, не ошиблась ли она в своём решении.

– Тогда, возможно, нам придётся изменить линию нашего расследования, — сказала инквизитор. — И нам следует проявить ещё большую осторожность. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной во время её допроса, Натаниэль.

– А куда мне ещё податься, инквизитор?

Непроизнесённые слова, которыми они обменялись, были отягощены меланхолией псайкера.

И с кем?

Они направились к «Химере», где содержалась леди Грайс, и вошли внутрь.

— Почему ЭТО должно находиться рядом с нами?

Синнария Грайс указала пальцем на Натаниэля. Её манеры были властными, в женщине не осталось и следа того ужаса, который она выказала в тот момент, когда её только нашли. Инквизитор Каллис, в свою очередь, отбросила всякую видимость вежливости и учтивости, став заметно более агрессивной в своём подходе к допросу. Едва они с Натаниэлем оказались внутри «Химеры», она начала говорить.

Вопросы инквизитора сыпались часто и быстро, настолько быстро, что Синнария не успевала перевести дух между ответами. Когда она в последний раз видела своего мужа? С кем он общался? Принимал ли за последние недели непопулярные законопроекты? Вопросы, вопросы, вопросы, и Синнария с трудом успевала ответить на все и каждый.

Она казалась глубоко взволнованной присутствием Натаниэля, хотя псайкер просто-напросто устроился на полу, скрестив ноги, и внимательно наблюдал за ней с задумчиво склонённой набок головой. Время от времени его веки закрывались, как будто Натаниэль засыпал. Всякий раз, когда это случалось, супруга губернатора ощущала присутствие контролирующего зонда на границе своего разума.

— Прекратите, — сказала она инквизитору Каллис. — Заставьте его перестать делать то, чем он занимается.

— Он действует по моему приказу, леди Грайс, — отрезала инквизитор. — Мне необходимо подтвердить истинность ваших показаний, и его способности идеально подходят для такого рода работы. Не беспокойтесь, он вам не навредит. Сила Натаниэля значительна, но таков и его самоконтроль. Он не причинит вам вреда. Даю слово. Другие имеют… гораздо меньше контроля над своими способностями.

— В самом деле, — это прозвучало скорее как утверждение, а не вопрос, и что-то в ритме речи Синнарии Грайс заставило Натаниэлся открыть глаза и воззриться прямо на неё. — Ну, я же об этом знаю, не так ли? — Губы Синнарии скривились в жестокой улыбке.

— У Натаниэля есть основания полагать, что вы и сами можете быть наделены экстрасенсорными способностями, леди Грайс. Уверена, что нет нужды объяснять вам, насколько для меня важна ваша откровенность в данном вопросе, — Каллис выдержала паузу. — Однако вы — воспитанная и умная женщина, а потому я готова предоставить вам этот единственный шанс на признание, после чего мне придётся прибегнуть к более… прямолинейным методам.

— Лесть и угрозы, вот как?

— Предупреждение.

Воздух между обеими дамами ощутимо потрескивал, и хотя из них двоих инквизитор была куда меньше, именно Синнария Грайс отвела взгляд первой. Когда она повернула голову в сторону, злобная улыбка исчезла с её лица, сменившись чем-то гораздо более холодным.

— Гораздо легче показать, чем рассказать, — вот и всё, что она сказала в ответ, и Натаниэль почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Он даже не смог вскочить на ноги и выкрикнуть слова предупреждения. Псайкер открыл было рот, чтобы заговорить, но затем начал задыхаться, когда его горло стало сжиматься. Перед ним замерцала полупрозрачная лапа, обхватившая его шею, и он ощутил на коже царапины от призрачных когтей.

— Отпустите его! Сейчас же! — инквизитор Каллис в мгновение ока выхватила пистолет. — Я пристрелю вас на месте, если вы откажетесь подчиняться.

Стоявший на страже солдат тоже направил свою винтовку в сторону губернаторской жены.

Натаниэль изо всех сил пытался восстановить дыхание. Он потянулся рукой к своему горлу, словно мог каким-то образом помешать бесплотной лапище, которая потихоньку выдавливала из него жизнь. Его обычно бледное лицо приобретало тёмно-фиолетовый оттенок, псайкер начал биться и брыкаться, борясь с удушьем.

— Я достаточно ясно ответила на ваш вопрос, псайкер я или нет, инквизитор Каллис?

Лиандра выстрелила, но Синнария Грайс сделала небрежный жест свободной рукой, отправляя заряд по новой траектории. Он вошёл солдату прямо в глаз, и бойца моментально отбросило назад — он умер ещё до того, как приземлился на пол. Его собственное оружие также выстрелило, прожигая шрам на спине инквизитора; сбитая с ног Лиандра закричала от боли. Несмотря на затруднительность собственного положения, Натаниэль смотрел прямо на свою госпожу, его глаза расширились от шока.

— Ну что ж, теперь, когда я наконец освободилась от твоего утомительного вмешательства, я могу вернуться к работе, — промурлыкала Синнария. — Знаешь, у меня тааакие планы в отношении твоей любимой инквизиторши. Не думай, что я не читала твоих мыслей и не заглянула в самое сердце твоих чувств к ней. О, так она не знала? Никогда не говорил ей, а? Ну так теперь шанса у тебя и не представится. К тому времени, как ты отыщешь её, ей будет далеко не до…

Леди Грайс умолкла, почувствовав, как собирается воля Натаниэля. Да, возможно, он и ослабел, находясь на грани обморока, но псайкер всё ещё упорно продолжал собирать воедино остатки своих сил. Эфирная мощь скользила в его сознании, пока он пытался схватить её своими слабыми чувствами, но сдаваться он упорно отказывался. Если бы Натаниэлю удалось удерживать концентрацию достаточно долго, чтобы атаковать ведьму своими способностями, возможно, он и сумел бы выжечь её разум дотла. Таковы были мысли отчаявшегося человека. И всё же, невзирая на сохранившиеся искры непокорности, псайкер чувствовал, как его сознание начинает угасать. Его тело начало подводить своего хозяина, хотя разум всё ещё пытался сопротивляться неизбежному. Формировавшаяся смертельная стрела ускользнула от него, энергия рассеялась, как мякина на эфирном ветру.

Зрение Натаниэля, должно быть, начало подводить его. Это было единственное разумное объяснение произошедшему дальше. Воздух между псайкером и худощавой женщиной начал расплываться по краям видимости, утрачивая реальность и ясность. Казалось, будто Грайс и инквизитор потерялись в жарком тумане, который начал клубиться меж ними.

Леди Синнария огляделась, приблизилась к инквизитору и обняла меньшую женщину за шею.

— Нам пора идти, — промурлыкала она. — Столько дел впереди.

Она зашептала слова тайного наречия, от которых у инквизитора кровь стыла в жилах. Внезапно занялась ослепительная вспышка света, и искажение реальности расширилось до такой степени, что поглотило обеих женщин. Когда свет померк, больше ничего не было видно.

Незримая сила, что душила Натаниэля, внезапно растворилась, но псайкер уже был ослаблен в достаточной степени, и нанесённый урон сказался на его хрупком теле. Падая на пол, он схватился за вокс-бусину. Он шлёпнул по ней очередями — три… четыре… два… четыре — своей правой рукой, прежде чем темнота окончательно поглотила его.

Вспышка помех при вокс-передаче моментально вызвала Харильда де Корсо. Он ждал снаружи «Химеры», готовый произвести смертельный выстрел, если пленница попытается сбежать. Но корпус бронированной машины заглушил все звуки, и он не услышал звуки разгоревшейся внутри схватки.

Статический код, который он получил от псайкера, означал только одно и наполнял душу снайпера стелющимся ужасом. Он считал, что их дела в этом мире в значительной степени завершены. Гвардейцы не могли надеяться разобраться с угрозой в лице космодесантников-предателей самостоятельно — это должно было стать прерогативой Серебряных Черепов. Де Корсо с нетерпением ожидал возможности покинуть бесполезную скалу, на поверхности которой находился в настоящий момент. Теперь ему казалось, что операция пошла по катастрофически неверному пути.

— Нат, — произнёс он в свой передатчик. — Нат, поговори со мной!

Но ответа от псайкера не последовало. Команда инквизитора Каллис уже давным-давно установила последовательности кодов для аварийных ситуаций различного рода, и конкретно эта в списке экстренных ситуаций стояла на втором месте. Втором с начала.

— Нат! Впервые в жизни я хочу, чтобы ты открыл свой чёртов рот!

В ответ — тишина.

Де Корсо выругался и распахнул дверцу «Химеры», ныряя внутрь.

Картейя погрузил руку глубоко в брюшную полость мёртвого раба и извлёк наружу горсть спутанных кишок. Они растеклись между его бронированными пальцами липкой массой, и чернокнижник вырвал их из трупа.

На протяжении бесчисленных столетий это действо помогало ему узреть замыслы Великого Обманщика. Впрочем, необходимость общаться с воображаемым голосом далёкого трупа была не для Картейи — его способность воспринимать нити судьбы проистекала от контакта с телесным. Он не собирался предсказывать вящую славу грядущего, о нет. Колдун стремился насытить те силы, которые будут способствовать этому изменению.

Он бросил пропитанные кровью кишки на платформу, и они плюхнулись окровавленной кучей. Порывшись рукой внутри тела мужчины ещё раз, колдун вырвал другие органы. Почки. Печень. Мочевой пузырь также покинул тело и был отброшен в сторону. С пугающей лёгкостью колдун разорвал грудную клетку и сжал кулаком в латной перчатке сердце мертвеца.

Оно по-прежнему медленно стучало, ибо вырезанная на лице человека руна страдания поддерживала в нём жизнь, невзирая на ужасающие увечья. Картейя встряхнул мужчину и сломал ему шею. Сердце продолжало глухо пульсировать на протяжении нескольких секунд после того, как его вырвали из грудной клетки, словно спелый плод; в массивной длани чародея оно казалось крошечным. Колдун выпрямился во весь рост и ударом ноги сбросил труп через край платформы. Тело рухнуло наземь где-то далеко внизу, в скором времени скрывшись в глубинах окутавшего вершину дворца низкого облака. Колдун подошёл к блоку запечатанных когитаторов, управлявших массивом, и к странному устройству, которое он поместил среди антенн и кабелей. Сердце адепта плотно вошло в машину, и Картейя вонзил контакты в плоть. Техноорганические проводники жадно впивались в мясо, пронизывая его чёрными венами живых цепей.

Первая украденная жизнь была не более чем символом. Началом, катализатором, запалом для грядущих перемен. И всё же символы обладали силой, а правильные символы — поистине ужасающей мощью. Теперь ему требовалось топливо. Сердце одного из жителей города будет биться в сердце машины, которая уничтожит сердце планеты. Этот нечестивый тройственный символизм доставлял колдуну огромное удовольствие.

Наполненное внезапным приливом неестественной энергии, сердце раба начало биться в неземном ритме.

— Отлично, — произнёс Картейя. Он повернулся к присоединившемся к нему воинам. — Прикончите столько имперских псов, сколько пожелаете, но оставьте нескольких в живых, дабы подстегнуть перемены и стать свидетелями возрождения, — колдун поднял голову, чтобы посмотреть на сгущающиеся облака. — Ритуал начался, и тысячи глаз Искусителя обращаются к этому миру. Дети Перемен окружают нас, и я чувствую их голод. Совсем скоро они присоединятся к нам. Пусть Серебряные Черепа страдают в своей бессильной ярости, пытаясь вырваться из паутины судьбы. Они угодили в ловушку, и теперь узнают цену своей дерзости и своей слепоты.

Картейя окинул взглядом своих воинов.

— Пусть горят. Пусть они все сгорят.

Воины Картейи, все как один, подняли оружие в молчаливом согласии с приказом повелителя сделали шаг в сторону и исчезли, оставив своего господина в одиночестве на высочайшей из вершин города Валорис.

Глава 15 — Небесный огонь

— Первый капитан Керелан, у нас тут некоторые проблемы.

— Доложите, капитан Дэвикс.

— Переключаюсь на закрытый канал. Активированы протоколы шифрования.

Вокруг больше не было никаких следов присутствия Оракулов Перемен, но после остановки внутри разрушенного остова мануфакторума ни один из Серебряных Черепов не решился убрать оружие в ножны. Все до единого оставались начеку, быстро и без приказов разбиваясь на пары — подобная тактика действий позволяла одному брату охранять другого на случай дальнейших засад. Астартес лишь немного углубились в город, продолжая двигаться по следам генераторов.

Гилеас и Рубен переглянулись. Факт того, что осадный капитан Дэвикс потребовал личной аудиенции у Керелана, само по себе было дурным знаком. То, что теперь весь их отряд оказался в глубине города, вдали от основной части боевых братьев, тоже не добавляло радости. Спорадические выстрелы всё ещё эхом разносились по осыпающимся улицам, пока истребительные группы зачищали обнаруженные очаги сопротивления, а басовитый грохот уничтожавшего позиции повстанцев «Поборника» заставлял клубиться осевшую на развалинах пыль. Осадная рота рассредоточилась, разбившись на отделения, дабы зачистить город от оставшихся врагов. Воздух периодически наполнялся воем ракет и снарядов пушек «Громобой», когда опорные пункты врага подвергались бомбардировке.

— Что-то мне подсказывает — ты думаешь о том же, о чём и я, брат, — пробормотал Рубен, и Гилеас кивнул в знак согласия.

— Это пустая трата нашего времени, — тихонько произнёс сержант. — Нас заманили сюда только ради того, чтобы отвлечь внимание. Настоящая угроза таится где-то ещё, — он перевёл взгляд на Бехана. Молодой прогностикар, по большей части хранивший молчание вплоть до первого прибытия Оракулов Перемен, внимательно изучал разрывы в реальности, которые могли обнаружить только его психические чувства. Гилеас наблюдал за ним безо всяких комментариев, пытаясь сопротивляться словам, что просачивались в его разум, щекоча подсознание.

Что произойдёт, если прогностикары ошибутся?

Сама мысль о чём-то подобном граничила с богохульством, и Гилеас потряс головой, как будто это действие могло вытряхнуть из разума такие глупости. Следуя советам прогностикара, они продолжили текущий курс действий — и угодили прямо в засаду. С другой стороны, теперь они прекрасно знали о возможностях Оракулов.

Гилеасу пришло в голову — и уже не в первый раз — сколько двусмысленности было в сравнительном успехе Прогностикатума и в их усилиях предвидеть результаты. В ретроспективе можно было с полной уверенностью утверждать, что весь смысл путешествия Серебряных Черепов в старый квартал города заключался исключительно в подтверждении того факта, что к происходящему на Валории приложили руку именно Оракулы Перемен. Но чем обернётся для них это задание впоследствии? Что могло оказаться настолько серьёзным, чтобы первый и осадный капитаны переговаривались по закрытому каналу?

— Сержант Ур’тен, за мной. Сейчас же, — затрещал голос Керелана по воксу, и на ретинальном дисплее Гилеаса прокрутилась информация о заданной частоте.

— Что происходит, первый капитан?

— Инквизитора похитили, — низким голосом сообщил Керелан, и Гилеас резко вздохнул.

— Значит, мы возвращаемся во дворец? Нам следует приложить максимум усилий для её безопасного возвращения. Такова наша клятва, первый капитан, и я... — голос Керелана прервал его, и от Гилеаса не укрылось сквозившее в нём раздражение.

— Не забывай своего места, сержант. Я прекрасно осведомлён о своём долге, и напоминать мне о нём ни к чему.

— Примите мои извинения, первый капитан. Я не хотел оскорбить вас.

— Ничего оскорбительного тут не было, — ровно ответил Керелан. Его ложь была возмутительной, но Гилеас промолчал. — Твоё рвение делает тебе честь, сержант, но не позволяй ему управлять собой. Оракулы Перемен берут дары благословенного Императора и искажают их так, как мы даже представить себе не можем. Это один из самых серьёзных врагов, с которым нам только доводилось сталкиваться, и по сравнению с этой более масштабной угрозой безопасность инквизитора должна волновать нас меньше всего.

— Разрешите говорить свободно, первый капитан?

— Разрешаю, сержант, но имей в виду, что моё терпение уже на исходе. Я бы не советовал проверять его на прочность и дальше.

— Я принёс инквизитору Клятву Гостеприимства, как нашей гостье, — молвил Гилеас. — Я уважаю то, что вы, возможно, не стали делать того же самого, но это была добровольная клятва. Я знаю, что некоторые из ваших людей думают обо мне… — на этом месте Гилеас позволил своему взгляду ненадолго скользнуть в сторону Джула, который стоял на коленях в молитве, сержант терминаторов бормотал повторяющиеся литании. — Но я стану никем, если не буду проявлять благородство. Я должен быть верным этой клятве, должен выполнить свой долг как можно лучше. Я не смогу это сделать, если буду занят бессмысленной беготнёй по недрам этого проклятого города. С вашего дозволения, сэр, я заберу своих людей и отправлюсь в погоню для спасения инквизитора.

Эта речь далась Гилеасу Ур’тену непросто. Активно подвергать сомнению решение самого первого капитана было анафемой для его мышления. И всё же, со свидетелями или нет, он связал свою честь с Инквизицией и не имел иного выбора, кроме как исполнить свой долг.

— Я тревожусь о её безопасности и причинах её похищения, а не простого убийства, Гилеас, — когда Керелан, наконец, ответил, в его голосе прозвучало сочувствие. — Но Оракулы Перемен представляют собой значительную угрозу. Имперская Гвардия вполне способна заняться поисками, пока мы сосредоточим наши усилия на Архивраге. Мне нужна твоя поддержка здесь, Гилеас.

— Я не могу так просто оказать её. Вы же просите меня стать клятвопреступником!

— В таком случае мы должны спросить у Бехана, какой тропою мы следуем, — предложил Керелан. — Перед нами лежит необходимость принять решение, брат, и очень важно, чтобы мы сделали правильный выбор, чтобы наши усилия увенчались успехом. Если мы будем заниматься поисками пропавшего инквизитора, то предатели могут вновь сбить нас с толку. Мы должны действовать осторожно, Гилеас. Кто знает, какие разрушения могут учинить Оракулы Перемен, пока мы будем гоняться за фантомами?

— Но ведь если мы просто оставим спасательную миссию в чужих руках, — добавил Гилеас, — кто знает, какая судьба может постигнуть инквизитора, или какие последствия наступят в том случае, если она не будет найдена? — Он начал улавливать ход мыслей Керелана. — Разве я не могу просто взять свой отряд и поискать её? Талриктуги более чем способны…

— Нам неведомо их число, брат. Мы ничего не знаем об их мотивах. Враг, с которым мы сражаемся, искажён не только телом, но и разумом, и в такие моменты мы обязаны полагаться на руководство Императора, — первый капитан снова переключился на стандартный вокс-канал ордена.

— Брат-прогностикар, ты нам нужен.

Бехан встал на колени, изучая руны, извлечённые им из мягкого кожаного мешочка. Какое-то время он обдумывал увиденное, но вслух ничего не говорил. Керелан и Гилеас стояли над ним, и тревога обоих росла. Над головами астартес вновь собирались тёмные тучи, и хотя солнце уже взошло, они приглушали слабый дневной свет, как будто кто-то в небесах просто взял и задёрнул занавес.

Пока прогностикар занимался своим ремеслом, остальные Серебряные Черепа произвели несколько зачисток по периметру, но никаких признаков Оракулов Перемен обнаружить не удалось. Из какой бы преисподней они не выползли, теперь ублюдки явно вернулись обратно в её глубины.

— Брат-прогностикар, со всем уважением к твоему статусу, мне необходимо знать твой вердикт, — в голосе Керелана прозвучало раздражение.

— Я не в силах указать путь, первый капитан, — Гилеас впервые столкнулся с полной неуверенностью в голосе молодого псайкера. — Руны не дают мне указаний по этому вопросу.

Насколько было известно Гилеасу, Бехан никогда прежде не сталкивался с психической слепотой, известной как Глубокая Тьма. Этого состояния страшился каждый прогностикар Серебряных Черепов, ибо в такой момент Свет Императора отворачивался от них. Подобное состояние редко продолжалось долго, и всё же оно рассматривалось как явный признак того, что Император достаточно недоволен конкретным человеком, чтобы на время отказаться от своей воли направлять его.

Приход Глубокой Тьмы неизменно приводил к тому, что поражённый ею псайкер проводил бесчисленные часы, а то и недели, в молитвах и покаяниях, стремясь вновь посвятить себя Императору и доказать свою верность Ему. В данном случае, разумеется, не было никаких шансов, что это произойдёт.

— Мы задержались здесь слишком долго, — тихо молвил Гилеас Керелану. — Я сделаю именно то, что и предложил — вернусь во дворец. Прочешу его целиком, этаж за этажом, пока все предатели не сдохнут, а инквизитор не сыщется.

— Мы ничего не станем предпринимать, пока прогностикар не отдаст приказ, — последнее заявление исходило от Джула, который подошёл к собравшимся и оглядел разбросанные серебряные руны. — Ты намеренно пытаешься спровоцировать меня на ответ, брат-сержант? Твоё отношение к происходящему продолжает подтверждать твою репутацию.

Бехан мельком взглянул на воина-ветерана, прежде чем возобновить изучение рун. Как бы он ни старался, расположение гравированных камней не имело никакого смысла. Всё, что он знал о тайнах рун, натянулось до предела. Сложная паутина значений настолько крепко переплелась, что вытянуть единственную необходимую для прорицания нить не представлялось возможным.

— Я просто озвучиваю своё наблюдение, брат Джул, — трудно было не заметить гнев в голосе Гилеаса.

— Уймитесь оба. Джул, возвращайся к своему патрулированию. А ты, Гилеас, сосредоточься на ситуации.

С насмешливым фырканьем громадная фигура Джула неуклюже ушла прочь.

— Ты ничего не делаешь, чтобы помочь себе в том, что касается Джула, брат, — в риторической форме заметил Керелан.

— Я попробую в последний раз, — сказал Бехан, собирая руны. — Здесь бесконечное противоречие, и ничто не угадывается легко. Возможно, если бы сержант Ур’тен попытался немного сконцентрироваться на рассматриваемом вопросе…

— Потрясающе, — проворчал сквозь зубы Керелан. — Но действуй быстро. Архивраг может вернуться в любой момент, а я не горю желанием терять превосходного прогностикара, если предатели подстрелят его во время общения с Императором.

Бехан почувствовал, как в его душе нарастает гнев, и сделал глубокий вдох, чтобы совладать с ним. Он переворачивал руны, одну за другой, но процесс прорицания всё равно превращался в бесполезную тарабарщину. Пути, которые никогда не должны были пересекаться, намертво переплелись друг с другом. Либо в этом крылся его собственный провал как прогностикара, либо худшее из возможных предзнаменований. Как бы там ни было, Бехан решил высказаться, основываясь на бушующих внутри него инстинктах.

— Я не могу принять решение, основываясь на результатах этого чтения, первый капитан. Предлагаю перегруппироваться вместе с Дэвиксом и изучить обнаруженные улики, если таковые имеются, после чего определить наш последующий курс действий. Если инквизитор ещё жива и её можно вернуть, возможно, она что-то узнала о планах врага. Если же нет… тогда, должен признаться, что предзнаменования для этого предприятия стали совершенно черны. Если мы останемся в этом мире, будущее сулит нам беду.

Одного произнесения этих слов вслух вполне хватило, чтобы сделать его стыд очень реальным. Бехан собрал руны и бросил их обратно в кожаный мешочек. Натянув бечёвку и закрыв это хранилище мудрости, он покачал головой.

— Я сделал всё, что мог, — произнёс прогностикар. — Мне жаль.

Гилеас скрестил руки на груди и слегка пожал плечами.

— Ничего не поделаешь, брат, — сказал он, как надеялся, примирительным тоном. По мнению Гилеаса, результат вышел достаточно хорошим.

— Я испробую ещё одно случайное чтение, как только мы доберёмся до площади, — продолжил Бехан, благодарный Гилеасу за то, что он так легко принял его неудачу. Керелан ничего не сказал, но псайкер чувствовал разочарование первого капитана, словно нечто осязаемое. — Возможно, ситуация в этом регионе слишком нестабильна.

— Возможно, — ровно ответил Керелан. — Хорошо. Братья, возвращаемся во дворец. Отметьте местонахождение этой часовни для групп зачистки, как только у нас появится возможность возобновить наше дело — мы сделаем это. Если Оракулы Перемен вернутся, чтобы помешать ему, устроим им максимально тёплый приём.

Бои на поверхности Валории продолжали бушевать вот уже несколько дней. Битва за губернаторский дворец была всего лишь одним крохотным конфликтом в войне, что тщательно организовывалась в городах на протяжении многих месяцев. Семена предательства, щедрой рукой посеянные среди народных масс, расцвели в полную силу, и даже теперь ярость и ненависть всей планеты продолжали кипеть и бурлить, поглощая самое себя и подпитывая заявившее о себе тёмное колдовство.

Картейя с безмолвным наслаждением наблюдал, как биомеханические кабели и демоническая плоть, прикованные к антеннам его устройства, начали яростно биться, впитывая в себя весь дух царивших на планете ненависти, боли, горя и ужаса. Истекающее кровью сердце раба билось от прилива силы, исходящего от всех этих эмоций; эмоций, которыми лорд-колдун упивался, эмоций, которые в скором времени погубят эту планету. Валория будет принадлежать Оракулам Перемен и их порождённым варпом владыкам.

— Вот время и настало — дать Валории ощутить вкус того, что грядёт, — произнёс чернокнижник, проводя рукой по гладкой поверхности устройства. Теперь оно напряглось, наполняясь таким количеством энергии, что едва могло сдерживать бушевавшие внутри силы. Как только будет добавлено избранное сердце помазанника, всё станет намного хуже. То, что творится сейчас — всего лишь начало, не более того. Он вывернет Валорию наизнанку, утащит её в волны варпа, и та станет домом для существ во стократ более великих, нежели насекомые, ползающие по её поверхности сейчас.

Картейя опустился на колени перед устройством и склонил голову, бормоча слова на древнем языке, на котором когда-то общались бесчисленные тысячи людей, но теперь знали совсем немногие. Линзы его шлема начали мягко светиться в том же пульсирующем ритме, что и вырванное из тела раба сердце, и по пластинам его брони прокатилась рябь мистической силы. Колдун ощутил желанный, как и всегда, трепет своей собственной мощи и воздел голову к небесам. Сгущающиеся облака с чёрными краями продолжали раздуваться, словно предвестники самого настоящего потопа. Однако грядущий шторм принесёт с собой нечто заметно большее, нежели простой дождь.

— Этот мир будет наш, — процедил Картейя своим глубоким, чудовищным рыком. — Так приступим же.

С этими словами чернокнижник направил сдерживаемую силу в психические каналы, и она вырвалась наверх, к облакам, единым столбом пульсирующего зеленовато-голубого света. Энергетическая колонна пронзила клубящиеся облака и прорвала громадную дыру в тонкой ткани пространства и времени, отделявшей этот мир от царств Хаоса. Небеса закипели, облака взбились в синюшного оттенка пену, которая растеклась, подобно кругам на поверхности пруда, от своего эпицентра по всему планетарному шару.

Раздался оглушительный звуковой удар, похожий на раскат грома, и Картейя поперхнулся от пронзившей его тело внезапной боли. Но теперь он был порождением Хаоса. Он привык к агонии, что всегда приходит с началом варп-шторма.

Однако в этом мире были и другие, гораздо менее подготовленные.

Серебряные Черепа уже практически дошли до дворца, когда по всему городу прокатился раскат психического грома, сотрясая души всех, кто находился на стенах и среди развалин зданий. Земля заходила ходуном; Гилеас поначалу решил, что началось землетрясение. Бехан неожиданно споткнулся и упал на Джула; терминатор резко повернулся, чтобы обругать неловкого собрата, но заметив, кто перед ним, тут же осёкся.

— Братья!

Бехан и Никодим забились в резких конвульсиях, отголоски внезапного взрыва порченой силы коснулись их даже здесь, внизу. Бехан крепко вцепился в Джула, словно утопающий, который хватается за свою последнюю надежду на спасение.

— Сколько... силы, — процедил Бехан сквозь стиснутые зубы. Кто-то... гнусное колдовство... ах! — он замолчал и отпустил руку Джула, хватаясь за шлем, после чего сделал движение, словно пытаясь сорвать его, но пылкий терминатор крепко прижал его к стенке.

— Каким бы ни было зло, угрожающее вашему здравомыслию, прогностикар, вы должны бороться с ним. Вы выше этого. Не разочаровывайте меня. Обратитесь к своей вере. Доверьтесь своим силе и могуществу.

Керелан присоединился к ним, пока Гилеас боролся с упавшим Никодимом. Первый капитан заметил внезапную игру огней на кристаллическом психическом капюшоне прогностикара.

— О чём он говорит?

Бехан заикался, изо всех сил стараясь подавить силу, которая грозила вскипятить его мозг и погубить душу. Когда к нему наконец-то вернулся дар речи, слова звучали невнятно, словно он находился под воздействием наркотиков. Прогностикар схватил первого капитана за предплечье и заговорил медленной и исполненной отчаяния речью.

— Варп истекает кровью, и прольётся она на эту планету, — произнёс он с заметным трудом. — Я чувствую, как зло внутри него царапает, рвёт... прорывается. Вскоре они будут здесь, если этого уже не случилось.

Керелан оглядел собравшихся Серебряных Черепов. До сих пор не было ни единого доказательства тому, что Оракулы Перемен собираются вернуться, а теперь события начали выходить из-под контроля.

— Держитесь, братья, — подбодрил он товарищей по оружию. — Я понимаю, что вам больно, но вы — сыновья Варсавии как по рождению, так и по праву первородства. Брат Джул прав. Вы сильнее этого, — слова первого капитана были произнесены суровым тоном, но не без соcтрадания. — Берегите свои души и контролируйте разум. Нам следует перегруппироваться с Девятой и начать незамедлительную зачистку дворца. Внешний город лежит в руинах, и резиденция губернатора — единственное место, где они могли спрятаться. Мы их найдём. И расправимся с ними. Поторопитесь, братья. Гилеас... понесёшь Никодима, если потребуется. А теперь — вперёд.

Последствия создания разрыва в реальности были глубокими, однако распространялись не так уж и быстро. Картейя, впрочем, сохранял обычное для себя терпение. Ему были предоставлены тысячелетия для совершенствования этого искусства, и он в нём преуспел. Истинный Хаос в своей сырой форме не был инструментом, который легко подчинялся воле того, кто пытался его использовать.

В реальности он пострадал от последствий первого разрыва точно так же, как и любой другой псайкер на планете. Даже его собственным воинам пришлось опуститься на колени пред мощью могучего прилива эмпиреев. И всё же, в отличие от имперцев, Оракулы Перемен приветствовали эту боль исполненными лести возгласами. Они не боролись с ней, но приняли её. Именно это принятие обеспечивало воинов Картейи такой большой властью над процессом сотворения.

Облака над раздираемой войной планетой теперь полностью исказились, окрасившись в пурпурный и синий, а небеса приобрели ядовито-жёлтый оттенок. Казалось, будто само небо страдает от тяжкой раны.

Начался дождь, покрывший доспехи Оракулов липкой алой взвесью. На сей раз проливалась не грязная вода Валории, а кровь, хлынувшая с ещё большей силой, чем прежний ливень. Как бы мерзко не выглядело происходящее, кровавая буря была ничем по сравнению со сменившими её совсем скоро полосами розового и лазурного огня. То, что осталось от зданий внизу, заполыхало — пускай огонь распространялся неспешно, но в конечном счёте весь этот мир сгорит.

Картейя начал хохотать. В этом глубоком гортанном звуке не было и малейшего намёка на юмор. Раскинув руки, он поднял скрытое забралом шлема лицо к небесам, приветствуя психический водоворот.

Далеко внизу имперские гвардейцы, собиравшие свои силы для перегруппировки, оказались в ловушке внезапного потопа. Как только к солдатам пришло осознание того, что они с ног до головы залиты кровью, поднялся шум. Когда кровь начала воспламеняться, дела пошли ещё хуже. Там, где неестественное пламя касалось плоти, она пузырилась и искажалась, принимая непристойные новые формы. Фигуры людей растворялась, сменяясь трясущимися клубками глаз, конечностей и изгибающихся ложноножек.

Избежать коварного прикосновения ужасающей силы варпа не представлялось возможным. Те, кто смотрел в облака, видели запечатлённые в них демонические лица, которые растягивались в гротескные, чужеродные формы и шептали слова проклятий любому, кто был достаточно слаб, чтобы к ним прислушиваться. Многие из молодых и менее опытных солдат быстро стали жертвами подобных предложений, и даже те, кто прежде сплотился перед лицом скверны, теперь балансировали на грани искушения поддаться её власти.

Оружие было переведено в боевой режим, и в безумии своём товарищи по службе обратились друг против друга. Прозвучали выстрелы, клинки вонзились в плоть, а над всем этим бедламом гремели зычные голоса комиссаров, тщетно пытавшихся навести порядок в этом хаосе. К нарастающему грохоту боя присоединился треск выстрелов их оружия, когда блюстители дисциплины начали казнить на месте самых безумных — ибо полк медленно, но верно обращался против себя.

Неестественный дождь продолжал лить, воспламеняя бочки и топливные баки; мощные взрывы сотрясали улицы и расшвыривали искорёженные тела мужчин и женщин во все стороны. Развернувшиеся по всему городу хаос и ужас питали силу, которую черпали Оракулы Перемен. Насилие порождало насилие, террор порождал террор, пока окрестности губернаторского дворца не превратились в обитель полнейшего, великолепного безумия.

Талриктуги были практически в пределах видимости площади Причастника, когда из своих укрытий вышли три Оракула Перемен. Валорию захлестнула волна безумия, и уцелевшее население тонуло в ней, заваленные обломками переулки заполонили обезумевшие повстанцы и несчастные выжившие. Всепроникающий хаос смягчил внезапную атаку Оракулов, поскольку Бехан не просто заметил своеобразное изменение в эфире, невзирая на мощь нарастающего шторма — неожиданно явившим себя врагам пришлось отбрасывать завывающих безумцев, чтобы добраться до Серебряных Черепов.

— Атака! — крикнул Бехан по воксу отделения и поднял перед собой психосиловой топор. Едва это слово слетело с его губ, как из ниоткуда возникла первая вспышка тёмно-красной брони. Затем ещё одна… и ещё.

Болт-пистолеты всех штурмовых десантников выстрелили одновременно, снаряды забили по архаичной броне ненавистнейших из врагов.

Бехан ощущал, как воины-предатели собирают воедино свою волю, черпая силу из пылающего воздуха вокруг и готовясь развернуть свой собственный психический щит. Он был нездоров и ослаблен последствиями повредившего его целостность психического удара, но упорство воина никуда не исчезло.

Терминаторы отреагировали не столь оперативно, как Гилеас и его отделение; ветеранов в значительной степени замедляла их громадная масса. Меч Керелана покинул ножны, и первый капитан уже держал его наготове. Немало врагов нашли свою смерть на острие этого клинка, и сегодня он был более чем готов увеличить число жертв на новом поле битвы. Плащ Керелана развевался за спиной, яростный ветер безжалостно трепал его, но сам командир Талриктуга твёрдо держался на месте. Он выглядел олицетворением упорства, которым так славились Серебряные Черепа.

Ближайший к Талриктугам Оракул Перемен вытянул перед собой руку, и дрожащий шар энергии врезался в нагрудник Астериоса. Терминатор пошатнулся и рухнул бы наземь, если бы прямо за его спиной не стоял Джул. Фанатичный воин выругался и поставил своего боевого брата на ноги. Послышался треск остывающего металла; броня Астериоса, пускай и сильно повреждённая, всё-таки сумела выполнить своё предназначение и защитила воина внутри. Двигаясь насколько быстро, насколько ему позволяли массивные пластины брони в столь узком проходе, Джул пришёл в движение, чтобы сменить позицию вместе с собратом по оружию.

Вскинув штурмовой болтер прежде, чем Оракул успел бы начать новую атаку, Джул выстрелил. Керамитовые осколки предательской брони полетели во все стороны — на таком расстоянии оружие нанесло достаточно урона, чтобы оторвать одну из рук воина в красном от тела. Конечность отлетела в сторону, из культи хлынули брызги горячей крови Адептус Астартес. Издав исполненный ярости и боли вопль, Оракул отступил назад.

Но он не исчез. Враг пробурчал что-то на некоем старом, забытом языке — слова эти раздражали чувства и, очевидно, содержали в себе какое-то проклятие. Два воина, что были с ним, ответили тем же, а затем оба ушли.

— Ваш ход, Серебряные Черепа, — прохрипел Оракул Перемен.

За спиной Джула Бехан опустился на колени, в его сдавленном дыхании чувствовалось усилие.

— Я могу сдерживать так долго всего один разрыв, брат. Теперь у тебя есть шанс.

Джул отреагировал без колебаний. Он сделал шаг в сторону, позволив Вракосу встать рядом. Оба штурмовых болтера выстрелили одновременно, залп отбросил Оракула Перемен назад, а затем точный выстрел пробил его повреждённый шлем. Череп падшего космодесантника испарился, превратившись в брызги мелкого красного тумана и серой кашицы.

Полностью измождённый Бехан потерял сознание, но Вракос растолкал его и вернул в чувство.

— Сражайся сейчас, — произнёс молчаливый ветеран своим привычным серьёзным тоном. — Сражайся, и ты сможешь отдыхать, сколько захочешь, когда мы вновь ступим на родную землю Варсавии, брат-прогностикар.

На мгновение Вракос умолк, а затем кивнул. Это был любопытный жест товарищества со стороны замкнутого и отстранённого человека.

Не обращая внимания на огни и ужасающее пламя, в которое погрузилась Валория, Серебряные Черепа снова двинулись к площади Причастника.

Глава 16 — Безумие

Бехан быстро восстановил самообладание после психической ударной волны, однако Гилеас тревожился за Никодима. Юному псайкеру недоставало опыта провидца, и он явно страдал под натиском энергии варпа. Как только Серебряные Черепа отступили к дворцу, Никодим застонал, из его защитного капюшона посыпались искры. Он сумел пробормотать несколько слов благодарности, прежде чем вновь оказаться во власти бреда. Бехан, всё ещё бледный от шока, кивнул, одобряя стойкость собрата.

— Он будет в долгу перед тобой, если переживёт это испытание, — заметил Бехан, обращаясь к Гилеасу.

— В этом мой долг, брат. Вы оба слишком важны. Если бы до этого дошло, я бы отнёс вас обоих во дворец на своей спине.

— Так что ты собираешься делать с инквизитором, Гилеас? — Вопрос не был совсем уж неожиданным, и Гилеас не стал смотреть на прогностикара. — Ты знаешь, я должен свериться с рунами, когда мы вернёмся, прежде чем можно будет принять решение.

— Если только твои руны не перегорели, — хмыкнул Гилеас, затем его тон слегка смягчился. — Я подожду и посмотрю, — наконец сказал сержант нейтральным, но граничащим с угрозой тоном, который Бехан прекрасно знал. — В конце концов, что ещё мне остаётся делать?

Наконец, астартес достигли края площади Причастника, где их взору открылось поистине ужасающее зрелище. За время их отсутствия окрестная территория превратилась в самый настоящий склеп. Огненный дождь, казалось, утих, однако успел нанести чудовищный ущерб. Безумие и мутации, распространявшиеся среди смертных подразделений, одним махом причинили куда больше вреда, чем это могли сделать месяцы войны. Улицы были забиты солдатами, стрелявшими, кусавшими и царапавшими друг друга, их извращённые разумы и искажённые тела порождали вокруг вакханалию резни. Посреди окружающего хаоса оставалось лишь несколько островков здравомыслия, собравшихся вокруг горстки офицеров или безошибочно узнаваемых комиссаров. Кровь текла повсюду, смешиваясь с дождевой водой на выжженной земле. Сгустившись, она порождала лужи мерзкой, вонючей жижи, которые, казалось, дёргались и булькали, словно живущие своей собственной жизнью.

Космодесантникам едва ли пришлось принимать участие в рукопашной схватке. Похоже, никто не заметил астартес, прокладывающих себе путь сквозь царящий повсюду бедлам. Когда Серебряные Черепа пробирались через кордон машин, один имперский гвардеец, затеявший драку со своим товарищем, налетел на Гилеаса — но тут же буквально отскочил от штурмового десантника, который даже не заметил нарушителя спокойствия. Джул, в свою очередь, презрительно раздавил напавшего цепным кулаком.

— Уверен, что вы простите мне это замечание, однако полк явно нуждается в дисциплине, — прокомментировал Вракос в своей обычной невозмутимой манере. Его линзы с явным интересом наблюдали за битвой. Остальные астартес повернули головы в сторону сержанта, и тот легонько пожал плечами. — Всего лишь наблюдение.

— Поскольку за этим неестественным катаклизмом стоят Оракулы Перемен, от столкновения с ними нам следует ожидать худшего, — процедил Керелан сквозь сжатые зубы. — Вракос, Варлен — двигайтесь вперёд и окажите выжившим любую посильную помощь. Возьмите двоих из отделения Гилеаса… — первый капитан умолк и бросил взгляд на сержанта, намекая, что настала пора делегировать полномочия.

— Рубен, Тикайе — вы со мной.

Отделение Гилеаса заняло свои места без возражений — и те, кто остались с командиром, и те, что ушли вместе с терминаторами.

Остальные направились к разбитому входу во дворец. Несмотря на интенсивность боёв, контрфорсы и шпили здания остались практически нетронутыми, однако кровавый ливень придал северному фасаду дворца жутковатый облик. Кровь ручейками текла по колоннам и столбам, лилась из разбитого дверного проёма, в котором неровно повисла дверь, наводя на ассоциации с какой-то жутковатой пастью. Стоя перед этой ужасающей картиной, осадный капитан Дэвикс ожидал своих товарищей, рядом расположились его бойцы-опустошители, чьё оружие служило надёжной защитой от воцарившегося на площади хаоса. Дэвикс снял шлем, и на его тёмном лице застыло выражение мрачного стоицизма, пронизанного затянувшейся болью от ран.

— Как вы, несомненно, заметили, дела идут всё хуже и хуже, — начал он без каких бы то ни было предисловий. — Когда грянул шторм, большая часть осадной роты сумела отступить за территорию дворца, вдобавок мне удалось установить контакт с подразделениями по всему городу, которые также укрепились. После катастрофического отказа потери бронетехники составляют двадцать процентов, а «Громовой ястреб» «Сигил» рухнул за пределами города. Контакта с ними больше нет. Инквизитора похитила Синнария Грайс, а что случилось потом — вы и сами видели, — Дэвикс провёл рукой по своему выбритому черепу. — Псайкер инквизитора тоже был ранен — он, как и наши психически одарённые братья, подвергся какой-то атаке, которая здорово по ним ударила.

— Мы заметили, — отозвался Керелан, глядя на Бехана и шатающегося, но уже пришедшего в себя Никодима.

— Оракулы, как ни странно, себя не проявили. Понятия не имею, какой может быть их стратегия — помимо очевидной бойни.

— Осквернение, — прогремел Джул. — Ересь. Насколько плох человек-псайкер? Насколько он близок к выходу из строя?

— Знаешь, он не какая-то там машина, — это был голос Харильда де Корсо, его как всегда идеальный внешний образ несколько потрескался. Снайпер стоял в нескольких футах от Джула, поддерживая хрупкое тело псайкера, который с трудом опирался на единственного оставшегося у него друга. — Натаниэль дезориентирован и рассеян, но в остальном с ним всё в порядке.

— Если он представляет опасность для себя, и уж тем более для других... — Джул продолжал упорствовать в своей мысли, не желая, чтобы ему прекословили. У Гилеаса не могло не сложиться впечатления, что терминатор жаждет крови.

— Он удивительно вынослив, — вмешался Дэвикс. — Я уже обсуждал этот вопрос вместе с де Корсо, и мы с ним пришли к согласию: опасности псайкер не представляет. Только не теперь. Он просто взволнован. У него нет такой же мощной психической защиты, как у нашего брата, — Дэвикс указал на Никодима, которому наконец-то удалось встать на ноги без поддержки. Психический капюшон молодого воина время от времени переполнялся энергией, пока он изо всех сил пытался сдержать текущие через него силы. Ему приходилось превозмогать гораздо большую эфирную нагрузку, чем аналогичному устройству на голове Бехана, но такова была цена молодости и неопытности его хозяина, Никодима.

— А что насчёт инквизитора? — Керелан поспешил взять ситуацию под контроль прежде, чем Джул и Дэвикс завяжут своего рода теологическую дискуссию о состоянии псайкеров отряда. — Есть соображения, куда её забрали?

— Она просто исчезла, — промолвил Натаниэль, его тихий голос звучал на пол-октавы громче его обычной речи. Однако слова оказались чёткими и внятными, что само по себе было многообещающим. — Жена губернатора призвала демонические силы варпа. Она пыталась меня задушить… затем схватила инквизитора, и они исчезли. Она и сама по себе колдунья.

— Тогда мы обязаны её найти, — ответ Керелана был коротким, что свидетельствовало о возросшем нетерпении первого капитана.

— Я могу… возможно, я смогу помочь с этим, — мгновенно отозвался Натаниэль, а затем покраснел, когда глаза всех присутствующих уставились на него. — Я хорошо знаком с инквизитором. Мы работали вместе достаточно долго, чтобы я мог узнать её… — Он заколебался. — Мне ведомы её мысли. Я могу распознать закономерности её психики лучше, чем кто-либо иной.

— Никуда ты не пойдёшь, ведьмино… — начал Джул своим гулким голосом. Псайкер поднял руку, желая предотвратить спор, и Джул остановился как вкопанный, скорее от удивления, нежели по какой-то иной причине.

— Я спокоен, милорд?

— Выглядишь так, но…

— Я вменяем, милорд? — Натаниэль произнёс эти слова без малейшего намёка на иронию, хотя его левый глаз подёргивался, а правая нога неудержимо покачивалась. Гилеас наблюдал за этим разговором и впервые с тех пор, как познакомился с этим человеком, почувствовал, как в его сердце вспыхнуло нечто вроде уважения к Натаниэлю.

— С этим я бы поспорил, — прорычал Джул, но продолжать не стал. Натаниэль кивнул, развернулся и встал перед первым капитаном, сильно напоминая муху на фоне слона. Или горы.

— Я могу помочь, — повторил он.

— Да он же обуза, — голос Джула по внутреннему вокс-каналу звучал с изрядным возмущением, если не сказать хуже. — У него едва хватает сил, чтобы просто удержаться на ногах!

— Он предлагает нам помощь. Бехан измотан своими усилиями, Никодиму немногим лучше. Натаниэль — единственный псайкер, которому я бы доверился в этой ситуации, — слова Керелана звучали резко, и Гилеас решил осторожно вмешаться.

— С вашего позволения, первый капитан, я бы хотел возглавить поиски инквизитора, как мы уже обсуждали.

Джул уже было решил возразить, но Керелан остановил его поднятой рукой и продолжил.

— Я ценю предложенную помощь в этом вопросе, — сказал он. — Но существуют ритуалы, которые необходимо соблюдать вне зависимости от происходящего. Прогностикар?

— Да, первый капитан, — Бехан устало стянул с пояса мешочек с рунами, не обращая внимания на яростный взгляд, который бросил в его сторону человек-псайкер. Натаниэль едва мог удержаться от того, чтобы не подскочить от ярости.

— Это пустая трата времени! Я думаю…

Что бы там ни думал Натаниэль Галл, его мысли прервал внезапный вопль, когда Гилеас наклонился и поднял псайкера за плечи, пока тот не оказался на уровне глаз.

— Я не меньше вашего озабочен необходимостью найти и вернуть инквизитора, мастер Галл. Однако вы подождёте, пока мы не выполним свои обязательства. Понимаете меня? Я говорю это не для того, чтобы запугать вас, но для защиты вас от тех, чьё терпение гораздо меньше моего.

Гилеас проигнорировал с трудом сдерживающего смех Рубена и продолжил.

— Так мы пришли к соглашению, Натаниэль Галл?

— Конечно, — пискнул Натаниэль, беспомощно суча ногами. — Просто… пожалуйста, поставь меня на землю, ладно?

— Разумеется, — оскалился Гилеас и опустил псайкера с такой осторожностью, словно держал в руках ребёнка. — А теперь вас не затруднит немного подождать?

Натаниэль больше ничего не сказал — просто кивнул, глаза его выглядели дикими и встревоженными.

— Сержант Ур’тен, вы не перестаёте меня удивлять, — пробормотал Керелан.

— Спасибо на добром слове, сэр, — ответил Гилеас и стал ожидать, пока Бехан приступит к выполнению своей задачи.

Он ничего не видел.

С замиранием сердца Бехан осознал, что его способность общаться с Императором оказалась серьёзно ограничена нарастающим варп-штормом. Внутри черепа безумно свербело, глазные нервы будто кто-то подпалил. Прогностикар закрыл глаза и сделал глубокий вдох, ощущая, как его лёгкие наполняются кислым, испорченным воздухом города.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Однако спокойствие, которое он жаждал обрести, оставалось неуловимым, и в Бехана крепко вцепилось чувство паники. Уже второй раз его настигла Глубокая Тьма. Неужто он каким-то образом утратил благосклонность Императора?

Нет, Бехан. Это вторично. Просто сохраняй спокойствие, парень.

Он услышал голос Ваширо; спокойный и приятный тон верховного прогностикара пробился сквозь призрачные ужасы, сформировавшиеся в сознании Бехана. Он устремился к этому успокаивающему голосу и крепко вцепился в него. В конце концов, это было частью его обучения — справиться с ситуацией, находящейся за пределами его контроля. Он снова вздохнул.

Вдох. Выдох.

Если ты когда-нибудь по-настоящему познаешь Глубокую Тьму, ты никогда не должен показывать это своим братьям. В хаосе сражения они полагаются на твой совет. Признаться им, что Император не обратил на них Свой взор, было бы попросту вредным.

Чтобы избежать подобного, существовали плановые методы. Очевидным вариантом было просто-напросто как следует рассмотреть ситуацию и предложить наиболее логичную стратегию. Бехану ни разу не приходилось прибегать к данному методу, но лишь потому, что он был одним из редчайших экземпляров в кругу прогностикаров. Он действительно обладал даром предвидения, пускай и мимолётного. Этот фактор, в сочетании с сообразительностью и умом, означал, что он всегда давал мудрые советы.

Многие другие прогностикары — чего, впрочем, Бехан не знал — время от времени ощущали пустоту. Когда это происходило, они использовали своё стратегическое мышление гораздо шире, чем кто бы то ни было мог представить. В результате прогностикары стали чем-то большим, нежели просто духовными наставниками и советниками по экстрасенсорным вопросам. Они были блестящими и одарёнными тактиками. Они были бесценны, и с годами Серебряные Черепа стали зависимы от своих псайкеров.

Бехан ещё раз судорожно вздохнул и открыл глаза, вытаскивая из мешочка единственную руну. Он провёл пальцами по гравировке на серебряной поверхности и внимательно вгляделся в иконографию, которую знал столь же хорошо, как и латные перчатки своей боевой брони. Руна в форме разящей молнии. Одна из самых могущественных среди солярных символов.

— Мощная руна, — пробормотал он, продумывая возможные интерпретации её внешнего вида и соотнося их с тем, что, как он знал, должно было быть правильным курсом действий. — Её можно рассматривать как в положительном, так и в отрицательном ключе. Столь же опасная, как и Сердце Солнца, но во всех отношениях столь же поучительная.

— Каков практический результат, прогностикар? Наилучший вариант действий?

Бехан осторожно взял руну в ладонь и осмотрел её. Затем поднял голову, алые линзы его шлема мягко светились.

— С учётом окружающих нас косвенных доказательств, я склоняюсь к отрицательному аспекту руны, — произнёс он, тщательно избегая взгляда Гилеаса. — Удар Молнии символизирует возможность чего-то, что находится на грани уничтожения. Нам следует покинуть эту планету, и сделать это как можно скорее.

— Но как же инквизитор?! — Натаниэль держался спокойно после тревожного внушения в руках сержанта, но слова прогностикара снова вырвали из него слова сопротивления. — Мы обязаны найти её! Вы сказали, что она, должно быть, где-то здесь. Я займусь её поисками самостоятельно, и я плевать хотел, что все вы об этом думаете.

Он начал двигаться, словно собирался буквально дохромать в сторону дворца, однако де Корсо протянул руку и схватил его за талию, вернув на место.

— В этом вопросе я на стороне псайкера, — спокойно заметил Гилеас. — Я должен выполнить клятву, и я не покину Валорию, пока не сдержу свой обет. Я всё сказал.

— Прогностикар озвучил свой совет, Гилеас, — столь же спокойным тоном изрёк Керелан. — Ты понимаешь, что любой другой образ действий будет неважно воспринят после нашего возвращения на Варсавию?

— При всём уважении, первый капитан, мне кажется, что более справедливой оценка моих действий будет уже после возвращения на Варсавию. Вы не сможете связаться с «Предвидением победы» через варп-шторм. Несмотря на то, что вся наша славная репутация и обсуждение серебряного самородка, без сомнений, принесут нам пользу, я бы мог уже заняться поисками инквизитора. Как только вернёмся на Варсавию — тогда я и буду расхлёбывать последствия.

— Богохульство! Смеешь вторгаться в царство запретного?! — модулированный голос Джула дрожал от глубоко укоренившейся ярости, которую терминатор больше не мог скрывать.

— Брат Джул, твоё нескончаемо низкое мнение обо мне — едва ли достойный предмет для обсуждения в данный момент, — бесстрастно ответил Гилеас. — Мы окружены со всех сторон, не можем эвакуироваться с этой планеты, её грозит разорвать на части варп-шторм. Нас здесь достаточно, чтобы мы могли искать суть этой угрозы — и достаточно, чтобы ты мог проявить ко мне снисходительность ради выполнения моего данного под присягой долга.

Руки Джула на мгновение сжались в кулаки, но он был ветераном с послужным списком в несколько столетий. Терминатор сдержал свою ярость и задал вопрос в тщательно продуманной манере.

— Почему ты делаешь это вопреки словам прогностикара, сержант?

— Ты никогда не давал клятв, брат Джул?

Джул напрягся и сделал шаг вперёд. Два воина стояли друг напротив друга, и Гилеас наклонился вперёд так, что керамит его шлема практически коснулся шлема Талриктуга. Облачённый в боевой доспех терминатора, Джул представлял собой огромного монстра в обличье Адептус Астартес. Большинство собратьев в обычных доспехах едва доставали ему до плеча. Но Гилеас Ур’тен был крупнее большинства. Пускай он немного уступал в росте, и ему недоставало массы Джула, присутствие сержанта Ур’тена было ничуть не менее устрашающим. Если бы сержант штурмового отделения когда-то оказался в рядах орденской элиты, он стал бы одним из самых впечатляющих воинов, когда-либо носивших древнее боевое снаряжение.

— Это не должно быть проблемой, сержант. В любом случае, инквизитор, скорее всего, уже мертва, — заметил Джул с явным пренебрежением. — Если хочешь тратить своё время на бесплодную охоту вместо того, чтобы обрушить возмездие на еретиков — прошу, продолжай в том же духе.

— Проблема есть, брат Джул, — возразил Гилеас. — Представь себе, что было бы, узнай я о том, что инквизитор осталась в живых, а я бросил её на произвол судьбы — или, что ещё хуже, Оракулы развратили её своим колдовством? Как я смогу ещё раз посмотреть в глаза своим братьям по оружию, зная, что нарушил свою клятву чести? Я чту руны. Я чту слово Императора, но данная ситуация не даёт нам никакой выгоды. Если смерть — моя судьба во время выполнения этой миссии, я не стану от неё прятаться.

— Твоя клятва? Когда это произошло? Кто стал её свидетелем?

— Я говорил напрямую с инквизитором Каллис. Я принёс Клятву Гостеприимства. И моё слово, брат Джул, всегда было моим обязательством.

Послышалось грубое презрительное фырканье, и Джул отступил назад.

— Мы не придём за тобой, Ур’тен.

— Я знаю, и ценю это. Поэтому не ожидаю, что кто-то из вас последует за мной по этому пути.

Его слова встретила тишина, Джул продолжал буравить взглядом своего брата по ордену.

— Я сын Варсавии, Джул, — продолжал Гилеас. — Знаю, что иногда ты не желаешь этого принимать, но это простой факт.

Когда терминатор заговорил вновь, в его тоне прозвучало нечто новое. Что-то, граничащее с уважением.

— Да, сержант. Я начинаю понимать, что, возможно, так оно и есть.

Слова Джула походили на максимальную степень признания, которое Гилеас мог надеяться получить от этого Талриктуга. Сержант глубоко вздохнул, даже не заметив, что задержал дыхание.

— Ваше наблюдение вполне может оказаться верным, сержант Ур’тен, — глаза Керелана оставались прикованы к Джулу, однако говорил он с Гилеасом. — Нам следует установить эпицентр и причины этого варп-шторма, а затем — сделать всё возможное, чтобы покончить с ним, — сказав это, первый капитан повернулся к самому юному из присутствующих братьев ордена.

— Брат Никодим, пробил час воспользоваться своим правом первородства и принять вызовы, которые оно несёт. На данный момент ты — наиболее могущественный с точки зрения психического дара из всех наших боевых братьев. Бехан истощён и всё ещё восстанавливается после недавних усилий, так что если кто-то и способен помочь нам, то это ты.

— Я понимаю, первый капитан. И я готов, — спешно ответил Никодим.

— Разумеется, парень. Ты действительно веришь, что тебя бы отправили на эту миссию, если бы твои инструкторы или я со своими братьями не думали бы так же? Быть по сему, Гилеас. Если ты должен, то сделай это. Но ты пойдёшь не один. Возьми с собой Рубена и Тикайе, оставайтесь на связи столько, сколько сможете. Брат Джул прав. Ты понимаешь, что если нам удастся найти нашу добычу, мы за вами не придём? Руны указали нам путь. Мы обязаны прислушаться к Его слову. Ты понимаешь.

— Конечно, первый капитан, и я рад возможности хотя бы попытаться, — Гилеас не стал благодарить Керелана, однако в его тоне всё-таки присутствовало чувство признательности.

— Я тоже пойду.

А вот это уже не было неожиданностью. Натаниэль покинул угол, в который забился после выговора Гилеаса.

— Я знаю, все вы думаете, что я не в силах предложить вам свою помощь, но я сильнее, чем вы думаете, — его голос лишь немного дрожал, что ещё больше усилило уважение, которое Гилеас испытывал к псайкеру. — Я принимаю свой долг как члена Инквизиции. Сержант Ур’тен, я подчиняюсь вашему командованию.

— Нат… — Харильд де Корсо покачал головой.

— Кто из нас старший после пропажи инквизитора?

— Ты.

— В таком случае, я приказываю тебе прямо сейчас покинуть этот мир под опекой Серебряных Черепов.

Несколько мгновений снайпер выглядел так, словно собирался начать спор, но затем он покачал головой и поспешил к одной из ближайших машин. Да, в Натаниэле Галле воистину струилась сила, и Гилеас, наконец, кивнул в знак согласия.

— Очень хорошо. Рубен, присмотри за псайкером. Ты отвечаешь за него. Первый капитан, мы обыщем дворец. Натаниэль здорово поможет нам в поисках психического следа инквизитора. Взять его с собой — мудрая идея.

— Тогда идите. Сила и честь, братья. Мы постараемся поддержать здесь порядок и попытаемся связаться с кораблём на орбите, чтобы организовать эвакуацию, как только выпадет возможность.

«Если выпадет возможность». Невысказанная фраза буквально повисла между собеседниками.

— Так точно, первый капитан, — Гилеас сотворил знамение Аквилы на груди, а затем повернулся к небольшой группе, которая должна была последовать за ним. Тикайе и Рубен были его братьями по оружию столь долго, что он никогда не представлял себе, каково ему будет сражаться в их отсутствие. Натаниэля Галла он не знал и не доверял ему в полной мере.

— Мы обследуем дворец с помощью ауспика, — сказал Гилеас. — Если бы ты мог использовать свои способности и проверить, сможешь ли…

— Да знаю я, что мне нужно делать, — раздражённо перебил его Натаниэль, но тут же осёкся. — Извиняюсь.

— Извинения приняты. На этот раз, — Гилеас перезарядил болт-пистолет и сжал покрытый кровью цепной меч. — Мы идём, — сказал он, окинув взглядом своих товарищей. — Как ваша вера, братья?

Как ваша вера?

Он услышал слова капеллана где-то в глубинах своего сознания и понял, что произнёс те же самые слова, которые много раз слышал прежде из уст Акандо. В его собственном исполнении они звучали странно, однако он всё равно счёл необходимым произнести ритуальные фразы. С каждым словом его гордость становилась всё сильнее, а пыл — всё решительнее.

— Как ваша вера, братья? Повторите литании. Оцените свои сильные стороны, бросьте вызов своим слабостям. Узрите, что скверна проявляется во всём, и бросьте ей вызов. Ты сын Варсавии, воин Серебряных Черепов, и ты победишь!

— Моя вера крепка. Я доверяю своим братьям. Я буду поддерживать идеалы Императора. Я сын Варсавии. За Аргентия, за Варсавию и за Императора!

Пропев эти слова в унисон, воины воздели в воздух оружие.

Натаниэль ничего не сказал, только сжал губы с такой силой, что рот его превратился в узкую щель на лице.

— Они идут. В точности, как и предсказывал Первый.

— Серебряные Черепа — заблудшие глупцы, — ухмыльнулся Картейя. — Меня разочаровывает, что они ещё не поддались Изначальной Истине, — он отвернулся от края платформы и прошёлся мимо тяжёлых кабелей, извивающихся по её поверхности. Массивная матрица антенн в самом центре конструкции дрожала от неестественных ветров нарастающей бури, а энергия подавалась к ней от загадочной подключённой машины, напоминающей уродливого паразита. Вставленное внутрь сердце сморщилось, в воздухе повис стойкий запах горелого мяса, слабевший по мере того, как планета умирала. С каждым новым ударом умирающего органа по бесчисленным кабелям пробегал новый всплеск энергии, ещё больше питая растущий вихрь.

Чем сильнее изгибался покров реальности, тем больше имперские силы и жители Валории впадали в безумие. Огненный дождь следовал за расширяющейся бурей, словно плащ, и хотя над самим дворцом его активность утихла, она сменилась не менее тревожными явлениями. Воздух был маслянистым, насыщенным передаваемой по варп-каналам силой, и повсеместно пропитанным смрадом крови. Теперь в испорченной материи планеты начали проявляться куда более худшие вещи.

Далеко внизу бои между уцелевшим населением и Имперской Гвардией продолжали набирать обороты. Хриплые крики и вопли людей, утративших рассудок под воздействием безжалостного варп-шторма, для Оракулов Перемен были подобны восхитительной мелодии, мастерски исполняемым реквиемом здравомыслию.

Мутации, вызванные прикосновением огня, вышли из-под контроля. Кудахчущие безумцы с розовой и синей плотью прыгали сквозь воющую человеческую массу, в то время как другие вопили или же бормотали полную бессмыслицу — не более чем куски измученного мяса, грызущие и терзающие своих бывших товарищей. У присутствующих на планете Серебряных Черепов, возможно, имелось побольше шансов противостоять изменениям, которые поразят слабых и податливых, но в конечном счёте падут и они. И чем отчаяннее люди сражались, кричали и боролись с неизбежным, тем больше адская машина впитывала их страдания, ненависть и боль, тем сильнее разжигала растущий разрыв. В саморазрушительном характере данного процесса присутствовала чарующая симметрия, которая очень понравилась Картейе.

— Вы не заинтересованы в том, чтобы забрать себе эти имперские души, господин? — прошипел Кирт Нерождённый. В прошлом всякий раз, когда колдун сталкивался с верноподданными Империума, он получал искреннее удовольствие, пытаясь подчинить их своей воле. Большую часть времени ему это удавалось, и последнем, что видели многие люди, ставшие жертвами махинаций Оракулов Перемен, становились неистовые Адептус Астартес. Приятно было видеть, как люди встречают смерть от тех самых рук, которые — как им казалось — даруют им спасение.

— Я знаю Серебряных Черепов прошлого, — в конце концов ответил Картейя. — Когда-то, возможно, они и были достойными внимания. Давным-давно… — Он на мгновение умолк, его подобный молнии разум прокручивал годы назад. Картейя сталкивался с Серебряными Черепами примерно трижды за несколько тысяч лет. Они были внушительной силой так долго, что казалось невозможным, чтобы их пути не пересекались чаще.

Но затем, после последней встречи, Оракулы Перемен отступили, чтобы залечить свои довольно-таки серьёзные раны. Возможно, Серебряные Черепа и были стойкими воинами, но с точки зрения Картейи это и превращало их в источник раздражения.

— В давние времена они были поистине могучими, — продолжил он. — Но теперь Черепа в смятении. Их лидеры умирают, и они сбиваются с пути. Быть может, со временем то, что осталось от их жалких сил, так или иначе перейдёт на нашу сторону.

Он протянул указательный палец и нежно погладил им иссохшее сердце. В скором времени ему придётся провести ещё одно жертвоприношение, прежде чем умирающая плоть станет бесполезной, а боги отвратят свои взоры от Валории. Серебряные Черепа были отвлекающим фактором, на обдумывание которого он не мог позволить себе лишнюю трату времени.

— Нет, Кирт, им нечего мне предложить. Их можно уничтожить вместе с остальной частью этого никчёмного мирка. Когда же Валория возродится как мир нашего господина и повелителя, они просто станут рабами царящего здесь нового порядка. Или умрут. Меня устроит любой расклад.

Натаниэль ничего не чувствовал. Он искал свидетельства наличия психического следа инквизитора, пока их группа перемещалась по этажам дворца, но ни капли не преуспел в своих поисках. Пока их маленький отряд поднимался наверх, ауспик выявил ряд признаков жизни, но пока что им удалось обнаружить лишь толпу обезумевших слуг да зверинец домашней ксенофауны. Разочарование в сложившейся ситуации мешало псайкеру сосредоточиться, и он остановился, чтобы перевести дух.

Его много лет обучали тому, как следует контролировать свои силы, и всё же здесь, когда ему следовало задействовать менее конфликтный спектр своих способностей, Натаниэль не мог вспомнить толком ни единого из этих советов.

— Мастер Галл? — голос принадлежал грубому сержанту, который схватил его и отчитал, словно он был не лучше ребёнка. Натаниэль почувствовал тяжёлую руку в латной перчатке под своей подмышкой, которая заставила его принять более вертикальное положение. — Ты в порядке?

— В полном, — огрызнулся он в ответ. — Мне просто нужно… время, чтобы собраться с мыслями.

— Как пожелаешь, но время — не то, чем мы можем себе позволить разбрасываться попусту. Братья, подождите, — Гилеас вёл себя если и не почтительно, то по крайней мере уважительно, и Натаниэль позволил этому факту отложиться в глубине сознания, чтобы разобраться с ним позже. Если бы это самое «позже» наступило. Он не претендовал на дар предвидения, в отличие от своих пост-человеческих собратьев, но всё равно испытывал очень плохое предчувствие по поводу сложившейся ситуации. В сочетании с бесконечным шёпотом Тварей-что-Вовне, которые постоянно пытались прорваться через его слабеющую защиту, это заставляло его чувствовать себя слабым и беспомощным.

Натаниэль закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Он мог ощущать психический след сопровождавших его воинов. Эта способность была у него всегда, и его мысленному взору всегда представлялись образы шнуроподобных усиков, связывающих его разум с соответствующим человеком. Хотя каждый из Серебряных Черепов имел следы сходства в связи с общностью генетического братства, существовали и более тонкие нюансы, различия в производимом эффекте.

К примеру, психическое эхо сержанта лучше всего было бы описать как серебряную нить с пробегающими по ней пятнами красной и чёрной ярости. Другие двое также располагали своеобразными отличиями; так, окружавшее Рубена сияние всегда было золотым, что Натаниэль приписывал духу-защитнику, в то время как у Тикайе было суровое и устойчивое серебро, не запятнанное ничем, кроме чистоты помыслов.

Психический след Лиандры Каллис был хорошо знаком псайкеру. Алый, начисто лишённый изъянов. Её целеустремлённость и явная решимость уже давно привлекали Натаниэля; за всё время он поддался этому влечению всего раз, и это дорого ему обошлось. Но здесь и сейчас не оставалось ничего, за исключением трёх серебряных нитей и сложного разноцветного завитка его собственного психического следа.

— Продолжайте двигаться, сержант, — с тяжёлым сердцем сказал он в нужный момент. — Я всё ещё не чувствую её.

Ей было ужасно больно, в этом она была уверена. Что же касается всего остального вокруг, инквизитор понятия не имела, что происходит. Возвращение в чувство сопровождалось запредельными страданиями. Сознание неторопливо вернулось в её тело, и Лиандра поняла, что лежит лицом вниз на прохладной поверхности со связанными за спиной руками. В рот ей засунули грубый кляп из рваной ткани, исключительно мерзкой на вкус.

Голова инквизитора раскалывалась, и она вспомнила, с какой внезапностью её отбросило к стене. На протяжении десятилетий Лиандру Каллис обучали искусству самообороны, а она в конце концов стала жертвой двуличной и коварной ведьмы...

— О, наконец-то проснулась. А я-то думала, что успею услышать разве что твои крики, когда твою плоть вскроют, — прозвучал голос Синнарии Грайс. — Впрочем, не важно.

Инквизитор подняла голову от пола. Она чувствовала, как напрягшиеся мышцы живота ноют от столь внезапного их использования после длительного периода бездействия, но не обращала на это внимания. Едва открыв глаза, Лиандра осознала всю специфику своего нынешнего положения. Комната имела более или менее восьмиугольную форму, но точно сказать, насколько она велика, оказалось непросто — все стены были увешаны безупречными зеркалами. Определить, где заканчивается одно и где начинается следующее, не представлялось возможным, поскольку каждая зеркальная поверхность отражала свою противоположность в бесконечности искажённых изображений.

Посреди комнаты стояла Синнария Грайс, покрытая грязью и синяками. Она поворачивалась туда-сюда, любуясь своими многочисленными отражениями в зеркалах.

Инквизитору не хватало сил поднять голову достаточно высоко, чтобы увидеть собственное отражение, но она могла видеть образ предательской ведьмы в зеркалах, и открывшееся её взору зрелище заставило сердце Лиандры забиться сильнее.

Зеркальные образы Синнарии Грайс немного отличались от женщины, стоявшей перед ними. Когда глаза инквизитора Каллис переходили от одной отражающей поверхности к другой, она ощутила укол тошноты. Из своего лежачего положения она едва могла ясно различить больше двух изображений. Первое демонстрировало Грайс не такой, какая она есть на самом деле, но в том образе, в каком она явно предпочитала сама себя видеть. Высокая и стройная, с эффектными женскими формами, в зеркале она выглядела гораздо красивее, чем тощее создание, которым она была в действительности. Отражение держалось со всей статью и достоинством, подобающими супруге губернатора планеты.

Но вот её глаза...

Была ли это та женщина, которой она себя считала? Инквизитор осознала природу действий Тёмных Сил, и её желудок скрутило от отвращения и ненависти. Надо быть сущим глупцом, чтобы не определить это по образу потрясающе красивой дамы в зеркале. Затем Лиандра перевела взгляд на отражение позади Синнарии, и с её груб сорвался сдавленный крик боли, когда нанесённые на кожу спины гексаграмматические знаки вспыхнули.

Синнария обернулась, желая посмотреть, что же так потрясло инквизитора, и её улыбка стала шире и жёстче. Источником страха оказался образ птицеобразного демона; мерцающего, лазурного и неземного, с холодными глазами и острым плотоядным клювом, изогнутым в виде зловещего крюка. Синнария протянула руку и любовно провела ею по стеклу.

— Разве они не прекрасны? У них такие планы на этот мир! Они даровали мне свою силу и поручили исполнить миссию. Я должна познакомить тебя с их величием и грандиозностью, и ты станешь ключом к спасению этого мира. Но я утомилась, — она сделала театральный вздох. — Ритуалом занимаются Оракулы, и мне потребовалось немало сил, чтобы доставить тебя так далеко неиспорченной. Эта комната... — ведьма пренебрежительно махнула рукой, после чего тысяча или больше Синнарий помахали в ответ. — Эта комната поддерживает меня. Даёт мне силы.

Синнария Грайс ещё некоторое время прихорашивалась, и чем дольше инквизитор наблюдала за ней, тем более чрезмерными казались её птичьи движения.

— Мой глупец-муженёк не согласился с моим предложением принять волю подобного величия, но он всегда был недальновидным глупцом.

Это ты его убила.

Не в силах высказать обвинение, Каллис одарила сумасшедшую исполненным злобы и презрения взглядом. Инквизитор и думать забыла о своей головной боли. Всё, чего ей сейчас хотелось — это освободиться от пут и сломать этой твари шею голыми руками. Подобная ересь была анафемой для инквизитора, и ненависть, не похожая ни на что, испытываемое ей прежде, разлилась по её венам.

Бровь Синнарии изогнулась, когда она уловила мгновенно узнаваемое психическое эхо. На её губах заиграла лёгкая улыбка, когда ещё одна часть картины встала на своё место.

— Твой любимый псайкер всё ещё жив, — сказала она. — И он ведёт с собой лакеев Императора. Тебя ищут.

За всю свою жизнь инквизитор Лиандра Каллис никогда не оказывалась в беспомощном состоянии, но теперь, когда она лежала со связанными руками, а похитительница созерцала её примерно так же, как хищник изучает свою жертву, прежде чем вырвать ей горло, она, наконец, поняла, каково это.

«Натаниэль», — отчаянно подумала она, направляя все свои мысли на старика. — «Нат. Отыщи меня».

— О да, пожалуйста, позови их, — Синнария отошла от зеркал, хотя птицеподобное существо на какое-то время задержалось, глядя ей вслед своими непостижимыми глазами. — Тебя было раздражающе трудно поймать, инквизитор. Что, ты и в самом деле думала, что всё ещё была бы жива, не будь в этом какой-то особой цели? — Лиандре потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать сказанное. — Ты должна привести их сюда, моя зверушка, это всего лишь очередная часть великого гобелена судьбы. Так что, будь любезна, позови его, призови их всех... пусть твоя маленькая пешка явится.

Инквизитор в отчаянии затрясла головой, но содеянного уже было не исправить. Она обратилась к Натаниэлю, и псайкер, без сомнений, услышит её мысленный зов и неминуемо приведёт космических десантников в любую расставленную Синнарией западню.

Глава 17 — Враг внутри

— Я чувствую её.

Серебряные Черепа и пси-одарённый смертный неуклонно продвигались вверх, исследуя каждый из этажей дворца, но едва группа приблизилась к залу для аудиенций, как псайкер внезапно остановился. Во время восхождения в здании царила пугающая тишина, хотя внутри всё ещё оставалась горстка обезумевших слуг. Ауспик и органы чувств Натаниэля до сей поры не отслеживали ничего важного.

Когда Натаниэль говорил, он делал это с непринуждённой уверенностью человека, не сомневающегося в своей полной правоте. Гилеасу нравилась эта черта в характере псайкера — нравилась точно так же, как присущее любому другому человеку чувство абсолютной уверенности. В нём не было ни малейших колебаний, а из опыта своих собственных отношений с теми, кто наделён даром Императора, Серебряный Череп знал, что колебания, если им потворствовать, способны дорого обойтись любому.

— Хорошо, — ответил сержант, вскинув на плечо цепной меч. — Тебя не затруднит поделиться со всеми нами каким-нибудь советом? — Он говорил без тени насмешки, но Натаниэль всё же на мгновение вскинул голову, чтобы понять, не издевается ли над ним сержант. Однако в этих светящихся красным линзах он не мог прочитать ровным счётом ничего.

— Я могу вести вас, — ответил псайкер. — Если представить, что психический след инквизитора похож на размотанный клубок, который я заново связываю... — Он умолк и улыбнулся, с выражением печали и самоуничижения. — Прошу прощения, — закончил он. — Сюда.

Он ощущал крик инквизитора в своём сознании как нечто едва осязаемое; крыло эфемерной бабочки, что коснулось поверхности восприятия сквозь собирающийся водоворот ужаса. Но это был голос, обладательницу которого он уважал так сильно, что распознал её зов мгновенно.

Нат. Отыщи меня.

Лиандра.

Натаниэль поднял голову и слегка повернулся, направляясь в сторону массивной лестницы, ведущей на несколько верхних этажей дворца.

— Она там. Я уверен.

— В таком случае, нам лучше ускориться.

Трое космических десантников и псайкер начали подниматься наверх.

К тому времени, как они, наконец, достигли верхней лестницы, лёгкие Натаниэля были готовы взорваться. И всё-таки он продолжал бороться, действуя с той же самой решимостью, что отмечала всю его жизнь. Он не был «непригодным» ни в каком смысле, и всё же его человеческое тело имело свои ограничения. Пожилой псайкер не мог поспеть за тремя космическими десантниками, как бы ни старался — и всё же не прекращал пытаться. Боль в вывихнутой ноге добавляла ещё больше трудностей.

— Подождите, — крикнул он, делая короткую паузу. — Постойте, сержант Ур’тен.

Гилеас обернулся и подошёл к псайкеру.

— Ты достаточно здоров, чтобы продолжать? — Вопрос был достаточно безобидным, но всё-таки задел Натаниэля Галла за живое, раздув угли его гордости.

— Разумеется. Я... просто дай мне минутку, чтобы... собраться с мыслями.

— Нет проблем, — Гилеас оглядел псайкера, показания его ретинального дисплея отметили значительное повышение температуры тела псайкера и заметную пульсацию его ярёмной вены. Сержант продолжал безмолвно наблюдать, пока сердцебиение смертного немного не замедлилось, а затем заговорил вновь. — В какую сторону указывают твои чувства?

Псайкер сосредоточился и кивнул.

— Туда. След инквизитора ведёт через тот дверной проём, — он поднял костлявый палец и указал на один из многочисленных порталов, расположенных вдоль богато украшенного жилого уровня дворца. В этой двери было что-то тревожное, нечто, чего он понять не мог.

Рубен приложил руку к двери.

— Закрыто, — сообщил он.

Гилеас шагнул вперёд и пробил себе путь, вырвав дверь из рамы и отправив её в полёт по коридору, а затем протиснулся в отверстие всем своим массивным телом.

— Открыто, — прокомментировал Рубен с явным сарказмом.

— Подождите! — крикнул Натаниэль, когда космические десантники ворвались внутрь. Едва последний из отряда прошёл через пролом, его внезапно укололо чувство беспокойства. Психический след инквизитора ощущался не просто так, словно она была в соседней комнате, но таким образом, будто она находилась невероятно далеко, повсюду и нигде одновременно. Пространство за дверью не могло существовать ни в каком общепринятом смысле. Сознавая, что Серебряные Черепа совершенно не готовы к тому, с чем им придётся столкнуться, Натаниэль бросился за ними, но его предупреждающий крик прозвучал слишком поздно.

Комната перетекала в невероятно огромную залу, и на долю секунды Гилеас оказался совершенно дезориентирован. Волосы на его загривке зашевелились, и он шагнул дальше. Чувствуя, что оставшиеся позади братья тоже последовали за ним, сержант обернулся, чтобы обратиться к ним — но Серебряных Черепов там уже не было.

Всё, что он видел — это бесконечные отражения Гилеаса Ур’тена. Отражения отражений, что переливались и смешивались друг с другом, подобно водам океана. Он сделал ещё шаг вперёд и погрузился в кошмар.

Гилеас узрел себя таким, каков он есть. Стойкий герой Империума, астартес ордена Серебряных Черепов, достойно выполнявший свой долг. Один из тех, кем Император может по-настоящему гордиться. Его боевой доспех был изношен, однако о нём заботились должным образом и полировали до зеркального блеска. В руке он сжимал реликвию ордена, цепной меч Затмение, лицо было скрыто за бесстрастной личиной шлема.

Гилеас повернулся.

Воина, стоявшего перед ним сейчас, он знал столь же хорошо, как и предыдущего. Различия между ними были настолько тонкими, что их едва ли можно было заметить. Гилеас сосредоточился и посмотрел внимательнее. Он видел этот аспект в бесчисленных снах и вспышках того, что всегда считал состоянием дежавю. Поза была той же самой, с горделиво поднятыми плечами — и Ур’тен кивнул. Это был прекрасный воин. Идеальный экземпляр своей породы.

Его зеркальная копия кивнула в ответ, но на этом сходство между ними закончилось. Потянувшись, чтобы снять шлем, отражение Гилеаса открыло сержанту своё лицо.

Гилеас отпрянул с внезапным чувством отвращения, когда демоническое существо в доспехах презрительно ухмыльнулось. Его напоминающее череп лицо, обтянутое бронзовой кожей и усеянное шипами, содержало в себе что-то знакомое, невзирая на крайне чуждую природу.

Гилеас-нечто вскинул Затмение в салюте и отступил назад, позволяя ещё большему числу отражений появиться в поле зрения оригинала. Где-то на задворках сознания настоящий сержант Ур’тен услышал тихий, исполненный ужаса стон, но не сразу заметил, кто же его издаёт. Он был слишком поглощён магией, заключённой в этой зеркальной комнате, чтобы даже вспомнить о том, что вошёл не один.

Стон прозвучал снова, и Гилеас развернулся с цепным мечом наготове, готовый отразить вражеское вторжение в этот миг откровения. Но он не видел ничего, кроме себя, сержанта Гилеаса Ур’тена, отражавшегося в зеркалах снова и снова.

Он падал в глубокий колодец бесконечности и был бессилен остановить это падение. Он видел того человека, которым являлся, человека, которым мог бы стать… свой потенциал…

Послужи моим нуждам, Гилеас Ур’тен Да’чаморен, и будешь щедро вознаграждён.

Голос словно явился прямиком из кошмаров — дребезжащий, влажный и хриплый, слова как будто проходили через сжимающиеся лёгкие.

Да’чаморен. Сын растущей луны. Таково было племенное имя его отца. Имя, которое за всю жизнь он произносил лишь перед горсткой своих братьев. Имя из прошлого, которое Гилеас Ур’тен давным-давно позабыл. Демоническая харя в зеркале исказилась и начала меняться, став тем, кого он не видел уже долгие годы. Душа Гилеаса наполнилась братской привязанностью и восторгом.

— Капитан, — произнёс он с улыбкой на устах. Сержант сделал шаг вперёд и протянул руку. Отражение больше не принадлежало Гилеасу, теперь на него смотрело лицо Андреаса Кулла. Его бывший наставник не ответил, лишь немного грустно улыбнулся и протянул руку сержанту. Гилеас ответил тем же самым.

Это неправильно.

Непрошенная мысль явилась прямиком из внутреннего источника его благочестия, и сержанта поразила её решительная выразительность. «Это неправильно. Ты не должен пасть, Гилеас».

Он долго смотрел на человека, которого считал своим отцом. Возможность сделать шаг вперёд и провалиться во тьму за зеркалом казалась простейшим делом на свете, но он не посмел коснуться поверхности стекла. Долгие годы службы и преданность, дополнявшие его собственный пылкий характер, помешали Гилеасу сделать этот опасный шаг.

Не прикасайся к стеклу.

— Нет, — промолвил он, и в тоне голоса его прозвучало нечто вроде сожаления. — Нет. Это не реально. Этого не может быть.

Затем его мир рухнул.

— Сержант, вы должны услышать мой голос!

Натаниэль был невероятно взволнован. В тот момент, когда их маленький отряд в составе четырёх человек вошёл в этот зал, все космические десантники были очарованы тем, что они видели в зеркалах. Гилеас оказался последним, кто угодил в эту ловушку; сначала Тикайе, а затем и Рубен остановились как вкопанные, разглядывая свои отражения. Натаниэль видел, как они тряслись в попытках освободиться от поймавших всех их в ловушку чар, как напрягались их руки, стремящиеся обратить мощь своего оружия против врага, которого они не могли видеть — лишь чувствовать в своих мыслях.

Никто из этих астартес не обладал экстрасенсорным даром, а потому они крепко завязли в этой западне. Натаниэль ощущал весь тот ужас, что сочился из бесчисленных посеребрённых зеркальных поверхностей. Годы возведения твердыни его психологической защиты гарантировали, что сам он не замечал в этих зеркалах ничего, за исключением собственного отражения. Самого что ни на есть обыкновенного отражения. Он хорошо знал то лицо, что взирало на него; измождённый мужчина, состарившийся и одряхлевший раньше времени, ибо молодость его слишком рано была украдена суровыми условиями жизни.

Однако в умах Серебряных Черепов не имелось подобного оплота, и они становились жертвами гипноза один за другим, созерцая пустоту, пойманные в ловушку сущностями, скрывающимися за покровом реальности. Натаниэль кричал, вопил и пытался оттолкнуть воинов Адептус Астартус физически, но всё без толку. Его действия напоминали попытку сотрясти гору голыми руками. Насмешка судьбы в отношении того, что инквизитор находилась столь близко, изводила его всё больше и больше, пока он не попытался прибегнуть к общению психическим шёпотом. Сосредоточив всю свою концентрацию на Гилеасе, он направил мысль в глубины разума сержанта.

Не прикасайся к стеклу.

Для Натаниэля стало немалой неожиданностью, когда его план сработал. Тянувшаяся к стеклу рука сержанта остановилась, и псайкер осмелился понадеяться, что ему удалось. Однако вражескую силу всё ещё требовалось сокрушить, и он знал лишь один способ добиться желаемого.

Не прикасайся к стеклу.

Голова Гилеаса повернулась к Натаниэлю, а псайкер уставился в ничего не выражающую маску сержантского шлема и улыбнулся. Улыбка была печальной.

— Спаси её, — взмолился он. — Пожалуйста.

Псайкер призвал всю ту силу, которой обладал — пока наверху бушевал шторм, она хлынула, подобно наводнению — и закрыл глаза. Он тихо вздохнул и, как только Гилеас подошёл к нему, позволил силе варпа беспрепятственно течь сквозь своё тело. Худое тело Натаниэля дрожало в неестественном экстазе, вокруг головы сиял бледно-голубой нимб. Затем он запрокинул голову и взревел, выражая своё неповиновение.

Послышался раскатистый, зловещий грохот, за которым последовал оглушительный звук трескающегося стекла. Натаниэль почувствовал смрад силы, использованной в этом нечестивом месте, отчего желудок псайкера скрутило до такой степени, что он почувствовал позывы к рвоте. Но он не стал обращать на них внимания. Он не мог позволить себе поддаться физической слабости, только не сейчас. Уже не в первый раз за жизнь Натаниэль Галл преисполнился ненависти к своему тощему телосложению и плохой физической форме, но он преодолел её и добился того, что — по своему собственному убеждению — никогда не сумел бы достичь.

— Нет, — проревел он. — Нет! Я бросаю тебе вызов!

Псайкер вскинул руки, и собравшаяся внутри него энергия вырвалась сверкающей ударной волной, что буквально взорвала ближайшие зеркала. Зал наполнился смертоносной шрапнелью, серебряные осколки с острыми краями зазвенели по броне космических десантников. Взрывы продолжали распространяться и дальше, психическая энергия разрывала колдовские артефакты по всему пространству залы.

Натаниэль едва замечал рваные раны, оставленные на его теле разлетевшимися осколками зеркал. Он слишком сильно сосредоточился на том, чтобы обеспечить их полное уничтожение. От привкуса отвратительной порчи Хаоса в пропитывающих зеркала чарах желчь снова подступила к его горлу, и он всё-таки изверг её. Кровь ручьями текла по лицу псайкера, в груди чувствовалось ужасное жжение. Он был уверен, что внутри него что-то сломалось. Одежду разорвало в клочья, рваными полосами свисавшие с его тела.

Натаниэль расхохотался. Он сделал это. Он освободил трёх космических десантников из расставленной на них ловушки. Ему удалось. Гилеас и Тикайе отступили назад, едва слышно произнося какие-то слова на варсавийском языке. По тону их голосов Натаниэль мог догадаться о недоумении астартес касательно произошедшего.

Он огляделся вокруг, отметив, что Рубен всё ещё стоит как вкопанный, глядя в пустое пространство, где всего несколькими минутами ранее столкнулся со своим собственным отражением. Натаниэль наблюдал, его сознание начало медленно ускользать от него, когда сержант двинулся к застывшему космическому десантнику. Затем псайкер обвил его руками. Температура в зале заметно понизилась, и он увидел перед собой призрак дыхания Гилеаса, когда тот выкрикивал имя псайкера.

— Натаниэль!

Гилеас поймал псайкера, когда тот падал. Натаниэль был тяжело ранен и истекал кровью из бесчисленных ран на теле. От потока высвобожденной им силы из его глаз и ушей клубился дым, из носа алой рекой хлынула кровь, меньшие струйки текли из ушей. Гилеас бережно положил человека на пол и в ужасе уставился на него.

— Что произошло?

— Нет времени, — выдохнул Натаниэль. — На это нет времени. Спаси её. Пожалуйста, — он указал трясущимся окровавленным пальцем в сторону алого следа инквизитора. Он ощущал, как его собственная жизнь покидает его тело, но, возможно, он сумел выиграть для Серебряных Черепов достаточно времени, чтобы обеспечить возможность дальнейшего выживания инквизитора. — Она всё ещё жива. И она здесь. Рядом. Я всё ещё вижу её след. Идите. Заберите…

Он издал хриплый вздох, когда тьма потянулась за ним. Натаниэль не стал сопротивляться и позволил ей поглотить себя, с радостью упав в гостеприимные объятья небытия.

— Он мёртв? — спросил стоявший за спиной сержанта Тикайе.

Гилеас покачал головой. На горле псайкера всё ещё была заметна неровная пульсация.

— Вовсе нет, — ответил сержант, — но он заплатил ужасную цену во имя нашего освобождения из тисков этого зла. Рубен, посмотри, что удастся сделать, и попытайся вызвать де Корсо по воксу.

Ответа на его приказ не последовало, и Гилеас повернул голову, пытаясь понять, что не так с его вторым боевым братом. Рубен всё ещё не сдвинулся с места. Его рука была поднята в том же жесте, что и у Гилеаса немногим ранее, и со стороны присевшему рядом с Натаниэлем сержанту казалось, будто бы та слегка дрожит.

— Рубен!

— Ага. Да, брат, — Рубен, казалось, вышел из транса, в котором находился, и сделал шаг назад. Ещё буквально мгновение он не отрывал глаз от глухой стены, но затем повернулся к Гилеасу.

Прежде, чем заговорить, сержант Ур’тен внимательно изучил его.

— Брат, ты в порядке?

Прежде чем ответить, Рубен немного поколебался.

— Да. Мне кажется, да. Я видел…

— У нас нет времени на обсуждения, брат. Свяжись с де Корсо и узнай, есть ли свободные медики, способные оказать помощь Натаниэлю — если кто-то из них вообще пережил всё это безумие. Этому человеку нужна срочная помощь, если мы хотим сохранить ему жизнь, — Гилеас умолк, казалось, обдумывая сказанное. — Хотя, возможно, ему же будет лучше, если он не выживет.

Высказанные слова казались удивительно пессимистичными и звучали с совершенно нехарактерной для Гилеаса обречённостью. Более того, похоже, данное заявление поразило и самого сержанта.

Он снова покачал головой и повернулся к другому своему боевому брату.

— Тикайе, ты — со мной. Натаниэль почуял присутствие инквизитора поблизости.

— Так точно, сержант.

Гилеас поднялся на ноги.

— Я устал от предательства Грайсовой шлюхи. Давайте поскорее покончим с ней и займёмся наконец Архиврагом.

Тикайе задержал большой палец на кнопке активации цепного меча.

— На данный момент едва ли что-то ещё удовлетворит меня больше, брат.

Рубен не стал вмешиваться в разговор, и Гилеаса это напрягло. Он задавался вопросом, какое же зрелище в колдовских зеркалах смогло так сильно повлиять на его неизменно стойкого и логично мыслящего боевого брата. Какие откровения предстали перед взором стоического и надёжного Тикайе, Гилеас тоже не ведал, но расспрашивать не стал. Он ни за что бы не полез к братьям с вопросами, иначе те и сами бы спросили, а что же видел он. Демонический лик здорово беспокоил Гилеаса. Способен ли он поддаться Губительным Силам? Кто знает. Все они подвержены ошибкам — он понимал это, как и любой другой. Но вместе с тем Ур’тен знал или, во всяком случае, был уверен, что скорее уж его братья по оружию увидят сержанта мёртвым, чем обращённым.

Это был самый близкий за всю жизнь Гилеаса момент, когда он практически подошёл к кризису веры, но благодаря многолетней практике сержанту удалось снизить чувство неопределённости. Он похоронил её глубоко под физической бронёй, защищавшей его генетически улучшенное тело, и бронёй ментальной, которую выковал за годы службы.

— Я сын Варсавии, — сказал он вслух. — И победа будет за мной.

Последнее из разбитых зеркал рухнуло на пол, и посеребрённые осколки его растворились в иллюзорном тумане. За ними не оказалось ничего, кроме омерзительной тьмы, чья жидкая поверхность дрожала, потревоженная движениями астартес. Космические десантники напряглись, ожидая нападения какого-то нового ужаса. Пока они наблюдали за этим пугающим откровением, мрак, казалось, ослабел и рассеялся, оставив Серебряных Черепов стоять посреди пустой комнаты. Каждый дюйм стен, пола и потолка был расписан загадочными символами, но их искривлённые узоры теперь смазались и облупились.

— Возможно, эта ловушка, была расставлена просто ради возможности задержать нас, Гилеас, — предположил Тикайе, отвечая на невысказанные мысли своего сержанта. — Они могут быть где угодно.

— Псайкер сказал, что чувствует её поблизости. Она здесь. Где-то совсем рядом.

Они подошли даже ближе, чем вообще могли себе представить. Картейя находился всего несколькими этажами выше, отделённый от преследовавших его охотников несколькими метрами скалобетона, и они не обращали на него внимания. Когда колдун обрушился на воина напротив, он излучал просто невообразимую ярость.

— Зал предсказаний уничтожен!

— Мой повелитель, Серебряные Черепа, должно быть, оказались… сильнее, чем мы думали вначале. Пешка из плоти теперь не может и надеяться обратить их или даже уничтожить. Скоро они нападут на нас.

— Её силы едва хватает приоткрыть завесу, не говоря уже о том, чтобы заставить подчиниться космодесантников. Её неспособность просветить Серебряных Черепов истиной Обманщика стоила нам сердца помазанника. Третий ритуал зашёл слишком далеко, чтобы его можно было остановить. Силы собираются, и мы должны довести обряд осквернения до полного его завершения. Совсем скоро этот мир станет нашим, — чернокнижник подошёл к горделиво вытянувшемуся пред взором лидера воину. — Мы очистим его лик от недостойных. Мы откроем им величие Изменяющего Пути и заключим в свои объятия.

— Я понимаю, господин. Вот почему я пришёл к вам, — Оракул Перемен сорвал свой шлем, обнажая скрывавшееся под ним искажённое, покрытое шрамами лицо. — Возьмите то, в чём нуждаетесь. Я стану проводником. Наши хозяева с радостью примут мою плоть.

— Ты осознаёшь цену, которую я должен потребовать от тебя? Чудно. Было бы неоправданным расточительством ломать тебя, — Картейя всего лишь раз взглянул на своего верного воина и кивнул. — Хорошо, что ты желаешь этого сам, подобное добавляет мощи. Быть по сему. Приготовься вручить мне свои сердца.

Беглый осмотр залы не выявил ничего, за исключением того факта, что руны были старыми, тщательно выписанными человеческой кровью. Предательство леди Грайс продолжалось куда дольше нынешнего восстания. Натаниэль говорил, что ей наверняка оказывалась какая-то помощь в избавлении от тел, которые неизбежно оставались после подобных ритуалов. Однако инквизитора они так и не нашли.

— Смотрите! — привлёк всеобщее внимание Тикайе. Он заметил мерцание, подобное ряби волн на ткани реальности. Это зрелище заставляло вспомнить о том, что они наблюдали на улицах города как раз перед прибытием Оракулов Перемен. Гилеас повернулся, положив большой палец на кнопку активации цепного меча, но никаких врагов так и не появилось.

— Я ничего не вижу. Я... погоди-ка, — Гилеас позволил линзам шлема сфокусироваться на той области, куда указал Тикайе, и увеличил масштаб изображения. После этого он всё понял. Воздух мерцал точно так же, как и всякий раз при появлении или исчезновении Оракулов, но на сей раз рябь казалась медленнее и куда менее контролируемой. Из растущей бреши хлынула тьма, и нарастающий вопль боли просочился в залу из-за пределов физической реальности.

— Думаю, всё, что нам нужно сделать — это немного подождать, брат.

Оценка Гилеаса оказалась точной. Спустя несколько мгновений растущий разлом треснул, обнажив взору пару неясных фигур, окутанных ползучими завитками варп-энергии. Затем фигуры превратились в Синнарию Грайс и Лиандру Каллис; в конце концов, бывшая супруга губернатора больше не смогла поддерживать крошечный карман скрывавшего обеих пространства.

Еретичка упала на руки, рыдая навзрыд. Лицо её было измученным и усталым, издаваемый ведьмой жалобный вой наводил на ассоциации с загнанным в угол животным. Гилеас живо вспомнил фелиноидов, на которых охотился в тундре вместе со скаутами каких-то несколько недель назад.

Инквизитор тоже упала — её руки всё ещё оставались связанными за спиной, но тут же поднялась на ноги и встала над своей мучительницей. Гилеас извлёк висевший на поясе нож и освободил Лиандру от пут. Женщина моментально вырвала кляп изо рта и плюнула в лежавшую у её ног Синнарию.

Выглядевшая крайне жалко ведьма с мольбой в глазах уставилась на неё.

— У меня больше не осталось сил, — услужливо залепетала она. — Прошу вас, инквизитор. Проявите ко мне милосердие. Я была такой дурой. Они мне обещали... — Её глаза наполнились слезами. — Мне жаль. Мне так жаль!

— Плевать я хотела на ваши просьбы, леди Грайс, — ответ Лиандры Каллис был резким, напоённым ненавистью и гневом. — Дайте мне ваш пистолет, сержант, — она выжидающе протянула руки, и Гилеас передал ей оружие. Громоздкий болт-пистолет выглядел в её ладонях поистине гигантским, но инквизитор решительно направила его в сторону скорчившейся на полу женщины.

— Синнария Грайс, именем Его Святой Инквизиции я признаю тебя виновной в крайней форме ереси и объявляю запятнанной без возможности спасения.

— Тогда варп заберёт тебя! — прошипела леди Грайс, и все следы её былого страдания внезапно исчезли. Ведьма бросилась на инквизитора, её пальцы удлинились, превращаясь в когти, а кожа замерцала неестественными цветами.

Прогремел единственный выстрел, и черепная коробка леди Грайс разлетелась на куски, разбрызгивая во все стороны кровью и ошмётки мозгового вещества. Инквизитор вернула сержанту его пистолет.

— Гилеас Ур’тен, вы являетесь свидетелем казни, — инквизиторская манера держаться казалась совершенно профессиональной, она вела себя так, словно всего-навсего взяла короткую паузу, а не оказалась в плену врага.

А затем её взгляд упал на бесчувственного псайкера, лежащего на мраморном полу неподалёку.

— Нат...? — Гилеас услышал в её голосе невысказанный вопрос и покачал головой.

— Он жив, инквизитор, хотя, боюсь, что долго это не продлится. Рубен вызвал помощь.

— Разумеется, — любые признаки тревоги, которые можно было распознать в предыдущей её фразе, исчезли, и Каллис снова сосредоточилась на делах. — Что произошло, пока эта проклятая дрянь держала меня в плену? Мне нужна информация, прямо сейчас.

Рубен стоял на коленях рядом с Натаниэлем, и если даже Каллис интересовалась, пытается ли Серебряный Череп каким-то образом сохранить жизнь её спутнику, виду она не подала. Тем временем Гилеас уверенным тоном поведал ей о произошедших событиях.

— Что замышляют Оракулы Перемен? — Вопрос был риторическим, но инквизитор всё равно задала его вслух. — Чего они хотят от Валории? Дело явно не в стратегической целесообразности.

— Они хотят изменить саму планету, инквизитор, — отозвался Тикайе, говоривший редко, если только к нему не обращались напрямую. — Не хочу показаться невежливым, и понимаю, что мои слова могут быть истолкованы именно так, но я говорю буквально. Они разрушают стены, отделяющие наш мир от эмпиреев.

— В таком случае мы обязаны остановить их, — Лиандра сделала глубокий вздох, и её лицо опять напряглось. — Сержант Ур’тен, я позабочусь о Натаниэле. Вам следует найти своего капитана и разобраться с угрозой наилучшим образом из возможных.

— Пока что вам лучше оставаться здесь, — ответил Гилеас. — Но я не могу дать никаких гарантий относительно вашей дальнейшей безопасности. Оракулы Перемен способны проникать через варп всюду, куда пожелают.

— Я знаю, — отметила Каллис с заметной дрожью. — Возможно, какое-то время я и была без сознания, но... — она вспомнила кошмарные видения, что заставили её проснуться. Несмотря на мимолётность воздействия ужасов, магическую защиту, предоставленную им с покойной леди Грайс, и наличие стражей, она всё равно ощущала его последствия. — Я была нужна ей по какой-то причине, но зачем — я так и не узнала. Она сказала мне... что познакомит меня с их величием и грандиозностью, и что их предательством я была помазана стать ключом к спасению этого мира.

— И что же это значит?

— Без понятия, — сказала инквизитор. — Но если дело дойдёт до этого, я более чем способна гарантировать, что ни я, ни Натаниэль не попадём к ним в руки живыми.

Лиандра Каллис наклонилась, чтобы вырвать из-за пояса Грайс свой пистолет, который мёртвая женщина ранее отобрала у неё.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт, инквизитор.

— Тогда убедитесь, что подобного не произойдёт, сержант Ур’тен. Идите и сделайте всё, что потребуется, лишь бы остановить их.

— Как прикажете, инквизитор, — Гилеас уважительно кивнул и жестом велел Тикайе и Рубену следовать за ним. Последний поднялся на ноги, давая возможность инквизитору опуститься на колени рядом с жестоко изувеченным Натаниэлем. Лиандра подняла глаза и махнула астартес рукой.

— Уходите, — отрезала она. — Я более чем способна справиться со своими людьми. Ступай и позаботься о своих.

Три штурмовых десантника оставили двух людей посреди лужи крови, частью принадлежавшей Натаниэлю, а частью — Синнарии Грайс, и Гилеас осознал, что он всей душой надеется, что происходящее не станет их последним прощанием.

Глава 18 — Наперекор приливу

За стенами дворца правила бал полнейшая анархия. Растущий варп-разлом распространился по всему городу. Гражданам, которые до сих пор упорно переживали и бомбардировку, и непрекращающиеся уличные бои, было некуда спрятаться от самих себя.

Оборванные безумцы и извращённые кошмары вырвались из осыпающихся блоков жилых домов, скрытых подвалов и забытых складов. Они хлынули на улицы в бушующем, завывающем буйстве сумасшествия, кусая и терзая как друг друга, так и всё, что оказывалось на пути. Команды зачистки из числа космических десантников, уже вынужденные укрыться от прилива оккультной мощи, обнаружили, что их позиции атакованы толпами мутантов. Покрытые шрамами «Поборники» пробирались сквозь царящий повсюду хаос, их бронированные осадные щиты отбрасывали еретиков, мешавших им перегруппироваться с остальными силами Девятой роты.

Дэвикс и Талриктуг как могли укрепили плацдарм на площади Причастника, собрав воедино скудные остатки Имперской Гвардии. Они превратили открытую площадь в поле боя. Тяжёлые орудийные расчёты и массированный болтерный огонь убивали атакующих сотнями, но бесчисленное множество живых безумцев продолжали карабкаться по ковру из разорванной плоти и окровавленных ошмётков мяса, не обращая внимания на собственную судьбу.

Осадный капитан действовал в бешеном темпе, пока от изолированных по всему городу подразделений продолжали поступать доклады. Он установил связь между застрявшими отделениями и продолжал вести заградительный обстрел батареями «Вихрей» и «Громобоев» за стенами; каждый удар был направлен на то, чтобы заблокировать пути подхода или нанести врагу максимальный урон. Несмотря на все приложенные усилия, Дэвикс понимал, что они окажутся напрасными, если продолжавшую расти дыру в реальности не удастся запечатать. Он уже начал замечать ухмыляющиеся хари, пытавшиеся прорваться в реальный мир, в то время как на имперской иконографии начали проявляться призрачные следы когтей, словно принадлежащих каким-то чудовищным птицам.

Серебряным Черепам потребовалось бы самое настоящее чудо, чтобы выиграть это сражение, однако Дэвикс отмёл в сторону пораженческие мысли, громогласно отдавая свежие приказы.

— Удалось установить контакт с «Предвидением победы»? — слова Керелана прозвучали подобно лаю, пока он удерживал одну из брешей в оборонительных линиях. Его реликтовый меч затрещал от испускаемой энергии, когда первый капитан занёс его для очередного удара. Лезвие сверкнуло, описав смертоносную дугу и поразив мутировавшее существо, которое бросилось на космических десантников. У их ног уже лежали многочисленные чудовища; некоторые из них всё ещё носили рваные лохмотья Имперской Гвардии или одежду тех, кому не повезло угодить под перекрёстный огонь.

— Нет, — последовал краткий ответ Астериоса, который и сам был вовлечён в бурную схватку. — По крайней мере, не дольше, чем на секунду-другую. Они и сейчас пытаются связаться с нами. Я продолжаю получать неопределённые отрывки передач с орбиты, но не более того.

Астериос отступил в сторону, чтобы избежать столкновения с очередным мутантом: молодой женщиной, когда-то носившей цвета Шестого Сикулийского. Её лицо было ужасно деформированным с одной стороны, кожа обвисла и, по всей видимости, плавилась, стекая с костей, словно кто-то держал её за ноги в бочке с кислотой. Из мешанины плоти и сухожилий зловеще глядел зелёный глаз, и в изумрудных глубинах его царило полнейшее безумие.

Она уже давно выбросила всё оружие, которым владела — вероятно, в связи с тем, что обе её руки теперь заканчивались спутанными клочьями мяса. Человечность девушки исчезла вместе со всем, что когда-то напоминало инстинкт самосохранения. Она бросилась к Астериосу ещё раз, из её изувеченного горла вырвался тихий стон.

Он уничтожил её одним-единственным нажатием на спусковой крючок.

Повсюду вокруг обретали форму схожие ужасы. Некоторые из бойцов Астра Милитарум пали на колени, вопя слова молитвы Богу-Императору. Комиссары выкрикивали литании и убивали на месте тех, кто демонстрировал хоть какие-то признаки колебания в своей вере. Увы, их решимость не могла длиться вечно, даже под непоколебимым руководством лорда-команудющего Мейера, и всё же их действия в любом случае заслуживали похвалы.

Откуда-то со стороны Керелан мог слышать голос прогностикара Интеуса, произносившего непрерывную проповедь с наказом Серебряным Черепам о важности укрепить веру и разжечь пламя верности своему Императору — сильнее и ярче, чем когда бы то ни было. Джул повторял его изречения слово в слово, тем самым распространяя двойную дозу чистейшей варсавийской веры, что буквально воспламенила всех окружающих.

Мысли Керелана на мгновение обратились к пропавшему сержанту и его команде. Он не сомневался, что Гилеас Ур’тен добьётся успеха. Воин был гораздо менее порывистым и куда лучше контролировал свой характер, чем в это можно было поверить на основании слухов. За то короткое время, что первый капитан сражался бок о бок со штурмовым десантником, мнение Керелана о Гилеасе подверглось существенным переменам.

Он горячо надеялся, что у них будет возможность обсудить это по возвращении домой. Разумеется, мог возникнуть вопрос о том, что Гилеас-де пренебрегает приказами почтенных прогностикаров, однако в голове Керелана уже начали формироваться определённые мыслишки касательно этого щекотливого вопроса.

— Мутации становятся всё хуже, — заметил Варлен. Терминатор стоял рядом со своим капитаном, силовой кулак, которым он орудовал, дрожал от избытка энергии. Он уже проломил множество черепов, а спаренные стволы его штурмового болтера светились как угли от длительного использования. Варлен кивнул в сторону дальнего конца площади, где трое местных жителей упали на колени и визжали от боли, пока их тела сплетались в чудовищный гибрид со множеством конечностей. Со стороны казалось, будто плоть буквально сходит с их костей — таким образом, скверна в их душах наконец-то проявилась в виде порчи в их телах, целиком и полностью ставших собственностью Губительных Сил.

— Покончим с этим, — прорычал Керелан, вновь проводя замах реликтовым клинком в направлении очередной волны нападавших. — Варлен...

Второй терминатор уже начал неуклюже приближаться к претерпевавшим страшные муки валорианцам и открыл огонь. Их изуродованные тела разорвало в клочья ураганом разрывных болтов, и они умерли с воплями на губах.

— Убедись, что они мертвы, брат, — взревел Керелан, врубаясь в новую волну неприятеля. Варлен обрушил силовой кулак на останки извивающегося существа, давя черепа павших, словно перезрелые плоды.

— Я совершенно уверен в этом, первый капитан.

Два терминатора двинулись дальше через море кровавой бойни, не осознавая, что своими действиями лишь ухудшают и без того пугающую ситуацию. Оказавшись в порочном круге жестокости и ужаса, сила, которую Картейя черпал из царящих на планете резни и хаоса, подпитывала растущий разлом, всё ближе подталкивая планету к абсолютной власти Архиврага по мере своего распространения. Чем упорнее сражались Черепа, тем вернее последующая победа ускользала от них.

Подобные сцены разыгрывались по всей Валории, когда нечестивое техно-колдовство связало воедино страдания населения и направило их в аналогичные друг другу разломы, которые распространялись, словно раковые опухоли, постепенно охватывая весь планетарный массив. Полки гвардейцев, сражавшиеся в стремлении сдержать повстанцев в других городских районах, внезапно оказались подавлены бешеными валорианцами и мутациями в собственных рядах.

На окраине города Бореаль в южном полушарии Гарптианские Фузилёры были перебиты практически поголовно. Их командир приказал бронетанковым колоннам войти в узкие ущелья обширного геотермального объекта, прежде чем начать бомбардировку этого района «Мантикорами». Затем он использовал табельное оружие, чтобы положить конец своему существованию. Старший комиссар обнаружил под кожей мертвеца извивающиеся клейма и успел доложить, что их положение оказалось скомпрометировано — прежде чем все контакты с группировкой Бореаля были потеряны.

Агрокупола Валар, отвечавшие за кормление девяноста процентов населения планеты, были захвачены бандами пернатых чудовищ, распространявших за собою неугасимый синий огонь. Высвобожденное огненное инферно поднялось на сотни метров в воздух, и в пламени этом можно было различить злобные птичьи морды, которые выжигали глаза и разумы всех, кто осмелился взглянуть на них.

Связь с обширным производственным комплексом, охватывающим северный полюс планеты, была потеряна — но через несколько часов вокс-канал ожил с непрерывным нечеловеческим воплем, который разрывал незащищённые барабанные перепонки и доводил людей до приступов безумия, прежде чем закоротить хрупкое оборудование.

Шахтёрское сообщество Холта просто-напросто превратилось в трясину плачущей, хныкающей плоти и конечностей, которая пузырилась и бурлила по всему окружающему ландшафту, оставляя за собой гнилостный след.

Вся Валория стенала под нечестивым вторжением врага, а Оракулы Перемен двигались, не встречая ни малейшего сопротивления, распространяя на своём пути мутации и безумие. Убийцы в багряных доспехах открыто маршировали по улицам, их безжалостное колдовство подпитывалось сырой энергией эмпиреев, просачивавшейся по всему миру. Единственное сопротивление оставалось в городе Валорис, равно как и единственная надежда на спасение.

Два психически одарённых боевых брата бок о бок продвигались через театр кошмаров, в который обратилась площадь Причастника. Ментальные резервы Бехана были истощены, пускай и не до предела, однако Никодиму оказалось под силу должным образом дополнять его таланты. К сожалению, оба оставались утомлены чрезмерным использованием своего дара и растущим психическим давлением разлома в небесах. Они могли чувствовать чёрные мерзости эмпиреев, ощущать их как тени на задворках сознания; хищники просто ожидали от своей добычи момента расслабленности.

Потрескивающий топор Бехана прорубал кровавую просеку среди проклятых людей Валории; старший псайкер стоял спиной к спине с Никодимом, совместными усилиями отбиваясь от непрерывного потока мерзостей.

— Откуда они все взялись? — вопрос Никодима был предельно простым, но Бехану не хотелось признавать реальность того, что, по его мнению, было ответом. Однако игнорировать слова младшего собрата было нельзя.

— Это люди, брат, все и каждый из них, — мрачно произнёс Бехан, когда лезвие его топора начисто обезглавило одного из врагов. — Так что прикуси язык и продолжай сражаться.

— Слушаюсь, брат-прогностикар.

Бехан кивнул сам себе, довольный таким почтением и впечатлённый ясностью происходящего. Возможно, молодой прогностикар просто подчинялся приказам своего командира, но делал он это с похвальной уверенностью. В Никодиме присутствовал реальный потенциал. Бехан вознёс краткую безмолвную хвалу Богу-Императору, прося его дать сил пережить этот день и дать возможность полностью реализовать этот потенциал.

Псайкеры живо вспомнили каждый урок по управлению психическим даром, что им когда-либо преподавался, а также то, как их наставники подчёркивали: их разум — не более чем портал для всего зла и ужаса Губительных Сил. Если остальные Серебряные Черепа сражались исключительно на физическом уровне бытия, то псайкерам приходилось защищаться и духовно.

Что касается Бехана, его концентрация была сосредоточена на том, чтобы направлять силу через силовой топор. Оружие буквально пело, рассекая тех, кто встал у него на пути, наполненное яростью, которую он не осмеливался высвободить в полной мере. Он мог чувствовать силы, находящиеся далеко за пределами его понимания, давящие на барьеры его психики; наилучшей аналогией в данном случае была дверь, к которой псайкер стоит спиной, и которая едва держится под натиском напирающих врагов, пытающихся прорваться внутрь. На данный момент, во всяком случае, его ментальные оплоты держались.

Никодим, который был моложе и обладал меньшим опытом, но не менее качественной подготовкой, сражался с мрачной решимостью. Для него в центре внимания было каждое свершённое им убийство. В момент смерти врага он запечатлевал выражение лица своего противника, запоминал его, используя их ненависть, чтобы разжечь собственное презрение к нечистому. Некоторые в своём шоке выглядели очень человечно, но большинство просто-напросто встречали смерть с распростёртыми объятьями.

Как бы ужасно это ни было, некоторые из врагов после смерти своей вставали и продолжали сражаться как ни в чём не бывало. Никодим не испытывал ни капли страха в отношении агрессивных мутантов, лишь чувство полного отвращения. Своим существованием они оскорбляли саму жизнь, и хотя он не получал удовольствия от их полного уничтожения, осознание этого приносило псайкеру чувство удовлетворения.

Подобно Бехану, молодой воин ощущал, как силы варпа становятся всё сильнее, дёргая его психические чувства, словно дети — материнскую юбку. Это были умоляющие, жалобные мысли, которые убеждали его отдаться своей истинной силе, перестав бороться и просто приняв то, кем он был, а также всё, чем мог бы стать.

Искушение было сильным, и под шлемом по его лицу текли ручейки пота. Никодима переполняло желание сорвать маску, что скрывала его от мира, и криком заявить всему сущему о своём неповиновении.

Но он этого не сделал. Он не мог.

И вот тогда-то он и почувствовал ненавистный импульс работы демонической машины.

Картейя наблюдал, как Кирт Нерождённый стоит со скрещёнными на груди руками. Варпов огонь продолжал окутывать его бронированное тело пламенем, которым пиромантические способности Нерождённого позволяли управлять с поистине смертельной точностью. Кирт повернулся к своему господину, в его манерах сквозило то самое самодовольство и высокомерие, которые Картейя за многие века успел возненавидеть.

Ему следует просто убить Нерождённого. Впрочем, со всеми своими навыками тот оставался полезным, а потому Картейя постоянно щадил его. Однако колдун ни на миг не сомневался, что каждый раз, когда он поворачивался спиной к своему лейтенанту, воин с нетерпением ожидал случая вонзить в неё нож.

— Замысел терпит неудачу, мой повелитель, — пятью высказанными словами Нерождённый произнёс столь ужасающее проклятье, что каждый его слог врезался в разум Картейи как новое оскорбление. Его руки сжались в кулаки. — Помазанник потеряна для нас. Пешка не справилась со своей задачей. Ты был глупцом, доверившись ей.

Синнария Грайс была удобной марионеткой, манипулировать которой оказалось проще простого. Она сама предложила ритуальное убийство своего мужа. Настаивала, что это докажет её преданность новым хозяевам. Красноречивые слова Картейи и его хитроумно спланированная артикуляция буквально загипнотизировали её. Женщина всем сердцем верила, что он способен выжать ещё больше эффекта из её сокрытой силы, но ни разу не подумала, что была всего лишь частью более масштабной игры. Она никогда не знала, что её предательское сердце должно было стать одним из двух последних, предназначенных в качестве подношения великой машине. Грайс и инквизитор. Предательница и преданная.

Сердце мёртвого Оракула Перемен обладало заметно большей силой, чем у любого смертного раба, но оно не являлось частью ритуала. Некоторое время оно сможет питать Силы, но затем превратится в сморщенную чёрную оболочку.

— Похоже, что Серебряные Черепа представляют собой куда большую угрозу, чем вы предполагали изначально, милорд. Возможно, пробил час добавить к работе механизма наши собственные силы. Эти изменения, безусловно, следует ускорить. Нам стоит начать последний обряд.

Для идеального выполнения такого плана требовалось время, и всё же, невзирая на все свои опасения, Картейя видел смысл в словах Нерождённого.

— Возможно, — коротко ответил чернокнижник. — Мне понадобятся всего лишь четыре человека, которые помогут мне в ритуале. Что касается тебя... — Он окинул взором пылающего колдуна, чувствуя всепоглощающий голод и низменные страсти Нерождённого, и на сей раз предоставил ему то, чего тот жаждал. Дал разрешение на поблажку. — Освободи Первого. Возглавь остальных, и вместе уничтожьте Серебряных Черепов. Сделай это, Кирт. Сломи их волю любым способом, который только сочтёшь нужным.

— Да, мой господин, — Кирт Нерождённый шагнул прочь и растворился в варпе.

Картейя преклонил колени перед рычащей машиной и возложил на неё бронированные длани. Теперь от устройства исходила такая сила, что он чувствовал её, словно ножи в своей плоти. Он не стал уклоняться от этого чувства, но принял его. Боль напомнила ему, что эта миссия не обернётся провалом; его планы были слишком близки к полному успеху. Серебряным Черепам предоставили шанс приобщиться к истине, но они отвергли его.

И потому им придётся умереть.

Картейя влил в механизм волну порченой силы, добавив немного своей собственной к её растущей мощи. Импульс эфирной энергии хлынул наружу, не такой могучий, как в тот момент, когда он впервые активировал машину, но вполне достаточный, чтобы поставить двух псайкеров Адептус Астартес, находящихся так далеко внизу, на колени, когда свежая ударная волна обрушилась на их ментальную защиту.

Бехана избивали кулаками и ещё чем-то более тяжёлым. Он ощущал, как пули из стрелкового оружия забарабанили по его броне, и медленно, мучительно медленно, пришёл в чувство. Его разум пылал, а просевшая под натиском дверь ментальной защиты, которую он так тщательно удерживал, едва выдерживала вес давившей на неё силы. Псайкер вскочил на ноги и быстро заморгал, в то время как встроенные датчики сообщали ему о состоянии боевого доспеха.

Две пробоины во внешней оболочке брони. Отказ левого коленного сустава. Утечка жидкости. Генератор повреждён — но, по счастью, ни об одной крупной системе такого не скажешь. Согласно общей оценке, семьдесят процентов работоспособности до полной утраты функциональности брони. Вся эта информация была принята и усвоена псайкером за считанные секунды, после чего он скорректировал свою боевую стойку и положение, чтобы компенсировать повреждения.

Он ощущал, как дрожит находящийся совсем рядом Никодим, после чего осознал — его собрат по дару боролся с такими же трудностями, как и он сам, противостоя возобновившемуся нападению, которое практически уничтожило его. Бехан был не сильно старше своего молодого коллеги, однако боевой опыт одарил его навыками, которым юный псайкер пока что ещё не смог научиться.

— Держись, парень, — произнёс он, не отрывая глаз от молодого псайкера. — Это пройдёт. Будь стойким. Крепись.

В ответ Никодим тихо застонал. Ему не хотелось ничего, кроме как вырвать свою голову из плеч и выскоблить череп изнутри. Зуд сводил с ума, и юноша приближался к краю пропасти. А затем он потерял сознание.

Его внутренний взор отдаляется, оставляя псайкера стоять со стиснутым в онемевших руках оружием. Он следует через весь разрушенный город Валорис. Видит всех и каждого из числа своих боевых братьев, облачённых в серебро воинов, противостоящих ужасам, которых просто не должно существовать. Он не может распознать их по отдельности, но всё-таки чувствует; чувствует биение их двойных сердец, отбивающих непрерывный ритм, в котором они маршируют и сражаются. Этот звук великолепен. Он будоражит его кровь.

Но что-то его отвлекает. Нечто знакомое, и в то же время неизвестное. Механизм. Устройство, не похожее ни на что, с чем он когда-либо сталкивался в своей жизни. Он должен найти его. Он испытывает знакомое ощущение, будто видит этот механизм, будто его чертежи выгравированы прямо на поверхности. Но не может распознать эту информацию.

Он исследует глубже.

Он до сих пор не в состоянии её распознать.

Сделав глубокий вдох и самонадеянно воспользовавшись своим талантом, Никодим рывком врывается в самое сердце демонической машины и моментально ощущает, как его уносит прочь нечестивый ужас её природы. Он мысленно отступает, отчаянно пытаясь уйти. Он вырывается из щупальцев обжигающей тьмы, окутавшей его астральную проекцию, и падает, оказавшись на свободе. В мгновение ока он уловил местонахождение машины.

Затем перед его глазами проносится образ падения в вечную пламенную бездну. Он падает. Он умрёт.

А затем, откуда ни возьмись, в его мыслях вдруг появился образ Варсавии. Ледяные хребты, столь коварные средь вечной белизны. То, каким образом он нашёл путь, задействуя иные чувства; как он хватается за восприятие, словно утопающий за соломинку. Образ дома. Что-то, способное связать его со «здесь и сейчас».

Медленно, мучительно медленно он захлопывает свой разум, защищая его от крадущихся ужасов, что угрожают захлестнуть его кошмарной волной.

Он задыхается.

— ... Никодим, поговори со мной.

— Вершина дворца. Оно наверху дворца.

Бехан кивнул.

— Сообщи об этом капитану Керелану. А затем готовься защищаться. Наша работа ещё далека от завершения.

Последний «Громовой ястреб» Серебряных Черепов пронёсся сквозь кипящие облака, разряды молний лизали его серый корпус. Пилота внутри ощутимо тряхнуло, но он сохранял курс со стоической решимостью. Основное орудие штурмовика и несколько вспомогательных систем уже обратились в дымящиеся развалины, след из обломков отмечал проход корабля по небу Валории. Однако пилот, не обращая внимания ни на что, летел дальше.

Двое из спустившихся на поверхность штурмовиков исчезли. Один из них вернулся обратно на борт висевшего на орбите крейсера, исчерпав свой артиллерийский боезапас ещё в начале операции. Второй рухнул, когда грянула буря, и место его падения захватил враг. И сам корабль, и его экипаж с того момента числились пропавшими без вести.

Последний пролетел над всем городом целиком. Пилот заметил часовню, которую Талриктуг пометил для дальнейшего расследования, и обнаружил, что она буквально кишит мутантами и обезумевшими горожанами. Когда разрушающиеся стены оказались снесены шквалом уцелевших орудий корабля, что-то выстрелило в ответ.

Нечто проследило его путь со смертельной точностью и практически уничтожило правый двигатель «Громового ястреба» вместе с большей частью крыла. Из-за отказа системы управления и потери высоты шансы приземлиться каким-либо иным образом, кроме аварийной посадки, стремительно уменьшались.

Но он летел дальше, не обращая внимания ни на что. Системы раненого корабля фиксировали целый каскад отказов оборудования, ведущий двигатель кашлял, уцелевшие техноадепты изо всех сил пытались сохранить его работоспособность. Штурмовик полетел дальше и, наконец, оказался над крышей губернаторского дворца.

А затем его экипаж увидел это. К несчастью, корабль тоже заметили. На вершине дворца возвышалась высокая мачта из антенн и тарелок, поддерживаемая множеством кабелей и платформ. Однако внимание Серебряных Черепов привлекла вовсе не система связи. Крошечные фигурки деловито прохаживались вокруг устройства, освещённого мерцающими неземными огнями. Пока штурмовик парил над ними, одна из фигур повернулась, и с её пальцев в небеса устремились потрескивающие чёрные молнии. Взрывная волна разорвала уцелевший двигатель и разнесла его на части, разбросав по воздуху обломки вместе с кусками обшивки, и корабль вошёл в штопор. У пилота оставалось всего несколько секунд на то, чтобы передать товарищам информацию об увиденном, прежде чем «Громовой ястреб» резко вышел из-под контроля.

Последние слова команды падающего навстречу верной смерти штурмовика достигли Керелана одновременно со словами Никодима.

— Крыша дворца. Предатели на крыше дворца.

Финальную передачу с «Громового ястреба» и отдельный доклад молодого псайкера услышали все — как на земле, так и во дворце. Каждый космический десантник Серебряных Черепов прочувствовал высший приоритет обоих сообщений, ведь они транслировались одновременно. Голос Никодима звучал прерывисто и искажённо, вокс трещал, вдобавок из-за вмешательства каких-то тёмных сил, державших планету в своём плену, слоги прерывались и были нечёткими.

— Слышим тебя, Никодим. Говори конкретнее, — приказал Керелан, его собственный тембр обычно кристальной чистоты также дрожал и звучал как что-то потустороннее. — Что находится на крыше дворца? Сержант Ур’тен, ты получаешь эту передачу? Ответь прогностикару. Мы не можем… — голос первого капитана затих, и Гилеас моментально разобрался в ситуации.

— Получаю, пускай и с трудом. Слушаю вас. Чем мы можем помочь? Мы внутри дворца.

— Источник всех тех ужасов, с которыми мы сталкиваемся, — последовал ответ Никодима. — Он над вами.

— Ты уверен в этом, парень? — Гилеас отвечал сдержанно, но вместе с тем почтительно. Никодим, конечно же, был молод, но вместе с тем обладал даром псайкера и являл собой подающего надежды прогностикара, а потому слова его следовало принять во внимание.

— Я гарантирую это, — в его тоне звучала уверенность, и Гилеас кивнул.

— Тогда туда мы и направляемся, — сержант махнул рукой, давая сигнал своим братьям удалиться. В воксе снова раздался голос Никодима.

— Я на подходе, чтобы присоединиться к вам. Оно похоже на машину, и если это подтвердится, я смогу помочь.

— Никодим последует за вами, как только мы обсудим этот вопрос, — на сей раз голос принадлежал Бехану. Тон молодого псайкера был исполнен такой властности, что Гилеасу потребовалась секунда или две, чтобы узнать его. — Продолжайте, сержант, но будьте осторожны и осмотрительны. Оставайтесь на позиции до моего решения.

— Понял-принял, прогностикар, — Бехан больше не был желторотым новобранцем, которым был всего год назад, и Гилеас без вопросов подчинился команде воина. — Сержант Ур’тен, конец связи.

— На крыше дворца! Они, должно быть, смеются над нами, — возмутился Тикайе, что было явлением не то чтобы частым. Рубен после зеркальной залы оставался сдержанным и практически всё время хранил молчание. Тикайе лениво махнул рукой. — Над нами нет ничего, кроме когитаторов и антенн — епархии Механикус. Что Оракулам Перемен нужно от таких вещей? — Подобное презрение для него было нехарактерным.

Гилеас одарил брата тяжёлым взглядом. Несмотря на не самые приятные воспоминания об увиденном в порченых Хаосом зеркалах, он сумел пройти испытание, сохранив свои веру и убеждения непорочными. В животе заныл комок беспокойства, что у остальных дела обстоят не столь радужно. Сержант взял себя в руки и занялся решением вопроса тем же методом, что и всегда — в лоб.

— Возьми себя в руки, Тикайе. То, что произошло, изменить невозможно, а вот то, что произойдёт, ещё можно переменить нашими действиями. Но не бездействием и горечью, о нет.

Тикайе ответил неохотным кивком, но Гилеас ощутил, как настроение брата сменилось с мрачного и замкнутого на готовность вновь настроиться на выполнение миссии.

— Полагаю, их план стратегически безупречен, — сказал воин, признавая свои мысли вслух. — Незаметные снизу, неприступные сверху без наличия подходящего корабля. Мы должны действовать со всей возможной поспешностью.

— Нам же велено держаться на позиции перед финальным подъёмом. Если там какая-то машина… ты же знаешь о таланте Никодима, брат. Его навыки могут оказаться бесценными. Умерь свой пыл, если можешь. Совсем ненадолго, — Гилеас надеялся, что у его сражающихся далеко внизу братьев есть ещё немного времени. Судя по обрывкам вокс-переговоров, битва внизу всё сильнее превращалась в кошмар. Терминаторам не удалось добраться до «Предвидения Победы». Им требовались подкрепления или эвакуация, причём последняя казалась всё менее вероятной.

Трое космических десантников начали двигаться к вспомогательным коридорам, которые вели к генераторам на крыше и, в конечном счёте, к крыше губернаторского дворца, где были установлены массивы связи и дополнительные аварийные системы.

— Гилеас? — голос Рубена стал приглушённым, и сержант подошёл к своему другу.

— Говори, что думаешь, Рубен.

— Что ты видел?

— Это не имеет значения, — Гилеас придал своему тону командные нотки. — Успокойся. Ты нужен мне рядом в этой битве, Рубен. Поскольку Талриктуг занят, нам предстоит самостоятельно противостоять злу, что ожидает нас там, наверху. Ты должен отбросить любые сомнения, которые могла посеять та ведьма. Вы с Тикайе были моими боевыми братьями на протяжении многих лет, и ни один из вас ни разу не дрогнул при исполнении своего долга.

— Я... — хотя Гилеас и не мог видеть выражения лица собеседника, он знал, что Рубен закрыл глаза. Знал, что его друг старается успокоить себя. — Ты, конечно же, прав. Прости меня.

— Мне нечего прощать, Рубен. Поговорим об этом позже. Обещаю тебе.

— Да, — промолвил Рубен, но Гилеас распознал в его голосе уныние. — Позже.

— Если это машина — я смогу с ней справиться, брат-прогностикар. Тебе об этом известно. Таков мой талант. Позволь мне разобраться.

Настойчивость Никодима начала испытывать пределы и без того не бесконечного терпения Бехана.

— Никодим... — два псайкера продолжали сражаться с кишевшими вокруг них мутировавшими ужасами. Они начали двигаться по неровной, изломанной мостовой, чтобы присоединиться к другому отряду Серебряных Черепов, что в равной степени сметал ряд за рядом и живых, и мёртвых. — Твоё высокомерие, когда ты полагаешь, будто сможешь это сделать, в высшей степени безрассудно.

— Ты должен довериться мне, прогностикар. Клянусь, я не дурак. Я доверяю своим инстинктам. Если ты не в силах доверять им, чему вообще можно доверять? Разве ты не говорил мне эти слова много раз прежде?

— Да, — ответ старшего воина был мгновенным, и в голосе не прозвучало ни тени сомнения. — Было дело. В таком случае я доверяю тебе, Никодим. И могу выиграть достаточно времени, чтобы ты попал во дворец. Сделай так, чтобы твой вклад в наше общее дело имел значение, брат.

— Я так и сделаю, прогностикар, — на мгновение между братьями повисла пауза. — Спасибо тебе, брат.

Бехан кивнул, а затем выставил перед собой силовой топор, положив одну руку на другую и прижав оружие поближе к груди. Его плечи поднялись, он сделал глубокий вдох и, собрав всю оставшуюся в своём распоряжении силу, издал психический вопль, прокатившийся вокруг ударной волной. На протяжении двадцати метров во всех направлениях вокруг псайкера нападавшие рухнули, словно стебли кукурузы под ударами косы, их разум и чувства оказались буквально аннигилированы атакой. Никодим воспользовался представившимся шансом и побежал.

Псайкер бежал с большей самоотдачей, чем когда бы то ни было прежде. Его прыжковый ранец за несколько скачков донёс его до дверей дворца, и он ворвался внутрь. Если его собратья по ордену медленно пробирались по строению в поисках инквизитора, то Никодим точно знал, куда идёт. Он направился прямиком к транзитным лифтам, которые должны были доставить его на крышу прямиком к ожидавшему врагу.

— Первый капитан Керелан, говорит «Предвидение победы». Мы... интерференции. Здесь... послать штурмовой корабль... повторите, вам... помощь?

Сообщение пришло обрывочным и искажённым, но его смысл был ясен, а само его получение стало добрым знаком. Посреди окружающего хаоса, мешавшего их общению с орбитой, наконец-то появился разрыв, и удача улыбнулась Серебряным Черепам.

— Да, — проревел первый капитан. — Да. Следуйте по моим координатам, — он передал своё текущее местоположение на «Предвидение победы». Больше ему ничего не оставалось. Серебряных Черепов было слишком мало, а врагов слишком много. Они проигрывали битву.

— Сообщение... понял... ерелан. Подмога...

Варлен и Керелан пробились через площадь, чтобы присоединиться к остальной части отделения терминаторов, и Талриктуг как единое целое захрустел своими ножищами по тем, кого вывел из строя вопль Бехана. Они встали плечом к плечу с капитаном Дэвиксом и его выжившими астартес, пока оборванные уцелевшие из Имперской Гвардии отдавали свои души Императору. Защитников теснило сжимающееся вокруг дворца кольцо: тонкая линия бронированных космодесантников и смертных солдат оказалась зажатой у островков окровавленного серебра.

Пока бушевало сражение, Бехан полез в свой мешочек и вытащил единственную руну. Он уставился на неё, опасаясь ещё одного момента отрицания со стороны Императора. То, что Глубокая Тьма наверняка обрушится на него в этот самый момент, казалось до обидного досадным.

Вид руны, отмеченной Господствующей Аквилой, заставил его сердце запеть. Император был с ними.

Пение сменилось диссонансом в тот самый миг, когда Бехан вновь поднял голову и увидел, как здание рассыпалось в руины под напором чего-то громадного. Оно появилось из-под обломков, с его корпуса свисали цепи, броня багряного оттенка была покрыта пылью и кровью. Чудовище окружала толпа оборванных существ, вокруг которых развевались нечестивые писания. Сбоку от монструозного дредноута шёл отряд Оракулов во главе с колдуном, чьи доспехи кипели живым пламенем. Предатели изрыгнули яростный вопль в адрес Серебряных Черепов и двинулись в их сторону, действуя со слаженностью хорошо подготовленного подразделения.

— Братья, — мрачно произнёс Керелан. — Милость Императора да пребудет с вами, — он вознёс меч над головой, и Серебряные Черепа двинулись навстречу изменникам. Вокруг них продолжал бушевать и бурлить хаотический водоворот ужасов, в то время как покров реальности стонал от напряжения. Первый капитан подозревал, что в скором времени Валория станет не чем иным, как открытым порталом в царство Хаоса, где обитают демоны. Подобный расклад сулил бы верную гибель всему живому на планете, и если «Предвидение победы» не сможет спасти воинов, дальнейший расклад событий окажется предельно закономерным.

«Лучше всего», — подумал он, едва они сблизились с неприятелем, — «сосредоточиться на настоящем, а об Экстерминатусе беспокоиться позже».

— Оружие к бою, — взревел он. — Именем Императора, уничтожить их всех!

Глава 19 — Падающая звезда

Крыша губернаторского дворца представляла собой настоящий лес из всевозможных средств связи; бесчисленные антенны и генераторы кипели жизнью и работой. Несколько сложенных поверх друг друга платформ образовывали безумно сложный массив. Между собой они соединялись армированными стальными порталами, протянутыми от платформы к платформе. Всё это создавало последовательность изящных арок, которые были не затронуты катаклизмом — прямой, хотя и рискованный путь к вершинам возвышающейся массы антенн, тарелок и мачт.

Как только Гилеас ступил с лестницы на крышу, ему показалось, что они с собратьями очутились посреди бушующего урагана. Вокруг хлестал ветер, притом с явным намерением вышвырнуть чужаков из дворца, а над вершиной башни потрескивали неестественные молнии. Посреди бури выли и бормотали зловещие голоса, и по мере того, как усиливался шторм, ткань реальности начала натягиваться. Гилеас крепко упёрся обеими ногами в крышу, чтобы выдержать основную часть безжалостных порывов ветра, и огляделся по сторонам. Далеко внизу отзывалось слабое эхо бушующей битвы, подобное крепкому, пьянящему зелью. Гилеас ощутил приветственный всплеск стимуляторов брони, что готовили его мышцы и всё существо астартес к предстоящей битве.

Он тихо зарычал, и звук эхом разнёсся внутри его шлема. Шансы были невелики. На поверхности Серебряные Черепа существенно уступали в численности неприятелю, и они шли в бой без какой-либо тактической информации. Но именно такими шансами всегда жил Гилеас Ур’тен; ситуация предлагала вызов, ожививший все его чувства. Бурлящий мир вокруг, казалось, растворился во мраке, и всё, что отныне имело значение, всё, что оставалось в фокусе — это нагромождение антенн впереди. За ним следовали его боевые братья. Впереди…

Впереди лежало испытание, уготовленное ему самой судьбой. Каждый из его отряда встретит грядущее со стоической решимостью, лежащей в основе их сущности. Иррациональный шторм обрушился на платформу, вцепляясь в воинов с неистовой яростью и пытаясь сокрушить их разумы инфернальными посулами. Разрастающаяся буря грозила поглотить весь этот мир.

— Я чувствую его природу, — пробормотал Никодим. Псайкер нагнал остальных, храня молчание, пока все астартес не подошли к задней части платформы. — Здесь творится великое зло, нечто, что Оракулы принесли с собой или привязали к этому месту. И оно механическое, но вместе с тем живое. Я смогу положить этому конец.

— Ты это мне говоришь или успокаиваешь самого себя, брат?

Молодой псайкер задумчиво склонил голову набок.

— И то и другое, сержант Ур’тен, — признался он с сожалением в голосе.

Последний обряд начался, но Картейя знал, что Оракулам придётся завершить свою волшбу в ограниченный срок. Машина, питаемая сердцами принесённых в жертву и его собственным колдовством, выполнила большую часть работы, но ритуал для полного разрыва ткани реальности и начала истинного вторжения требовал чего-то гораздо большего, чем просто механизм. Он требовал умения и преданности делу. Оккультные символы в виде восьмиконечных спиральных узоров окружали устройство, змеились по платформе, а затем сходились в её центре. Руны пульсировали порченым светом, отбрасывая пугающие тени от поющих колдунов, которые декламировали имена Великого Обманщика.

Картейя услышал, как небольшая группа врагов вышла на крышу губернаторского дворца — притом даже раньше, чем его психические чувства обнаружили их — но не стал обращать на них внимания. Он не мог допустить провал ритуала. Это обернулось бы настоящей катастрофой для Оракулов Перемен, но для него самого — в особенности. Прибытие небольшого отряда Серебряных Черепов в этот критический момент было не более чем досадной помехой. Колдун вложил в этот план слишком много времени и усилий, чтобы в конце концов увидеть, как всё пошло прахом.

Картейя, его машина и четверо других Оракулов Перемен крепко стояли на одной из платформ-сателлитов в нескольких порталах от Черепов. Пятеро воинов расположились на точно очерченных точках вокруг устройства, опустив головы на колени. Организация ритуала была идеальной, и в нём Картейя жаждал совершенства. Он избрал совершенство. В прошлой жизни колдун всегда был дотошным, и его внимание к деталям не раз удостаивалось похвалы. Подобные привычки оставались с ним уже давным-давно. Благодаря служению Изменяющему Пути он узнал, что судьбу можно направить на иную тропу одной ничтожной деталью. Таков был его план в отношении питания своего механизма.

Сердце имперского гражданина — это одно, но сердце фанатичного имперского инквизитора — совсем другое. Как бы то ни было, сейчас это не имело особого значения. Ему достаточно было всего лишь поднять голову к небу, узреть кипящие облака и ощутить кружащуюся вокруг него силу варпа, чтобы понять — его успех гарантирован.

Он не потерпит неудачу. Он не мог потерпеть неудачу. Этого просто не могло произойти.

Его планы по опустошению этой имперской планеты должны были быть реализованы без вмешательства Империума. Посей достаточно семян недовольства и хаоса — и человеческое стадо вернётся к своим самым низменным инстинктам. Маленькие ячейки, таящиеся среди прислуги, быстро дадут созреть плодам раздора. Недоверие продолжит расти. Со временем оно трансформируется в недовольство, а затем перерастёт в восстание со всеми присущими ему насилием и анархией, психическим топливом для славного процесса трансформации. Всё шло в полном соответствии с замыслом Картейи.

Ему бы следовало ликовать. Процесс достиг точки невозврата. Машина направляла все муки и страдания этого мира в одну точку и пробивала огромную дыру, ведущую всё глубже и глубже в варп. В случае успеха этого ритуала, сколь бы поспешным он ни был, Великий Обманщик протянет свою длань, схватит Валорию с небесного свода и навеки сделает её своей. Она станет миром, буквально пропитанным магической мощью. Миром, способным посоперничать даже с вотчиной самого Циклопа.

Четыре воина Картейи преклонили колени в молитве, их голоса возвысились в диссонирующей гармонии, и чернокнижник присоединился к ним, его зычный глас грохотал посреди бушующих небес. Как только мощь заклинания начала действовать, по скоплению мачт и антенн поползли эфирные разряды. Дуги лазурной энергии и пурпурно-розового пламени танцевали на балках и собирались на кончиках антенн, когда песнопения колдуна достигли ужасающей кульминации.

Тогда Картейя проревел в небеса древнее и ужасное имя. Объединённая сила вырвалась из массива, подобно копью; столб порченого света достиг ока бури и открыл врата в царство безумия, выплеснув его мерзкое содержимое прямиком на Валорию.

Лорд-командующий Мейер был мёртв. Исполинский хелбрут вырвался из развалин города и теперь прорывался сквозь толпу мутантов на площади Причастника, сокрушая их своей поступью и врезаясь в позиции Имперской Гвардии. Потеря командующего, как и ожидалось, на короткое время лишила войска сплочённости. К чести бойцов, они сумели прийти в себя с впечатляющей скоростью, однако урон уже был нанесён.

Керелан оглядел вражескую машину. Внешне и по форме она походила на дредноута, однако благородные линии её изначального корпуса уже скрылись за корчащимися отростками демонического мяса, звеньями цепей и извивающейся латунной иконографией. Одна из конечностей монстра оканчивалась двухствольным орудием, с колоссальной скоростью выпускавшим поток снарядов, которые превращали гвардейцев в ошмётки рваной плоти и брызги крови, в то время как другая представляла собой узловатую массу зазубренных отростков, разивших как хлыст буквально всё, что оказывалось в их зоне досягаемости.

Убивая, бронированный гигант постоянно бормотал из своих вокс-передатчиков какую-то чепуху, но первый капитан был уверен, что тварь грохотала что-то о «жертвоприношении Силам» в тот момент, когда разорвала Арнульфа Мейера на части ударом своих отростков. Затем хелбрут перевернул «Химеру» на бок и разорвал танку брюхо, после чего отшвырнул бесполезный остов в сторону и двинулся к позиции Талриктугов.

Площадь защищали и Оракулы Перемен, они убивали гвардейцев и скрещивали клинки с Серебряными Черепами. Дэвикс выкрикивал приказы в вокс, успевая направлять свои команды огневой поддержки, даже когда обменивался ударами с гигантом, вооружённым двуручным цепным мечом. Древний силовой меч осадного капитана выбросил синие искры, встретившись с выкованным в преисподней зубьями клинка предателя, однако прицельная решётка его силового ранца оставалась надёжно зафиксированной на фигуре наступающего чудища.

Болтерные снаряды, ракеты и ослепительно яркая звезда плазменной энергии сошлись на разбушевавшемся монстре, однако он, оставляя за собой клубы дыма, сумел выйти из огненной бури живым — его броня почернела, но не сломалась. Керелан вонзил реликтовый клинок в тело оказавшегося на пути предателя, рванув оружие вверх и разорвав Оракула на две половины в ливне крови. Затем первый капитан повернулся и начал прокладывать себе путь прямо к приближающемуся джаггернауту.

— Вера — мой щит! — ревел первый капитан, убивая. — Ненависть — моё оружие!

Астериос давным-давно израсходовал боеприпасы к своей штурмовой пушке, и теперь сокрушал врагов мощью силового кулака. Варлен и Вракос уничтожали противника тщательно контролируемыми очередями из штурмболтеров. Джула нигде не было видно, но его братья всё ещё могли слышать беспрестанно звучащую литанию сержанта, гудящую в вокс-канале отделения, да периодический рёв цепного кулака, что пережёвывал тела изменников.

Бехану пришлось худо. Он видел, как адский колдун принёс в жертву отряд гвардейцев и сжёг двух боевых братьев прежде, чем ему удалось прорваться к еретику. Из зубастой пасти Оракула валили клубы едкого дыма; он хищно ухмыльнулся прогностикару, а затем со смертоносной точностью метнул во врага огненный шар. Бехану едва удалось отразить атаку; его психические способности были истощены до предела, но он всё-таки бросился на пироманта.

Колдун отразил неуклюжую атаку молодого воина взмахом пылающего копья, ответным ударом разбив один из наплечников Серебряного Черепа. Шок от удара был колоссальным; Бехана отбросило на землю в ливне расплавленного керамита и разбитой пластали. Ему удалось своевременно вскочить на ноги, чтобы отразить следующую атаку своим топором, но кристаллическая матрица треснула под ударом врага, и нечестивое пламя хлынуло на его рукавицы, обжигая плоть под ними.

Бехан начал сомневаться, что сумел бы победить Оракула даже в полную силу, а уж сейчас — тем более. Он был ранен, порождения эмпиреев терзали его чувства, так что ему становилось всё хуже и хуже. Прогностикар сделал попытку сотворить кайн-щит, чтобы отразить следующую атаку, но огненное оружие отбросило его в сторону с энергетическим взрывом, который сжёг его печати чистоты на доспехах и отправил топор в полёт в направлении ближайшей рукопашной схватки. Бехан отшатнулся назад, чувствуя себя полностью разбитым, и узрел охвативший город хаос.

Он видел, как упал Варлен, чья почтенная броня оказалась разорвана бесчинствующим дредноутом Хаоса, несмотря на все усилия Керелана остановить тварь; клинок первого капитана раз за разом врезался в орудия чудовища, но заметного эффекта это не дало.

Он увидел Астериоса и Вракоса, стоящих спиной к спине, вокруг них возвышались груды искалеченных мертвецов. Доспехи обоих воинов были забрызганы кровью, силовые кулаки поднимались и опускались, сокрушая врагов, но конца и края наступающим Оракулам видно не было.

Внимание Бехана остановилось на Дэвиксе, одна из рук которого ниже локтя отсутствовала, а зажатый в здоровой меч пронзил насквозь увенчанного рогами вражеского чемпиона. Извращённый зверь словно отказывался бросать поединок с осадным капитаном, даже столкнувшись с неизбежной смертью.

Затем взгляд Бехана приковал Интеус, ещё один псайкер, в ярости размахивающий своим посохом. Его удары подбрасывали мутантов в воздух, словно испорченных тряпичных кукол, в глазах прогностикара танцевали искорки молний.

Бехан рухнул на колено, ощутив вкус собственной крови во рту и болезненный бой сердец в грудной клетке. Он услышал вой копья, кружившегося позади него, и взревел с вызовом непокорства. Он не позволит сложившейся ситуации забрать себя. Его час ещё не пробил. Этот день не был предначертанным днём его смерти, и Хаос определённо не посмеет овладеть его душой. Мучительная истина его собственной смертности пришла к Бехану в видениях много лет назад. Он знал, где и когда умрёт.

И это случится не сегодня.

— За Императора!

Слова Никодима разнеслись по вокс-каналу — сильные, уверенные и не оставляющие места сомнениям. Даже Рубен и Тикайе, всё ещё казавшиеся подавленными и замкнутыми после малоприятного опыта в зеркальной комнате, выхватили оружие и активировали прыжковые ранцы. Серебряные Черепа больше не теряли времени. Они начали подниматься по порталам, ведущим с крыши на платформы.

Внезапно послышался протестующий звук, и весь помост под ногами задрожал.

В воздухе повисло пятно, и один из колдунов Оракулов Перемен мерцающей световой вспышкой возник в начале пути, подняв над головой тяжёлый цепной топор, готовый обрушиться на армированные стальные кабели портала. В подобной ситуации мост совсем скоро превратился бы в металлолом. То, что конструкция вообще выдержала натиск столь грозного оружия, свидетельствовало о качестве её изготовления.

Второй удар вызвал ещё более сильную дрожь, и отдельные жилы троса начали терять сцепку между собой. Дорожка внезапно накренилась и опустилась на несколько футов, однако магнитные замки брони космодесантников надёжно удержали их на месте.

— На обход потребуется слишком много времени, — заметил Гилеас, кивнув головой вперёд. — Запускайте прыжковые ранцы, но только на короткое время. Боковой ветер легко может сбросить нас вниз. Будьте готовы к бою, как только приземлимся.

Цепной топор колдуна врезался в армированные стальные тросы с таким мерзким скрежетом металла о металл, что даже у самого крепкого человека свело бы зубы. Там, где оружие соприкоснулось со сталью, вылетели синие искры, и всего за три сильных удара трос оказался разорван. Дорожка ушла из-под ног Серебряных Черепов, и астартес, активировав свои прыжковые ранцы, взмыли в воздух.

— Они не собираются отступать, мой повелитель.

Картейя выругался и обнажил собственное оружие, размахнувшись им перед собой. Это была огромная обоюдоострая секира, настоящее чудовище в металле, с восьмиконечной звездой, вырезанной на поверхности полотна из красной бронзы. Под поверхностным слоем выкованных в варпе клинков корчились призрачные лица, они ухмылялись и вопили, а окружающий воздух стонал от близости этого проклятого орудия войны. Злобное естество глубоко внутри секиры дразнило сознание Картейи. Это было древнее и полное ненависти создание, над которым он властвовал давным-давно, и всё же оно не уставало проверять прочность границ своего узилища.

— Пусть приходят, — прорычал он. — Они в любом случае опоздали, ритуал завершён, а колёса пришли в движение. Им не сравниться с нашей объединённой силой и способностями. Сотрите их в порошок, и мы узрим возрождение этого мира.

От чистой силы отрицательной энергии, пульсирующей со стороны машины на вершине коммуникационной системы, у Никодима заболел лоб. Как только Серебряные Черепа приблизились к устройству, он начал мысленно составлять схему конструкции, но она была не похожа ни на что, с чем он когда-либо сталкивался прежде. Подобная мутному ореолу смоляная чернота окружала механизм, и непроницаемый туман тёмной силы вызывал у воина позывы к тошноте. И всё же он был обязан остановить его работу. Внимание псайкера отвлеклось, как только Рубен и Тикайе подхватили его под руки и унесли с разрушающегося портала.

Космические десантники спустились на следующую платформу, где Гилеас встретился с первым из колдунов в столкновении керамита и визжащих цепных клинков. Никодим остался позади и незамедлительно приступил к отражению и нейтрализации наиболее опасных колдовских атак Оракулов Перемен. Враг снова исчез, то ли в варпе, то ли с помощью неизвестной Никодиму маскировочной технологии.

Он не стал задерживаться на мыслях об этом — на других платформах уже начали появляться другие Оракулы Перемен, организовавшие новую беспощадную атаку. Они использовали свою силу в самых жестоких формах, обрушивая на Серебряных Черепов кинетические стрелы, дуги чёрных молний и полосы переливающегося пламени. Напряжение, которое требовалось для отбивания всех этих атак, было поистине огромным, и молодой псайкер сумел отразить лишь самые сильные удары, которые обрушивались на его боевых братьев, но другие достигали цели, вскрывая бронепластины и молотя по доспехам.

И всё же ему следовало сосредоточить свою энергию на нечестивой машине, угнездившейся в самом центре массива. Луч агонии, пронзающий разорванное небо, зародился именно там, и если бы Никодим только сумел дотянуться до него своими психическими чувствами — он смог бы положить конец её работе. Он знал об этом.

— Держитесь, братья, — прорычал Никодим сквозь стиснутые зубы.

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы протолкнуть сознание сквозь окружавшую машину маслянистую грязь — и ещё несколько для обнаружения верных точек, на которые следовало воздействовать ради разрушения машины, но псайкер прекрасно осознавал, что цена нескольких секунд может оказаться роковой.

Гордая серебряная эмблема на плече Рубена сгорела и расплавилась, керамит пузырился и таял под колдовским натиском врага. Тикайе потерял глазную линзу и половину шлема под жестоким ударом психического молота, едва не сбросившего его с платформы, в то время как Гилеас был ужален полудюжиной языков потрескивающих варповых молний. И всё-таки все трое продолжали сопротивляться сокрушительному натиску.

Никодиму пришлось вернуться к защите собратьев, и момент был упущен. Осознание конструкции машины ускользало из-за его попыток сосредоточиться на сражении, и ему пришлось начинать процесс заново. Нетерпение молодого воина росло с каждой секундой.

Ход времени замедлился, когда Никодим погрузил свои чувства в миазмы тьмы, ухватившись за таившееся внутри нечестивое сердце. Ему казалось, будто он плывёт среди бритвенных лезвий; чистейшая ненависть этого средоточие тьмы лишала его силы и возможности сопротивляться, пока он пытался сломить их. Псайкер почувствовал, как у него хрустнули зубы. В глазах помутнело, второе сердце хаотично забилось в груди. Он увидел тёмные каналы, питающие устройство, словно ветвящиеся артерии, и потянулся к ним что было сил. Астральная плоть юноши покрывалась волдырями и горела; оказавшись на грани, он всё-таки схватил сплетение вен тьмы и терзал их до тех пор, пока они не разорвались.

Никодим столь сильно напрягся, преодолевая психическое сопротивление, что ему казалось, будто его тело вот-вот взорвётся. Затем псайкера отвлёк вой настолько сверхвысокой частоты, что он едва улавливался где-то на пределе слышимости.

Гилеас почувствовал, как из ушей и ноздрей стекают тёплые струйки крови, и стиснул зубы. Он усилил ярость своей атаки против Оракула Перемен, с которым столкнулся. Его враг обладал ничуть не меньшим опытом, чем сам сержант. Кроме того, частые удары медленно, но верно изматывали Гилеаса, в то время как Оракул Перемен явно черпал из них силу. Цепной меч Серебряного Черепа работал с максимальной эффективностью, однако у его боеспособности имелись свои пределы. Гилеас ощущал, как оружие дрожит в его руках, и знал, что он бьётся им яростнее, чем когда-либо прежде. Но это принесло свои плоды.

Обрушив цепной меч на ослабленный локтевой сустав вражеского доспеха, Гилеас прокричал молитву Императору — и Он ответил. Вольфрамовые зубья прорезали и прогрызли провода и кабели, выбросив снопы искр после замыкания соединений. Мгновение спустя Оракул Перемен потерял руку, также сжимавшую цепной меч — конечность была отрублена начисто. Из его рта вырвался исполненный боли и ярости вопль.

Раненый враг вскинул зажатый в левой руке болт-пистолет и направил его на Гилеаса, сжимая палец на спусковом крючке. На дистанции стрельбы в упор повреждения доспехов стали бы катастрофическими.

Но ничего не произошло. Болт-пистолет щёлкнул несколько раз, а затем изменник с отвращением отбросил его в сторону. Он начал бормотать какие-то слова на нечестивом тайном языке, и Гилеас отреагировал мгновенно, прежде чем враг сумел бы высвободить хоть толику своей порченой силы. Серебряный Череп схватил валявшийся у ног цепной меч и бросился на предателя с визжащим клинком в каждой руке. Взмахнув ими вместе, словно ревущими ножницами, Гилес вскрыл боевой доспех Оракула; сержант ощутил, как те вошли во вражескую плоть. Он приложил все свои силы — и был вознаграждён ощущением того, как подкожный жир и мышцы поддаются его атаке.

Последнее, что успел сделать Оракул Перемен — это высвободить не до конца собранный эфирный заряд. Тот облетел вокруг Гилеаса, поразив его ударами молний, из-за которых все датчики брони перешли в режим повышенной мощности. Рунический дисплей шлема замерцал, затем изображение вернулось со строками бессмысленной тарабарщины, и сержанта отбросило назад. Он едва не упал с платформы, пролетевшие по полу доспехи издали отвратительный скрип, движения воина замедлились. Ошеломлённому Гилеасу потребовалось мгновение или два, чтобы снова подняться.

Наградой ему стал вид падающего у его ног Оракула Перемен, чьё израненное тело представляло собой кровавое месиво из потрескавшейся брони, разорванной кожи и обнажённых мышц. Из повреждённых сочленений брони струился дым, из многочисленных ран била кровь. С трудом поднявшись на ноги, Гилеас пинком отшвырнул труп через край, а затем повернул голову к Никодиму.

— Молодчина, — сказал сержант.

— О чём вы? — невнятно пробормотал псайкер.

— О твоём таланте. О том, как ты испортил его пистолет. Благодарю тебя.

— Сержант, я… — Никодим не успел объяснить Гилеасу, что он не делал ничего подобного, поскольку на него бросился ещё один из Оракулов Перемен. Уклоняясь от атаки, псайкер снова оказался под сильным давлением врага. Тикайе присоединился к нему, и два Серебряных Черепа начали яростный бой с предательским колдуном.

— Гил, эта буря, — голос Рубена всё ещё оставался приглушённым, а ведь прежде Гилеас слышал в голосе своего брата песнь чистой радости, которую приносила ему битва. — Она не успокаивается.

— Машина продолжает работать. Никодиму нужна наша помощь, чтобы справиться с ней. Мы должны…

Гилеас оборвал свою речь на полуслове — времени для разговоров не было. Трое вражеских воинов всё ещё продолжали сражаться за господство над этим пугающе ограниченным пространством. Когда Никодим в очередной раз сумел сдержать наиболее сильную из вражеских эфирных атак, Гилеас продолжил наступать с привычной яростью. Четверо Серебряных Черепов пронеслись по порталу, отделявшему их от следующей платформы.

И вновь Оракулы Перемен вынырнули из варпа, готовые сразиться с верными астартес. Как только битва возобновилась, послышался лязг клинков и лай болт-пистолетов. Рубен стал следующим, кто одержал верх над противником, когда Оракул Перемен попытался перезарядить своё истощённое оружие. Серебряный Череп ударил изменника рукоятью своего болт-пистолета, откинув шлем вражеского воина назад и сделав его уязвимым. Оракул инстинктивно поднял меч, ожидая обезглавливающего удара, но вместо этого Рубен вонзил своё рычащее оружие в открытое сочленение под рукой. Меч вошёл в броню и грудную полость, скрежеща о кости, из доспехов предателя вырвалось облако крови. Рубен вырвал цепной клинок и, не дожидаясь, пока враг упадёт, бросился к ожидавшему его хаоситскому чемпиону. Неподвижное, как статуя, чудовище стояло на внутренней платформе, и искушение бросить вызов его мощи было слишком велико.

— Рубен, постой! — приказ Гилеаса утонул в грохоте битвы, и он мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как его брат наполовину бежал, наполовину пикировал на громадного воителя. Двигатели прыжкового ранца вспыхнули и взревели, когда Серебряный Череп грузно приземлился на платформу с оружием наготове.

Картейя отбил его атаку ленивым движением одной руки. Рубен ответил выстрелом из пистолета, выпущенный снаряд колдун отразил щелчком пальцев. Затем чемпион Хаоса ударил космодесантника головой. Движение было медлительным и вялым, но Рубену показалось, будто на него рухнул целый танк. Массивные загнутые клыки, которые изменник носил в качестве части конструкции своего шлема, проделали две борозды на нагруднике Рубена, а передняя часть собственного шлема Серебряного Черепа прогнулась внутрь.

Гилеас видел, как его брат пошатнулся от удара, видел, как тот рухнул на одно колено под вражеским натиском, но ничем не мог ему помочь. Оракул, с которым столкнулся он сам, был опытным воином, и любая попытка покинуть бой с немалой степенью вероятности стала бы для сержанта Ур’тена фатальной.

Неуклюже покачиваясь, Рубен чудом сумел заблокировать удар, который в противном случае грозил рассечь его тело надвое, и дважды выстрелил во врага. Оба болт-снаряда отбросило в сторону без какого-либо эффекта. Сквозь треснувшие линзы он заметил секиру, чьё тяжёлое лезвие устремилось к его боку, и снова протянул руку, сумев заблокировать удар цепным мечом. Тот издал визг, когда демоническое оружие лишило его последних зубьев, а затем оказался вырван из его руки и отброшен в сторону, с грохотом прокатившись по платформе и оставшись лежать, безжизненный и бесполезный.

Что-то в очередной раз ударило Никодима по голове, и он ослеп на левый глаз. Затем нечто острое и мучительно холодное вошло в его тело, и когда псайкера подняло в воздух, он возопил. Шум, порождённый ужасной болью, разочарованием и страданиями, которые он и представить себе не мог, сводил его с ума.

Никодиму казалось, будто его череп лопается от попыток блокировать колдовские атаки Оракулов. Боль немного утратила силу, когда его братья победили нескольких врагов, однако непрестанное давление бушующего варп-шторма не утихло; более того, оно продолжало расти. Но он должен был превозмочь это испытание. Обязан сделать это.

Он посмотрел на луч силы, идущий от антенн в небеса, и наконец осознал истину. Процесс стал самоподдерживающимся. Шторм принёс безумие, погибель и страдания людям внизу, что в свою очередь накормило демона внутри питавшей шторм машины. Уничтожение механизма посредством силы, принадлежавшей ему и только ему, оставалось единственным способом победить в этой войне.

На какой-то миг Никодим ощутил прилив неуверенности. Он был единственным из всей группы, кто обладал хоть какой-то защитой от ужасов варпа, но даже она постепенно истощалась. Единственным способом преодолеть это здесь и сейчас было разрушение всего массива; Никодим всей душой надеялся, что этого будет достаточно для нарушения хрупкого энергетического баланса.

Молодой псайкер оглянулся по сторонам, ища взглядом своих братьев. Тикайе и Гилеас противостояли Оракулам и ничем не могли ему помочь, а Рубен повис на порченом клинке, служившем наконечником мерзкой секиры чемпиона.

Ничто из того, что он мог бы сделать здесь, не имело ровным счётом никакого значения, однако там, наверху, у него был шанс принести какую-то пользу. Массив связи представлял собой ощетинившуюся антеннами и лонжеронами колонну из пластали, напоминающую направленное в небеса копьё. Копьё, которое он мог сломать. Псайкер вновь взглянул на Рубена и покачал головой.

— Простите, братья мои, — тихо пробормотал Никодим.

Он прыгнул вперёд, пробираясь через сеть порталов, пока не оказался на той самой платформе, где сражались Картейя и Рубен. Он не предложил никакой помощи старшему воину, и чернокнижник едва удостоил псайкера Серебряных Черепов взглядом.

— Что, так не терпится умереть, мальчик? Придёт и твой черёд.

— Варп тебя побери, — ответил Никодим, после чего бросающим вызов гравитации прыжком перепрыгнул на коммуникационный массив. Приземлившись на конструкцию, он ударил по ней руками и ногами, а затем, собрав все силы, которые только в нём оставались, начал подниматься.

Картейя извлёк наконечник своего оружия и легко взмахнул секирой. Рубящая часть с хрустом впилась в броню космического десантника, с презрительной лёгкостью рассекая мышцы и бедренную кость. Серебряный Череп рухнул наземь, его модифицированное тело изо всех сил пыталось остановить кровь, бьющую из отсечённой конечности.

Гилеас проследил взглядом за падением товарища и отреагировал инстинктами ребёнка, выросшего среди воинов. Происходящее заняло всего три удара сердца его ускоренной физиологии, а затем им овладела ярость.

Сержант бросился на Оракула, преграждавшего путь к его павшему брату, и за свою решимость получил выстрел в грудь. Снаряд высек осколки брони, разбросав их во все стороны, но не смог пробить доспех. Затем астартес схватил изменника за бронированный воротник и ударил его в лицо шипованной гардой цепного меча. Трижды Затмение поднималось и опускалось, три удара рукоятью смяли причудливо украшенный шлем Оракула. Четвёртый удар, нанесённый сверху вниз, отрубил сжимавшую клинок руку противника, заставив его споткнуться. После этого Гилеас поднял болт-пистолет и разрядил магазин прямо в лицо раненому воину.

Сержант двинулся дальше, сквозь дождь из кусков мяса и керамита — как раз вовремя, чтобы увидеть, как вражеский чемпион выпускает потрескивающие силовые разряды в фигуру, располагавшуюся высоко на краю коммуникационного массива.

Никодим поднимался выше, воздух стал густым от озонового привкуса психической силы, когда заряд за зарядом поражал молодого псайкера. Даже с такого расстояния Гилеас мог заметить, что в нескольких местах броня юноши начала отслаиваться, и ему оставалось совсем немного времени, прежде чем системы его доспеха утратят работоспособность.

Находившийся перед Тикайе изменник издал воющий крик и отступил в сторону, камнем упав с платформы. Внезапно кожу астартес начало покалывать, и он услышал знакомый звук прыжка Оракула Перемен в варп. Предателю удалось сбежать. Наконец-то освободившись от вызванной зеркальной комнатой апатии, Тикайе изрыгнул проклятья в клубившиеся над сражением облака. Враги уходили, один за другим.

— Сержант, — Тикайе пытался достучаться до Гилеаса по воксу, но знал, что его попытки тщетны. Он видел, как его командир с неуклонной решимостью прокладывает себе путь к врагу. При этом неприятель казался равнодушным, сосредоточенным на иной цели.

У Тикайе не оставалось иного выбора, кроме как последовать за Гилеасом и разобраться с ситуацией так, как следовало. Рубен лежал неподвижно и не подавал признаков жизни, хотя его жизненная руна слабо светилась в углу шлема Тикайе. Его брат всё ещё жил, но находился в глубокой коме. Его сержант продолжал сражаться, но при этом он находился во власти красного облака абсолютной ярости, которую Тикайе уже доводилось видеть.

— Сержант, — повторил он, протянув руку и схватив более крупного воина за плечо. — Гилеас!

Голос его боевого брата… его друга наконец-то прорвался сквозь алую дымку, и Гилеас повернулся, чтобы посмотреть на Тикайе. Боевой шлем, который технодесантник столь тщательно ремонтировал, был сломан и разбит, обеих глазных линз больше не было, а из тёмно-синих глаз постепенно уходила ярость, пока, наконец, не стало очевидным, что сержант пришёл в себя.

— Путь к отступлению им обеспечен, — сказал Тикайе, указывая на Картейю своим оружием. — В тот самый миг, когда враг подумает, что побеждён, он скроется в варпе.

— Что за пессимизм, Тикайе? — поинтересовался Гилеас. — В таком случае мы с тобой должны прикончить его прежде, чем это произойдёт, — его глаза устремились вверх, туда, где Никодим всё ещё продолжал отчаянно цепляться за самое высокое скопление антенн. — Мы обязаны выиграть для парня то самое время, в котором он нуждается.

На какой-то миг оба задумались о Картейе. А затем начали атаку, исполненную абсолютной синхронности. Реактивные двигатели их прыжковых ранцев яростно пылали, и они без труда поднялись в воздух, с безрассудной энергией бросившись на колдуна.

Его цель находилась всего в нескольких футах.

Яростные психические атаки, обрушиваемые на него увенчанным рогами воителем-чемпионом далеко внизу, начали сказываться на целостности систем брони. Начал сбоить генератор, его работа теперь оставалась в лучшем случае прерывистой, и это серьёзно усложняло восхождение. Необходимость нести вес собственной брони без помощи генератора содействовала впрыскиванию дополнительных химикатов и стимуляторов в организм. Никодим всё-таки сумел превозмочь, но выражение его лица под шлемом оставалось мрачным.

Он тоже видел, как угасла жизненная руна Рубена, сменившаяся тупой пульсацией, и знал, что там, далеко внизу, уважаемый и почитаемый боевой брат сражается за его жизнь. Никодим прошёл через индоктринацию и обучение воинскому искусству, и на уровне инстинктов знал, как ему следует реагировать на подобную ситуацию. Однако посторонние факторы отделить было куда труднее, чем когда-либо обещало его обучение.

Он поднялся. Он вложил в искусство скалолазания всё, что у него было. Это стало единственным, что имело значение. Собрав всю свою психическую волю на коммуникационном массиве, готовясь уничтожить его раз и навсегда, он узрел происходящее куда более ясным взором, чем когда бы то ни было в своей недолгой жизни. Всё, что он усвоил на сеансах гипно-индоктринации во время своего вознесения… каждый тренировочный бой, в котором когда-либо участвовал… каждое слово, сказанное в качестве советчика или любой момент братской близости, имевший место на его жизненном пути… он помнил их все до единого.

Настроив каждую свою мысль против того, что, как он знал, должно было последовать дальше, Никодим шёпотом вознёс молитву Богу-Императору, находившемуся столь далеко за пределами досягаемости, на Священной Терре. Энергия в его конечностях пульсировала, воспламеняя кулаки серебристым пламенем ослепительной чистоты. Он вонзил их во внутренности массива антенн и обеими руками схватил повреждённое стекловидное ядро. Его охватила жестокая агония миллионов замученных душ, психическая реакция разбила шлем и разнесла матрицы пси-капюшона на части в брызгах кристаллов и керамита.

Никодиму нередко доводилось слышать, что в момент смерти вся твоя жизнь должна промелькнуть перед глазами. Но никакая идеологическая обработка, никакие мудрые слова его более опытных собратьев по ордену не могли подготовить его к реальности этого факта. В мгновение ока он узрел всё, чем когда-либо был, и всё, чем стал теперь.

Он не видел, кем будет дальше, но продолжал улыбаться.

— Я хорошо справился, — прошептал он. — Я победил.

Весь массив вздрогнул, сбивая воинов внизу с ног, а конструкция протестующе застонала. Столб устремлённой в небеса искажённой энергии раскачивался и трясся, пока Никодим стремился прикончить самый его источник. Дрожь становилась всё сильнее, и антенна, за которую он цеплялся, начала громко трещать, отрываясь от остальных.

— Ещё, — процедил Никодим сквозь стиснутые зубы. Он весь напрягся, его психическая мощь, усиленные мускулы и силовая броня в этот самый момент превратились в единое целое, работавшее во имя одной чистой цели. Он чувствовал, как силы варпа играют с ним, срывают куски боевой брони, обжигают плоть и бьют по его разуму. Но в этот самый прекрасный момент молодой псайкер отыскал изъян в конструкции и, задействовав свой дар, ударил по нему. Наградой ему стала ослепительная, обжигающая роговицы вспышка сияющего белого света, которая, пускай и лишила его зрения, принесла с собой осознание элементарного факта. Он добился успеха.

Поток полной ненависти энергии выплеснулся наружу, а затем исчез в катастрофической ответной реакции, разнеся верхний уровень массива на части в ослепительной вспышке цвета белизны и серебра. Мачта, словно пьяная, накренилась в сторону, прежде чем полностью оторваться от креплений и рухнуть мимо платформы на площадь далеко внизу. От взрыва во все стороны посыпались горящие обломки, в том числе одинокая голубая комета с хвостом из серебряного пламени, который погас, упав за несколько сотен футов на далёкую землю.

Смертельного удара не последовало. Бехан вскочил на ноги и развернулся. Со всех сторон площади, куда ни кинь взгляд, Оракулов Перемен больше не было. Даже исполинский дредноут Хаоса вместе со своим сопровождением исчез, словно дурное воспоминание.

Мутанты и еретики по-прежнему кишели на площади Причастника, однако без поддержки колдунов они уподобились дикарям и действовали безо всякой согласованности, так что выжившие Серебряные Черепа принялись убивать их одного за другим, несмотря на значительное численное превосходство смертных. Прогностикар, шатаясь, поднял свой упавший топор и подошёл к первому капитану. Керелан ничего не сказал, однако печать мрачности на его лице ясно передавала его чувства по поводу происходящего, а затем два воина приступили к забою извращённых орд Валории.

— Никодим, нет!

Гилеас не сумел сдержать сорвавшийся с его губ крик, вызванный секундной попыткой отрицания смерти брата. Тот был не более чем мальчиком, многообещающим, нетерпеливым — и так напоминал сержанту самого себя в его возрасте. Увидеть, как он падает, изувеченный и изломанный, оказалось более чем достаточным для пробуждения волны неистовой ярости, прожигающей вновь обретённое совсем недавно спокойствие. Тикайе услышал гневный рык чемпиона Хаоса, чья работа пошла крахом, и на миг задумался, отчего же тот не сбежал, как обычно поступает его род. Однако склонность к предательству была в их природе, так что, быть может, именно из-за своей неудачи он и оказался брошен на произвол судьбы.

Никодима не стало, однако его усилия принесли свои плоды. Клубящиеся чёрные облака, собравшиеся над массивом антенн, начали рассеиваться. Чтобы успокоиться, варп-шторму потребуется какое-то время, однако здесь, в его эпицентре, стоявшая за ним движущая сила получила смертельный удар и не подлежала восстановлению.

Два Серебряных Черепа вскочили на ноги раньше своего противника; терминаторская броня никогда не отличалась маневренностью, и Гилеас был весьма этому рад. Оракул Перемен рухнул на колени. И Гилеас, и Тикайе какое-то время пытались восстановить равновесие на качающейся платформе, которая стонала под порывами ветра и воздействием взрывной волны.

Два воина обменялись короткими взглядами; невысказанные слова сковали их более крепкими узами братства, чем когда-либо прежде.

— Он, вероятно, прикончит нас, Гилеас, — заметил Тикайе, скорее констатируя факт, нежели демонстрируя беспокойство.

— Вероятно, — согласился сержант совершенно спокойным и будничным тоном.

— Всё к этому и сводилось, во все времена. Ты, я да Рубен против непреодолимого испытания. Рубен будет вне себя от ярости, когда узнает, что пропустил, — даже сейчас, в момент казавшегося неизбежным поражения, сухой юмор Тикайе вызвал на лице Гилеаса улыбку.

— Мы сможем вдосталь попотчевать его историями о нашей последней героической глупости, как только встретимся у Трона Императора, — заметил сержант. — Но я собираюсь утащить с собой и этого предателя.

Впервые за время всей кампании Картейя узрел вполне реальную возможность поражения. Его воины ушли; кто-то был мёртв, другие успешно скрылись в варпе.

— Итак, в конце концов, и ты предаёшь меня, Кирт, — промолвил колдун вслух, и из горла его вырвался горький смех. Теперь он остался один на один с Серебряными Черепами.

Вряд ли это было серьёзной проблемой. За свою долгую жизнь он побеждал куда более достойных соперников, как чемпионов Четвёрки, так и имперских собак. Проблема для него теперь заключалась единственно в том, как же выбраться из этого места. Кто-то старательно запечатал за ним все благословенные пути, эффективно предотвратив возможность побега колдовскими средствами. Только нерождённый осмелился бы на такое, только он обладал подобными амбициями.

Ему придётся сразится с этими двумя, но это не имело большого значения. Лишить обоих их никчёмных душ не займёт много времени.

Глава 20 — Победа будет за нами

— Мне не удалось связаться с сержантом Гилеасом по воксу, — заметил Керелан. — А потому я бы предложил исходить из того, что наши боевые братья пали и потерпели неудачу в своих усилиях.

Слова первого капитана прозвучали сразу же за очередной неудачной попыткой связаться с отрядом Гилеаса. Все факты определённо свидетельствовали о том, что сержант и его люди не преуспели в своём начинании; небеса Валории всё ещё кружились и кипели, а мерзкие существа продолжали бесчинствовать по всему городу и за его пределами.

Сражение на площади оказалось ужасающе трудным; силы Астра Милитарум были уничтожены практически полностью, уцелела лишь горстка людей и несколько единиц техники. Серебряным Черепам было непросто признаться себе в том, что какие-то вещи могут быть вне их власти, однако им было непросто защищаться от натиска Оракулов. За исключением единственного перерыва в шторме, с момента краткой передачи от «Предвидения победы» не поступило ни слова, вдобавок Керелан не был полностью уверен, действительно ли он слышал их или же это был всего-навсего момент боевого безумия.

Бехан и Интеус практически исчерпали свою психическую энергию за время сдерживания направленных против них атак Оракулов Перемен. Те немногие силы, что у них оставались, братья потратили на защиту самих себя от опасностей безудержной мощи эмпиреев. С тактической точки зрения теперь они были почти что бесполезны.

Остатки Талриктуга, разрозненные отделения осадной роты да горстка смертных и танков — вот и всё, что осталось от дворцовой обороны. Когда волны мутантов распались под сосредоточенным огнём выживших, Бехан устало выразил обеспокоенность по поводу исчезновения Оракулов.

— Они знали, что не могут и надеяться на победу, — заявил Вракос с непоколебимой уверенностью крайне высокомерного человека.

— Скорее всего, они планируют что-то похуже, — возразил Астериос, которому приходилось перекрикивать какофонию битвы.

Но Оракулы Перемен так и не вернулись.

— Вы удивительно упорны, Серебряные Черепа, — в устах Картейи эти слова звучали отнюдь не похвалой. — Впрочем… такими вы были всегда. Даже тысячелетия не сумели разрушить эту черту в вас и ваших братьях, — колдун перехватил обеими руками одержимую демоном секиру.

Гилеас и Тикайе не собирались точить лясы со своим врагом. Они атаковали терминатора вместе: Тикайе с болт-пистолетом, переведённым на полуавтоматический режим, Гилеас — с жадно завывающим цепным мечом. Сержант подготовил свою позицию к жестокому грядущему противостоянию. Даже острые как бритва зубья цепного меча едва ли смогут оставить хотя бы царапину на осквернённой терминаторской броне, но он не потерпит неудачу из-за отсутствия попыток.

Два Серебряных Черепа двинулись вперёд, держась от врага на достаточном расстоянии, чтобы его секира не могла достать их. Обоим братьям ещё только предстояло увидеть, на что в полной мере способно это оружие, но оно оказалось достаточно смертоносным, чтобы прорубать священные боевые доспехи.

С лающим смехом чернокнижник вытянул перед собой свободную руку, широко разведя пальцы в латной перчатке. Незримые силы из запределья собрались вокруг двух воинов в серебре и крепко сжали их доспехи, потянув обоих назад с силой, которой они не могли и надеяться сопротивляться. Серебряных Черепов бесцеремонно сбросили с края платформы, и они пролетели несколько футов, прежде чем активировали прыжковые ранцы и взлетели обратно на нестабильную поверхность.

Они нашли Картейю в полной боевой готовности и с нетерпением ожидающим их, с выставленным перед собой топором и в полной высокомерия позе. Он заговорил своим странным, потусторонним голосом.

— Ах да, я забыл. Вы — намного меньшее, чем я или мои братья. У нас есть дар. У вас же — ничего, кроме наследия обмана и лжи. Ваши прогностикары лгали вам с того самого дня, как родился ваш несчастный орден. У них нет ни единого шанса предсказать будущее, потому что для вашего вида будущего не существует.

С этими словами он неуклюже двинулся вперёд; тяжёлая броня в значительной степени замедляла его движения. Секира очертила сложную фигуру, из её двойного лезвия вырвалась вспышка света, ослепившая даже улучшенное зрение космических десантников. Гилеасу и Тикайе пришлось отвернуться, пока их глаза адаптировались, чтобы блокировать худшие последствия коварной атаки.

Ещё до того, как этот процесс завершился — что заняло всего-навсего одну секунду — секира вонзилась в наплечник Гилеаса и прорезала толстый слой керамита, вонзившись в пластины под ним. Силовая броня не позволяла оружию впиться в его плоть, однако одержимый клинок угрожал вовсе не его телу. Шёпот оружия, казалось, проник прямо под кожу и побежал дальше, распространяясь по венам астартес.

Ты увидел, кем бы ты мог быть.

Он и правда видел. Видел силу зеркал Грайс. Видел искажённую, порченую версию всего, чем считал себя. Если бы только он признал это, то узрел бы того Гилеаса Ур’тена, которым легко мог бы стать, если бы только ему позволили отдаться инстинктивной и бессмысленной ярости, пылавшей в его душе.

Ты видел то, чем мог бы обладать.

И снова шёпот пронзил всё его естество; второй раз за этот день и прошедшую сотню лет Гилеас почувствовал себя физически больным. Внутри него поднялась тошнота, наполнив рот привкусом кислой желчи, но он проглотил её.

Что же ты видел?

Голос внутри уговаривал, заклинал, умолял его ответить, флиртовал с ним, чтобы он подчинился фундаментальной перемене направления, постоянно подтачивал его решимость. Сержант вспомнил воина в зеркале и на мгновение почувствовал искушение. Вера, подумал он. Моя вера — мой щит.

Внезапно в его голове прозвучал голос давным-давно умершего Андреаса Кулла. «Что мы такое без веры, как не пучок импульсов и кровеносных сосудов в продвинутой броне? Ах, Гилеас, быть воином Серебряных Черепов — значит, воплощать эту веру. Мы — нечто гораздо большее, чем могучая длань Императора, мой мальчик. Мы — его бьющееся сердце. Его воля, ставшая плотью».

Словно бы бессознательно отвечая на эти слова, сказанные ему десятилетия назад, Гилеас ощутил двойной стук своих сердец-близнецов, отбиваясь от наступающей тьмы. Внезапность этого звука раз и навсегда напомнила сержанту, что он жив, и вернула его в чувство.

«Ты видел». Теперь в голосе неприятеля звучало торжество; возможно, посетившее Гилеаса негодование при мысли о неудаче, или же внезапное яркое воспоминание о бывшем наставнике дало сержанту необходимые силы, чтобы вырваться из-под жалящего укуса секиры.

— Да, — произнёс он вслух. — Я видел. И это был не я. Никогда я не стану таким.

Какая жалость.

Ещё один взмах секиры — но на сей раз Гилеасу хватило присутствия духа, чтобы избежать удара. Казалось, будто бы нечестивое оружие искажается и меняется у него на глазах; сержант мог даже различить кричащие, перекошенные лица в сердце стали. Мерзость вражеской секиры пребывала за гранью возможного; всё, что ему хотелось сделать — это вырвать оружие из рук врага и швырнуть его как можно дальше. Впрочем, он небезосновательно подозревал, что если схватит эту штуковину — она сама подчинит его своей злобной воле.

— Почему вы не сопротивляетесь, Серебряные Черепа? — в голосе колдуна послышалась насмешка. — Вы настолько восприимчивы к силе варпа, что она вам уже мозги размягчила? — чернокнижник вновь задействовал свои силы, и незримые длани второй раз подняли двух штурмовых десантников. Но на сей раз Картейя не стал сбрасывать их с платформы, а заключил в сокрушительные варповы объятья, которые понемногу начали выжимать из них жизнь. Сочленения начали лопаться, а древние бронепластины треснули под напряжением, когда Оракул Перемен пытался превратить Серебряных Черепов во прах внутри их же собственных доспехов.

— Я не могу двинуться! — голос Тикайе слабым вздохом прозвучал в воксе Гилеаса. Уцелевшая часть его шлема упала с головы и полетела вниз. Воин медленно повернул голову, чтобы посмотреть на Гилеаса, налитые кровью глаза на исказившемся в гримасе напряжения лице не отрывались от сержанта.

— Держись, брат! — Гилеас изо всех сил пытался выговорить эти слова. Ему казалось, будто грудная клетка вот-вот лопнет. Броня скрипела под натиском колдовской силы и из-за уже полученных повреждений. Штурмовые десантники снова упали на колени, и Картейя ослабил свою мощь под аккомпанемент звучного смеха, прогремевшего из глубин его багряного доспеха.

— Здесь у вас нет ни единой надежды, щенки. У вас нет ни сил, ни опыта, чтобы сравниться со мной. Так или иначе, я заставлю вас узреть истину. Вам уже довелось мельком увидеть её и почувствовать частицу этого восторга. Даже если бы вы трое были свежи и действовали в полную силу, — он направил секиру на неподвижного Рубена, — для меня вы стали бы не более чем временной помехой. Но это было бы пустой тратой многообещающих новых аколитов, — он снова высвободил мощь варпа.

Гилеас ощутил, как его вновь окружает растущее чувство безнадёжности и отчаяния, но он был выше этого. Он будет сражаться и одержит победу. Сержант задействовал все ресурсы, которыми только обладал, и объединил свою физическую мощь и волю в единое целое.

Раздался оглушительный грохот, и в наполовину расплавленный массив антенн врезался болтерный снаряд. Тот взорвался, повергнув вниз ещё больше остатков технического оборудования, на Гилеаса и Тикайе обрушился настоящий ливень из электронных и механических деталей. Картейя в одно мгновение оборвал психические путы, чтобы защититься от рухнувших обломков, и оба астартес, задыхаясь, упали на платформу.

— Хочешь потолковать о неудобствах?! — тяжёлые сабатоны Джула ступили на последнюю часть дорожки. Все участники боя, и Картейя, и другие Серебряные Черепа, были настолько поглощены своей борьбой, что Джулу удалось совершить восхождение к цели совершенно незамеченным, звуки его приближения скрыл надвигающийся шторм. — С радостью обсужу с тобой такие вопросы, предательская мразь. А затем, когда ты исчерпаешь свои никчёмные аргументы, я сниму твою голову с плеч и завершу дискуссию.

Развернувшись лицом к новому противнику, Картейя утратил равновесие после следующего взрывного удара штурмболтера. С рёвом ярости он выпрямился, размахивая перед собой демонической секирой. Как только колдун помчался по платформе в направлении Джула, Гилеас и Тикайе воспользовались возможностью перевести дух. Дышать обоим всё ещё было непросто, но чистая решимость обоих воинов вела их вперёд.

— Гилеас, взгляни, — Тикайе схватил сержанта за руку и указал наверх. Там, где несколько минут назад на болезненно-жёлтом небе не было ничего, кроме клубящейся трясины тёмных облаков, теперь понемногу появлялись пятна ясного неба. Худшая часть варп-шторма рассеялась, а сквозь разрывы в мерзких облаках стали видны знакомые формы прорывающихся сквозь атмосферу десантных капсул.

— Обратная реакция началась, — ухмыльнулся Гилеас, обнажая заострённые резцы. На его лице застыло хищное выражение. — Теперь ситуация изменится.

— Это ещё не конец, брат, — грубо рыкнул Джул, и Гилеас даже не понял, что поразило его больше — тот факт, что чемпион вообще слушает его, или невероятная реальность того, что Джул только что назвал его братом.

Чемпион больше ничего не сказал, поскольку из рук врага вырвался шквал психических молний. Энергетическая буря с треском заискрилась на древней боевой броне терминатора, обжигая её поверхность и оставляя на ней волдыри. Гилеас был на грани самого близкого знакомства со всей мощью этой силы и знал, каково это. Но Джул продолжал приближаться к Картейе, высоко занеся свой цепной кулак, и его голос возобновил непрестанные повторения Литании Веры.

— Моя вера, — декламировал он, — это мой щит. Император защищает верующих, — он произнёс эти слова с такой страстью и такой непоколебимой верой, что Гилеас и Тикайе тоже захотели добавить свои голоса.

— И не познаю я страха. Страх отрицает веру. Моя вера — мой щит. Император защищает верующих.

Картейя разразился душераздирающим хохотом, чей звук, казалось, явился из иного мира.

— Император защищает верующих? Вы погрязли в самообмане. Ваш Император давно сдох. Весь ваш мир построен исключительно вокруг лжи и обмана, а вы слишком невежественны, слишком глупы, чтобы увидеть правду. Вы умрёте здесь и в последние минуты своих жалких жизней узрите лица Истинных Богов. И ваша боль при осознании этой истины станет поистине изысканной!

Он выпустил в Джула вторую энергетическую волну, и терминатор ненадолго остановился, заметно встряхнулся, а затем продолжил наступление.

— Гилеас, — в голосе Тикайе прозвучала нотка настойчивости. Сержант повернулся к своему товарищу, судя по движениям его плеч, Ур’тену не терпелось вступить в бой. — Если мы ударим колдуна с фланга, то сможем выиграть для нашего брата достаточно времени, чтобы он сумел нанести смертельный удар.

— Покружись вокруг, — ответил Гилеас. — Основную тяжесть ударов его секиры я выдержу сам. Целься в сочленение под мышкой.

— Я всё ещё слышу вас обоих, — прорычал Джул. — Ур’тен, теперь это мой бой. Отступайте, если сможете, и унесите нашего павшего брата в безопасное место. Император желает, чтобы он и дальше прославлял орден, — он произносил эти слова, даже когда вокруг него мерцала смертоносная молния, и Гилеас уловил напряжение в голосе брата-ветерана. — Быстрей, Ур’тен. Пока я не передумал. У меня нет возможности тратить время на пустопорожнюю болтовню.

— Первый капитан сказал, что ты не сможешь вернуться за мной, — тон Гилеаса звучал настойчиво, когда он схватил неподвижное тело Рубена. На мгновение из-под шлема Джула послышался незнакомый шум. Ур’тену потребовалась доля секунды на осознание того, что это был глубокий, весёлый смех.

Очередной шквал дыма — и нечестивая сила продолжила попытки уцепиться за доспех Джула, словно в стремлении найти опору, но у чернокнижника ничего не получалось. В том, что чемпион Талриктуга продолжал приближаться к колдуну, невзирая на все мучения, которые тот обрушивал на него в стремлении остановить его приближение, присутствовало что-то зловещее. То, что терминатор при этом смеялся, лишь добавляло жуткости происходящему.

— Я этого и не делал, — отозвался Джул. — Я вернулся за остальными. То, что ты ещё жив — это просто твоя удача. А теперь давай-ка уходи отсюда.

— Мне считать эти слова приказом?

— Да, если они заставят тебя делать то, что говорят.

С этими словами Джул вернулся к декламированию литаний. Из его вокс-решётки донёсся Катехизис Ненависти, усиленный до мучительного для ушей смертного уровня. Катехизис Греха, Бич Веры и Благословение Праведников гремели по всей платформе, разносясь в том числе и по раскинувшейся внизу площади, словно проповеди Экклезиархии. Омерзительные вспышки энергии играли на доспехах Талриктуга, плавя серебряные надписи, зачерняя позолоченную Аквилу и затемняя матовую сталь уродливыми ожогами. Из сочленений древней брони валил дым, одна глазная линза лопнула от напряжения.

Невзирая на приказ Джула уйти, Гилеас и Тикайе оказались прикованы к месту боя, раздираемые между желанием помочь ему в борьбе с чудовищным чемпионом и обязанностью подчиниться приказу уйти и спасти раненого брата.

В конце концов, однако, преобладающее чувство долга Гилеаса выиграло этот импровизированный конфликт, и он начал поднимать Рубена, переложив его вес на своё плечо. Жизненная руна его лишившегося сознания боевого брата теперь была едва заметна в уголке шлема; лишь самое слабое сияние намекало на то, что жизнь всё ещё теплится в его венах. С некоторым трудом Гилеасу удалось перекинуть тело друга через плечо. Его прыжковый ранец не выдержал бы веса обоих, так что на площадь ему придётся возвращаться на своих двоих.

— Иди, Тикайе, — сказал он. — Помоги остальным внизу. Расскажи им, что здесь произошло.

— Да, сержант, — Тикайе склонил голову и сотворил знамение Аквилы. — Никодима не забудут. Обеспечить бессмертие его имени — не только честь, но и долг.

Позади обоих Серебряных Черепов послышался лязг, когда Джул и Картейя наконец-то сошлись в ближнем бою, грохоча доспехами. Чемпион Талриктуга занёс цепной кулак над клыкастым шлемом чемпиона Хаоса, но свободная рука врага удерживала его на расстоянии. На такой близкой дистанции Картейя лишался возможности орудовать своей секирой должным образом, и вместо этого заблокировал оголовьем оружия штурмовой болтер Джула. Таким образом он мог в полной безопасности для себя удерживать ствол оружия направленным в сторону платформы. Невзирая на все неудобства своего положения, Джул продолжал бесконечное декламирование литаний.

— Иди же, — приказал Гилеас. — Я присоединюсь к тебе так скоро, как только смогу.

Тикайе спрыгнул с края крыши и совершил контролируемый спуск на далёкую площадь внизу. Он скрылся из виду даже быстрее, чем предполагал Гилеас.

Сержант немного перенёс вес повисшего на плече Рубена и двинулся в сторону портала, который Джул использовал для доступа к платформе. Не отрывая глаз от противника, Картейя крепко сжал демоническую секиру в правой руке и хлестнул Гилеаса усиком тёмной энергии. Тело сержанта мгновенно свело спазмом, каждая мышца и каждое сухожилие сжались в непроизвольной реакции на нападение, терзая его и удерживая на месте, так что Серебряный Череп едва мог просто пошевелить глазами.

— Нет, — процедил Картейя. — Я так не думаю.

Возможно, дело было в праведном негодовании, возможно — в чём-то гораздо более сильном, но Гилеас боролся с противоестественным параличом всеми фибрами своего существа. Его самый близкий друг и самый ценный воин его отделения умирал у него на плече, и он не собирался нести на себе бремя ответственности за ещё одну смерть. Он бросит вызов этому колдовству. Если Джул сумел преодолеть его силой, то и он сможет.

Каждое его усилие шагнуть вперёд наталкивалось на твёрдое сопротивление, каждый мускул тела кричал в жгучей агонии. Гилеас ощущал, как мышцы напрягаются до такой степени, что готовы были лопнуть, но всё-таки продолжал бороться. Кровь в его венах потекла быстрее, поскольку улучшенная физиология сержанта изо всех сил пыталась помочь ему, но мощь Оракула всё-таки была чересчур велика. Гилеаса посетило непреодолимое чувство, будто вены на его шее выступили на коже под бронёй и вот-вот лопнут, а возникшая в глазах слепота свидетельствовала, что он находится на грани аневризмы.

Но он всё же попробовал.

Картейя не мог долгое время сохранять концентрацию на штурмовике, а уж особенно с учётом находившегося так близко разъярённого Джула, твёрдо намеревающегося прикончить колдуна. Как только пришёл миг освобождения, Гилеас едва не свалился вниз с края платформы. Рефлексы спасли его, и он что было силы выдохнул.

Невзирая на боль в мышцах и медленное осознание того, что физическое напряжение, вызванное попыткой прорваться сквозь психические путы врага, привело к разрыву сухожилий и связок, Гилеас возобновил свой путь к порталу. Терминатор Оракулов Перемен больше не интересовался им, и астартес устремился дальше, позволив своему телу исцелить достаточно повреждений, чтобы суметь добраться до площади.

Джул и Картейя оставались в патовом положении ещё несколько мгновений, каждый стремился к превосходству над другим, прежде чем, наконец, выйти из тупика. Чемпион Хаоса медленно поворачивал секиру в своём кулаке, осторожно обводя Серебряного Черепа. На сей раз он не стал тратить слов попусту; громкие литании веры отрицали любые искушения и любые угрозы, которые он желал высказать. Нет, этому астартес придётся умереть.

Оракул произвёл выпад, и Джул отшатнулся назад, остриё зловещего оружия проделало борозду в его боевом доспехе. Избежав повторного удара своевременным уходом в сторону, Джул ударил изменника ревущим цепным кулаком. При этом удар пришёлся так, что смертоносная боевая часть оружия Джула высекла из проклятой брони врага дождь багряных осколков.

Взвыв от ярости, Картейя ударил Джула свободной рукой, заставив голову терминатора отшатнуться набок. Снова получив возможность орудовать секирой, чемпион Хаоса изо всех сил пытался обрушить её на противника, и Серебряный Череп воспользовался возможностью, чтобы вдавить стволы своего штурмового болтера в повреждённый нагрудник чемпиона.

А затем он разрядил магазин одним длинным залпом.

Ярость атаки заставила Картейю пошатнуться; град разрывных болтов стёр многочисленные непристойные символы, украшавшие его доспехи, и прогрыз огромные кратеры в багряном керамите. И всё-таки он сумел устоять на ногах, когда оружие Серебряного Черепа щёлкнуло вхолостую и оказалось отброшено на пол.

— Оружие не заменит рвения! — процитировал Джул и вновь набросился на Оракула Перемен.

Из повреждённой брони чернокнижника вились клубы тьмы, они же вздымались над вокс-решёткой шлема, когда Картейя в очередной раз сошёлся в противостоянии со своим недругом. На сей раз секира пролетела быстрее, чем успел бы уследить Джул, и её грозная боевая часть вошла в толстую броню его торса. До плоти ей, впрочем, добраться не удалось, почтенные доспехи удерживали зловещий клинок, но результаты диагностики боевого доспеха вывели на дисплей Джула целую россыпь сообщений о критических повреждениях.

— А рвение, — проворчал Картейя, выдёргивая секиру, — не заменит хорошего оружия!

Он откинул свою голову назад, намереваясь разбить ударом своего клыкастого шлема и без того повреждённое лицо Серебряного Черепа, но Джул перехватил один из рогов шлема и жестоко рванул его в сторону. Картейя споткнулся и рухнул на одно колено, когда враг-терминатор использовал против него его же собственное оружие. Цепной кулак навис над колдуном, зубья взревели, а затем начали вгрызаться в ослабленную кирасу Картейи.

Чемпион Хаоса перехватил запястье Серебряного Черепа и удерживал его со всей силой, на которую только был способен, останавливая смертельный удар. Затем колдун развернул секиру и, используя её как копьё, вогнал лезвие в узкое плечевое сочленение вражеской брони.

Джул заворчал от боли, но не ослабил натиска, даже когда проклятое оружие впилось в его плоть. Задействовав свою невероятную силу, он вырвался из хватки Картейи, бронированные сабатоны Талриктуга проделали вмятины в настиле платформы, и перенёс весь свой вес на цепной кулак.

— Страдания... нет... — прорычал он, когда жужжащие зубья медленно приближались к цели. Картейя закричал со всей яростью. — Умри... нечистый!

Джул рванулся вперёд, и его цепной кулак вошёл глубоко в торс чемпиона Хаоса. Оракул Перемен взревел от гнева и боли, когда его начали распиливать на части, но Серебряный Череп направил оружие вверх, разрезая нагрудник и воротник, после чего зубья вгрызлись в искажённый шлем снизу.

Раздался пронзительный, нечеловеческий вопль, после чего из изуродованной брони вырвалось громадное облако смрадной тьмы. А затем Картейя рухнул на платформу и больше не шевелился; остался лишь комплект пустых доспехов, когда-то защищавших невыразимое зло.

Десантные капсулы сыпались на поверхность стальным дождём, уже на земле их бронированные корпуса раскрывались, извергая наружу воинов Восьмой роты. С переполнявшей их души праведной яростью они врезались в орду мутантов. Недавно получивший свой пост штурмовой капитан Кайер командовал атакой, его молниевые когти сверкали на солнце, которое медленно начало прорываться сквозь рассеивающиеся облака.

Как только контакт с поверхностью был потерян, «Предвидение победы» призвало на помощь остальную часть ордена; при этом «Серебряная стрела» явилась первой. Двигатели ударного крейсера пылали раскалённым огнём, когда он вырывался из варп-пространства; командование было готово развернуть свой полезный груз в виде десантных капсул сразу же после выхода на орбиту, но экипажу пришлось переждать нарастающий шторм.

Керелан испытал значительное облегчение, когда Тикайе рухнул с небес и обратил свой меч против мутантов, но ужасающие повреждения его брони ясно показывали, какую борьбу ему пришлось пережить. Гилеас, таща на себе изувеченного Рубена, вышел из дворца вместе с израненным и обгоревшим Джулом как раз вовремя, чтобы встретить Кайера, когда он и его воины сметали с площади последние ужасы.

Офицеры соединили руки в воинском приветствии, но в их жесте было мало тепла. Пока «Громовые ястребы» спускались на поверхность, чтобы забрать убитых и раненых, Керелан окинул взором опустошённый город, по которому всё ещё разносилось эхо недавнего хаоса.

— Сегодня победа за нами, братья, — тихо прорычал он, а затем шагнул в ожидавший его штурмовой корабль. Талриктуги последовали за ним, неся с собой изломанное тело Варлена.

Глава 21 — Выбор капитана

Инквизитор Каллис шагала во главе отряда, и ярко выраженная хромота отмечала каждый её шаг через истерзанную войной территорию. Лица всех и каждого, кто шёл следом за ней, были исполнены мрачности, поскольку все они несли своё собственное, и довольно разное бремя. Натаниэль, тело которого представляло собой измельчённую массу плоти, уже давным-давно потерял сознание, и всё же продолжал с поразительным упорством цепляться за жизнь. Задрапированные тела на других носилках, которые несли измученные выжившие из Шестого Сикулийского полка, также не способствовали оптимизму. По приказу инквизитора были обнаружены и останки Изары с Куртом.

Харильд де Корсо топал сразу за инквизитором, его голова склонилась от усталости, а обычно весёлый настрой сменился угрюмой молчаливостью. Повинуясь слову Каллис, он покинул её и возглавил эвакуацию раненых и погибших в направлении транспортных судов.

Инквизитор продолжала идти дальше, пока не оказалась перед Серебряными Черепами — крошечное, хрупкое создание по сравнению с мощью космических десантников. Она перевела взгляд с Гилеаса на Керелана и обратно, а затем склонила голову, сотворив знамение Аквилы на груди.

— Инквизиция направит официальную благодарность Серебряным Черепам, первый капитан. Но я не могу уйти, не выразив личную признательность за всё, что вы сделали на этой планете.

— Ваша воля — мой долг, инквизитор, — сказал Керелан.

— Не сейчас, — ответила Лиандра Каллис с едва заметной улыбкой. — Вопрос решён должным образом. Мои хозяева будут рады услышать, что цели достигнуты.

Пока она говорила, Серебряные Черепа вокруг расправлялись с последними уцелевшими безумцами самыми эффективными способами. Полное безразличие женщины к происходящим казням свидетельствовало о её холодном и расчётливом характере, но иного Керелан от инквизитора и не ожидал.

— Поэтому, первый капитан, — продолжила она, — как только ваш корабль сопроводит меня к следующему пункту назначения, наш союз фактически распадётся. Я вернусь к своей жизни, вы вернётесь к своей. Что же до некоторых… — её глаза скользнули к Натаниэлю, которого грузили через заднюю аппарель транспорта, и застыли. Если она и чувствовала какое-то сочувствие к тяжкому состоянию своего псайкера, то не показывала этого. — Для некоторых жизнь больше никогда не будет прежней. Я свяжусь с вами и дам инструкции относительно нашей точки назначения через несколько часов. Нужно заняться кое-какими отчётами. Прошу меня простить.

Она ещё раз сотворила знамение Аквилы и почтительно поклонилась, прежде чем присоединиться к своим людям в транспорте. Он поднялся над разрушенным городом и устремился в небо, где вскоре растворился во тьме и тумане.

Серебряные Черепа провели тщательный обыск площади и окрестностей, но после боя Восьмая рота так и не сумела отыскать никаких следов тела Никодима. Выполняя просьбу первого капитана, братья часами пытались найти следы молодого псайкера, в том числе и дальше, среди разрушенных пригородов. Они прочёсывали развалины два полных дня, используя как физические, так и психические средства, но всё безрезультатно. После подробного описания его последнего деяния апотекарии наконец пришли к выводу, что Никодима полностью уничтожил взрыв.

— Мне больно вспоминать об утрате брата Никодима в битве за Валорис, — произнёс Керелан. Он сидел один в стратегиуме «Предвидения победы», а помощник-сервочереп тщательно фиксировал подробности недавних событий. — Поскольку нам так и не удалось отыскать его тело, мы вынуждены отметить, что он пропал без вести и считается погибшим. Брат Рубен из Восьмой роты находится в стабильном состоянии и ожидает имплантации бионики после возвращения на Варсавию вместе с осадным капитаном Дэвиксом и несколькими другими боевыми братьями, получившими серьёзные ранения. Сержант Ур’тен и брат Тикайе из Восьмой роты также получили несколько поверхностных ранений...

Керелан умолк, и на его татуированном лице промелькнула невесёлая улыбка. Гилеас отказывался от медицинской помощи до тех пор, пока не убедился, что Рубен не умрёт. К тому времени, как ранения сержанта уже полностью зажили, он стоял на страже неподвижного тела своего друга. Его преданность своим братьям по оружию была похвальной, и это добавляло очков в пользу Гилеаса.

Они ему понадобятся.

— Инквизитор Каллис ещё не сообщила о результатах подсчёта тел погибших из Шестого Сикулийского полка, которые изначально отвечали за город Валорис. По моим собственным наблюдениям, выживших уже недостаточно для сохранения подразделения в качестве активной боевой силы, и они, скорее всего, будут списаны во вспомогательные подразделения, как только инквизитор разрешит их освобождение. Это не та честь, которую они заслуживают. Из трёх других полков, задействованных для умиротворения мира, выживших не обнаружено. Псайкер из личной свиты инквизитора, Натаниэль Галл...

Череп издал стрекочущий звук, покорно записывая слова Керелана, и первый капитан издал лёгкий вздох сожаления. Регистрация смертей таким вот клиническим способом всегда скверно воздействовала на его настроение. Никодим подавал большие надежды, а его смелость, пускай и порывистая, была поистине выдающейся. Сходство юного псайкера с Гилеасом Ур’теном казалось поразительным, в очередной раз подчёркивая тот факт, что рождённые в южных племенах боевые братья крайне непредсказуемы. То, что Гилеас оставался в живых так долго, было самым настоящим чудом.

Пара прошедших дней выдались весьма непростыми, и настроение на борту «Предвидения победы» было, мягко говоря, мрачным. Прошло всего несколько часов, прежде чем верная своему слову инквизитор сообщила первому капитану, что Ордо Маллеус уведомлён об инциденте и направил на Валорию очистительный флот. Кроме того, она дала понять, что ситуация в значительной степени упростится, если Серебряные Черепа скроются к моменту их прибытия.

Керелан подозревал, что Валория на протяжении многих лет будет оставаться миром, находящимся под карантином и пристальным наблюдением, так что объектом тщательной программы перезаселения она станет лишь после того, как все доказательства существования Оракулов Перемен и их влияния будут уничтожены. От первоначального населения не осталось ничего, что бы заслуживало спасения.

Керелан продолжил свой доклад с того места, на котором остановился, как будто его никто не прерывал.

— ...также полностью выздоровеет физически — хотя, поскольку он ещё не пришёл в сознание, его психическое состояние остаётся под вопросом.

Обнаружив, что хрупкий смертный-псайкер ответственен за спасение если не жизней, то уж точно душ троих человек, первый капитан Керелан глубже всех сожалел о своём прежнем пренебрежительном отношении к этому человеку.

— Харильд де Корсо также пережил битву, и я склонен полагать, что он забрал жизни значительного числа еретиков, прежде чем ему пришлось покинуть свою снайперскую позицию ввиду истощения боеприпасов. Считаю, что дополнительным фактором, способствующим этому, был и безудержный гнев Оракулов Перемен.

Не сумев покинуть планету по приказу Натаниэля, снайпер намеревался вернуться во дворец, когда ярость шторма забросила его шаттл в пригород Валориса. Солдат выбрался из-под обломков и взобрался на вершину самых высоких руин, которые только смог найти, после чего принялся обстреливать подходящие цели. Всё шло как по маслу, пока выстрел по касательной не привлёк внимание одного из Оракулов, который задумал выследить Харильда и призвать его к ответу. Последовавшая за этим игра в кошки-мышки была односторонней, и как только снайперу удалось спастись, Оракулы внезапно прекратили бой.

Керелан наблюдал за тем, как когитатор отображал его размышления убористым почерком высокого готика, и позволил своим мыслям уйти в сторону. Предстояло сделать ещё немало вещей, прежде чем «Предвидение победы» покинет орбиту этого опустошённого мира и вернётся на Варсавию. Из контингента Серебряных Черепов, ответившего на призыв инквизитора, многие так и не вернулись. Если бы не жертва Никодима, вряд ли кто-нибудь из них вообще пережил бы эту кампанию, и первый капитан испытывал чувство великой благодарности за эту малую цену спасения всего ордена.

— Тебе следует проснуться, Натаниэль.

Харильд в очередной раз нанёс визит своему лишённому сознания компаньону. Он подходил к его постели каждые три часа или около того — чаще, если ему позволяли собственные должностные обязанности, и злился из-за того, что Нат по-прежнему оказывался реагировать на какие-либо раздражители. На сей раз снайпер решил прибегнуть к насмешкам над псайкером — единственный способ, который он пока что не пробовал.

— Если ты не проснёшься, — продолжил он мрачным тоном, — мне придётся искать новых владельцев для всех твоих вещей. Ты хоть представляешь, насколько сложно будет избавиться от принадлежавшего псайкеру шмотья? Знаешь, а ведь на этот счёт существуют всякие дивные поверья. Хотя, думаю, я просто мог бы выбросить весь твой хлам из шлюзовой камеры.

Псайкер не ответил. Не было ни малейшего намёка на привычное мерцание из-под его век. Натаниэль явно знавал лучшие времена. Повреждения, нанесённые его телу разлетевшимся стеклом, оказались весьма значительными — шрамы постепенно исчезали, но о полном исцелении говорить даже не приходилось. Трудившиеся над удалением многочисленных осколков зеркал из тела псайкера медике диву давались, что крошечные снаряды не повредили основных артерий. Некоторые из них вошли в его плоть настолько глубоко, что потребовалась открытая операция. «Он, вероятно, умрёт прежде, чем мы выясним полную степень глубины его повреждений», — откровенно сообщили Харильду.

Но он знал, что псайкер гораздо более упрям. Крепкий, как старая кожа.

— Что, и в самом деле хочешь, чтобы я выкинул твои карты Таро в космос? Чёрт тебя дери, Нат, просыпайся.

Но Натаниэль оставался неподвижен.

Харильд просидел ещё некоторое время рядом со своим другом, а затем в раздражении вскочил на ноги и направился к иллюминатору. Достал пачку палочек лхо, стараясь не замечать, как сильно трясутся руки. Он не осознавал, насколько сильно на него повлияли события последних двух дней. Изара с Куртом ушли, и больше не вернутся. Он не хотел оставаться единственным выжившим; ходили слухи о несчастьях, преследующих таких людей, так что он не желал пополнять их число.

Снайпер покачал головой и поднёс палочку лхо ко рту, угрюмо уставившись в иллюминатор.

— Здесь нельзя курить, — произнёс тихий голос.

— Я знаю, — раздражённый тем, что его перебили, Харильд скрестил руки на груди. — Я даже не собирался её зажигать.

— Лжец.

Раздался слабый кашель, и Харильд повернулся к псайкеру, едва смея поверить, что произошло невероятное. Но так оно и случилось — глаза Натаниэля были открыты.

— Как долго ты не спал на самом деле? — Харильд всеми силами пытался скрыть своё облегчение. Натаниэль покачал головой. Неважно. Всё, что имело значение — это то, что его друг вернулся.

В прежние времена Джул смотрел на Гилеаса свысока, считая его заслуживающим лишь самого поверхностного внимания. Теперь же он настойчиво искал штурмового десантника. Он нашёл его в оружейной, где Гилеас выправлял многочисленные вмятины на своём боевом доспехе.

— Ур’тен.

Массивное тело Талриктуга заполнило весь небольшой дверной проём, и Гилеас поднял глаза. Из уважения ко всем ветеранам ордена сержант отложил работу в сторону и начал было вставать, но Джул пренебрежительно махнул рукой.

— Сиди, брат. Я не отниму у тебя много времени. Просто хотел обменяться с тобой парой слов относительно твоих действий на Валории.

— Я знаю, сэр, — ответил Гилеас унылым тоном. — Фактически я не подчинился приказам, в связи с чем готов принять любое наказание, налагаемое за эти действия.

— Ты, конечно же, прав, — кивнул Джул, покрытое морщинами и шрамами лицо терминатора посуровело. — Прогностикар посоветовал нам не заниматься поисками инквизитора. Ты решил проигнорировать этот совет и ушёл всем назло.

— Брат, я прекрасно осознаю свои недостатки, — ощетинился Гилеас. — Если ты пришёл лишь для того, чтобы...

Джул поднял руку, останавливая его тираду.

— Ты погнался за инквизитором, основываясь на Клятве Гостеприимства. Ничего дурного в этом нет. Ты пошёл против совета прогностикара — уверен, Ваширо сможет многое сказать по этому поводу. Но я просто хотел, чтобы ты кое-что понял, Ур’тен, — Джул выдержал паузу, ожидая, пока не завладеет всем вниманием Гилеаса. — Основываясь на твоих действиях, я понял, что слова прогностикара можно... рассматривать как справочное руководство, но не пошаговую инструкцию.

Гилеас казался ошеломлённым. Джул, самый рьяный из воинов ордена. Джул, самый верный сторонник и почитатель прогностикаров и их места в ордене, открыто признавал, что тоже способен использовать двусмысленность в своих целях. Сержант не сумел найти слов, а потому решил промолчать.

— Ты славно бился на Валории, — сказал в конце концов Джул. — Очевидно, что урок, который я тебе преподал, хотя бы в некоторой степени проник внутрь твоего толстенного черепа. Но не почивай на лаврах, брат. Все мы должны стремится быть как можно лучше. Представь, чего бы ты мог добиться, если бы...

— ... если бы я мог сделать всё, на что способен, — тихо закончил Гилеас. — Это были последние слова, которые капитан Кулл адресовал мне.

— Я знаю. Ты никогда не получал от Андреаса ничего, кроме похвалы. А вот я, получается, презирал его. Выражал презрение к его словам. Ты варвар, Ур’тен. Вы опасный товар. Но на тебе висит отметка самой судьбы, и не нужно быть прогностикаром чтобы осознать это. У тебя большой потенциал. Не позволяй своему характеру отнять его у тебя.

Джул выглядел немного неловким от своих же слов.

— Уверен, у тебя хватит любезности и здравомыслия не повторять никому всей той похвалы, что я тебе тут высказал?

— Тебя здесь никогда не было, брат.

— Вот и славно, — кивнул Джул. — Ты действительно быстро учишься.

Несколько недель спустя «Предвидение победы» вышло на орбиту четвёртой планеты системы Анаксимен. Это была запланированная остановка на обратном пути на Варсавию, и именно здесь инквизитор Каллис и её свита расстались с Серебряными Черепами.

Выздоровление Натаниэля было медленным и и временами чрезвычайно болезненным. Но он был гораздо более решительным и выносливым, чем можно было предположить по его худощавому телу. В лице Рубена, который приспосабливался к использованию своей недавно установленной аугметической конечности, он обрёл неожиданного товарища. Бионическое устройство было превосходным, пускай сама модель и оказалась самой простой, так что в том случае, если бы Черепам пришлось повоевать в ближайшее время, от неё было бы не так уж много пользы. Как только орден вернётся домой, апотекарии установят ему гораздо более качественную аугметику. Тем не менее, временной конечности было вполне достаточно, чтобы помочь Рубену встать на ноги, так что он предложил Натаниэлю тихую, но настойчивую поддержку, когда псайкеру казалось, что он вот-вот сдастся.

В настоящий момент Натаниэль сидел и созерцал роскошные сапфировые океаны Анаксимена, восхищаясь светом далёкой звезды, выделяющей очертания каждого из географических объектов на поверхности мира. Линия окружающих планетарный шар горных хребтов была видна с вызывающими трепет в душе прекрасными деталями, а контуры континентальных массивов, где жили и работали бесчисленные граждане Империума, были очерчены резким рельефом. Это зрелище было столь красивым, таким приятным, что Натаниэль почувствовал, как его переполняют эмоции.

Между пальцами псайкера была зажата цепочка от ожерелья его сестры. После смерти бедной Изары он черпал странное утешение в близости этой вещицы. На ней оставался крохотный след её необычной ауры, невидимости в энергиях варпа, которые окружали все живые существа и делали ожерелье незримым для его психического взора. Как будто бы часть сестры осталась вместе с ним, слишком слабая, чтобы свести на нет его силы, но достаточно сильная по своей сути, чтобы утешить Натаниэля в его затянувшемся горе.

Валория тоже выглядела прекрасно, когда они впервые вышли на её орбиту. С такой высоты нельзя было заметить порчу, заразившую её сердце, предательство, пожиравшее мир изнутри. Издалека его красота казалась совершенно безупречной. Но как только ты заглянешь под поверхность такой изысканности... тогда истина выйдет наружу. Реальность всегда находила способ поднять зеркало к поверхностному и продемонстрировать его таким, каким оно было на самом деле.

Мысль о зеркалах вызвала непроизвольную дрожь в теле Натаниэля. Только один из трёх космических десантников, чьи души он спас, поведал ему о том, что случилось в зеркальном зале, и он ни за что бы не предал этого доверия.

Натаниэль Галл прошёл через долгие и непростые испытания в руках инквизитора Каллис, выдержал многочисленные беседы, истощившие его эмоционально. Пройдёт некоторое время, прежде чем ему будет разрешено вновь использовать свои способности, и здесь, на Анаксимене IV, ему предстоят дальнейшие испытания. Теперь эта планета, несмотря на всю свою красоту, казалась псайкеру мрачным местом.

Его рука поднялась к нуль-воротнику, который он сам решил носить какое-то время. Его края были грубо подпилены и вызывали неприятные ощущения у кожи на шее. Это было неприятно — неприятно, но крайне необходимо.

Конечно, он мог бы отказаться носить его, однако в таком случае инквизитор заставила бы его это сделать — или того хуже. Для него было разумным шагом принять подобную меру как данность. Псайкер был убеждён в том, что его разум не пострадал от какого-то вредоносного воздействия порчи Хаоса, а готовность Натаниэля без разговоров подчиниться приказам и смириться с тем унижением, которое означал ошейник, окажется весомым аргументом в его пользу. И всё-таки Натаниэль Галл ненавидел эту штуковину. Не раз ему хотелось попросту сорвать её. Однако он знал, что такой шаг привёл бы к необратимому поражению мозга, а ко встрече с судьбой он пока ещё не был готов.

Псайкер вздохнул про себя. Он даже не предполагал, какой оборот может принять его собственная судьба. До того, как они отправились на Валорию, всё казалось предельно ясным. Он установил практически идеальные рабочие отношения с инквизитором Каллис, но все они оказались украдены в одно мгновение. Открытость и даже привязанность, которую, как он был уверен, питала к нему инквизитор, исчезли. Теперь она для него закрылась. Дружба, которую он обрёл в Лиандре, застыла, и она относилась к нему с клинической отстранённостью, причинявшей куда большую боль, нежели заживающие шрамы на его теле.

— Они ищут тебя, — послышался глубокий голос за спиной. Натаниэль повернулся, всё ещё с заметной напряжённостью, и встретился взглядом с Гилеасом Ур’теном. — Пришло время идти, мастер Галл.

— Всё ещё используешь эту форму обращения, — заметил псайкер. — Почему ты продолжаешь испытывать ко мне уважение? Чего ради? Я имею в виду, когда никто другой этого не делает?

— Я уважаю то, что ты сделал для меня и моих братьев. Я уважаю того, кем ты снова можешь стать, — лицо Гилеаса сияло торжественностью.

— Ваше доверие льстит мне, сержант, — Натаниэль выдавил улыбку. — Отчего вы всегда так уверены, что всё обернётся к лучшему? Испытания на Анаксимене печально славятся тем, что отсеивают слабых и некомпетентных, — он медленно поднялся на ноги и тяжело опёрся на свой посох. Затем неторопливо подошёл к космическому десантнику, и Гилеаса поразило то, насколько хрупким выглядит его собеседник.

— Я говорил с братом-прогностикаром Беханом, — ответил Гилеас. — Он проконсультировался с рунами от твоего имени. Предзнаменования добрые, — сержант кивнул. — Просто продолжай верить, мастер Галл. Вера и сила духа — это главное. Ты спрашиваешь меня, отчего я всегда так уверен, что всё обернётся к лучшему? Всё потому, что я твёрдо придерживаюсь основных убеждений нашего ордена. Мы одержим победу, — он улыбнулся. — Мы должны победить.

— Спасибо, — Натаниэль был искренне тронут словами Гилеаса. — Желаю тебе того же, — псайкер медленно вышел из дверного проёма, затем остановился и обернулся. — Ты когда-нибудь расскажешь им, что произошло? Что ты видел в том зале?

— Никогда, — последовал ответ. — Это была приманка. Иллюзия. Ловушка, созданная для того, чтобы поймать мой разум и поглотить мою душу. Не больше и не меньше. Но я — сын Варсавии, — в суровом фасаде, который носил космодесантник, появилась трещина, но она была мимолётной. — Моя вера — мой щит. Чтобы настроить меня против всего, за что я сражаюсь, потребуется нечто большее, чем просто видения.

Натаниэль медленно кивнул.

— Я понимаю, сержант, — сказал он. — Но поговори об этом с Рубеном, если представится возможность. Насколько мне известно, он ни с кем не обсуждал то, что видел, но только дурак не поймёт, что увиденное — чем бы оно ни было — ему не понравилось, — Натаниэль улыбнулся напоследок и поплёлся прочь, оставив Гилеаса размышлять о сказанном.

— Ваши люди проявляют образцовое поведение с тех самых пор, как мы покинули Варсавию, — заметила инквизитор Каллис. — От имени Инквизиции я выражаю вашему ордену благодарность и признательность. Без них я была бы мертва, а планы предателей увенчались бы успехом. Я сожалею о потерях среди моих агентов, но их службу не забудут, и при правильном… перевоспитании… Натаниэль вновь докажет свою ценность.

Физическое выздоровление Лиандры Каллис оказалось стремительным и быстро вернуло ей то же самое высокомерие, что было её неотъемлемой частью с момента знакомства. Она держалась с выражением превосходства и безразличия, одетая в пальто с высоким воротником — впрочем, её голова оставалась горделиво поднятой отнюдь не только благодаря нему.

— Я рад, что вы считаете наше выполнение долга превосходным, — ответил Керелан. Он стоял на палубе ангара, нависая над крошечной женщиной, татуировка-череп на его лице добавляла астартес серьёзности, когда он официально прощался с инквизитором.

— Более чем превосходным, — ответила она. — Заметьте, я говорю о действиях каждого из вас. Теперь, когда я ознакомилась с вашими отчётами о битве, позвольте выразить моё сожаление по поводу потерь среди ваших братьев. Никодим был прекрасным воином и ярким примером идеалов вашего ордена. Надеюсь, в его память будут сказаны стоящие слова.

— Мы не оплакиваем смертей тех, кто погиб на службе Императору, — заметил Керелан. — Вместо этого мы славим то, как они жили. Все они получат свои почести в Залах Памяти, можете быть уверены.

— Значит, вы вернётесь на Варсавию?

— Только для перевооружения и пополнения запасов. За время этой кампании арсеналы Восьмой и Девятой рот изрядно уменьшились.

Инквизитор на мгновение замялась.

— А что насчёт неповиновения сержанта Ур’тена?

— Лорд-командующий позволил мне заняться этим вопросом самостоятельно. Ранее я с сожалением сообщил сержанту Гилеасу Ур’тену, что он не вернётся на свой родной мир, а вместо этого будет отправлен на передовую вместе с Восьмой ротой.

Лицо Керелана превратилось в лишённую эмоций маску.

— Уверен, вы можете себе представить, как он это воспринял. Страшное наказание — изгнание из крепости-монастыря.

Улыбка инквизитора стала шире. Гилеас рассказывал ей, как сильно он мечтал вернуться к своим братьям из Восьмой.

— Воистину суровое наказание, — серьёзно сказала она.

— Совершенно верно.

— Знаете, первый капитан, я подозреваю, что со временем Гилеас Ур’тен здорово поднимется по служебной лестнице. Возможно, однажды он будет сражаться рядом с вами как равный, а не в качестве сил поддержки. Из него бы вышел грозный терминатор.

— Джул не подпустил бы его к терминаторской броне ближе, чем на пятьдесят метров. На этот счёт я точно не волнуюсь.

Аргентий был счастлив услышать о непростом перемирии, которое заключили Гилеас и Джул — пускай и временном. Керелан не стал упоминать о последнем. Кроме того, он не упомянул, что Ваширо в очередной раз отклонил рекомендацию Керелана в отношении кандидатуры Гилеаса на должность капитана. Сержант действовал честно и благородно, он продемонстрировал, что более чем достоин быть лидером среди собратьев. Рекомендация первого капитана была самой высокой наградой, которую Гилеас когда-либо мог получить. Но ему было отказано.

«Его время пока ещё не пришло».

Шесть слов. Вот и всё, что Ваширо сказал по этому поводу, но даже эти слова вызвали дрожь предвкушения в душе первого капитана.

Между Кереланом и инквизитором воцарилось молчание, пока те, кто отправлялся на поверхность Анаксимена, грузились в транспорт. Убедившись, что она последняя, кто остался на ангарной палубе, Лиандра Каллис кивнула.

— Есть ещё кое-что, — сказала она, извлекая из глубин своего тёмного пальто инфокристалл. — Стенограмма закодированной астропатической передачи, которую я отправила час назад. Внутри есть вещи, которые, как я чувствую… — она не закончила, протянув предмет Керелану, и тот взял его.

— Иногда слов недостаточно. Но в знак благодарности…

Она покачала головой и засунула руки в глубокие карманы пальто. Её искусственно юное лицо приобрело суровое выражение, столь хорошо знакомое Керелану.

— Разумеется, я никогда не давала вам этого.

Керелан вопросительно поднял бровь, но никаких дальнейших объяснений не последовало. Он посмотрел на кристалл, затем на инквизитора.

— Раз уж мы говорим о благодарности, возможно, вы бы могли ответить на один мой вопрос. Хотя Валория и в самом деле остро нуждалась в нашей помощи, не было ли и у вас скрытых мотивов, чтобы отправиться туда в нашей компании?

В ответ она одарила его ещё одной загадочной улыбкой.

— Все мы делаем то, что должны, — нейтрально ответила она. — Серебряные Черепа одержат победу, с какими бы превосходящими силами им не пришлось столкнуться, первый капитан Керелан. В этом я уверена. Во имя Императора, — она коротко поклонилась и сотворила знамение Аквилы на груди.

— Во имя Его.

Керелан ответил тем же, поклонился и понаблюдал, как Лиандра Каллис поднималась по трапу судна. Знававшая лучшие дни побитая гидравлика закрыла дверь, переведённые в режим запуска двигатели начали завывать. Первый капитан ордена Серебряных Черепов развернулся и покинул ангар, пока корабль инквизитора готовился к отбытию, после чего воздухонепроницаемая дверь ангара закрылась за ним.

— И она предоставила его просто так? — прогностикар внимательно изучал лицо Керелана, но выражение первого капитана не изменилось. Впрочем, нельзя было сказать того же самого о его голосе. Голос выдавал его.

— Да, — мрачно ответил Керелан. — Так она и поступила. И хотя я уверен, что она не раскрыла всего, что могла, и что мне следует забыть об увиденном, существуют некоторые вещи, которые нельзя не увидеть, — его пальцы обхватили лежавший на ладони инфокристалл и вновь отпустили его. — Это — одна из них.

Двое астартес, воин и псайкер, сидели внутри стратегиума. Уровень освещения был снижен до минимума, имитируя корабельную ночь, обширное внутреннее пространство окутывал туманно-лиловый цвет. Небольшое количества света, исходившего от экрана инфопланшета, было единственным источником освещения во всём зале. Смертному контингенту на борту корабля, возможно, требовался свет, но двум представителям рода Адептус Астартес — нет. Окружающее корабль поле Геллера сдерживало бушующее безумие варпа — неприятное напоминание о небесах над Валорией, а также о том, как близко они все подошли к катастрофе.

Как только Серебряные Черепа покинули Анаксимен IV, Керелан удалился в личные покои и занялся изучением содержимого инфокристалла. То, что ему довелось прочесть, глубоко встревожило офицера, и он не смог позволить себе праздность отдыха. Первый капитан обратился к Бехану за советом. Прогностикар был на много столетий моложе его, но при этом мудр не по годам.

— Она всерьёз рисковала, позволив вам увидеть содержимое этого кристалла, — заметил Бехан. Он протянул руку и принял предмет из ладони Керелана. — Как думаете, чего ради ей так поступать?

— Я задавал себе тот же вопрос снова и снова, — ответил Керелан. — И каждый раз приходил к одному и тому же ответу. Всё дело в том, что она чувствует, что в долгу перед нами. И ещё, вероятно, потому, что она видит суть проблем нашего ордена яснее, чем мы сами, — он покачал головой. — Возможно, она поступила так по какой-то иной причине, лежащей за пределами нашего понимания. В конце концов, Ордосы движутся таинственными путями. Признаюсь, мне не по душе чувствовать себя пешкой в какой-то великой игре Империума.

Бехан поднялся со своего места, ощущая в руке убийственную тяжесть инфокристалла. Он посмотрел на приглушённую, и в то же время продолжавшую бушевать энергию варпа. У прогностикара редко бывали причины задумываться о том, почему люди что-то делают. Их модели поведения были в лучшем случае хаотичными, а в худшем — совершенно непредсказуемыми. Его приучили ожидать от инквизиторов определённого поведения, а Лиандра Каллис сломала этот стереотип.

— Раскроем ли мы его содержимое Ваширо? И Аргентию?

В голосе первого капитана звучала нотка неуверенности, и Бехан позволил своему разуму пуститься в размышления над потенциальными последствиями ознакомления с этой информацией самого влиятельного советника магистра ордена. То, что он ощутил, встревожило его гораздо больше, чем прочтение слов инквизитора. Он предвидел время потрясений и великих перемен, как и в тот раз, когда раскладывал руны перед началом операции.

Бехан знал, что одарён подлинным предвидением. Слишком многое из его предположений воплотилось в жизнь, чтобы быть простым совпадением. Видения — если это слово подходило для их описания — конечно, не всегда были точными, и за последние несколько недель он осознал, что должно оставаться место для интерпретаций. В противном случае большинство Серебряных Черепов станут рьяно следовать указаниям немногих избранных, пока это не приведёт к катастрофе.

Впервые за всю жизнь Бехан искренне усомнился в пути, которым следовал его орден, и расхождение между верой и преданностью оставило в душе псайкера пустоту, которая ему не нравилась. Ни капельки.

— Честно говоря, я не знаю, — сказал он в должный момент. — Я не уверен, что было бы разумным шагом доводить эту информацию до сведения Ваширо. Инквизитор предупредила нас, и нам нужно с должной тщательностью обдумать результат обмена этими знаниями, — он отвернулся от иллюминатора и посмотрел на Керелана, его молодое лицо исказилось от тревоги. — Мы не можем позволить себе раскол внутри нашего ордена, а ведь именно к нему и ведёт дорога.

— Неужели все дороги ведут к такому финалу? Должны ли мы принять это как данность или противостоять судьбе в открытую, вооружившись своим знанием?

— Неужели вы будете драться со своими братьями из-за этого дела? Первый капитан Керелан, вы и самом деле готовы отказаться от тысячелетних традиций, основываясь на содержимом одного-единственного кристалла, которое, возможно, даже не является правдой? Вы рассматривали возможность того, что отчёт инквизитора является тщательно продуманной уловкой? В словах присутствует определённая двусмысленность. Она не называет… — его лицо исказилось угрюмой гримасой. — В конце концов, тех, кто сделал это заявление.

Керелан выглядел пристыженным. Сама мысль об этом действительно повлияла на его образ мыслей. Он служил Серебряным Черепам на протяжении веков, мальчик, ставший воином, и мысль о переменах казалась ему чуждой. Но он и в самом деле впервые увидел, как его самого и его боевых братьев воспринимают другие. Он осознал, что за пределами неприступных стен крепости-монастыря на Варсавии Серебряные Черепа иногда рассматривались в далеко не благоприятном свете.

— Мой вам совет, первый капитан — давайте подождём, — голубые глаза Бехана на мгновение ярко вспыхнули. — Подождём и понаблюдаем. То, что я увидел, может и не сбыться. Возможно, инквизитор предоставила нам возможность изменить будущее нашего ордена, — он взвесил кристалл в руке. Это движение было скорее метафорическим, чем каким-то иным, и результат ему явно не понравился. Он протянул кристалл обратно Керелану. — Может показаться, что данное решение осуждает нас, но в той же степени и оправдывает. То, каким образом мы решим внять этому предупреждению, может стать нашим искуплением или нашей погибелью. Делиться ли этим знанием… это выбирать не мне.

Керелан принял кристалл из рук юного прогностикара и довольно долго созерцал его с задумчивым видом.

— Спасибо, Бехан, — изрёк он, фактически отстранившись от присутствия прогностикара. Младший воин отдал честь и покинул стратегиум. Керелан швырнул инфокристалл на стол и рухнул обратно в кресло, но вдруг понял, что совершенно не в состоянии оторвать глаз от этой маленькой вещицы.

Он мог поделиться содержанием сообщения инквизитора со своим командованием, или же мог стереть полученную информацию. Однако, что бы он ни сделал, инквизитор уже привела шестерёнки этого дела в движение. Будь он проклят, если вынесет эту информацию выше, хотя он всегда будет задаваться вопросом, что бы произошло, если бы он этого не сделал. Неверное решение может невольно привести к краху всего ордена.

Решение должно принадлежать ему, и только ему, и он не принимал его на протяжении нескольких часов. А затем ему оставалось лишь надеяться, что он сделал мудрый выбор.

Эпилог

Приоритетная передача

От кого: инквизитор Каллис, Ордо Еретикус

+++

Уровень безопасности: Максима Ультра

Нарушение уровня доступа считается актом предательства уровня Экстремис.

Любое неавторизованное лицо, пытающееся просмотреть эти документы, будет строго наказано.

+++ Передача данных начата +++

Мысль дня: Служи Императору сегодня, ибо завтра ты умрёшь.

Тема: Миссия Альфа Сорок семь

Согласно полученным приказам, я передаю с дополнительными мерами предосторожности свой окончательный отчёт по делу Серебряных Черепов, порученному мне вами, уважаемые, несколько месяцев назад. Мне довелось провести с этими благородными воинами гораздо больше времени, чем предполагалось ранее, и я чувствую, что в равной степени окажу дурную услугу им как ордену, а себе — как честной женщине, если не выскажу свою полную и откровенную оценку всей ситуации.

Да, вопросы, которые необходимо решить, существуют. Однако позвольте мне для начала перечислить положительные моменты.

Что касается ситуации на Валории, считаю необходимым сообщить, что воины ордена Серебряных Черепов, которые сопровождали меня, равно как и мои собственные оперативники, исполняли свои обязанности с похвальным усердием и подлинным мастерством. У меня нет иных слов, кроме благодарностей их действиям, а также их самоотверженности в обеспечении быстрого и эффективного урегулирования проблемной ситуации.

Исход событий на Валории потребовал остановки на псайкана-базе на Анаксимене IV, дабы гарантировать, что Натаниэль Галл остался незапятнанным и пригодным для продолжения службы в моей свите. Если же этого не произойдёт, я бы хотела просить милосердия при решении его участи. Он хорошо служил и рисковал своей жизнью, чтобы обеспечить возможность моего дальнейшего выживания.

Возвращаясь к вопросу о Серебряных Черепах в целом и, в частности, к недовольству, высказанному протестующим: я чувствую, что ритуальная — и основанная на традициях — практика консультирования их прогностикаров во многом не более тревожна, чем множество иных ритуалов, связанных с атрибутами войны. Они отдают должное Богу-Императору, держатся с честью и достоинством, вдобавок настолько бесстрашны, насколько это и подобает истинным Ангелам Императора. Однако я не могу отрицать, что со сторонней точки зрения их очевидная зависимость от прогностикаров может потребовать дальнейшего изучения. Я рекомендую вмешательство их ордена-прародителя, поскольку они, возможно, наилучшим образом подходят для решения подобной ситуации.

Милорды, я бы поставила вопрос риторически. Правильно ли обвинять стратегически мыслящие умы, просто тыкая в них пальцем? Если так, то есть и другие ордены Адептус Астартес, которые также могут рекомендоваться для более глубокого расследования.

Заверяю Вас в моей должной заботе и внимании ко всему.

Аве Император!

Инквизитор Л. Каллис

Ордо Еретикус

+++

Передача завершена

+++