Осада Вракса / Siege of Vraks (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Осада Вракса / Siege of Vraks (роман)
Автор	Стив Лайонс / Steve Lyons
Переводчик	Akmir
Редактор	Larda Cheshko, Татьяна Суслова, Нафисет Тхаркахова, Elvis
Издательство	Black Library
Год издания	2024
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Посвящается Марти.

ПРОЛОГ

Искра

810.М41

Ассасин затаил дыхание.

Его цель была в прицеле. Один выстрел — всё, что нужно. Самый важный выстрел в карьере ассасина.

Астральный кардинал вышел из своего дворца, как всегда, окружённый раболепствующей свитой. Белые шёлковые одеяния, украшенные драгоценными чётками, выделяли священнослужителя из толпы его паствы. Высокая белая митра позволяла ему казаться выше ростом. Он был стариком по общепринятым меркам — хотя не по меркам своего высокого положения. Сухая кожа обтягивала скулы; белые глаза ввалились в глазницах, словно в ямах.

«Самый высокопоставленный священнослужитель в секторе Скарус…»

Ассасин не думал об этом сейчас. Он не сомневался.

Его повелители считали, что цель ассасина — кардинал — заслуживает смерти. Или, по крайней мере, что его смерть послужит некоей высшей цели. И ассасин, хотя и не знал, почему они так считали, тоже в это верил. Учёные умы Ордо Еретикус куда мудрее недалёких рабочих этого унылого арсенального мира, столь одурманенных речами этого блестящего демагога.

Проникнуть в цитадель было легко. Ассасин притворился одним из тысяч паломников, каждый день приходящих к вратам Святого Леониса. Он залёг на выступе главного шпиля базилики и лежал там три дня. Маскировочный костюм делал его почти невидимым для сенсоров. Он пил питательный состав через трубку, его тренированные мышцы сохраняли неподвижность.

Справа от него начинался крутой спуск в ущелье Цитадели. Перед ним простирался внутренний двор кардинальского дворца, под утренним солнцем от камней шёл пар после недавнего дождя. Цель ассасина двигалась по этому двору — из-за голов сопровождающих и мраморных колонн невозможно было сделать точный выстрел. Через несколько секунд кардинал скроется из виду.

Палец ассасина напрягся на спусковом крючке. Один выстрел…

Несколько секунд спустя он бежал.

Его громоздкое снаряжение, включая винтовку, осталось брошенным на выступе, мелта-заряд с таймером должен был уничтожить все свидетельства его присутствия здесь. Ассасин протиснулся обратно в шпиль сквозь узкое окно и бросился вниз по такой же узкой винтовой лестнице. В арке на выходе с лестницы он столкнулся с молодым испуганным аколитом, застывшим от страха на его пути. Выхватив пару пистолетов, ассасин прострелил ему грудь.

Во дворце кардинала взвыли сирены. Внутренний двор быстро наполнялся поборниками кардинала в военной форме, уже направлявшимися к шпилю, где скрывался ассасин, словно они точно знали, в котором он находится.

Похоже, его цель тоже была готова…

Ассасин сделал свой выстрел и, по крайней мере, мог гордиться его меткостью. Пуля пробила колонну, устремившись точно в голову кардинала Ксафана. Выстрел должен был стать смертельным. Но вместо этого золотистая вспышка энергии показала, что Ксафан был защищён.

Ассасин поспешно выпустил ещё две пули. Второе попадание должно было пробить отражающее поле, создаваемое археотехом вокруг цели. Слишком поздно. Ксафан уже скрылся за массой своих последователей, готовых пожертвовать собой, чтобы заслонить его. Двоим из них удалось исполнить это желание: их кровь пролилась на мозаичный пол.

Ассасин не выполнил свою задачу, и второго шанса у него не будет. Теперь самым важным для него было спастись самому.

Путь через внутренний двор был явно блокирован. Ассасин нырнул в ближайшую дверь, снова оказавшись в базилике, и побежал по сводчатому коридору, стреляя через плечо в преследователей. Судя по придушенным воплям, некоторые выстрелы, сделанные почти вслепую, попадали в цель, но топот ботинок за спиной постепенно приближался. Над ухом ассасина просвистела пуля.

Он услышал крики и топот, раздавшиеся впереди.

Наконец ассасина загнали в угол в древних темницах базилики.

Хотя ещё трое охранников Ксафана пали от его пуль, судьба ассасина была решена. Он умер во тьме, в грохоте выстрелов, задыхаясь от дымовых гранат, под суровыми взглядами призраков давно умерших паломников.

К концу дня его труп торжественно пронесли по улицам цитадели. Это зрелище, транслировавшееся по всей планете, вызвало ожесточённые беспорядки. Шумные проповедники называли ассасина инструментом предателей, обосновавшихся в высших эшелонах имперской власти. Они говорили, что золотой свет самого Императора разрушил планы предателей, и предупреждали, что последуют и новые покушения и что лишь один человек сможет защитить от происков предателей этот мир. Люди слушали и верили: так их сердца и умы были завоёваны.

Как и планировал их мессия, кардинал Ксафан; как и предсказывали его мудрые советники.

Один выстрел — всё, что было нужно. Один выстрел, чтобы оборвать одну жизнь и спасти многие миллионы других жизней. Самый важный выстрел в жизни ассасина. И последней его мыслью было то, что его заманили в ловушку.

Один выстрел мог предотвратить кровавую войну ещё до того, как она началась.

Но вместо этого он разжёг её.

АКТ ПЕРВЫЙ

Первые выстрелы

812–815.М41

Вракс невозможно было покорить без долгой и кровавой войны.

Его главные объекты — цитадель и космопорт — были очень хорошо защищены. Они обладали достаточной огневой мощью, чтобы сбить с орбиты целый флот крейсеров. Блокада потребовала бы слишком много времени. Оставалась лишь одна возможность.

Армия должна была высадиться на поверхность планеты и отвоевать Вракс дюйм за дюймом.

И конечно, командование Астра Милитарум обратило свой взгляд на Криг. Солдаты с этого мира — моего мира — являются специалистами по осадам, наилучшим образом снаряжёнными для долгой войны на истощение. Нас выбрали по этой причине и, я полагаю, ещё по одной.

На Враксе, по некоторым оценкам, было не менее восьми миллионов человек. Предполагалось, что большинство из них служат новому правителю планеты. Наши тактики подсчитали, что за каждого их солдата нам придётся заплатить двумя своими. Мы были рады принести такую жертву.

К тому времени, когда я прибыл на Вракс, я уже прожил более долгую жизнь, чем мог когда-либо вообразить. Как и большинство моих товарищей по оружию, я отправился туда, чтобы умереть.

Но Вракс стал тем местом, где я родился заново.

Из доклада ветерана-полковника Тайборка, бывшего командира 261-го осадного полка Корпуса смерти Крига, на службе лорда-инквизитора Оддо, 845.М41

I

Чёрный поезд катился по каменистой равнине.

Могучий локомотив с напряжённым рёвом тащил за собой тяжёлые вагоны. Его стальные колёса завизжали, выбрасывая искры, когда включились старые изношенные тормоза. Наконец локомотив остановился, его чёрный нос уткнулся в буфер — железная дорога здесь заканчивалась.

Минуту локомотив стоял, издавая стон, словно от облегчения, окутываясь паром и истекая пахучим маслом. Потом двери вагонов открылись, и из них сотнями стали появляться серые фигуры в шинелях, пластальных шлемах и противогазах. Было почти невозможно отличить одного из них от другого. Они начали копать каменистую землю кирками и лопатами.

Это были солдаты знаменитого Корпуса смерти Крига. Они пришли, чтобы спасти этот мир и восстановить власть Императора над ним. Прямо сейчас это означало закрепиться здесь, в конце железнодорожной линии.

Исповедник Игнея Тенаксус вышла из своего вагона.

Она шагала мимо занятых работой криговцев, почтительно расступавшихся перед ней. Её дубовый посох стучал по земле, поднимая древнюю вулканическую пыль. Она всё ещё морщилась от запаха серы, но уже привыкла к нему. Выпрямив спину, исповедник глубоко вздохнула, глядя на открывшееся перед ней зрелище.

Цитадель Вракса. Построенная на останках давно угасшего вулкана, она возвышалась над окружающими равнинами. Её самое высокое строение — башня сенсориума — привлекло восхищённый взор исповедника. Игнея Тенаксус подумала о верных Императору астропатах, растерзанных яростной толпой, когда они посылали сигнал бедствия в варп. Но наибольший интерес для исповедника представляло другое здание.

Базилика Святого Леониса Слепца. От одного взгляда на её богато украшенные шпили по телу Игнеи прошла молитвенная дрожь. Благословенная базилика Святого Леониса была одним из самых почитаемых святых мест в секторе. Мысль о её осквернении кардиналом-отступником и его бандой предателей с промытыми мозгами была для Игнеи Тенаксус почти невыносима.

Ей было мучительно стоять здесь, так близко и в то же время так далеко.

Слишком много времени прошло с тех пор, как десантные корабли совершили посадку на дальнюю сторону планеты, за пределами дальности орбитальных лазеров цитадели. Уже почти год солдаты Корпуса смерти при поддержке многочисленных рабочих команд из заключённых копали траншеи, собирали стандартные разборные здания Муниторума, прокладывали железные дороги и разгружали огромное количество оружия, боеприпасов и продовольствия с челноков снабжения. Почти год, в течение которого кардинал-отступник оставался в безопасности за своими стенами и отравлял умы кто знает какого числа людей своими богохульными учениями.

Теперь наконец криговцы были готовы атаковать врагов.

Чёрные вагоны тянулись почти на милю. Серые фигуры криговцев выходили из них, казалось, непрерывным потоком, разливавшимся по пустошам Ван Мирсланда. У них был приказ оборудовать здесь передовые склады и начать копать траншеи по направлению к первой линии вражеской обороны, до которой было отсюда тридцать миль.

Имперские тактики рассчитали, что для победы в этой войне понадобится двенадцать лет. Двенадцать лет, прежде чем Ксафан будет наказан за свои грехи. Двенадцать лет, прежде чем Игнея Тенаксус сможет войти в базилику Святого Леониса и оценить причинённый ей ущерб.

Вокруг неё криговцы работали неустанно и методично — впрочем как и всегда. Это давало Игнее Тенаксус надежду, что они оправдают возложенные на них ожидания. Она молилась, чтобы Император даровал ей хотя бы толику их терпения.

В 166 813.М41 был официально произведён первый выстрел войны за Вракс.

Первые лучи зари осветили передовые траншеи, наполненные рядами солдат в серых шинелях, стоявших по стойке смирно. В первый раз за много месяцев шум их работы прекратился. На Враксе не было местной фауны, и даже дуновение ветра не нарушало абсолютную тишину.

Потом с треском ожила консоль вокс-станции. Полученное по ней краткое сообщение прокатилось по траншеям, передаваемое от офицера к офицеру. Лейтенант Маро услышал его от капитана, командующего ротой, а тот, в свою очередь, получил приказ от полковника Тайрена.

— Открыть огонь!

Отданный лейтенантом Маро приказ эхом разнёсся по траншее. Но мгновение спустя все голоса, кроме тех, что были слышны в наушнике, заглушил грохот, и тишина Вракса была безвозвратно нарушена. Тысячи орудийных расчётов, включая четыре под командованием лейтенанта Маро, приступили к привычным им действиям. Их пушки «Землетряс» и бомбарды были уже заряжены и наведены на вражеские позиции, и теперь их ярость изверглась на врага.

Их целями были бункеры и огневые точки противника, укреплённые низкими скалобетонными стенами. Но вокс-сообщения от наблюдателей с магноклями подтвердили, что снаряды падают с недолётами. Они раскалывали камни и выбивали новые кратеры в земле, словно наказывая саму планету за грехи населяющих её людей. Но это было ожидаемо.

Противник, молчавший все эти месяцы, вскоре ответил огнём. Предатели разграбили огромные склады Вракса и, конечно, не испытывали недостатка в оружии, произведённом для войск Императора, но теперь обращённом против слуг Его. Из снарядов предателей тоже лишь немногие долетали до криговских траншей, но всегда был небольшой шанс, что выстрел окажется удачным.

Даже сквозь непрерывный рёв орудий Маро услышал страшный взрыв и почувствовал, как земля задрожала. Один из его расчётов осыпало серой пылью и раскалёнными осколками, застучавшими по шлемам. Подносчик споткнулся — тяжёлый снаряд, который тащил он с товарищем, едва не выскользнул из их рук. Маро выбранил солдата, а остальным расчётам приказал стараться лучше, работать быстрее и эффективнее:

— Даже один выстрел может решить исход боя, даже один уничтоженный враг смещает баланс в нашу пользу.

Солдаты не слышали большую часть его слов, но это не имело значения. Они знали, что он хотел сказать, и знали свой долг. Солдаты Крига понимали, чего требовал от них Император.

Артиллерийский бой продолжался всё утро.

Вскоре после полудня он ненадолго был прерван одной из частых грозовых бурь Вракса. Гром в небесах был почти таким же громким, как грохот орудий. Криговские солдаты укрылись в своих блиндажах, пока реки серой грязи плескались о деревянный настил.

Когда буря внезапно закончилась, воздух после неё был тёплым и насыщенным серным запахом — впрочем, криговцы с их противогазами его не чувствовали. Они вернулись на свои посты и возобновили бомбардировку вражеских позиций. Её эффективность на таком расстоянии было трудно оценить, но пушки противника молчали. Имперские комиссары утверждали, что предатели утратили боевой дух, что им не хватает стойкости, которую даёт вера в правое дело.

Куда меньше говорили о вражеском снаряде, попавшем в 413-ю батарею и уничтожившем «Землетряс» со всем расчётом из восьми человек. Лейтенант Маро услышал эту новость по командному вокс-каналу, но не стал её никому сообщать. Его солдаты уже привыкли жить в тени смерти. Он сам жил уже слишком долго, на что указывали нашивки на его плечах.

Несмотря на постоянно присутствовавшую угрозу, жизнь в траншеях превратилась в повторяющуюся рутину. Маро спал в тесном блиндаже, в котором жили ещё четыре младших офицера. Каждой безлунной ночью под грохот криговских пушек он засыпал и не видел снов. На двенадцатую ночь его разбудил не столь привычный звук повышенных голосов.

Противник подобрался к позициям криговцев через туннель, но часовой вовремя заметил врагов. К тому времени, когда Маро со своими солдатами прибыл к месту боя, с предателями уже было покончено.

Бомбардировка выполнила свою главную задачу. Она обеспечила прикрытие для солдат 158-го полка, которые вышли на ничейную землю и принялись окапываться. Сначала они рыли ячейки шесть футов глубиной, потом в течение трёх дней работали под землёй, связывая эти ячейки туннелями, создавая сеть и соединяя её с ранее выкопанными траншеями.

— Нам пришлось отклониться, чтобы обойти большой пласт гранита, — пояснил сержант. Он был похож на статую, вся его форма была заляпана серой грязью, кроме линз противогаза, которые он протёр пальцами. — Поэтому мы ушли в сторону на несколько градусов. Но всё-таки наше отделение прокопалось назад первым — это подтверждено?

Вопрос был адресован стоящему рядом солдату, который говорил что-то в вокс-микрофон.

— Да, сержант, — ответил он, в его голосе звучало что-то похожее на гордость.

— Тяжело было копать? — спросил Маро.

— Нет, сэр, — ответил сержант. — В основном там такая же лёгкая пористая порода, как и на других участках, затруднений не вызывает.

— Это хорошо, — сказал Маро.

— Здорово ускоряет работу, сэр, — согласился сержант.

— Я не об этом. — Маро повернулся и зашагал к своему блиндажу, договорив через плечо: — Если придётся быть похороненным в этой земле, приятно знать, что она мягкая.

Он вспомнил эти слова на следующий день.

Его вызвали с позиций на совещание на месте высадки. Семнадцать ротных командиров 143-го осадного полка собрались в помещении для инструктажа, ожидая прибытия командира полка. Маро был здесь вместо своего капитана, раненного осколком. Он ощутил непривычное покалывание в животе, что могло быть дурным предчувствием.

Полк лейтенанта первым высадился на Враксе. Его солдаты трудились долгие изнурительные смены на месте высадки и не прекращали работу целый год. Маро знал, что каждая установленная мина, каждый разгруженный ящик, каждый шанцевый инструмент для рытья окопов — важный шаг к их конечной цели. Но всё же он не переставал думать, когда же ему снова предстоит увидеть бой, когда придёт его очередь отдать жизнь на службе Императору.

И внезапно этот момент настал.

От проезда шумного локомотива затряслись ставни на окнах. Минуту спустя в помещение вошёл полковник Тайрен и офицеры его штаба. Хотя воздух был вполне пригоден для дыхания и здесь было далеко от линии фронта, Тайрен носил стандартный криговский противогаз. В отличие от офицеров с других миров, он не надевал ни одной из своих многочисленных наград. Шлем, украшенный аквилой, красный пояс и знаки различия он считал вполне достаточными для идентификации на поле боя.

Начищенная кираса Тайрена и кавалерийские сапоги были наследием его службы в роте всадников смерти. Вместо шинели по настоянию Департаменто Муниторум он носил кожаное пальто, сшитое из лучшей кожи мукаали.

За плечом полковника стоял комиссар-генерал Моэ. Он тоже был в противогазе, хотя, насколько знал Маро, он был иномирцем, как и большинство комиссаров. Присутствие этих чужаков в каждом полку для поддержки боевого духа было ещё одним требованием Муниторума. Большинство криговцев просто не замечали их, считая, что они оказывают ничтожное влияние на боевую эффективность.

Полковник Тайрен принёс новости о плане операции. Его адъютанты загрузили данные в голографический проектор, и собравшиеся офицеры стали внимательно рассматривать проекцию карты. Показанная на ней Цитадель Вракса была почти полностью окружена тремя плотными линиями обороны. Единственный разрыв в ней находился на юго-востоке, где земля была изрезана глубокими каньонами и ущельями, — непроходимая местность.

Части 88-й осадной армии Крига обозначались на карте чёрными значками в виде черепов. Четыре её линейных корпуса формировали почти сплошной фронт к западу от цитадели. 1-й линейный корпус наступал на север и восток, пытаясь найти слабое место в северной линии обороны противника, но пока не нашёл.

Полковник Тайрен достал из ножен саблю, используя её вместо указки, и обвёл ей значки частей 12-го линейного корпуса, в состав которого входил его полк. Они располагались у южной оконечности западной линии обороны. Адъютанты полковника увеличили масштаб карты в этом районе, подсветив сектор 46-39.

— По данным разведки, — сказал полковник, — это самое слабое место в обороне цитадели. Орудия 21-го бомбардировочного корпуса передислоцируются, чтобы сосредоточить огонь на этом секторе.

Несколько капитанов кивнули. Полковник продолжал:

— Когда оборона предателей будет подавлена, мы проведём первую пехотную атаку на их позиции. Основной удар нанесёт 150-й полк, но я добился для нас чести поддерживать их левый фланг.

Последовали новые подробности. Криговцы атакуют тремя волнами, всего в наступлении будет участвовать около полумиллиона солдат. Когда они захватят первую линию обороны предателей — и только если они её захватят, — в прорыв будет введён 61-й танковый полк.

Маро мог лишь представить себе столь величественную сцену. Он знал, что ему едва ли суждено её увидеть. Задача его полка как части первой волны — смертоносным путём проб и ошибок искать слабые места в обороне противника. По расчётам, ожидаемый уровень потерь составит 78 процентов. Наступление должно будет начаться через пять дней.

Полковник Тайрен после своего заявления сделал небольшую паузу.

— В идеале, — сказал он, — мы могли бы отвести на бомбардировку ещё несколько дней или даже недель для достижения наилучшего результата. Вы должны знать, что этот вариант рассматривался. Однако штаб 88-й армии и лично лорд Цюльке считают, что фактор времени важнее.

Заговорил комиссар-генерал:

— Корпус смерти обязался отвоевать Вракс за двенадцать лет. Нам следует предпринять решительные действия и добиться первых побед уже сейчас, чтобы исполнить это обещание.

— Понятно, сэр, — произнёс один из капитанов, и Маро присоединился к приглушённому шуму согласных голосов.

— Большинству из нас не суждено дожить до окончательной победы, — сказал полковник Тайрен. — Но это ни в малейшей степени не преуменьшает нашего участия в её достижении. Каждый боец Корпуса смерти, который завтра умрёт достойно, может не сомневаться, что его самопожертвование — важный вклад в победу.

Маро ощутил гордость, когда комиссар Моэ мрачным голосом добавил:

— Его жизнь будет не напрасной.

В 212 813.М41 первые бойцы Корпуса смерти выбрались за бруствер и пошли в атаку.

143-й осадный полк двинулся в наступление по второму свистку. Первое отделение взвода Маро уже поднималось из траншеи по лестницам. Примкнув штык, Маро ждал, пока волна серых тел впереди поредеет. Стук сердца громко отдавался в ушах.

Эти первые несколько минут будут решающими. Противник знал, что вскоре начнётся атака. Просто должен был знать, иначе почему криговские пушки замолчали?

Орудия предателей бездействовали уже несколько дней. По заверениям наблюдателей, многие из них были разбиты снарядами имперских бомбард. Наверняка погибли и многие артиллеристы из их расчётов, а моральный дух остальных подвергся тяжёлому испытанию. Те из них, кто ещё не был сломлен, бросятся сейчас к своим пушкам, засыпанным землёй и камнями. Как быстро они сумеют открыть огонь?

Ответ на этот вопрос пришёл скорее, чем ожидал Маро. Откуда-то с юга от его позиции — там, где наступал 150-й осадный полк, — он услышал грохот тяжёлого болтера.

Наконец подошла его очередь подняться по лестнице. Он выбрался за бруствер, руки в перчатках вязли в земле, всё ещё сырой после недавней бури. Прошёл сквозь проволочные заграждения, по пути, расчищенному прошлой ночью. Он смотрел вниз, на ботинки солдат, бегущих впереди. Вокруг мало что можно было разглядеть из-за завесы дыма, окутавшего ничейную землю.

Из-за этой завесы начали стрелять новые болтеры. Казалось, они находятся прямо перед ним. Маро услышал в наушнике первые сообщения о потерях. Яркие вспышки пронзили дым, и внезапно лейтенант споткнулся о труп криговского солдата.

— Продолжать наступление, — приказал он своему взводу по воксу.

— Если мы повернём назад, предателям будет только легче стрелять нам в спину, — послышался голос одного из его сержантов.

Стрельба болтеров сливалась в один звук, превращаясь в сплошной непрерывный грохот. Внезапно солдат впереди Маро рухнул навзничь и столкнулся с лейтенантом. Сырая земля заскользила под его ботинками, и оба они свалились в свежую воронку. Маро с трудом выбрался из-под тела раненого солдата, который лежал на спине и стонал. На его шинели расползалось тёмное пятно крови, из-под маски противогаза вырывались хриплые вздохи. Это было осколочное ранение, и своевременная медицинская помощь могла бы спасти солдата. Но приказы полковника были ясны.

— Это отделение Дельта, сэр. Мы потеряли нашего сержанта. Нас осталось только двое, мы оба ранены.

— Перед нами куча трупов, сэр. Неясно, смог ли хоть кто-то прорваться.

— Продолжать наступление, — прорычал Маро в микрофон.

Над его головой пронёсся град пуль. Как только обстрел немного уменьшился, Маро упёрся коленом в чавкающую грязь и прошептал умирающему солдату:

— Твоя жизнь была не напрасной.

После этого лейтенант поднялся на ноги.

Повсюду вокруг лежали убитые и раненые криговские солдаты, но новые тысячи их устремлялись вперёд, заменяя убитых. Маро присоединился к их потоку. Новые очереди косили солдат слева и справа от него.

На всех полковых вокс-каналах зазвучал властный и спокойный голос полковника Тайрена.

— Предатели оказались лучше подготовлены, чем мы ожидали, — признал он. — Но на нашей стороне численное превосходство, вера и решимость. Они не смогут перестрелять нас всех, прежде чем мы доберёмся до них.

Словно опровергая его слова, к обстрелу добавились сокрушительные залпы пушек. Снаряд разорвался близко, сотрясая землю и окатив Маро волной жара.

— Продолжать наступление.

Как будто он мог повернуть назад, даже если бы захотел. Словно, лёжа в грязи, можно было спастись от очередного снаряда «Землетряса»…

Следующий голос в наушнике оказался голосом его капитана, которая пошла в наступление со своей ротой, несмотря на недавнее ранение.

— Вперёд! Вперёд! Цена наших жертв сегодня будет измерена землёй, пропитанной вражеской кровью!

Последовал всплеск помех, после чего наступило долгое зловещее молчание.

Потом послышался другой голос, которого Маро не знал:

— С прискорбием вынужден сообщить… — Послышался кашель. — Пятнадцатая рота… — Его рота. — Первый взвод только что выбрался из траншей. Мы потеряли два отделения и капитана. Она едва успела поднять голову над бруствером…

Слова опять заглушил кашель. Заговорил другой голос, более спокойный:

— Прямое попадание в передовую траншею. Большие потери. Подтверждаю гибель капитана 15-й роты 143-го полка.

Маро не знал, как он выжил. Он никогда этого не знал. Почему он? Почему снова он, когда так много более достойных солдат, включая его капитана, погибли?

С наступлением ночи атаку отменили. Вторая волна пехоты упорно последовала за первой на поле боя и разделила её страшную участь. Было несколько проблесков надежды. Как и предполагалось, некоторые криговские солдаты благодаря численности смогли прорваться к позициям противника. Они обнаружили, что враг всё это время не сидел сложа руки и его укрепления сильнее, чем когда-либо.

Наступившая тишина звенела в ушах лейтенанта. Его воспоминания о прошедших восьми часах были скомканными и лихорадочными, вытеснив из памяти всё, что было до этого. Он помнил, как разорвал свои перчатки на проволочных заграждениях. Помнил, как выкрикнул предупреждение, когда увидел, что оказался посреди минного поля.

Маро помнил, как выбирался из грязи, один раз, два, три, может быть, больше. Его левое плечо болело и было липким на ощупь. Он помнил, как сдерживал крик боли, стиснув зубы, когда выковыривал ножом пулю из плеча. Но не помнил, как его ранили. Голова кружилась. Лейтенант был контужен.

Но он по-прежнему обязан был выполнять свой долг.

Маро не мог установить вокс-связь ни с кем из офицеров его роты. Возможно, он был последним из них, оставшимся в живых. Теперь его задачей было собрать выживших и вывести их отсюда. Ничейную землю усеивали тела, кое-где лежавшие в три или в четыре слоя. Некоторые ещё цеплялись за жизнь, и часть из них могла ходить или по крайней мере ползти.

Его группа ходячих раненых росла, собирая по пути столько оружия, сколько они могли унести. Казалось, они часами идут по окутанному туманом кладбищу, словно серые призраки. Маро уже начал бояться, что они ходят кругами, но свет осветительных ракет из криговских траншей, чаще используемых для освещения целей, обозначил путь для них.

Новые трупы в серых шинелях лежали на их пути. Лица убитых скрывали противогазы, их линзы бесстрастно смотрели в пустоту. Некоторые из них были солдатами, вместе с которыми Маро работал, ел, отдыхал, сражался и даже иногда делился размышлениями. Маро не мог узнать их, не читая номера на их жетонах. Даже если бы он снял с них противогазы, он не узнал бы их лица, — и это было к лучшему.

Третья волна Корпуса смерти пошла в атаку на рассвете.

Маро удивился, узнав об этом, так как атака первых двух волн окончилась неудачно. Звуки свистков ненадолго вырвали его из тяжёлого сна. Хотя его траншея была в стороне от позиций рот, идущих в атаку, и эти свистки могли ему просто присниться.

Он проснулся после полудня и услышал новости, которые и ожидал. Атака третьей волны была отражена. Общие потери ещё подсчитывались, но, несомненно, они были ужасны. «Полмиллиона пехотинцев…» Особенно терзало его не число погибших криговских солдат, а чувство, что они погибли, не достигнув никакого результата.

Квартирмейстер перевязал руку Маро и повесил её на повязку.

Лейтенант отказался присоединиться к скорбной процессии раненых, направлявшихся к складу, откуда их на поезде должны были доставить в лазареты в зоне высадки. Рядовые солдаты нуждались в командирах, способных позаботиться о них, а командиров осталось так мало.

— Я могу отдавать приказы и с одной рукой, — проворчал Маро, — и даже стрелять, если понадобится.

Этой ночью он добавил дозу стимулятора в свою порцию воды и занял командный пункт капитана. Его решение оказалось оправданным, когда часовой доложил, что на ничейной земле замечено движение. Лейтенант Маро запрыгнул на стрелковую ступень и прижал магнокль к линзам противогаза. Сквозь дым и туман он различил вдалеке силуэты.

— Это могут быть наши?

— Неясно, сэр, — ответил часовой. — Но они не отвечают на вокс-вызовы.

— Объявить тревогу, — приказал Маро.

Силуэтов становилось всё больше, пока, наконец, они не оказались повсюду, куда бы ни посмотрел Маро. Слишком много для криговских солдат из третьей волны, пытающихся вернуться в свои траншеи. Слишком много, и двигались они чересчур целенаправленно. Это были солдаты, не потерпевшие поражение, но победоносные. Словно в подтверждение этого, до слуха Маро донёсся рёв моторов. Вокруг него криговские солдаты, разбуженные сигналом тревоги, занимали позиции на стрелковых ступенях.

— Пехота противника наступает, — крикнул им Маро, — при поддержке БМП. Выбирать цели. Огонь по готовности.

Тот же приказ он передал по командному вокс-каналу и запросил поддержку артиллерии.

Треск выстрелов лазвинтовок и тяжёлых пулемётов наполнил траншею.

— Предатели совершили тактическую ошибку, — заявил лейтенант. — Они решили, что мы сломлены. Они думают, что мы прячемся здесь, зализывая раны. Лучше бы они оставались за своими укреплениями.

Новые знакомые силуэты появились из тумана — бывшие имперские «Химеры» с тяжёлыми болтерами на корпусах и мультилазерами в башнях. Эскадрон за эскадроном БМП перемалывали кости мертвецов своими гусеницами. Огонь стрелкового оружия мог лишь поцарапать их броню. Машины, подошедшие слишком близко к траншеям, попадали в танковые ловушки и под огонь гранатомётов с крак-гранатами, но Маро знал, что этого будет недостаточно.

Он закричал в микрофон:

— Нам нужна поддержка артиллерии! Мы не удержим позиции без неё.

Лейтенант получил подтверждение, что его запрос передан, но ответа пока не было. Вероятно, виной этому могли быть неисправности вокс-оборудования: оно всегда было капризным и в более подходящих атмосферных условиях. Или это, или начальникам Маро пока просто нечего было ему сказать.

Маро достал лазерный пистолет — лёгкое оружие, предназначенное для одной руки, что в его положении было наиболее подходящим. Платой за компактность была ограниченная дальность стрельбы. Пока его товарищи поливали ничейную землю шквальным огнём лазвинтовок, Маро ждал, чтобы враги подошли достаточно близко, и тщательно целился.

Какое-то время лейтенанту казалось, что Император с ним.

Предателей угостили их собственным горьким лекарством. Бежали ли они вперёд или поворачивали назад, как трусливо поступали некоторые из них, огонь криговцев косил их с беспощадной эффективностью. Одна «Химера» остановилась, её гусеницы запутались в проволочных заграждениях, и из неё высадились ещё двенадцать предателей. Маро метким выстрелом попал в голову первому из них, но остальные бросились вперёд. Тем временем за ними приближалась другая «Химера», а за ней ещё и ещё…

Криговская артиллерия — по крайней мере средняя, миномёты и четырёхствольные орудия — наконец открыла огонь. Грохот их выстрелов раздавался над головой Маро. Но их снаряды разрывались где-то далеко, и лейтенант сразу понял, что это означало.

— Похоже, что противник атакует сразу на многих участках, — произнёс он в вокс. — Наши тяжёлые орудия защищают более важные сектора. Наш долг ясен. Мы должны сдерживать этих предателей сколько сможем. Убить их столько, сколько сможем. Именно для этого погибли наши товарищи — выманить противника на наши позиции. Каждый убитый враг будет наградой за их благородное самопожертвование — как и за наше.

Исповедник Игнея Тенаксус никогда не встречалась с лейтенантом Маро.

Но она помнила его имя. Она слышала так мало криговских имён. Криговцы редко использовали их, особенно между собой. Офицеры Корпуса смерти называли своих солдат только по номерам.

Тенаксус находилась в оперативном командном пункте — большом разборном строении, полном ординатов, вокс-операторов, техников, старших офицеров и их адъютантов и находившемся далеко за линией фронта. Атмосфера в помещении была напряжённой, но сосредоточенной, срочные запросы о поддержке сыпались один за другим. Решения принимались быстро и эффективно, обеспечивая столь необходимую поддержку роте на одном участке, но оставляя другую роту своей участи одним росчерком стилуса.

Тенаксус не могла вспомнить, слышала ли первый запрос Маро о поддержке артиллерии. Однако она определённо узнала его голос, становившийся всё более напряжённым с каждым новым выходом на связь, хотя паники в нём не было.

В его предпоследнем сообщении звучала трагическая неотвратимость: поспешно переданный отрывок, сопровождаемый рёвом цепного меча и воплями, в котором Маро доложил, что предатели ворвались в траншеи. Тенаксус наблюдала за разговором полковника Тайрена, командира 143-го полка (в котором служил Маро), с его коллегой, командующим 150-м полком. Разговор завершился мрачным кивком Тайрена.

— Их слишком много… мы будем сражаться до последнего вздоха, но наша рота обескровлена… я потерял руку… истекаю кровью… слишком поздно для нас, но полковник… наведите «Землетрясы» на наши позиции. Уничтожьте предателей, прежде чем они прорвутся дальше. И… Император, прости нам нашу неудачу…

Голос замолчал, как думала исповедник, навсегда, но вокс-канал оставался открытым, кошмарные звуки ворвались в помещение штаба, и мгновение спустя голос вернулся едва слышным шёпотом, произнеся слова, которые Тенаксус запомнила:

— Это лейтенант Маро… конец связи…

Полковник Тайрен произнёс что-то в вокс-микрофон, чего исповедник не расслышала. Она подумала, успел ли услышать слова полковника тот, кому они предназначались. Тайрен решительным тоном снова заговорил со своими офицерами. После этого с одобрения генерала Дурджана артиллерийские командиры получили новые приказы.

Бой закончился или, по крайней мере, приостановился. После трёх дней яростного сражения наступила мрачная тишина. Неудачное криговское наступление имело результатом не завоевание территории, а её потерю. Тенаксус пролистывала невероятно длинные списки потерь на инфопланшете.

Много криговцев было убито огнём своих же пушек, как и предлагал Маро. Они лежали, похороненные в обрушившихся передовых траншеях. Но вместе с ними лежали и трупы тысяч солдат кардинала-отступника. Пришли известия с Фракийца-Примарис: лорд-командующий Цюльке удовлетворён результатом.

Тенаксус снова вышла из чёрного вагона. Она возвращалась на фронт, чтобы проповедовать солдатам, с целью поднять их боевой дух и искоренить всякие сомнения, если они ещё оставались. Заслуженный комиссар уверял её, что в этом нет необходимости. Криговцы, говорил он, настолько преданы своему долгу, что даже такая бойня ни в малейшей степени не поколеблет их верности. Но исповедник всё равно подготовила проповеди.

Она собиралась рассказать им о Леонисе, мученике сектора Скарус, которого враги ослепили за то, что он нёс святое слово Императора две тысячи лет назад. Игнея подумала, что, возможно, расскажет им и о герое из их рядов — о лейтенанте Маро, который сражался так храбро и без колебаний пожертвовал своей жизнью ради высшей цели. Она хотела сделать его примером, который вдохновлял бы их всех.

Траншеи были очень опасным местом. Пушки с обеих сторон периодически возобновляли обстрел, и смерть могла обрушиться сверху внезапно. Хотя была середина дня, дым от разрывов теперь закрывал небо, не позволяя проникать свету и теплу солнца Вракса. Испещрённая шрамами поверхность планеты казалась более серой и мрачной, чем когда-либо.

Принесённый слабым ветром зловонный запах достиг носа исповедника. Трупы, оставленные на ничейной земле, — сотни тысяч своих и врагов, — начали гнить. Тенаксус надела противогаз, который дал ей комиссар Облонск, и была благодарна за его предусмотрительность.

Она больше не могла разглядеть величественную цитадель сквозь этот удушливый мрак. Как бы Тенаксус не напрягала глаза, ей не удавалось увидеть даже очертаний базилики. Святой Леонис казался дальше от неё, чем когда-либо. Теперь даже вдохновляющее зрелище его высоких шпилей было отнято у неё.

Но если она волей Бога-Императора исполнит свой долг, то однажды сможет увидеть их снова.

II

Цель капитана оказалась в зоне видимости.

Он почти смог разглядеть глаза врагов сквозь бойницы за вспышками выстрелов. На этот раз их застали врасплох, но они упорно обороняли свои позиции. Болтерные снаряды проносились над головой капитана. Он укрылся среди спутанных проволочных заграждений. За колючей проволокой и под маскировкой его серо-коричневой формы, как полагал капитан, противник его не заметит.

Большими кусачками он быстро, но методично резал колючую проволоку. В ходе боевой подготовки на Криге ему приходилось это делать бесчисленное множество раз. Наконец последняя нить проволоки разошлась, и капитан, перекатившись, нырнул в скрытый за ней ров. Шипы колючей проволоки скреблись о его шинель, но не могли зацепиться за неё. Противники выкопали этот противотанковый ров для своей защиты, но теперь он защищал капитана. Пригнувшись, он ждал, пока остальные бойцы его штабного отделения пролезут в укрытие за ним. Спрятав кусачки обратно в подсумок, он вытащил лазерный пистолет.

Ещё никому не удавалось проникнуть так далеко вглубь обороны врага.

Его товарищи постарались дать ему все преимущества. Месяцами они незаметно для противника расширяли сеть траншей, чтобы подобраться на несколько сотен ярдов ближе к первому валу вражеских укреплений в южной части северо-западного сектора. Девятнадцатый бомбардный корпус подверг сектор продолжительному артиллерийскому обстрелу, который уничтожил самое мощное орудие противника на этом участке — пушку «Землетряс». Четырёхствольные миномёты прикрывали продвижение капитана и его роты.

Тайборк первым вышел из траншей и первым оказался здесь. Но солдаты других отделений его роты уже прорывались сквозь проволочные заграждения и скользили по откосу в ров. Многие, как и ожидалось, погибли на ничейной земле, но прорвавшихся оказалось достаточно, чтобы начать заполнять ров.

Теперь предстояла самая опасная часть операции. Когда капитан отдал приказ наступать, он ощутил на плечах бремя всех своих погибших предшественников.

Его солдаты взбирались по откосу, зная, что ждёт их наверху, но не боясь этого. Серия внезапных взрывов разметала ряды первых двух отделений — сам откос оказался заминирован.

Капитан должен был быстро принять решение. Повернуть назад, конечно, было бы самоубийством. Но криговцы не могли долго задерживаться и во рву: теперь предатели знали, что они здесь, и понадобится лишь несколько минут, чтобы навести орудия…

— За мной! — закричал капитан. — Вперёд!

Ему снова повезло.

Капитан не наткнулся на мину при подъёме по откосу. Он слышал взрывы позади, но не видел, какое опустошение они произвели в рядах его солдат, — хотя мог представить.

Тайборк должен был сосредоточиться на цели — вперёд. Он был внутри вражеской крепости. Его внезапное появление испугало защитников, обычных рабочих, обманом или силой набранных на военную службу. В первый раз оказавшись лицом к лицу с настоящим противником, они быстро покинули свои посты. Перед капитаном оказался ряд скалобетонных бункеров, но только из одного вёлся огонь.

Тайборк снова бросился прямо под пули, приказав своему штабному отделению следовать за ним. Солдат рядом с ним получил попадание в грудь: болтерный снаряд разорвался внутри расколотой грудной клетки, мало что оставив от тела. Что-то ударило капитана в левую ногу, вонзившись в мышцы. Только позже у него найдётся время проверить рану и обнаружить в ней осколок кости своего товарища.

Хотя предатели потеряли большую часть своих артиллеристов, подкрепления быстро прибывали к ним. Ренегаты-ополченцы выходили из своих подземных убежищ. Бывшие солдаты гарнизонной ауксилии Вракса, судя по их грязной форме. Они, как и криговцы, носили противогазы, соединённые шлангами с резервуарами для воздуха, носимыми на плечах. На передовой выбора не было: гниение незахороненных трупов наполняло воздух опасными инфекциями.

Многие из них были ветеранами армий Императора, но теперь защищали цитадель кардинала-отступника.

Капитан, не сводивший взгляда с бункера, столкнулся с предателями лишь в нескольких ярдах от него. Он попытался пробиться сквозь них, неприцельно стреляя в толпу. Один из ренегатов сначала ушёл с его пути, но потом с диким воплем набросился на капитана сзади. Предатель был вооружён длинным клинком, примотанным к руке, выкованным из металлолома, но достаточно острым, чтобы перерезать горло. Капитан упал на одно колено и, прежде чем противник успел нанести удар, перебросил его через правое плечо. Предатель тяжело упал на спину, из его лёгких вышибло воздух, и капитан выстрелил ему в голову.

Другие криговцы выбирались из противотанкового рва и вступали с предателями в ближний бой, прорываясь через баррикады из бочек с химическими отходами и мешков с песком, чтобы добраться до врага. Когда капитан поднялся, его ногу пронзила боль. Осколок кости вонзался всё глубже с каждым движением. Тайборк встал с помощью ветерана-вахмистра, самого старослужащего из своих солдат. Штыком, прикреплённым к пистолету, капитан пронзал любого предателя, осмелившегося подойти близко. Тех, кто не рисковал подходить, он сражал точными выстрелами.

По мнению капитана, никто из предателей не мог сравниться с обученным бойцом Корпуса смерти. Ренегаты были вооружены импровизированными клинками и дешёвыми автоматами, носили элементы брони, осквернённые богохульными символами. Капитан подозревал, что лучшее оружие из захваченных арсеналов Ксафан приберегал для своих более ценных слуг.

Теперь повсюду вокруг него бушевал ожесточённый ближний бой, но капитан увидел возможность и использовал её. Пригнувшись, он проскользнул между двумя предателями, один из которых выстрелил в него, но только попал другому в плечо. Выдернув чеку из осколочной гранаты, капитан забросил её в бойницу бункера. Двое солдат из его штабного отделения сделали то же самое.

Когда Тайборк опустил руку, его окатило волной жара от взрыва — но не от того, которого он ожидал. Вражеский четырёхствольный миномёт снова открыл огонь, вероятно с новым, более упорным расчётом. Кто бы ни стрелял из него, похоже, им было всё равно, куда падают их снаряды, убивавшие и криговцев, и ренегатов.

Капитан повернулся, когда его снова атаковали сзади, и уклонился от клинка предателя, чиркнувшего по стене бункера. Внезапная вспышка ослепила его, и новый осколок — на этот раз металлический — вонзился в его правую руку. Тело предателя защитило его от худшего, приняв на себя большую часть осколков.

Внутри бункера раздалось несколько глухих взрывов, из его бойниц повалил дым. Похоже, что кто-то из криговцев добрался до четырёхствольного миномёта и заставил его замолчать, по крайней мере пока. Как капитан и ожидал, криговцы превосходили противника в плане подготовки. Но на место каждого убитого ополченца-ренегата, казалось, вставали двое других. Обычно криговцы имели и численное превосходство над противником, а не наоборот, подумал капитан.

— Оттесняйте их назад! — приказал Тайборк сквозь стиснутые зубы, зажимая рукой в перчатке кровоточащую рану. — Оттесняйте их, и мы сможем использовать их же укрепления против них.

Отделение криговцев уже укрылось за углом бункера, стреляя оттуда. Капитан решил последовать их примеру и тоже найти укрытие — и нашёл его за грудой помятых перевёрнутых бочек. Лёжа на животе, он оттолкнул одну бочку в сторону, чтобы она не мешала ему целиться.

Его вахмистр укрылся за бочками рядом с ним.

— Вы в порядке, сэр?

— Жить буду, — прохрипел капитан, — по крайней мере пока.

Вахмистр подтянул к себе разрезанный мешок с песком, используя его как опору для своего тяжёлого лазружья типа XIV — «адского», как его чаще называли. Он провёл на мешке борозду, которая не позволила бы скользить «адскому» ружью, тем самым помогая точнее целиться. Аккумулятор оружия, носимый в ранце, позволял сделать лишь ограниченное число выстрелов повышенной мощности, и вахмистр не собирался тратить их напрасно.

Капитан нашёл в подсумке баллон с синт-кожей и распылил её на кровоточащую руку, не беспокоясь о том, что вместе с раной синт-кожа покрыла и разорванную ткань шинели. Из бункера впереди выбрались четыре ополченца-предателя, но вахмистр застрелил двоих из них прежде, чем они заметили его. Капитан держал пистолет в левой руке, и вместе с вахмистром они быстро прикончили остальных.

— Есть вокс-связь? — спросил капитан.

— Ни слова не слышно с тех пор, как мы прошли ничейную землю, сэр.

Капитан нахмурился. Он надеялся, что это лишь сбой в работе оборудования. Тайборк не знал, куда пропал ротный вокс-оператор. В том вероятном случае, если он убит, другой солдат должен подобрать ротную вокс-станцию — конечно, если её не разнесли на куски вместе с оператором.

Большинство криговцев уже заняли хорошие позиции для стрельбы и выкашивали своим огнём следующую волну ополченцев-ренегатов, заставляя выживших искать укрытия. Несомненно, зрелище такого множества мёртвых тел предателей охладило пыл уцелевших.

Капитан подозвал ближайшего солдата, и тот подбежал к нему.

— Возвращайся в траншеи, — приказал капитан. — Сообщи полковнику или любому другому старшему офицеру. Скажи им, что мы прорвались через заграждения и ров и заняли плацдарм, но численность противника на этом участке увеличивается. Скажи им, что если они пришлют подкрепления, то мы удержим эту позицию. Форт А-453 может быть нашим.

Ещё один час ожесточённого боя стал испытанием для уверенности капитана.

Поддерживать связь со своими солдатами он мог только голосом и не знал, сколько из них осталось в живых. Тайборк начинал атаку, имея под своим командованием почти тысячу солдат, но больше половины из них пали в ходе первого штурма. Он уже потерял счёт убитым, особенно после того, как в бой вступил второй четырёхствольный миномёт и противник снова занял бункер.

Болтерный огонь превратил в обломки бочки с химическими отходами, за которыми он прятался. Хромая на раненую ногу, он едва успел вовремя выбраться из-за них. После этого капитан присоединился к своим лишившимся укрытия солдатам в отчаянной атаке на вражескую траншею, и, заплатив дорогую цену, они сумели взять её.

Получив в траншее некоторую защиту от вражеского огня, они нашли в ней вход в убежище предателей. Оттуда их встретил град пуль из дюжины автоматов. У капитана не получалось найти угол, с которого можно метнуть гранату, не потеряв при этом голову.

Он не знал, добрался ли посланный им солдат до криговских траншей и идут ли сюда подкрепления. Всё, что ему оставалось, — выигрывать время, секунду за секундой, зная, что каждое мгновение может стать решающим.

— Надо определиться, — прорычал он вахмистру. — Мы можем удерживать позицию здесь, возможно, ещё час. Или мы можем рискнуть и атаковать, пока у нас есть возможность. Инстинкт подсказывает мне идти вперёд.

— Согласен, сэр. Будем штурмовать бункер?

Капитан кивнул.

— Штурмовать бункер. Начинаю обратный отсчёт…

У него оставалось около двадцати солдат. Вахмистр направил два отделения на поиски другого пути к двери бункера с приказом вернуться, если они этого пути не найдут. Они ушли, шепча обратный отсчёт. Капитан вместе с оставшимися бойцами перестреливался с предателями из-за угла траншеи, связывая их боем и отвлекая.

Когда обратный отсчёт достиг нуля, капитан услышал предупреждающий крик. Треск лазвинтовок. Прежде чем эхо выстрелов успело замолкнуть, он заскочил за угол траншеи, стреляя из лазерного пистолета. Тайборк увидел большую стальную дверь, врезанную в камень и находившуюся в глубине короткого узкого хода. Одно из отделений, отправленных им в обход, появилось с другой стороны траншеи, и предатели, оборонявшие дверь, внезапно оказались окружены.

Этот манёвр произвёл желаемый эффект: многие враги застыли от страха. Другие, мыслившие более ясно, поняли, что с дверью, несомненно запертой изнутри, у них нет иного выбора, кроме боя. Пуля пробила шинель капитана за мгновение до того, как он пронзил стрелка штыком, прикреплённым к пистолету. Но, как всегда, иным из его солдат не так повезло, как ему. Тайборк не останавливался, чтобы подумать об этом. Не останавливался, чтобы посчитать своих убитых солдат, не задумывался ни над тем, что случилось с другим отделением, ни над тем, насколько сейчас предатели имеют численное превосходство.

Не мог он сейчас полностью доверять и своим боевым инстинктам и подготовке так, как обычно. Ему приходилось в основном полагаться на нераненые конечности, что сбивало его с ритма. Он уклонился влево, когда следовало уклониться вправо, и нож предателя ударил его в глаз. Линза противогаза треснула, но выдержала, капитан поймал в захват руку предателя и сломал её.

Второй ополченец застал его врасплох, и неожиданно Тайборк увидел, что на него наведён автомат. В тот же момент предатель рухнул на землю под тяжестью криговского гренадёра в полном снаряжении, прыгнувшего ему на плечи. Ещё три гренадёра выскочили из-за камней над дверью, и их прибытие оказалось решающим. Лазерный луч прожёг горло последнего предателя, и три штыка добили его.

— Прошу прощения за опоздание, капитан, — сказал гренадёр. — Мы наткнулись на группу рабочих, напуганных, но вооружённых.

Капитан кивнул, не прокомментировав тот факт, что, похоже, ещё две жизни были потеряны.

— Мелта-ружьё ещё с нами? — спросил вахмистр.

Криговский солдат вышел вперёд, держа двумя руками тяжёлое мелта-ружьё. По приказу вахмистра он нацелил оружие на дверь убежища, приготовился и нажал спуск. Капитан услышал знакомое шипение испаряемой из воздуха влаги. Долю секунды спустя послышался ужасный рёв — чистая энергия столкнулась со слоями закалённой стали и превратила их в шлак.

Края двери остались прикреплены к замкам и петлям, но в середине образовалась дыра с раскалёнными добела краями. Солдат расширил её лучом мелта-ружья, описав круг стволом. Под противогазом капитана выступили капли пота.

Как только путь был расчищен, он бросился вперёд, проскочив в дыру, капля расплавленного металла едва не попала ему на плечо. Тайборк ожидал, что в бункере будут ещё предатели, и хотел застать их врасплох.

Железобетонные ступени лестницы уходили в подземный мрак. Капитан перепрыгивал по три ступени сразу, игнорируя обжигающую боль в левой ноге. Добравшись до конца лестницы, он нырнул и перекатился. Его ожидания подтвердились: мрак пронзили яркие вспышки света, пули застучали по стенам над его головой.

Его глаза быстро приспособились к темноте — криговцы были привычны к таким условиям. Он увидел, что оказался в конце длинного широкого коридора. В его стенах виднелись двери, ведущие в ещё более глубокую тьму, и каждая из этих дверей могла скрывать за собой врагов. Но непосредственная угроза исходила от полудюжины стрелков, укрывшихся за импровизированной баррикадой из бочек в дальнем конце коридора. Несколько колонн могли послужить хоть каким-то укрытием, и капитан отдал единственно возможный приказ:

— В атаку!

Его солдаты спустились по лестнице в бункер за ним и с примкнутыми штыками бросились вперёд. Двое из них обогнали хромавшего капитана и врезались в баррикаду, разбросав незакреплённые бочки. Тайборк увидел, как рабочие-ополченцы, прятавшиеся за баррикадой, отпрянули в ужасе, — и в это мгновение что-то ударило капитана по голове, словно дубиной. Его шею что-то скрутило, и перед глазами сверкнула вспышка света. Капитану казалось, что он может бежать, но его мышцы не слушались приказов мозга. Капитан свалился на пол и лежал беспомощный, не в силах подняться. Кусок расколотого шлема с лязгом упал рядом с ним. «Не так…» — была его первая мысль. А вторая: «Как ещё?»

Ему попали в голову. Удача, до сих пор сопутствовавшая капитану, отвернулась от него, и наконец он пришёл к цели своей жизни.

Он чувствовал, как его разум отступает перед усиливающейся болью, и не мог с этим сделать ничего — даже поднять веки. Сквозь шум крови в ушах капитан слышал глухие звуки выстрелов — знак того, что война теперь будет продолжаться без него. Словно откуда-то очень издалека, донёсся встревоженный крик кого-то из его товарищей:

— Капитан! Капитан Тайборк!

Его сердце, казалось, взорвалось в груди, и капитан, тяжело дыша, очнулся.

Окутанный кромешной тьмой, он не знал, где находится. Капитан слышал крики, топот шагов и приглушённый грохот орудий откуда-то сверху. Это мог быть его блиндаж. Два криговских солдата пытались поднять его, держа под руки.

Часть крыши бункера обвалилась на них, и они уронили его. «Бункер…» Воспоминания хлынули в разум капитана, когда он снова упал в грязь. Его руки нащупали на голове набухающий синяк, но явных ран не нашли. Его шлем всё-таки спас его. Сердце отчаянно колотилось в груди: товарищи, должно быть, вкололи ему большую дозу стимуляторов. Это объясняло, почему капитан в сознании, но непонятно было, сколько это продлится. Сильнодействующие химические вещества, впрыснутые в его кровь, могли убить его раньше, чем раны.

Солдаты снова подняли его. Он попытался встать самостоятельно, но ноги были словно резиновые. Наверху грохотали пушки. С потолка сыпалась пыль, оседая на плечи капитана.

— Они… предатели…

— Они обстреливают свой же форт, капитан, — подтвердил один солдат.

— На этот раз из тяжёлой артиллерии, — добавил другой. — Похоже, что они намерены сровнять с землёй весь сектор и всё, что в нём находится.

— Они всё ещё имеют здесь численное превосходство, — заметил первый солдат с мрачным удовлетворением. — Так что их обстрел только облегчит нам задачу.

— Но нам нужно вытащить вас отсюда, сэр. Судя по тому, как всё это место трясётся…

— Нет, — простонал капитан. — Не рискуйте своими жизнями ради моей. Оставьте меня. Это… это приказ.

За грохотом взрывов они могли не расслышать его; или же если расслышали, то решили, что он бредит. Он почувствовал прилив возмущения, но отверг это чувство как недостойное.

Бойцы подхватили капитана под руки и потащили его через разломанную вражескую баррикаду, топча трупы предателей. Вместе с другими солдатами они протиснулись в тесный туннель в конце коридора. Он был узким, грубо вырубленным в камне, и иногда солдатам приходилось поворачиваться боком, чтобы пролезть вместе с капитаном, который пытался заставить свои ноги идти, но от этих усилий снова едва не потерял сознание.

Капитан услышал позади страшный грохот. Туча дыма и пыли хлынула в туннель, окутав его. Противогаз спас его от удушья, но теперь он был почти слеп. Тайборк и его товарищи пробирались ощупью вдоль стен, стиснув зубы. Пыль всё же проникла в горло капитана, возможно через маленькую прореху в противогазе, и его скрутил приступ мучительного кашля. Он выпил воды через трубку, подсоединённую к фляжке в ранце, но немного, потому что ёмкость уже почти опустела.

Тайборк не знал, сколько им пришлось просидеть в туннеле, пока пушки предателей наконец не замолчали. В наступившей тишине солдаты поднялись, стряхнув с себя пыль. Капитан тоже попытался встать, но не мог стоять без помощи. Солдаты помогли ему выбраться из туннеля обратно в галерею. Её пол был усыпан обломками, и колонны, подпиравшие крышу, зловеще стонали, но большая часть её казалась неповреждённой.

Криговцы перегруппировались здесь, и двое солдат достали люмены, чтобы немного рассеять пыльную тьму. Свет привлёк других выживших солдат, осторожно выходивших из-за дверей. Каждого приветствовали с радостью, но вскоре поток уцелевших бойцов прекратился.

В бледном свете люменов капитан увидел, что дальний конец галереи обрушился. Ступени, по которым он спустился сюда, оказались засыпаны, как и дверь, которую они прожгли мелта-ружьём. Сюда не проникало ни одного луча дневного света. Капитан насчитал в галерее около сорока солдат — все выжившие из его роты. Особенно тщательно он пытался найти одного.

— Вахмистр?

— Он пошёл обратно наверх, сэр, — сказал сержант. — Собрать столько наших, сколько сможет. Без вокс-связи наше отделение никогда не узнало бы об этом убежище, если бы не он.

— Значит, его жизнь была принесена в жертву не напрасно, — сказал капитан. — Все они пожертвовали жизнями не напрасно, потому что они привели нас сюда.

Он отмахнулся от помогавших ему солдат, заставив себя стоять прямо и не падать.

— Пусть нас осталось мало и может показаться, что мы здесь в ловушке, но на самом деле это враг попал в западню. Эти туннели ведут глубоко в их сеть подземных коммуникаций, возможно, до самой цитадели. Их снаряды не достанут нас здесь. Предателям придётся встретиться с нами в ближнем бою под землёй. А мы куда лучше подготовлены к такому бою и имеем больше опыта.

Он замолчал, по привычке ожидая, что вахмистр что-то добавит, но вахмистра больше не было. Капитан очень привык к его присутствию, и казалось странным, что его больше нет. Конечно, скоро назначат нового вахмистра — а вполне возможно, и нового капитана.

— Мы займём позицию здесь, будем отвлекать противника, держать эту брешь в его обороне открытой, сколько сможем, — объявил он.

Милостью Императора этого будет достаточно. А если нет, то по крайней мере они убьют ещё немного больше предателей.

«Достаточно ли этого будет, чтобы заслужить упокоение?» — подумал капитан.

Позволит ли Император ему закончить службу?

Капитана нашли через три дня.

Три дня он вёл отчаянный бой под землёй. Он постоянно находился в движении, заставляя предателей искать его. Он изучил расположение их галерей и туннелей и использовал его. Он полностью истощил аккумулятор лазерного пистолета, собрал новые аккумуляторы с убитых товарищей, израсходовав и их.

Противник направил в туннели отделения ополченцев-ренегатов с огнемётами, от дыма которых воздух стал непригодным для дыхания. Они отрезали возможные пути манёвра, один за другим взрывая туннели подрывными зарядами. У капитана закончилась вода и остался последний фильтр для противогаза. Он получил ножевое ранение в живот и сильный ожог правой ноги. Тайборк не спал.

Он снова и снова слышал взрывы на поверхности, но мог только гадать, что бы это могло значить. Он слышал — или ему казалось — слабое эхо треска лазерных выстрелов в туннелях, но не был уверен в этом. С ним осталось только восемь солдат, тоже раненых. Предатели постепенно оттесняли их обратно, в полуразрушенную галерею, и там они окопались, загнанные в угол, но не побеждённые. В темноте под землёй капитан потерял чувство времени. Но он знал, что важна каждая секунда.

Он блокировал входы в галерею, заколотив двери досками и установив растяжки из немногих оставшихся у них гранат. Предатели уже пытались атаковать несколько раз — неудачно. Когда раздался ещё один взрыв и разлетелись мешки с песком и обломки досок, усталые криговцы приготовились отразить новую атаку. Но капитан, различив силуэты в дымной тьме, предупредил их:

— Нет, стойте. Не стрелять.

Тайборк встал перед дымящимся дверным проёмом с огнемётом, взятым с тела убитого ренегата. Огнесмесь давно кончилась, и огнемёт мог служить только блефом, с помощью которого капитан надеялся выиграть ещё немного времени. Но предатели уже должны были бы изрешетить его пулями. Вдруг в его вокс-наушнике раздался треск, означавший, что недалеко находится работающая вокс-станция, и хриплый голос подтвердил его догадку:

— Назовите себя.

Он ответил и позволил мёртвому огнемёту выпасть из его онемевших рук. Его солдаты тоже положили оружие. В галерею вошло отделение криговских гренадёров. Никогда ещё зрелище их масок-черепов не казалось капитану более приятным. Сержант гренадёров встал по стойке смирно и приветствовал капитана:

— Генерал Дурджан поздравляет вас с успехом, сэр.

— Сколько времени прошло? — тихо спросил капитан.

— Уже почти рассвет.

«Но какой по счёту рассвет?» Он не знал.

Сержант гренадёров оглядел капитана.

— Вам нужна медицинская помощь, сэр. И всем вашим солдатам. В вашем присутствии здесь больше нет необходимости. Мы выведем вас на поверхность и на «Химере» отвезём за линию фронта.

— У вас есть безопасный путь на поверхность?

Сержант кивнул.

— Похоже, мы уже почти зачистили эти туннели. Вы сами дойдёте, капитан, или нужна помощь?

Капитан решительно покачал головой.

— Нет, спасибо, сержант. Я сам справлюсь.

Капитан, подавив болезненный стон, открыл глаза.

В полусне он почувствовал чьё-то зловещее присутствие. Он ожидал увидеть медика, возможно, того хирурга, который зашивал ему живот.

Но он был удивлён, увидев священнослужительницу. Инстинктивно капитан попытался вскочить с койки и встать по стойке смирно, но женщина махнула рукой.

— Нет, не вставайте из-за меня.

Хотя слова были достаточно мягкими, её тон был суровым, как и её бледное измождённое лицо.

Она была облачена в красные с серебром одеяния, украшенные эмблемами Экклезиархии, а на голове носила высокую митру с двумя заострёнными верхушками. Если у неё и были волосы, головной убор полностью скрывал их. Дубовый посох она держала словно дубинку. Посох был высотой почти с неё, его венчала сияющая двуглавая имперская аквила.

С её простого верёвочного пояса свисала тяжёлая книга в кожаной обложке, украшенной печатью Адептус Министорум.

— Чем могу помочь вам… проповедник? — наугад спросил капитан. Служители Экклезиархии не имели знаков различия.

Губы женщины скривились в подобии улыбки.

— Исповедник, — поправила она его, задёрнув занавеску, скрывавшую его койку от взглядов других пациентов лазарета. — Тенаксус. Я просто хотела узнать, как вы себя чувствуете.

— Я готов снова приступить к службе, мэм.

— Хоть я и не медик, — сказала она, — но даже я вижу, что это не так. Не сомневаюсь, вам уже говорили, что вы ещё нуждаетесь в отдыхе.

— На отдых будет достаточно времени и после смерти.

— Ах да. Тот самый фатализм, которым и знаменит Корпус смерти Крига. Кто вы, капитан? Расскажите о себе.

Хотя криговец уже не пытался встать, он выпрямил руки, словно стоя по стойке смирно.

— Командир девятой роты, мэм, 261-й осадный полк в составе тридцатого линейного корпуса.

— Герой форта А-453, — добавила исповедник Тенаксус.

Капитан поморщился.

— Я не герой.

— Многие не согласились бы с такой оценкой. В конце концов, это вы командовали ротой, одержавшей нашу первую важную победу в этой войне. У вас оставалось всего несколько солдат, а ран у вас было больше, чем многие могли бы вынести, и всё же вы не сдались и сражались до конца. Говорят, что вас представят к награждению медалью Багрянца.

— Я не ожидаю ни похвал, ни наград за исполнение своего долга.

— Вы пробили брешь в обороне кардинала-отступника и удержали её до подхода подкреплений, сражаясь против превосходящих сил врага. Предатели в панике, они покидают внешнюю линию обороны. Вы приблизили конец этой затянувшейся войны, возможно, приблизили на несколько лет. Это значит для меня куда больше, чем вы можете понять.

— Любой солдат Корпуса смерти на моём месте сделал бы то же самое.

— И всё же я полагаю, что это не так.

— Как и я, оказавшись на месте любого из солдат, делал бы то же, что делают они. Таким образом, не стоит звать меня героем, исповедник. Скорее всего, я бы остался там навсегда.

Тенаксус покачала головой.

— Я говорила с вашими выжившими солдатами, капитан. Они сказали, что вы всегда первым шли в атаку, под вражеский огонь.

— Кто-то должен был идти первым, — просто ответил он. — И кто лучше всего для этого подойдёт, как не тот из нас, кто прожил дольше других?

— Вы говорите так, словно хотите умереть.

— Что есть смерть, как не исполнение долга?

— Воистину так. И ваши люди всей душой принимают эту философию, — заметила исповедник. — Я видела, как они собирают черепа в своих окопах. Как они складывают кости убитых в реликварии. И когда я их спрашивала, большинство солдат даже не знали, чьи это кости.

— Так некоторые решают почтить память безымянных мёртвых, к чьим рядам многие из нас вскоре присоединятся, — капитан раньше никогда не говорил о таких вещах, ему не приходилось отвечать на подобные вопросы и становилось всё труднее формулировать ответы. Его раненая голова от этого болела ещё больше.

— Смерть, — попытался он объяснить, — есть часть жизни.

— Единственная неизменная её часть, — согласилась Тенаксус.

— Через смерть мы достигаем цели нашей жизни.

— И эта цель?

— Искупление.

Она задумчиво кивнула.

— За грехи вашего мира.

От её одеяний пахнуло ладаном, когда она присела на край койки. Воздушные фильтры в противогазе капитана пропускали приятный запах.

— Когда я спросила, кто вы, то ожидала услышать имя. У вас есть имя?

— Офицерам полагается иметь имя для документов Департаменто Муниторум.

Исповедник в молчании выжидательно посмотрела на капитана. Он вспомнил своего вахмистра, зовущего его в подземной тьме. Тогда он в последний раз слышал его голос.

— Меня зовут Тайборк, мэм.

— Об этом должны узнать больше людей, капитан Тайборк. Они должны знать, кто вы и чего вы добились.

Он содрогнулся от одной мысли об этом, и исповедник заметила его реакцию.

— Я вижу, что вас это смущает. Разве у вас на Криге нет героев?

— Думать о себе как о героях для нас было бы…

— А что насчёт вашего полковника Юртена?

Он тщетно пытался найти ответ на этот вопрос, похожий на обвинение. Явно заметив его смущение, Тенаксус слегка склонилась к нему.

— Полковник Юртен. Поднявшийся против еретиков, захвативших власть в его родном мире. Солдат, из-за которого началась война и длилась пятьсот ужасных лет. Фанатик, который предпочёл сжечь Криг ядерными боеголовками, лишь бы не отдавать хотя бы дюйм его врагу. Пример для каждого солдата Корпуса смерти.

— Я никогда не посмел бы сравнивать себя с…

Тенаксус перебила его.

— Нет, я думаю, что у Крига есть свои герои, как и у других имперских миров. Я слышала, что их имена начертаны на стенах вашего мавзолея. Вероятно, вы получили имя в честь одного из верных соратников Юртена. Их великие подвиги вдохновляют новые поколения следовать их примеру. Единственная разница между ними и вами в том, что они умерли, а вы ещё живы.

Капитан проглотил комок в горле.

— Клянусь, что не ради…

— Я не критикую вас, капитан Тайборк. И ни в чём не подозреваю. И поверьте мне, мы в Экклезиархии знаем кое-что о почитании давно умерших. — Исповедник выпрямилась, поглаживая навершие посоха в виде двуглавой аквилы, её взгляд стал задумчивым. — Просто я думаю, не лучше ли послужило бы Императору, если бы криговцы научились чтить не только мёртвых, но и живых героев?

III

У криговского гренадёра не было имени.

У него были лишь цифры, идентифицировавшие его место в Корпусе смерти: 1-й взвод, 3-я рота, 19-й полк, 1-й линейный корпус, 88-я осадная армия. Кроме того, у него был 13-значный личный номер, никогда не менявшийся. Но необходимость вспоминать этот номер возникала только при переводе его в другое подразделение.

Лишь немногие люди видели его лицо. Как и большинство криговцев, он редко снимал свой противогаз. И всегда помнил о тяжести своей маски-черепа, приклёпанной к противогазу, — такова была гренадёрская традиция. Она означала, что гренадёр принял свою будущую смерть как неизбежность и теперь ему больше нечего бояться.

Ветеран-сержант, командовавший гренадёрами, придавал этой маске иное значение. «Я ношу маску-череп, чтобы показать врагам, что смерть пришла за ними», — всегда говорил он. Так или иначе, отделения гренадёров назначались на самые опасные задания и поэтому имели самый высокий уровень потерь в Корпусе смерти.

Этот гренадёр прожил дольше, чем другие, и уже шесть месяцев был вторым по старшинству солдатом в отделении. Если вопреки всему он проживёт достаточно долго, возможно, его произведут в офицеры. Его сержант в перерывах между боями давал ему уроки по отработке командных навыков, но они внезапно прекратились.

Ренегаты кардинала-отступника покидали свой северный фронт. В траншеях ходили слухи, что этой внезапной победы добился один человек — капитан Тайборк. Первый линейный корпус использовал эту представившуюся возможность для быстрого продвижения на восток, за один только первый день заняв больше территории, чем за последние два года.

Целью 19-го полка была Жилая зона 1 — скопление разборных строений, обычного жилья рабочего класса Вракса. Этих рабочих забрали в цитадель и призвали в армию кардинала-отступника, поэтому район считался покинутым. Через него проходила одна из двух основных дорог, ведущих из цитадели к оккупированному предателями космопорту Вракса на востоке — таким образом, эта жилая зона являлась важным звеном в цепи снабжения противника.

Воздух здесь, внутри внешней линии укреплений, был чище, чем снаружи. Гренадёр мог разглядеть высокие угловатые строения жилой зоны в нескольких милях впереди. Возможно, они войдут в неё завтра. А сегодня криговцы рассредоточились по равнине, копая себе убежища на ночь. Сейчас гренадёр делал то же, что и всегда, то же, что делали тысячи его товарищей вокруг.

Он исполнял приказы.

На следующий день на рассвете пришёл приказ «К оружию!».

Недавно выкопанную траншею гренадёра — просто узкий ров — залило водой после дождя, прошедшего ночью. Когда гренадёр стоял в траншее выпрямившись, над бруствером был виден лишь гребень его шлема. Он присел, погрузившись в холодную серую грязь, держа «адское» ружьё на изготовку.

— Наши разведчики слышали шум моторов в жилой зоне ночью, — сообщил сержант бойцам отделения. — Вероятно, предатели сосредоточивают там технику.

Позади их позиций раздавался непрерывный грохот криговской артиллерии. Орудия перемещались вслед за наступлением пехоты, и некоторые старые траншеи были расширены и углублены, чтобы служить орудийными окопами. Хотя его рота была уязвима здесь, гренадёр находил утешение в вое криговских снарядов над головой и их разрывах на позициях врага. Он видел, как обрушивались здания в жилой зоне, вырисовывавшиеся на фоне горизонта.

Противник ответил на обстрел.

Вскоре снаряды полетели из жилой зоны, подтверждая, что она занята крупными силами предателей. Их целью были криговские миномёты, но большая часть снарядов не долетала до них, падая на окопы пехоты. Вокс-сеть наполнилась сообщениями криговских солдат, разрываемых на куски в своих неглубоких окопах. Полковник Адаль, командир 19-го полка, разместивший свой штаб в более основательном блиндаже недалеко от линии фронта, приказал им держаться.

После этого предатели стали стрелять дымовыми снарядами, осыпавшими пространство перед жилой зоной, застилая всё клубящимися облаками белого дыма.

— Есть только одна причина для этого, — проворчал сержант.

Мгновение спустя голос полковника Адаля в вокс-наушнике гренадёра приказал всем готовиться к отражению атаки противника.

Он услышал их раньше, чем увидел: атакующие пехотинцы яростно кричали, чтобы устрашить врага и скрыть собственный страх. Тысячи голосов. Гренадёр вытянул шею, выглянув за бруствер. В дыму смутно виднелась тёмная масса надвигающегося противника.

Гренадёру не пришлось долго ждать, прежде чем сержант скомандовал:

— Огонь!

Бой бушевал всё утро. Многие предатели были убиты на подходе к траншеям огнём криговских лазружей, но их всегда было больше, гораздо больше, чем ожидалось.

Гренадёр пригнулся, когда осколочная граната взорвалась перед траншеей, разбросав разорванные мешки с песком. Он едва успел поднять взгляд, как через бруствер с воем метнулся силуэт предателя, тут же оказавшегося насаженным на подставленный штык. У предателя не было брони, только рабочий комбинезон, грязный и рваный. Сквозь линзы противогаза гренадёр разглядел покрасневшие глаза, словно умолявшие о пощаде.

Предатель ещё дёргался, размахивая примотанным к руке грубо изготовленным клинком. Гренадёр прижал его к стене траншеи и провернул штык в его внутренностях. Хотя этот рабочий мог быть мобилизован принудительно, это не значило, что он заслуживает пощады.

— Все они могли бы прожить свои жизни не напрасно, — говорил им сержант два года назад, перед их первым боем с врагом, — но они были слишком трусливы, чтобы умереть, когда Император требовал от них этого. Сейчас они всё равно умрут, но в позоре и ни за что.

Ещё один предатель с воплем прыгнул в траншею, а за ним ещё два. Они ожидали найти занимавших её солдат в панике, но вместо этого их встретили девять неумолимых воинов, и предатели даже не успели прицелиться из своего оружия.

Противник гренадёра обмяк, из его горла вместе с кровью вырвался хрип. Упираясь ботинком в пах предателя, гренадёр выдернул штык из его кишок. Локтем он отбил ствол автомата, нацеленный ему в висок, и выпущенная из него пуля попала в другого предателя. Ударив владельца автомата в живот, гренадёр вырвал у него оружие и выпустил очередь над бруствером, попав ещё в двоих предателей. Расстреляв магазин, гренадёр отбросил автомат и прикончил раненого предателя штыком, сэкономив заряд аккумулятора «адского» ружья.

Кто-то крикнул:

— Граната!

В траншею влетел ручной снаряд. Перед гренадёром оказался вопящий от боли предатель, получивший пулю в колено и прыгавший на одной ноге. Гренадёр подсёк здоровую ногу предателя и толкнул его на гранату, тело врага приняло на себя энергию взрыва. Вторую гранату ловко поймал товарищ гренадёра и метнул обратно, она взорвалась с эффектной вспышкой.

Предатели атаковали и атаковали, многие из них истекали кровью, некоторые хромали, но упорно шли вперёд. Их тела заваливали траншею, падая в грязную воду, всё ещё дёргавшиеся пальцы пытались вцепиться в ногу гренадёра и стащить его вниз. Он видел, как один его товарищ упал: предатель, которому повезло больше других, сумел всадить свой клинок в его открывшуюся спину. Хотя гренадёр не успел этому помешать, он отомстил за смерть соратника, перерезав глотку ренегату.

Он сражался, задыхаясь от усилий, сердце выскакивало из груди, руки и ноги ныли от усталости, но он продолжал сражаться. Из переговоров в вокс-наушнике он слышал, что такие же бои идут сейчас и в других траншеях и некоторые из них уже захвачены противником. Ещё один его товарищ лежал мёртвым в воде. Но врагов вокруг становилось всё меньше, и спустя несколько минут гренадёр заметил, что новые предатели уже не появляются.

Последний отступник бросил оружие и упал на колени, умоляя о милосердии. Сержант оказал ему милосердие ударом штыка в сердце.

Криговцы едва успели перевести дух.

— Нам надо… — начал сержант, но замолчал, когда над ним вдруг нависла огромная тёмная тень.

В траншею спрыгнула ещё одна фигура. Она была гигантской, и сержант едва успел убраться с её пути. Огромная бесформенная нога раздавила череп мёртвого предателя, словно яйцо, другая увязла в засосавшей её грязи по самую голень, так что твари, которой эта нога принадлежала, пришлось вытаскивать её.

С безумным рёвом чудовище бросилось на криговцев, размахивая мускулистыми руками. К его правой руке была прикреплена вращавшаяся циркулярная пила, просвистевшая на волосок от шеи гренадёра. Кувалда, которую монстр держал в другой руке, врезалась в стену траншеи рядом с головой криговца. Слюна чудовища забрызгала линзы его противогаза.

Это был огрин — мутант-недочеловек десяти футов ростом, его огромная физическая сила компенсировала недостаток сообразительности. Само его существование было оскорблением божественного порядка Императора, но огринов можно было использовать как неутомимую и послушную рабочую силу. Тысячи огринов служили Империуму на Враксе, и теперь, как и все остальные, они повиновались новому повелителю этого мира.

Гренадёр заметил булькающий бак на спине огрина, шланги от бака соединялись с шеей и животом твари. Другие солдаты видели такое раньше: это была смесь сильных стимуляторов, усиливающих агрессивность огрина и ещё больше притупляющих его разум. После её приёма огрин, вероятно, умрёт через несколько минут, его сердце разорвётся от напряжения — но, умирая, он, словно бомба, будет сеять разрушение.

Товарищи гренадёра с трудом уклонялись от яростных ударов огрина, огромная туша твари оставляла мало места для манёвров в ограниченном пространстве траншеи. Гренадёр присел, уклонившись от нового взмаха кувалды, но его ударила по голове тяжёлая стальная цепь, свисавшая с руки огрина. Гренадёр пошатнулся, в голове зазвенело, но, к счастью, внимание чудовища было в тот момент отвлечено на других.

Его пила с диамантиновым лезвием для резки камня разрубила другого гренадёра надвое, забрызгав траншею кровью и внутренностями. Ещё один солдат, оказавшись загнанным в угол, наносил удар за ударом штыком в грудь огрина, но они, казалось, едва беспокоили чудовище. Криговец ободрал руки о грязные ржавые шипы на броне огрина, сделанной из металлолома. Мутант расколол его рёбра ударом кувалды, оставив его выкашливать кровь на земле.

— Огнемёт! — закричал сержант. — Несите огнемёт!

Треск «адских» ружей почти заглушил его голос. Гренадёр яростно жал на спуск своего оружия. По крайней мере, по его цели было трудно промахнуться. Огрин явно чувствовал попадания лазерных лучей, но отмахивался от них, словно от укусов насекомых.

К счастью, они должны были лишь отвлечь его. Двое солдат из расчёта тяжёлого огнемёта, приготовили своё оружие. Один выкрикнул предупреждение, прежде чем наполнить воздух огнём. Гренадёр отпрянул от ослепительно вспыхнувшего пожарища. Огрин, оказавшись в огне, испустил душераздирающий вопль — приятный для криговцев, — но ещё не упал, хотя его плоть горела.

Он повернулся спиной к гренадёру, пытаясь найти своих мучителей. Заметив огнемётчиков, огрин устремился к ним, но на его пути встал сержант. Мутант бросился на него, но или он слишком ослаб, или сержант был слишком упрям, — невероятно, но криговец не двинулся с места.

Он вогнал штык в кишки огрина, разрубив шланг, из которого хлынула зелёная жидкость. Огрин уронил свою кувалду, его циркулярная пила остановилась, но он хлестнул сержанта своими цепями и схватил его за горло мясистыми пальцами. Чудовище душило сержанта, и даже попадания лучей «адских» ружей не могли заставить его разжать смертельную хватку.

Огнемётчики прекратили стрелять, опасаясь сжечь сержанта, который пытался сказать что-то. Гренадёр понял, что это должно быть.

— Огонь! — закричал он. — Эта мутантская мерзость должна сгореть любой ценой!

Криговец был удивлён, как легко вырвались у него эти слова.

Огнемёт лязгнул, и из него снова вырвалась струя пламени, поглотив и огрина и сержанта. Брызги огнесмеси попали на шинель гренадёра, и ему пришлось нырнуть в грязь и перекатываться, чтобы погасить огонь. Когда пламя наконец погасло, он увидел почерневшего дымящегося огрина, стоявшего над ним, — лишь на мгновение, прежде чем огромный мутант рухнул, словно поваленное дерево. Его падение, казалось, сотрясло всю траншею.

От сержанта осталось лишь несколько обгорелых костей. Хотя гренадёр скорбел о нём, он ни на мгновение не усомнился, что отдал правильный приказ, такой, который отдал бы сам сержант. Теперь он был старшим в отделении, и его товарищи ожидали, что он станет их новым командиром.

«Командир должен не только слепо исполнять приказы, — учил его сержант. — Командир должен уметь принять решение, как лучше выполнить поставленную задачу, используя все средства, которые есть в его распоряжении. Командовать значит думать».

И строго добавлял: «Но думать не слишком много, иначе ты забудешь, что ты есть лишь инструмент Императора».

Сначала они позаботились о своих погибших товарищах. Один тяжелораненый был ещё жив — солдат с разбитыми рёбрами, — но его было невозможно спасти. Похоже, он уже не понимал, где находится. Гренадёр уверил его, что чудовище убито отчасти благодаря его усилиям. В отсутствие квартирмейстера ему самому пришлось избавить товарища от страданий.

Больше половины отделения погибло. Осталось лишь четверо солдат, включая его самого. В пылу боя он не слушал вокс-переговоры, но теперь снова обратил на них внимание, и картина вырисовывалась довольно мрачная. Многие траншеи были заняты противником, во многих других продолжался бой. Когда один из его товарищей выглянул из траншеи, по нему начали стрелять и слева и справа.

Гренадёр попытался связаться с лейтенантом, командовавшим взводом, но тот не отвечал. Что его сержант пытался сказать перед боем с огрином? «Нам надо выбираться отсюда»? Иначе противник окружит их и отрежет от остальной части полка.

По сигналу гренадёра они выбрались за бруствер, используя последние остатки огнесмеси из огнемёта, чтобы поджечь мешки с песком и создать дымовую завесу. Затрещали выстрелы автоматов, над их головами засвистели пули, но им нужно было пробежать лишь небольшую дистанцию.

Гренадёр побежал на крики из расположенной поблизости траншеи, оценив расстояние до неё. Предатели расчистили путь через проволочные заграждения, устлав его своими трупами. Гренадёр бежал вперёд, трое его товарищей — сразу за ним. Он бросился в гущу схватки, бушевавшей в траншее, возвестив о своём прибытии громким криком, чтобы вселить страх во врагов Императора. Страх заставил их потерять бдительность.

Выбросив всё остальное из своего разума, он снова погрузился в ярость боя.

После полудня предатели выдвинули вперёд свою артиллерию и бронетехнику.

Гренадёр слышал рёв моторов. Казалось, целый танковый полк надвигается на позиции криговцев. В магнокль он разглядел очертания приземистых «Химер» и что-то похожее на САУ «Василиск».

Криговские пушки, конечно, отвечали, и снова взрывы взметали землю между траншеями. Измученная пехота с обеих сторон сидела в траншеях, используя это время как передышку и возможность перевязать раны. Гренадёр развёл в траншее костёр, и криговцы подзарядили в нём аккумуляторы своих лазвинтовок, хотя этот метод официально не одобрялся и мог вызвать взрыв.

В скольких траншеях он уже побывал сегодня? Это была пятая? Его отделение отбило эту траншею у предателей, пробившись из соседней. Открытое пространство пришлось пересекать ползком, и ещё двое товарищей были ранены, но продолжали сражаться.

Сейчас стало труднее понять, в каких траншеях были свои, а в каких — противник. Судя по голосам артиллерийских наблюдателей в вокс-наушнике, они испытывали такое же замешательство. Некоторые траншеи были захвачены противником, а потом отбиты обратно больше трёх раз. В некоторых местах криговцы перестреливались с предателями через брустверы на расстоянии менее сотни ярдов.

Когда солнце начало садиться, пушки замолчали и разгорелось ещё несколько изолированных схваток. Но по большей части и криговцы, и ополченцы-предатели сидели в своих окопах и пережидали ночь. Гренадёр смог даже поспать около часа, развернув своё одеяло. Он подумал, что лишь немногие предатели смогут спать этой ночью, что даст криговцам заметное преимущество завтра.

Рассвет наступил под треск лазвинтовок — противники продолжали перестреливаться из соседних траншей. Гренадёр снова услышал рёв моторов — танки предателей приближались.

Ему удалось связаться с другим командиром взвода, и позже гренадёр рассказал товарищам то, что узнал от него.

— Теперь ясно, что предатели подготовили ловушку для нас, чтобы выманить нас из наших укреплений. Мы слишком быстро захватили чересчур много территории, не успев достаточно закрепиться на ней, и теперь не можем её удержать.

Он подумал, отдал бы он на месте полковника Адаля такой же приказ об отступлении. Был бы у него выбор? Полковнику тоже придётся отвечать перед начальством.

Они должны были отступить к командному пункту Адаля, если такая возможность была. Фланги криговцев рушились под натиском врага, поэтому планировалось перегруппироваться в центре. Огонь был слишком сильным, чтобы пытаться снова выйти из траншеи, и отделение взялось за лопаты. Другая траншея находилась к западу отсюда, не очень далеко. Кто её занимал, было неизвестно, но она могла быть пустой, и гренадёр думал, что она, вероятно, соединена с другими траншеями, которые, в свою очередь, привели бы их ближе к командному пункту.

Едва они начали копать, как вокс-сеть взорвалась срочными сообщениями. Снаряд пробил брезентовую крышу командного пункта полковника. Целую минуту, казалось, никто не знал, жив Адаль или убит. Потом чёткий голос полковника раздался на общем канале, подтвердив, что он жив, но сообщив, что противник сосредотачивает силы для атаки на его траншею. Его слова звучали на фоне треска лазерных выстрелов.

Мягкая почва Вракса легко поддавалась опытным солдатам Корпуса смерти. Они не тратили время, пытаясь укрепить и подпереть туннель. Потом он им не понадобится, да и копали они не очень глубоко.

Наконец они ворвались в другую траншею, обнаружив, что она отнюдь не пуста, как они надеялись. Её занимали предатели, но окоп достался им явно дорогой ценой. В нём было всего шесть выживших ополченцев-ренегатов, все раненые.

Должно быть, они слышали, как криговцы приближаются, но всё же были ошеломлены, увидев их. Криговцы были так заляпаны серой грязью, что казалось, будто сами стены траншеи ожили и извергли из себя глиняных големов, чтобы изгнать вторгшихся нарушителей. Лишь немногие предатели оказали сопротивление, когда криговцы набросились на них и перебили. Они поняли, что их время пришло.

Рёв моторов теперь звучал оглушительно. Едва гренадёр успел вытереть кровь последнего предателя со своего штыка, как земля задрожала, и целая лавина грязи ссыпалась в траншею позади него. Пригнувшись и бросив взгляд через плечо, гренадёр увидел, что над ним навис широкий металлический щит — бульдозерный отвал, прикреплённый к корпусу вражеского танка. С лязгающих гусениц посыпалась грязь, когда они перевалили за край траншеи, и показалось брюхо стального зверя — «Химеры».

Носовая часть танка нависла над головой гренадёра, и на мгновение ему показалось, что «Химера» сумеет преодолеть ров, что её гусеницы уцепятся за дальний край траншеи прежде, чем центр тяжести машины перевалит за ближний край и «Химера» свалится носом вниз. Небольшой шанс. Траншея была узкой, но всё же, по его оценке, не настолько узкой.

Гренадёр бросился бежать, крикнув своим солдатам делать то же самое. Но они уже бежали — очень кстати, потому что он сомневался, что они могли его услышать. Прямо за ними «Химера» рухнула носом в траншею, заставив её стены обрушиться. Криговцы едва успели спастись. Они нырнули в узкий туннель, деревянные подпорки которого уже крошились, а оттуда в ещё более узкий ров, где и залегли.

Осторожно подняв голову, гренадёр снова увидел «Химеру». Её двигатель пронзительно взвыл, машина упорно пыталась выехать из ловушки, разбрасывая осыпавшуюся землю. Медленно она всё-таки выбралась из траншеи, с её корпуса посыпались комья земли. Выехав на ровное пространство, «Химера» направилась дальше на север. Когда она миновала спрятавшихся криговцев, в голову гренадёру пришла дерзкая мысль.

«Что, если нам захватить её?»

В конце концов, это была имперская машина, и её машинный дух мог узнать душу, верную Императору. Что, если попытаться последовать за ней, вне секторов обстрела её оружия? В башне «Химеры» сидел ополченец-предатель. Гренадёр подумал, что быстрым рывком можно попытаться запрыгнуть на корпус «Химеры», прежде чем стрелок заметит их. Это был безумный риск, который, возможно, будет стоить криговцам их жизней — жизней, которые можно потратить с большей пользой. Но что, если план сработает? Разве это не подвиг, после которого становятся героями?

Разве это не то, что сделал бы капитан Тайборк?

Гренадёр уже набрал воздуха в лёгкие, чтобы отдать приказ, всё ещё не будучи уверен, правильно ли он поступает. Но принимать решение ему так и не пришлось. С неба на «Химеру» обрушился снаряд — прямое попадание. Машину охватило пламя. Её кормовой люк распахнулся, из неё выскочило восемь или девять предателей. Гренадёр больше не медлил.

— Огонь! — закричал он и, подняв «адское» ружьё, выстрелил.

Предатели, обожжённые и дезориентированные, были быстро перебиты — все, кроме двоих, которые успели укрыться за горящей «Химерой». Первым побуждением гренадёра было не позволить им сбежать. Он вскочил из рва и бросился за ними. Приказа отделению он не давал, но его товарищи последовали за ним и без приказа.

Почти немедленно они привлекли к себе огонь из близлежащих траншей. Больше всего стреляли из траншеи, расположенной к западу, прямо перед ними. Между ними и командным пунктом полковника. Пуля оставила вмятину на панцирном нагруднике гренадёра. Криговцы, пытаясь укрыться, нырнули в большую воронку шестифутовой глубины, но оттуда навстречу им немедленно поднялись заляпанные грязью и кровью силуэты предателей, которым численное превосходство придало смелости.

Криговцы отчаянно стреляли из «адских» ружей, но не могли избежать атаки со всех сторон.

— Штыки к бою! — закричал гренадёр.

Сейчас они умрут, но каждый предатель, которого они заберут с собой, каждая рана, которую они нанесут врагу, сделает их жизни более достойными. Так он думал.

Спасение пришло с небес в виде оглушительного взрыва.

Снаряд разорвался в гуще предателей, и большинство из них не успело даже завопить. Гренадёр не знал, с чьей стороны прилетел этот снаряд, но всё равно возблагодарил за него Императора. Он упал, зарывшись в грязь лицом в маске, по его спине застучали комья земли и осколки. Мгновение спустя гренадёр снова вскочил на ноги.

Лишь немногие из предателей пережили взрыв снаряда, и они лежали оглушённые, раненые и контуженные. Траншея, занятая противником, простиралась впереди, и сейчас из неё не стреляли — вероятно, предатели залегли.

Отделение криговцев ворвалось в траншею, стреляя из «адских» ружей.

Они так и не достигли своей цели.

Они зигзагами перемещались по усеянной воронками равнине от одной разбитой траншеи до другой, а вокруг продолжали падать снаряды, совершенно непредсказуемо, избежать их можно было только благодаря чистой удаче. И казалось, что всюду, куда бы ни направились криговцы, их встречал град пуль.

Они стреляли по предателям, когда была такая возможность; штурмовали занятые врагом траншеи и вступали в рукопашный бой, но лишь когда этого невозможно было избежать. Гренадёр приказывал им продолжать двигаться дальше. Когда противнику удавалось прижать их огнём, силы предателей начинали смыкаться вокруг них, как клещи. Их «Химеры» продолжали следовать за криговцами, и, хотя их экипажи берегли боеприпасы тяжёлого оружия для встречи с криговской бронетехникой и артиллерией, лазвинтовки, установленные в их корпусах, при случае обстреливали криговских пехотинцев.

Гренадёр и его товарищи подбирали выживших из других криговских отделений, и те продолжали сражаться вместе с ними, пока большинство из них не погибло. Гренадёр потерял ещё одного своего товарища от пули, выпущенной в упор предателем, прятавшимся в полузасыпанном окопе.

Они продвигались на запад, когда это было возможно, но именно с этого направления столкнулись с самым сильным сопротивлением. Гораздо легче было двигаться на север, по следам наступления их полка в последние несколько дней. Они пытались обойти расширявшиеся боевые порядки противника, но вокс-сообщения от других отделений подтвердили опасение гренадёра: командный пункт полка был окружён.

Голос полковника Адаля звучал спокойно и отрешённо:

— Всем, кто меня слышит, приказываю отступать. Сохраните как можно больше ресурсов, в том числе раненых, если они не замедляют ваше отступление. Самое главное, доложите командованию. Сообщите, что происходит здесь. Они должны знать, что противник… — Его слова заглушил треск выстрелов.

— Сэр, — попытался связаться с ним гренадёр. — Мы можем добраться до вас, если только…

— Нас здесь осталось не больше восьмидесяти человек, — полковник продолжал говорить так, словно не слышал гренадёра. — Мы будем держаться, пока не прибудет подкрепление — или сколько сможем. Да поможет вам Император, и всем нам…

Гренадёр огляделся, выглянув из узкого рва, в котором они прятались. Двое его уцелевших товарищей смотрели на него. Он, конечно, не мог видеть их лиц за противогазами. Оставалось только предположить, что они слышали сообщение полковника, как и он. Хотелось бы ему этого не слышать. Если бы гренадёр не услышал это сообщение, то продолжал бы пробиваться к командному пункту. Если бы вокс-станция полковника была неисправна…

Но думать об этом не имело смысла. Он получил приказ. Гренадёр командовал другими солдатами лишь несколько часов, но уже был вынужден произнести слова, которые ни один командир — по крайней мере, криговский командир — не хотел бы произносить.

Он должен был приказать им прекратить бой и отступать.

Гренадёр вернулся туда, откуда началось их наступление. В ту же траншею, которую он занимал шесть ночей назад. Больше он никем не командовал. Его обескровленное отделение было соединено с остатками трёх других отделений под командованием нового сержанта, и теперь у них был новый капитан.

Его тактический номер теперь не имел смысла — больше не было 1-го взвода или 3-й роты и очень мало осталось от 19-го полка. Полковник Адаль спас столько своих солдат, сколько смог, своей отважной обороной задержав предателей на несколько драгоценных часов. Говорили, что он, оставшись один, бросился на огнемётный танк «Адская гончая». Он атаковал сквозь огонь и, хотя его плоть уже сгорала на костях, последним усилием прикрепил крак-гранату к броне «Адской гончей».

Гренадёр не очень понимал, как мог кто-то узнать об этом, учитывая, что живых свидетелей не осталось, но был уверен, что это правда.

Он лично видел последнюю атаку всадников смерти своего полка. Он вёл отставших раненых солдат к позициям ожидавшей криговской артиллерии. Отряд из шести генетически улучшенных коней проскакал мимо него по направлению к противнику. Их всадники атаковали вражеские танки, невзирая на огромное превосходство противника в огневой мощи; их мелта-заряды, прикреплённые к копьям, пробивали пластальные корпуса. Эта тактика служила лишь для того, чтобы задержать противника.

Всего погибло до восьмидесяти тысяч криговцев. Их жизни позволили выиграть время.

Другие полки 1-го линейного корпуса успели отступить до того, как попали в ловушку. Хотя им пришлось оставить почти всю захваченную территорию, они хорошо закрепились, чтобы встретить вражескую контратаку. Они остановили предателей на обломках их же внешней линии обороны, не допустив того, что могло бы стать катастрофическим прорывом противника.

Предатели не дошли до траншеи гренадёра.

— Они потеряли не меньше нас, — убеждал он новобранцев из 15-го полка, — возможно, даже больше. Они бросали на нас целые батальоны танков, и большинство их было уничтожено. Даже арсеналы Вракса не бесконечны. Предатели однажды истощат их, а мы легко восполним свои потери.

В его траншею пришёл офицер в противогазе, который вызывал солдат по одному и говорил с ними. Гренадёр откачивал воду из затопленного участка траншеи, когда услышал, как назвали его номер.

Он зашёл в блиндаж прежнего капитана. Навстречу ему со складного стула поднялся офицер, пригнувшись, чтобы не задеть головой потолок. Он носил украшенную золотым плетением высокую фуражку комиссара. Гренадёр подумал, что его, наверное, хотят обвинить в каком-то дисциплинарном проступке, но комиссар протянул ему руку в перчатке. Гренадёр хотя сначала удивился, но понял, что это знак уважения, и пожал протянутую руку.

Комиссар представился как Облонск.

— Знаешь, — сказал он без церемоний, — что ваш полк понёс тяжёлые потери, в том числе лишился всех старших офицеров.

— Да, сэр. Полковник Адаль приказал нам отступать, иначе я бы…

— И ваш полк теперь собираются расформировать.

— Мы можем искупить вину за поражение, сэр, — запротестовал гренадёр.

— Генерал Дурджан склонен согласиться с этим и предлагает вам возможность это доказать.

Гренадёр почувствовал что-то вроде облегчения. Расформирование полка было бы бесчестьем — не только для него лично, но и для погибшего полковника Адаля и многих павших товарищей.

— Не сомневаюсь, что это правильное решение, сэр.

— С вашего родного мира скоро прибудут пополнения, — продолжал комиссар, — и 19-й полк получит большую их часть, но полку будут нужны опытные офицеры и, конечно, новый командир. Командира скоро назначат, вероятно, из другого войска. А моя задача — тем временем сформировать новую командную структуру 19-го полка.

Он полез в карман своей чёрной шинели, и только тогда гренадёр увидел цель их встречи. Он изумлённо посмотрел на пару тканевых нашивок, которые комиссар протянул ему. На одной был номер его полка и номер его нового взвода и роты. На другой нашивке скалился череп с крыльями.

— Комиссар…

Он хотел сказать, что это, наверное, ошибка, что он не заслужил офицерское звание. Он даже не был сержантом. Но гренадёр взял нашивки и ошеломлённо поблагодарил комиссара за оказанную честь. Если комиссар и заметил его встревоженность, то не обратил на неё внимания. Достав инфопланшет, он что-то набрал на нём.

— Тебе нужно имя, — сказал комиссар. — Есть варианты?

Гренадёр хотел сказать, что взял бы имя погибшего сержанта, если бы знал его, если оно вообще у него было. Комиссар, похоже, и не ждал от него ответа и не стал тратить время.

— Ты будешь Келед, — объявил он. — Я слышал, что Келед служил с отличием под командованием полковника Юртена во время войны на Криге.

«Келед…»

Гренадёр обдумал данное ему имя. Имя героя. Он не чувствовал, что заслужил такое имя, но был готов умереть, чтобы доказать, что достоин его.

— Твой новый капитан ждёт тебя в траншее Р532-1442. — Комиссар снова протянул ему руку. — Остаётся только поздравить тебя, лейтенант Келед. Не сомневаюсь, что ты будешь хорошо служить Императору.

АКТ ВТОРОЙ

Мясорубка

815–823.М41

Разгром 19-го полка стал шоком для нашей армии. Три дня, беспомощно лёжа на койке после своих ранений, я слышал, что вся война может быть проиграна. Всё это время я держал при себе свой лазерный пистолет.

Наихудший исход, к счастью, удалось предотвратить, но очень дорогой ценой. Пришлось отложить запланированные наступательные операции по всему фронту и перебрасывать части на поддержку обрушившегося фронта 1-го линейного корпуса.

Силы кардинала-отступника после прорыва их линии обороны были в смятении. А теперь они получили возможность перегруппироваться на второй линии укреплений, что они и сделали. Мы, криговцы, известны своей стойкостью и прагматизмом, но даже наша армия встревожилась. Мы уже три года вели кровавую осаду, а теперь столкнулись с перспективой осады ещё более долгой.

Позже я узнал, что старшие офицеры в частных разговорах выражали сомнения в способностях лорда-командующего Цюльке. Несомненно, тогда двенадцатилетний срок отвоевания Вракса казался почти недостижимым.

Как и мои товарищи, я должен был проявить терпение. И всё же меня посещали мысли, насколько старше я стану, прежде чем снова выйду на бой с врагом. Меня преследовали кошмарные видения, что я умираю в постели дряхлым стариком, — и мне стыдно сказать, но я в первый раз усомнился, что был там, где Император хотел меня видеть.

Неужели Он уготовил мне это?

Из доклада ветерана-полковника Тайборка

IV

Имперские десантные корабли спускались с неба Вракса, словно железные орлы. Исповедник Тенаксус, как всегда, шептала благодарственную молитву божественной силе, направлявшей их полёт.

Они садились на широкое плато, расчищенное для этой цели. Из их люков сплошным потоком выходили силуэты солдат в тускло-серой форме. Выезжали и машины: «Кентавры», «Химеры» и танки «Леман Русс», — скатываясь по аппарелям, выдвинутым из носовой части кораблей. 88-я осадная армия ещё не испытывала недостатка в технике. Она нуждалась в солдатах для замены сотен тысяч потерянных, и один мир был готов предоставить такое количество солдат.

Солдаты Корпуса смерти спускались с плато и строились перед ним. Возможно, им не хватало начищенных сапог, пряжек и медалей некоторых других полков Имперской Гвардии, но Тенаксус восхищалась тем, с какой точностью и чёткостью они строились. Они двигались почти как одно целое, как часовой механизм. Словно безликие, послушные автоматы.

Исповедник обратилась к ним по громкоговорителю. Она специально получила разрешение генерала Дурджана на эту проповедь, зная, что он не откажет священнослужителю её положения. И она постаралась читать её не слишком долго, потому что над плато снова собирались штормовые тучи.

Когда Тенаксус закончила проповедь, а генерал добавил свои несколько слов, младшие офицеры с инфопланшетами начали распределять новобранцев по группам, и каждую группу вели к ожидавшему вагону. Чёрные локомотивы, извергавшие маслянистый дым, с пыхтением подъезжали с запасных путей. Эшелоны направились по равнинам Саритама, каждый — в назначенный ему сектор фронта в пустошах Ван Мирсланда. Тенаксус наблюдала за ними, пока они не превратились в точки на горизонте.

Повернувшись, она увидела криговского капитана, терпеливо ожидавшего её внимания.

— Исповедник, — обратился он, — могу я задать вам вопрос относительно вашей проповеди?

Тенаксус согласно кивнула. Она была заинтригована. Она не привыкла, чтобы ей задавали вопросы после проповеди, особенно кто-то из криговцев. Они были внимательными, но очень молчаливыми слушателями.

— В своей речи вы упомянули обо мне, — сказал капитан, и Тенаксус поняла, почему его голос ей знаком. — Вы назвали меня героем.

— Капитан Тайборк. — Исповедник не видела его со времени их первой встречи в лазарете, хотя часто говорила о нём, рассказывая о его подвигах, иногда с некоторыми преувеличениями. — Рада видеть, что вы выздоровели.

— Почти, мэм. Медики пока не пускают меня на фронт.

— Должно быть, это огорчает вас.

— Обязанности, которые я исполняю здесь, также являются необходимыми, — дисциплинированно процитировал капитан.

— Именно так. — Тенаксус проницательно посмотрела на него. — Но я говорила не об этом.

— Что беспокоит меня, исповедник, — начал капитан, — так это то, что мы поощряем наших новобранцев добиваться особого одобрения лишь за то…

— Мы обсуждали это, не так ли? — прервала она его. — Я рассказываю солдатам о ваших подвигах, капитан Тайборк, и о других героях, чтобы вдохновить их. Да, я знаю, насколько это вас смущает. Вы полагаете, что вам известно, чего хочет от вас Император, но что, если Он избрал для вас именно такой путь?

Капитан упрямо покачал головой.

— Если бы это было так, мэм, меня бы здесь не было. Я был бы с ними, когда они умирали.

Тенаксус нахмурилась.

— С кем?

Капитан Тайборк вернулся в траншеи две недели спустя. Он снова принял командование 9-й ротой своего полка. Почти год дожидался этого дня, но его возвращение было не таким, как он ожидал.

За время его долгого отсутствия, казалось, изменилось немногое, и в то же время изменилось всё. Его солдаты смотрели ему вслед, когда он проходил мимо. Большинство из них были новобранцами, которые могли знать его только по его репутации героя, по историям, которые о нём рассказывали.

Вахмистр-ветеран отсалютовал ему, но человек за маской противогаза был не тот, который шёл в бой вместе с капитаном столько раз. Тайборк спросил, не служили ли они вместе раньше? Возможно, он был одним из выживших в атаке форта А453? Одним из восьми?

— Нет, сэр, — ответил вахмистр. — Меня перевели из третьей роты десять месяцев назад.

— Тогда ты должен был участвовать в отражении вражеского контрнаступления?

— Тогда я ещё не служил в штабном отделении роты, но да, сэр, я с моим отделением участвовал в этом.

— Как это было?

Вахмистр ответил не сразу.

— Мутант, сэр?

Тайборк читал об инциденте — по крайней мере, краткое упоминание о нём — в ежедневных донесениях. Когда фронт 1-го линейного корпуса рухнул на севере, три из четырёх полков 30-го линейного корпуса были направлены на его поддержку, а полк Тайборка остался удерживать их сектора обороны дальше к югу. Вскоре последовала атака противника.

Войска предателей были относительно немногочисленны, но у них имелось секретное оружие. Или, возможно, не столь секретное, потому что исповедник Тенаксус, похоже, много знала об этом оружии.

«В цитадели содержались особые пленники Инквизиции, — рассказала она Тайборку. — В основном еретики и психопаты, но были и те, кого заподозрили в том… что их коснулся варп».

В темницах Вракса были собраны сотни таких мутантов, вероятно со всего сектора, ожидавших, когда за ними прилетит Чёрный корабль.

— Он был ужасен, — вспоминал вахмистр. — Его искажённое тело покрыто богохульными татуировками. С пояса свисала отрубленная голова, и у него был резервуар с наркотиками, как у огринов предателей.

Он появился из бури. Казалось, мутант летел на ветру, его ноги не касались земли. Вокруг него сверкали молнии, но не причиняли ему вреда. И когда он приближался к нам, вокруг становилось всё холоднее, пока вода в наших фляжках не замёрзла. Потом мутант поднял руку. Он собрал молнии в ладонь и метнул в нас, как гранату, а потом ещё и ещё. Его голова откинулась назад, глаза закатились в глазницах, и похоже, что он не видел нас, но всё равно точно знал куда целиться.

— Штабное отделение, — прорычал Тайборк.

— От этой молнии ничто не защищало. Она убила капитана, потом его комиссара, потом лейтенантов и бойцов штабного отделения. Мутант парил прямо над нашей траншеей, но наши выстрелы не причиняли ему вреда, словно буря защищала его. И я всё время чувствовал сильное давление в голове. Казалось, что-то растёт в моём мозгу и он вот-вот лопнет. Я едва мог стоять, едва мог видеть. Всё, что я мог, — продолжать стрелять и молиться, чтобы от этого был хоть какой-то результат.

Вахмистр вздохнул.

— И в конце концов это принесло результат, — сказал капитан.

— Казалось, я очнулся после сна. Буря прекратилась через мгновение, и мутант лежал перед нами в грязи: его тело было изувечено, хотя я не помнил, чтобы видел, как он упал. После этого предатели быстро отступили, и мы остались подсчитывать своих убитых.

— Я должен был быть там. — Тайборк сжал кулаки.

— Вы могли бы спасти их, сэр, — согласился вахмистр.

— Нет, — быстро сказал капитан. — Я смог бы сделать не больше, чем любой из вас. Я мог бы только умереть вместе с ними.

Время шло, недели превращались в месяцы, но это мало помогало успокоить его разум.

Он погрузился в знакомую деятельность. Утренние проверки. Наблюдение за работами в траншеях, включавшими наполнение мешков с песком, ремонт дощатого настила и чистку отхожих мест. Поддержание оружия и снаряжения в исправном состоянии.

Он подписывал документы, которые приносили ему младшие офицеры, — в основном касавшиеся снабжения, чтобы его солдаты бесперебойно получали пайки, воздушные фильтры, медикаменты и боеприпасы. Были также отчёты о потерях — эвфемизм Муниторума, означавший списки погибших от артиллерийских обстрелов и снайперского огня. Он внимательно изучал номер каждого убитого солдата, но знал, что не сможет запомнить их все. Хотя бы на мгновение задуматься о каждом из убитых было наименьшим, чего они заслуживали, по мнению капитана.

Ночь была самым напряжённым и часто самым опасным временем, когда он посылал солдат на ничейную землю под покровом тьмы укладывать мешки с песком и мины; выполнять земляные работы, чинить проволочные заграждения.

Они всё время ждали следующей атаки — и уже почти были бы рады ей, — но её не было. Ополченцы кардинала-отступника, похоже, намеревались переждать осаду за своими почти неприступными укреплениями.

Это заставило криговцев проявлять инициативу. Они стали проводить небольшие рейды во вражеские траншеи, убивая столько предателей, сколько могли, и собирая разведданные. Чёрные локомотивы увозили раненых пленных за линию фронта для допроса. 9-я рота капитана Тайборка провела несколько таких рейдов, но его полковник строго запретил Тайборку личное участие в них, как ни настаивал капитан, что он вполне здоров и боеспособен. Он мог только оставаться на своём командном пункте и ждать возвращения выживших, когда их усилия в очередной раз оказывались тщетными.

Один раз новости его обрадовали. Первый линейный корпус отвоевал территорию, потерянную год назад. Они зачистили оккупированную противником Жилую зону 1 и вышли ко второй линии обороны предателей с севера и востока. В остальном же войска Корпуса смерти продвинулись мало. Огромная 88-я осадная армия фактически стояла на месте.

— Если предатели думают, что смогут продержаться достаточно долго, — сказал капитан Тайборк в разговоре с исповедником Тенаксус, — настолько, чтобы мы потеряли терпение и позволили им сохранить захваченное…

— Да, да, — согласилась она. — Не сомневаюсь, что они сильно ошибаются.

Исповедник пришла в его блиндаж, надев противогаз, но узнаваемая по одеянию священнослужителя. На этот раз она спросила капитана по имени. Он не знал, почему она так заинтересована в нём, и не мог придумать приемлемой причины.

— К сожалению, — сказала Тенаксус, — верховное командование, вероятно, не сможет выбирать, как и когда закончится эта война.

Капитан обдумал её слова.

— А вы, капитан Тайборк?

Он не знал, что ответить ей, что Тенаксус ожидала услышать. Она подсказала ему:

— Всё ещё надеетесь умереть?

— Исповедник, я… — Он хотел быть честным с ней, но выбирал слова осторожно. — Не будет ли тщеславием с моей стороны полагать…

— Продолжайте.

— Что, если вы тогда, возможно, были правы? Если Император уготовил мне иную судьбу? Так как я выжил в штурме форта…

— Хотя риск погибнуть был очень высок, — заметила Тенаксус.

— И, как следствие этого, я не присутствовал, когда…

— Когда вражеский псайкер убил всех офицеров вашей роты.

— Судьба большинства солдат Крига — умереть ради хотя бы небольшого преимущества над врагом. Мы принимаем это, так как знаем, что умираем ради чего-то. Мы мало ценим свои жизни, но также знаем, что каждая потраченная жизнь потрачена не напрасно. Могу ли я… Может ли любой из нас предположить, что его существование ценнее существования другого человека?

— Но разве ваши начальники так не считают?

Тайборк недоумённо посмотрел на неё. Она пояснила:

— Разве не поэтому вам запрещают лично участвовать в боях?

Он покачал головой.

— Опытного офицера труднее заменить, чем…

— Значит, его жизнь представляет большую ценность?

— Нет, мэм.

— Ваш полковник не хочет, чтобы вас застрелил рабочий с примитивным автоматом, едва умеющий целиться. Не хочет, чтобы вас испепелил случайный снаряд. Он желает, чтобы вы штурмовали следующий форт или саму цитадель, с оружием в руках, прокладывая путь по трупам предателей. И я думаю, в глубине душе вы тоже этого хотите.

— Я лишь хочу внести свой вклад в победу, — снова запротестовал он. — Я не требую для себя…

— Капитан Тайборк заслуживает смерти героя.

— Я так не считаю. — Но его сердце сказало ему, что это ложь.

— А мы заслуживаем истории героя.

— Я не должен так считать, — выразился капитан более точно. — Когда придёт время наконец мне пожертвовать жизнью, я не должен буду медлить. Я не могу усомниться в своём долге, считая, что моя жизнь слишком ценна, чтобы исполнять его.

— Что, если смерть здесь вовсе не должна стать вашей судьбой?

— Бог-Император всем нам предназначил умереть.

— И всё же есть в Корпусе смерти такие офицеры, в том числе и здесь, на этой планете, которые прожили дольше, чем вы, и значит, на то была воля Императора. Вы можете стать полковником, даже генералом.

— Не генералом, — решительно сказал Тайборк.

Тенаксус не настаивала на ответе, но наклоном головы выразила любопытство. Капитан попытался объяснить:

— Юртен никогда не имел звания выше полковника. И я… многие криговцы считают…

— Вы считаете, что неподобающе будет превзойти его в звании. Понятно. — Мгновение Тенаксус раздумывала над этим. — Значит, генерал Дурджан…

Тайборк ощутил укол вины.

— Я не хотел проявить неуважения к генералу, исповедник.

— Я и не сочла это неуважением, — уверила она его.

— Есть несколько прецедентов… — Он снова с трудом находил слова. — Иногда Департаменто Муниторум требует…

— Всё же хорошо, — сухо заметила исповедник Тенаксус, — что не все криговцы думают одинаково.

Это был не тот вывод, который Тайборк ожидал услышать от неё.

Прошло пять лет со времени боя за форт А-453, с того времени, как Тайборк в последний раз по-настоящему участвовал в бою.

Он поддерживал себя и своих солдат в максимально возможной боеготовности. В течение тех коротких периодов, когда его роту выводили в тыл из переполненных траншей, Тайборк неустанно проводил боевую подготовку, в том числе и ночные учения. И всё же он беспокоился о том, что его боевые инстинкты могли притупиться из-за недостатка практики.

Однажды поздно ночью пришли новости о возможном успехе, конце долгого изнуряющего тупика. 4-я рота их полка предприняла атаку всего в нескольких милях к югу от позиции Тайборка. Их штурмовые транспорты «Горгона» подошли близко к тому, чтобы прорвать вторую линию обороны предателей, через пять лет после прорыва первой. 9-я рота Тайборка и другие части полка срочно получили приказ выдвигаться для их поддержки.

Тайборк сам повёл роту за бруствер. Его полковник едва ли мог не согласиться с тем, что этот бой заслуживает его присутствия. Артиллерийский обстрел на этом участке был незначительный, внимание противника было отвлечено на соседний сектор. И всё же капитану и его солдатам предстояло преодолеть большое расстояние, и многие по пути были убиты.

Приятно было чувствовать, как сердце снова стучит в предвкушении боя.

Они преодолели почти половину пути, и Тайборку казалось, что он уже слышит очереди из тяжёлых пулемётов «Горгон», как вдруг приказ атаковать был отменён. 9-й роте было приказано возвращаться обратно в траншеи. Никогда ещё необходимость исполнять приказ так не удручала Тайборка. Путь назад был не менее опасным, чем путь вперёд, и показался ему вдвое длиннее.

Остаток ночи он провёл, прослушивая вокс-переговоры и пытаясь понять, что случилось. Ради чего погибли почти сорок его солдат? Всё, что удалось узнать наверняка, — что новости об успехе 4-й роты были несколько преждевременными. Предатели отразили её атаку настолько быстро и успешно, что другие подразделения полка просто не успели прийти на помощь. Но как такое могло произойти?

Восемь дней спустя, на совещании полковых офицеров, он наконец получил некоторые ответы.

— После атаки в секторе 52-49 осталось мало выживших, — сообщил полковник, — а те, что остались, видели очень немногое или не уверены в том, что они видели. Мы можем судить только по их воспоминаниям об искажённых вокс-сообщениях, но, по всей видимости, большинство солдат понимали, что на помощь предателям-ополченцам пришли неожиданные союзники. Сильные союзники, чьё появление на Враксе, если оно будет подтверждено, станет очень тревожным событием.

— Новые мутанты? — предположил капитан, командовавший 1-й ротой.

Полковник покачал головой и мрачно произнёс:

— Космодесантники.

Это заявление было встречено гробовым молчанием.

Наконец капитан Тайборк спросил:

— Как такое возможно?

— Пока непонятно, но не меньше шести их, возможно и больше, участвовали в бою. Штаб лорда-командующего запросил срочную помощь, сначала в идентификации этих космодесантников-предателей…

— Но если они были на Враксе всё это время…

Полковник согласился:

— Тогда, несомненно, нам должны были бы об этом сообщить. Я также сомневаюсь, что они сражаются за кардинала-отступника, как бы ни старался он их привлечь на свою сторону. А это значит, что мы должны рассмотреть другую, ещё более тревожную возможность…

Он не стал говорить, какую именно, — лучше было не произносить эти слова. Капитан Тайборк всегда знал о близости Вракса к Оку Ужаса. Вракс считался одним из бастионов против этого бушующего варп-шторма; важным звеном в цепи, протянувшейся по всему сегментуму Обскурус. Ещё одна причина, почему нельзя позволить Враксу пасть. Если их война привлекла внимание Ока…

— Лорд Цюльке также запросил поддержку Флота, — продолжал полковник. — Если предатели установили связь с союзниками из Ока, необходимо установить планетарную блокаду, чтобы к ним больше не прибыла помощь. Мне не нужно говорить вам, что даже небольшая группа космодесантников-предателей может решить исход этой войны не в нашу пользу, не говоря уже о том, какие ещё ужасы они могут вызвать.

У Тайборка было много вопросов, но он решил оставить их при себе. Полковник сказал ему всё, что ему следовало знать для исполнения своего долга. «Это моя вина?» — спросил он себя. Исповедник Тенаксус сказала: «Капитан Тайборк заслуживает смерти героя». Как ещё можно добиться такой смерти, как не в безнадёжном бою с многократно превосходящим врагом? Словно сам Император увидел самые тёмные тайны его сердца и извлёк их на свет. Словно его — их всех — наказывали за его недостойное тщеславие и амбиции.

Исповедник Тенаксус вздохнула, спускаясь по трапу челнока.

Последние три месяца она провела на Фракийце-Примарис, столичной планете сектора Скарус. Там размещался лорд-командующий Цюльке и штаб 88-й армии. Тенаксус присоединилась к делегации Экклезиархии и благодаря этому разместилась с большим комфортом.

Зрелище унылого ландшафта Вракса, пятна дождя на её одеяниях, серное зловоние воздуха действовали на неё угнетающе. Тенаксус задумалась, когда же она навсегда покинет эту убогую планету. Прикоснувшись к двуглавой аквиле, венчающей её посох, исповедник напомнила себе, что нужна здесь.

За прошедший год природа войны на Враксе решительным образом изменилась. В борьбу вступили новые, более могущественные участники, против которых обычные солдаты казались почти беспомощными. И всё же в руках этих обычных солдат — бойцов Корпуса смерти, — уязвимых, но отважных и упорных, находилась судьба планеты, и долгом исповедника было вдохновлять их на борьбу, хотелось ей этого или нет.

За эти три месяца она видела и слышала многое, что огорчило и разочаровало её, но также и многое, что должно было помочь ей в её важной задаче.

Она провела ночь на надёжной, но не очень удобной койке в стерильно чистом разборном строении. На следующее утро Тенаксус села в чёрный поезд и поехала на один из передовых складов, чтобы оттуда после долгого пути попасть в траншеи. За этот день она успела обратиться к почти двадцати группам криговцев. Каждая из которых была небольшой из-за условий пути и потому, что криговцы очень мало времени проводят вне службы, но Тенаксус знала, что истории, которые она рассказала им, распространятся среди солдат.

Они слушали её с большим вниманием. Некоторые солдаты из 34-го линейного корпуса, дислоцированного на южной оконечности второй линии обороны, видели огни в небе над космопортом Вракса и хотели знать, что они означают.

— Император услышал наши смиренные молитвы, — уверила их исповедник, — и послал своих Ангелов Смерти покарать наших врагов.

И действительно, лорд-командующий милитант сектора Скарус обратился за помощью к Адептус Астартес, и орден Тёмных Ангелов откликнулся на его просьбу. В систему неожиданно прибыла боевая баржа в сопровождении двух ударных крейсеров. На борту этих кораблей находилось пятьсот боевых братьев — половина всего капитула, под командованием верховного великого магистра Азраила.

Они не сообщали лорду-командующему Цюльке о своих планах. Тенаксус видела, в какое негодование привело его столь пренебрежительное отношение, но никому об этом не рассказывала. Флот Тёмных Ангелов использовал для высадки десантные капсулы и десантно-штурмовые катера «Громовой ястреб». Своей целью они выбрали космопорт Вракса. Кроме самого космопорта, в том районе находилась основная административная зона планеты, где когда-то жило больше половины её населения. Криговцы на земле должны были пройти через цитадель, чтобы добраться до космопорта. Космодесантники могли пролететь над укреплениями предателей быстрее, чем лазерные батареи противника успели бы навестись на них.

— Тёмные Ангелы высадились в низинах Срна и направились на север, — рассказывала Тенаксус. — Огромная колонна бронетехники — «Носороги», «Поборники», «Вихри», «Секачи» и «Хищники» — сокрушила всех, кто имел глупость встать на её пути. Кардинал-отступник узнал о наступлении космодесантников и послал своих ополченцев и танки на защиту космопорта. Тёмные Ангелы позволили ему это сделать, потому что данное действие ослабляло его оборону в других пунктах, — но лишь частично.

«Громовые ястребы» спикировали на мосты в теснине Балан. Их турболазеры превратили в руины контрольно-пропускные пункты. Из «Громовых ястребов» высадились отделения штурмовиков, перебили выживших и установили подрывные заряды. Все три моста рухнули в пропасть. Предатели, которых Тёмные Ангелы заманили в космопорт, оказались отрезаны от подкреплений. Космодесантники отстреливали их как бешеных собак.

«Великолепное, должно быть, зрелище, — подумала она, — видеть, как возмездие Императора в тёмно-зелёной силовой броне обрушилось на город предателей. Огонь штормболтеров скашивал ренегатов, тщетно пытавшихся уйти от „Лэндспидеров“, указывавших цели более тяжёлым орудиям».

Просматривая записи авгуров на Фракийце-Примарис, она пыталась представить себе эту сцену.

— К шестому дню боя посадочные площадки были разрушены. От вражеской артиллерии и бронетехники остались только дымящиеся обломки. Здания обрушились на головы трусов, которые пытались укрыться в них. И, как предполагается, лишь тогда на поле боя появились легионеры-предатели.

В этот момент она часто слышала изумлённые вздохи от обычно сдержанных криговцев. Увы, кроме этого, Тенаксус мало что могла им рассказать.

— Предатели полагали себя непобедимыми, но на стороне Тёмных Ангелов был свет Императора, и их благородный лорд Азраил повёл их в битву, размахивая своим грозным клинком. Кроме того, их было больше, чем предателей.

Бой был столь ожесточённым, что его видели с орбиты. Однако подробности его были неизвестны отдалённым наблюдателям. Тенаксус только знала, что через десять дней после своего прибытия к Враксу — и после гораздо более трудного и напряжённого боя, чем было позволено знать её слушателям, — Тёмные Ангелы вернулись на свои корабли и столь же неожиданно улетели. Сам Азраил послал астропатическое сообщение в штаб 88-й армии, в первый раз заявив о своём присутствии. Оно гласило: «Гневом Императора космопорт Вракса уничтожен. Задача выполнена».

— Ксафану был нанесён сокрушительный удар, — рассказывала Тенаксус. — Он потерял десятки тысяч своих сторонников, а те, что остались живы, испытали страх перед могуществом Императора. Что более важно, кардинал-отступник потерял космопорт и оказался ещё более изолированным, чем раньше.

— Лорд-командующий Цюльке получил ещё три криговских полка для формирования 5-го линейного корпуса 88-й армии. Когда они прибудут на фронт, он планирует организовать самое крупномасштабное наступление, пока противник не успел прийти в себя. И он, и я полностью уверены, что это наступление приведёт к прорыву, на который мы все надеемся.

Лишь дважды ей задавали вопрос, которого она больше всего хотела избежать:

— А легионеры-предатели? Что с ними?

— Я надеюсь, что мы их больше не увидим, — отвечала Тенаксус.

Подготовка к новому наступлению заняла ещё два месяца, пока наконец в начале года 822.М41 не был назначен день и час для его начала. Все линейные корпуса должны были атаковать вторую линию обороны предателей одновременно, обескровливая защитников и держа их под постоянным давлением. В каком-то месте оборона должна была рухнуть.

Предатели не могли не заметить сосредоточение сил и средств на фронте и ответили самым ожесточённым артиллерийским обстрелом. Но долгие годы неподвижного фронта позволили криговцам хорошо окопаться. Они укрывались в железобетонных бункерах, пока над их головами бушевала буря — и реальная, и метафорическая.

Крыша блиндажа капитана Тайборка содрогалась от взрывов, когда к нему явился неожиданный посетитель.

— Я подумала, что небольшая поездка на линию фронта может оказаться полезной, — пояснила Тенаксус. — Хотя в действительности я хотела просто снова показаться здесь. Или, скорее… — она грустно показала на свой противогаз, — …напомнить, что Император будет с каждым из солдат, которым завтра предстоит сражаться за дело Его.

— Вам не было необходимости подвергать свою жизнь риску, исповедник. Криговцам не нужно напоминать…

— Это мне часто говорят, — ответила Тенаксус несколько раздражённо. — Ни их решимость, ни вера в Императора никогда не колеблются. И конечно, ни один солдат Корпуса смерти не имеет еретических мыслей и не нуждается в приказе доносить о таких мыслях у товарищей.

Она вздохнула, и её голос смягчился. Капитан вдруг подумал, что она уже некоторое время говорит с ним более мягко, чем обычно.

— Некоторым образом, капитан Тайборк, мы с вами похожи. Больше всего мы с вами хотим внести свой вклад в победу. И иногда чувствуем, что не можем этого сделать.

— Завтра, — поклялся капитан, — я внесу свой вклад в победу.

— Вы убьёте много предателей или погибнете, чтобы кто-то другой мог их убить, и удовлетворитесь этим. — Тенаксус снова вздохнула. — Возможно, это я сейчас совершаю грех тщеславия, ибо больше всего желаю увидеть конец этой проклятой войны.

— Разве мы все не хотим этого?

— Нет, капитан, вы не так меня поняли. Я не могу умереть до этого дня. Моя душа не будет знать покоя, пока я не увижу гробницу святого Леониса освобождённой и не получу возможность плюнуть на труп Ксафана.

Раньше она никогда не говорила с Тайборком так доверительно. Никто с ним так не говорил. Уже не в первый раз он почувствовал, что это некое испытание, что она его проверяет. Он нашёл убежище в нейтральном утверждении:

— Я верю, что так и будет.

— Скоро, — мрачно произнесла Тенаксус, — мы узнаем это так или иначе.

— Или иначе?

— В одном я уверена. Корпус смерти Крига продолжит вести эту войну столько, сколько необходимо, чтобы одержать победу.

— Конечно, исповедник.

— С другой стороны, Муниторуму нужны силы и средства на многих других фронтах, а война на Враксе значительно истощает их. Если завтрашнее наступление не сможет ускорить завершение этой кампании…

Некоторое время они сидели в молчании, обдумывая эту ужасную возможность. Капитан думал о всех тех верных солдатах, чьи кости уже гниют в земле Вракса. Он думал о бесконечных списках номеров…

— Дайте мне обещание, капитан Тайборк, — вдруг сказала Тенаксус. — Если когда-нибудь вам предложат повышение, о котором мы говорили, будь это звание генерала или…

— Но…

— Вы должны использовать любую представившуюся возможность внести свой вклад в победу, независимо от того, насколько это смущает вас лично.

— Я… подумаю над этим, исповедник.

— Империуму нужны такие люди, как вы. Люди, которые думают так, как вы, нужны в высших эшелонах командования. Нужны гораздо больше, чем те, которые умеют только интриговать и политиканствовать. — Её слова звучали горько.

— Завтрашнее наступление будет успешным, потому что оно должно быть успешным.

Исповедник встала, поправив свои одеяния.

— Я не сомневаюсь, капитан, что если бы вы — если бы любой криговский солдат руководил ведением этой войны с самого начала, мы уже давно одержали бы победу.

Цель капитана оказалась в зоне видимости.

Криговские пушки обстреливали линию обороны уже четыре дня, уничтожая передовые укрепления противника. Предатели спешно чинили повреждённые орудия, ставили их в воронках от снарядов, за мешками с песком: где угодно, чтобы отразить наступление двух миллионов солдат Корпуса смерти, шедших сейчас на них.

Рота Тайборка вышла из траншей во второй волне, прокладывавшей путь по телам первой. Сегодня он не присоединится к убитым. Он не может умереть, пока не будет знать, что Вракс спасён, что его жизнь — жизни их всех — потрачены не напрасно. Несомненно, в это же верили его погибшие товарищи, жертвуя собой. Полковник считал, что им, наверное, ещё повезло.

Ещё одна безумная атака под вражеским огнём, но Император, как всегда, был с ним, как и его ветеран-вахмистр.

Густой дым рассеялся, и капитан увидел бой прямо впереди. Его товарищи захватили позицию с тяжёлым пулемётом на треноге. Ренегаты-ополченцы бросились на них с обеих сторон, пытаясь отбить оружие, прежде чем криговцы обратят его против них. Обломки под ногой Тайборка осыпались, заставив его потерять равновесие. Один из его товарищей получил пулю в голову и рухнул прямо на капитана. Тайборк подхватил убитого и бросился вперёд, используя его тело как щит. Это не было неуважением к погибшему — просто прагматизм, и солдат был бы рад знать, что даже после смерти он продолжает служить.

Тайборк повернул, чтобы перехватить отделение предателей, которые, заметив его, остановились и вскинули оружие. Капитан бросил в них тело убитого солдата, и напуганные ополченцы, инстинктивно реагируя, изрешетили труп очередями. Прежде чем они успели осознать свою ошибку, его вахмистр уже оказался среди них. «Не прежний вахмистр», — напомнил себе Тайборк. Этот был моложе него и, очевидно, быстрее.

Но даже так капитан отстал всего на полшага. Прикрывая спины друг другу, они с вахмистром расстреливали предателей из лазерных пистолетов, пронзая штыками тех, кто подходил слишком близко, — в точности как с прежним вахмистром.

Проредив толпу врагов вокруг, они привлекли на себя огонь из ближайшей воронки.

— Капитан, ложитесь! — раздался в наушнике голос на канале его штабного отделения, и Тайборк решил не возражать. Он бросился на землю, и очередь из захваченного пулемёта прошла над ним, осыпав пулями край воронки. Торчавшие из-за края головы предателей и стволы их автоматов исчезли. Едва огонь пулемёта прекратился, Тайборк сразу вскочил и спрыгнул в воронку.

Он оказался посреди примерно десятка испуганных предателей, отбивая неуклюжие удары их ножей, его пистолет осветил их импровизированное укрытие вспышками лазерных лучей. Остальные бойцы его штабного отделения спрыгнули в воронку за ним, и капитан оказался посреди массы режущих клинков и борющихся тел. Он отбил удар ножа справа, так что клинок скользнул по его панцирной броне, и сам вонзил свой штык в живот предателя.

Его сердце бешено колотилось, и капитан почувствовал, что на его губах появляется улыбка. Он больше не испытывал никаких сомнений, не терялся в раздумьях. Тайборк погрузился в инстинктивный ритм боя, наслаждаясь духовным удовлетворением от того, что сражается за правое дело, за достойное дело.

Это было всё, ради чего жил капитан Тайборк. И однажды — возможно, скоро — он ради этого умрёт. Но этот день наступит не сегодня.

V

В небе над Враксом уже несколько дней что-то происходило.

Особенно это было заметно ночью, когда эту сторону планеты не освещало солнце и дым от обстрелов немного рассеивался. На небосводе сверкали яркие лучи, взрывы торпед и плазменные выстрелы вспыхивали, словно новые звёзды.

В бесконечной пустоте космоса кипел бой, не менее напряжённый, чем на поверхности планеты. Бой, в котором Корпус смерти Крига не мог принять участие и о котором криговцам мало что говорили, но его исход больше всего повлиял на них.

В последнюю ночь над их траншеями пронеслась комета, оставляя за собой огненный след. Повреждённый космический корабль падал на поверхность планеты. Капитан Фодор следил за его полётом в магнокль. Должно быть, он упадёт поблизости от плато Чайлия, к северу от разрушенного космопорта. Это корабль союзников или врага? Остались ли на нём выжившие?

Странствующий исповедник, читавшая проповеди в траншеях, считала, что нет причин для беспокойства.

— Кардинал-отступник теряет свою власть, — проповедовала она. — Поэтому он обратился с униженной мольбой к таким же негодяям, как он сам, — ренегатам, пиратам, мелким диктаторам, мутантам. Их гниющие, усыпанные язвами корабли слетаются на Вракс, словно заворожённые мотыльки на огонь. Но единственный огонь, который они найдут здесь, — это священный огонь имперских боевых кораблей, который уничтожит их.

Капитан слушал, но всё равно внимательно наблюдал за небом.

Он знал, как мало кораблей было в распоряжении 88-й Осадной армии. Он был из недавно сформированного криговского полка — 468-го, большинство солдат которого, в том числе и сам капитан Фодор, никогда раньше не покидали родной мир. Он помнил, сколько месяцев им пришлось ждать транспорта, который должен был доставить их на их первое поле боя. Месяцев, потраченных зря. Капитан не сомневался в словах исповедника, что подкрепления начали прибывать, но не обладал её религиозным убеждением в том, что они так легко сокрушат врага.

Конечно, он не озвучивал свои сомнения. Не сомневался Фодор и в мудрости старших офицеров, хотя их решения уже привели к большим потерям в его неопытном полку, в том числе гибели в бою их полковника. А теперь их бросили в ещё один отчаянный бой, к которому они были не готовы.

Срикошетившая пуля отскочила от шлема капитана Фодора.

Потеряв равновесие, он поскользнулся на склоне, вскочил и укрылся за корпусом перевёрнутого танка: «Махариус», когда-то сильнейшее оружие их полка, а теперь лишь дымящийся остов. Но, по крайней мере, за ним ещё можно было укрыться.

Дым, которым заволокло долину от разрывов криговских снарядов, стал понемногу рассеиваться, и Фодор разглядел впереди угловатые силуэты бункеров. Он сообщил их координаты своим миномётчикам, которые сразу начали посылать фугасные снаряды через его голову. Из вокс-переговоров капитан узнал, что 33-я рота на правом фланге его полка попала под смертоносный перекрёстный огонь. У оборонительного сооружения, известного под названием «Могильный редут», 31-я рота была обстреляна зажигательными снарядами, разбрызгивавшими горящий оксифосфорный гель. Обе роты были вынуждены залечь.

Уцелевший «Махариус» сумел не забуксовать в грязи и навести на цель свои две бронебойные пушки «Покоритель». Они пробили брешь в стене вражеского бункера впереди. Болтеры «Махариуса» вели огонь на подавление, пока основные орудия перезаряжались, и огромный танк продолжал свой трудный подъём по склону.

Выскочив из укрытия, Фодор повёл свои передовые отделения вперёд, продвигаясь от воронки к воронке. Теперь всё зависело от него, и он был исполнен решимости оправдать возложенные на него ожидания. Ради Императора и ради незапятнанной чести 468-го полка.

Разве не благодаря ему они уже зашли так далеко?

Большое наступление лорда-командующего Цюльке стало первым боевым испытанием для их полка, и они прошли его с честью.

Их 468-й полк, составлявший треть сил недавно сформированного 46-го линейного корпуса, располагался к северу от цитадели Вракса. Они заняли траншеи, оставленные 1-м линейным корпусом, продолжавшим продвигаться по часовой стрелке вокруг укреплений цитадели. У них было лишь несколько дней, чтобы освоиться.

54-я рота, которой командовал Фодор, вышла из траншей на третью ночь и вскоре оказалась в гуще боя. Сам капитан испытал большое удовлетворение, в первый раз убив врага. Хотя подготовка новобранцев на Криге была необходимой работой, он всегда хотел служить Императору так, как учили его самого, и это происходило именно так, как он всегда себе представлял.

Как могли какие-то трусливые предатели надеяться сравниться с усердием и подготовкой даже самого неопытного бойца Корпуса смерти? В каком мире могла существовать среда более враждебная, чем радиоактивные пустоши его родного мира?

Три дня кровавого боя растянулись до пяти дней, а потом и до недели. Десятки или даже сотни тысяч криговских солдат погибли. Но, к гордости Фодора, это его полк добился столь необходимого прорыва. Их командующий, полковник Аттас, лично возглавил внезапную ночную атаку на вражеские траншеи в секторе 57-50, и, хотя его кости были расколоты ударом кувалды огрина, его самопожертвование открыло брешь во второй линии обороны противника, в которую вошли криговская бронетехника и всадники смерти.

И это тоже было именно так, как ожидал Фодор. Другие полки сражались на Враксе уже десять лет, и, хотя их потери восполнялись, многие солдаты и особенно их офицеры, должно быть, уже постарели и устали. А солдаты его полка были молоды и ещё полны сил. Если кто-то и мог добиться прорыва, то это они.

Но судьба полковника Аттаса не выходила у Фодора из головы. Полковника тоже перевели сюда из учебных лагерей Крига, хотя раньше ему приходилось сражаться в настоящей войне. Та женщина-исповедник — её звали Тенаксус — много говорила о героях Вракса. К удивлению Фодора, она подчёркнуто называла их по именам. Теперь она будет рассказывать в своих проповедях и историю полковника Аттаса? Думал ли об этом полковник, когда пожертвовал своей жизнью?

Возможно, старик ухватился за свой последний шанс стать героем?

Вскоре они столкнулись с ещё одной проблемой.

468-й полк преодолел оборону противника. Криговцы прошли по руинам жилой зоны, встретив минимальное сопротивление. К югу от неё они вышли в узкую долину примерно две с половиной мили длиной и обнаружили, что дальнейший путь блокирован невысоким горным хребтом, тянувшимся с северо-запада на юго-восток. И сразу же попали под навесной огонь орудий с этого хребта. Предатели перегруппировались на этой позиции, и возвышенность давала им заметное преимущество.

По мнению капитана, у их полка было два варианта действий. И окапываться в долине-ловушке не входило в число этих вариантов. Они могли либо отступить обратно в жилую зону, либо попытаться взять хребет штурмом. Первый вариант был бы более разумным, учитывая, что их недавние победы стоили им недёшево. В некоторых ротах осталось менее половины боеспособных солдат, а артиллерия отчаянно нуждалась в ремонте. Им требовалось время восстановить силы.

Но командование 88-й армии выбрало второй вариант.

Могильный хребет. Так криговцы стали называть эти горы. Обманчиво невысокие склоны, но на них суждено было навеки остаться костям многих солдат.

Пять рот, включая 54-ю роту Фодора, должны были первыми пойти в наступление. Ещё две роты оставались в резерве, но они будут обеспечивать артиллерийскую поддержку. Ключом к успеху должны были стать два тяжёлых танка «Махариус» — оружие, считавшееся крайним средством.

Капитан Фодор не только учился стратегии и тактике, но и сам обучал других. И ему эта атака казалась безрассудной. Криговцы шли на большой риск ради незначительной выгоды. Их жизни будут потрачены, чтобы компенсировать время, потерянное из-за прошлых ошибок. Но он видел в этом и возможность. Его единственным сожалением о службе на Враксе был тот факт, что он пока не внёс большего вклада в успехи своего полка. Но на этот раз всё будет по-другому. На этот раз его роте была поставлена самая важная задача, и Фодор намеревался превзойти ожидания.

Их целью был сильный узел обороны — долговременные огневые точки, бункеры и минные поля на склонах горного хребта. Официально он обозначался как форт С-585. Взять его было нелегко. Но если он падёт, то за ним, несомненно, последуют все остальные пункты линии обороны предателей, словно домино. Это был шанс для капитана Фодора проявить себя.

Его шанс стать героем.

Он нырнул в другую воронку и оказался на груде трупов: пять разорванных осколками тел криговских солдат. Одно из его многочисленных отделений, с которыми он потерял связь. Форт, его цель, был теперь прямо над ним, мучительно близко. Наверное, убитым солдатам тоже так казалось.

Капитан закричал, позвав вокс-оператора, и увидел, как связист, поспешив к нему, наступил на мину и взлетел в воздух. Фодор пополз на животе к стонущему солдату, которому оторвало правую ногу. Он ничего не мог сделать для раненого: тому уже не суждено сражаться снова. Капитан снял тяжёлую вокс-станцию со спины связиста и потащил её в свою воронку.

Он передал приказы в свои траншеи. По его мнению, получив некоторые подкрепления, Фодор мог взять форт к наступлению ночи. Вокс-станция позволила ему установить связь со своими передовыми отделениями. Они были недалеко, их солдаты уже бросали гранаты в окопы предателей. Фодор начал было пробираться к ним, как вдруг очередь из болтера заставила его нырнуть обратно в воронку.

Он решил, что предатели паникуют, видя, как возмездие приближается к ним. Криговские солдаты расходовали бы боеприпасы более эффективно. Фодор улёгся в грязи и стал ждать.

Вскоре он получил подтверждение, что его 13-й взвод вышел из траншей и поднимается на хребет. Огонь предателей затих, что было как нельзя кстати.

Капитан присоединился к подкреплениям, когда они дошли до его позиции, и вместе они преодолели последние шаги по Могильному хребту, атаковав форт С-585 с примкнутыми штыками. Фодор уже готовился сообщить в штаб о своём блестящем успехе. Казалось, ничто не сможет остановить его.

Капитан Фодор вёл взвод по вражеской траншее, расчищая путь гранатами и стреляя из лазерного пистолета каждый раз, когда ему попадался на глаза обожжённый и окровавленный предатель. Его целью был бункер, который он видел раньше, — тот, что был пробит снарядами «Махариуса». Из бункера открывался вид на вершину хребта и его склоны, но по траншеям к нему можно было подобраться незаметно.

Вероятно, по этой причине на разведку вокруг бункера была выслана толпа плохо вооружённых рабочих. Наткнувшись на двадцать солдат Корпуса смерти, они бросились обратно под защиту бункера. Мускулистый надзиратель с голыми руками погнал их назад ударами шипастого бича. В другой руке он держал громоздкий цепной меч, зубья которого были покрыты запёкшейся кровью.

Напуганные рабочие бросились на криговцев. Капитан Фодор проскользнул между ними, не сводя взгляда с их жестокого господина. Надзиратель, несмотря на своё массивное телосложение, всё же выглядел обычным человеком. На лице он носил маску из литого железа в виде черепа, покрытого шипами. Настоящие черепа его прежних жертв висели на его броне. На правом плече была вырезана отвратительная восьмиконечная звезда — эмблема Гибельных Сил, шрамы сочились чёрной инфицированной кровью.

Надзиратель заметил Фодора и бросился к нему, двигаясь быстрее, чем можно было от него ожидать. Капитан сделал два выстрела, попавшие в голову врага, но едва замедлившие его. И надзиратель, и его цепной меч испустили хриплый рёв. Капитан уклонился от удара клинка, но не смог избежать столкновения с массивным плечом его владельца.

Фодор врезался в пару рабочих, слишком напуганных, чтобы сопротивляться. Схватив обоих за шиворот, капитан толкнул их на их господина, рычащего проклятия. Цепной меч разрубил обоих без малейшего промедления. В своём стремлении добраться до противника надзиратель оттолкнул разрубленные тела обоих рабочих и двинулся вперёд, шагая по их внутренностям. И в первый раз капитан Фодор понял, что враг превосходит его.

Было глупо и самонадеянно атаковать этого громилу в одиночку.

Но он был не один. Его товарищи разделались с большинством рабочих и теперь осыпали надзирателя лазерными выстрелами. Они выиграли для капитана столь необходимое время, чтобы шагнуть назад и поднять пистолет.

Надзиратель пошатнулся, но выпрямился и с упрямым рычанием бросился на капитана. На его пути встал гренадёр. Цепной меч взвыл, врезавшись в керамитовый нагрудник, полилась кровь — но криговец сумел зажать противника в захват. Пока надзиратель пытался освободиться, солдаты Фодора бросились на него со штыками.

Наконец предатель не выдержал множества ран. Он сначала рухнул на колени, а потом упал лицом вниз, тело гренадёра свалилось на него. Фодор подумал о том, чтобы забрать жетон убитого гренадёра и записать его номер для посмертного упоминания в приказе за героизм. Но, прежде чем он успел исполнить это нехарактерное для него побуждение, пуля попала в шею солдата рядом с ним.

Теперь, когда их союзников снаружи не осталось, предатели стреляли из бойниц бункера, и Фодор столкнулся с новой угрозой. Он жестом отдал приказ огнемётчикам, которые знали, что делать. Они направили струи пламени в пробоину в стене бункера, чтобы сжечь тех, кто в нём находился.

Капитан не стал ждать и ворвался в бункер сквозь огонь и дым, отбросив мысль, что он пытается что-то доказать своим солдатам. Внутри бункера едва можно было что-то разглядеть, но двигаться здесь могли только предатели, и Фодор сделал выпад штыком в направлении движения. Наградой за усилия стало ощущение того, как штык входит в мясо, и брызги артериальной крови на противогазе.

Его товарищи вошли в бункер вслед за ним, и теперь выбирать цели приходилось осторожнее. Предатели, обожжённые и задыхавшиеся даже в своих противогазах, оказали лишь символическое сопротивление. Один из них бросился на капитана, замахнувшись болтером, как дубиной, но был встречен ударом штыка в живот.

Когда дым стал рассеиваться, Фодор решил, что из живых в бункере остались только его солдаты, — пока вдруг не раздались выстрелы, и он ощутил острую боль в запястье. Пальцы свело спазмом, и пистолет выпал из его руки. Ренегат-ополченец укрылся за бочками в самом дальнем углу бункера и стрелял оттуда вслепую. Мгновенно двое криговцев набросились на него и выпотрошили.

Отогнув окровавленную перчатку, капитан увидел пулевое отверстие в своём правом запястье. Его пальцы почернели и распухли. Теперь, когда адреналин боя стал сходить на нет, он ощутил и ожоги на своём левом боку: там, где его шинель частично расплавилась и прилипла к телу.

Стиснув зубы и преодолевая усиливавшуюся боль, капитан приказал своим солдатам расчистить пространство в бункере, вынеся трупы наружу и сбросив их со склона. Он поставил снайперов у каждой бойницы, а бойца с единственным мелта-ружьём — у пробоины в стене. Он захватил вражеский укреплённый пункт, теперь требовалось удержать его.

— Капитан, — прошептал вахмистр, — если вам необходимо обработать раны, я могу принять командование…

Фодор решительно покачал головой. Он помнил, что рассказала им исповедник Тенаксус. Капитан Тайборк получил ещё больше ран, но продолжил сражаться.

54-я рота быстро достигла новых успехов.

Бункер за бункером укрепления форта С-585 захватывались другими её взводами — вдохновлёнными, как считал капитан Фодор, его примером. Предатели сделали лишь одну попытку отбить бункер, который удерживал капитан. Большинство из них было убито патронами, которые когда-то принадлежали их товарищам.

Уцелевший «Махариус» был размещён в центре форта как свидетельство того, что теперь укрепление принадлежит криговцам. Фодор сообщил о своей победе по воксу остальным частям полка, что, в свою очередь, вдохновило и их. Вероятно, весть о падении форта распространилась и среди войск предателей, на которых она подействовала противоположным образом: через несколько часов всё ещё застрявшие перед вражескими позициями роты снова наступали.

Вскоре 468-й полностью выполнил поставленную задачу. Могильный хребет был взят, и преимущество возвышенности теперь принадлежало криговцам.

Капитан Фодор едва обратил внимание на начавшуюся бурю. Он был на Враксе достаточно давно и уже знал, что бури бывают здесь регулярно. И действительно, чёрные серные тучи собирались весь день. Но эта буря была самой яростной из всех, что он видел. Дождь хлестал так, что в бойницы бункера ничего не было видно. Гром был таким мощным, что от него содрогались железобетонные стены.

Это был не просто гром. Сама земля тряслась. Дождевая вода текла на грязный пол бункера. Капитан одной рукой поднял из грязи помятую вокс-станцию и поставил её на деревянную скамью. Его раненая рука была перевязана и подвешена под шинелью. Фодор отказался от стимуляторов, чтобы они не затуманивали его мысли, но боль сама по себе отвлекала. Он добавил свой голос к хору голосов на вокс-каналах, пытавшихся получить информацию. Снаружи бункера сверкнула вспышка, слишком сильная, чтобы быть молнией. Всем было понятно, что это не природное явление.

Дождь начал слабеть, казалось, тучи устали от усилий. Фодор снова бросился к бойницам. Он увидел, что небо пересекают огненные полосы, и понял, что худший его страх сбылся: космический бой над Враксом принял очень скверный оборот. Вдалеке поднялось грибовидное облако — было трудно сказать, с какой стороны изменившейся линии фронта, — грохот взрыва раздался лишь через несколько секунд.

Следующим на связь вышел младший офицер из траншей роты Фодора у подножия хребта.

— Огонь с неба! — успел он выдохнуть в вокс, прежде чем связь прервалась. В тот же момент ещё один взрыв — очень близкий — сотряс бункер. Фодор пригнулся, обломки посыпались со стен, раскалённые осколки застучали по бойницам. С этого момента Фодор не мог связаться ни с кем из своих солдат, оставшихся в траншеях. Он возблагодарил Императора за позиции, которые они захватили сегодня, потому что без них вся его рота, включая его самого, была бы уничтожена.

Капитан сказал себе, что Император, вероятно, сохранил ему жизнь не просто так.

Новые переговоры, услышанные по вокс-каналам, заставили его снова усомниться.

Орбитальная бомбардировка, похоже, прекратилась, но она лишь предшествовала настоящей угрозе. С чёрного неба стали падать десантные капсулы. Приземляясь, они ударялись о поверхность с такой силой, что их корпусы наполовину вонзались в размягчённую землю Вракса. С позиций криговцев с востока и запада, до предела дальности действия вокс-станции, посыпались сообщения. Солдаты, оказавшиеся достаточно близко, видели, как люки десантных капсул открывались и из них выходили и выползали нечестивые чудовища. Никто не оставался на связи достаточно долго, чтобы сообщить более подробную информацию.

Несколько минут спустя стали поступать первые сообщения о легионерах-предателях.

Они ворвались в траншеи, лишь недавно занятые криговцами, разрывая имперских солдат цепными мечами и топорами. Некоторые сержанты и вахмистры уже отдали приказ отступать, и криговцы стали откатываться обратно по горному хребту.

«Но куда?» — подумал капитан. Конечно, не в уничтоженные траншеи у подножия хребта. «Обратно в разрушенную жилую зону? Ещё дальше?»

— Держать оборону! — закричал он в вокс-микрофон. Подумав, он дополнил приказ: — Тем, кто удерживает выгодные позиции…

Он не мог ожидать, что его солдаты — любые обычные солдаты — устоят против космодесантников в силовой броне в ближнем бою. Это было бы самоубийством — хуже, тщетностью, — что подтверждалось тем, как замолкало в вокс-сети одно отделение за другим.

«Но бункеры…»

Несомненно, захваченные бункеры должны дать криговцам некоторое преимущество. Конечно, лучше отбиваться из бункеров, чем быть истреблёнными, пытаясь убежать по ничейной земле.

Рёв двигателя тяжёлого танка ободрил его. В бойницу было видно, как криговский «Махариус» разворачивается. Фодор видел, как тяжёлые болтеры танка и пушки «Покоритель» стреляют, но не мог разглядеть, по каким целям. Он не мог представить, что что-то могло противостоять такой огневой мощи.

— Не отвлекайтесь, — приказал он солдатам. — Следите, чтобы никто не проскользнул за… — Вдруг слова замерли в его горле.

На глазах капитана Фодора из дыма появились три огромных кроваво-красных силуэта. Запрыгнув на корпус «Махариуса», они сорвали его люки с пугающей лёгкостью и добрались до экипажа. Один гигант выдернул командира танка прямо из башни. Несколько мучительных мгновений командир висел в его сжатой латной перчатке, рыча проклятия и пытаясь пнуть врага, пока ревущий цепной топор не отсёк ему голову.

Его убийца держал в руках отрубленную голову, обезглавленное тело сползло вниз. Мгновение он разглядывал голову, казалось с любопытством, потом презрительно отбросил её. Затем легионер-предатель устремил взгляд к небесам и победоносно взревел — жест, по мнению капитана, более подходящий обитателю какого-нибудь отсталого дикарского мира, чем достойному воину.

Согнув ноги в силовой броне, легионер невероятным прыжком соскочил с башни. Его голова в украшенном золотом шлеме поворачивалась из стороны в сторону в поисках следующей цели. В линзах шлема вспыхнул злобный свет, когда космодесантник-предатель увидел бункер капитана Фодора. Хотя легионер находился достаточно далеко, Фодор не сомневался, что он видит сквозь бойницы врагов внутри.

Он отошёл от бойницы и приказал:

— Огонь!

Гренадёр, вооружённый болтером, захваченным у предателя, занял место капитана. Пистолет Фодора треснул, когда капитан выронил его, но в любом случае ему было бы трудно стрелять левой рукой. Число бойниц было ограничено, и Фодор неохотно признал, что другие принесут там больше пользы.

Но это значило, что обзор поля боя у него будет ограничен. Фодор требовал постоянно докладывать обстановку, пока его снайперы стреляли из «адских» ружей и отходили, чтобы перезарядить оружие, уступая место ждавшим товарищам.

— Новые противники, сэр, — мрачно доложил сержант. — Всего их замечено шесть.

— Болтерный снаряд попал в его броню, но он даже не остановился!

— Цельтесь в уязвимые места, — приказал Фодор. — За этой бронёй создания из плоти и крови, и мы должны сжечь их, прежде чем…

Он оглядел пробитую стену бункера, мешки с песком, которыми была заделана пробоина, и внезапно подумал, что бункер едва ли их защитит. Скорее станет для них ловушкой. Надо было отдать приказ бежать, пока ещё была такая возможность? Теперь слишком поздно думать об этом.

— Один убит! — закричал гренадёр. — Отставить, он… он ещё двигается.

Металлические шаги загрохотали за бункером, и капитан услышал жужжание цепных топоров. Он достал своё последнее оставшееся оружие — саблю, в первый раз подумав, какой хрупкой она выглядит.

Мешки с песком, которыми заложили пробоину, содрогнулись от ударов снаружи, и несколько из них лопнули. Импровизированный барьер развалился, за ним оказалась огромная фигура в красной броне. Легионер-предатель с трудом пытался протиснуть своё массивное тело в узкую пробоину. Мелта-ружьё, которое Фодор установил здесь именно на такой случай, с треском и шипением выстрелило, и силовая броня космодесантника, раскалившись докрасна, стала стекать с него.

Легионер не издал ни звука, когда его обугленное полурасплавленное тело рухнуло на остатки силовой брони. Возможно, в его крови было слишком много наркотиков, чтобы чувствовать боль.

Фодор отошёл назад, когда раскалённый ручеёк от расплавившейся брони подтёк к его сапогу.

— Видите? — воскликнул он. — Они не бессмертны. Их можно убить, как и любого из нас.

Но прямо позади убитого космодесантника появился другой, вполне живой, хотя его броню зацепило выстрелом мелта-ружья, и она оплавилась. Почти небрежно легионер швырнул гранату в бункер. Криговцы инстинктивно бросились в укрытие, но граната взорвалась прямо в полёте. В голове Фодора зазвенело. В тот же момент гренадёр отшатнулся от бойницы, когда космодесантник ткнул в неё силовым топором, и в открывшуюся брешь влетела ещё одна осколочная граната, которая упала под ноги гренадёра и покатилась в сторону. Боец прыгнул на неё, попытавшись накрыть своим телом, но некоторые осколки всё же поразили его товарищей вокруг.

Фодор слышал, но не видел третий взрыв. Бункер наполнился дымом, и внезапно враги оказались внутри. Их было двое. Капитан увидел пробоины в силовой броне первого и, оттолкнувшись от стены бункера, бросился на него. Он попытался вонзить саблю в одну из пробоин, чтобы поразить уязвимое сердце, которое должно было биться где-то внутри. Он всё ещё мог стать героем Могильного хребта.

Цепной топор легионера нанёс удар — капитан видел, как он приближается, но двигался слишком медленно по сравнению с противником — и расколол саблю. Фодор столкнулся с бронированным плечом легионера, пролетел от удара через весь бункер и упал оглушённым, ударившись о стену.

Его уши наполнил рёв моторов цепных топоров, лязг металла и крики его товарищей, которых беспощадно убивали враги.

— Мелта! — прохрипел он. К этому времени капитан уже должен был слышать вой выстрела. Но потом он увидел мелта-ружьё на полу, рядом с телом его владельца, именно в тот момент, когда бронированная нога наступила на оружие, раздавив его.

Что-то со стуком упало на пол рядом с Фодором, и он подумал, что это может быть ещё одна граната. Попытавшись рассмотреть этот предмет, хотя в глазах всё расплывалось, и потянувшись к нему непослушной рукой, Фодор понял, что это голова криговца в противогазе.

Звуки почти утихли.

Бункер постепенно опустел, в нём остался только один легионер-предатель, Фодор слышал его хриплое дыхание и лязгающие шаги. Капитан подумал, почему его не убили, когда все его товарищи уже лежат мёртвыми и обезглавленными. Возможно, в дыму и в этом углу его просто не заметили. Но это не продлится долго.

«Один легионер-предатель…»

Что, если враг уже ранен? Если его силовая броня расколота? Если попытаться убить его, атаковав внезапно… Но у капитана больше не было оружия, а если бы и было… Даже если бы ему повезло, что изменит всего лишь ещё один мёртвый предатель? Остальные услышат, и капитан умрёт следующим, и кто тогда узнает…

Фодор видел дверь бункера, но её замки выглядели тяжёлыми, и, если попытаться их открыть, шум выдаст его. Вылезти через пролом казалось более безопасным вариантом. Если только подползти к нему неслышно… И если снаружи не окажется противника… Тогда можно будет скрыться в лабиринте траншей. Предупредить командование. Как будто они и так не знают…

Его долг — выжить, напомнил себе Фодор, и сражаться снова.

Хотя ему мешала раненая рука в перевязи, капитан пополз по мокрому от крови полу. Капитан знал, что он не герой.

Его здоровая рука наткнулась на что-то, что со стуком сдвинулось. Это была груда отрубленных голов. Голов его солдат. Легионер-предатель собирал их и складывал вместе по какой-то одному Императору известной причине. Фодор затаил дыхание, но было уже слишком поздно. С механическим жужжанием металлическая голова повернулась к нему. Горящие красные глаза уставились на него сквозь дым.

Сделав два шага, легионер подошёл к нему. Фодор попытался отползти, но бежать было некуда. Металлические пальцы сомкнулись на его шее, словно тиски, и подняли его. Капитан оказался лицом к лицу с грозным врагом. Он не пытался пнуть легионера, как командир танка, потому что знал, что это бесполезно.

В горле капитана Фодора что-то хрустнуло, бронированные пальцы душили его. Голова кружилась, он услышал, как взревел мотор цепного топора, словно издалека. Капитан встретил смерть с криговским стоицизмом, но его последней мыслью было, что стоило хотя бы плюнуть в лицо убийце.

В штабе было более шумно, чем обычно.

Ординаты и техники суетились, сверяя донесения и обновляя данные на тактических гололитах, показывавших постоянно изменявшиеся сейчас позиции прорванного фронта Корпуса смерти. Офицеры отвечали на поступавшие вокс-сообщения и отдавали приказы, не теряя хладнокровия, хотя их позы становились более напряжёнными, а голоса — более мрачными.

Исповедник Тенаксус восхищалась их хладнокровием. Она делала всё возможное, чтобы выглядеть столь же спокойной, но, когда никто не смотрел на неё, преклоняла колени в углу, положив руки на навершие посоха в виде аквилы, и молилась, чтобы Император даровал им сил перенести недавнее поражение.

Час назад новости подтвердились. Имперский флот проиграл космический бой над Враксом. Флагман контр-адмирала Разиака «Лорд Беллерофон» был тяжело повреждён и покинул систему. Даже прибытие подкреплений в виде имперской крейсерской группы не смогло изменить ход сражения. Контр-адмирал Титус Мазур лично принял командование крейсером «Консул Фракии» и попытался таранить боевую баржу врага, но её лэнс-батареи уничтожили корабль, и до пустотных щитов боевой баржи долетели лишь раскалённые обломки.

Систему Вракса теперь контролировал вражеский флот.

По крайней мере три фракции космодесантников-предателей откликнулись на призыв Ксафана. Пока они отправили на поверхность лишь горсть десантных капсул, но уже сеяли опустошение на поле боя. Они могли высадить больше, гораздо больше сил в любом месте на Враксе. На гололитах было видно, что криговские части начали перегруппировываться и в некоторых пунктах даже удерживали свои позиции, но они потеряли территории, которые с большими потерями захватили за несколько лет. Что ещё хуже, они больше не вели статичный бой против изолированного противника. Теперь предатели могли нанести удар в любом месте и в любое время.

«Даже здесь, — мрачно подумала Тенаксус. — Даже так далеко за линией фронта».

Возможно, ей стоило остаться на Фракийце-Примарис, пока у неё ещё была такая возможность. Сейчас этой возможности уже не было. Никакой транспортный корабль не сможет пробиться сюда. Пути снабжения 88-й осадной армии были перерезаны. Тенаксус думала, что нужна здесь. Но для чего? Какую пользу принесут её слова против той угрозы, с которой они сейчас столкнулись? Криговцам сейчас требовалось физическое подкрепление куда больше, чем духовное. Им были нужны машины, оружие, боеприпасы взамен тех, что были потеряны и израсходованы. Им было нужно горючее, продовольствие, медикаменты.

Их война была войной на истощение, и они думали, что не проиграют её. Но теперь обстоятельства изменились. Теперь кардинал-отступник мог беспрепятственно получать подкрепления и снабжение. То, что они видели сегодня, что они претерпели, было только началом.

Исповедник теперь видела лишь один путь к спасению. Однажды Император уже послал своих Ангелов Смерти на Вракс. Если бы они могли остаться здесь дольше и сделать больше… Тенаксус молилась, чтобы Он снова послал их сюда.

VI

Бойцы 19-го осадного полка Корпуса смерти стояли по стойке смирно в своих траншеях.

Неподвижные и молчаливые, они слушали своего командира по полковой вокс-сети.

Он говорил им, как им предстоит умереть.

Полковник Келед стоял перед своей вокс-станцией. Он говорил своим солдатам — их было около семидесяти тысяч душ, за которых нёс ответственность, — что им выпала особая честь. Их жизни будут отданы ради высшей цели.

Он сказал им, что вражеский линкор совершил аварийную посадку к западу от плато Чайлия. Хотя это случилось за много миль от криговских позиций, он упал в их тылу, что вызывало беспокойство. Была надежда, что его обитатели погибли при посадке или сгорели в атмосфере. Но разведчики, направленные, чтобы подтвердить это, вернулись — по крайней мере, некоторые из них — с очень мрачными известиями.

— Многие из вас лишь недавно прибыли на Вракс из лагерей Крига, — сказал полковник. — Я знаю, что вы надеялись на возможность проявить себя на фронте. И эта возможность теперь у нас есть.

Восемь лет прошло с тех пор, как он получил своё первое офицерское звание. Теперь Келед считался офицером-ветераном, хотя сам всё ещё считал, что не заслужил этой чести. Четыре года он в чине капитана командовал ротой, которая всё это время не участвовала в боях. В последнем сражении за вторую линию обороны его полк был в резерве.

Четыре месяца назад его вызвали в штаб генерала в зоне высадки. Там ему сказали, что его полковник, переформировавший 19-й полк после гибели Адаля и бойни в Жилой зоне 1, переводится в другой полк, который больше нуждается в его опыте. Так что теперь он полковник Келед, хотя для большинства его солдат он был просто полковник — единственный полковник, с которым они имели дело. Квартирмейстеры называли его «полковник-19». Полковник, который знал, что его командные качества ещё не были проверены в бою, но теперь им предстояло тяжёлое испытание.

— На борту сбитого корабля, — продолжал он, — оказались гнуснейшие подонки Галактики. Мутанты, зверолюды, пираты. Безумные поклонники Губительных Сил… — Он на мгновение сделал паузу, а потом продолжил: — Космодесантники-предатели. Разведка подтвердила, что они покинули место падения корабля и направляются сюда.

Он не сказал своим солдатам ничего о судьбе 101-го полка, представлявшего четверть сил 11-го наступательного корпуса. Его направили на перехват вражеской колонны. 101-й полк был хорошо вооружён танками «Махариус», а также «Теневыми мечами» и «Грозовыми клинками». Этого оказалось недостаточно.

После разгрома второй линии обороны предателей 1-й линейный корпус продолжал наступать на юго-восток, потом на юг, вокруг цитадели. Теперь его части находились почти к западу от космопорта Вракса. Это не беспокоило бойцов корпуса, потому что если в руинах космопорта и оставались ещё предатели, то из-за взорванных мостов они были заперты там. Командование корпуса не ожидало новой угрозы, появившейся с севера у них на фланге.

Были проведены расчёты и приняты решения. В то время как ресурсы 88-й армии постоянно уменьшались, войска 1-го линейного корпуса не смогли бы противостоять одновременному удару с фронта и с тыла. Наиболее прагматичным решением было сократить линию фронта — отвести восточный фланг. 1-й линейный корпус должен был отойти на позиции, которые занимал несколько месяцев назад. Проблема заключалась в том, что у них не было времени для отступления и вывезти всё оружие и снаряжение, прежде чем наступающая армия противника настигнет их.

— Мы будем вести арьергардный бой, — пояснил полковник, — задерживать хаоситскую мразь, чтобы наши товарищи смогли отступить. Хотя мы не сможем нанести поражение противнику — он слишком многочислен и хорошо вооружён, — но чем упорнее мы будем сражаться и умирать, тем больше жизней наших товарищей будет сохранено для следующих боёв, и наша жертва окупится позже.

Эти слова дались ему легче, чем он ожидал. Он сказал своим солдатам то, что сам хотел бы слышать на их месте. Когда они вступят в этот бой, уже ничто не сможет спасти их. Оказавшись в ловушке между противником и одним из глубоких каньонов Вракса, они не смогут отступить, даже если бы они этого хотели.

Им нужно верить, что их смерти не будут напрасны.

Полковник не сказал им всего о тех ужасах, которые их ожидают. Он ничего не сказал о титанах Хаоса, ужасных пародиях на шагающие боевые машины Империума, высотой в десятки футов. Огромные шаги этих машин сотрясали землю, а турболазеры прожигали насквозь пластальную броню.

Не сказал полковник и о манёвренных истребителях-бомбардировщиках, с воем рассекавших небо, словно молния, появлявшихся из туч, осыпавших смертью криговскую артиллерию и за мгновение исчезавших из виду, прежде чем криговцы успевали открыть ответный огонь. Его офицеры, стоявшие рядом с ним, были согласны с молчанием полковника. Какой смысл предупреждать об угрозе, против которой у них нет защиты?

Всё равно это им не поможет.

Атака противника началась на рассвете следующего дня, и, хотя полковник Келед считал себя готовым к ней, такой вид атаки стал для него неожиданностью.

Пройдя по руинам второй линии обороны, вражеские орды остановились в десяти милях к северу от траншей 19-го полка. Полковник ожидал, что они начнут артиллерийский обстрел, и расположил свои части соответствующим образом. Но вместо этого его часовые сообщили о странном феномене, приближавшемся с запада.

Сначала это выглядело как зелёное свечение на горизонте: там, где на возвышенности виднелась цитадель. Постепенно свечение становилось ближе и ярче. Спустя час полковник мог разглядеть в магнокль низкие облака светящегося тумана, катившиеся к его позициям.

Он послал срочное вокс-сообщение командованию, запрашивая указаний, и вскоре с ним связался адъютант, услужливым тоном сообщивший:

— Генералу известно, что Вракс когда-то служил местом складирования запрещённого химического оружия. Штаб давно подозревал, что кардинал-отступник мог найти и расконсервировать это оружие.

Последовали новые подробности. Судя по описанию газа, предполагалось, что это триметилин-фталоксик-терций, сокращённо ТФ-III. Крайне коррозийный, при вдохе он расплавлял лёгкие за полминуты, а за немного большее время прожигал плоть и, в достаточно высоких концентрациях, любую броню.

Полковник подумал, что 88-ю осадную армию сформировали из криговских частей именно по этой причине. Криговцы выросли и прошли подготовку в ядовитой окружающей среде. Противогазы, которые они всё время носили, фильтровали и химически очищали вдыхаемый ими воздух. Их шинели были пропитаны специальными составами, способными противостоять химическому и биологическому оружию. Они были способны выдержать такую атаку гораздо лучше, чем гвардейцы с любой другой планеты. Но это не значило, что газ не причинит им вреда. Полковник подумал, но не спросил вслух, почему их не предупредили ещё и об этом. Впрочем, он уже знал ответ.

Не удивился он и тому, что услышал потом.

— Генерал оценил обстановку, полковник-19, — сообщил голос адъютанта, — и приказывает вам держать оборону.

Криговцы заняли убежища, какие могли, когда туча ядовитого газа нахлынула на них.

Газ был тяжелее воздуха и концентрировался в траншеях, его тошнотворные зелёные щупальца проникали во все ниши и закоулки. Он разъедал ткань обмундирования и обжигал кожу. Он действовал на противогазы криговцев, резиновые шланги и дыхательные аппараты, которые они носили на груди. Там, где газ разъедал материал, газ сразу проникал внутрь. ТФ-III забирал жертву за жертвой, кровавая пена текла из их носов и ртов, плоть сползала с вопящих черепов.

Полковник Келед не мог ничего сделать — лишь молиться и скорбно слушать, как один взвод за другим переставал выходить на связь. Но некоторым из его солдат повезло больше, чем другим. К тому времени, как газ достиг некоторых траншей, он уже не был столь концентрированным, и вскоре его унесло ветром. Шинель и противогаз полковника покоробились, но сохранили герметичность. Из-за каприза воздушных потоков Вракса Келед выжил, тогда как многие другие погибли.

Но это было только начало.

Когда зелёный туман стал рассеиваться, из него появилась бронетехника, лязгавшая гусеницами по земле, покрытой воронками. Как и всё в арсенале предателей, машины были имперской конструкции — «Хищники», «Носороги» и даже тяжёлые «Лэндрейдеры». Но они были грязными и казались ветхими, изрыгая маслянистый дым из выхлопных труб. Они выглядели так, словно направлялись на металлолом.

Криговцы спешили занять места у миномётов, расчёты которых погибли или умирали после газовой атаки. Многие орудия оказались безнадёжно испорчены коррозией. Когда машины предателей открыли огонь из тяжёлых болтеров и лазерных пушек, криговцы отвечали из того, что успели починить.

Люки вражеских машин открылись, и из них стали появляться странные существа. Командный пункт полковника был слишком далеко, чтобы разглядеть их, и Келед полагался на описания наблюдателей, которые и сами не вполне понимали, что они видели. Существа напоминали космодесантников, но казалось, что они гниют заживо, как и их танки. Слизистые щупальца появлялись из трещин в силовой броне, которая одна, казалось, не позволяла их изуродованным телам развалиться. Над их головами жужжали рои трупных мух.

Несмотря на свой болезненный вид, они оставались невероятно быстрыми и сильными. Атакуя по ничейной земле, не обращая внимания на огонь лазвинтовок, они с ликованием прыгали в криговские траншеи.

Полковник потребовал данные от своих разведчиков на севере. Они сообщили, что вражеская группировка с разбившегося корабля всё ещё не двигается. Предатели ждали, пока их союзники, направленные из цитадели Ксафана, расчистят им путь. После разгрома 19-го полка они без помех пройдут по его траншеям и атакуют с тыла отступающие главные силы 1-го линейного корпуса.

Тем важнее было солдатам Келеда держать оборону как можно дольше.

Сражение продолжалось весь день и всю ночь.

Солдаты 19-го полка сопротивлялись грозному врагу всеми силами. Они держались на своих позициях до последнего, пока траншеи не обрушивались на них. Взводные командиры вызывали на себя огонь «Землетрясов», как лейтенант Маро, историю о котором Келед когда-то слышал.

Несмотря на это, чумные легионеры продолжали своё неуклонное наступление — и орды ополченцев-ренегатов и мутантов с воем бросились по ничейной земле, чтобы поддержать их. Полковник уже дважды был вынужден менять расположение своего командного пункта. Дальше он отступать не мог, помня о пропасти на востоке и чудовищах на севере.

Он отправил последнее донесение в штаб генерала: «Милостью Императора мы сможем продержаться ещё один день, прежде чем полностью истощим наши ресурсы». Полковник усомнился, стоит ли использовать здесь это эвфемистическое выражение, и хотел добавить более прямо: «Пока нас всех не убьют». В этот момент легионер-предатель с шипящим и дымящим прыжковым ранцем слетел с неба прямо в его траншею.

Вблизи космодесантник-предатель оказался ещё более отвратительным, чем представлял полковник. Его тело покрывали пустулёзные нарывы, такие раздутые, что они заставили потрескаться силовую броню. Жирные зелёные личинки купались в потоках гноя, текущих по его бронированным ногам. Гнилостное зловоние ударило в ноздри Келеда даже сквозь фильтры противогаза. Полковник с трудом подавил тошноту.

Легионер взмахнул ржавым мечом, вырвавшим кусок мяса из бока одного солдата; через несколько секунд его жертва корчилась в грязи, рана в боку солдата была воспалённо-красной, но сочилась зелёным гноем. Сержант с мелта-ружьём приготовился выйти вперёд, но полковник поднял руку, остановив его. Криговские пушки уже оставили свой след на этом враге: правая сторона его силовой брони была расколота, с неё сыпались осколки, напоминавшие мозаику. Криговцы перегруппировались, обходя легионера и обстреливая его из лазвинтовок, и полковник поддержал их огнём своего пистолета.

На одно ужасное мгновение он подумал, что ошибся в своем расчёте.

Хотя открытые участки кожи космодесантника были обожжены дочерна, он, казалось, не чувствовал боли. Одним ударом своей тяжёлой латной перчатки он расколол шлем квартирмейстера. Его клинок сразил ещё двоих солдат. Второй из них, раненный мечом, с криком вырвал шланг своего противогаза, и его стошнило кровью, но всё же он ещё достаточно владел собой, чтобы броситься на убийцу и всадить штык в его рёбра.

Когда легионер-предатель наконец умер, это произошло внезапно, его раны одолели его прежде, чем он это осознал. Его броня развалилась, словно неожиданно опустела, из неё вытекла бесцветная масса внутренностей. Решение полковника не стрелять из мелта-ружья стоило двух жизней, но сохранило драгоценное топливо, что могло отсрочить смерть других.

Новые предатели бежали вслед за космодесантником и уже запрыгивали в траншеи. Полковник приказал своим артиллеристам вернуться к четырёхствольным миномётам, чтобы отогнать противника огнём.

Он обратил взгляд на самого свирепого из атаковавших предателей. Этот ренегат носил более крепкую броню, чем большинство остальных, и был лучше вооружён. Когда он взмахнул мечом, пытаясь ударить полковника, лезвие клинка вспыхнуло ярко-синим светом. Если бы Келед блокировал удар пластальным наплечником, как сначала собирался, силовое поле меча отрубило бы ему руку.

Все ещё включённый силовой меч выскользнул из мёртвых пальцев предателя, и полковник с подозрением посмотрел на клинок. Имперское оружие, но не было ли оно осквернено? И не перейдёт ли скверна на него, если он возьмёт меч? Сорвав с убитого врага противогаз, полковник не разглядел мутаций на его лице и в остекленевших глазах. Он решил рискнуть и взял меч. Рукоять оружия слегка вибрировала в его руке, он чувствовал наполнявшую оружие энергию.

Полковник повернулся вовремя, увидев, как двое предателей набросились на одного из его солдат. Новый меч оказался легче, чем выглядел, и без всякого сопротивления рассёк тела обоих ренегатов.

Через несколько минут траншея была очищена от предателей, хотя криговцы старались обходить подальше гнилой труп легионера, на котором жадно пировали мухи и личинки. Полковник предупредил, что передышка будет недолгой. В этом никто и не сомневался. Квартирмейстер сообщил, что пуля попала в вокс-станцию. Её машинные духи умирали, рассыпая искры в агонии.

Теперь 19-й полк был сам по себе. «Но разве так было не с самого начала?» — подумал полковник. Его больше беспокоила потеря вокс-связи с остальными траншеями. Каждый его взвод тоже остался сам по себе.

Как и полковник Адаль в своём последнем бою.

Сколько это длилось?

Он не мог сказать. Дни и ночи отступлений, боёв, попыток укрыться и снова отступлений слились в его памяти. Это длилось два дня? Три? Несомненно, больше, чем один день, как он обещал. Полковник Келед цеплялся за эту мысль. Он мог гордиться своим 19-м полком. Их жертва не будет забыта.

Вздрогнув, он очнулся, не зная, сколько времени спал, укрывшись в полуразрушенной траншее. Другие солдаты сидели вокруг него. Келед уже не помнил, откуда они пришли и остались ли среди них бойцы его прежнего штабного отделения. Он не знал, сколько осталось других очагов сопротивления криговских солдат, но звуки боя в отдалении говорили, что с ними ещё не покончили.

Мгновенно проснувшись, он увидел, почему его разбудили. Отряд из четырёх чумных космодесантников обнаружил укрытие криговцев, заставив их снова сражаться.

У его импровизированного взвода остались четыре почти разряженных лазвинтовки, два трофейных автомата и несколько гранат. Его пистолет был давно пуст, как и мелта-ружьё, тогда как их враги едва ли нуждались в боеприпасах. Чумные легионеры размахивали ржавыми заражёнными мечами и топорами, приближаясь к криговцам с устрашающей скоростью.

Полковник приказал использовать все оставшиеся ресурсы. Уже не было смысла экономить боеприпасы: Келед не сомневался, что это его последний бой, последний бой его полка. Не было смысла ждать, пока легионеры настигнут их и учинят резню, но ещё меньше смысла было пытаться убежать от них.

Криговская граната взорвалась, ударившись в осквернённую броню. Келед закричал:

— В атаку!

Он и его солдаты выбрались из укрытия и бросились навстречу своей участи.

Криговцы и предатели столкнулись, и, хотя первые имели численное превосходство почти в пять раз, им пришлось куда хуже. Чумные ножи рассекали плоть, легионеры-предатели купались в потоках криговской крови. Полковник нажал кнопку включения силового меча, снова ощутив, как оружие вибрирует в руке. Меч хорошо служил ему эти несколько дней, хотя его синее сияние уже начало тускнеть.

— Сосредоточиться на этом! — приказал он, нанеся удар первому из легионеров, силовая броня которого выглядела наиболее повреждённой. Меч прожёг в ней новую пробоину. «Хотя бы ещё одного, — молил полковник Императора. — Нам бы убить хотя бы ещё одного…»

Его солдаты набросились на чудовище, их штыки сверкали, но легионер отбросил большинство из них движением, усиленным сервомоторами брони, и мощным ударом сразил двоих, сломав их кости. Другие космодесантники набросились на дезорганизованных жертв. Они рубили, резали, кололи, плевали кислотой, и тела криговцев лопались, словно тараканы под ногой.

Новый удар меча полковника был отбит с такой силой, что его руку почти выбило из сустава. Синий свет на клинке сверкнул в последний раз и погас. Келед присел, уклонившись от первого удара топора космодесантника, но второй удар пришёлся ему в голову, прежде чем он успел увернуться. Полковник рухнул в грязь, лишившись чувств, и успел только подумать, почему его ударили плоской стороной топора, а не лезвием, и почему не последовало добивающего удара.

Он уплыл в забвение в тёмном потоке скорби.

Следующее, что Келед помнил, — руки, вцепившиеся в него и тащившие. Он с трудом заставил себя открыть глаза и увидел изувеченные трупы криговцев, бесстрастно смотревшие на него. Руки, тащившие его, не были руками его товарищей. Инстинктивно он пытался сопротивляться, но его конечности не слушались приказов мозга.

Его тащили к бронетранспортёру — «Носорогу», который казался чище, чем виденные им раньше машины чумных космодесантников, но тоже был осквернён богохульными символами. Его захватили в плен ополченцы-ренегаты. Он не видел легионеров-предателей, не чувствовал их запаха, но краем глаза замечал силуэты других уродливых существ, ползавших и скользивших по равнине. Полковник не знал, были ли они реальны или это кошмары, порождённые лихорадочным состоянием его мозга.

Его бросили на пол в десантном отделении «Носорога».

Ополченцы уселись на скамьи по обе стороны от него. Он слышал их голоса сквозь шум мотора, но не мог разобрать, что они говорят. Периодически они пинали его ботинками в рёбра или наступали ему на руку, не давая заснуть. Что они хотели от него?

Его знаки различия, внезапно подумал Келед. Его не убили потому, что он был офицером, старшим офицером вооружённых сил Императора. Они думали, что он предоставит им какую-либо важную информацию? Если так, они будут разочарованы. Ничего из того, что знал Келед, никакие известные ему планы операций сейчас не имели значения. Он был офицером, которому больше некем было командовать. Солдатом, который один раз стал свидетелем уничтожения своего полка, а после того, как он стал командиром этого полка, привёл его ко второму, ещё более сокрушительному разгрому. Но какой выбор у него был? Он всегда только следовал приказам.

Прошла, казалось, вечность, прежде чем «Носорог» остановился и его кормовой люк распахнулся. Полковника подхватили под руки и вытащили из машины, его онемевшие ноги волочились по земле.

Полковник не удивился, увидев, что оказался внутри цитадели. Её башни с лазерами орбитальной обороны, раньше едва маячившие в дыму и тумане, теперь повсюду нависали над ним. Её стены и строения окружали его. Взгляд полковника привлекли яркие вспышки в небе — криговские снаряды, безвредно разрывавшиеся при попаданиях в пустотные щиты цитадели. Даже грохот постоянной бомбардировки здесь звучал приглушённо.

«Носорог» остановился у здания, похожего на казармы. Ополченцы, свободные от службы, подходили, чтобы поглумиться над новым пленником или плюнуть в него. Здесь, где воздух был чище, они не носили противогазов, и полковник видел ненависть в их глазах. Их лица были усеяны сочащимися язвами и нарывами — свидетельство того, насколько скверна сломила их души, но им, похоже, было всё равно.

Носки сапог полковника уже не утопали в грязи, а скребли по гладкому скалобетону. Впереди высилось здание, которое могло быть только базиликой Святого Леониса. Годы, проведённые без должного ухода, не заставили потускнеть её великолепие. Хотя её стены были исписаны богохульными надписями, а витражные окна разбиты, величественные шпили базилики господствовали над окружающими строениями. Кардинальский дворец по сравнению с ней казался маленьким и незначительным, хотя был украшен не меньше.

Где-то в этом дворце скрывался кардинал-отступник. Эта мысль поразила полковника Келеда, словно молния. Никогда ещё он — возможно, и ни один криговец — не оказывался так близко к вражескому предводителю. Может быть, именно поэтому он оказался здесь и поэтому был ещё жив. Добраться до Ксафана было, конечно, невозможно — несомненно, кардинал-отступник был очень хорошо защищён. Но, может быть, есть шанс, крошечный шанс, причинить какой-либо вред врагу? Разве Келед не должен попытаться?

Полковник упёрся ногами в скалобетон и, вырвав руку из хватки одного конвоира, вцепился ею в шею второму. Его оружие отобрали, но оно всё равно было уже пустым. Келед попытался схватить автомат предателя, и его пальцы уже вцепились в оружие, но он был ещё слишком слаб. Полковник почувствовал, как его сбили с ног. Полковник упал, ударившись затылком о скалобетон. Предатель навел на него автомат и выстрелил.

От боли Келед снова едва не потерял сознание. Усилия подавить вопль привели лишь к тому, что крик, похожий на жалобный вой, всё равно вырвался из его губ. Пуля попала в его левую ногу над коленом, поставив крест на всех надеждах бежать. «Лучше бы сразу убили», — подумал он и ощутил стыд при мысли о том, что именно на это Келед, возможно, и надеялся.

Его снова подняли и потащили мимо запущенных и обшарпанных жилых зданий, складских построек, административных строений. У ворот перед дворцом двое часовых задали несколько вопросов конвоирам, после чего пропустили их во внутреннюю часть цитадели, над которой господствовали дворец и базилика. Дорогу усыпали обломки мозаичных плиток и разбитых колонн когда-то изысканного внутреннего двора. Для полковника послужил утешением тот факт, что здесь был бой, что по крайней мере некоторые имперские подданные этого мира сопротивлялись ереси нового повелителя Вракса.

За мрачной серой громадой ещё одной башни с лазером орбитальной обороны широкий мост проходил над глубоким зловещим каньоном, который, как было известно полковнику, назывался ущельем Цитадели. За ним находилась внутренняя крепость, самая защищённая часть цитадели. Полковник когда-то изучал схему цитадели, но не ожидал, что увидит её изнутри своими глазами.

В донжоне, над которым возвышалась башня сенсориума, находилась резиденция магистра-префекта, а также эдифициум, некогда служивший оперативной базой Имперской Инквизиции. Имперские флаги были сорваны, эмблемы — выжжены со стен. Полковника Келеда втащили в это здание через бронированные двери, с лязгом захлопнувшиеся за ним.

Грубо обтёсанные каменные ступени вели в пахнущую плесенью тьму. Когда конвоиры устали тащить Келеда, остаток пути они просто пинали его вниз по ступеням. Теперь он оказался в подвальных помещениях базы Инквизиции, под поверхностью мёртвого вулкана, на котором была построена цитадель. Туннели и камеры в этих подземельях не были подробно нанесены на карту. На этой стороне ущелья в подземельях в основном располагались темницы и камеры для допросов.

Несомненно, Ксафан сохранил пыточные инструменты Инквизиции.

Келед почти испытал облегчение, когда его наконец привели к месту назначения. Охранник в низко надвинутом капюшоне открыл дверь и втолкнул в неё пленника. Единственный свет исходил от круглого люмена в пристройке, где располагались охранники. Тюремная камера была длинной и узкой. Вдоль её стен скорчились силуэты прикованных пленников, лишь немногие из них подняли головы, чтобы взглянуть на новоприбывшего.

Полковника подтащили к нише между двумя безжизненными фигурами и втолкнули в неё. Охранник схватил его за руки и защёлкнул на них кандалы. То же он проделал с ногами Келеда, заковав его в тяжёлые цепи и заставив пригнуть голову к коленям так, что полковник не мог выпрямить спину. Цепи были прикреплены к ферробетонным стенам.

Один из охранников нагнулся к нему и прошипел в его ухо:

— Вот куда тебя привела твоя ересь против Императора!

Полковник был так оскорблён и ошеломлён этим, что не сразу нашёл что сказать. Предатель ударил Келеда по лицу, голова полковника откинулась назад, но была остановлена цепями, позвоночник пронзила боль. К тому времени, когда Келед отдышался, предатели уже вышли и заперли дверь.

Он был рад сомкнувшейся над ним тьме.

Один вопрос продолжал мучить его, не выходя из головы.

— Как? — спросил он вслух наконец. — Как они могут верить…

Он не ожидал ответа, но ответ был дан хриплым нечётким голосом от сгорбленной фигуры справа, похожей на комок лохмотьев:

— Они верят в кардинала-отступника. Они верят, когда он говорит, что сражается за правое дело.

— После всего, что они видели… — Каждое слово царапало пересохшее горло Келеда. — Осквернение Его святых символов, мутации…

— Самообман — всё, что им остаётся.

— Чего они хотят от нас? Допрашивать?

— Возможно. Раньше они уводили других на допрос. Я слышал, что они уводили пленных каждое утро. Назад возвращались немногие.

— Ты давно здесь?

Другой пленник ответил не сразу. Полковник уже подумал, что он потерял сознание. Или умер.

— Много дней. Недели, — сказал он наконец. — Месяцы. Я не знаю… Я… был капитаном в 308-м осадном полку.

— Я полковник, — сообщил Келед. — Командовал девятнадцатым.

— Сэр. Я не знал…

— Что произошло?

— Мы застряли на второй линии обороны, сэр. Но полковник Толан сказал нам, что новый линейный корпус прорвал её на севере, и мы продолжали пытаться штурмовать её. Когда с неба обрушился огонь… Нас застигли врасплох. Мы не исполнили своего долга.

— Нет, — прорычал полковник. — Наш долг состоял в том, чтобы сражаться до последней возможности.

— Предатели обыскивали руины наших позиций. Добивали раненых, забирали оружие и снаряжение. Осколок сломал мне рёбра, но не попал в сердце. Они притащили меня сюда, но никто не забирал меня на допрос.

— Они знают, что это тщетно, — гордо сказал Келед. — Они знают, что мы им ничего не скажем. Ни один воин Крига…

— И всё же иногда они забирают пленных. Они забрали моего комиссара… Я не помню, как давно это было. Теперь предатели говорят, что передают пленных этим… они их называют «колдунами Нургла». Большую часть времени нас просто оставляют валяться здесь в грязи. Охранники кидают пайки сквозь решётки, если не забывают об этом. А единственная вода у нас — только конденсация на наших цепях.

— Должен быть способ бежать…

— Мы все так думали, сэр. По крайней мере, первые несколько дней.

— Наши жизни нам даны не просто так, — настаивал полковник. — И пока мы живы…

На этот раз тишина длилась ещё дольше. Прищурив глаза, полковник пытался рассмотреть бесформенную груду лохмотьев рядом с ним. Наконец он разглядел голову пленника, свесившего её между колен, но что-то было с ним не так…

— Твой шланг дыхательного аппарата… Они…

— Какая цель теперь может быть у моей жизни? — произнёс капитан.

— Пока мы живы… — начал полковник, но у него не было ответа на этот вопрос. Что, если лучшее, что он сможет сейчас сделать, — уморить себя голодом? Не дать врагам того, чего они от него хотят?

«Нет». Он отказывался верить в это.

Полковник ощупал пол вокруг себя, насколько позволяли его скованные руки. Пол был усыпан каменными осколками, накопившимися за многие годы. Пальцы Келеда сомкнулись вокруг самого крупного осколка камня. Следующий час полковник провёл, затачивая камень о стену. Капитан рядом с ним молчал.

Полковник отодвинул разорванную ткань вокруг пулевой раны в ноге и попытался острым камнем извлечь пулю. Он думал, что уже привык к боли, но она была невыносимой. Он стиснул зубы, вспомнил свою подготовку и продолжал пытаться снова и снова. Перчатки намокли от крови, у Келеда закружилась голова, и он решил, что не может больше рисковать потерей крови. Он оторвал полоску ткани от своей формы и перевязал ею рану.

Полковник задремал, и горькие сны перенесли его на восемь лет назад, в день его первой неудачи. В тот день Келед впервые принял командование отделением и повёл солдат сквозь лабиринт траншей, но не смог вовремя добраться до своего полковника, которому так нужна была помощь. В тот день он заслужил офицерское звание и имя лишь тем, что сбежал от врага. Тем, что выжил.

Под шинелью он нащупал цепочку со своим жетоном, висевшим на шее, и достал его. Он не мог прочесть надпись на жетоне в темноте, но чувствовал ощупью буквы и цифры, выштампованные на нём. Имя героя. Теперь, более чем когда-либо, полковник понимал, что это имя не для него.

Он увидел во сне и лучшие дни: как Корпус смерти Крига штурмует Цитадель Вракса и возвращает её к славе Императора. Он представил, как солдаты находят его сухие кости в этих подземельях. «Нет», — подумал он. Его 19-й полк, несомненно, погиб сегодня. Келед не мог представить, что полк будет переформирован заново. Но в документах будет указано, что 19-й полк служил с честью. Пусть лучше все считают, что командир полка погиб вместе с ним. Не нужно, чтобы сведения о его действительной позорной участи попали в документы. Пусть лучше его сочтут ещё одним неизвестным солдатом.

Его камень был недостаточно острым, чтобы извлечь пулю, но он мог послужить другой цели. Полковник Келед начал скрести камнем по жетону. Он продолжал скрести, пока не убедился, что соскрёб все буквы и цифры, которые когда-то были его именем.

АКТ ТРЕТИЙ

Имперская броня

825–827.М41

Прибытие космодесантников Хаоса ознаменовало новую фазу затянувшейся войны на Враксе. До этого момента мы никогда не сомневались, что терпение и решимость в конце концов приведут нас к победе. Теперь мы проигрывали бой за боем, были вынуждены проводить одно унизительное отступление за другим. Мы теряли с таким трудом завоёванную территорию, наши силы всё уменьшались.

Но верховное командование сегментума заметило наше бедственное положение. Лорд-командующий Цюльке был отстранён. 88-я осадная армия получила нового командующего. Раньше я никогда не встречался с лордом-маршалом Арнимом Кагори, но генерал Дурджан охарактеризовал его как человека благочестивого, упорного, решительного и методичного. Достойного уважения.

Лорд Кагори знал: чтобы предотвратить сокрушительное поражение, ему необходимо больше ресурсов. Он провёл переговоры с правителями мира-кузницы Люций и получил в своё распоряжение боевую группу Легио Асторум — могущественные божественные машины, способные сразиться с вражескими титанами, вышедшими из обломков разбившегося корабля Хаоса. Сквозь вражескую блокаду, окружавшую планету, их сопровождало звено истребителей Имперского флота. Велись переговоры и с Адептус Астартес.

Война на Враксе всё больше становилась делом сил, несравненно больших, чем наши. Некоторые из нас с трудом понимали нашу цель здесь. Стойкости и численности Корпуса смерти Крига более недостаточно, чтобы одержать победу. Что могут значить наши усилия, когда боги и чудовища сражаются над нашими головами?

На что могут повлиять наши крошечные хрупкие жизни? И кто теперь будет помнить, что мы пытались на что-то повлиять?

Из доклада ветерана-полковника Тайборка

VII

Солдаты 143-го осадного полка выстроились в своих траншеях. Они ждали приказа идти в атаку, как и много раз до этого.

Но на этот раз воздух пронизывало особое предчувствие. Они знали, что на сей раз будет по-другому. Свидетельством тому было присутствие в их рядах самого полковника Тайрена и полкового знамени. Любое обычное знамя, благословлённое в соборе родного мира, было священным для сражавшихся под ним солдат, но это знамя имело особую важность. Оно служило полковым реликварием — к его древку между красной и чёрной тканью были прикреплены черепа прежних командиров 143-го полка.

Комиссар-генерал Моэ подумал, что однажды и череп Тайрена будет смотреть с этого древка. Такой день неизбежно наступит, но комиссар не ожидал дожить до него. Он уже полтора десятилетия сражался вместе с Тайреном и собирался умереть вместе с ним.

Когда назначенный момент подошёл, полковник сел на своего угольно-чёрного коня, также облачённого в броню и противогаз. Повернувшись к адъютанту, Тайрен мрачно кивнул. Адъютант поднял над головой ракетницу и нажал спуск. Красная комета взлетела в небо, и первая волна криговской пехоты вышла из траншей на ничейную землю.

Наступление Кагори, как его уже успели назвать, было самой амбициозной из всех операций Корпуса смерти против предателей на Враксе. Почти все войска 88-й армии участвовали в нём. Несколько дней их пополненная артиллерия работала как никогда раньше, обращая в руины укрепления противника. После нескольких лет экономии боеприпасов грохот криговской артиллерии был более оглушительным, чем когда-либо.

Спустя месяцы планирования, пополнения, подготовки, удерживания обороны против беспокоящих ударов противника Корпус смерти Крига наконец снова перешёл в наступление. Если всё пойдёт хорошо, криговцы вернут каждый дюйм территории, потерянной за предыдущие несколько лет, отомстят за все неудачи, которые они претерпели. «Если всё пойдёт хорошо…»

Роль 143-го полка в плане операции была критически важной. Хотя наступление планировалось по всему фронту, большая часть ударов была просто отвлекающей. Значительный успех должен был быть достигнут в секторах 12-го линейного корпуса. Для этой цели он был усилен тяжёлыми танками 8-го наступательного корпуса.

Когда комиссар-генерал Моэ выбрался за бруствер, он услышал, как позади заревели моторы «Махариусов» и «Леманов Руссов». Комиссар подавил побуждение оглянуться — не на танки, которые он много раз видел в бою, а на ещё более крупные и мощные машины, которые, как он знал, следовали за танками.

Легио Асторум направила на Вракс двадцать два титана. До сих пор их осмотрительно берегли, ожидая момента, когда их можно будет применить с максимальным преимуществом. Теперь вся боевая группа шагала по пустошам Ван Мирсланда, обрушив свою мощь на противника, похоже, не готового к их внезапному появлению.

Передовые взводы докладывали о менее сильном ответном огне противника, чем обычно. Отчасти этому поспособствовала артиллерия: миномётные снаряды продолжали лететь на позиции врага над головами криговцев. Однако Моэ не сомневался, что самым важным фактором стало присутствие титанов. Он подумал, что многие вражеские артиллеристы уже бегут.

Три ночи назад Моэ пил амасек с Тайреном в их жилом помещении в зоне высадки. Они только что получили последний инструктаж перед новым наступлением. На следующее утро они вернутся в траншеи, чтобы проинструктировать ротных командиров.

— Что вы думаете об этом? — спросил комиссар-генерал. Он не задал бы этот вопрос никому другому, потому что ответом было бы однозначное одобрение — иной ответ многие сочли бы просто нарушением дисциплины. Но полковник Тайрен знал, что может говорить правду.

В присутствии Моэ он снял противогаз, который для большинства людей был единственным лицом Тайрена.

— Я думаю, что это может сработать, — сказал полковник.

— Я надеюсь, что это сработает, потому что иначе…

— Лорд Кагори пошёл на огромный риск, — продолжал Тайрен, — на кону стоят миллионы жизней криговцев. Но, учитывая ситуацию, в которой нас оставил его предшественник, я просто не вижу лучших вариантов.

Тайрен считал некоторые решения Цюльке безрассудными и безответственными — и прямо об этом говорил. Моэ восхищался его прямотой. Неважно, с кем говорил Тайрен — однажды даже в присутствии охотника на ведьм, — он говорил то, что думал. И если была вероятность, что его высказывания сочтут еретическими, тем больше оснований не скрывать их, как всегда говорил он. Лучше высказаться и принять последствия.

— Лорд Цюльке напрасно потратил много криговских жизней, — согласился комиссар.

— Новый план будет нам стоить ещё много тысяч жизней, но, я полагаю, с большими шансами на успех. С шансами, что эти жизни — все эти жизни — потрачены не напрасно. Надежда на это стоит жертв.

«Включая в том числе и наши жизни…»

Моэ достаточно хорошо знал своего товарища и понимал, что полковник сейчас думает о том же самом. В молчании они выпили амасека.

— Я долго служил, — задумчиво произнёс полковник Тайрен. — Всадником смерти я сражался во многих кампаниях, и каждая из них завершалась славной победой. Я убил много еретиков и мутантов. Если я погибну на Враксе, то буду покоиться, зная, что прожил свою жизнь в соответствии с волей Императора, что моя служба искупит хотя бы в малой степени грехи моего народа.

— Я видел вас в бою, — сказал Моэ, поднимая стакан, — и не сомневаюсь в этом.

— Я беспокоюсь за наших новобранцев, — продолжал полковник. — Большинство из них не видели иного мира, кроме родного — и этого. Они успели постареть в грязи Вракса, ожидая возможности доказать, что живут не напрасно.

Комиссар подумал, что полковник ещё никогда не выглядел более старым. Когда он впервые увидел лицо Тайрена, то был удивлён, насколько молод оказался полковник. Хотя, зная уровень смертности в полках Крига, удивляться было нечему. Теперь, когда появились морщины, лицо полковника соответствовало той мудрости, которой он всегда обладал. Его кожа была бледной от нехватки солнечного света, но теперь она стала сухой и потрескавшейся. Его коротко стриженные рыжие волосы поседели на висках. Глаза тоже были мрачно-серыми, под цвет его шинели.

Насколько знал Моэ, криговцы всегда носили противогазы, даже вне службы. Эти маски были не просто частью снаряжения, они были частью их самих. Их родина была радиоактивным адом, и они хорошо знали, как быстро могут распространяться невидимые токсичные вещества, и были всегда готовы.

У противогазов были и другие преимущества, о которых говорили не столь часто. Они отдаляли криговцев друг от друга. Если они не знали лиц своих товарищей, не знали их имён, то как они могли скорбеть о них, когда те умирали? Только в самом общем смысле. Противогазы не позволяли им думать о других — а значит, и о себе, — как о личностях. Они все принадлежали безликому коллективу, ни один член которого не был более важен, чем другой.

Эти противогазы обесчеловечивали тех, кто их носил. Возможно, это отчасти стало причиной того, что командиры, подобные Цюльке, ценили жизни криговцев столь дёшево — как и сами криговцы.

Работой Моэ было поддерживать моральный дух и железную дисциплину в рядах 143-го осадного полка Крига. Но когда он впервые прибыл в полк почти двадцать лет назад, то обнаружил, что ему чаще приходится сдерживать рвение криговцев, советовать им действовать более осмотрительно. И так обстояло дело у всех комиссаров в криговских полках, с которыми ему доводилось говорить. Как и они, Моэ стал представителем криговцев в делах с иномирцами, которые плохо понимали их. Он стал лицом полка.

Обеспокоенность Тайрена действиями Цюльке комиссар оформил в виде письменных докладов, которые затем разослал в различные инстанции. Моэ не знал, попали ли эти доклады на стол к кому-то действительно важному, но, возможно, они внесли свой вклад в отстранение Цюльке от командования.

Когда Моэ имел дело с криговскими солдатами, он тоже носил противогаз. Сначала это было просто практичной мерой предосторожности, потому что криговцы часто вели кампании в мирах с токсичной средой. Но потом это стало своеобразным жестом уважения солдатам и особенно их полковнику, признанием того, что комиссар не считал себя более важным, чем они.

— Вы полагаете, они готовы? — спросил комиссар.

Сражение началось на ничейной земле.

Когда криговцы атаковали вражеские траншеи, предатели выскочили из укрытий и бросились навстречу им. Их бункеры были разрушены, большая часть укреплений уничтожена, и у них оставалось слишком мало оборонительных позиций, чтобы за них держаться.

Волны тёмно-серого и коричневого столкнулись, и начался хаотичный бой. Крики ярости и боли разрывали воздух, грохотали выстрелы, звенели клинки. И криговцы, и предатели были в противогазах, и иногда было трудно отличить одного от другого.

Моэ был отчасти ограждён от самого ожесточённого боя. Даже в этом хаосе криговцы тщательно охраняли полковое знамя, которое нёс знаменосец из штабного отделения полковника Тайрена. Сам полковник сидел на коне, следя за боем вокруг. Он отдавал приказы и ободрял солдат, зная, что одно его присутствие вдохновляет бойцов на подвиги.

Моэ вынул из ножен силовой меч, но ни одному предателю ещё не удалось подойти к нему на расстояние удара. Пока он убивал ренегатов лишь из болт-пистолета, выбирая цели так, что уже не один предатель, считавший себя победителем в схватке с криговским солдатом, внезапно и жестоко разуверился в этом заблуждении.

Моэ вдруг обнаружил, что задумывается над тем, какой в действительности вклад они вносят сейчас в победу. Похоже, что самый важный бой вёлся в данный момент вокруг них. Предатели выдвинули вперёд танки, пытаясь прикрыть свою уязвимую пехоту, и они встретились с танками Корпуса смерти, наступавшими за криговскими пехотинцами. Две линии боевых машин имперского образца столкнулись, изрыгая огонь.

Ни одна из этих машин не отличалась особой манёвренностью, поэтому бой стал вопросом того, чья броня лучше выдержит попадания снарядов. А множество пехотинцев с обеих сторон, оказавшихся между линиями танков, обнаружили, что их усилия уже не столь актуальны. Они были разорваны огнём болтеров или испепелены снарядами, падавшими с недолётами.

А потом появились титаны.

Никогда прежде Моэ не видел титанов в бою, и от этого зрелища у него перехватило дыхание. Ему пришлось буквально заставить себя оторвать взгляд от этих древних величественных машин. Яростные «Гончие» — разведчики — бежали впереди группы, их плазменные бласт-пушки и мегаболтеры «Вулкан» изрыгали огонь с обеих сторон их угловатых рыл. За ними шагали более крупные «Разбойники», их выдающиеся вперёд головы покачивались из стороны в сторону, выискивая цели для их бластеров и пушек.

Их огромные бронированные корпуса сами по себе были чудовищным оружием, каждый «Разбойник» весил семьсот тонн керамита и пластали. Разбитые бункеры и доты крошились под их ногами. Повреждённые танки отчаянно пытались увернуться, когда тень их гибели нависала над ними. Титаны беспощадно давили их, экипажи танков оказывались в смертельной ловушке внутри сплющенных корпусов.

Ещё ужаснее была судьба пехотинцев, на которых падала эта гибельная тень. Моэ видел, как целое отделение ополченцев-ренегатов было втоптано в грязь, от предателей осталось только кровавое пятно. Некоторым криговским солдатам тоже пришлось уворачиваться, чтобы не попасть под ноги титанов.

В авангарде группы «Разбойников» шагал ярко разукрашенный «Преторианец», увешанный знамёнами в честь своих многочисленных побед и другими почётными знаками. Моэ видел его издалека в зоне высадки. Они вместе с полковником Тайреном представились командиру флагманского титана. Верховный принцепс Драука, командующий боевой группой титанов на Враксе, оказался сумрачным и замкнутым человеком. Моэ собирался попросить у него разрешения заглянуть внутрь божественной машины, но Драука поспешил как можно скорее уйти.

Техножрец «Преторианца» оказался более общительным.

— Принцепс проводит большую часть времени в ментальной связи с духом машины, — пояснил он, — и требуется огромная сила воли, чтобы после этого сохранять здравый ум. Принцепс становится таким же компонентом титана, как любая шестерёнка или поршень. Когда титан получает повреждения, они ранят и тело принцепса.

Моэ представил себе верховного принцепса, подключённого к блоку мыслеуправления на мостике за бронированными глазами «Преторианца». По сторонам его командного трона сидят двое младших модератов, а пост техножреца находится глубже, в груди титана — в его машинном отделении. Драука воспринимал сигналы датчиков титана так, словно они поступали от его собственных органов чувств. Металлические конечности гигантской машины ощущались продолжением рук и ног принцепса. «Должно быть, он чувствует себя подобным богу», — подумал комиссар. И эта мысль заставила его содрогнуться.

«Как можем мы не казаться им ничтожными? Словно муравьи, едва заслуживающие усилий, чтобы не давить нас вместе с предателями».

Установленный на правой руке «Преторианца» шестиствольный гатлинг-бластер бешено вращался, изрыгая ураган снарядов, косивших взводы предателей. Лазерный бластер на левой руке всаживал энергетические импульсы во вражескую бронетехнику. На бронированной спине над головой титана, между плечами, располагалась пусковая установка «Апокалипсис», выпускавшая за один залп до двадцати ракет, устремлявшихся к вражеским укреплениям. Тем временем ответный огонь противника отражался от невидимых пустотных щитов титана, едва царапая его толстую бронированную шкуру.

— Сэр, — закричал вахмистр, — противник на два часа!

Моэ увидел их в тот же момент: отделение ренегатов с силовыми мечами при поддержке чудовищных огринов пробивалось к ним. К священному полковому знамени. Полковник Тайрен и комиссар действовали вместе, как всегда. Как только правый фланг криговцев был прорван, полковник развернул своего коня и бросился на предателей, когда они меньше всего ожидали этого, уже полагая, что одерживают победу. Полковник всадил свою саблю в грудь огрина и поднял коня на дыбы. Яростно фыркая, конь ударил предателя копытами, расколов ему череп.

Остальные бойцы штабного отделения набросились на растерявшихся врагов. Мускулистый предатель в броне, покрытой шипами, проскользнул мимо них; его взгляд был устремлён на знаменосца, который не мог одновременно защищаться и держать в руках свою священную ношу. Моэ прыгнул вперёд, оказавшись на пути предателя, силовые мечи столкнулись, окатив их яркими синими искрами.

Этот ренегат сражался с большим искусством, чем любой из ранее встреченных Моэ врагов. Комиссар с трудом отбивал его мощные выпады, одновременно уклоняясь от ударов, которые предатель наносил шипастыми наручами другой руки. Моэ был вынужден отступить на шаг, потом ещё на один. Будучи сам опытным фехтовальщиком, комиссар выполнил ложный выпад, заставив противника подойти ближе, уклонился от слишком самоуверенного удара, шагнув в сторону, и нанёс рубящий удар силовым мечом по спине ренегата. Мёртвый предатель рухнул к ногам комиссара.

Уже давно Моэ не приходилось оказываться так близко к смерти. Его сердце бешено колотилось, он задыхался. Комиссар тоже успел постареть за почти тринадцать лет на Враксе.

Отбросив эту мысль, Моэ включил общий вокс-канал.

— Ксафан в отчаянии, — объявил он, и его слышал каждый солдат 143-го полка. — Он начал эту войну, имея в распоряжении миллионы подлых приспешников, но мы изрядно сократили их число. Он больше не может прятаться за неопытными мобилизованными рабочими. Теперь он посылает против нас своих самых ценных бойцов, вооружённых лучшим оружием, и потеря каждого из них — удар по его гнусным амбициям. Да, потеря каждого.

Над его головой раздался вой двигателей — истребители «Гром» добавили огонь своих лазерных пушек и автопушек к священной буре имперского огня, пожиравшего врага. Моэ бросился на другого предателя; этот ренегат был вооружён плазменным ружьём. Прежде чем враг успел им воспользоваться, клинок Моэ отсёк его правую руку у запястья.

«Что с того, — подумал комиссар, — что мы кажемся ничтожными Драуке и экипажам его титанов. Это ещё не значит, что мы беспомощны. Это не значит, что мы не можем внести свой вклад в победу — хотя бы по одному вражескому трупу за раз!»

Когда первый день боя завершился, Моэ был доволен тем, какой вклад внёс его полк. Хотя путь для них прокладывал огонь других, именно солдаты 143-го шли этим путём, занимая позиции, оставленные два года назад. Они очищали мили траншей, уничтожая предателей в глубоких укрытиях, там, где их не достали бы гигантские титаны.

Вернувшись в старый штабной блиндаж, комиссар смотрел, как полковник Тайрен проводит вечер, ссутулившись над вокс-станцией. Известия от четырёх других линейных корпусов были не столь обнадёживающими, но это и ожидалось. На северном фронте криговцы не продвинулись, а в некоторых секторах даже теряли позиции — там, где против них сражались легионеры-предатели.

Сегодня было начало наступления — и начало хорошее. Но завтра настанет решающий день. Завтра будет видно, как Ксафан ответит на сегодняшние поражения. Переброска сил для отражения угрозы титанов сделает его войска уязвимыми на других участках, но какой у него выбор? Завтра многие криговцы увидят, что противник перед ними стал слабее. У них ещё будет шанс стать героями.

Для 12-го линейного корпуса всё будет наоборот. Завтра ему предстоит выдержать основную тяжесть контрудара предателей. Если все пойдёт по плану, завтра корпус столкнётся с более грозным противником, чем когда-либо до этого.

Моэ нырнул в другую траншею, удар взрывной волны сзади подтолкнул его. Он тяжело упал, ударившись зубами.

Его товарищи уже были здесь, расчищая путь: трупы предателей и нескольких криговцев были разбросаны вокруг. Оказалось, что один из предателей ещё жив; он полз по грязи, пытаясь добраться до брошенного автомата. Сверкнула сабля полковника Тайрена, разрубив ренегату шею.

Сегодня полковник оставил своего коня в тылу, предвидя, что бой будет по большей части идти в тесных пространствах траншей. У него было немало возможностей заменить свою заслуженную саблю силовым мечом, взятым у убитого предателя, но полковник не стал. Убедившись, что комиссар и знаменосец с ним, Тайрен выбрал туннель и бросился в него.

Моэ был рад хотя бы на время укрыться под землёй, в относительной безопасности. Титаны Драуки сегодня снова шли в бой вместе с их корпусом. Комиссар думал, что их переведут в другой сектор, но они уже следовали за пехотой с устрашающей скоростью, за один шаг покрывая десятки футов.

Однако впереди на горизонте тоже показались похожие гигантские силуэты.

Чёрные титаны предателей были такими же быстрыми и громадными, как их имперские соперники. Очень быстро они приблизились на дистанцию стрельбы, и могучие машины с обеих сторон начали обстреливать друг друга из вулканических пушек, турболазеров и мегаболтеров. Имперские истребители «Гром» встретились в небе с элегантными манёвренными вражескими истребителями, которые Моэ опознал как «Адские клинки». Они кружились в небе над головами титанов, стреляя из своих автопушек.

Одно отделение гренадёров уже погибло, пытаясь прикрепить крак-гранаты к ноге вражеского титана. Комиссар приказал не предпринимать ничего подобного без поддержки бронетехники. Пусть божественные машины ведут свой бой — ибо они явно мало обращали внимания на пехоту, суетившуюся под их ногами. А пехотинцам следовало сосредоточиться на том, чтобы пережить последствия этого боя.

Под землёй тоже хватало опасностей. Многие предатели укрылись в туннелях, прячась за каждым углом с гранатами, ножами и автоматами на изготовку.

Штабное отделение Тайрена наткнулось на последствия одной такой засады, в которой погибли несколько криговцев, хотя они сумели разделаться с нападавшими. Двое выживших солдат пытались остановить кровотечение из пулевой раны между рёбрами сержанта.

Моэ свирепо посмотрел на них.

— Солдат, который не может сам позаботиться о своих ранах, бесполезен для Императора!

Сержант попытался собраться с силами в присутствии комиссара и оттолкнул товарищей, но один из них запротестовал:

— Сэр, если мы сможем доставить его…

Моэ выстрелил сержанту в голову.

Остальные поняли, что от них требовалось, особенно когда комиссар направил лазерный пистолет на них. Если бы это видели больше солдат, он расстрелял бы и этих двоих. Вместо этого комиссар жестом приказал им следовать в траншею впереди. Он решил, что от них будет больше пользы в бою, чем если они послужат примером для других. Когда-то, не так давно, таких примеров не требовалось. Моэ не мог вспомнить, когда в последний раз ему приходилось напоминать криговским солдатам об их долге.

«Тайрен был прав, — подумал он. — Эти новобранцы проявляют слабость. И как их комиссар я тоже виноват в этом!»

Он понял, что полковник всё видел.

— Мы были здесь слишком долго, — проворчал Тайрен. — Мы должны развернуть знамя, чтобы все его видели и гордились, что сражаются под ним. Нам надо…

Его прервал взрыв колоссальной силы, заглушивший его слова и сотрясший землю. Взрыв раздался где-то над их головами, но, прежде чем Моэ смог понять что-то ещё, прежде чем он успел перевести дыхание, вахмистр схватил его и закричал:

— Вниз, сэр!

Инстинкт подсказал ему не сопротивляться, и они свалились в нишу под брезентовым навесом. На том месте, где только что стоял Моэ, в стену траншеи вонзился огромный кусок металла, едва не попав в голову комиссара. От падения противогаз Моэ сбился набок. Он ничего не видел, в нос ударила едкая вонь прометия.

Моэ поправил противогаз, но почти пожалел об этом, когда увидел, как огненный шар поглотил криговских солдат, находившихся дальше в траншее. Ужасное зрелище словно отпечаталось на сетчатке его глаз. Те двое солдат, которых он послал вперёд, несомненно, оказались среди погибших. У Императора своеобразное чувство юмора, как часто говорил полковник Тайрен.

Моэ подошёл к обожжённым и окровавленным солдатам, поднимавшимся с земли, отряхиваясь и пытаясь затоптать огонь, горевший вокруг. Взгляд комиссара упал на кусок металла, едва не обезглавивший его. Обломок глубоко зарылся в землю. Комиссар смахнул с него слой земли, чувствуя сквозь перчатку жар раскалённого металла. Он был размером больше его головы, угольно-чёрный, с отделкой из потускневшей меди. Из последней была и часть эмблемы, которую комиссар видел раньше. Горящая жаровня.

Он смотрел на фрагмент наплечной брони вражеского титана.

Комиссар повернулся, чтобы сообщить эту воодушевляющую новость солдатам, но слова застряли у него в горле.

Полковое знамя горело.

Знаменосец попытался потушить огонь о стену траншеи. Когда это не сработало, он положил знамя на землю и упал на него, катаясь, пока его тело не погасило огонь.

Встревоженные солдаты собрались вокруг знаменосца, когда тот осторожно поднял знамя из грязи. Моэ протолкнулся вперёд, чтобы лучше рассмотреть его. Знаменосец осторожно развернул знамя, и на мгновение комиссар подумал, что оно получило лишь небольшие повреждения.

— Ничего, что нельзя было бы исправить, — проворчал Тайрен, хлопнув по плечу знаменосца в знак одобрения его быстрых действий.

Вдруг один из черепов, прикреплённых на древке знамени, покачнулся. Его пустые глазницы, казалось, насмешливо взглянули на Моэ, а затем он отвалился и упал на землю. Комиссар бросился вперёд, пытаясь подхватить череп, но, хотя тот падал словно замедленно, Моэ всё же оказался недостаточно быстр, чтобы поймать его.

Должно быть, череп уже был повреждён осколком и на нём появились трещины. По несчастной случайности он упал на небольшой камень в траншее и раскололся по этим трещинам. Моэ, опустившись на колени, стал собирать расколотые обломки кости. Чей это был череп? Кто из прежних командиров 143-го больше не пойдёт в бой со своим полком? Моэ сомневался, что кто-то из ныне живущих мог знать ответ на этот вопрос — они знали лишь, что череп является незаменимой реликвией.

Подняв взгляд, он посмотрел на Тайрена и заметил, как полковник едва заметно покачал головой. Моэ осознал, что стоять на коленях — положение, не подобающее комиссару. Кроме того, солдаты уже ползали по грязи, собирая осколки черепа, которые знаменосец складывал в выстланный бархатом реликварий. Моэ встал, его колени и спина болели от усилий. Он положил собранные им фрагменты черепа в реликварий, хотя меньшие осколки рассыпались в пыль прямо в его руках.

Он должен был что-то сказать.

— Вы слышали полковника. Хватит этого ползания под землёй. Пора снова выйти на поверхность и показать этим предателям, что мы не прячемся ни от кого и ни от чего. Пусть это знамя, обгоревшее, но не побеждённое, реет как символ того, что наши потери делают нас лишь сильнее и мы победим. За Императора!

— За Императора! — взревели солдаты вокруг него.

— За Криг! — добавил комиссар.

— В смерти — искупление! — хором ответили солдаты.

Криговцы бросились на стену траншеи. Для знаменосца с его хрупким грузом нашли лестницу. Моэ и Тайрен выбрались из траншеи вместе с солдатами, оказавшись в буре огня и грохота. Солдаты впереди уже обнаружили новые цели — в том числе транспортёр «Горгона». Они выбрались из траншеи как раз позади него, и его стрелки пока не заметили их. Криговцы бросились в атаку, развернув знамя. Моэ смотрел, как оно развевается, обожжённое и разорванное, и думал, что ещё никогда не видел, чтобы оно реяло более гордо.

— Я знаю, вы сомневались в них, — сказал Моэ.

Полковник Тайрен отпил амасека, его лицо ничего не выражало. Оно вообще редко что-либо выражало. С тем же успехом он мог не снимать противогаз.

— Мои солдаты всегда превосходили ожидания.

— Я слышал такое и в других полках, — сказал комиссар. — Слишком многие слишком много думают о себе, полагая, что каждый из них может стать новым… как там его имя?

— Тайборк, — прорычал полковник.

— К счастью, у ваших солдат есть более подходящий пример для подражания.

Тайрен никак не отреагировал на комплимент.

— У всех нас тут в последние годы было чересчур много свободного времени, — задумчиво произнёс он. — Чрезвычайно много времени на размышления.

— Теперь, я полагаю, это перестанет быть проблемой.

— Хм-м. Возможно.

Моэ поднял свой стакан.

— За наступление Кагори.

— За тех, кто погиб, чтобы пробить нам путь сюда, — поддержал его полковник.

— И за ту работу, что ещё нам предстоит!

— За то, чтобы превзойти ожидания!

В тот день генерал Дурджан обратился к своим старшим офицерам. Он подтвердил то, что Моэ уже знал: Корпус смерти Крига отбросил предателей к их внутренней линии обороны вокруг цитадели и прорвал её тоже. Восьмой наступательный корпус ввёл танковые колонны в эти прорывы, расширив их. Легио Асторум потерял половину из своих двадцати двух титанов, но и уничтожил не меньше — почти всех титанов, ещё остававшихся в распоряжении кардинала-отступника.

Один титан, «Инвигила Альфа», застыл на равнине, подняв оружие, словно стоя часовым над позициями, захваченными 143-м полком. Его когнитивное устройство не выдержало перегрузки, зажарив мозги экипажа, но корпус с пустотными щитами, хотя повреждённый и обожжённый, уцелел. Криговцы сочли его символом своей несгибаемой отваги. Остальные титаны боевой группы вернулись за линию фронта, где они будут ждать, пока снова не понадобятся. Ход войны всё ещё отставал от первоначального плана, но теперь только на четыре года, и генерал Дурджан разделял оптимизм лорда Кагори относительно исхода кампании.

Космическая блокада системы Вракса, установленная флотом противника, также была прорвана. Моэ слышал, что на самом деле флот ренегатов по большей части рассеялся сам: заскучавшие пираты и наёмники отправились на поиски новой добычи и развлечений. Тем не менее победа, достигнутая благодаря дисциплине и терпению, не хуже любой другой. Челноки со снабжением теперь прибывали день и ночь, и полковник узнал, что в его обескровленный полк скоро прибудет пополнение.

— Мне уже почти кажется, что дела идут слишком хорошо, — вздохнул комиссар, откинувшись на спинку своего обитого плюшем и кожей кресла и чувствуя боль во всём теле. — Если я вскоре не погибну в бою, возможно, мне придётся выйти в отставку.

Он произнёс эти слова как мрачную шутку вроде тех, которыми часто обменивались криговцы. Но Тайрен пристально посмотрел на него, в этот раз не сумев скрыть своего изумления. Моэ, поморщившись, пояснил:

— Шесть дней в бою, и я чувствую себя так, словно меня пытали на инквизиторской дыбе. Болит каждая кость и каждая мышца.

— Значит, возможно, действительно пора… — неожиданно для комиссара произнёс полковник.

Моэ был изумлён.

— Вы так считаете?

— Вы же не криговец, — сказал Тайрен.

— Нет, но я всегда чувствовал себя…

— Вам не нужно платить долг за грехи предков, и позади у вас целая жизнь безупречной службы.

Моэ про себя улыбнулся, поняв, что эти слова были комплиментом, а не оскорблением.

— Двадцать два года я приказывал криговцам умирать за Императора. Знаете, как говорят: не требуй от других того, чего не стал бы делать сам.

Моэ осушил стакан, мышцы руки заныли даже от такого незначительного веса.

«Возможно, это я стал слабеть», — подумал он.

— Как вы сами сказали, у нас ещё много работы.

Так Тайрен выражал своё желание, чтобы комиссар остался в полку. Моэ оценил это, но не стал дальше обсуждать. Вместо этого он затронул ещё одну сложную тему.

— Повреждение полкового знамени…

— Сейчас его чинят.

— Не сомневаюсь, но можно ли…

Полковник прервал его:

— Когда я был ротмистром, то видел, как погиб мой командир. Мы зачищали жилую зону, обитатели которой поддались Губительным Силам — как и гарнизон этой цитадели. Каким-то образом один из них — деградировавший подонок-мутант — сумел заполучить в свои мерзкие клешни плазменный пистолет. Я видел, как блеснул его прицел в окне разрушенного склада. И крикнул, предупреждая полковника, но, наверное, какое-то злое колдовство направляло тогда прицел врага, потому что его единственный выстрел попал полковнику прямо в голову.

— Плазменный выстрел… — задумчиво произнёс Моэ. — Значит, от головы полковника осталось не так уж много?

— Восемь дней спустя наш новый полковой командир принимал полковое знамя, на котором занял почётное место новый череп, отполированный до блеска. Даже после смерти полковник Хенкель наблюдал за нами, ожидая, что мы будем соответствовать стандартам, которые он установил для нас. В этом мы не сомневались.

— Но вы видели, как его череп испарился.

Тайрен кивнул.

— И не я один.

— И вы решили не говорить ничего.

— Я решил поверить, — поправил его Тайрен. — Как и мы все. А какое значение имела правда против этого?

Моэ изумлённо смотрел на него. После столь долгой службы вместе он думал, что у его товарища больше не осталось никаких секретов от него. Он вспомнил, как ползал по грязи, собирая осколки черепа — реликвии, имевшей лишь ту ценность, что другие вкладывали в неё. Символы легко заменимы, ибо имело значение лишь то, что эти символы представляли. Он задумался обо всём этом и отреагировал единственно возможным способом.

Впервые за много лет комиссар-генерал Моэ смеялся.

VIII

Дождь хлестал, непрерывно барабаня по гофрированной крыше. Даже по меркам Вракса бури, бушевавшие в последнее время, были настоящими потопами. Молнии, сверкавшие среди туч, приобрели зловещий кроваво-красный оттенок.

Исповедника Игнею Тенаксус переполняли дурные предчувствия. Ей отвратительно было думать о том, что могло происходить внутри цитадели, что мог там творить Ксафан и его нечестивые союзники, если сама планета так мучительно реагировала на это.

Она надеялась получить какие-то ответы от пленника.

Он сидел в комфортабельном кресле перед ней, держа в руке стакан воды. Одет был пленник в форму инженерных войск Корпуса смерти с её более коротким и лёгким мундиром вместо шинели. Форма измялась и запачкалась после нескольких недель пребывания в заключении. Его противогаз висел на шее, открывая землисто-бледное молодое лицо со слезящимися глазами, моргавшими от яркого света.

Тенаксус велела привести его сюда из грязной камеры, полагая, что пленник скорее будет отвечать на вопросы, если его не пытать, а обращаться с ним хорошо. Но оковы на его руках и ногах остались, и пыточные инструменты Тенаксус держала под рукой.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— У меня нет имени, исповедник, — прошептал пленник.

— Это ложь.

— Нет, мэм, — настаивал он, сжимаясь под её пристальным взглядом. — Как верный солдат Корпуса смерти…

— Это тоже ложь.

Из горла пленника вырвался стон, но он не смог сказать ничего в свою защиту. Исповедник теперь более уверена в своей правоте. Она склонилась к нему.

— Я ещё не видела солдата Корпуса смерти без противогаза.

— Я… воздушный фильтр моего противогаза засорился, и я просто…

— Ты знаешь, сколько солдат Корпуса смерти Крига были обвинены в измене?

— Едва ли много, мэм.

— Ни одного со времён полковника Юртена. Не расскажешь ли мне о нём? Расскажи о герое своего народа.

Его плечи поникли — он признал поражение. Тенаксус кивнула.

— Так я и думала. Сначала я решила, что ты прибыл на Вракс с рабочими трудового корпуса «Арфиста», но что бы ты выиграл от этой попытки обмана?

— Я хотел только того, чего хочет каждый солдат, исповедник.

— Думаю, ты был здесь всё это время, — обвиняюще произнесла она. — Ты был рабочим на Враксе, а это значит, что ты должен был взять в руки оружие и бороться…

— Исповедник, нет!

Она откинулась на спинку кресла, довольная, что вызвала такую реакцию пленника. В нём ещё оставался огонь, и она могла это использовать.

— Как тебя зовут? — снова спросила она.

— У меня нет имени, исповедник.

Он вспомнил, как в первый раз увидел астрального кардинала.

Много дней и ночей колокола звенели по всей планете, возвещая о прибытии этого святейшего из людей. Церкви были полны молящихся, жаждущих выразить своё ревностное благочестие; паломники, толпившиеся у базилики Святого Леониса, казалось, впали в безумие религиозного экстаза. Даже последние из рабочих, такие как он, чувствовали себя благословлёнными.

Если бы ему позволили, он бы присоединился к толпам, стоявшим вдоль пути из космопорта в цитадель, целыми днями ожидавшим под проливными дождями и бурями Вракса, чтобы взглянуть на прославленного священнослужителя. Их рабочую команду действительно освободили от работы тем утром — хотя они должны были отработать эти часы позже — и приказали оставаться в жилой зоне. Он присоединился к тысячам людей на улицах, вытягивавшим шеи, чтобы посмотреть на башни цитадели.

Наконец их терпение было вознаграждено. Астральный кардинал вышел из базилики и поднялся на скалистый утёс вне стен цитадели, где была воздвигнута кафедра для проповеди. С такого расстояния наблюдавшим рабочим он казался лишь точкой, но всё равно его появление повергло их в священный трепет. Слухи, достигавшие их, оказались правдой — Ксафан действительно сиял в золотом свете солнца.

С утёса поднялась стая летающих существ. Когда они разлетелись по равнине, полной толп паломников, рабочие разглядели, что это херувимы с ангельскими крыльями. Они полетели к жилой зоне, кружа над её зданиями, и из их уст разнёсся голос кардинала, звучавший громко и ясно, так, что его слышал каждый.

— Он говорил с нами… — вспоминал пленник. — С каждым из нас. Он говорил нам, что ценит наши усилия, и нам казалось…

— Он льстил вам, — холодно произнесла Тенаксус.

— Нам казалось, что в первый раз в нашей жизни наши усилия были замечены.

— Что ещё говорил кардинал-отступник?

— Он говорил нам, что мы — те, кто тяжко трудится, чтобы снабжать наши армии, — есть истинные герои Империума, ибо без нас…

— Он говорил вам то, что вы хотели слышать.

— Я… — Пленник избегал её пристального взгляда. Он действительно боялся, что она сможет прочесть его мысли и покарает его, если он дальше будет лгать. Она предупредила его, что его единственная надежда — очень слабая надежда — уповать на её милосердие. Он поверил ей и надеялся, что она будет достаточно добра.

— Да, мэм. Но… простите, как мог я… Когда кардинал… кардинал-отступник завоевал сердца и умы всех здесь, даже благочестивых паломников и священников, которым воля Императора куда лучше ведома, чем мне… Кто я такой, чтобы сомневаться в нём?

Тенаксус кивнула, казалось, приняв его аргумент.

— Я думаю, — предположил он, — что кардинал-отступник и им говорил то, что они хотели слышать.

Он вспомнил, как сияние вокруг Ксафана померкло. Долгие часы кардинал превозносил славу Императора и восхвалял верных подданных Повелителя Человечества. Но внезапно он заговорил о предстоящих ужасных испытаниях, о тьме, пожирающей миры и уже сгущавшейся вокруг Вракса. Он говорил о необходимости сражаться против этой тьмы, после чего, сверкнув своими белыми шёлковыми одеяниями, снова скрылся в базилике, оставив ошеломлённых слушателей.

— Ты присоединился к крестовому походу Ксафана.

Пленник имел порядочность выглядеть смущённым.

— К его войне веры. Да, мэм, мы все присоединились. Он заставил нас думать, что у нас нет выбора.

— Ты никогда не задавался вопросом, почему священнослужитель Министорума создаёт армию вопреки Декрету о послушании?

Пленник непонимающе посмотрел на неё. Она вздохнула.

— Хотя откуда ты мог знать…

— Моей рабочей команде выдали военную форму, но оружия для нас не хватило. Мы работали всю ночь, выковывая броню из листов металла и…

— И против кого же вы собирались сражаться?

— Против еретиков, мэм. Против предателей. Кардинал… кардинал-отступник прислал к нам своих священников. Они проповедовали, что полки армий Императора поддались скверне и изолировали Вракс, чтобы силы, оставшиеся верными Императору, не пришли нам на помощь. Мы думали, что будем сражаться за Императора, мэм, я клянусь, только за Него, и тогда…

— Продолжай.

— Тогда произошло… кое-что, что показалось… Тогда мы подумали, что это подтверждает правоту… Исповедник, на жизнь Ксафана покушался убийца.

Он помнил тот день, тот ужасный день, когда мятежи охватили улицы цитадели и туннели под ней.

Напряжение росло всё утро, с того момента, как начали распространяться новости о попытке убийства кардинала. Общее настроение от потрясённого неверия переросло в гнев на врагов Императора, совершивших такое преступление на святой земле, и страх, что эти враги оказались ближе, чем кто-либо предполагал. Адептус Арбитрес сурово подавляли эпизодические вспышки насилия, но порядок, который они поддерживали, казался непрочным. Когда труп убийцы пронесли по улицам, это разожгло волнение ещё больше.

— Я не знал, что я должен был делать, — каялся пленник. — Я был принят в ряды ополчения Фратерис Милиция, но не получил никаких приказов. Я просто вернулся к своей работе, нам было приказано ждать, но тогда… тогда казалось, что та самая угроза, к борьбе с которой нас призывали, оказалась здесь. Враг был внутри наших стен.

— И вы были не готовы, — сказала Тенаксус.

— Да, не готовы, и поэтому…

Он не знал, кто первым предложил это: что они больше не могут ждать, они должны вооружиться. Чтобы защищаться. Пленник помнил, что выразил своё согласие, а потом поток толпы подхватил его, и передумывать было уже поздно.

— К тому времени, когда я дошёл до арсенала, ворота уже были открыты.

— Открыты без сопротивления? — уточнила Тенаксус.

— Я… не знаю, но никто не пытался остановить нас. Гарнизон позволил нам взять всё, что мы хотели.

Он быстро схватил автомат, но за боеприпасы возникла жестокая конкуренция. Слишком многие набрали больше магазинов с патронами, чем им было необходимо. Он оттолкнул троих рабочих, чтобы успеть схватить хотя бы пару магазинов, и получил несколько ударов по лицу, когда их пытались у него отобрать.

Зарядив автомат, он ощутил новое для него чувство силы и целеустремлённости. Было странно вспоминать это, потому что сейчас пленник не чувствовал ничего подобного. И даже тогда то ощущение быстро ушло. Теперь у него было оружие, но что ему с ним делать?

— Снаружи, на поверхности, была паника и смятение. Я пытался успокоить людей, но никто меня не слушал, и что я мог сделать? Я не понимал, кто с кем и за что сражается, да и, наверное, никто не понимал. Я должен был стрелять в моих товарищей? Арбитры к тому времени уже отступали, толпа атаковала их участок. Я пытался пробраться к базилике. И думал, что, по крайней мере, смогу защитить святое место.

Суровое лицо Игнеи Тенаксус немного смягчилось.

— На пути лежали убитые и раненые. Я видел Сестёр Битвы из ордена Серебряного Покрова. Они прибыли на Вракс как почётный караул Ксафана, и мы верили им, думали, что они здесь с целью спасти нас. Толпа расступилась перед ними, но вдруг… кто-то закричал, что они предатели, и…

— Невозможно! — произнесла Тенаксус, снова посуровев.

— Они начали стрелять из своего оружия, этих красных болтеров.

— Не без причины, конечно.

— Там были и невинные жертвы. Люди цеплялись за одеяния Сестёр, умоляли их, падали к их ногам, но они… Это была бойня!

Он содрогнулся, когда воспоминания снова хлынули в его разум.

— Ты можешь поклясться, что предатели первыми не начали стрелять по Сёстрам?

— Поклясться в этом не могу, но…

— Для этого было достаточно одного или двух вражеских агентов в толпе.

— Теперь я понимаю это, исповедник, — согласился пленник. — Как и понимаю, что неудачливый убийца был скорее всего ненастоящим.

Он надеялся заслужить её одобрение, но на этот раз она, казалось, не проявила никакой реакции. Поэтому не стал задумываться почему.

Его разум снова вернулся в тот день. Пленник заново пережил тот ужасный паралич воли — солдат, не обученный и не знающий, чего от него ждут. Взрывались газовые гранаты, ополченцы обстреливали участок арбитров и площадь перед ним со стен цитадели, казалось, не заботясь, в кого попадут. Его нерешительность спасла его. Если бы он сделал шаг вперёд, то, несомненно, погиб бы.

Пленник не знал — и никогда не узнает, — кто отдал приказ, но внезапно страшный грохот сотряс, казалось, весь мир, и огонь и металл обрушились с неба, с высоких башен цитадели. Её знаменитые системы обороны были обращены против её же обитателей.

Он бежал вслепую, управляемый лишь инстинктом, в его ушах звучали вопли и взрывы, ноздри забивал запах пороха и зловоние смерти. И убежал недалеко, прежде чем споткнулся и упал. Пленник лежал, трепеща от ужаса, закрыв голову руками, а ноги бегущих людей топали вокруг него и по нему. Лежал, казалось, целую вечность, пока его оглохшие уши снова не начали слышать, и он понял, что обстрел наконец прекратился.

— Они разрушили участок арбитров и площадь перед ним, — произнёс он, захлёбываясь своими словами. — Сотни людей погибли… и арбитры… никто из них не выжил. Спаслись только те, кто, как я, были на краю площади и успели убежать достаточно далеко.

— Что стало с Сёстрами Битвы? — резко спросила Тенаксус.

Пленник кивнул.

— Их было совсем мало. Я видел… Апостолов Ксафана, так называл их кардинал-отступник. Это его внутренний круг, самые доверенные последователи. Они тоже были ополченцами, как и мы, но имели самое лучшее вооружение. Я не знаю, откуда… И появились словно из ниоткуда и стали вытаскивать из развалин Сестёр Битвы, которые были ещё живы. Их броня защитила их, но они были оглушены и ранены. Некоторые из них ещё сопротивлялись, но люди Ксафана заковали их в цепи и увезли прочь.

Исповедник, казалось, болезненно восприняла эту новость.

— Больше я их никогда не видел. Насколько я знаю, они до сих пор в темницах цитадели. Кардинал вышел из дворца и объявил, что они были вражескими агентами, под чьё влияние попали арбитры, магистр-префект и его штаб.

— И конечно, вы ему поверили.

— К тому времени, когда беспорядки затихли, к следующему утру, нашей единственной надеждой было верить ему. Цитадель принадлежала Ксафану. Его поддерживал комендант цитадели, священники и офицеры гарнизона, и любой, кто усомнился бы в нём…

— Вы позволили страху подорвать вашу веру.

— Вы должны понять, исповедник. Чего мы боялись больше всего, так это того, что наши действия… что мы могли пролить кровь невинных. Мы должны были верить в Ксафана и исполнять его приказы, потому что любой другой вариант… Если мы были правы насчёт Ксафана, то Император, несомненно, благоволил бы нам. Если же нет, для нас в любом случае было бы слишком поздно. Мы… я всё равно был уже проклят.

После встречи с криговцами в это было легко поверить.

Долгие месяцы, годы он боялся встретиться с ними лицом к лицу. Он копал и ремонтировал земляные укрепления — тяжёлая физическая работа, к которой он привык, только теперь под угрозой снарядов, с воем летящих над головой. Ночами приходилось прятаться в тёмных удушливых бункерах.

Он стоял на стрелковой ступени холодной грязной траншеи, положив ствол автомата на бруствер из мешков с песком, пытаясь не дрожать, когда капли дождя стекали ему за шею, но артиллерия цитадели удерживала криговцев на расстоянии.

Однажды она не смогла их удержать.

Десятки тысяч этих страшных фигур в тёмных шинелях бросились в атаку по пустошам Ван Мирсланда.

Прямо на него.

Его сердце подскочило к горлу. Он едва не бросился бежать, лишь угроза надзирательских бичей остановила его. Пленник нажал спусковой крючок автомата, неприцельно стреляя очередями. Цели были повсюду, куда бы он ни посмотрел. Он даже не думал о том, попадёт ли в криговцев или нет, — только бы не позволить им подойти ближе.

В этом его усилия, казалось, были обречены на неудачу.

Он видел, как криговцы падали, некоторые из них, несомненно, были мертвы, но их численность, казалось, только увеличивалась. Некоторые подошли достаточно близко, чтобы он смог разглядеть их маски в виде черепов. Беспощадные, безликие существа с промытыми мозгами, одержимые смертью. Было легко поверить, что они отвернулись от Императора. Гораздо труднее было поверить в то, что они действительно когда-либо служили Ему.

— Я думал, что погибну в тот день, — признался он. — Но я думал — я верил, — что погибну на службе Императору. Когда криговцы наконец отступили, казалось, они просто исчезли, и я подумал, что Император ответил на мои молитвы.

— Сколько Его солдат ты убил в тот день?

Этот вопрос поразил его прямо в сердце.

— Я слышал, что они ворвались в некоторые из наших траншей и убили всех, кто там находился. Я верил в то, что мне говорили, — что они чудовища, что мы должны защищаться от них. Я… я не знал, где были настоящие чудовища. Пока не знал.

— Около года назад, — продолжал пленник, — нам сказали, что криговцы копают туннели, как тараканы, пытаясь добраться до нас из-под земли. Поэтому мы должны были тоже начать копать и перехватывать их туннели.

Тенаксус кивнула. Одной из стратегий лорда-маршала Кагори было открытие нового фронта на Враксе — подземного фронта.

— Моё отделение провело месяцы под землёй. Я вздрагивал от каждой тени, каждого звука. Я думал, что сойду с ума, но как-то я научился… я не знаю…

— Ты упомянул чудовищ.

— Нас перевели на один из самых глубоких подземных складов оружия. Наши офицеры знали, что криговцы приближаются к нему, — мы обнаружили вибрацию земли от работы их бурильных машин. Со складского комплекса всё вывезли, и мы устроили там засаду.

Тенаксус поморщилась, вспоминая случай, о котором он говорил.

— Они пробили себе путь подрывными зарядами. Они… Мы думали, что готовы, но сила этих взрывов… Я не знаю, сколько ополченцев мы потеряли в первую же секунду, их просто размазало по стенам взрывной волной… Пара складских помещений обрушилась. Под руинами остались люди, и я видел…

Тенаксус начала терять терпение.

— Расскажи мне о чудовищах.

Пленник собрался с духом и проглотил комок в горле, прежде чем приглушённым голосом продолжить рассказ.

Он помнил вспышки выстрелов во тьме: дробовики первой волны криговцев и тяжёлые пулемёты его товарищей-ополченцев. При свете этих вспышек он видел трупы в коридорах складского комплекса. Он слышал взрывы гранат, их дым делал темноту ещё гуще.

Каменная крошка посыпалась на его голову и на резервуар с воздухом за его плечами. Боясь обрушения потолка, пленник покинул назначенную ему позицию. Он не бежал, говорил сам себе, только менял позицию. Если бы его заметили надзиратели, он сомневался, что они поняли бы разницу, но, возможно, всё же поняли бы, что он бежит не от опасности, а, наоборот, в её сторону.

До этого между ним и противником был какой-то барьер, хоть и непрочный. Теперь же враги были повсюду, куда бы он ни повернулся. Пытаясь укрыться от грохота выстрелов позади, он заглянул за угол и отпрянул, когда отделение криговцев бросилось на него. Загрохотали дробовики, их выстрелы разорвали двух его товарищей. Он толкнул труп одного из них под огонь, чтобы защитить себя, а сам бросился к прорытому криговцами туннелю, лишь немного позже подумав, действительно ли его товарищ был мёртв.

Пленник поднял автомат, но на выходе из туннеля появился криговец. Он попытался ударить врага в голову клинком, прикреплённым к руке, но криговец отразил удар прикладом дробовика. Он знал, что если побежит, то пули неизбежно догонят его в тесном пространстве туннеля. Пленник сам глупо загнал себя в ловушку.

Вместо этого он отчаянно бросился вперёд и был удивлён тем, с какой лёгкостью сумел отбросить криговца. Они вывалились из туннеля вместе и оказались в гуще хаотичной схватки. Со всех сторон в него врезались тела, угрожая раздавить его, и он не мог понять, кто союзник, а кто пытается убить его. Чьи-то локти били его в рёбра и в голову. Но продолжал бороться с противником перед собой — в основном пытаясь не позволить криговцу навести на него дробовик. И постепенно пленник кое-что понял: он был сильнее криговца. Он побеждал.

Ощутив прилив радости от этого открытия, пленник выбил оружие из рук врага. Удар клинка нанёс рану в руку криговца. Хлынула кровь — красная, человеческая кровь. Он так долго боялся криговцев, но они оказались всего лишь людьми. Едва успев это осознать, как что-то тяжёлое и тупое ударило его по затылку и сбило с ног.

Его автомат, на который пришлась вся тяжесть падения, сломался. Он попытался встать, но его снова сбили с ног и едва не затоптали. Беспомощно стоя на четвереньках и с трудом дыша, он подумал, что кислород в его резервуаре кончается. И уже собирался снять противогаз, но вокруг клубилось столько пыли, горело пламя огнемётов, и едва ли без противогаза стало бы легче дышать. В его уме промелькнули все возможные варианты смерти, ожидавшие его, прежде чем понять, что в рукопашной схватке вокруг него становится всё меньше участников.

Гигантская металлическая нога опустилась на пол рядом с его ухом. Гигантская металлическая фигура возвышалась над ним, устремив на него взгляд. Гигантские металлические пальцы схватили его за шиворот и подняли с пола. Линзы в красном металлическом забрале шлема горели пламенным огнём. Потом металлическая рука с лёгкостью отшвырнула его, и он ударился о стену туннеля с такой силой, что из него едва не вышибло дух. Его опознали как союзника, но также сочли препятствием на пути бронированного гиганта.

Гигант вошёл в туннель, почти заполнив его, даже пригнувшись: он задевал головой потолок. Выстрелы дробовиков отскакивали от его бронированной груди. Тёмные фигуры криговцев начали в страхе отступать, но недостаточно быстро. Взревел цепной меч гиганта.

— Ты должен был и раньше знать о присутствии легионеров-предателей, — сказала Тенаксус.

— Это не было тайной, — согласился пленник. — Наши священники часто говорили о лорде Аркосе и его обещании привести на Вракс могущественных союзников, и они сказали, что он сдержал своё слово. Они сказали, что он спасёт нас, только я…

— Ты сомневался в этих «союзниках».

— Со временем кардинал-отступник всё реже появлялся на публике и говорил всё меньше. Его священники стали чаще говорить о лорде Аркосе, а потом… потом пришли другие, ещё хуже…

— Что с базиликой? — спросила Тенаксус. — Она всё ещё стоит?

— Я… я не знаю… Я уже много месяцев не был внутри цитадели. Я даже не помню, когда в последний раз видел кардинала или слышал, чтобы его видели другие. И даже о лорде Аркосе перестали говорить с тех пор, как предатели… я хотел сказать, с тех пор как пал космопорт. Я всегда боялся, что он погиб там, но нам ничего не говорили, и никто из нас не задавал вопросов. То есть я хочу сказать… сейчас я рад думать, что он погиб там, но тогда…

Он содрогнулся при воспоминании об одностороннем бое в туннеле. В некотором роде ему повезло, что большая часть боя была скрыта от него тьмой, но звуки, запахи и то, что он успел увидеть при вспышках выстрелов, — всё это с тех пор снилось ему в кошмарах.

К космодесантнику в красной броне, его спасителю и защитнику, присоединились двое боевых братьев, появившихся из тьмы, и ещё один легионер, как он позже понял, отрезал криговцам путь к отступлению. Со свирепостью, которой он никогда не видел раньше, космодесантники ворвались в толпу своих жертв, потроша криговцев своими цепными мечами и топорами. Он был спасён, но это чувство вскоре переросло в мрачное ощущение страха в животе.

Пленник видел, как гигантские руки в бронированных перчатках поднимали вопящих и дёргавшихся криговцев и отрывали им конечность за конечностью. Видел, как легионеры мазали забрала своих шлемов внутренностями жертв, а один из них нарисовал страшный символ кровью у себя на груди. Механически усиленный рёв варварской ярости оглушал; богохульные проклятия, которые они ликующе рычали, угрожали свести его с ума, и ложь, за которую он так отчаянно цеплялся, обратилась в ничто в тот ужасный момент, когда увидел, каковы на самом деле эти так называемые союзники.

Подтянув колени к голове, он зарыдал, уткнувшись в грубую ткань своей формы. Пленник не знал, сколько пролежал здесь так, надеясь, что надзиратель найдёт его и положит конец его страданиям, пустив ему пулю в голову. Он хотел найти в себе храбрость самому прекратить свои страдания.

Космодесантники — теперь он должен был называть их космодесантниками-предателями — ушли дальше, оставив за собой груду трупов. Брошенный треснувший люмен кубической формы освещал мигающим светом последствия их жестокости.

Пленник с омерзением отвернулся и затаил дыхание, увидев криговца, как и он, прислонившегося к стене лишь в нескольких футах от него. Подойдя к телу, он убедился, что криговец мёртв, — его шея была сломана.

В первый раз пленник оказался лицом к лицу — точнее, противогазом к противогазу — со своим предполагаемым врагом. Этот криговец не носил маски-черепа, как некоторые из них, просто обычная газовая маска. Но даже этот противогаз напоминал череп своими мёртвыми пустыми глазницами. Так ли он отличался от того противогаза, который носил он сам?

Ему пришло в голову, что это может быть тот самый криговец, с которым он боролся, и каждый из них отчаянно пытался убить другого. Он не мог знать. Пленник обнаружил, что потянулся к противогазу криговца, хотя сам не знал почему. Возможно, чтобы заменить свой плохо работающий противогаз? Его руки дрожали, когда он снял его с мертвеца.

— И? — спросила исповедник. — Что ты увидел?

— Я увидел… — Он обдумал свой ответ. — Я увидел человека, такого же, как я, и подумал… Я подумал в тот момент, что мог бы быть им и насколько это было бы лучше… И тогда… тогда я подумал, что могу стать им…

Тенаксус неодобрительно сжала губы.

— Значит, ты снял форму с мёртвого имперского солдата. Ты оставил его гнить в неизвестности, о его судьбе никогда не узнают.

Пленник снова поёжился.

— Я… да, я так и сделал, исповедник.

— И для чего? Чтобы продлить свою жалкую жизнь?

— Я не знаю. Может быть. У меня не было времени остановиться и подумать. Я просто… я хотел как-то выбраться из этой ситуации. Я хотел быть где-то в другом месте и… наверное, хотел бы быть кем-то другим.

— Ты увидел, что ваша подлая банда предателей проигрывает войну.

— В тот день, мэм, в тех туннелях, мне так не показалось.

Она должна была признать, что это действительно было так. Атака криговцев в тот день была отбита, хотя и ненадолго. Новые попытки захватить складской комплекс также потерпели неудачу, но дали возможность пехоте 471-го полка (входившего в состав 46-го линейного корпуса) занять территорию над ним. Они получили разрешение использовать химическое оружие — вероятно, это должно было шокировать Тенаксус. Она задумалась, знал ли пленник, что в помещения складского комплекса был закачан коррозионный газ, и что бы он подумал, если бы узнал.

Возможно, он испытал бы облегчение, как и сама Тенаксус, узнав, что оставшиеся защитники складского комплекса были уничтожены, в том числе и Берсерки Скаллатракса.

— И где ты был во время этих последующих боёв? — спросила она.

— Я был с криговцами, исповедник, бежал по туннелям вместе с ними.

— Ты прятался среди них, в их форме.

Он возмущённо покачал головой.

— Я сражался вместе с ними.

— Против своих прежних товарищей? Своих друзей?

— Я не попал на передовую и ни разу не видел врага в прицеле.

— А если бы попал?

— Я бы стал стрелять, — прошептал пленник.

Она скептически на него посмотрела.

— Да, стал бы, — настаивал он. — Эти люди не были моими друзьями. Я не знаю, что стало с моими друзьями. Мы все стали носить противогазы, перестали называть друг друга по именам… Мы едва говорили друг с другом, потому что не знали, кто может подслушать наш разговор. Я сражался вместе с людьми, которые… Может быть, я знал их когда-то, но теперь…

— Они были предателями. Признай это!

— Они были предателями. Даже те, кто мог сомневаться, как я. Они всё ещё сражаются за кардинала-отступника, каковы бы ни были их причины.

— И они заслуживают смерти?

Он склонил голову в знак согласия.

— Как тебе это удалось? — спросила его Тенаксус. Она знала, что его слова едва ли могли иметь стратегическую ценность — она с самого начала это подозревала, — но всё же ей было любопытно услышать конец его истории.

— Как тебе удалось оставаться незамеченным среди криговцев много месяцев?

Пленник пожал плечами.

— Думаю, я просто… просто не высовывался, скрывал лицо, выполнял приказы. Я делал то же, что и все вокруг. Если я могу говорить честно, исповедник…

— Иного я и не ожидаю.

— Редко в своей жизни я делал что-то иное.

— За одним исключением, — напомнила она ему.

— Да, за исключением того дня, — согласился он. — Тогда я принял решение сам, и я… я не жалею об этом, хоть и…

Тенаксус подняла бровь.

— Большую часть времени, что я провёл среди криговцев, мне приходилось копать землю. Мы пытались добраться до куртины внешней стены цитадели, и иногда противник закладывал мины на нашем пути, или врывался в наши туннели, или обстреливал наши позиции, и каждый день я жил в страхе, зная, что меня могут убить мгновенно в любой момент, зная, что я не смогу спастись, потому что мне больше некуда бежать.

В первый раз он посмотрел Игнее Тенаксус в глаза.

— Исповедник, вы обвинили меня в том, что я перешёл на сторону Империума ради каких-то личных выгод, но, поверьте мне, мало что в моей жизни изменилось. Только одно. Больше я не сомневался, что сражаюсь за Императора, и, может быть, уже слишком поздно, чтобы спасти мою душу, но, по крайней мере, я знаю, что каждый мой выстрел, каждый удар лопатой по земле этого мира — это действие ради службы Императору.

Пленник устало откинулся в кресле, словно эта исповедь утомила его. Тенаксус долго обдумывала его историю. Его сочли единственным выжившим из инженерного взвода Корпуса смерти, штурмовавшего складской комплекс. Его назначили в другой взвод, солдаты которого не имели причин знать его. Его новый вахмистр доложил, что в течение многих месяцев поведение этого солдата было безупречным. Подозрения возникли лишь тогда, когда его отделение было назначено в экипаж бурильной машины «Аид», и его неумение работать с этой машиной выдало его.

— Как тебя зовут? — снова спросила она пленника.

— У меня нет имени, исповедник.

Она собиралась упрекнуть его во лжи, когда он пояснил:

— Я отказался от своего имени, потому что опозорил его. Теперь у меня есть только номер, и даже его я украл.

— Ты сражался против Императора.

— Да, мэм, — покаялся он.

— Это не может остаться безнаказанным.

— Да, мэм.

Вдруг Тенаксус улыбнулась.

— Однако…

Он вышел, моргая от света серого дня Вракса. Больше он не был пленником или заключённым — по крайней мере, формально. Его снаряжение — украденное им — было ему возвращено, как и оружие. Криговский противогаз скрывал его лицо.

На его шее висел жетон с номером, который он тоже украл, — но знал, что может носить его достойно, как те, кто носил этот жетон до него, и те, кто будет носить его после.

Он выпрямил спину и зашагал к железнодорожному депо. И был готов умереть за Императора и сгнить в безвестности. Он молился лишь о том, чтобы его недостойная жизнь стала вкладом в победу, чтобы он мог искупить хотя бы толику грехов, совершённых им.

Как сказала исповедник Тенаксус, объявляя ему свой приговор:

— Я думаю, ты станешь образцовым солдатом Корпуса смерти.

IX

В 714 826.М41, на тринадцатом году войны, внешняя стена цитадели Вракса наконец была прорвана.

Прорыв был осуществлён в секторе 57-44 путём подрыва мин под фундаментом стены в южной и западной части. Далеко к северо-востоку полковник Тайборк был разбужен взрывной волной. Позже он узнал, что взрывная волна сбрасывала солдат с их коек и даже обрушила некоторые блиндажи. К тому времени, когда она достигла Тайборка, в сотнях миль от взрыва, от неё лишь закачался пластальной шлем, висевший на гвозде в блиндаже над его головой.

Этим утром он и офицеры его штаба подняли тост за успех 88-й осадной армии, хотя они даже не сняли противогазы, чтобы выпить загрязнённую воду.

Последующие месяцы прошли в повторявшихся попытках Корпуса смерти войти в прорыв, который, конечно, противник защищал с яростным упорством. За продвижением своих соотечественников полковник Тайборк следил по ежедневным сообщениям, испытывая разочарование при каждой дорого стоившей неудачной попытке. Ещё миллион криговцев погибли, списки потерь пополнялись всё новыми номерами, но наконец пришли новости, что с помощью Легио Асторум и ордена Красных Скорпионов эта задача была выполнена. Наконец криговцы прорвались за внешнюю стену, и в прицелах их орудий оказалась сама цитадель.

Всё это происходило далеко от позиций его полка.

Два года 261-й полк Тайборка фактически бездействовал. К югу от их позиций большой участок пустошей Ван Мирсланда был заражён чумными мутантами, среди которых бродили столь же поражённые скверной легионеры-предатели. Девятнадцатый полк под командованием полковника Келеда погиб там под пеленой ядовитого зелёного газа. С тех пор криговцы не входили в этот район и стали звать его Зелёным адом.

Заслоном против этих отвратительных ужасов служил ослабленный 1-й линейный корпус, но занимаемые им позиции были бы непригодны для обороны без арьергардной поддержки. Её обеспечивал 30-й линейный корпус, но в результате четыре полка оказались связаны обороной без особых результатов.

Внешняя стена — ферробетонный щит высотой в шесть этажей и толщиной в сотню футов, ощетинившийся огневыми точками и орудийными башнями, — с этой стороны цитадели не была прорвана. Но большую часть времени, если только ветер не рассеивал облака дыма вокруг внешней стены, Тайборк даже не видел её.

Его вызвали на инструктаж в штаб линейного корпуса.

Он задумался, сколько раз за это время ему приходилось ездить в зону высадки — и сколько раз узнавать, что фактически почти ничего не изменилось. Но на этот раз ощущение было другим. Прошло не больше недели со времени последнего совещания, в ходе которого генерал намекнул, что скоро ожидаются перемены.

Если это действительно было так, Тайборк чувствовал, что будет рад им, каковы бы они ни были.

Выйдя из своего вагона, он был удивлён присутствием необычно большого числа людей в силовой броне, увешанных священными реликвиями. В окружении многочисленной свиты они стояли между изношенными разборными строениями. На груди у некоторых из них Тайборк увидел имперскую аквилу с жезлом и топором — эмблему Ордо Маллеус.

Охотники на демонов!

Он почувствовал, как по его спине пробежала дрожь.

Инструктаж вёл инквизитор, а генерал Дурджан стоял в стороне и большую часть времени молчал. Само это изменение в обычной процедуре вызвало у Тайборка дурные предчувствия. Лорд-инквизитор Тор Малкин был древним стариком, его высохшее тело казалось ещё меньше, будучи облачённым в мастерски сработанную силовую броню. Половина его лица была заменена металлом и бионикой. Тайборк подумал, что и от остального его тела под силовой бронёй мало что осталось.

Инквизитор говорил сухим голосом, казавшимся хрупким, словно старый пергамент. Он не был многословен, что Тайборк оценил, и говорил о необходимости полностью окружить цитадель стальным кольцом сил 88-й армии, для чего требовалось направить войска в заражённые чумой сектора и очистить их от противника. Признавая устрашающую сложность этой задачи, он уверил криговцев, что они будут не одни. Император, сказал он, будет с ними. «Император всегда с нами, — подумал Тайборк, но не сказал этого вслух. — Это всё?»

Это было не всё.

— С настоящего момента, — объявил Малкин, — в каждый полк Корпуса смерти на Враксе будет назначен инквизитор, все приказы которого следует исполнять беспрекословно. Вышеуказанный инквизитор также может, если сочтёт необходимым при определённых обстоятельствах, принять формальное командование полком и повести его в бой.

Исповедник Тенаксус ответила на некоторые из вопросов Тайборка.

После своего повышения он начал видеться с ней чаще, потому что теперь проводил больше времени в штабе полка. Она стала для него доверенным собеседником, когда его мысли давали ему основания для тревоги.

— Ордо Маллеус обеспокоен, — сказала ему Тенаксус. — Мы все видели страшные знамения в последние месяцы: кровь в небе, кости, поднимающиеся из земли. Пилоты видели за тучами второе солнце, смотревшее на нас злобным взглядом. Чтение Императорского таро подтверждает это. Инквизиторы опасаются, что нечто тёмное и ужасное пробуждается на Враксе.

— Нечто демоническое?

Она напряглась, услышав это слово, но ответила:

— Да.

— Что бы это ни было… — начал Тайборк.

— Пожалуйста, — прервала она его, — избавьте меня от пустой бравады.

Он удивлённо посмотрел на неё. Она потёрла рукой покрасневшие от бессонницы глаза и вздохнула.

— Эту войну предполагалось выиграть за двенадцать лет. Благодаря нашим успехам с тех пор, как лорд Кагори принял командование, он смог добиться продления срока, но это далось нелегко.

Тем не менее это звучало для Тайборка как хорошие новости.

— Для бюрократов из Департаменто Муниторум, — продолжала Тенаксус, — кампания на Враксе больше не является приоритетной. Они согласились обеспечить снабжение нашей кампании ещё на пять лет — из которых теперь осталось четыре, — но на уровне самого необходимого.

— Значит, Ордо Маллеус…

— Возможно, является нашей последней надеждой, вот почему лорд-маршал подчинил 88-ю армию им. Прорыв внешней стены ударным соединением Айнеи был, можно сказать, последней операцией под его командованием. Кардинал-отступник призывал к «войне веры», и он её получил. Дай Император, чтобы Ксафан успел пожалеть о содеянном.

— И умер в мучениях, — прорычал Тайборк.

Исповедник усмехнулась.

— Напомните мне, полковник Тайборк, сколько времени вы командуете полком.

— Два месяца и тринадцать дней с тех пор, как погиб мой предшественник.

— Ибо кто был лучшим кандидатом на пост командира полка, как не герой форта А-453?

Тайборк решительно покачал головой.

— Из всех капитанов у меня был самый большой стаж службы, вот и всё. Я прожил дольше всех.

— И всё же едва вы успели вступить в командование полком, как у вас фактически отнимают этот пост.

— Я… вы помогли мне понять, исповедник, почему…

— Вы едва ли были бы человеком, — сказала она, — если бы не чувствовали себя хоть немного уязвлённым.

— Я едва ли был бы криговцем, если бы оспаривал полученные мной приказы.

— Даже упорства и верности криговцев может оказаться недостаточно, чтобы спасти нас от того, что нас ожидает, — вздохнув, сказала Тенаксус. — Я боюсь, наше время истекает.

В последующие недели Тайборк получал новые приказы по мере того, как планы дорабатывались.

В авангарде наступления пойдёт 263-й полк при поддержке двух танковых полков. Они должны обойти позиции 1-го линейного корпуса и войти в чумные сектора. За ними последует 262-й полк, а за ним — 269-й, при штабе которого находился сам лорд-инквизитор Тор Малкин.

261-й полк Тайборка пойдёт в наступление последним, и ему предстоит пройти наименьшее расстояние. Следуя за другими, части 261-го оккупируют территорию, очищенную ими к северу, прежде чем повернуть на запад, к внешней стене. Ожидалось, что полк Тайборка понесёт наименьшие потери и встретит наименьшее число ужасов. Тайборк не был уверен, как отнестись к этому; отчасти он испытывал облегчение, отчасти — стыд.

Уже не одну ночь ему снились демоны. Он просыпался в поту, сердце бешено колотилось, в голове мелькали смутные видения злобных глаз, скрежещущих клыков и извивающихся щупальцев. Он не мог сосредоточиться на этих воспоминаниях, да и не хотел. Раньше полковник не видел снов, тем более таких, и это встревожило его. Он искал Игнею Тенаксус в зоне высадки, желая услышать её мудрый совет, но не нашёл.

Он много раз видел Тора Малкина. Несмотря на свой старческий вид, лорд-инквизитор казался неутомимым. Тайборк узнал, что громоздкая силовая броня инквизитора содержит сервомоторы, копирующие движения мышц, но всё равно, чтобы двигаться так уверенно и ловко, как двигался Малкин, должно быть, требовалась огромная сила воли, проецируемая через нейроинтерфейс.

Тенаксус говорила, что Малкин вернулся на службу из отставки, чтобы сразиться в своём последнем бою здесь, на Враксе. Это заставило Тайборка задуматься о своём собственном возрасте, который, конечно, нельзя было сравнить с возрастом инквизитора. Тайборк не думал, что Император позволит ему вскоре умереть и отдохнуть, но теперь это не беспокоило его так, как раньше.

В 273 827.М41 263-й осадный полк Корпуса Смерти Крига вместе с 7-м и 11-м танковыми полками начал наступление, которому предшествовала обычная артподготовка, проведённая артиллерией 30-го линейного корпуса. Полковник Тайборк следил за их продвижением из бункера, служившего его командным пунктом.

Вокс-сообщения часто были неточными, спутанными; зелёный туман смешивался с вездесущим дымом, мешая и сражавшимся, и наблюдателям. Когда противник неизбежно открыл ответный огонь, его снаряды извергли в атмосферу ещё больше дыма и газа ТФ-III, создавая новый Зелёный ад, окутавший и затем уничтоживший многие отделения.

Тем не менее наступление продолжалось. Криговские танки, защищённые от ядовитого газа, двигались вперёд, гоня перед собой дезорганизованных предателей, несмотря на их сопротивление и потерю нескольких машин. Криговцам встречались разъеденные кислотой трупы ополченцев-ренегатов, оказавшихся не более защищёнными от своего же газа, чем их враги. На менее повреждённых трупах виднелись следы инфекционных болезней.

К наступлению ночи удалось захватить шесть миль территории. Следующие два дня наступление продолжалось похожим образом. На четвёртый день криговцы стали докладывать о столкновениях с ужасными мутантами, многие из которых были деформированы до полной неузнаваемости. Они могли раньше быть людьми, или огринами, или чем-то совсем иным, но все были покрыты страшными пустулами, и в их воплях звучала боль и ярость.

В тот день сам лорд-инквизитор Тор Малкин отправился на поле боя на своём отделанном бронзой «Лэндрейдере» «Мэ Виртус», оборудованном громкославителями, через которые постоянно объявлялось о его присутствии.

Также в тот день несколько отделений, как правило в своих последних сообщениях, докладывали о столкновениях с космодесантниками-предателями, что ожидалось, и с другими, худшими ужасами, для описания которых часто не находилось слов…

На пятый день полковник Тайборк и его 261-й полк сами направились в Зелёный ад. Сначала они встретили слабое сопротивление — лишь несколько уже раненых отродий Хаоса, ползавших в грязи. Солдаты с отвращением добивали и сжигали их, самому полковнику ни разу не пришлось выстрелить из своего пистолета.

Они заняли новые траншеи, относительно неповреждённые, и начали нелёгкую работу по очистке их от трупов и подтягиванию вперёд своей тяжёлой артиллерии. Удачно разразившаяся этим утром гроза с ливнем рассеяла ядовитый туман, но, когда наступил холодный вечер, зелёные щупальца снова сконденсировались и стали проникать в блиндажи.

Вокс-станция вдруг ожила: один из взводных командиров докладывал, что его траншея атакована. Он сообщил свои координаты, и Тайборк, увидев, что это близко, повёл своё штабное отделение в незнакомую сеть траншей, периодически натыкаясь на тупики; дважды ему приходилось идти в обход. Пробираясь по узкому туннелю, Тайборк увидел, что на выходе из него стоит чья-то огромная фигура.

Полковник сразу понял, что это не человек. Существо стояло спиной к нему, представляя отличную цель, под кожей двигались мышцы, когда оно атаковало кого-то впереди, кого Тайборк не мог разглядеть.

На ходу Тайборк выстрелил в чудовище три раза, потом всадил штык ему в спину. Взвыв, монстр ударом кувалды убил солдата перед ним, после чего повернулся к полковнику.

Это был огрин, но он выглядел так, словно его кожа переросла его. Лицо как бы съехало с головы, глаза находились где-то на уровне подбородка, нижняя челюсть срослась с грудью. Второй удар штыка рассёк его кожу, но до жизненно важных органов не добрался. С тошнотворным бульканьем новая складка кожи закрыла рану.

Огрин взмахнул огромной кувалдой, на деревянной рукояти которой виднелись следы от укусов. Тайборк видел, что огрин держит оружие не руками, а скорее щупальцами — гибкие выросты плоти чудовища были обёрнуты вокруг рукояти. Присев, Тайборк увернулся от удара, пробившего дыру в стене туннеля. Солдаты его штабного отделения не могли пройти мимо полковника в узком туннеле. Он снова выстрелил в упор, попав в раздувшийся живот существа, и, несомненно, причинил ему боль, но что это было по сравнению с мучениями, которые и так испытывал огрин? Это гниющее отродье Хаоса было уже за пределами всякой боли.

Тайборк не мог позволить, чтобы его настиг удар кувалды, но в узком пространстве туннеля невозможно было уворачиваться бесконечно. Он вцепился в огрина, слои гнилой плоти стали натекать на него, угрожая засосать. Раздувшийся нарыв лопнул прямо ему в лицо, забрызгав гноем противогаз. Тонкое слизистое щупальце обвилось вокруг его запястья. Ещё никогда Тайборк не был так рад, что его обмундирование полностью защищает его от внешнего мира.

Стиснув зубы, он сжал пистолет со штыком двумя руками и протолкнул его в массу гнилой плоти, совершая штыком движения, словно пилой. Наконец, к счастью, он почувствовал, что силы покидают это гниющее чудовищное тело. Огрин осел на землю, едва не раздавив полковника. Содрогнувшись от отвращения, Тайборк высвободился. Кожа огрина разорвалась, гнилые внутренности с влажным шлепком выплеснулись на пол туннеля.

Позади него стояла ещё одна фигура, держа лазвинтовку, нацеленную в голову Тайборка. Сначала полковник узнал оружие, и только потом — его владельца. Это была женщина — солдат Корпуса смерти. Должно быть, она заняла место своего убитого огрином товарища на выходе из туннеля. На её штыке висели кишки огрина, это означало, что, возможно, она спасла жизнь Тайборка. И всё же она держала оружие нацеленным на него.

— Полковник Тайборк… это вы? — спросила она.

— Я что, похож на мутанта? — прорычал он.

Он вышел из туннеля в траншею, в которой всё ещё шёл бой. Увидев криговца в противогазе и шинели, которого враг прижал к стене траншеи, Тайборк поднял пистолет, но, когда уже собирался выстрелить, вдруг заметил, что на противнике тоже криговская шинель и противогаз, и сразу понял причину подозрительности солдата в туннеле.

Криговцы сражались с криговцами. Тайборк подумал, что их охватило безумие. Потом перед ним из грязи поднялась ещё одна фигура в криговском противогазе, и полковник увидел зияющую дыру в её груди, там, где должно было быть сердце. Этот солдат никак не мог быть живым.

Он бросился на Тайборка, протянув руки с кривыми когтями, разорвавшими перчатки. Полковник изготовил к бою штык, но вахмистр встал между ним и врагом, защищая командира. Существо, поражённое выстрелом «адского» ружья, пошатнулось, но снова бросилось в атаку. Как и мутировавший огрин, оно не чувствовало боли.

Оно попыталось вцепиться зубами в горло вахмистру, укусить его, словно забыв, что на нём противогаз. Не сумев справиться, существо на мгновение впало в некое звериное замешательство, и Тайборк с двумя гренадёрами набросились на него со штыками. Они рубили и кололи тварь, пытаясь загнать её обратно в землю, но из её ран не текло крови, и существо продолжало сражаться с неослабевающей силой.

«Мертвецы, — подумал Тайборк. — Наших убитых товарищей вернули к нечестивому подобию жизни, чтобы использовать как оружие против нас!»

Единственная вещь, на которую могли надеяться солдаты Крига, — покой после смерти, и теперь даже его у них отняли. «Сколько наших погибло в Зелёном аду?» — задумался Тайборк. 19-й осадный полк погиб здесь четыре года назад. За последние несколько дней мертвецов здесь прибавилось.

— Ломайте ему кости! — приказал он, и его солдаты набросились на зомби, ломая ему руки и ноги, пока не раздробили кости. И даже после этого существо продолжало извиваться и биться в грязи, всё ещё пытаясь подняться.

Ещё один зомби бросился на них. Этот потерял свой противогаз, так что можно было увидеть его лицо. Багровое вздувшееся лицо, с которого слезала кожа, из носа текла пена, белые глаза смотрели невидящим взглядом из чёрных глазниц. Несмотря на это отвратительное зрелище, полковник Тайборк почти испытал облегчение. Лучше было видеть этих чудовищ в их истинном облике, чем думать…

— Это не наши товарищи, — произнёс он в вокс. — Это демоны, которые глумятся над их благородным самопожертвованием и которых следует уничтожить, чтобы дать нашим товарищам заслуженный покой.

Солдаты его штабного отделения набросились на монстра, методично ломая ему кости, как и предыдущему. Тайборк ударил рукоятью пистолета по его черепу, но зомби в неожиданной вспышке ярости мотнул головой и вцепился зубами в левую руку полковника. Зубы были куда больше и острее, чем должны быть у человека, и прокусили даже толстую ткань шинели. Тайборку пришлось ломать челюсть зомби рукоятью пистолета, чтобы заставить его разжать зубы, оставившие след на его руке, но, к счастью, они не успели прокусить кожу.

Полковник вытер с шинели зелёный комок слюны зомби, его солдаты продолжали добивать тварь. Подтверждая, что Тайборк едва избежал ужасной участи, по полковой вокс-сети раздался задыхающийся голос:

— Не позволяйте им прокусить вашу кожу! Они заразны! Они… — Голос захлебнулся мучительным кашлем.

По всей траншее зомби в криговской форме срывали с себя противогазы, словно только сейчас поняли, что они им мешают, и скалили зубы. Тайборк вызвал огнемётный расчёт, но огнемётчики уже жгли упавших зомби, пока обугленные тела тварей не переставали двигаться. Это было хоть какое-то утешение, а то Тайборк уже начал думать, что ничего не может окончательно убить их.

Он сделал несколько выстрелов по зомби, прежде чем один из них подошёл достаточно близко. У этого ожившего мертвеца отсутствовала правая рука, а голова болталась на почти разрубленной шее, покрытой запёкшейся кровью. Тайборк ударил тварь достаточно сильно, чтобы её голова оторвалась окончательно и отлетела от стены траншеи, словно мяч. Обезглавленный зомби вслепую размахивал руками, пока не споткнулся о расколотый ящик и не свалился в костёр, в котором горели трупы.

Теперь криговцы знали, как бить этих чудовищ, и одерживали верх над ними. Солдаты одного отделения зажгли факелы от огнемёта, чтобы жечь зомби, не расходуя прометий.

Внезапно в траншею ввалилось множество новых оживших мертвецов: вторая волна зомби, разложившихся ещё больше, чем предыдущие. Их обмундирование сгнило, позеленевшая кожа слезала с костей, и невозможно было отличить криговца от предателя. Один зомби упал в траншею рядом с Тайборком, ударившись с такой силой, что его прогнившие бедренные кости сломались и зомби распростёрся на земле. Полковник схватил лопату, более подходящую в этом случае, чем штык, и стал ломать кости твари одну за другой. Одной рукой зомби вцепился в лодыжку Тайборка и попытался подтянуть его ногу к своему рту. Понадобилось четыре удара лопаты, чтобы перерубить его руку у запястья, и даже после этого его когтистые пальцы не отпускали сапог полковника.

Почти семь миллионов криговцев погибли на Враксе и, возможно, вдвое меньше предателей. А что с рабочими, которые умерли здесь за годы и десятилетия до войны? Насколько должен сгнить труп, чтобы его невозможно было осквернить таким образом? Сколько пройдёт времени, прежде чем мёртвых здесь станет больше, чем живых?

«Возможно, — подумал полковник, — их уже больше».

Бой длился ещё около двадцати минут. Криговцы с их дисциплиной, обученностью и огневой мощью одержали победу, но всё же понесли большие потери. Тайборк сам имел несчастье видеть, как гренадёр, уворачиваясь от одного зомби, наткнулся на другого, и оживший мертвец вцепился зубами в горло солдата, прежде чем ему успели помешать.

Но куда чаще происходило так, что солдаты, получившие хотя бы малейшую царапину, быстро становились жертвами жестокой лихорадки и корчились от мучительных спазмов, не в силах стоять на ногах.

Один из последних зомби сумел пробиться мимо солдат штабного отделения Тайборка — они по-прежнему старались окружить полковника, несмотря на его возражения, — и бросился на него. Тайборк шагнул назад, уклоняясь от рычащей и брызжущей слюной твари, стреляя на ходу, и почувствовал, как под ногой хрустнули кости.

Зомби так и не добрался до него. Вахмистр прыгнул на спину твари, крепкой рукой схватив её за горло, а остальные солдаты подожгли плоть зомби факелами.

Тайборк пытался не думать о том, что это горит тело криговца и голос этого криговца воет и рыдает от горькой безысходности; от того, что у него отняли смысл его жизни.

Полковник наступил на грудную клетку зомби, с которым он сражался раньше; того, чья рука всё ещё вцеплялась в его ногу. Наклонившись, чтобы стряхнуть её, Тайборк заметил то, чего не увидел раньше, — обрывки серой криговской шинели, свисавшие с гниющего скелета, и на заляпанном грязью эполете знаки различия полковника.

С цепочки на шее скелета свисала пара жетонов. Тайборк, не в силах остановиться, потянулся к ним. Повертев жетоны в руке, он попытался разобрать имя и номер, выштампованные на них. Но прочитать не смог — не только потому, что жетоны были грязными и потемневшими, но и потому, что имя и номер явно пытались соскрести с них намеренно. Тайборк не смог удержаться от мысли, что, возможно, это к лучшему.

На шестой день полк Тайборка получил приказ занять оборону.

Неожиданно прибыли машины обеспечения «Троянец», доставив снабжение. Их краны разгружали в траншеи тяжёлые деревянные ящики с чёрными эмблемами в виде черепа с костями — мрачное предупреждение об опасном содержимом.

Тайборк убедил нескольких водителей «Троянцев» забрать заболевших солдат и отвезти их в зону высадки. Первая помощь и ночной сон помогли некоторым жертвам ходячих мертвецов немного больше, чем другим. Полковник боялся, что многие из них могут не дождаться перегруженных работой санитарных «Самаритян».

Одним из таких больных был его вахмистр. Когда его уносили на импровизированных носилках, он нашёл в себе силы схватить полковника за руку.

— Сэр… — прохрипел он. — Если я… если я не смогу…

Тайборк с трудом удержался от того, чтобы сказать: «Ты сможешь это побороть». Это была бы лишь очередная банальность.

— Не позволяйте им похоронить меня, — умолял вахмистр. — Только не в земле Вракса. Не позволяйте этому месту украсть у меня мою смерть.

Тайборк пожал ему руку и мрачно кивнул. Вахмистр, казалось, успокоился, и его носилки погрузили в «Троянца». Тайборк подумал, увидятся ли они снова. Сколько вахмистров он уже пережил? Со стыдом он был вынужден признать, что потерял счёт.

Он обратил своё внимание на ящики. Открыв один из них, Тайборк не удивился тому, что там увидел. Химические снаряды. Подозвав одного из младших офицеров, полковник приказал распаковать ящики и распределить снаряды по артиллерийским батареям полка. К тому времени, когда после полудня прибыл посыльный из штаба корпуса, Тайборк уже знал, что он скажет.

Вечером его комиссар, недавно назначенный в полк, задал ему вопрос, которого Тайборк не ожидал:

— Что вы думаете об этом, полковник?

— Это оружие уже не в первый раз применяется на Враксе, — осторожно ответил Тайборк.

— Противник применял его, да, но…

Тайборк прервал комиссара, решительно покачав головой.

— Иногда, — прорычал он, — нужен огонь, чтобы тушить огонь.

Комиссар некоторое время обдумывал услышанное, но потом возразил:

— Химическое оружие запрещено не без оснований. Если мы… если его применение продолжится, огромные пространства планеты будут отравлены и станут непригодными для жизни человека на столетия.

— Этот мир уже отравлен, — заметил Тайборк. — И, по крайней мере, он снова будет принадлежать Императору.

Он думал о своём родном мире и подозревал, что комиссар, который никогда не был на Криге, понял это, потому что он больше не задавал вопросов Тайборку.

«Исповедник Тенаксус задала бы больше вопросов», — подумал полковник. Она бы заставила его высказать имевшиеся у него сомнения. Он хотел бы, чтобы она была здесь, чтобы он мог обсудить этот вопрос с ней.

«Как будто имеет значение, что я думаю об этом», — сказал он себе в тысячный раз. — Решение принимать не мне. Но если бы его принимал я…»

Тайборк так и не получил приказ применить химические снаряды — хотя если бы получил, то, конечно, выполнил бы этот приказ. Их применили другие полки. Они покрыли ничейную землю ядовитым туманом, более густым и зелёным, чем раньше. После этого криговцы в своих противогазах и пропитанных защитными растворами шинелях, в своих герметично закрытых танках пошли в наступление сквозь этот туман.

— Я опасаюсь, — сказал Тайборку комиссар, — что некоторым из этих… существ, которых мы видели, наши отравляющие вещества не причиняют вреда, как и их собственные. Более того, их численность увеличивается от этого.

Такая мысль приходила в голову и самому полковнику.

Ночью умерли ещё двое солдат, заразившихся от зомби. Их тела были сожжены на рассвете, но это были только двое из многих. Тайборк надеялся, что применение химического оружия, по крайней мере, ускорит разложение мертвецов, уже лежавших в земле Вракса. В противном случае он боялся, что их невольная служба врагу после смерти перевесит их дела при жизни. Как тогда надеяться на искупление грехов их родного мира?

«Я бы сделал это, — решил он. — Я бы отдал такой приказ, как отдал его когда-то полковник Юртен, и знал бы, что Император со мной».

Но к концу дня он снова начал сомневаться.

Криговцы обнаружили подземный складской комплекс в секторе 59-44 — как предполагалось, последний оставшийся у предателей за пределами цитадели, и командование назначило его первоочередной целью. Инквизитор Воукс принял командование 262-м осадным полком и возглавил наступление при поддержке недавно переброшенного на этот участок 61-го танкового полка.

Первоначальные вокс-сообщения с фронта докладывали об успехах, но вскоре они изменились.

— Что вы слышали? — спросила исповедник Тенаксус, прищурив глаза.

— Из складского комплекса появились ужасные существа, — сказал Тайборк, — с одним глазом и рогом на лбу, с раздутыми животами и скрюченными конечностями. Нечистоты покрывали их с головы до ног, а вокруг вились тучи мух. И сразу в нескольких сообщениях упоминались их голоса. Они напевали какую-то страшную жужжащую песню, которая проникала в уши, в разумы, и… — Он содрогнулся, боясь представить эту картину слишком хорошо.

— Я слышала о таких существах, — кивнула Тенаксус.

— Они… — он не стал произносить это слово, помня её реакцию.

— Когда-то они были смертными существами, — сказала она, — поражёнными некоей нечестивой гнилью.

— Это значит?..

Она ожидала этого вопроса полковника.

— Эта болезнь не может поразить сильных духом. И — в этом случае — кости мёртвых тоже. Только предателей, которые, имея дело с нечистыми, платят жестокую, но справедливую цену за это.

— Там были и… машины, — продолжал Тайборк. — Лейтенант рассказал, что танки предателей были словно… одержимы и ходили на гусеницах, в их лобовой броне открывались пасти, скрежещущие металлическими зубами.

— Если бы я знала о приказе генерала Дурджана…

— Применить химические снаряды?

— Да. Я бы высказалась против этого.

— Даже притом что генерала поддерживал лорд-инквизитор Малкин?

Тенаксус вздохнула.

— Он знал, на какой страшный риск идёт. И в чём-то этот риск оправдался. В другом же…

Она замолчала. Тайборк не стал выспрашивать у неё, лишь ждал, не расскажет ли она что-то ещё.

— Теперь подтверждено, — наконец сказала Тенаксус, — что на Враксе разрушен барьер между Имматериумом и реальностью.

Эта новость, хотя и не была неожиданной, словно молотом ударила по сердцу Тайборка.

— Мы полагаем, что вражеские колдуны использовали разрывы наших же химических снарядов, чтобы завершить некий ритуал осквернения.

Тайборк понял из этого не всё, но того, что понял, было достаточно. Он сосредоточился на самой важной детали.

— Значит, прорыв произошёл…

— В секторе 59-44, — подтвердила она.

— И… что-то прошло сквозь него?

— Многие… существа, некоторых из них вы описали.

— Было и нечто ещё… — Он проглотил комок в горле. — Я не знаю, что это, но оно было… больше всех других и страшнее, и ни один солдат из тех, которые видели это достаточно близко, не успел это описать… — Он снова сглотнул и покачал головой. — Никто из них не выжил.

Тенаксус поправила его:

— Некоторые выжили, но их разум был непоправимо сломлен.

Тайборк уже открыл было рот, чтобы возразить, чтобы защитить честь своих товарищей по оружию, сказать, что такое просто невозможно, но он знал, что это будет ложь.

Тенаксус склонилась к нему и прошептала заговорщическим шёпотом:

— В тот день на поле боя воистину появились демоны, полковник Тайборк. И вы должны благодарить Императора, что не видели их и слышали о них лишь немногое.

— Я слышал достаточно, чтобы это преследовало меня в кошмарах до конца жизни.

— Вы не должны падать духом, потому что на нашей стороне ангелы.

— Мы… задавались вопросом, возможно ли такое.

— Ни ваш генерал, ни лорд-инквизитор не принимали решения необдуманно.

— Да, мэм, я не сомневаюсь в этом.

— И они готовились к худшему.

— На несколько часов, — вспоминал Тайборк, — мы потеряли связь с 262-м полком. И когда мы… когда я думал, что уже всё потеряно, мы услышали голос их командира. Он сообщил, что складской комплекс захвачен, и всё. Позже я увидел списки погибших, и среди них был инквизитор Воукс. Полковника-262 я увидел только этим утром. И всё, что он сказал мне: «Император был с нами».

Тенаксус кивнула, поджав губы.

— Есть тайны, которые Он должен хранить от нас ради нашего же блага.

Это были её последние слова на тему того боя, и Тайборк неохотно согласился с ними.

Он цеплялся за надежду, за слова об ангелах, о которых она упомянула, но одну свою тайну он всё же не рассказал ей.

Он намеревался рассказать исповеднику о своих снах, которые стали ещё страшнее, чем раньше. «Что, если демоны, атаковавшие мой разум во сне, реальны, и что, если мои сомнения откроют им путь в мою душу?»

Он боялся, и ему было стыдно признаться в этом.

Полковник решил бороться с демонами, укрепить свой разум молитвой и навсегда изгнать их из своих мыслей. Ибо разве он не был бойцом Корпуса смерти Крига? И наследником полковника Юртена? И он был не просто безымянным солдатом. Он был полковником Тайборком, о котором солдаты и даже священники говорили с восхищением.

Он был героем.

АКТ ЧЕТВЁРТЫЙ

Война веры

827829.М41

Под твёрдым руководством Ордо Маллеус и нашего фактического главнокомандующего лорда-инквизитора Гектора Рекса, чья сила воли соответствовала его огромному росту, ход войны решительно изменился.

В лагере противника тоже произошли перемены, о чём сообщали нам пленные предатели, хотя полную картину событий удалось узнать лишь позже с помощью наших телепатов. Кардинал-отступник Ксафан, главный виновник этой войны, пожал горькие плоды своих злодеяний. Его первый и ближайший союзник среди легионеров-предателей — лорд Хаоса Аркос Неверующий, чьё положение ослабело после унизительного поражения в космопорту, — предал Ксафана и заключил его в тюрьму.

Новым повелителем Цитадели Вракса стал Жуфор, предводитель отряда космодесантников-предателей, известных — и не без причины — как Собиратели Черепов. Сочетая угрозы, подкуп и демонстрацию силы, он объединил под своей властью разрозненные группировки предателей — для чего ему пришлось победить вождя Берсерков Скаллатракса в жестоком смертельном поединке без доспехов.

Мы больше не пытались спасти мир. Судьба Вракса теперь едва ли имела значение в этом столкновении двух могущественных и абсолютно враждебных сил, каждая из которых была намерена уничтожить другую. Однако некоторые вещи не изменились. Исход войны по-прежнему зависел от усилий Корпуса смерти Крига. Победа Империума могла быть построена только на наших костях.

Впервые я встретил лорда-инквизитора Рекса, когда он приговорил меня к смерти.

Из доклада ветерана-полковника Тайборка

X

Много было героев войны на Враксе.

Много имён павших бойцов Корпуса смерти были начертаны на стенах мавзолеев Крига, чтобы вдохновить миллионы новых солдат, которые последуют за ними и послужат делу искупления грехов их родного мира.

Но гораздо больше было криговцев, погибших безымянными, их судьба была забыта, однако каждый из них по-своему тоже был героем.

Историю одного такого безымянного солдата узнала Игнея Тенаксус. Она назвала его героем холма Висельников.

Она не знала ни его имени, ни даже его номера.

Она знала лишь его звание — он был лейтенантом, несомненно, заслужив это звание на поле боя. Документов о присвоении ему этого звания не сохранилось, вероятно из-за смерти его прежнего ротного командира.

Он служил в ещё считавшемся молодым 468-м осадном полку и, вероятно, участвовал в большом наступлении пять лет назад, когда погиб полковник Аттас и была прорвана вторая линия обороны предателей. Вероятно, он укрывался у подножия Могильного хребта от орбитальной бомбардировки линкора «Сердце Анархии». В звании лейтенанта он служил в 15-й роте своего полка, командуя 4-м взводом. Где он служил раньше, Тенаксус не знала.

По приказу лорда-инквизитора криговцы стягивали кольцо вокруг Цитадели Вракса. Однако в северном секторе полк нашего безымянного героя замедлился из-за труднопроходимой местности.

Несколько месяцев они сражались в мрачных серых скалистых холмах, с трудом пробиваясь от одного замаскированного и упорно обороняемого бункера к другому. Когда они приблизились к южной оконечности хребта, на них обрушился огонь орудий предателей с внешней стены. Инженерная рота была направлена на строительство временной дороги, чтобы можно было подтянуть столь необходимую артиллерию и бронетехнику. Они подрывали скалы, прокладывали асфальтовые участки дороги, но под непрерывным огнём врага солдаты гибли сотнями, и строительство шло мучительно медленно.

Новый полковник-468, устав ожидать поддержку танков и видя, как его полк погибает на его глазах, решил больше не ждать. Под прикрытием ночи — как и его предшественник, добившийся величайшей победы в истории полка, — он возглавил пехотную атаку на первую из трёх лазерных башен орбитальной обороны.

Хотя лазерные орудия башни предназначались для отражения атаки с неба, они были перенацелены и извергали испепеляющие лучи в ряды атакующих криговцев, поддерживая смертоносный ураган огня болтеров и автопушек. Но криговцы не дрогнули, и, хотя очень многие были убиты, рассвет застал их над трупами предателей в развалинах лазерной башни. Командование сочло, что результат оправдал ужасные потери.

Несколько ночей спустя они провели подобную атаку против второй лазерной башни, а ещё через несколько ночей — против третьей. В авангарде каждой из этих атак шли разные роты, и безымянный герой, скорее всего, участвовал в одной из них. Несомненно, он видел, как товарищи гибнут вокруг него, а он продолжает сражаться, хранимый милостью Императора, — возможно, потому что Повелитель Человечества уготовил этому солдату особую цель.

Возможно, в то время он был ещё вахмистром или квартирмейстером. Вместе с остальной ротой он, должно быть, не без тревоги смотрел на следующую их цель, возвышавшуюся на фоне угрюмо-тусклого неба и казавшуюся недостижимой.

Высота 202. Так она обозначалась на тактических картах. Последнее препятствие между ними и внешней стеной. Вражеские войска собрались на её вершине, и той ночью они тоже были заняты делом. Они воздвигли на ней виселицы и повесили на них пленных криговцев, захваченных в ночных рейдах за прошедшие недели. Тела некоторых висели в деревянных клетках, другие просто гнили в петле, покачиваясь на ветру.

По словам всех свидетелей, мрачность этого зрелища была вполне достойна Корпуса смерти. Поэтому тем, кто устроил его, следовало бы знать, что оно не устрашит криговцев ни в малейшей степени. Благодаря ему Высота 202 получила новое мрачное, но выразительное имя.

Криговские миномёты обстреливали северный склон холма Висельников. У них не хватало дальнобойности добить до его вершины, но их основной целью была постановка дымовой завесы.

После сигнальной ракеты 15-я рота пошла в наступление. В роте уже не хватало солдат после нескольких месяцев жестоких боёв, в большинстве взводов было лишь по четыре отделения или даже меньше, но это не ослабило боевой дух криговцев.

Они атаковали склон холма, стреляя из лазвинтовок. Противник отвечал лазерным огнём и градом пуль. Предатели бросали гранаты, скатывавшиеся по склону холма и взрывавшиеся смертоносным облаком металлических и каменных осколков.

Был ли тот безымянный герой тогда среди атакующих? Тенаксус не знала, но полагала, что нет, учитывая то, как закончилась первая атака.

Лишь несколько отделений смогли дойти до вершины. Слишком мало. Они атаковали предателей в штыки и убили больше, чем потеряли сами, но не смогли выбить стрелков и гранатомётчиков с их высоко расположенных позиций, не смогли расчистить путь для тех, кто следовал за ними. Когда солнце начало садиться, атакующие криговцы выглядели как чёрные силуэты на фоне багрового заката.

Ниже на склоне холма умирал капитан, командир роты. Пуля снайпера попала ему в голову, пробив шлем. Он соскользнул по каменистой осыпи и лежал на открытом пространстве, где медик не мог подойти к нему, не рискуя быть подстреленным.

Его заместитель дунул в свисток, подавая сигнал к отступлению. Возможно, он ждал слишком долго, надеясь, что капитана ещё как-то можно спасти? У Тенаксус создалось впечатление, что некоторые его подчинённые думали так, хотя никто из них не высказал этого вслух.

Тем не менее криговцы не утратили характерной для них агрессивности. Они не считали, что потерпели поражение, — наступление лишь немного замедлилось. Они уменьшили численность предателей и восполнили свои потери из других рот 468-го полка. Когда они предпримут вторую попытку атаковать холм Висельников, соотношение сил лишь немного изменится в их пользу — никто из них не сомневался, что будет вторая попытка, ибо что ещё они должны были делать?

Не раз криговцы вспоминали слова капитана Деноса, командира 19-й роты. «Отступление — это поражение, — сказал он, как считается. — Наступать! Наступать! В нашей смерти заключается победа!»

У Тенаксус возникло ощущение, что криговцы предпочитают цитировать изречения давно погибших, а не живых героев.

В итоге холм Висельников пытались взять ещё трижды. Во второй и третий раз криговцы были отбиты, и десятки их погибли, но они знали, что противник тоже истекает кровью.

Как заметили криговские наблюдатели, противник не получал подкреплений, что было неудивительно. Хотя до солдат 468-го доходило мало новостей с других участков фронта, они всё же знали, что их товарищи сейчас быстро наступают, находя вражеские укрепления покинутыми, технику и оружие — брошенными. Там, где всё же обнаруживались ополченцы-ренегаты, многие из них просто сдавались.

Однако предатели на холме Висельников оказались упорнее многих других, офицеры 468-го полка не сомневались, что и их упорство будет сломлено. Как могло быть иначе, когда им противостояли солдаты Корпуса смерти, неумолимо наступавшие волна за волной? Или ренегаты больше боялись своих вождей в цитадели? Если так, криговцы заставят их изменить мнение.

Что касается того безымянного героя, то, вероятно, он именно тогда был переведён в 15-ю роту и участвовал в одной из неудачных атак. Возможно, он отличился в том бою, так как, видимо, после него и получил офицерское звание, которое присвоил ему новый капитан, нуждавшийся в заместителе и не имевший ни времени, ни возможности изучать документы, чтобы выяснить, кто из солдат по старшинству должен быть повышен в звании следующим.

Когда он надел лейтенантские знаки различия, то вряд ли кто-нибудь из самих криговцев смог бы отличить его от прежнего лейтенанта.

Тенаксус знала лишь то, что во время четвёртой атаки 468-го полка на холм Висельников (которая и окажется успешной) этот только что получивший своё звание отважный лейтенант сражался в первых рядах.

Свою последнюю атаку они начали ночью.

Частично для того, чтобы застать врасплох уставших защитников высоты — эта стратегия в последнее время хорошо помогала криговцам. В какой-то степени потому, что у криговских миномётов кончились снаряды и они не могли прикрыть пехоту огнём, поэтому прикрытие должна была обеспечить темнота.

Мрачный силуэт холма Висельников возвышался перед молодым лейтенантом. Во тьме он не видел вершину высоты; не видел тела, развешанные на ней. За последние дни их число прибавилось. Но он знал, что если он поднимается, то следует в верном направлении. Также он знал, что где-то здесь рядом на склоне холма полковое знамя. И хотя лейтенант не видел его, присутствие знамени его вдохновляло.

Он поднимался по предательскому склону, каменистая осыпь скользила под его ботинками, и, делая каждые два шага, он соскальзывал на один шаг вниз. Лейтенант не думал о том, как далеко ему придётся идти. Он делал то, что делал всегда, как и все солдаты Корпуса смерти: шагал вперёд, стараясь не спотыкаться о трупы своих предшественников.

Его рота рассредоточилась по склону холма, максимально используя его неровности, прячась за камнями, укрываясь во впадинах. Когда лейтенант видел вспышку выстрела наверху, он нацеливал туда свою лазвинтовку. Сейчас ему не было необходимости беречь боеприпасы. Он забрал аккумуляторы для лазвинтовок у трёх убитых криговцев, на которых наткнулся по пути, и большую часть их передал товарищам.

— Продолжайте стрелять, — приказал он, повторяя приказ капитана. — Не прекращать огонь. Сегодня мы возьмём эту проклятую высоту, или наши трупы на рассвете будут вывешены на ней, к позору нашего родного мира!

Прерывая его слова, поблизости внезапно разорвалась граната, осколки посекли его шинель. Он бросился на землю, подвернув при этом лодыжку. Его левую руку обожгло. Рана кровоточила, но выглядела неглубокой.

Когда лейтенант поднял голову, двое криговцев бросились к нему, пытаясь помочь. Он раздражённо отмахнулся, злясь на себя. Теперь он офицер. Он должен быть сильнее.

Его лодыжку пронзила боль, когда попытался встать. Но он понял, что она не сломана и не растянута. Он был уже на полпути к вершине и видел линию, где чёрное небо встречалось с ещё более чёрной землёй. Лейтенант опёрся на каменистый выступ и обстреливал эту линию, пока аккумулятор лазвинтовки не разрядился. Он зарядил новый.

Его взвод опередил его. Он осторожно переместил свой вес на лодыжку, к счастью, она выдержала. Слегка хромая, лейтенант зашагал дальше вверх.

По пути к вершине холма Висельников его взвод попал в засаду.

Вместо того чтобы ждать атакующих, предатели выскочили на склон с жуткими воплями, выпуская град пуль.

Криговцы не ожидали столь дерзкого манёвра, и полдюжины солдат были захвачены врасплох на открытом пространстве и застрелены. Некоторые бросились в укрытия, а те, кому негде было укрыться, просто продолжали бежать вперёд, лихорадочно нажимая спусковые крючки лазвинтовок.

Лейтенант, всё ещё отстававший от своих солдат, несколько раз едва не был сбит с ног телами криговцев или предателей, катившимися вниз по склону. Стрельба вокруг него несколько уменьшилась, когда противники сошлись в ближнем бою. Сняв штык с лазвинтовки и действуя им как мечом, лейтенант бросился в гущу боя.

Среди предателей он заметил одного, более мускулистого, чем другие, отдававшего приказы остальным и облачённого в едва поцарапанную панцирную броню. Грязный и тощий предатель, стоявший за его плечом, держал рваное красно-чёрное знамя, выглядевшее как пародия на знамя криговцев. Лейтенант не мог полностью разглядеть странные символы на нём и не хотел рассматривать их слишком подробно, потому что они вызывали у него тошноту.

Он чувствовал, что рваная ткань этого знамени каким-то образом излучает ненависть, волна которой ударила по нему почти с физической силой. Оно усиливало боевой дух предателей. Двое ренегатов бросились на лейтенанта, не позволяя ему приблизиться к их командиру. Их глаза за линзами противогазов были красными и безумными.

Один из предателей сражался длинным ножом. Другой был без оружия, но попытался ударить лейтенанта когтистой волосатой лапой, от которой криговец едва успел увернуться. Лейтенант сморщился от боли, когда нагрузка пришлась на повреждённую ногу. Он отбил штыком удар ножа первого предателя, заметив, что противогаз врага разорван на виске и из головы ренегата растёт изогнутый костяной рог.

Его не удивило, что эти предатели несут на себе столь явные признаки своей мерзкой ереси. Это лишь заставило его сражаться упорнее.

Один из предателей, тот, что с когтями, бросился на него и повалил на землю. Мутант старался прижать криговца к земле, а лейтенант пытался использовать противника как щит, держа его между собой и его товарищем, который достал лазерный пистолет и целился в него.

Когти пробороздили его грудь, но он сумел отбить руку мутанта и перерезать ему горло. Хлынула отвратительная чёрная кровь, забрызгав линзы противогаза лейтенанта. Он сбросил ещё дёргавшееся тело предателя, на мгновение оказавшись без защиты, и вскочил на ноги — не так быстро, как ему хотелось бы. По милости Императора другой криговец атаковал вооружённого пистолетом рогатого мутанта, который теперь повернулся к нему спиной. Лейтенант всадил штык между рёбер мутанта, с радостью обнаружив, что сердце противника было там, где и должно было быть.

Повернувшись в поисках следующего врага, он увидел костлявую фигуру, завёрнутую в лохмотья. Вместо противогаза на ней был респиратор, закрывавший нос и рот, но оставлявший открытой пятнистую кожу лица и клочья тёмных волос, свисавшие с головы яйцевидной формы. Хотя вокруг сражались криговцы и ренегаты, существо игнорировало их и смотрело только на лейтенанта.

Белые глаза существа поймали его взгляд. Оно подняло костлявый палец, указывая на него, и лейтенант ощутил страх, какого не испытывал никогда в жизни, — экзистенциальный ужас. Он был рождён только для того, чтобы страдать, умереть и быть забытым. Разве это справедливо? Ему захотелось повернуться и бежать, не останавливаясь, пока он не убежит от всего, чем он был, от самого себя.

Он преодолел этот импульс, вспомнив о героях Крига. Он шептал их имена — полковника Юртена, капитана Тайборка, полковника Аттаса, и звук этих имён укрепил его, ибо его жизнь была бессмысленной, только если и их жизни не имели смысла, что делало искупление грехов недостижимым.

Его разум очистился, лейтенант вспомнил предупреждения, что среди врагов есть ведьмы, целый шабаш их. Вражеский псайкер пытался отравить его разум богохульной ложью, но подготовка криговца позволила ему сопротивляться этому вторжению отродья варпа. Лейтенант вспомнил о том, что действительно имело значение, что было истинно, — Император и долг перед Ним. И хотя его рука словно налилась свинцом и казалась слишком тяжёлой, чтобы шевельнуть ей, усилием воли он поднял лазвинтовку и нажал спуск. И внезапно страх ушёл, и реальный мир, словно ускользнувший от него, вдруг снова вернулся.

Его выстрел попал псайкеру в плечо. Еретик взвыл, вцепившись костлявой, как у скелета, рукой в ожог. Двое криговцев тут же воспользовались его слабостью и набросились на него со штыками. Лейтенант видел, что его выстрел тяжело ранил псайкера и тот уже не сможет сопротивляться им. Он обратил взгляд на командира предателей, теперь находившегося совсем близко.

На этот раз никто не стоял на его пути — с обеих сторон осталось уже немного бойцов. Только когда лейтенант бросился на врага и увидел, что ему не придётся сражаться одному, он понял, что криговцы побеждают.

Архиеретик бился словно одержимый — возможно, он и был одержимым, такие слухи ходили в траншеях. Он выдерживал раны и удары, которые могли бы свалить огрина. Кроме панцирной брони, он нашёл в арсеналах Вракса силовой цеп. Его ударная часть на сияющей цепи издавала треск и шипение, когда архиеретик размахивал им, его шипы рвали шинели, раскалывали броню и разбрасывали криговцев, атаковавших его со всех сторон.

Скользящий удар цепа отбросил лейтенанта и раздробил челюсть сержанту рядом с ним. Двое криговцев свалились от ударов цепа и больше не поднимались. Ещё несколько были тяжело ранены. Грудь лейтенанта сковало болью; он подумал, что у него, возможно, сломано ребро. Но, увидев возможность победить, он снова бросился на архиеретика.

Лейтенант схватил врага за мускулистую руку, удерживая смертоносный цеп, — лишь на секунду, после чего архиеретик с невероятной силой вырвался. Но этой секунды оказалось достаточно. Предатель исчез под волной криговцев. Когда лейтенант, отброшенный в сторону, снова увидел архиеретика, тот был изрублен почти на куски и лишь тогда испустил последний вздох, рухнув грудой кровавого мяса.

Рядом с изуродованным трупом командира ренегатов лежал его знаменосец, сожжённый криговским огнемётом. Клочья его проклятого знамени были разбросаны вокруг. Лейтенант ощутил необычайное удовольствие, втаптывая их каблуком в грязь.

Выжившие солдаты 4-го взвода собрались вокруг него.

Их осталось немного, но эти немногие уцелевшие герои пережили в этом бою всех врагов, и сейчас это было главное.

Всё ещё хромая, лейтенант повёл их вперёд, преодолевая последние оставшиеся шаги до вершины холма Висельников и ещё не зная, что они там найдут. Ротная вокс-станция была потеряна несколько недель назад, и лейтенант не мог сообщить о своём успехе другим взводам. Но сигналов к отступлению не было, и шум боя вокруг затих.

Лейтенант прошёл мимо перевёрнутого тяжёлого пулемёта, рядом лежали трупы предателей. Он с осторожной надеждой разглядел впереди силуэты и заметил, что они носят криговские противогазы. Они уже снимали трупы товарищей с виселиц.

Ещё несколько шагов, и перед ним открылся вид на Цитадель Вракса, её шпили и башни чернели на фоне всё ещё тёмного неба. Между цитаделью и высотой по дну долины проходила внешняя стена, и лейтенант смотрел сверху на её барбеты.

Последний барьер между 88-й армией и её целью. Разум лейтенанта на мгновение сосредоточился на этой мысли, и, возможно, она облегчила боль от ран, которую он, должно быть, тогда испытывал.

— Сэр, — послышался голос за его плечом.

Обернувшись, он увидел вахмистра.

— Сэр, — сказал тот. — Вы здесь старший офицер.

— Не может быть, — ответил лейтенант. — Что с капитаном?

— Я видел, как он был убит болтерным огнём, и солдаты его штабного отделения тоже.

Он огляделся, рассматривая знаки различия на форме товарищей. Здесь должен быть кто-то более опытный, чем он. Ещё одно поредевшее отделение поднялось на вершину холма Висельников. Двое солдат несли полковое знамя, несомненно, взятое у погибшего знаменосца. Все нижние чины. Они собирались вокруг и смотрели на него.

Теперь они были под его ответственностью.

Его первым побуждением, как и у них, было получить новые приказы. Выбрав относительно невредимого солдата, лейтенант послал его назад в траншеи, доложить о взятии высоты командиру 468-го полка.

Полковое знамя вынесли вперёд и протянули ему. Смущённый лейтенант взял его, и в этот момент солнце Вракса показалось над горизонтом на востоке, озарив холм Висельников багровым светом зари.

Герой холма Висельников. Это был его момент.

По крайней мере, исповедник Тенаксус представляла себе, что всё так и было.

Она собрала эту историю о безымянном герое из рассказов раненых криговцев в лазаретах. Но к тому времени, когда Тенаксус вернулась на фронт, чтобы рассказать её, оказалось, что многим солдатам она уже известна, — история шла впереди исповедника.

У неё были разные версии, каждая со своими преувеличениями. Казалось, эта история о безымянном герое подстегнула воображение криговцев даже больше, чем всё остальное, что рассказывала Тенаксус. Исповедник задумалась, почему так получилось, особенно учитывая тот факт, что даже имя героя холма Висельников было неизвестно. Наконец Тенаксус пришла к выводу, что сама безымянность героя сделала эту историю такой привлекательной для его товарищей. Любой из криговцев, честно исполнявший свой долг и случайно оказавшийся в правильном месте в правильное время, мог стать таким героем — кем-то более важным, кем-то, кого будут помнить.

Она задумалась, где же он сейчас. Всё ещё на склонах холма Висельников, ждёт приказа наступать на саму цитадель? Криговцы наконец построили свою дорогу и подтянули артиллерию вперёд. Огонь пушек ренегатов всё ещё досаждал им, но, по крайней мере, на высоте 202 больше не было вражеских наблюдателей, чтобы наводить его.

Несомненно, криговцы похоронили или, вероятно, сожгли тела погибших. Были версии истории, в которых молодой лейтенант тоже умирал от полученных ран через несколько часов после своей победы. Если это была правда, то, возможно, это было даже к лучшему.

Тенаксус вспомнила разговор о героях Крига с Тайборком, тогда ещё капитаном, в лазарете, казалось, целую вечность назад.

«Единственная разница между ними и вами в том, что они умерли, а вы ещё живы».

«Когда придёт время наконец мне пожертвовать жизнью, я не должен буду медлить. Я не могу усомниться в своём долге, считая, что моя жизнь слишком ценна, чтобы исполнять его», — сказал он ей несколько лет спустя.

Тогда она отмахнулась от его сомнений, полагая, что он просто не может её понять. Теперь же она стала считать его человеком куда более мудрым, чем кто-либо мог себе представить.

Она подумала, что, возможно, будет к лучшему, если того молодого лейтенанта больше никто не увидит, если он не вернётся с фронта, чтобы претендовать на награду за свои действия, не будет нести на себе тяжкое бремя ожиданий своих товарищей, ждущих от него новых подвигов, не очернит своё имя какой-либо неудачей в будущем.

Но если он останется там, где заканчивается его история, в земле холма Висельников, — так он может быть олицетворением их всех.

Тенаксус снова прибыла на Фракийца-Примарис. Но едва она покинула космопорт, как узнала, что её путешествие было напрасным.

Она не смогла добиться встречи с лордом-инквизитором Гектором Рексом или с кем-либо из его штаба, главным образом потому, что они сами готовились отправиться на Вракс. Задействовав все свои связи, она срочно отправилась назад и опередила их на полтора дня.

Впервые она увидела лорда-инквизитора, когда он выходил из своего богато украшенного челнока, окружённый свитой воинов и писцов-сервиторов. Была в свите и странная бледная фигура в тёмных одеяниях с белыми глазами, которую Тенаксус сочла астропатом. Даже лорд-маршал Кагори смиренно следовал за лордом-инквизитором по трапу.

Сам Гектор Рекс выглядел очень впечатляюще — он был высоким и широкоплечим, облачённым в отделанные мехом одеяния, которые подчёркивали его мощное телосложение. Тёмные волосы обрамляли угловатое лицо, испещрённое боевыми шрамами. Его пронзительные синие глаза смотрели так выразительно, что исповеднику показалось, будто их взгляд проникает в самую её душу даже на таком расстоянии, через толпу, собравшуюся приветствовать лорда-инквизитора.

Он носил знак «I» — эмблему Инквизиции — на тяжёлой золотой цепи на шее. Над его плечом зависло в воздухе крошечное существо с пернатыми крыльями — кибернетический херувим, возможно псайкерский фамильяр.

Это впечатляющее появление лорда-инквизитора неприятно напомнило Игнее Тенаксус о ещё одном высокопоставленном сановнике, которого когда-то столь же торжественно встречали на этой планете. Тогда это был астральный кардинал сектора Скарус. Сейчас — проктор-генерал конклава сектора Скарус.

Шесть недель Тенаксус добивалась встречи с лордом-инквизитором. До неё дошли слухи, что Ордо Маллеус, представителем которого был Рекс, оказался в конфликте с Ордо Еретикус относительно планов на Вракс. Исповедник считала, что мнение её организации, Адептус Министорум, тоже должно быть услышано.

Наконец её удостоили аудиенции, но не с Гектором Рексом. Лорд-инквизитор Тор Малкин возвышался над ней в своей силовой броне, и она пожалела, что села в кресло, которое он ей предложил. Сам лорд-инквизитор остался стоять. Тенаксус подумала, что вряд ли нашлось бы кресло, способное выдержать вес его брони, которая, вероятно, сама по себе достаточно хорошо поддерживала его старое тело.

Она начала с того, что представила свои документы и полномочия, но Тор Малкин отмахнулся.

— У меня слишком много дел и слишком мало времени, чтобы тратить его на формальности, — сказал он.

Тенаксус кивнула.

— Очень хорошо, мой лорд.

Малкин допрашивал пленных, особенно тех, которые дезертировали из самой цитадели. Тенаксус и самой доводилось вести допросы, и она надеялась поделиться полученной информацией, но Малкин сказал, что уже читал её отчёты высшему начальству Экклезиархии.

Хотя она была удивлена этим, но решительно продолжала:

— Конечно, есть и многое, о чём упоминать в письменных докладах было бы неблагоразумно. Например, присутствие на Враксе военной палаты Ордо Маллеус.

Она ожидала реакции на это заявление, но была разочарована. Выражение лица инквизитора оставалось непроницаемым.

— Вы о чём-то хотели спросить меня, исповедник Тенаксус?

Она прочистила горло.

— Было много разговоров о планах лорда-инквизитора Рекса относительно Вракса. Я была здесь с самого начала войны…

Малкин прервал её:

— Эта война слишком затянулась — вы не находите? — и цена прошлых задержек была крайне высока. Как это ни прискорбно для некоторых, но нашим ответом должны стать столь же крайние средства. Пришло время предпринять решительные действия.

— Я понимаю, мой лорд, — она попыталась снова. — Но я была здесь с самого начала войны и наблюдала за её ходом, и, полагаю, что…

— Тогда скажите мне, — прорычал Малкин, — сколько разломов уже открылось здесь? Сколько ужасов варпа уже проскользнуло сквозь них? Слишком много, чтобы это было случайностью, вы не согласны?

— Вы согласитесь с моей оценкой, что на Враксе…

— На Враксе находятся колдуны Хаоса, которые кровью миллионов, пролитой на полях сражений, насыщают неутолимый голод Губительных Сил.

Тенаксус проглотила комок в горле.

— Если это так, мой лорд, значит…

— Они должны быть уничтожены! — Сервомоторы брони зажужжали, когда Малкин сжал свою латную перчатку в кулак. — Даже если для этого придётся сжечь весь этот мир и всё, что на нём.

Он задел самую тревожную тему для Тенаксус и явно знал это.

— 88-я осадная армия была сформирована, чтобы спасти Вракс, — возразила она.

— С тех пор обстановка серьёзно изменилась. — Малкин сурово посмотрел на неё.

— Мой лорд, это мир-святыня, важная остановка на пути паломнического маршрута Поклонения десяти тысячам мучеников Скаруса. Несомненно, должен быть способ…

Его тёмный аугметический глаз опасно сверкнул.

— Лорд Рекс вполне осведомлён о ценности для Экклезиархии останков святого Леониса.

— Они бесценны, — настаивала Тенаксус.

— Но позвольте мне спросить, исповедник, — ради сохранения костей одного мёртвого святого стоит рисковать тем, что весь сектор может быть поглощён Хаосом?

— Какую цену вы бы назначили за веру, инквизитор? — упрямо спросила она.

— Если мы посмеем проявить нерешительность, ещё многие миллионы жизней могут быть потеряны.

— Я уверяю вас, криговцы с радостью принесут эту жертву.

— Лорд Рекс так не считает, — заявил инквизитор и повернулся к ней спиной, давая понять, что разговор окончен.

— Решение принято, — произнёс он низким хриплым голосом. — Мы нанесём удар по Цитадели Вракса из всего имеющегося оружия, всеми силами, которые сможем собрать. Мы похороним предателей и их богохульных союзников под её руинами. И если это значит, что ваша базилика тоже должна быть обращена в прах, то да будет так!

Тенаксус ожидала прибытия челнока на посадочной площадке.

«Пятнадцать лет, — горько думала она. — Пятнадцать лет я провела на Враксе, и чего достигла? Я не могу спасти святыню. Я не исполнила свой долг, опозорила память моих благословенных предшественников, не оправдала ожиданий самого Императора…»

Насыщенный серой дождь Вракса лился на её голову, что вполне соответствовало её настроению. «Теперь всё, что мне остаётся, — вернуться к своему служению и исповедаться самой…»

Она плотнее завернулась в плащ, сжимая в руках посох с навершием в виде аквилы.

Она снова подумала о холме Висельников.

Игнея Тенаксус не могла выбросить из головы картину, которую каждый из опрашиваемых ею солдат описал ей. Молодой безымянный лейтенант, грязный, окровавленный, усталый, но стоящий на вершине, с гордостью держа в руках полковое знамя, сначала не зная, что делать, но потом найдя в себе решимость.

Он сделал четыре шага к самому высокому месту на вершине и там воткнул в землю древко знамени, объявив, что это снова имперская земля. Восходящее солнце освещало его, словно знак одобрения самого Императора. И защите этой земли он посвятил свою жизнь и жизни солдат, которыми лейтенант командовал, по крайней мере в тот момент, в тот день.

Такая маленькая победа в масштабе огромного фронта, лишь небольшой участок земли, и всё же…

Челнок уже заходил на посадку. Взвод криговцев ждал его, чтобы разгрузить баки с водой, доставленной из резервуаров Пелеоса VIII. Тенаксус могла покинуть Вракс навсегда, стряхнуть его серую грязь со своих ботинок. Она хотела этого всем сердцем, но знала, что никогда его не забудет.

Исповедник думала о той маленькой победе и о том, что она значила для криговцев. Для них она стала символом всего, что было действительно важно: они никогда не сдаются. Они не бегут. Когда криговцы падают, то поднимаются и снова идут в бой и умирают, зная, что хотя бы небольшой вклад, который они внесли в победу, стоил того.

Несколько недель Тенаксус рассказывала им о герое холма Висельников. Похоже, ей самой стоило бы внимательнее слушать эту историю. Её поразило, что стыд, который она испытывала, был не только из-за её неудачи.

Когда челнок совершил посадку, она больше не ждала его. Она повернулась и пошла назад, к своему жилому помещению.

Вдохновившись примером Корпуса смерти Крига, исповедник Игнея Тенаксус нашла в себе решимость продолжать борьбу.

XI

Комиссар-генерал Моэ редко удивлялся. Ещё реже его удивлял полковник, с которым он служил.

Уже двадцать два года он служил в 143-м осадном полку Крига, которым большую часть этого времени командовал полковник Тайрен. Несмотря на столь разное происхождение, у двух солдат оказалось много общего.

Когда полковник отдавал приказы, Моэ знал, какими они будут, даже если не обсуждал их перед этим с полковником, потому что это были приказы, которые отдал бы он сам. Когда полковник лично выходил на поле боя, его комиссар был рядом с ним, и наоборот.

До сего дня.

После прорыва внешней стены вокруг цитадели и прибытия на Вракс лорда-инквизитора Гектора Рекса казалось, что победа наконец близка.

Потом пришли новости, что некоторые полки Корпуса смерти собираются отвести с Вракса; что Муниторум в своей мудрости считает их более необходимыми в других зонах военных действий. Судя по тому немногому, что Моэ сумел узнать, несмотря на знаменитую секретность Ордо Маллеус, лорд Рекс энергично выступал против этого решения, но его протесты были отклонены представителями Ордо Еретикус по неким неизвестным причинам.

Таким образом, в 253 828.М41 обескровленный 1-й линейный корпус был расформирован. Выжившие солдаты трёх его оставшихся полков уже поднимались по трапам десантных кораблей и, по одной роте за раз, покидали Вракс. 19-й бомбардный корпус тоже покидал планету, забирая с собой половину тяжёлой артиллерии 88-й армии, вместе с большей частью 8-го наступательного корпуса, из состава которого на Враксе оставался только один танковый полк.

Лорд-инквизитор соответствующим образом изменил планы. Теперь 12-й линейный корпус должен был занять большую часть оставленного 1-м фронта, то есть занять траншеи и обеспечить непрерывность окружающего цитадель кольца, хотя теперь оно оказалось тоньше.

Также это означало взять на себя выполнение задач, ранее поставленных 1-му корпусу. В частности, его 3-й полк должен был атаковать главные ворота куртины цитадели в секторе 579-459. Лорд Рекс считал эту задачу ключевой в своей долговременной стратегии, потому что, если ворота будут захвачены, предатели не смогут удерживать саму куртину. Следовательно, атака должна была быть проведена по ранее утверждённому плану, и 12-й линейный корпус должен был выделить полк для её выполнения.

Эта честь выпала 143-му полку. Однако комиссар-генерал Моэ не ожидал, что полковник Тайрен назначит его возглавить атаку.

Он собирался отправиться в атаку на «Опустошителе» — танке «Леман Русс», которым он командовал в нескольких боях до этого. По такому случаю криговцы заново покрасили танк. Он был однотонного тускло-серого цвета с белыми полковыми номерами. Пять черепов на его башне тоже были подкрашены — каждый череп означал вражеский танк, уничтоженный его пушкой «Разрушитель».

Пушка «Разрушитель» была одним из самых мощных орудий для разрушения укреплений из имевшихся у Астра Милитарум. Один её выстрел мог бы расколоть ворота предателей, если бы Моэ сумел подвести танк достаточно близко. Единственным недостатком орудия была его малая дальность стрельбы. Лобовая броня «Опустошителя» была дополнительно усилена для защиты от выброса газов при выстреле.

Моэ залез в танк через бортовой люк и забрался в башню. Его наводчик, более молодой и ловкий, забрался по борту танка и занял место в башне рядом с ним. Механик-водитель уже проводил последнюю проверку когитаторов. Остальные члены экипажа — двое спонсонных стрелков и заряжающий — разместились в тесном боевом отделении под башней.

Настроив вокс-станцию, комиссар отдал приказ механику-водителю, и тот завёл двигатель. Моэ ощутил, как вибрация двигателя сотрясает его сиденье, его кости и пластальной броневой корпус машины.

Склонившись над ауспекс-сюрвейером, он попытался по его сигналам оценить обстановку у стены, но это мало что дало. Криговские пушки обстреливали стену с самого утра, и её всю заволокло дымом. Вспышки выстрелов орудий оборонявшихся, казалось, стали менее частыми, но, возможно, лишь потому, что теперь их было труднее разглядеть.

Моэ предстояло оценить, где оборона противника стала слабее, и выбрать подходящий момент, чтобы бросить в атаку свои танковые эскадроны. Ответственность за это нёс он один. На этот раз Тайрен не присоединится к нему на поле боя, несмотря на то что его полк выполнял важнейшую задачу в этом наступлении — или, возможно, именно поэтому.

Потери ожидались исключительно высокие. Слишком высокие, чтобы рисковать потерей полкового знамени в начале наступления. «Даже если заменить знамя будет легче, чем кто-либо думает», — мрачно подумал Моэ. Поэтому полковник решил задействовать знамя позже, когда оно вместе с личным присутствием командира полка на поле боя окажут более заметный эффект. Но ему нужен был кто-то, чтобы возглавить атаку; кто-то, кому полковник безоговорочно доверял.

И вот решающий момент наступил.

Так подсказывал комиссару боевой инстинкт — по крайней мере, более подходящего момента не будет. Он приказал механику-водителю двигаться в атаку. Не став связываться по воксу с другими танками, Моэ высунулся из башни, позволяя их экипажам увидеть его, чтобы они знали, что он с ними. Жестом руки он приказал им следовать за ним и услышал, как их двигатели взревели, почти заглушив грохот орудий.

«Опустошитель» полз по выжженной земле, усыпанной стреляными гильзами и покрытой воронками. Моэ пришлось вцепиться в край люка, иначе он рисковал быть выброшенным из башни. Он знал, что должен укрыться под бронёй, но не удержался от того, чтобы оглянуться назад.

Клиновидный строй с его танком на острие являл собой впечатляющее зрелище мощи имперской бронетехники: «Химеры», огромные «Гибельные клинки», «Леманы Руссы», пара древних «Рагнарёков» с самого Крига — всё, что сумел получить для этого наступления полковник Тайрен. За ними шагали два титана — «Разбойники» из Легио Асторум. От их вида так же захватывало дух, как и тогда, когда Моэ увидел их в первый раз.

Он подумал, что никогда раньше не испытывал большей гордости.

«Если я вскоре не погибну в бою, возможно, мне придётся выйти в отставку».

Как давно он сказал это Тайрену? Эти слова звучали в голове Моэ, пока он постепенно приходил в сознание.

Он лежал в грязи лицом вниз. Его левое плечо болело, и, когда он попытался поднять голову, боль вспыхнула с такой силой, что его разум снова попытался укрыться от неё в блаженном бесчувствии. Моэ стиснул зубы, усилием воли заставив себя не терять сознание. Сосредоточившись на том, чтобы дышать, он понемногу стал собирать в голове фрагменты воспоминаний.

Комиссар помнил, что сидел в башне «Лемана Русса Разрушителя», зная о том, что происходит снаружи, только по данным сюрвейера и переговорам в вокс-наушнике. Удары пуль по броне, некоторые — очень близко. Ответный грохот спонсонных болтеров. Его наводчик, сидя рядом, ждал, когда можно будет открыть огонь из крупнокалиберной пушки «Разрушитель».

Моэ помнил вой ракет над головой, когда титаны дали залп по вражеским укреплениям. Он видел вспышку, когда «Химера» справа получила попадание снаряда и разлетелась на куски. Неподвижная протяжённость куртины цитадели становилась всё ближе, и вдруг в ней появилась брешь — не от огня криговцев, но потому, что её огромные бронированные ворота открывались.

Из ворот изливалась масса вражеской пехоты и танков. Моэ жестом отдал приказ наводчику, и «Леман Русс» содрогнулся от отдачи пушки «Разрушитель» с такой силой, что его носовая часть на мгновение оторвалась от земли и с грохотом упала обратно. Взрывом этого первого снаряда были уничтожены десятки предателей. Моэ закричал, приказывая заряжающему работать быстрее, но тот уже заталкивал в казённик новый снаряд.

И всё же к тому моменту, когда пушка выстрелила второй раз, противник успел рассредоточиться и бросился вперёд. Сюрвейер подсветил силуэты вражеской техники, которую не смог опознать; это были машины, но они передвигались на множестве конечностей, как пауки. Впрочем, Моэ не требовалось знать их название, чтобы понимать, что их надо уничтожить, и он указал наводчику следующей целью группу этих машин.

Он приказал механику-водителю сбавить скорость и пропустить вперёд пехоту — пока лишь две из двенадцати рот 143-го полка. Вражеские танки тоже открыли огонь, их орудия выкашивали целые взводы криговцев, прежде чем те успели атаковать вражескую пехоту. Моэ прошептал благодарственную молитву Императору за то, что на этот раз он шёл в бой не среди пехотинцев, а под защитой имперской брони.

Эта молитва обратилась в прах на его языке, когда «Леман Русс» снова содрогнулся.

Попадание снаряда в башню было абсолютно внезапным. Моэ вдруг оказался в мире огня, дыма, грохота и боли. Его перчатки приплавились к рунам управления, обезглавленный труп наводчика навалился на него. Одно головокружительное мгновение он не был уверен, не опрокинулся ли танк, но его пальцы нашли рычаг, открывающий люк, и комиссар потянул его. Он успел выбраться из машины, когда пламя уже лизало его сапоги.

Последнее, что он помнил, — как спрыгнул с башни в тот момент, когда пламя добралось до боеукладки и танк взорвался. Взрывная волна захватила его во время прыжка и далеко отшвырнула. Его осыпало градом осколков, и он ощутил резкую вспышку боли, когда большой раскалённый осколок пластальной брони вонзился ему в плечо. Брызнула струя крови, а потом…

Моэ слышал грохот орудий, но где-то в отдалении. Вокс-микрофон сорвало с его шеи, и Моэ не мог найти его. Он попытался позвать на помощь, но смог издать только жалобный хрип, который никто бы не услышал. Впрочем, поблизости никого и не было. Бой продвинулся дальше, пока он был без сознания.

Его бросили умирать.

С трудом повернув шею, комиссар увидел поблизости горящий остов танка. Никто из его экипажа не выжил. Никто, кроме него. Должно быть, криговцы решили, что он сгорел вместе с другими. Если бы его тело обнаружили, к нему вызвали бы квартирмейстера, который оказал бы комиссару медицинскую помощь или, если бы счёл, что это бесполезно, забрал бы его оружие и снаряжение. Моэ заметил, что его силовой меч всё ещё при нём.

Если я вскоре не погибну в бою…

Беспомощно лёжа на земле; чувствуя, как глубокое холодное онемение распространяется по конечностям, Моэ подумал о полковнике Тайрене. «Значит, возможно, действительно пора…» — сказал полковник тогда, и внезапно Моэ понял то, что до сих пор лишь подозревал и пытался отрицать. Он понял, что его послали сюда умереть, и он точно знал почему.

Его полковник искренне считал, что оказывает ему услугу.

Звуки боя снова привели его в чувство.

Первое, что Моэ почувствовал, — жгучий стыд, потому что его воля подвела его и он снова потерял сознание. Второе же — что он отчаянно пытался отрицать самому себе — разочарование, потому что его страдания ещё не закончились.

Боль в его плече сейчас стала более тупой и легче переносимой. Он подумал, что его тело было в состоянии шока. Приподнявшись на правом локте, комиссар сумел разглядеть сквозь чёрный дым мелькающие силуэты, похожие на призраков. Он не мог отличить, кто из них криговец, а кто предатель, но ощутил надежду, что его всё-таки найдут свои.

И тут же осознал, насколько это маловероятно. Похоже, что предатели взяли верх в этом бою и отбросили криговцев от ворот. Сегодня ворота не падут, но падут очень многие солдаты Крига. И вдруг подумал, что, может быть, поэтому ещё не умер — потому что всё ещё был нужен, потому что мог внести свой вклад в победу.

И наконец комиссар-генерал Моэ ощутил решимость.

Опираясь на здоровую руку, он встал на ноги. Боль была мучительной, не только в раненом плече, но прожгла, словно молния, каждый нерв его тела. Он едва сумел сдержать вопль. Впрочем, если бы он и закричал, вряд ли кто-то услышал бы его. Комиссар вынул из ножен меч и взял его двумя руками, словно пытаясь черпать силу из него. Выпрямившись, он поправил свою гордую комиссарскую чёрную форму, хотя она была обожжена и заляпана грязью и кровью. Он заставил себя сделать один нетвёрдый, шатающийся шаг вперёд, потом другой…

Каждый вздох словно наждачной бумагой обдирал его лёгкие, сердце колотилось так, что, казалось, могло разорваться в любой момент, но каким-то образом он оставался на ногах. Шатаясь, Моэ направился вперёд, к мелькающим в дыму призракам, желая, чтобы один из них заметил его — любой, свой или враг. Пусть Император решит, кто это будет.

И один из них заметил его.

Громадный силуэт направился сквозь дым к нему. Этот гигант казался ещё больше из-за своей кроваво-красной брони, украшенной черепами. В одной руке он держал огромный ревущий цепной топор. На другой руке был массивный силовой кулак, светящийся красным, сыплющий искры. Гигант обратил на свою жертву пылающий взгляд сквозь забрало из переплетающихся клыков.

Даже будучи полностью здоровым, даже вместе со своим штабным отделением Моэ счёл бы космодесантника Хаоса грозным противником. В нынешнем же своём состоянии… Комиссар возблагодарил Императора за такого врага. Он представил, как полковник Тайрен пишет рапорт, узнав, что его комиссар погиб от случайного снаряда, выпущенного каким-то неизвестным предателем. Теперь же ему сообщат, что Моэ погиб в поединке с кровожадным чемпионом Хаоса.

История, достойная его. Он знал, что не стоит считать это важным, но всё же считал.

Поединок был полностью односторонним и очень недолгим. Один удар цепного топора выбил меч из рук Моэ и поверг комиссара на землю. Силовой кулак метнулся вперёд и схватил его за голову, прежде чем Моэ успел откатиться. Последнее, что услышал комиссар, прежде чем его череп был раздавлен, — смех его убийцы.

Битва за ворота 579-459 тянулась уже пятый кровавый день.

Сами ворота были уничтожены ещё в первый день, их испарил выстрел мелта-пушки титана «Эакус Ультра». Но предатели упорно обороняли брешь, сколько бы криговцев её ни атаковали.

Полковник Тайрен этим утром направил в бой свою последнюю роту. Резервов больше не осталось.

«Эакус Ультра» был вынужден отступить два дня назад, будучи тяжело повреждён выстрелом нейтронного лазера истребителя танков «Вальдор». Но противник тоже явно устал. Как это часто бывало в случае криговцев, это была война на истощение.

Полковник оставил в резерве последнее, что у него оставалось, — своё штабное отделение. Он привёл их в передовую траншею, где отслеживал сообщения о ходе боя и ждал подходящего момента. Решение должен был принять он один. Сначала полковник хотел обсудить это с комиссаром, но что-то остановило его.

Его новый комиссар…

Голос одного из его наблюдателей раздался в вокс-наушнике:

— Сэр, я вижу его.

— Вы уверены? Это может кто-то подтвердить?

— Трудно разглядеть точно… Он окружён космодесантниками-предателями в терминаторской броне, как и раньше, но да, сэр, данные соответствуют нашим описаниям.

Тайрен кивнул, подтверждая самому себе свои мысли, и посмотрел на нового комиссара. В этой блестящей чёрной форме и криговском противогазе комиссар был почти неотличим от своего предшественника, за исключением того, что у него не было знаков различия комиссар-генерала. Его послужной список был столь же безупречен, он служил с разными ротами 143-го полка ещё до Вракса и, конечно, хорошо успел узнать Корпус смерти Крига — именно поэтому полковник и запросил его назначения новым полковым комиссаром. Тайрен знал, что мог доверять ему. Но он ещё не говорил откровенно с новым комиссаром и не показывал ему своё лицо. И не думал, что когда-либо покажет.

«Ничего не изменилось», — сказал он себе. Но на самом деле изменилось всё.

— Полковник, — сказал комиссар, — командир противника вышел на поле боя. Для поддержания морального духа полка…

— Согласен, — прервал его Тайрен. — В соответствии с моим планом.

Он дунул в сигнальный свисток и первым направился к лестнице из траншеи.

Предатель с воплем бросился на полковника, размахивая боевым цепом.

Тайрен шагнул к нему, когда предатель ожидал обратного. Ловким выпадом сабли полковник пронзил запястье ренегата. Цеп вырвался из онемевших пальцев и попал прямо в лицо предателя, раздробив ему нос. Оглушённый еретик пошатнулся, и сабля сверкнула снова, крестообразно разрубая ему грудь.

Гренадёр бросился вперёд, чтобы прикончить предателя штыком. Впрочем, в этом не было необходимости, по крайней мере по мнению Тайрена. Хотя он уже много лет командовал полком, дольше, чем он сам когда-то считал возможным, всё же он оставался солдатом Корпуса смерти. Он научился сопоставлять разведданные, разрабатывать стратегические планы и, хуже того, политиканствовать в штабах, но лишь в гуще боя он чувствовал себя по-настоящему живым.

Сейчас, конечно, было не так, как раньше. Он скучал по своему коню. Но коня пришлось оставить в тылу, потому что из-за непрерывных обстрелов мокрая земля превратилась в грязевое болото, и даже широкие копыта криговских скакунов с трудом помогали им сохранять равновесие. Также Тайрену пришлось принять, что теперь к нему относились иначе, чем к другим солдатам. Благодаря сопровождавшему полковника знамени криговцы всегда знали, где он находится, и прежде всего защищали своего командира. «Они защищают знамя», — сказал он себе, но это была фальшивая попытка убедить себя.

Его комиссар — который не был комиссаром Моэ — закричал:

— Подтянуться и не зевать! Если вы ещё раз подпустите врага так близко к вашему командиру, я сдеру шкуру с того отделения, которое пропустило его!

Тайрен во главе своего штабного отделения продолжал двигаться вперёд.

— Кто-нибудь видел его? — спрашивал он в вокс-микрофон. — Где он?

Сначала он не поверил донесениям.

После стольких лет казалось почти невероятным, что командующий всеми силами предателей на Враксе лично вышел на поле боя и 88-я осадная армия наконец получила шанс уничтожить его.

Тайрен приказал своим наблюдателям подойти ближе, чтобы собрать более подробные разведданные. К концу дня он получил нечёткий пикт-снимок, который направил в штаб армии для подтверждения. Той же ночью с ним связался сам лорд-инквизитор Тор Малкин и подтвердил его достоверность.

Кроваво-красная терминаторская броня. Иссохшее лицо, кожа, туго натянутая на череп и растянувшая губы в оскаленной усмешке за маской из клыков. Это был повелитель Собирателей Черепов, Кровавый Разбойник, Колосажатель, Мясник и Деспот Вракса; он заслужил эти имена и многие другие. Это был Жуфор.

Но следующие три дня его снова не видели. Полковник Тайрен изнывал от волнения в блиндаже, боясь, что упустил свой шанс.

До сего дня. До сего момента.

Чудовище вздыбилось перед ним на металлических паучьих ногах.

Инквизиторы называли таких «демонические машины» — извращённые машины, собранные из разбитых пушек и танков и оживлённые нечестивыми кровожадными духами, которые, как говорят, были заключены в их металлических корпусах. У этой из оскаленной пасти торчала мелта-пушка, изрыгавшая огонь.

Её выстрел превратил лобовую броню «Химеры» в оплавленный шлак, но одновременный последний выстрел пушки криговского танка расширил трещину в корпусе чудовища, из пробоины вырвалась струя пламени. Демоническая машина издала ужасный вопль, её металлическое лицо исказилось в пародии на боль. «Леман Русс» выехал вперёд, чтобы воспользоваться её слабостью, но на него набросилась толпа ополченцев-ренегатов и огринов.

Полковник отдал приказ своему штабному отделению и первый бросился к демонической машине. Она, казалось, восстанавливалась после полученных повреждений, выпрямив свои пять или шесть ног, чтобы поднять корпус выше. Её шея изогнулась, чудовищная голова наклонилась к нему, и Тайрен увидел вспышку в стволе между её челюстями. Прокричав предупреждение, полковник нырнул вперёд и перекатился между двумя металлическими ногами, слыша позади злобное шипение мелта-пушки и чувствуя спиной жар её выстрела. Теперь он оказался под корпусом демонической машины и прикрепил магнитную крак-гранату к её закопчённому брюху.

После этого он снова побежал, солдаты его штабного отделения — за ним. Некогда было спрашивать, сколько гранат они успели прикрепить. Быстрая серия взрывов выбила коленные суставы трёх ног демонической машины и вскрыла её брюхо. Механическое чудовище рухнуло на землю, продолжая биться и пытаться стрелять из вытянутой конечности, но изрыгало лишь чёрный маслянистый дым.

Ополченцы погибли под гусеницами «Лемана Русса», и танк подошёл ближе, чтобы добить демоническую машину из пушки. Быстро пересчитав своих солдат, Тайрен пытался выяснить, где в последний раз видели Жуфора.

— Это было отчаянно смело, полковник, — проворчал комиссар в вокс-наушнике. — Мы легко могли бы потерять вас или знамя.

Тайрен не мог понять, была это похвала или критика. Если бы это говорил Моэ, он бы понял.

«Слишком многие слишком много думают о себе, полагая, что каждый из них может стать новым… как там его имя?» — говорил как-то комиссар-генерал. Что бы он подумал, если бы увидел своего старого товарища сейчас?

— Я не пытаюсь быть героем, — прорычал Тайрен, обращаясь как к старому комиссару, так и к новому. Едва он успел произнести эти слова, как порыв ветра рассеял дым впереди и, словно сам Император расчистил путь для него, основная масса сражавшихся несколько сместилась в сторону. Тайрен увидел свою цель на расстоянии лишь нескольких сотен ярдов. На мгновение, не больше.

Жуфор, как и сам полковник, был хорошо защищён: отряд воинов в кроваво-красной силовой броне окружал его. Но на них уже наступал оставшийся имперский титан. Хотя за четыре дня боя его яркая сине-золотая броня потемнела, «Астор Тираннис» всё так же легко пробивал себе путь сквозь толпы предателей.

Титан выпустил два десятка ракет по врагу из своей установки «Апокалипсис», и воины кровавого культа Жуфора рассеялись, когда этот адский вихрь обрушился на них. К разочарованию Тайрена, они снова появились из дыма взрывов, казалось, ничуть не устрашённые, стреляя из двуствольных комбиболтеров. Несколько из них бросились в атаку на могучий титан, уворачиваясь от выстрелов его лазерного бластера, чтобы атаковать его ноги силовыми булавами и топорами.

Тайрен направился было вперёд, но даже он не решился бросаться прямо в это пожарище. «Пусть титан разберётся с Жуфором!» Полковник сам по воксу сообщил принцепсу титана, где находится лорд Хаоса. Принцепс не ответил, но сообщение явно дошло до него.

«Титан может упустить его, — подумал полковник. — Он может уничтожить его телохранителей, но сам Жуфор сбежит!»

Второй раз путь перед ним был свободен, и Тайрен, который всегда считал себя хладнокровным и невозмутимым, ошеломлённо замер при виде лорда Хаоса, решительно шагавшего к нему. Космодесантник-предатель отбрасывал с пути своих союзников цепным топором, казалось, не думая о ранах, которые он им наносит, — или, напротив, наслаждаясь этим.

Тайрен не сразу подумал, что когда он увидел Жуфора, то Жуфор тоже увидел его и счёл противником, достойным внимания. Мгновение полковник разрывался между жаждой мести и долгом перед своими солдатами. Будет ли он героем или станет глупцом, который погиб зря и забрал с собой своё штабное отделение и свой полк? Что сказал бы об этом Моэ?

Потом он обратил внимание на черепа, украшавшие броню Жуфора, словно в насмешку над священным знаменем 143-го полка. А на спине лорда Хаоса он увидел насаженное на древко тело, относительно свежее, но очищенное от плоти до блестящих белых костей. Новая чёрная форма, ещё не начавшая гнить. Фуражка, украшенная имперской эмблемой в виде крылатого черепа, — фуражка комиссара.

Тайрен упёрся ногами в землю и поднял саблю.

Своему штабному отделению он приказал держаться на некотором расстоянии. Прежде чем они успели возразить, полковник добавил:

— Моя задача — отвлечь это чудовище, насколько смогу. Ваша — обстреливать его из огнемётов, «адских» ружей, мелт, из всего, что у нас есть. Как только сможете сделать точный выстрел — стреляйте, даже если стрелять придётся сквозь меня. Я не ожидаю, что переживу этот бой, но ожидаю, что мои товарищи добьются того, чтобы моя смерть не была напрасной…

Взрыв прервал его, швырнув на землю.

Его уши оглохли, голова кружилась, и он не знал, что сейчас произошло, — знал только, что он должен скорее встать на ноги, прежде чем Жуфор доберётся до него, иначе умирать придётся лёжа. Солдаты его отделения, разбросанные взрывом, тоже поднимались на ноги, за исключением двоих — они не двигались.

Сквозь дым показался силуэт ещё одной демонической машины, из брюха которой торчал ствол мортиры. Тайрен услышал лязг перезарядки, но решил, что целью чудовищной машины был титан, а её снаряд случайно упал с недолётом, и его отделение оказалось на периферии взрывной волны.

У него были более важные дела — но едва он так подумал, как комиссар рядом с ним охнул и застыл от боли, и полковник увидел, что бедро комиссара пробил гарпун, который выстрелила демоническая машина. Хуже того, к гарпуну крепилась ржавая цепь, с которой капала слизь, и ужасная машина тянула эту цепь вместе со своей жертвой к себе.

Комиссар пытался сопротивляться, но демоническая машина, дёрнув цепь, свалила его с ног и потащила по грязи. Полковник вместе с квартирмейстером и знаменосцем пытались перерубить цепь, но её удалось пережечь только выстрелом из мелты уцелевшего гренадёра. Пока квартирмейстер пытался оказать помощь корчившемуся в грязи комиссару, полковник, повернувшись, увидел, что оказался лицом к лицу с гигантом в красной броне — но это был не Жуфор, а один из его телохранителей-терминаторов.

В отличие от лорда Хаоса, у этого космодесантника-предателя не осталось даже признаков того, что он был когда-то человеком: если у него и сохранились какие-то биологические части, они были скрыты глубоко под бронёй. Теперь, когда его штабное отделение было рассеяно, полковник Тайрен понял, что умрёт — и умрёт куда менее славно, чем намеревался.

Потом он увидел, что у терминатора отсутствует одна рука, и вместе с ней основное оружие. Из рваного обрубка, оставшегося от руки, хлестала жидкость, трудно было сказать, кровь это или масло. Остальная его броня потрескалась, словно яичная скорлупа, из неё шёл дым, и вся левая сторона её сплавилась в бесформенную массу. Орудия титана — а возможно, и танков Тайрена — нанесли критические повреждения этому чудовищу, но бушующая в нём ярость не позволяла ему умереть просто так.

Терминатор взмахнул цепным топором, но его сплавившиеся зубья не двигались, а одна повреждённая рука с трудом могла эффективно использовать неуклюжее оружие как дубину. Отбросив топор, космодесантник бросился на Тайрена, издав машинный рёв. Уклонившись, полковник всадил саблю в повреждённые внутренние механизмы красной силовой брони, высвободив её машинных духов в вихре искр.

Терминатор снова взревел и взмахнул огромным кулаком. Хотя его раны явно замедляли его, всё, что мог делать Тайрен, — уклоняться от неуклюжих, но мощных ударов. Если бы хоть один из них достиг цели, то размозжил бы ему голову.

Неизбежно при отчаянной попытке увернуться полковник не рассчитал шаг, и предательская мокрая грязь скользнула под его каблуком. Он упал и попытался откатиться, и в этот момент выстрел мелты рассёк воздух над его головой, достаточно близко, чтобы опалить его шинель. Вопреки его приказам, которые формально относились только к Жуфору, его гренадёр выждал момент для выстрела в голову терминатора.

Это была последняя соломинка даже для такого яростного гиганта. Космодесантник рухнул на спину и начал медленно погружаться в грязь. Полковник, снова вскочив на ноги, отчаянно пытался найти Жуфора, но сражавшиеся криговцы и предатели снова заполнили пространство между ними, и он нигде не видел лорда Хаоса. Тайрен заметил, что воины кровавого культа тоже исчезли, от них осталось лишь несколько изуродованных трупов.

Подавив отчаянное разочарование, Тайрен включил полковой вокс-канал.

— Мясник Вракса бежал с поля боя, — объявил он. — Наша цель — прорваться в брешь. Осталось лишь последнее усилие и ещё немного благородного самопожертвования…

Бой длился и после наступления темноты.

Полковник Тайрен был предельно утомлён, как и его солдаты, но после отступления Жуфора он чувствовал, что победа близка. Кроме того, он опасался, что если прекратит бой сейчас, то завтра уже не сможет собрать достаточные силы для шестой попытки прорыва.

Император вознаградил его за настойчивость — как всегда.

В какой-то момент Тайрен заметил, что силуэты в темноте вокруг — только его солдаты. Грохот орудий титана и танков стал смолкать из-за нехватки целей.

Наконец лейтенант по воксу сообщил, что его взвод дошёл до развалин ворот и обнаружил, что они никем не обороняются. Уцелевшие предатели последовали примеру своего деспота и исчезли во тьме.

Через несколько минут полковник сам добрался до руин ворот и поставил там полковое знамя. Пустые глазницы черепов его предшественников смотрели на него с молчаливым одобрением. Тайрен подумал, что комиссар-генерал Моэ был среди них, по крайней мере его душа.

Он связался со штабом корпуса и просто сообщил, что ворота взяты. Сейчас всё остальное было неважно. Время подсчитать потери найдётся завтра. Конечно, ему нужно пополнить своё штабное отделение. Его комиссар остался ожидать носилок у сгоревшего «Лемана Русса» с гарпуном в ноге, с трудом сохраняя сознание. Даже если он выживет, то какое-то время будет небоеспособен, но он легко заменим.

Вопреки всему сам полковник отделался лишь синяками, царапинами и растяжениями мышц.

Следующие несколько дней и недель он оставался у ворот 579-459, пока криговские войска расширяли и укрепляли плацдарм. Он хотел быть среди них; хотел, чтобы они не считали, что он чем-то отличается от других солдат Корпуса смерти. Хотя он знал, что это не так — и что они тоже это знают.

Полковник много думал о Моэ. Не один раз он слышал, как другие почтительно упоминали имя комиссар-генерала. О его героическом самопожертвовании много говорили, его помнили, и полковник почувствовал, что рад этому, хотя, возможно, он не должен был радоваться. Одобрил бы это сам Моэ?

Полковник задумался, сможет ли он умереть столь же достойно, когда придёт его время.

Тайрен считал, что упустил свой шанс убить Жуфора, но, возможно, это было и к лучшему.

Моэ как-то сказал ему: «К счастью, у ваших солдат есть более подходящий пример для подражания». Командир, готовый отдать жизнь за свой полк, за Криг и за Императора, не пытаясь искать славы для себя.

«Как и любой другой солдат Корпуса смерти», — сказал он себе.

XII

К концу 829.М41 88-я осадная армия Крига заняла траншеи у подножия горы Цитадели. Долгая война близилась к завершению, и лорд-инквизитор Рекс был исполнен решимости закончить её.

Он использовал силы подчинённых ему полков Корпуса смерти до предела, стремясь дойти до этого рубежа. Он не прекращал давление на осаждённого противника, не давая ему возможности перегруппироваться после серии поражений. Теперь в прицеле его солдат были трое основных ворот цитадели.

Его тактики сообщили ему, что штурм этих ворот станет самым кровавым сражением этой войны.

Единственным способом для бронетехники подняться по склону горы Цитадели была служебная дорога, проходившая с восточной стороны мимо стрелковых ячеек и снайперских засад. К тому же теперь она, несомненно, была заминирована. Таким образом, пехотным ротам предстояло подниматься в гору одним, и на многих участках склон был слишком крутым даже для пехоты, что сильно ограничивало пути, доступные криговцам, и фактически загоняло их под ожидавшие пушки предателей.

Не просто так криговцы дадут этому проклятому склону выразительное прозвище — Убийственные склоны. Он заберёт жизни почти миллиона криговских солдат, в том числе большей части бойцов 261-го осадного полка, который после этого боя ожидала позорная участь — расформирование.

Для ветерана-полковника Тайборка, командира этого полка, Убийственные склоны станут местом величайшего позора в его жизни.

Он получил приказы от самого лорда-инквизитора, в непривычной обстановке тёплой, тихой и роскошно обставленной каюты.

Хотя Тайборк был высоким человеком, лорд Рекс возвышался даже над ним. Его пристальный взгляд проник в самую душу Тайборка, заставив его бояться, что его сюда вызвали, чтобы судить и вынести приговор. Возможно, так оно и было.

— Ваши заслуги впечатляют, — прорычал знаменитый охотник на демонов.

— Благодарю вас, мой лорд, — ответил Тайборк.

— Это вы — тот самый герой форта А-453, как мне сказали.

Тайборк не стал отрицать.

— Некоторые называют меня так.

Сейчас это было простое утверждение факта.

— Тогда вас едва ли устрашит то, что Империум потребует от вас сейчас.

Лорд Рекс сжато и ёмко изложил свой план. Более подробная информация была на инфопланшете и голокристалле, которые передал полковнику сервитор-писец. Много рассказывать и не потребовалось.

Криговцы должны атаковать Убийственные склоны волнами, пока силы оборонявшихся не будут истощены, и полк Тайборка пойдёт в авангарде наступления. Не было необходимости говорить, что это означало для них. Все присутствующие понимали это. Лорд-инквизитор замолчал, ожидая ответа. Его херувим-фамильяр неподвижно сидел на его плече, глядя на криговца горящими глазами.

Тайборк ощутил глубокое чувство облегчения.

В первый раз за много лет предстоящий ему путь был вполне ясен. Он знал, что должен делать. Он должен сражаться за Императора и умереть за Него. Именно так.

Его жизнь не будет потрачена напрасно. Он видел и слышал достаточно, чтобы доверять стратегическим способностям лорда-инквизитора. Рекс произвёл большое впечатление на Тайборка, не в последнюю очередь благодаря своей скромности и отваге. С тех пор как лорд-инквизитор прибыл на Вракс — чего не делали ни Цюльке, ни Кагори, когда были командующими, — он несколько раз лично участвовал в боях. Лорд-инквизитор, командующий армией, сражался в грязи и крови, как простые солдаты. А теперь, посылая на смерть криговского офицера, Рекс смотрел ему в глаза, чего не делал никто из его предшественников.

Поэтому единственным ответом полковника было чёткое воинское приветствие. После этого, с одобрения лорда-инквизитора, выраженного коротким кивком — и ещё Тайборк заметил, что суровый взгляд Рекса несколько смягчился, — полковник повернулся и строевым шагом вышел из каюты, чтобы встретить судьбу, которую предназначил ему Император.

Следующие несколько недель он был слишком занят, чтобы сомневаться.

261-й полк занял новые позиции в передовых траншеях, максимально близко к Цитадели Вракса. Здесь криговцам пришлось углублять траншеи, пока имперские пушки грохотали над их головами день и ночь, от дыма их выстрелов воздух стал удушливым.

— Самый сильный элемент системы обороны цитадели, — инструктировал Тайборк своих офицеров в штабе полка, — это её почти неуязвимые пустотные щиты, питаемые от геотермальных источников энергии, расположенных под фундаментом крепости. Единственная слабость щитов состоит в том, что достаточно сильный обстрел может со временем истощить их.

Эта задача была поставлена 21-му бомбардировочному корпусу, для чего каждый полк Корпуса смерти получил приказ передать ему большую часть своих боеприпасов. Полковник сделал паузу, чтобы офицеры осознали эти новости.

— Тогда, сэр, — сказал один капитан, — когда наша пехота атакует Убийственные склоны…

— Ей придётся атаковать без огневой поддержки, — подтвердил Тайборк. — К сожалению, это так, но это необходимо. Если пустотные щиты не падут, мы погибнем на Убийственных склонах напрасно, потому что ворота цитадели останутся недостижимыми для нас.

Тайборк подчеркнул, что во многих других вопросах лорд Рекс проявил большую щедрость, обеспечив их дополнительными ресурсами.

— Наши три передовые роты будут наступать при поддержке транспортёров «Горгона» — по пятнадцать машин на роту. Это значит, что более двух тысяч наших солдат преодолеют оставшуюся внешнюю оборону предателей под защитой брони.

— Пока склоны не станут слишком крутыми для них, — добавил комиссар.

Тайборк молчаливо признал справедливость этого замечания. Он выбрал три роты, которые пойдут в авангарде наступления, — эти солдаты первыми отдадут свои жизни. Офицеры в штабе ждали, готовясь услышать поставленные им задачи, ждали, когда полковник решит их судьбу. Тайборк знал, что они примут его решение без вопросов и без озлобления.

Он сказал им то, что они хотели услышать.

Полковник хотел бы возглавить атаку лично. Когда-то он так и сделал бы, но бой за форт А-453 был очень давно, и с тех пор Тайборк прошёл долгий путь, как и армия, в которой он служил.

Теперь у ветерана-полковника Тайборка были более тягостные обязанности.

Он наблюдал за наступлением первой волны из своего блиндажа. Укрывшись за стеной траншеи он слушал, казалось, из невероятной дали, как список потерь его полка неумолимо растёт.

— Сэр, командир 1-й роты докладывает, что их «Горгоны» попали на минное поле!

— 7-я рота под огнём замаскированного «Землетряса»!

План лорда Рекса состоял в том, чтобы атаковать трое главных ворот цитадели одновременно. 1-я рота наступала на Кардинальские ворота с севера, но пять её «Горгон» были уничтожены за несколько минут. Тайборк поморщился, услышав, что ещё две «Горгоны» были превращены в оплавленный шлак огнём лазера орбитальной обороны, пытаясь отступить из опасной зоны. Транспортёры, предназначенные для защиты солдат, вместо этого стали их могилой.

С запада 7-я рота наступала на слабее защищённые Нижние ворота. Оттуда криговцы намеревались наступать по узкой дороге Паломников к воротам Святого Леониса, где находились базилика и кардинальский дворец. Но вокс-связь с командиром роты через некоторое время прервалась, и вскоре подтвердилось худшее.

Новости от 15-й роты были лучше, хотя она тоже попала под сильный огонь. Основной целью наступления 261-го полка Тайборк назначил Великие ворота на восточной оконечности цитадели, уделив большую часть ресурсов полка этому направлению. Фактически остальные два удара были не более чем отвлекающими. Если он возьмёт Великие ворота — или просто продвинется к ним настолько близко, чтобы следующий полк взял их, — этого будет достаточно.

Ни один другой день войны на Враксе не казался ему длиннее, чем этот день.

— Пехота противника замечена на севере!

— 1-я рота докладывает, ещё одна «Горгона» потеряна, сэр.

Сколько солдат 1-й роты сумели хотя бы добраться до Убийственных склонов? По его расчётам, менее половины. Теперь ополченцы-ренегаты спускались по склону на них и, имея преимущество в возвышенности, поливали криговцев лазерными лучами и пулями. В воксе сквозь помехи послышался голос командира роты:

— Полковник… необходимо направить в бой вторую волну сейчас… Их слишком много… Разрешите…

— 7-я рота прижата огнём с Южного бастиона, сэр!

На юго-востоке 15-я рота потеряла больше половины своих «Горгон», и тысячи криговских солдат, оставшихся без защиты брони, взбирались по Убийственным склонам прямо под заградительный огонь врага. Какое-то время Тайборк надеялся, что они смогут захватить первый участок служебной дороги на склоне над ними, но они слишком быстро гибли под огнём предателей, а продвинулись слишком мало.

Вскоре 15-я рота также была вынуждена направить в наступление вторую волну раньше запланированного.

Тем временем разгром 1-й роты стал окончательным, лишь немногие солдаты из её состава успели хотя бы дойти до склона. С тяжёлым сердцем Тайборк связался с командиром 19-й роты. Теперь она должна была вступить в бой за Кардинальские ворота. Для этой роты транспортёров не хватило, и её солдаты были вынуждены наступать в пешем порядке по открытому пространству. Но Тайборк всё равно надеялся, что они смогут выдержать и продвинуться дальше, чем их предшественники.

Взглянув на хронометр, он с ещё большей горечью увидел, как мало времени прошло с начала атаки.

«Моё время придёт скорее, чем я думал…»

Самый долгий день продолжался, кровавые минуты бесконечно тянулись одна за другой.

Каждая новая волна безликих солдат Корпуса смерти поднималась из траншей, наступая по телам предыдущей волны и тоже погибая, добавляя свои тела к грудам трупов. Дюйм за мучительным дюймом, жертвуя жизнями, они продвигались к воротам. Но нигде не подошли достаточно близко.

Несколько раз небо вспыхивало разноцветными молниями, давая знать Тайборку, что пустотные щиты цитадели перегружаются и выключаются один за другим. Наблюдатели докладывали, что снаряды «Землетрясов» и бомбард теперь попадают в цель, не сгорая на щитах, но разрываясь на гранитных стенах цитадели. Тайборк раздражался ещё больше от того, что не мог воспользоваться этой возможностью. Сколько времени пройдёт, прежде чем предатели починят хотя бы некоторые из своих генераторов?

Когда самый долгий день наконец подошёл к концу, на смену ему пришла самая долгая ночь. К тому времени 19-я рота последовала за 1-й в небытие, а 4-я готовилась присоединиться к ним. Ни один из его взводов не приблизился к целям, большинство солдат завязли у подножия горы.

Тайборк доложил о положении по вокс-связи лорду-инквизитору Рексу, взяв на себя ответственность за неудачу атаки, но добавив, что, пока есть хотя бы малейший шанс на победу, он продолжит сражаться. Краткий ответ содержал не больше, чем он ожидал:

— Продолжайте выполнять приказ, ветеран-полковник Тайборк.

В резерве у Тайборка ещё оставалась его главная сила — гренадёрские отделения полка и колонна бронетехники, теперь он решил бросить в бой и их. Ремонтно-эвакуационные машины «Атлант» направились вперёд по служебной дороге, разминируя её своими бульдозерными отвалами. Пока они прокладывали путь по дороге в гору, за ними последовала дюжина «Леманов Руссов» из 5-й танковой роты, а за ними в пешем порядке гренадёры.

— Вот и всё, — произнёс полковник, обращаясь к своему ветерану-вахмистру.

Это действительно была его последняя отчаянная надежда: что после прорыва трёх пехотных рот на склон ниже Кардинальских ворот значительная часть сил предателей будет отвлечена туда, и внезапная мощная атака на Великие ворота, возможно, застанет их защитников врасплох и даст Тайборку то, чего он жаждал, — последнюю славную победу для его полка и для него самого перед смертью.

Тайборк решил лично возглавить наступление гренадёров и взять с собой знамя 261-го полка. В последний раз. Если исповедник Тенаксус была права, его солдат вдохновит осознание того, что их герой-командир идёт в бой вместе с ними. Это может сыграть свою роль в бою. Возможно, именно по этой причине он был избран для этого наступления.

Или, возможно, лорд Рекс хотел преподать ему урок смирения.

Он открыл общий канал вокс-связи со всеми солдатами полка. Полковник не знал, сколько из них ещё могут слышать его. Он хотел сказать им, что даже в поражении гордится ими. Сегодня долгом Тайборка было наблюдать, как его полк погибает. Сегодня его тело останется на поле боя вместе с трупами его солдат, и это будет честь для него. В конце концов он не смог найти более подходящих слов, чем слова криговской Литании самопожертвования:

— В жизни — война, в смерти — мир. В жизни — позор, в смерти — искупление.

Просто на этот раз цифры были против них.

Пространство вокруг цитадели превратилось в выжженный ад, заполненный клубящимся чёрным дымом, сквозь который Тайборк едва мог разглядеть солдат своего штабного отделения и трупы криговцев, которые невозможно было не топтать.

Но он хотя бы добрался до склона горы невредимым, несмотря на то что задымлённый воздух вокруг него разрывался от треска выстрелов. Его солдаты не могли видеть и развёрнутое полковое знамя, но, во всяком случае, они знали, что оно здесь.

«По крайней мере, они не увидят, как оно сгорает…»

Тайборк бросился подниматься на Убийственные склоны, зная, что скорость сейчас важнее всего. Предатели, разглядев наступавших гренадёров, начали сосредотачивать огонь на них. Тайборк планировал дать свой последний бой у Великих ворот, но теперь ему повезёт, если он преодолеет хотя бы полпути к ним.

Он слышал грохот позади. Полковник приказал подтянуть вперёд свои немногочисленные полевые орудия, чтобы обеспечить хоть какую-то артиллерийскую поддержку. Он слышал грохот и в небе. Очередная буря была готова разразиться.

На западе попытка 7-й роты пробиться к Южному бастиону потерпела неудачу, криговцы снова откатились назад. На севере 4-я и 20-я роты отбросили ренегатов, поднявшись по склону немного выше, но вражеский укреплённый пункт остановил их дальнейшее продвижение, десять отделений уже погибли в попытках добраться до него.

К юго-востоку и далее танкисты Тайборка докладывали, что их обстреливают лазерные пушки со стен цитадели. «Атланты» и три «Лемана Русса» уже превратились в дымящиеся остовы; остальные танки продолжали наступать, и, когда они прошли поворот служебной дороги, в прицелах танкистов оказались башни Великих ворот, и они смогли сделать по ним несколько выстрелов.

Тайборк сам почти добрался до дороги, когда пушки цитадели дали новый залп. Взрывавшиеся снаряды разбрызгивали горящий фосфор, который не только прожигал нательную броню криговцев, но и подсвечивал их позиции для дальнейшего обстрела. По всему склону солдаты пытались найти укрытия, где возможно, но многим оставалось только вжиматься в камень.

Солдаты отделения Тайборка выбрасывали обожжённые лазерным огнём трупы предателей из стрелковых ячеек и скидывали их вниз по склону, освобождая место для себя. Спину его вахмистра забрызгало горящим фосфорным гелем, и Тайборк помог ему сбросить плавившуюся шинель, прежде чем его ожоги стали слишком тяжёлыми.

Вдруг раздался ужасный грохот, огромный кусок металла покатился вниз по склону, промчавшись опасно близко от ненадёжного убежища Тайборка, и остановился, извергая дым. Это оказался искорёженный корпус «Лемана Русса», на котором Тайборк разглядел обгоревшие эмблемы Корпуса смерти. Он попытался связаться с танкистами на дороге, но ему ответил лишь один командир танка, уже покидавший свою машину:

— Подбитые танки блокируют дальнейшее продвижение. Мы не можем ни двигаться вперёд, ни отступать…

Через несколько минут фосфорные снаряды перестали падать — даже на складах Вракса таких редких боеприпасов имелось немного. Но Тайборк подозревал, что обстрел был лишь преддверием мощной контратаки. В воксе раздался голос вахмистра гренадёров со служебной дороги, подтвердивший это подозрение:

— Полковник, ворота открываются…

По оценкам тактиков Корпуса смерти и Ордо Маллеус, в цитадели ещё оставалось примерно полмиллиона враксианских ренегатов. Но сколько к ним успело примкнуть союзников за почти два десятилетия войны, можно было только гадать. И некоторые из этих иномировых союзников вышли в бой сейчас.

Множество легионеров-предателей в кроваво-красной броне вырвалось из Великих ворот цитадели, их сопровождала бронетехника и разнообразные шагающие машины. Судя по эмблемам на их броне, они принадлежали к нескольким разным группировкам, но все поклонялись богу крови и черепов.

Тайборк приказал своим солдатам:

— Стоять и сражаться до конца!

Теперь штурм ворот был безнадёжным делом. Возможно, он с самого начала был таким, но отступление было недопустимо. Криговцы всё ещё могли попытаться удержать захваченные позиции, как бы мало их ни было, до подхода следующего полка. Они всё ещё могут умереть ради достижения победы — а только это всегда и требовалось от них.

Тайборк подумал, что, возможно, горящие криговские танки на дороге теперь замедляют наступление противника. Но по воксу уже сообщали, что космодесантники-предатели сошли с дороги, как и многие их машины. Взвод криговцев к западу от Тайборка был уничтожен, когда танк «Хищник» внезапно скатился на них по склону, стреляя из своих автопушек.

Хлестал проливной дождь, небо освещали вспышки молний. Вся гора содрогалась, и Тайборк, вспомнив, что когда-то это был вулкан, подумал, что, возможно, сейчас он начнёт извергаться.

Разглядев ужасные силуэты на склоне над ним — некоторые были гуманоидными, другие — явно нет, — Тайборк изменил свой приказ:

— Обороняйтесь, пока можете. Отступайте на старые позиции предателей, если необходимо, укрывайтесь за их укреплениями, но не позвольте им отбить то, ради чего мы истекаем кровью.

— Сэр! — прервал его вахмистр. — Противник!

Огромная фигура в красной броне свалилась с бушующего неба, приземлившись недалеко от отделения Тайборка, взметнув камни своим падением. Казалось, легионер-предатель не заметил криговцев в их ячейке, но мог заметить в любой момент. Бледное, покрытое шрамами лицо с тёмными глазами обернулось к ним, запёкшаяся кровь была видна вокруг рта, полного острых зубов, заточенных, словно бритва.

— Цельтесь в глаза! — закричал Тайборк, стреляя из своего лазерного пистолета. К треску его выстрелов присоединился пронзительный хор оружия его солдат. Полковник подумал, что легионер допустил ошибку, пренебрегая шлемом, потому что даже «адские» ружья криговских гренадёров с трудом могли пробить силовую броню, но плоть они прожигали с лёгкостью. «Главное — убить его быстро…»

Его цель снова подскочила в воздух. Тайборк следил за направлением прыжка космодесантника-предателя, но следующие два выстрела полковника, к его разочарованию, прошли мимо. Тонна металла снова рухнула на землю, на этот раз гораздо ближе к криговцам, и голова космодесантника откинулась назад, когда луч «адского» ружья задел её. Из глотки легионера-предателя вырвался жуткий вопль, но это был больше крик ярости, чем боли.

— Продолжать огонь! Убейте его! — закричал вахмистр, в его голос закрался оттенок страха, которого Тайборк до этого не слышал.

Легионер бросился на них, черепа и ржавые цепи, висевшие на нём, стучали по его броне, в каждой бронированной руке он сжимал по окровавленному топору. Тайборк почувствовал отчаянное желание самому броситься бежать, но он знал, что это будет тщетно.

Он сделал медленный вдох, напряг мышцы, наблюдая, как голова легионера заполняет его прицел. Голова действительно была обожжена, кожа на ней стала багрово-красной, под цвет брони. Один глаз легионера был закрыт, из него сочился гной. У Тайборка была возможность сделать только один выстрел, и он постарался, чтобы этот выстрел попал точно в цель. Спокойно, насколько мог, он нажал спуск…

Его выстрел попал точно в уцелевший глаз легионера. Ещё один залп «адских» ружей обжёг лицо космодесантника, выжигая кожу с костей.

Легионер продолжал бежать, заставив Тайборка и его солдат расступиться перед ним, когда он прыгнул — нет, рухнул — на них. Он свалился на бруствер ячейки, разрушив его. Лёжа лицом вниз, он продолжал конвульсивно биться, хотя был ли он ещё жив или это просто работали когитаторы его брони — Тайборк не мог сказать. Выстрел в упор в почти расплавленную голову легионера поставил точку в этом вопросе.

— Если это было последнее достижение в нашей жизни, — произнёс полковник, — то мы заслужили право умереть с гордостью.

Он услышал рёв двигателя, заглушивший его слова, и, взглянув вверх, увидел кроваво-красный танк «Поборник», направлявшийся прямо на них. Над его широким плоским бульдозерным отвалом торчал ствол пушки «Разрушитель». Тайборк открыл рот, чтобы отдать новые приказы, но оказалось, что у него есть время произнести только одно слово:

— Бегите!

Бросившись вниз по склону, он услышал грохот выстрела «Поборника» и ощутил волну жара, когда окоп, из которого он только что выскочил, охватило пламя.

Погибель и смятение царили на Убийственных склонах.

Нахлынувшая волна кроваво-красной брони рассеяла взводы и отделения криговцев и отбросила их ещё дальше назад. Ветеран-полковник Тайборк ощутил скорбь и отчаяние, когда, снова ступив на ровную землю, увидел, что ни дюйма горы Цитадели не будет сегодня отвоёвано для Императора.

Он искал следующую позицию, пригодную для обороны, после того как предатели выбили его солдат с последних трёх, но среди трупов и руин вражеских укреплений такой позиции не нашёл. Каким-то образом его штабное отделение ещё держалось вместе, и они укрылись за немногими оставшимися полковыми пушками у подножия горы. Расчёты «Медуз» и «Землетрясов» отчаянно работали, заряжая снаряды и стреляя по кроваво-красной массе предателей на склоне, и добились нескольких ощутимых попаданий, в том числе в танк «Хищник», который разлетелся на куски.

— По крайней мере, предатели будут знать, что они были в бою, — утешил Тайборк своих солдат и себя.

Его слова заглушило шумом бури. Громовые раскаты перекрывали звуки артиллерии, а заполненное дымом небо окрасилось кроваво-красным, как броня предателей. Вспышки молний били по горе, и Тайборк надеялся, что какая-нибудь молния поджарила космодесантника-предателя или вывела из строя вражеский танк, хотя в глубине души знал, что Бог-Император не имеет власти над этим феноменом.

Молния ударила снова прямо перед его глазами, на время ослепив, но когда его зрение прояснилось, полковник увидел на склоне горы новый силуэт, словно принесённый на землю самой вспышкой.

Сначала Тайборк попытался объяснить его появление обманом зрения в дыму, потому что эта фигура не была похожа на что-либо, что он видел раньше, и само её присутствие здесь было настолько неправильным, что заставляло мозг вопить, а кожу покрываться мурашками. Она обладала ростом и телосложением легионера-предателя, но не носила брони. С каждой стороны головы росли длинные изогнутые рога. Глаза этого существа походили на пылающие угли; из пасти высовывался длинный чёрный язык, похожий на бич.

В руках это существо держало пылающий, объятый языками пламени меч семи футов длиной. Оно уверенно скакало по скалам Убийственных склонов на чёрных когтистых лапах. И оно направлялось к Тайборку, как часто приходило за ним в лихорадочных кошмарах.

Он смотрел на демона.

«Одного из многих…»

Существа, подобные этому, появлялись повсюду на склонах горы. В наушнике Тайборка раздавались сообщения, передаваемые задыхавшимися от ужаса голосами, хотя буря мешала вокс-связи, и большую часть их заглушали помехи. В одном из них докладывали о демоне, который материализовался прямо посреди одного неудачливого взвода и с безумным хохотом бросился рубить многочисленных криговцев своим пылающим клинком.

— Отступать обратно к траншеям, — приказал Тайборк. — Мы остановим их там!

«Храбрые слова…» — подумал он, но что было действительно необходимо, так это какое-то подкрепление.

Когда Тайборк бежал обратно сквозь дым и грязь, он, задыхаясь, докладывал обстановку по общему вокс-каналу, требуя, чтобы кто-то сообщил о происходящем командованию, лорду Рексу. Не сумев ни с кем связаться, он подумал, что авгуры Ордо Маллеус наверняка засекли такое мощное возмущение в варпе. Где был инквизитор Адсон, формально прикреплённый к 261-му полку? Тайборк не видел его уже несколько месяцев. Чем была занята таинственная военная палата Ордо Маллеус, по слухам, наблюдавшая за Враксом с орбиты именно на случай появления демонов?

Демоны были быстрее криговцев.

Некоторые из них скакали на ужасных зверях, изрыгавших огонь. Эти твари были больше машинами, чем животными, покрытые медной бронёй и с клинками, похожими на рога, выступавшими из удлинённых морд. Тайборк видел их силуэты, когда они скакали мимо него, его глаза болели от вида символов Бога Крови на их металлических шкурах. Они догоняли своих жертв отделение за отделением, втаптывая их в грязь, а пылающие мечи их хохочущих всадников рубили криговцев одного за другим.

Некоторые отделения обнаружили демонических скакунов между собой и траншеями и вступили с ними в бой, но это позволило пешим демонам и космодесантникам-предателям на склоне атаковать их с тыла. Тайборк слышал вопли своих солдат, когда их сотнями, тысячами разрывали на куски.

Ему казалось, что он бежит уже целую вечность и предстоит бежать ещё столько же, пока земля вдруг не ушла из-под ног, и он скорее свалился, чем спрыгнул в свой блиндаж. На мгновение он ощутил облегчение, что успел убежать от резни, не почувствовав пылающих копыт демонического зверя на своей спине. Вскочив на осыпавшуюся стрелковую ступень, он поднял над бруствером свой лазерный пистолет.

«Как будто простая траншея сможет защитить меня…»

Другие отделения тоже добрались до траншей, но у полка осталось слишком мало артиллерии, чтобы прикрыть их огнём, и демоны прыгали за ними в окопы, продолжая резню. Тайборк уже начал слышать сообщения от комиссаров, что многие криговцы добрались до траншей, но не остановились в них.

Его комиссар кричал в вокс-микрофон:

— Вам приказано стоять и сражаться, слышите?! Неисполнение приказа наказуемо смертной казнью! Сейчас ваши жизни не стоят ничего, но, по крайней мере, у вас есть выбор — умереть с честью!

Тайборк не мог поверить в то, что он слышит. В первый раз в своей жизни он был словно парализован от растерянности, не зная, что делать. Ни обучение, ни долгий опыт не подготовили его к вероятности такого события.

Однако этого нельзя было сказать о его комиссаре, который продолжал кричать:

— Любой солдат, повернувшийся спиной к врагу, будет расстрелян на месте! Я ожидаю, что каждый комиссар, а в отсутствие такового каждый взводный командир приведёт этот приговор в исполнение! Император ожидает, что каждый из нас исполнит свой долг!

Гренадёры Тайборка, самые опытные его солдаты, построились вокруг полковника и вокруг знамени, которое каким-то образом всё же поддерживало в них отвагу. Но на всех остальных позициях он видел и слышал по воксу совсем другое.

Новые солдаты спрыгивали в траншею недалеко от него, и некоторые из них остановились при виде своего полковника и его штабного отделения, но остальные бежали дальше, вопя в ужасе, приказы были бессильны против охватившей их паники.

Он почти не мог винить их.

Тайборк знал, что его полк погибнет этой ночью. Но он не ожидал такой кровавой бани, как эта. Он сказал своим солдатам — и сам в это верил, — что их жизни могут стать вкладом в победу. Он сказал им, что они могут стать героями. Но он не подготовил их — как он мог их подготовить? — к встрече с такими ужасами, порождёнными самим варпом, и какая-то часть его разума задумалась, не хотел ли Гектор Рекс, чтобы именно это и случилось?

Лорд-инквизитор с самого начала знал, что это про изойдёт?

Сколько его солдат уже погибли? Сколько из них погибли от рук своих офицеров? Полковой комиссар пытался связаться с младшими комиссарами в других взводах, но отозвались лишь немногие. Несомненно, многие из них погибли, но сколько из них присоединились к своим подчинённым в этом позорном бегстве? Солдаты Крига всегда считали, что ни один агент Комиссариата не превзойдёт их в храбрости и стойкости. Сегодня это подтвердилось, правда весьма прискорбным образом.

Однако вскоре их ожидало другое препятствие. Скоро они добегут до траншей, занятых 269-м полком, офицеры которого не видели демонов, и они увидят только солдат — солдат Тайборка, — бегущих с позиций без приказа. Он не знал, как они отреагируют — такая ситуация была за пределами и их опыта, — но он опасался худшего. Мысль о том, что криговцы будут сражаться с криговцами, вызывала у него тошноту. Если кто-то из его солдат и выживет, их ждёт смертная казнь, в лучшем случае — отправка в штрафной легион.

Ветерану-полковнику Тайборку было больно от такой ужасной несправедливости.

Наконец он понял, что должен делать.

Он открыл общий вокс-канал и отдал своему полку последний приказ.

— Бегите, — сказал он. — Бегите изо всех сил и не останавливайтесь. Спасайте себя, если можете. Не умирайте напрасно.

После этого он закрыл глаза и глубоко вздохнул, не прислушиваясь к шуму вокруг. Ибо теперь он знал свою судьбу. Знал, как окончилась его история.

Когда он снова открыл глаза, его комиссар держал лазерный пистолет нацеленным ему в голову. Странно было только то, что комиссар не стрелял. Его рука дрожала.

Тайборк сошёл со стрелковой ступени, не сказав ничего.

«Пусть они плюют на мой труп и проклинают моё имя, если это сохранит жизнь хотя бы одному из моих солдат. Если они обвинят меня одного в том, что я привёл нас всех к этому…»

Движение позади заставило его инстинктивно обернуться.

Демон прорубал себе путь по траншее прямо к нему. Один за другим гренадёры Тайборка бросались на демона, пытаясь атаковать его, но их штыки лишь тупились от ударов по его телу, и большинство из них погибало, успевая задержать демона лишь на секунды. Они умирали, чтобы защитить своего полковника, хотя он приказал им бежать.

— Полковник Тайборк! — раздался сдавленный крик. Обернувшись в другую сторону, полковник увидел, что его ветеран-вахмистр и другие солдаты его штабного отделения застыли с остекленевшим взглядом. Выглянув за бруствер траншеи, Тайборк увидел во вспышке молнии демона, гораздо более огромного и яростного, чем остальные.

Он был около тридцати футов высотой, его кроваво-красное мускулистое тело усеивали железные шипы. На его спине развернулась пара чёрных перепончатых крыльев, когда он сделал свой первый тяжкий шаг вперёд, и сама земля вспыхнула пламенем там, где опустилось его раздвоенное копыто.

Демон откинул назад свою ужасную голову, похожую на голову чудовищного пса, и издал оглушительный рёв. Тайборку показалось, что от этого звука его уши взрываются, а вслед за ними и мозг. Он вспомнил сообщения из Зелёного ада о чудовище, слишком ужасном, чтобы его описать. «Никто из них не выжил», — сказал он о тех, кто видел это. Но исповедник Тенаксус поправила его: «Некоторые выжили, но их разум был непоправимо сломлен».

Тайборк не принимал решения бежать. Он просто вдруг обнаружил, что бежит. Он мчался по траншеям и туннелям. Полковник не знал, куда он бежит, не думал о возможном будущем. Он мог только пытаться оказаться как можно дальше от своих кошмаров, зная при этом, что никогда не сможет убежать от них, ибо, куда бы он ни убежал, они будут ждать его там.

Ветеран-полковник Тайборк бежал — и его гренадёры, его штабное отделение и его комиссар бежали вместе с ним. Его полковое знамя выскользнуло из рук знаменосца — или, может быть, он сам выронил знамя, не желая осквернять его таким позором, — и оно осталось лежать на дне траншеи позади, терзаемое бурей, медленно погружаясь в грязь Вракса.

АКТ ПЯТЫЙ

Император Победоносный

830.М41

Четырнадцать миллионов солдат Корпуса смерти Крига погибли при отвоевании Вракса.

По сравнению с этим позорная участь 261-го осадного полка едва ли заслужила чего-то большего, чем заметка, погребённая в архивах Муниторума и редко вспоминаемая. Полк Корпуса смерти, утративший боевой дух. Полк, бежавший с поля боя. Мой полк. Документ намекает, что столь беспрецедентное проявление паники могло быть вызвано некоей псайкерской манипуляцией. Но я знаю правду.

После Вракса верховное командование Корпуса смерти стало более сурово, чем до этого, подавлять в рядах полков Крига проявления того, что они называли «эгоизмом». Я слышал, что в некоторых полках даже старшие офицеры отказались от имён и называются только по номерам.

Они напоминают, что полковник Юртен не требовал ни награды, ни признания за свои исторические свершения. Он умер одинокой и жалкой смертью, до того, как его война была выиграна, не зная, будут его помнить как героя или как злодея; как спасителя или как фанатика; как мудрого человека или как безумца. Или, возможно, вообще не будут помнить.

Теперь, за пределами моего родного мира, я вижу это более ясно, чем раньше.

Теперь я понимаю, как истории, рассказываемые криговцам, моему народу, заставляли нас считать себя недостойными, недостаточно людьми. Я также понимаю, почему это абсолютно необходимо, ибо как иначе мы могли бы принять назначенную нам роль — более важную, чем когда-либо в эти дни скорби — в бесконечных войнах Императора?

Как иначе мы могли бы обрести искупление?

Из доклада ветерана-полковника Тайборка

XIII

Десять дней после роспуска 261-го полка Крига исповедник Тенаксус провела в своей аскетичной келье. Она молилась Императору, бичевала себя и задавалась вопросом о смысле своей жизни.

— Я верила в криговцев, — сказала она вслух. — Я верила, что они непоколебимы, и многие другие уверяли меня в этом. Мне стоило присмотреться к ним поближе?

Она просила разрешения поговорить с дезертирами из 261-го полка, но получила отказ. Лорд-инквизитор Тор Малкин сообщил ей, что официально никаких дезертиров нет, есть только солдаты, выполнявшие сомнительные приказы. Немногие выжившие из 261-го полка были распределены по другим полкам 30-го линейного корпуса.

Когда Тенаксус усомнилась в правильности этого решения, лорд-инквизитор нахмурился и сказал:

— Мы не можем позволить себе просто так терять солдат, ещё способных держать лазвинтовку. Как всегда, криговцы искупят свои грехи своими жизнями.

Тенаксус не отставала:

— А что с ветераном-полковником Тайборком?

«Что, если смерть здесь вовсе не должна стать вашей судьбой?» — как-то сказала она ему, заронив в его душу семена, которые потом она же помогла вырастить. Вопреки его протестам, она превратила его в нечто большее, чем он был. Значит, это Тенаксус виновата в том, что он не сумел оказаться героем, достойным своей легенды? А что же многие криговцы, перед которыми она восхваляла его? Что они думают сейчас?

— Его судьба в руках лорда Рекса, — безучастно сказал Тор Малкин.

Исповедник покинула своё добровольное заточение и увидела, что изменилось немногое.

Над зоной высадки будто бы нависла пелена мрака. Тенаксус чувствовала её, хотя другие стали бы это отрицать. Криговцы и инквизиторы были заняты подготовкой к следующей атаке — впрочем, им ничего иного и не оставалось.

Теперь развеялись последние сомнения в том, о чём раньше только подозревали: предатели в цитадели своим еретическим тёмным колдовством открыли портал в Имматериум. Теперь об этом говорили прямо, хотя и шёпотом.

Демоны на Убийственных склонах исчезли так же внезапно, как и появились, но никто не сомневался, что они скоро вернутся — или другие подобные им. И что они теперь могут нанести удар в любом месте и в любое время по своему выбору. Всё то, чего опасался лорд Малкин три года назад, стало реальностью.

Тенаксус снова испытала чувство вины за то, что была слишком занята своими размышлениями, но она по-прежнему не знала, что делать. Император не давал ей ответов. Она пыталась написать проповедь, чтобы читать её в траншеях, чтобы объяснить всё случившееся, но в первый раз в жизни слова просто не приходили ей в голову.

План лорда Рекса несколько изменился. Криговцы, не сумев подняться на гору Цитадели, теперь должны были пробить путь туда под землёй. Атака включала наступление на двух участках частями 269-го полка с силами Инквизиции во главе. Сам Гектор Рекс должен был возглавить вторую атаку на Нижние ворота — самые уязвимые из трёх основных ворот цитадели и единственные повреждённые.

Однако его основная цель находилась в оконечности ущелья Цитадели. Эта огромная расселина с отвесными скалами напоминала рану, рассекавшую гору с севера на юг, ближе к её западной части. Путь по ущелью вёл к гигантским — высотой с двенадцатиэтажное здание и толщиной пятнадцать футов — бронированным воротам, которые защищали вход в главный арсенал цитадели.

Криговцы должны были пробить себе путь по ущелью до этих огромных стальных ворот и взорвать их. Оттуда, оказавшись внутри арсенала, они могли подниматься по лабиринтам складов внутри горы, застав врасплох предателей и отрезав их от складов с оружием.

Небо было заметно более тихим в тот день, когда Тенаксус посетила траншеи 269-го полка. Бури с грозами, терзавшие Вракс последние недели, наконец прекратились, что инквизиторы сочли хорошим знаком.

Тенаксус ехала в личном «Лэндрейдере» лорда Малкина «Мэ Виртус». Малкин и раньше участвовал в бою вместе с солдатами 269-го, в Зелёном аду, и намеревался снова идти с ними в бой. Он пригласил исповедника сражаться вместе с ним, устремив на неё немигающий взгляд своего аугметического глаза.

Ей не понравилось, что её оценивают, она привыкла оценивать людей сама. Не дрогнув, она встретила взгляд инквизитора и сказала:

— Когда придёт время, мой лорд.

Как только представилась возможность, она выбралась в траншеи. Игнея искала точку, откуда была хорошо видна базилика Святого Леониса, и нашла такое место на бруствере орудийного окопа. Она знала, что находиться вне укрытия опасно, хотя в обстрелах в последнее время наступила небольшая передышка, словно пушки с обеих сторон устали. Тенаксус решила, что зрелище стоит риска.

Она не оказывалась так близко к базилике уже много десятилетий, со времени своей молодости. И в первый раз она видела базилику с северной стороны; там, где её не закрывали другие здания цитадели. Апсида базилики возвышалась над склоном горы, рядом с приоратом ордена Серебряного Покрова, стоявшем на западном краю ущелья. Тенаксус навела магнокль на её потемневший фасад и поморщилась, увидев, что все окна разбиты, но нашла утешение в том, что, несмотря на всё, само здание выглядело пока не повреждённым.

Её взгляд скользнул вниз, и она увидела на стенах цитадели черепа в противогазах. Они появились через несколько часов после разгрома полка Тайборка. Жуфор хвалился своей победой. Горькая ирония заключалась в том, что священные шпили базилики Святого Леониса разрушит не он и не его банда предателей, а имперская артиллерия.

Правая рука Тенаксус скользнула к болт-пистолету в кобуре под красно-серебряным одеянием. Ей ещё не приходилось стрелять во врага на Враксе, она считала слова более эффективным оружием. Во всех храмовых мирах Империума существовали легенды о проповедниках, которые обращали вспять целые армии несколькими хорошо подобранными словами. Тенаксус мечтала, как она войдёт в Цитадель Вракса и заставит её нечестивых обитателей упасть на колени и покаяться в ереси.

Но она знала, что этого не случится. Теперь только лорд-инквизитор Рекс мог внушить им страх Императора. Тенаксус допросила достаточно пленных, чтобы знать, что они боятся своих еретических повелителей куда больше, чем её.

«Возможно, — подумала она, — если бы я была здесь в самом начале, то у меня был бы шанс противопоставить мои слова речам кардинала-отступника…»

Теперь слишком поздно. Слова всегда были главным оружием исповедника Игнеи Тенаксус, но теперь подвели её. И что же у неё осталось?

Четыре роты 269-го полка выстроились в своих передовых траншеях.

Тенаксус уже приготовилась произнести речь, но лорд инквизитор Малкин опередил её. Громко топая в своей громоздкой силовой броне, он прошёл вдоль рядов солдат, упрекая их голосом, усиленным громкославителем. Он не стал отрицать того факта, что они могут столкнуться с демонами — солдаты всё равно теперь об этом знали, — но напомнил им, что их полк уже сражался с демонами раньше и не бежал, в отличие от некоторых.

Настоящие демоны, как объявил лорд-инквизитор, обитали внутри них, нашёптывая ереси в их разум, ослабляя их сердца. Император улыбнётся тем солдатам, которые будут сопротивляться этим обольстительным голосам и просто исполнять свой долг.

Тенаксус задумалась, сколько раз до этого солдаты так же стояли в строю и слушали подобные слова и будет ли этот раз чем-то отличаться для них. Но потом вдруг её поразила мысль, что большинство солдат здесь были новичками и для них это была первая и последняя проповедь. Думают ли они сейчас о тех, кто стоял на их месте до них?

Лорд Малкин сказал почти всё, что сказала бы сама Тенаксус. И она говорила бы точно так же искренне. Но он ни разу не упомянул базилику и её святые реликвии. Он говорил не о спасении, но о возмездии и разрушении.

Исповедник наблюдала, как тысячи фигур в противогазах молчаливо поднимаются по лестницам из траншей и устремляются к подножию горы Цитадели. Тенаксус думала, что её присутствие, по крайней мере, может вдохновить их, но так получилось, что это они вдохновили её. «Леманы Руссы» 19-й и 21-й танковых рот пошли в бой в авангарде криговской пехоты, а тяжёлые танки «Махариус» двинулись за ними через траншеи, один из них прошёл почти прямо над головой исповедника.

Когда в траншее вокруг стало пусто, Тенаксус повернулась и пошла, пробираясь по грязи, к командному пункту полка. По пути она услышала рёв двигателей в небе и подняла голову.

Высоко над ней по направлению к шпилям цитадели летели крестообразные силуэты имперских «Мародёров». Бомбардировщики. Тенаксус ощутила спазм в животе, но напомнила себе, что их целью являются Нижние ворота на южном склоне горы, стоявшие на пути наступления пехоты лорда Рекса. Святую базилику они пока не тронут. По крайней мере, сегодня.

Она думала, что найдёт Малкина в блиндаже, вместе с полковником-269, но лорд-инквизитор вернулся к своему танку «Мэ Виртус». Тенаксус уведомила штаб полка о своём присутствии на их участке, но больше им не мешала. Она сидела, держа на коленях открытый тяжёлый молитвенник, и шёпотом с воодушевлением читала его содержимое, поглаживая рукой навершие посоха в виде аквилы.

И снова Император не ответил на её молитвы.

Вокс-сообщения докладывали о неожиданном препятствии на пути Корпуса смерти. Криговцы знали, что их путь пересекает глубокая лощина, естественная особенность ландшафта. Она была отмечена на их тактических картах. Чего они не знали — насколько широкой и глубокой она была в том самом месте, в котором они должны были пересечь её.

Предатели окопались в этой лощине и даже спрятали в ней танки, их башенные орудия были наведены на её край. Они дождались, пока криговцы начнут спускаться, и лишь тогда обрушили на них сокрушительный шквал огня.

Капитан, командовавший 3-й ротой, был убит первым залпом, как и шесть из его взводных командиров. Пока три криговских тяжёлых танка «Махариус» тщетно искали путь через лощину, два из них были подбиты вражескими снарядами. Полковник был вынужден изменить план, срочно отвести войска на более пригодные для обороны позиции и раньше времени направить подкрепления.

Предполагалось, что криговцы захватят лощину через несколько часов после того, как выйдут из своих траншей. Но вместо этого бой за неё продолжался весь следующий день и ещё день за ним. Криговцы спускались в лощину и вели напряжённый бой, пытаясь очистить её от ополченцев-ренегатов и мутантов; кроме того, они столкнулись там с легионерами-предателями в серо-стальной силовой броне. По красно-чёрным эмблемам в виде железного венца на их наплечниках лорд-инквизитор Тор Малкин, поддерживавший связь с войсками из своего «Лэндрейдера», определил, что они принадлежат к Стальному Братству — таким образом, число группировок космодесантников Хаоса, замеченных на Враксе, достигло одиннадцати.

Тенаксус продолжала следить за событиями. Когда была возможность, она отдыхала на пустой койке криговского пехотинца — просто нише в стене узкого туннеля. Обычно она спала крепко, даже если где-то снаружи шёл бой. Но в эти дни исповедник едва могла задремать чуть больше, чем на час, и, проснувшись, уже не могла заснуть снова, думая, что же она пропустила.

К концу третьего дня, к её облегчению, командир 16-й роты доложил, что лощина наконец в руках криговцев. Их части должны были перегруппироваться в ней ночью и по приказу капитана продолжить наступление на юг к ущелью — заметно отстав от графика и понеся больше потерь, чем предполагалось к этому времени.

Впереди их ещё ожидали два вражеских опорных пункта на входе в ущелье и стена с воротами и башнями на полпути по нему.

Бой за Нижние ворота тем временем шёл несколько более успешно.

Тенаксус не терпелось услышать больше новостей о нём, но она не хотела отвлекать связистов 269-го полка. Впрочем, в «Лэндрейдере» лорда Малкина была своя вокс-станция, и он сообщал по ней новости с других участков в траншеи, разумеется, в форме, более подходящей для поднятия боевого духа, чем они могли быть в действительности.

Башни Нижних ворот были обращены в руины; и группа титанов, возглавляемая «Преторианцем», теперь расстреливала сами ворота. Лорд Рекс лично возглавил штурм лазерной башни орбитальной обороны и вывел её из строя подрывными зарядами. Как и ожидалось, из ворот Святого Леониса над ними появилась сильная группировка легионеров-предателей и демонических машин, направившаяся в контратаку по дороге Паломников; но лорд Малкин был уверен, что и эти предатели скоро будут разгромлены.

В течение долгих часов после этого новостей о ходе битвы не поступало. Лорд Малкин лишь напоминал криговским пехотинцам:

— Вы должны сражаться изо всех сил, ибо, даже если бой кажется безнадёжным, он отвлекает силы противника от более важных боёв на других участках.

На четвёртый день боя Тенаксус с покрасневшими от усталости глазами пришла на командный пункт и услышала новость, что Нижние ворота цитадели захвачены и прочно удерживаются. По сообщениям Малкина, великолепно проведённый бой имел своим результатом победу — предатели были сокрушены молотом Императора, а те из них, кто выжил, спешат укрыться за своими последними стенами. Лорд-инквизитор призывал криговцев проявить мужество и удвоить усилия, ибо, если падёт арсенал, вскоре за ним последует и сама цитадель.

Вероятно, его слова воодушевили криговцев, потому что они в тот день захватили больше территории, чем в любой другой день этого наступления; и уже утром следующего дня первые солдаты Корпуса смерти вступили в ущелье. Полковник запросил помощь Легио Асторум, и лорд Рекс одобрил этот запрос. Тенаксус с восхищением смотрела, как титан «Астор Тираннис» уверенно перешагивает через траншеи.

И всё же последовал ещё один день разочарования.

Справа от ущелья стоял Северный бастион цитадели. Хотя он подвергался сильному артиллерийскому обстрелу и его лазеры орбитальной обороны были выведены из строя, всё же остатки стен обеспечивали хорошее укрытие для предателей с пулемётами и миномётами. 16-я рота готовилась штурмовать его, когда её перенаправили к лощине. Будучи обескровлена боем там, теперь рота не имела достаточно сил, чтобы выполнить свою основную боевую задачу, и даже орудия титана не помогли ей достаточно продвинуться.

Тем временем успех наступления по ущелью пока измерялся лишь в футах и в числе потраченных криговских жизней. Минные поля и танковые ловушки усеивали территорию, опустошительный огонь сметал всё на подходах к стене и башням. Имперская артиллерия попыталась подавить орудия противника, нацелив свой огонь на цитадель наверху, но к этому времени у неё стали заканчиваться снаряды; в результате осмелевшие предатели снова вышли на склоны горы, расстреливая уязвимых криговцев внизу, которым негде было найти укрытия.

Лорд Рекс держал часть сил в резерве, в том числе группу Тора Малкина. Он уже один раз отложил их вступление в бой и позже вечером не пустил их в бой снова. Тенаксус понимала его причины, но в то же время чувствовала разочарование. Чтобы план Рекса имел шансы на успех, сначала криговцы должны были выйти на назначенные им позиции, но пока были далеко от них. Таким образом, они были просто брошены на бойню.

Тенаксус заметила, что с определённого момента криговцы в своих вокс-переговорах перестали называть ущелье Цитадели его официальным названием. Теперь они называли его Ямой Смерти.

Страдая от ощущения безнадёжности и ненужности, Тенаксус на попутном «Троянце» добралась до нового склада на западе. А оттуда свободный «Лэндрейдер» довёз её до Нижних ворот, хотя от них к тому времени мало что оставалось.

Как она и подозревала, бой здесь был куда более тяжёлым и жестоким, чем признавал Тор Малкин. Обгоревшие остовы имперских танков и боевых машин Хаоса всё ещё дымились. Искорёженный корпус ещё одного подбитого титана бросал мрачную тень на поле недавнего боя. Криговцы копали общие могилы. Но всё это было неважно.

88-я армия одержала свою первую значительную победу в наступлении, с начала которого прошла, как уже казалось исповеднику, целая вечность. Лорд Рекс собирал силы и обдумывал свои дальнейшие действия — которые зависели от того, что произойдёт в Яме Смерти. Эта общая атмосфера целеустремлённости представляла собой приятный контраст по сравнению с унынием, царившим на севере.

Тенаксус слушала рассказы о бое, желая представить его своими глазами. Лорд Рекс бросил в атаку на Нижние ворота почти сотню танков при поддержке трёх титанов типа «Разбойник» и четырёх «Гончих» — не считая самого лорда-инквизитора со свитой, вскоре оказавшихся в самой гуще боя.

— Он владел силой самой бури, — говорил ей не один криговец.

— Лорд Рекс поймал молнию своим мечом и бил ею предателей.

— Он встал на пути выстрела лазерной пушки, чтобы защитить взвод криговцев. Он принял всю мощь выстрела на свой щит, и она была такой, что осветила небеса.

Гектор Рекс был не единственным воином Инквизиции, сумевшим впечатлить даже хладнокровных криговцев. Бой шёл весь день, и к концу его Нижние ворота были захвачены, но в последовавшую ночь бойни они ещё пять раз переходили из рук в руки. Восходящее солнце застало ворота опять в руках предателей, и лорд-инквизитор бросил в бой свой последний резерв.

Космодесантники в серо-стальной силовой броне выехали на поле боя на ревущих серебристых «Лэндрейдерах». Они выскакивали из танков, вооружённые психосиловыми алебардами, сияющими синим отблеском и бьющими словно молния. Они обрушили ураган огня и псайкерской мощи на демонические машины и изгнали обратно в варп управлявших ими демонов. Столь внезапное и яростное их появление привело к завершению боя всего через несколько минут, после чего воины быстро исчезли, не произнеся ни слова.

Тенаксус слышала слова, которые шёпотом произносили в свитах инквизиторов. Серые Рыцари… До этого она знала о них только по пустотам, которые они оставляли в истории войн прошлого. Раньше ей не доводилось разговаривать с кем-либо, видевшим их своими глазами. Она подумала, что, возможно, здесь просто не ожидается, что свидетели проживут достаточно долго, чтобы рассказать об их существовании.

— Я должна была быть здесь, — вздохнула Тенаксус, на мгновение забыв о криговце, с которым она разговаривала.

— Для чего, мэм? — спросил он её.

Тенаксус изумлённо посмотрела на него.

— Бой был выигран без вас, — просто сказал солдат.

На следующий день была проведена последняя атака на Яму Смерти.

Лорд Рекс наконец задействовал свой резерв, и пятнадцать десантных капсул «Вихрь смерти» обрушились с затянутого тучами неба. Они упали за стеной, преграждающей путь по ущелью, и мгновенно открыли огонь из штурмовых пушек, вслепую осыпавших потоками снарядов всё вокруг. Многие защитники стены были убиты в первые же секунды, и, когда предатели дрогнули, на них обрушилась вторая волна десантных капсул.

Их удары сотрясали землю, вызывая небольшие камнепады по стенам ущелья. Из капсул появились сто пятьдесят космодесантников — боевые братья из ордена Красных Охотников, возглавляемые инквизиторами в силовой броне.

Они высадились прямо в ловушку, и они знали это.

В дальнем конце Ямы Смерти огромная бронированная дверь откатилась в сторону, и из-за неё вышел титан — «Разбойник», окрашенный в чёрный и жёлтый цвета предательского Легио Вулканум. Под его массивными ногами кишели толпы воющих и пускавших слюни мутантов, нахлынувших на космодесантников, словно волна сточных вод.

Лишь немногие из них добежали до Красных Охотников сквозь очистительный огонь болтеров, и не успели они вцепиться своими грязными когтями во врагов, как цепные мечи космодесантников изрубили их на куски.

Титан был куда более серьёзной угрозой, его вулканическая пушка и гатлинг-бластер плавили и крошили керамит и адамантин. Вдобавок космодесантники стали жертвами навесного огня из внутренней крепости над ними, как и огня с моста над ущельем, соединявшим донжон с остальной цитаделью.

Однако всё это было не более чем сдерживающими действиями, потому что предатели явно ожидали атаки десантных капсул и подготовились к ней.

В бою за Нижние ворота не участвовал лорд Хаоса Жуфор и его объединённые группировки кхорнитов. Они вышли из арсенала лишь сейчас и бросились в атаку по ущелью. Жуфора, как всегда, окружали телохранители-терминаторы. Красные Охотники, застигнутые на открытом пространстве и не имевшие пути к отступлению, рассчитывали только на одно: что им удастся прорваться за стену позади них. Собственно, это и было их планом с самого начала.

Столько Красных Охотников, сколько было возможно, повернулись спиной к космодесантникам Хаоса и атаковали стену, перекрывавшую ущелье, зная, что четыре роты 269-го полка Крига сейчас должны атаковать ту же стену с другой стороны. Объединёнными усилиями стена будет взята, но это должно произойти быстро. Это было их единственной надеждой.

Криговский полковник напрягся и прошептал что-то похожее на ругательство. Исповеднику Тенаксус послышалось, что он сказал что-то вроде «Кровь Юртена!»

— Что случилось? — спросила она. — Что-то не так?

Не обратив на неё внимания, полковник закричал в вокс:

— Всем подразделениям атаковать! Немедленно!

Полковник хлопнул по плечу водителя, и двигатель «Кентавра» взревел. Машина рванулась вперёд, и Тенаксус пришлось держаться за её измазанные сажей борта и за других пассажиров. Она подумала, что это не тот способ, которым должен путешествовать священнослужитель её ранга — в грязном ветхом транспортёре с открытым кузовом, даже без сидений.

«Нет, — поправила она себя. — Именно здесь я и должна быть».

Тенаксус наконец призналась себе в одной вещи. Ей понадобилось встретиться с последними из криговцев, чтобы понять это. Она убедила себя, что Император глух к её молитвам. Но истина была в том, что Он отвечал ей достаточно ясно, просто она не слушала. Теперь исповедник знала, в чём состоит её долг, и приняла это.

Она вернулась в северный сектор, в командный пункт полковника-269, и сказала ему, что пойдёт в бой вместе с ним. Полковник принял её предложение без комментариев, и таким образом она оказалась здесь, в кузове «Кентавра», локоть к локтю с шестью бойцами его штабного отделения.

Из них только один, комиссар, который не был криговцем, говорил с ней, рассказывая ей о задачах операции. Он говорил о Красных Охотниках с надеждой. Они были благословлены, сказал он, сражаться в присутствии Ангелов Императора. Он явно был на Враксе недолго.

Время ползло, минуты превращались в часы, и Тенаксус очень хотелось выйти из кузова и размять ноги или снять душный противогаз. Но теперь, когда «Кентавр» наконец тронулся с места, она испытывала больше облегчение, чем волнение перед боем.

Полковник слушал новые донесения по вокс-наушнику и, глубоко вздохнув, объявил своему штабному отделению:

— Высадка космодесантников проведена раньше запланированного срока. Похоже, что сообщение о ней по воксу не дошло до нас или же вовсе не было направлено.

— Но почему… — начал комиссар.

— Возможно, они решили, что мы увидим сброс десантных капсул и поймём это как сигнал к атаке, но в этих тучах, да ещё когда стены ущелья мешают нашим наблюдателям…

— Какие у нас теперь приказы, сэр? — спросил ветеран-вахмистр.

— Наши приказы не изменились. Мы атакуем эту проклятую стену всеми силами, и молитесь, чтобы мы не опоздали.

— Этого не будет, — убеждённо заявила исповедник. — Император предначертал путь для каждого из нас, видят наши глаза его или нет, и поэтому мы находимся именно там, где Ему угодно нас видеть.

Они проехали по временному мосту, переброшенному криговскими инженерами через лощину, которую с таким трудом криговцы преодолели несколько дней назад.

Впереди показались полуразрушенные опорные пункты у входа в ущелье Цитадели. Когда их «Кентавр» подъехал ближе, то оказался в массе других машин, в том числе здесь был и «Лэндрейдер» лорда Малкина с его громыхающими громкославителями. Две роты всадников смерти присоединились к ним с запада. Тенаксус заметила и сверхтяжёлый танк «Грозовой клинок», вооружённый огромной плазменной бласт-пушкой, — не без причины известный как «Убийца титанов».

Вскоре криговская пехота догнала их. Дорога была усыпана обломками, но танки с бульдозерными отвалами в авангарде колонны расчистили с пути большую их часть. Вокруг возвышались отвесные стены Ямы Смерти. Вражеская стена стояла на их пути, в бойницах её башен сверкали вспышки выстрелов.

Тенаксус пригнула голову, когда пули застучали по броне «Кентавра». Полковник снова хлопнул по плечу водителя.

— Здесь достаточно близко, — решил он, и водитель нажал на тормоза, остановив машину.

Двое гренадёров откинули задний борт и спрыгнули с кузова. Тенаксус и остальные солдаты штабного отделения последовали их примеру, в «Кентавре» остались только водитель и стрелок. Знаменосец развернул полковое знамя, а Тенаксус достала из кобуры пистолет. По приказу полковника «Кентавр» снова двинулся вперёд. Полковник, его штабное отделение и исповедник шагали по дну Ямы Смерти за «Кентавром», под прикрытием его брони. Единственным оружием «Кентавра» был тяжёлый пулемёт, но, когда машина приблизилась к стене, он храбро вступил в бой, с треском открыв огонь.

Тенаксус заметила летящий снаряд за долю секунды до того, как он попал прямо в лобовую броню «Кентавра». Взрывная волна накрыла Игнею, когда она бросилась на землю, вышибив из неё дух и не позволив выкрикнуть предупреждение. Горящие осколки посыпались на её спину. Тенаксус стала перекатываться, чтобы погасить пламя, охватившее её одеяния. Её криговские товарищи по оружию уже поднимались с земли. «Кентавр» замер неподвижно, из моторного отделения шёл дым, двое членов экипажа безжизненно повисли на сиденьях, истекая кровью.

Подбитая машина всё же могла служить укрытием. Спрятавшись за ней, Тенаксус подняла свой болт-пистолет, наведя его на стену. Она искала цель на стене, возможно высунувшуюся голову предателя, но расстояние до стены было ещё слишком велико; и дым от горящего «Кентавра» становился всё гуще. Было необходимо подойти ближе, и Тенаксус стала обходить «Кентавр», но новый град пуль заставил её спрятаться обратно.

Штабное отделение полковника-269 было также прижато огнём, полковое знамя сильно обгорело, знаменосец ранен осколками.

— Осторожно! — вдруг закричал вахмистр, указывая по направлению к тылу. Тенаксус услышала позади рёв двигателя и, обернувшись, увидела криговский «Грозовой клинок», катившийся, казалось, прямо на неё.

Она отскочила с его пути, и сверхтяжёлый танк оттолкнул с дороги подбитый «Кентавр», отбросив его к стене ущелья. «Грозовой клинок» теперь мог стрелять прямой наводкой, и ошеломлённые защитники стены спешно перенацеливали на него свои тяжёлые орудия. Не обращая внимания на их огонь, танк выстрелил по воротам один, два, три раза, прежде чем его плазменное орудие было выведено из строя, керамитовая броня пробита, и экипаж вынужден был покинуть машину.

Тенаксус затаила дыхание, ожидая, пока дым рассеется, но криговские пехотинцы уже бросились вперёд, воспользовавшись тем, что танк отвлёк противника. Следующим звуком, который она услышала позади, был топот копыт всадников смерти, мчавшихся по ущелью. Потом она услышала, как вахмистр закричал:

— У них получилось!

Тенаксус всё ещё ничего не видела и обернулась к полковнику, который, слушая донесение по воксу, удовлетворённо кивнул. Огонь плазмапушки испарил ворота.

Но криговцам ещё предстояло прорваться за стену. Из бреши в ней теперь потоком изливались войска предателей. Тенаксус заметила заражённых ополченцев и огринов; зверолюдов с хвостами, звериными мордами и рогами и мутантов, демонстрировавших ещё более ужасные уродства. Повсюду она видела отвратительные богохульные символы Хаоса, но более всего её удручала огромная численность вражеского воинства: это не означало ничего хорошего для имперских сил, сражавшихся за стеной.

Тенаксус надеялась, что она, возможно, ошибается. Она надеялась, что где-то там за стеной Красные Охотники всё ещё сражаются и все их усилия не пропали зря. Но криговцы в любом случае продолжат бой — в этом исповедник была уверена.

Атака всадников смерти была остановлена сильным огнём из уцелевших башен на стене и взрывами последних остававшихся перед стеной мин. Тенаксус с содроганием наблюдала, как один конь за другим исчезают во вспышках взрывов или падают под своими всадниками, разорванные пулями и осколками, ломая солдатам руки и ноги, придавливая их своей тяжестью. Она смотрела, как пехотинцы вступают в бой с бесчисленными ордами мутантов и зверолюдов и гибнут, разорванные грязными клыками и когтями. Она видела, что ни один из криговцев не струсил.

Каждый солдат Корпуса смерти непоколебимо стремился исполнить свой долг — особенно сегодня, словно недавние события, слухи о позорном бегстве 261-го полка, только укрепили их решимость. Каждый из них сражался за Императора, за свой родной мир, каждый хотел внести свой вклад в победу, хотя бы просто заслонив от пули своего товарища. Тенаксус почувствовала, что их вера может послужить для неё уроком.

Она снова подняла болт-пистолет, желая тоже приложить свою руку к победе.

Дважды Игнея выстрелила в бурлящую массу предателей, но сквозь дым и хаос на поле боя не могла видеть результаты своих выстрелов. Следующий выстрел сделать не получилось — в прицеле оказались головы криговцев. Ей надо было подойти ближе. Но она не знала, как сделать это, не рискуя своей жизнью.

Когда-то много лет назад она сказала одному молодому криговскому капитану: «Возможно, это я сейчас совершаю грех тщеславия…»

Вспомнив о Тайборке, она снова задумалась о его судьбе. Игнея подумала о полковниках Адале и Тайрене, о капитане Фодоре и лейтенанте Маро. Она подумала о безымянном герое холма Висельников. Ей не надо было спрашивать себя, как поступил бы любой из них на её месте.

Исповедник Тенаксус подняла голову к небу, и в этот момент свет солнца Вракса, близкого к полуденному зениту, пробился сквозь тучи. Его лучи осветили окна базилики Святого Леониса Слепца на краю утёса высоко над ней и отразились мириадами цветов в уцелевших фрагментах мозаичного стекла.

«Моя душа не будет знать покоя, пока я не увижу гробницу святого Леониса освобождённой…»

Она сказала это тогда со всей искренностью. Значит, теперь её душа, наверное, никогда не будет знать покоя.

Тенаксус вернула пистолет в кобуру.

Взяв свой большой дубовый посох двумя руками, она повернула золотую двуглавую аквилу на его навершии. Посох загудел в её руках, окутавшись золотистым полем энергии. Откуда-то — она точно не знала откуда — она слышала голос лорда-инквизитора Тора Малкина из громкославителей, зовущий её к славе.

Исповедник потеряла полковника-269 и его штабное отделение. Пока Тенаксус боролась со своими демонами, офицеры ушли вперёд, оставив её позади. Выбравшись из-за подбитого «Кентавра», она присоединилась к отделению гренадёров, когда те бросились в атаку на врага.

Ей показалось, что она заметила полковое знамя, реющее впереди над битвой, — символ отваги. Она ощутила, как гордость и праведная ярость наполняют её грудь, и услышала, как она выкрикивает слова проповеди, которые сами собой пришли ей в голову.

— Приготовьтесь встретиться с гневом Императора! — закричала она. — Ибо Он видит ваши чёрные гнилые сердца, и Он…

Снаряд разорвался на её пути, обдав её потоком огня и металла.

Исповедник Игнея Тенаксус была мертва ещё прежде, чем её тело упало на землю. Если бы у неё было время подумать, она, несомненно, считала бы себя благословлённой, ибо она лежала близко к своей любимой святыне, свет из окон которой падал на неё. Возможно, Игнея испытала облегчение от того, что ей не пришлось стать свидетелем неминуемого разрушения базилики. Император воистину вознаградил её благочестие.

XIV

Криговский солдат относительно недавно оказался на Враксе.

Он прибыл в составе последнего пополнения с Крига, только что закончив основной курс боевой подготовки. Линии обороны предателей уже были прорваны, и 88-я осадная армия смыкала кольцо вокруг самой важной цели — Цитадели. Он уже привык верить, что эта долгая война почти выиграна.

Солдат получил назначение в 150-й осадный полк Крига. Он долго ехал по железной дороге, а потом на БТР по серым равнинам пустошей Ван Мирсланда, к позициям на западе, к блиндажу, в котором будет жить.

С ним ехали ещё лишь несколько сотен таких же новобранцев — 150-й сократился не так сильно, как некоторые другие полки, — и он потерял из виду большинство из них, когда они влились в состав полка.

Следующие два года его дни были наполнены рутинными работами, прерываемыми только короткими периодами службы в расчёте «Землетряса», которая тоже была достаточно рутинной. Всё это происходило под постоянным огнём вражеской артиллерии, так что часто приходилось тушить пожары и хоронить убитых.

Однажды ночью, которая запомнилась ему больше, чем остальные, банда мутантов ворвалась в траншею, где служил солдат. Ему приятно было думать, что выстрелом из лазвинтовки он убил хотя бы одного врага — правда, он сам не был полностью уверен в этом.

Его новые товарищи гордились тем, что их полк первым вступил в бой с предателями на Враксе. После этого им нечасто выпадала честь идти в атаку, поэтому и осталось так много выживших солдат, помнивших первый бой. В свободное время они разговаривали больше, чем привык новобранец, хотя они говорили только об одном. Молодой солдат внимательно слушал их рассказы о войне, даже те, что были пересказами чужих историй, некоторые из них относились к событиям, происходившим ещё до его рождения: он думал, что может чему-то научиться из них.

Несколько раз его полк собирал снаряжение и переводил свою артиллерию вперёд на новые позиции. Самая крупномасштабная смена позиций произошла после того, как 1-й линейный корпус был расформирован, и их полку пришлось двигаться по часовой стрелке вокруг цитадели. Несколько недель спустя они заняли траншеи, которые раньше занимал 143-й полк, передислоцировавшийся на новые позиции после успешного штурма ворот куртины.

Солдат был обучен проявлять терпение, но он чувствовал, что некоторые из его старших товарищей разочарованы. Он думал, может ли он чувствовать то же, что и они. Иные из его товарищей умерли от болезней на больничной койке, и его печалило, что их смерть была столь бесполезна. Когда пришло время его полку идти в атаку, молодой солдат обрадовался.

Во время броска через ничейную землю криговцы столкнулись со слабым сопротивлением, потому что предатели уже почти полностью отступили с позиций у куртины. Инженерная рота взорвала стену подрывными зарядами, и, пробравшись через развалины, молодой солдат увидел подножие горы Цитадели лишь в нескольких милях впереди.

С тех пор работы у него стало куда больше.

Предатели отступили, но недалеко. Сержант высказал мнение, что за неудачу при обороне стены эти предатели, возможно, были лишены права укрыться в цитадели по воле их беспощадных повелителей. Так что им теперь пришлось укрываться в тех укреплениях, которые они смогут найти.

Этих предателей придётся выбивать из окопов и бункеров, что означало идти в атаку под огнём стрелкового оружия и по минным полям. Это означало сражаться в штыки против загнанных в угол ополченцев-ренегатов, которым некуда было отступать. Это означало, что теперь, когда криговцы приблизились к своей цели, каждый фут земли предстояло отбивать в тяжёлом бою — а потом укреплять и удерживать, а это часто означало, что рыть окопы приходилось всю ночь.

Безымянный молодой солдат теперь чувствовал себя спокойнее, потому что это было именно то, чему он был обучен. Это было почти как оказаться снова дома.

Однако их сержант ошибался, считая, что предатели за пределами цитадели были брошены на произвол судьбы, потому что им на помощь словно из ниоткуда вдруг появились ужасные существа.

Солдат слышал сообщения и иногда сам видел сквозь дым на поле боя медные демонические машины, похожие на гигантских пауков. В траншеях говорили, что смотреть на эти ужасы слишком долго означало рисковать навлечь на себя безумие. Солдат был благодарен Императору за то, что Он дал своим слугам защиту от этих кошмарных тварей, послав на помощь криговцам своих Ангелов Смерти и могучие божественные машины. Слыша грохот их орудий и пусковых установок, скрежет металла в битвах титанов, солдат при этом не чувствовал себя незначительным. Он знал, что в этом бою ему уготована своя роль.

Он сражался с толпами вопящих еретиков, выкрикивавших дьявольские имена, словно ожидавших, что их тёмные боги даруют им силу, чтобы превзойти солдата Крига. Молодой солдат был рад доказать каждому из них, что его Бог-Император сильнее.

Каждую ночь предельно уставший солдат засыпал сном без сновидений, не обращая внимания на продолжавшийся грохот орудий. Каждое утро он читал криговскую Литанию самопожертвования, понимая, что его следующий сон может стать вечным сном. Каждый вечер, возвращаясь на свою койку, он принимал на себя ответственность, которую возлагал на него следующий день жизни.

День, когда на его отделение напали летающие демоны, стал его худшим днём.

Сначала он принял первого из них за летающую машину из-за способа, которым передвигалась эта тварь, — разрезая воздух, а не паря на его потоках. Их сержант прокричал предупреждение, и секунду спустя поток жёлто-зелёного огня сжёг его плоть до костей.

Укрывшись за грудой развалин, солдат с отвращением заметил липкий зелёный комок, прилипший к рукаву его шинели и разъедавший ткань. Солдат поспешно обтёр его о скалобетонный обломок, но этот комок продолжал злобно шипеть и на скалобетоне.

Летающая тварь развернулась и пошла ещё на один заход.

Теперь солдат разглядел её лучше, увидев, что, хотя она ощетинилась металлическими выступами, её покрывала гниющая плоть. Её удлинённое тело держалось в воздухе на двух вращавшихся роторах. Ещё солдат успел заметить большой немигающий глаз и под ним пасть, из которой торчали стволы орудий.

Он перекатился, когда её тень промелькнула над ним, и переключил лазвинтовку на редко используемый режим стрельбы очередями, решив, что в данном случае экономия энергии аккумулятора не оправдана. Он выпустил дюжину выстрелов и решил, что два из них поразили цель, которая испустила жуткий визг.

Его товарищи тоже открыли огонь, и другие отделения его взвода присоединились к ним — но слишком поздно, чтобы не позволить твари испустить новый поток липкого огня, который сжёг ещё двух солдат.

Хуже того, на вопль этой твари откликнулись ещё две: их злобные крики частично напоминали визг животных, частично — скрежет металла о металл. Младший офицер приказал солдатам рассредоточиться, когда три силуэта проплыли в воздухе над ними; непрерывное гудение их роторов как будто свёрлами врезалось сквозь уши в самый мозг солдата. Потоки жёлто-зелёного огня обрушились на землю, сжигая иногда двух или трёх солдат сразу — тех, кто не успел рассредоточиться вовремя; брызги этого огня обжигали других солдат.

Криговцы отвечали единственно возможным способом — стреляли, когда это было возможно, и попадание из болт-пистолета офицера вывело из строя ротор, превратив его гудение в низкий хрип. Чудовище стало кругами опускаться на землю, но радость солдата, увидевшего его падение, была недолгой. К его ужасу, тварь опустилась на труп сержанта, включились металлические жвала в её пасти, и ужас солдата превратился в ярость, когда он понял, что тварь пожирает труп, вылечиваясь за счёт этого.

Не обращая внимания на угрозу остальных двух демонических машин, он выпускал луч за лучом в ту, что села на труп сержанта. Он сжёг гнилую кожу на её теле, под которой оказались пульсирующие почерневшие органы в металлических футлярах. Его товарищи поддержали его огнём, под которым тварь начала слабеть.

Перестав пожирать труп, она подпрыгнула в воздух, механизмы в её пасти щёлкали и жужжали. Взгляд её немигающего глаза остановился на молодом солдате, который снова укрылся за развалинами, зная, что они едва ли защитят его от прямого попадания из этих стволов.

Он услышал новый треск лазерных выстрелов, а потом сильный взрыв, волна от которого прошла над ним, зацепив его шинель.

Подняв голову, он увидел, что демоническая машина исчезла. Курган пепла отмечал то место, над которым она висела, — где раньше лежал труп сержанта. Вокруг этого места были видны лужицы пузырящейся жёлто-зелёной желчи и что-то, похожее на личинки насекомых. Обожжённые и раненые солдаты поднимались с земли — хотя некоторые остались лежать неподвижно.

Перед смертью демоническая машина преподнесла последний сюрприз. Лишь слепая удача защитила безымянного солдата от силы её взрыва.

У него не было времени размышлять о своём спасении. Второй взрыв, позади него, привлёк внимание солдата. Пылающие обломки второй летающей машины посыпались на землю. Третья, тяжело повреждённая, спикировала на самую большую группу криговцев, которые отчаянно жали на спусковые крючки лазвинтовок, посылая луч за лучом в её глаз, но не смогли помешать ей взорваться посреди них.

Пыль после взрыва медленно оседала на десяток трупов криговцев. За эти несколько отчаянных минут их взвод уменьшился почти наполовину.

Безымянный солдат ощутил жжение в руке и снял разорванную перчатку. Не желая подвергать рану воздействию атмосферы Вракса, он обработал её антисептиком из своего ранца и забинтовал.

На Криге инструкторы предупреждали его об ужасах, таившихся за трещинами в реальности, но к такому они его подготовить не могли. Какой бы суровой ни была пройденная им подготовка, она готовила его сражаться против солдат, таких же, как он. Сегодня он доказал себе, что может сражаться и против чего-то куда более опасного.

Он подумал, что, возможно, это ещё не самый плохой день.

Две эскадрильи «Громовых ястребов» с рёвом вылетели из-за туч.

Облетев вокруг горы Цитадели, они направились на запад, к месту высадки. Даже утомлённые криговские гренадёры в своих траншеях подняли взгляды к небу, следя за их полётом.

Эти великолепные машины пепельного с жёлтым цветов принадлежали Адептус Астартес из ордена Красных Скорпионов. Четыре года назад Красные Скорпионы уже направляли небольшую ударную группировку на Вракс для участия в прорыве внешней стены. Теперь, благодаря дипломатическим усилиям лорда-инквизитора Рекса, они вернулись с большими силами.

Этот полёт был демонстрацией силы и союзникам, и врагам. Лазеры орбитальной обороны цитадели были по большей части выведены из строя; и к тому времени, когда предатели смогли поднять в воздух небольшое число ещё остававшихся у них истребителей, «Громовые ястребы» уже улетели. Теперь ренегаты знали, что прибыли вершители возмездия Императора.

О скором прибытии Красных Скорпионов уже несколько недель вещали инквизиторы, священники и комиссары. Хотя оно приветствовалось большинством криговцев, были среди солдат и такие — особенно те, кто служил на Враксе дольше других, — которые сомневались в необходимости присутствия здесь Ангелов Императора. Безымянный солдат слышал, как новый сержант мрачно ворчал о том, что этим выражалось осуждение криговцев. Они потерпели слишком много неудач, и последняя и самая заметная из них — на Убийственных склонах.

Криговцы редко говорили о том дне. Безымянный солдат на самом деле не знал, что там произошло, но догадывался, что об этом лучше не спрашивать. До того дня он часто слышал, как упоминали имя ветерана-полковника Тайборка, но после о нём перестали говорить.

Взятие Нижних ворот, напротив, широко обсуждалось в траншеях, и упор делался на решающую роль криговцев в этом бою. Утверждалось, что, хотя ангелы и демоны сражались среди них, именно стойкость и решимость 269-го полка стала фундаментом победы.

Исход боя этого полка в ущелье Цитадели привлекал меньше внимания. Сто пятьдесят космодесантников из ордена Красных Охотников и четыре инквизитора погибли в Яме Смерти, и их тела были оставлены врагу, но криговцы удержали вход в ущелье, и это был хоть какой-то результат. Как и 261-й полк, 269-й было решено расформировать — настолько тяжёлые потери он понёс. Разница была в том, что этот полк был расформирован не с позором, а с почётом.

150-й полк продолжал обходить гору Цитадели. Безымянный солдат обживал новую траншею на севере. Только один полк теперь занимал позиции перед ними — 158-й из того же 12-го линейного корпуса, — и они должны были следующими принести себя в жертву.

В 205 830.М41 88-я осадная армия Крига начала своё последнее решительное наступление на Цитадель Вракса.

На южных склонах горы Цитадели Красные Скорпионы на «Лэндрейдерах», «Секачах» и «Носорогах» нанесли удар от разрушенных Нижних ворот вверх по дороге Паломников. С северо-востока ударная группировка Инквизиции под командованием самого Гектора Рекса начала наступление по склону горы на Кардинальские ворота.

В состав группировки Рекса, кроме инквизиторов, Красных Охотников и двух рот Милитарум Темпестус, входили криговские гренадёры из 150-го и 158-го полков. Безымянный солдат хотел присоединиться к ним, почти желая прожить достаточно долго, чтобы быть удостоенным чести стать гренадёром.

Обычные солдаты его полка не участвовали в этой операции, их задача была лишь сохранять бдительность на случай внезапной атаки с тыла. Безымянный солдат считал, что такая атака более вероятна, чем кажется. Было известно как минимум два случая, когда космодесантники-предатели из Альфа-Легиона под командованием лорда Хаоса Аркоса внезапно атаковали имперские войска с тыла, учиняя кровавую бойню.

Небо в то утро было тёмным и зловещим, словно предзнаменование беды. К полудню оно стало чёрным, словно в полночь, вокруг горы Цитадели сверкали вспышки молний, хотя дождя не было. Наблюдателям с магноклями едва удавалось разглядеть что-либо. По причинам, которые он не смог бы объяснить, безымянный солдат преисполнился дурных предчувствий, которые не могли развеять никакие молитвы.

Его взгляд в магнокль скользил по склону горы, он различал ярко-красные силуэты, пытаясь разглядеть среди них криговские серые и чёрные. С рёвом двигателей вернулись имперские «Громовые ястребы», бомбами и ракетами атакуя ворота, удерживаемые предателями. Несмотря на этот налёт, тёмная колонна вышла из Кардинальских ворот в северной части горы, устремившись навстречу наступающим красным силуэтам.

Вскоре уже ничего невозможно было разглядеть в дыму боя.

Дальнейшие новости доходили до него медленно. Радостные крики из соседней траншеи предшествовали словам его сержанта, объявившего, что ворота Святого Леониса на дальней стороне горы наконец пали.

Сообщения приходили неопределённые и иногда противоречивые, но Красные Скорпионы сумели пробиться сквозь ряды демонических машин и космодесантников-предателей Чёрного Братства Эйриса; и, хотя их знаменосец погиб, а командующий тяжело ранен и унесён апотекарием с поля боя, их бронированные дредноуты и терминаторы — последние телепортировались в сам привратный бастион — одержали победу.

Их изорванное знамя поднял над вратами сам их раненый командир, и это был сигнал его боевой барже на орбите — сигнал к началу бомбардировки цитадели.

Буря бушевала ещё сильнее, чем раньше, — и криговцы получили более печальные новости.

158-й полк также атаковал гору Цитадели с севера, но западнее, между Кардинальскими воротами и ущельем Цитадели. Как и 261-й полк, они погибли на Убийственных склонах. Но, в отличие от 261-го, они сражались до последнего и, что не менее важно, выполнили свою задачу — отвлечь на себя силы предателей. О них потом скажут, что их самопожертвование было необходимо, чтобы одержать победы на других участках.

Дежурство безымянного солдата подошло к концу. Он обязан был отдохнуть, чтобы быть готовым исполнять новые приказы. Но он ещё раз поднял магнокль к линзам своего противогаза. Ещё на минуту или на две, сказал он себе. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше.

В этот момент молнии разорвали небо, в котором вдруг возник тошнотворный вихрь ужасных цветов, разрывающий тучи и пославший «Громовой ястреб» в штопор. Безымянный солдат обнаружил, что смотрит прямо в варп-разлом.

Он уронил магнокль и закрыл глаза — слишком поздно, ибо картины варпа уже были выжжены в его мозгу. Слыша сдавленные хрипы вокруг, он понял, что его товарищи тоже видят это: гигантский силуэт демона с кроваво-красной кожей и изорванными крыльями, похожими на крылья чудовищного нетопыря. Солдат вспомнил то, о чём рассказывали шёпотом, — об ужасе, с которым столкнулся полк Тайборка, хотя этот (если такое было вообще возможно) казался ещё более огромным и ужасным, чем солдат слышал.

Он не мог смотреть на этот кошмар.

Но не мог и не смотреть.

Взмахнув могучими чёрными крыльями, демон воспарил над горой и приземлился на стене Кардинальских ворот, под которыми лорд-инквизитор Рекс и его бойцы вели отчаянный бой.

Демон стоял там минуту, осыпаемый осколками и окутанный пламенем взрывавшихся снарядов, которые не причиняли ему ни малейшего вреда. Потом, подняв голову к небу, демон громовым голосом проревел ужасное имя своего повелителя, имя Бога Крови, звук которого громом прокатился по небу. Его слышал даже безымянный солдат, находившийся так далеко.

Демон снова взмахнул крыльями, поднялся в воздух и бросился в битву. На склоне горы разразилась мощная буря псайкерской энергии, вызвавшая у солдата такую сильную головную боль, что он больше не смог смотреть.

Колонна штурмовых транспортёров «Горгона» направлялась по извилистой служебной дороге к Цитадели Вракса.

Каждая машина везла взвод из пятидесяти солдат 150-го криговского полка. Безымянный солдат стоял в тесных рядах своих товарищей в пыльном десантном отделении. Некоторые из них, те, что служили на Враксе дольше всех, говорили, что уже и не надеялись увидеть этот день. Безымянному солдату казалось, что этот день наступил слишком быстро.

Его разум продолжал возвращаться к ужасам, которые он видел на этом самом склоне горы. Он пытался сказать себе, что удостоен большой чести, ибо видел, как лорд-инквизитор Рекс сразил демона у Кардинальских ворот, — хотя в действительности он не вполне понимал, что там произошло, и не хотел это вспоминать.

Говорили, что огромный топор демона разрубал силовую броню, словно она была из бумаги. Космодесантники из двух орденов — Красных Охотников и другого, чьё название никогда не упоминалось, — отважно сражались с демоном, подвергнув его мощным псайкерским атакам, от которых чудовище корчилось в мучениях.

Но демон выдержал всё это и прорубился сквозь ряды своих врагов, хватая космодесантников одного за другим и сбрасывая их с горы. Он встал перед вратами, преградив путь имперским войскам, и даже некоторые криговские гренадёры тихо признавались, что их охватил трепет.

Лорд Рекс даже не замедлил шага. Громогласно читая молитвы против скверны Хаоса, он бросился на демона, вооружённый психосиловым мечом типа «Немезида», носившим собственное имя Ариас. По слухам, этот меч благословил лично Император. Грозовой щит инквизитора отражал удары топора демона, силы которых хватило бы, чтобы расколоть гору.

Говорили, что в бою Гектора Рекса окружал ореол божественного света. Уже после безымянный солдат убедил себя, что видел его — ярко-золотистую точку света, дававшую надежду, что Император был со своими слугами в тот день.

В какой-то момент казалось, что всё потеряно, что демон слишком силён. Но лорд Рекс собрал всю силу, ещё остававшуюся в его мышцах и в его непреклонном разуме, вложил её в свой святой меч и вонзил клинок в грудь демона. Он изгнал ревущее исчадие обратно в то ужасное царство, из которого то явилось. После этого лорд-инквизитор устало опустился на колени, его щит и силовая броня были расколоты.

Говорили, что один этот удар выиграл войну.

Войска Императора теперь контролировали двое из трёх ворот цитадели. Они могли подтянуть артиллерию по служебным дорогам и обстреливать строения цитадели с ближней дистанции. Через несколько часов последний оставшийся пустотный щит был перегружен, и огромные башни цитадели начали рушиться. Непрерывные налёты бомбардировщиков «Мародёр» ускоряли разрушение.

Безымянный солдат видел издалека, как главный шпиль базилики Святого Леониса Слепца рухнул в облаке дыма и пыли. Голос солдата присоединился к крикам радости из криговских траншей. Он вдруг подумал, что некоторые из его товарищей долгие годы ждали этого символического момента — непостижимо долгое время для него. Возможно, он был одним из немногих, кто на мгновение задумался о том, что базилика символизировала до войны, во времена, оставшиеся в далёком прошлом.

«Горгона» тряслась и содрогалась, прокладывая путь сквозь руины. Держась за поручень, безымянный солдат понял, что сейчас они, должно быть, проезжают через обломки ворот. Он оказался одним из первых криговских солдат, вошедших в цитадель, и эта мысль заставила его испытать смущение. Если бы ему присвоили другой номер, его судьба могла бы быть совсем иной, и сейчас на его месте был бы какой-нибудь другой солдат. Он представлял их всех — всех, кто не дожил до этого момента.

Изношенные тормоза «Горгоны» со скрежетом остановили транспортёр. Сержант опустил кормовую аппарель, и солдаты по трое начали покидать десантное отделение, выходя в сумрачный серый свет. Их задачей было очистить внутренний двор цитадели от предателей, и они бросились к разбомблённым руинам казарм с примкнутыми штыками.

Одновременно десантные капсулы Адептус Астартес посыпались с неба, скрываясь за руинами кардинальского дворца. Земля под ногами безымянного солдата содрогалась от работы бурильных машин «Аид», на которых криговские инженеры проникли в подземелья цитадели. Позади него в Кардинальские ворота въезжали танки «Леман Русс Разрушитель», а за ними солдат видел силуэты двух титанов.

Он не думал, что когда-либо раньше чувствовал себя настолько уверенным в победе.

Безымянный солдат ощущал себя непобедимым.

Следующие три дня боёв не изменили эту его уверенность.

У ещё остававшихся в живых предателей не было ни вождей, способных направлять их, ни плана действий, ни надежды. Но они оказались самыми фанатичными бойцами из всех. Многие из них носили на себе метки ереси в виде отвратительных мутаций, и всё же они словно не замечали этого. Они окапывались на самых труднодоступных позициях, которые могли найти, и сражались до последнего вздоха всем оружием, которое было в их распоряжении. Не раз, когда здание уже казалось полностью зачищенным, из каких-то тайников и закоулков выскакивали новые ренегаты, размахивая клинками и пытаясь утащить с собой в могилу хотя бы ещё одного врага.

Они вели себя так, как поступили бы на их месте криговцы, но солдаты Корпуса смерти испытывали к ним только презрение, ибо эти предатели были слишком безумны, чтобы понять абсолютную тщетность своего яростного сопротивления. Когда они убивали ещё одного криговца, они отбирали у Императора меньше, чем думали.

Руины цитадели сотрясались под силой ударов священного возмездия, столь надолго задержавшегося. Пушки «Разрушителей» и пусковые установки титанов продолжали крушить её. Безымянный солдат видел, как Красные Охотники входят в кардинальский дворец, и слышал, что ещё один орден космодесантников — Ангелы Освобождения — вступил в бой с Альфа Легионом в развалинах базилики.

Сам он не видел легионеров-предателей. Комиссар объявил в громкоговоритель, что Жуфор со своими последователями бежал:

— Не в первый раз он дрожит от страха, встретившись в бою с Корпусом смерти Крига!

Отчасти безымянный солдат был рад, но отчасти и разочарован, потому что Мясник Вракса скрылся, избежав возмездия за свои многочисленные зверства.

Солдат получил ранение запястья, отражая удар ножа, направленный в его шею. Растянул мышцы ноги, уклоняясь от другого удара. Он устал, но это его не останавливало. Он разрядил все запасные аккумуляторы, стреляя из своей лазвинтовки, но ему выдали новые. В этот раз боеприпасов было достаточно — квартирмейстеры наконец-то смогли забрать оружие и снаряжение криговцев, погибших на Убийственных склонах.

Отделение безымянного солдата двигалось на запад по развалинам цитадели, и поэтому его солдаты стали свидетелями необычного зрелища, когда лорд Рекс неожиданно поднялся по ступеням кардинальского дворца. Лорд-инквизитор сиял чистым святым светом, источника которого солдат не видел. Голос Гектора Рекса усиливал его фамильяр-херувим. На этот раз лорд-инквизитор обратился не к своим солдатам, а к ещё сражавшимся предателям, как, должно быть, когда-то обращался к ним с этих ступеней кардинал-отступник Ксафан.

Лорд Рекс показал им отрубленную голову Ксафана.

Когда-то принадлежавшая человеку, сейчас эта голова была едва узнаваема: она превратилась в отвратительную массу сочившихся гноем глаз и нарывов. Лорд-инквизитор нашёл её на теле корчившегося отродья Хаоса в камере подземной тюрьмы под приоратом ордена Серебряного Покрова — доказательство безграничного презрения Жуфора к своему предполагаемому союзнику. Лорд Рекс объявил, что Ксафана использовали, как и его последователей. Когда-то красноречие кардинала сумело вдохновить введённых в заблуждение фанатиков на ложно направленный крестовый поход, а теперь существо, в которое превратился Ксафан, истекало слюнями и безумно что-то бормотало, пока его не заставили замолчать навсегда.

Безымянному солдату показалось, что после этого предатели сражались с куда меньшим усердием. Их последние заблуждения были развеяны, теперь они знали цену своих грехов, и многие из них хотели только умереть, скорее покончить со своими страданиями.

В один из редких моментов затишья солдат подслушал негромкий разговор между своим сержантом и лейтенантом, и этот разговор удивил его. На ступенях лорда Рекса сопровождала свита, среди которой был Ангел в броне бело-костяного цвета, приковывавший к себе взгляд солдата.

Солдат вспомнил, что в свите был ещё и полковник Корпуса смерти, но солдат не знал его и тогда даже не задумался об этом. Но лейтенанту показалось, что, судя по телосложению и манере держать себя, этот полковник явно встречался ему раньше.

Он усомнился в возможности этого только потому, что не понимал, как могло быть, что полковник Тайборк снова превратился в героя.

В ослепительной вспышке молнии среди развалин появились демоны.

У некоторых из них были кроваво-красные шкуры, рога и копыта, как у того, которого изгнал лорд Рекс, только эти, к счастью, были меньше. Другие выглядели как серые курганы раздутой гниющей плоти с одним глазом и пастью. С хохотом они набросились на ближайшие к ним цели, рубя солдат клинками, светившимися, словно горящие угли, и чумными ножами, с которых капала зараза.

Безымянный солдат и его отделение рассредоточились, чтобы ничего не мешало им стрелять: они знали, что следующий демон мог внезапно появиться прямо у них за спиной. Солдат увидел одного демона, запрыгнувшего на подоконник уцелевшего фасада административного здания. Подняв лазвинтовку, солдат нажал на спуск.

Демон повернул голову к противнику, его красные глаза горели так ярко, что солдату казалось, будто они могут поджечь его плоть. Со звериным рычанием демон напряг свои мощные мышцы и спрыгнул с подоконника, скрывшись в развалинах.

Отделение криговцев отошло от того места, где был замечен демон, водя стволами лазвинтовок, пытаясь предугадать, где он может появиться снова. Безымянный солдат моргнул и увидел силуэт демона на груде развалин, откуда тот вдруг прыгнул на одного из криговцев. Солдат дважды выстрелил в него, но промахнулся, и адский клинок демона, сверкнув, снёс голову с плеч своей жертве.

Каменные обломки вдруг сдвинулись под ногой солдата, и он подвернул лодыжку. Демон, словно почувствовав его слабость, бросился на него. Солдат выпустил в него целую очередь, как и его товарищи. Демон пошатнулся и почти упал, но выпрямился.

Он был так близко, что солдат чувствовал его присутствие, словно тошнотворную волну, исходящую от твари варпа, волну чистейшей ненависти. Каждый нерв в теле солдата вопил, требуя бежать, но вместо этого он изготовил к бою штык, подавил тошноту и приготовился ощутить нечестивое прикосновение демона.

Вдруг он услышал резкое характерное шипение и увидел, как воздух колеблется от жара.

Шипение превратилось в рёв, и солдат отпрянул от обжигающего жара. Демон завопил, его красная кожа почернела и пошла пузырями, и после этого он просто исчез. Огромная сине-золотая нога титана Легио Асторум тяжело опустилась на землю справа от солдата, давя кирпичи в пыль и заставляя осколки скалобетона разлетаться.

Титан спас ему жизнь выстрелом своей мелта-пушки и двинулся дальше, прежде чем солдат успел выразить благодарность его экипажу. Впрочем, они едва ли видели его. Он был слишком ничтожен, чтобы его замечать.

И всё же… безымянный солдат только что столкнулся с демоном, настоящим демоном, и не поддался панике, не потерял разум. Он даже подумал, что сыграл роль в уничтожении демона, хотя бы задержав его на мгновение. Высвободив застрявшую ногу из обломков, солдат осторожно перенёс на неё вес тела. Нога держалась. Он знал, что солдатам Крига не подобает гордиться собой, но почувствовал глубокое облегчение от того, что выдержал это испытание и никого не подвёл.

Впереди ещё один красный демон был окружён двумя отделениями криговцев. Его пылающий клинок разрубил одного солдата, второго, третьего, но остальные продолжали атаковать, вставая на место убитых. Их штыки кололи его снова и снова, истерзанное тело демона истекало густым тёмным ихором. Они заставили тварь истекать кровью — ибо разве не были они бойцами Корпуса смерти? Разве не были они солдатами Крига? Они не боялись ничего, и никакая сила не могла победить их.

Безымянный солдат оглянулся на своего сержанта: офицер кивнул и приказал своему отделению присоединиться к атаке.

Видя вспышки сквозь пробоины в стенах и разбитые окна базилики Святого Леониса, безымянный солдат знал, что там идёт великая битва между могучими силами, почти непостижимыми для него, — но бой, который идёт здесь, его бой, не менее важен.

Подвиги этого неизвестного солдата нигде не были официально задокументированы.

Вероятнее всего, он погиб в боях на территории Цитадели Вракса или в сети туннелей под ней, как погибла почти половина его полка в многонедельных операциях по зачистке цитадели.

Впрочем, он мог и выжить и рассказать свою историю, возможно, даже заслужить себе имя, прежде чем погибнуть на другом поле боя, в другом мире.

Какова бы ни была его судьба — это было не столь важно. Он был просто цифрой в списке. Крошечной шестерёнкой в гигантской машине, но без таких шестерёнок машина бы остановилась.

Что действительно было важно, так это тот факт, что солдат исполнял свой долг и, исполняя его, вносил свой вклад в победу. И несомненно, он умер, зная, что в победе и его заслуга.

Лишь одна цифра из миллионов, но все они имели значение.

Криговцы будут помнить их, каждого из них, по-своему, в своих обычаях и ритуалах. Они будут благодарить Императора за жизни, которые Он им даровал, и надеяться, что своими деяниями они заслужат Его милость.

Каждый из них был героем.

XV

Отделение ветерана-полковника Тайборка прочёсывало тёмный и сырой подземный склад. Когда-то здесь хранилось продовольствие, но теперь остались лишь пустые полки, разломанные ящики и бочки. Покалеченные, изуродованные мутациями предатели приползли сюда, чтобы умереть, и зловоние гниющей плоти просачивалось даже сквозь противогаз полковника.

Из самого дальнего и тёмного угла склада донеслись скрипящие звуки и сопение. Тайборк указал рукой в том направлении, но все солдаты уже услышали это.

Ответом на судорожное движение в темноте стал залп лазерных выстрелов. Отшвырнув в сторону ящик, полковник бросил взгляд на сморщенное тело мутанта, испускавшего последний хрипящий вздох. Из его разорванного живота вывалились слизистые внутренности, словно кто-то ел их. Полковник хотел предупредить солдат, как вдруг две твари выпрыгнули из мрака.

Он видел таких раньше: когда-то это были сторожевые собаки, помогавшие поддерживать порядок среди рабочих на Враксе. Уже тогда они были такими огромными и свирепыми, что для того, чтобы удержать их в повиновении, требовалась сила огрина. Как и всё в цитадели, они мутировали, превратившись в нечто невыразимо худшее. Одержимые духами варпа, они обратились в диких демонических псов со свалявшейся шерстью, бритвенно-острыми когтями и огромными слюнявыми пастями.

Один из псов вонзил клыки в руку Тайборка, прокусив армированную ткань шинели. Зверь пытался повалить полковника на пол, но Тайборк, стиснув зубы и преодолевая боль, изо всех сил колотил головой пса по скалобетонной стене. Он сломал зверю шею, но не смог разжать его челюсти.

Двое солдат пришли на помощь полковнику. Один всадил штык в безумный глаз пса, другой раздробил ему челюсть прикладом «адского» ружья. Пёс наконец отпустил руку Тайборка. Полковник пошатнулся. Его шинель была изорвана острыми когтями зверя, из руки текла кровь.

Его товарищи повергли демонического пса на пол, но тот всё ещё яростно рычал и пытался ударить их когтями. Тщательно прицелившись из недавно выданного ему болт-пистолета, Тайборк оборвал жизнь зверя, послав пулю ему в голову.

Помещение осветила вспышка пламени, зловоние горящей шерсти ударило в нос Тайборку. Выстрел из огнемёта поджёг второго пса, но зверь успел броситься на огнемётчика, словно пылающая комета; и разорвал ему горло клыками, прежде чем наконец издохнуть.

Тайборк включил люмен-куб. Он не хотел этого делать, полагаясь на способность криговцев видеть в темноте, но некоторые существа превосходили их в этом. Когда полковник поднял люмен-куб над головой, в его мягком свете криговцы заметили ещё одного пса, прятавшегося под пустой пыльной полкой. Этот зверь выглядел больным, одна его задняя лапа была обгрызена до кости — его свирепыми собратьями? Пёс злобно посмотрел и зарычал на людей, вторгшихся в его логово, его тёмно-красные зрачки сузились в непривычном для него свете. Потом он бросился на них, но выстрелы из болт-пистолета и лазерные лучи повергли его на пол, три когтистые лапы заскребли по скалобетону.

Зверь сделал ещё две попытки подняться, но после третьей его чёрное тело обмякло на полу, нечестивая сила, оживлявшая его, была изгнана.

Убедившись, что в помещении больше не осталось угроз, криговцы начали обрабатывать свои раны и забрали снаряжение у погибшего товарища, прошептав над ним краткую молитву.

До них донеслись звуки выстрелов, звериный вой, рычание и вопли боли, раздававшиеся из туннелей подземелья. Оставалось ещё много залов и галерей, складских помещений и тюремных камер, которые необходимо было очистить от мутантской мрази и осквернённых варпом тварей. Ещё были живы еретики и предатели, которым следовало принести возмездие Императора.

Это всё напомнило Тайборку другой бой в похожих условиях, в котором он сражался много лет назад. Форт А-453. Во многом это было решающее событие в его жизни.

Так многое изменилось с тех пор, и всё же кое-что осталось прежним.

Он провёл несколько недель под арестом в своём жилом помещении — в заключении, но с относительным комфортом. Он не знал, чем заслужил такую привилегию. Из-за своего звания? Из-за своего имени?

Его единственным посетителем, кроме сервиторов, приносивших ему пищу и воду, был Тор Малкин. Тайборк ожидал громогласных обвинений и был удивлён, когда почтенный лорд-инквизитор заговорил с ним спокойно, хотя и угрюмо.

— Я не могу вполне объяснить, почему я отдал приказ отступать, — настаивал Тайборк. — Возможно, паника помешала мне здраво мыслить.

Лорд Малкин покачал головой.

— Сомневаюсь. Солдат — тем более солдат Корпуса смерти Крига — вашей репутации…

— Возможно, мой лорд, эта моя репутация несколько раздута.

— Тогда ваших заслуг.

— Я никогда раньше не сталкивался с… с тем, что увидел там, на Убийственных склонах.

— Лишь немногие люди до того с этим сталкивались.

— Что касается остального, то я оказался в правильном месте в правильное время и сделал то, что сделал бы на моём месте любой солдат Крига.

— Любой солдат? — аугметический глаз лорда Малкина проницательно сверкнул.

— Мой лорд, я готов принять ответственность за мои действия.

— Вы уверены в этом, ветеран-полковник Тайборк?

— Какова бы она ни была.

— Отрадно слышать это. — На тонких сухих губах лорда-инквизитора мелькнул призрак улыбки. С негромким жужжанием сервомоторов силовой брони Тор Малкин повернулся и направился к двери.

— Мой лорд? — позвал его Тайборк. — Если это возможно… могу я поговорить с исповедником Игнеей Тенаксус? Я многое хочу ей сказать.

Инквизитор задержался у двери, не оборачиваясь.

— Исповедник Тенаксус, — проворчал он, — сейчас не может к вам прийти.

Прошла ещё одна неделя, после чего посыльный принёс ему стопку документов и новые знаки различия.

Удивившись последнему, Тайборк сломал на документах печать самого лорда-инквизитора и недоверчиво прочитал их. Выглянув за дверь, он увидел, что там больше нет часового.

Полковник Тайборк был готов, когда час спустя к нему явились адъютанты, чтобы проводить его в штаб лорда-инквизитора Гектора Рекса. Он думал, что тут, возможно, какая-то административная ошибка, которая станет очевидна, когда все увидят его, но исполнил полученный приказ.

Он присоединился к офицерам штаба 88-й армии у огромного стола, на котором светились гололиты с тактическими картами. Здесь присутствовал и лорд Малкин, но он не посмотрел на вошедшего полковника. Генерал Дурджан бросил взгляд на него, но Тайборк не мог понять мысли генерала, лицо которого было скрыто противогазом.

Во главе стола лорд Рекс спорил с двумя космодесантниками в белой силовой броне. Тайборк узнал в них Ангелов Освобождения — орден-наследник Тёмных Ангелов, направленный верховным великим магистром Азраилом завершить работу, начатую девять лет назад.

Полковник заметил, что многие из известных ему людей отсутствуют за столом, и понял, что, должно быть, многое пропустил во время своего заключения. Позже, просматривая списки погибших, Тайборк найдёт в них такие знакомые имена, как инквизитор Адсон и лорд-маршал Арним Кагори.

Сейчас же, рассматривая гололитические карты на столе, Тайборк знакомился с обстановкой на фронте и слушал план наступления лорда Рекса — атаковать Кардинальские и ворота Святого Леониса, одновременно направив 158-й полк в отвлекающую атаку по склону горы, на верную смерть.

Тайборк вдруг подумал, что этот план не слишком отличается от плана, который раньше предлагал лорд-маршал Кагори, а до него — лорд Цюльке.

Он ощутил на себе пристальный взгляд Гектора Рекса и не без волнения повернулся к нему. Едва заметный одобрительный кивок лорда-инквизитора несколько успокоил Тайборка.

В том же самом штабе несколько долгих недель спустя генерал Дурджан объявил о том, чего так долго ждали: что Цитадель Вракса пала.

Она десять тысяч лет выдерживала атаки изнутри и снаружи, со стороны мятежных рабочих и тех, кто стремился разграбить её сокровища. Она двадцать лет сопротивлялась власти Императора. Но крепость, которую когда-то считали неприступной, больше не могла сопротивляться.

Тайборк ожидал, что будет испытывать ликование. Но вместо этого чувствовал лишь пустоту.

Он начал ощущать себя кем-то вроде пленника в этом помещении и обрадовался, когда лорд Рекс призвал офицеров своего штаба присоединиться к нему для личного участия в последних боях этой войны. Со времени атаки на Убийственных склонах Тайборк не участвовал в боях и поэтому испытывал некоторое волнение. Он опасался своей реакции в случае, если ему снова придётся сражаться с демонами.

Он отправился в бой по дороге Паломников в богато украшенном «Лэндрейдере» Гектора Рекса. Тайборку выпала честь сопровождать самого лорда-инквизитора и космодесантников в серой броне из военной палаты Ордо Маллеус в приорат ордена Серебряного Покрова. Когда-то этот приорат был крепостью сам по себе, и его здание уцелело, несмотря на мощный обстрел.

Они обнаружили, что обитель кишит бесформенными отродьями Хаоса, хотя были там и демонические машины: медные и железные кровавые забойщики и чумные дроны, чьи раздутые тела лопались, распространяя заразу. Одного за другим их разрывали на куски священные молнии имперского психосилового оружия. Рядом с Рексом и его Астартес Тайборк чувствовал себя слишком слабым и почти лишним и снова задумался, не было ли это задумано с целью преподать ему урок смирения.

Он видел казнь кардинала-отступника, точнее, того безумно бормочущего чудовища, в которое превратился Ксафан. Но сам Тайборк не успел подойти к нему достаточно близко, чтобы выстрелить.

Он присутствовал, когда выяснились мрачные обстоятельства того, что стало с Сёстрами ордена Серебряного Покрова. Предатели заключили их в подземные темницы под их же бывшим приоратом. О Сёстрах Битвы ничего не было известно с первых дней восстания Ксафана, их считали убитыми после того, как они оказали сопротивление кардиналу-отступнику. Было ясно, что они претерпели в заключении немыслимые пытки и полностью потеряли разум.

— Их вера защитила их, — прорычал лорд Малкин, — иначе они подверглись бы одержимости, как другие пленники. Это делает честь их ордену. Но они слишком многое претерпели, так что едва ли когда-либо удастся очистить их полностью от демонической скверны. О них позаботится Ордо Маллеус, так они по крайней мере пребудут в мире.

Сестёр погрузили в «Громовой ястреб», их головы закрыли одеялами, чтобы сохранить их репутацию, и увезли. Отвернувшись от этой печальной процессии, Тайборк направился сопровождать Гектора Рекса на ступени кардинальского дворца и стоял рядом с ним, когда лорд-инквизитор показал всем голову Ксафана.

Вскоре после этого из руин базилики вышли Ангелы Освобождения, пройдя через её огромные арочные ворота, каким-то образом уцелевшие, хотя шпили и башни за ними обрушились, и в развалинах бушевало пламя.

Космодесантники вынесли с поля боя тело своего магистра.

Ещё один «Громовой ястреб» сел на площадь. Ангелы Освобождения надели на голову своего командующего его разбитый шлем, но не смогли скрыть, что у магистра нет половины лица. Четверо боевых братьев подняли его тело по трапу, за ними шёл капеллан, читая молитвы и окропляя святой водой. Тайборк и лорд Рекс присоединились к другим, стоявшим вокруг, склонив головы в почтительном молчании.

Хотя магистр ордена Яфрир мало говорил в штабе, его слова произвели впечатление на криговского полковника. Тайборк понял, что эти космодесантники не предлагали освобождение от грехов, а сами искали его. Это позволило ему чувствовать некое духовное родство с Ангелами Освобождения, хотя он ничего не знал об их грехах. Несомненно, Яфрир сегодня сделал шаг к искуплению своих грехов.

После этого Ангелы вывели из развалин базилики своих пленников — почти два десятка космодесантников-предателей из Альфа Легиона, лишённых своей устрашающей брони и едва живых. Они являли собой прискорбное зрелище: избитые, обожжённые, израненные, в оковах. Тайборк пытался разглядеть их вождя, но так и не узнал, был ли среди них лорд Аркос.

Он задумался, почему Ангелы не передали пленников Инквизиции. Только позже он узнал, что такова была цена, которую потребовал верховный великий магистр Азраил за свою помощь в войне на Враксе. Лорд Рекс неохотно согласился на эту сделку, и в Ордо Маллеус позже сделали вывод, что Аркос действительно заключён в Ангеликасте — Башне Ангелов, — чтобы целую вечность страдать от пыток, которым подвергнет его мстительный Азраил.

Но пока их работа ещё не была закончена.

— Разрушить это осквернённое здание! — прорычал лорд Рекс. — Пусть от него не останется камня на камне, ни одна осквернённая святыня не должна уцелеть. Выжечь скверну, которая расползлась с этой проклятой горы по всему миру, и истребить еретиков, в чьих чёрных сердцах укоренилось зло!

По его приказу небо снова осветилось огнём.

Мост через ущелье Цитадели обрушился, и попасть во внутреннюю куртину не было возможности, но сейчас её разрушали бомбы и мелта-торпеды инквизиторского ударного крейсера на низкой орбите.

Благодаря исследованию Малкина удалось выяснить, что в эдифициуме находится открытый варп-портал: источник варп-разломов, извергнувших так много ужасов по всему этому миру за последние годы. Согласно сведениям, выпытанным у умирающих предателей, Жуфор бежал через этот портал и мог вернуться с подкреплениями. Невозможно было объявить об имперской победе, пока варп-портал не уничтожен и его угроза не устранена навсегда.

Когда бомбардировка с орбиты прекратилась, космодесантники лорда Рекса одной шеренгой подошли к краю ущелья и, включив турбины своих прыжковых ранцев, прыгнули через него. Некоторые не долетели до другого края и упали на склон под куртиной, но выбрались оттуда.

Тайборк увидел вспышки в развалинах впереди и понял, что прибыли новые космодесантники, телепортировавшись со своего корабля. Инквизиторы тоже были готовы к этому: и Рекс, и Малкин при содействии своих помощников надели прыжковые ранцы и прыгнули за космодесантниками.

Не имея возможности последовать за ними и не получив никаких приказов, Тайборк остался предоставлен самому себе. И он решил, что может принести пользу только одним способом.

Глубже и глубже в лабиринт.

Подземные помещения здесь в основном были переоборудованы в импровизированные лазареты и казармы — предатели пытались найти здесь укрытие от беспощадной имперской бомбардировки.

Тайборк сражался в этой тьме уже почти неделю, собрав отряд из солдат трёх обескровленных отделений. Он потерял счёт ренегатам-ополченцам и мутантам, которых они уничтожили. Каждый из этих предателей был ещё более отвратительным, чем предыдущие, и все они возносили отчаянные молитвы демонам, которые или были изгнаны, или бросили их на произвол судьбы.

Он и сам терял солдат, но восполнял потери, принимая в состав отряда другие отделения. К ним присоединились пара инженеров, пробившихся наверх из самых глубоких подземелий у подножия горы, зачищая этаж за этажом, так что работа по зачистке подземелий цитадели, похоже, скоро завершится. Тайборк будет почти жалеть, когда она закончится, потому что он наконец оказался в своей стихии.

Вокс-связь работала с перебоями, но Тайборк сумел уловить некоторые сообщения и узнал больше, когда вышел в уже зачищенные туннели и нашёл там не врагов, а союзников.

Он узнал, что боевые действия на поверхности завершились. Он услышал передаваемые шёпотом слухи о другом демоне, ещё более могучем и страшном, чем остальные, — если такое вообще можно представить. Лорд Рекс сразился с этим демоном в эдифициуме и с помощью других инквизиторов и космодесантников победил его. Криговцы не были свидетелями этой титанической схватки, но все видели, как само небо сотрясалось и горело от её святой ярости.

Тайборк узнал, что, как только бой завершился, на посадочную площадку в куртине стали садиться «Громовые ястребы». Адептус Астартес покидали Вракс. Вскоре стало очевидно, что Легио Асторум тоже забирает своих титанов. Тайборк не сожалел об этом, ибо это значило, что для них здесь больше нет работы. Последние выстрелы этой войны, как и первые, будут сделаны криговцами.

Тайборк вёл своих солдат по тёмному туннелю, освещая путь люменом, когда инженер вдруг прошептал:

— Сэр!

Он показал полковнику мультисканер, который засёк впереди тепловое излучение от чьего-то тела.

— Во имя Императора, кто здесь? — спросил Тайборк.

Последовавшая тишина подсказала ему, что впереди не свои.

Повернувшись, он кивнул инженеру. Тот снял что-то с пояса, вышел вперёд и, опустившись на одно колено, бросил перед собой небольшую цилиндрическую канистру. Канистра покатилась по полу туннеля, а инженер поспешно присоединился к остальным солдатам, и они отошли на некоторое расстояние назад.

Канистра исчезла во тьме, но Тайборк слышал, как она зашипела, активируясь. Через несколько секунд по туннелю над ним проплыло небольшое жёлто-зелёное облако. Тайборк дышал чистым стерильным воздухом из резервуара своего дыхательного аппарата. Когда-то химическое оружие было последним средством, но теперь полковник использовал его без раздумий.

Он с удовлетворением услышал хрип предателей, задыхавшихся в центре газового облака. Шаркающие шаги, удалявшиеся от него. Подождав несколько минут, чтобы газ рассеялся, Тайборк снова повёл солдат вперёд. Они нашли прислонившегося к стене туннеля мутанта, тело которого медленно разжижалось под воздействием газа. Жвала, как у насекомого, слабо щёлкали в его пасти. На частично отросшем панцире от газа вздулись пузыри.

Мутант дёрнулся, и Тайборк дважды выстрелил в него, после чего обошёл дымящиеся останки, не желая испачкать свои сапоги.

Туннель привёл его к металлическим мосткам, расходившимся в разные стороны. Эхо, раздававшееся от его шагов, подсказало, что он оказался в большой пещере, потолок которой на некотором расстоянии наверху, а пол — достаточно далеко внизу. Над головой висели круглые люмены на проволоке, но ни один из них не был полностью исправен. Пара люменов мигала, и во вспышках света от них можно было разглядеть мрачные силуэты древних ржавых танков внизу — печальные остатки содержимого когда-то богатых складов Вракса.

Звуки боя здесь звучали громче, доносясь из других туннелей и эхом отражаясь от стен пещеры. Где-то капала вода. Поэтому Тайборк не услышал, как монстр оказался сзади, пока не стало почти слишком поздно.

Чудовище цеплялось за потолок над выходом из туннеля. Оно было ранено, и это капли его крови на мостках встревожили Тайборка. Полковник резко обернулся, и в этот момент чудовище прыгнуло на него. Это был ещё один насекомоподобный мутант. Фасеточные глаза вздувались на его голове, словно нарывы. С отвратительных жвал капала слюна. Его панцирь явно пострадал от криговского коррозионного газа, который, вероятно, и выгнал тварь из туннеля впереди.

Инстинктивно Тайборк отпрянул назад от нападавшего, выставив перед собой пистолет со штыком. Щетинистые чёрные лапы вцепились в его шинель, покрытые слизью когти разорвали её ткань. Тайборк врезался в ограждение мостков, почувствовав, как оно прогибается.

Его штык вонзился глубоко в грудь мутанта, липкая зелёная жидкость брызнула на линзы противогаза, почти ослепив полковника.

Ему понадобилась секунда, чтобы вырвать пистолет со штыком из раны мутанта, но, почувствовав, что падает, Тайборк был вынужден выпустить оружие. Его левая рука успела вцепиться в край мостков, пальцы жгло, рука пылала от боли, вспыхнувшей в ранах от укуса демонического пса. Отчаянным усилием Тайборк схватился за мостки и правой рукой.

Он беспомощно повис, чувствуя, как тяжесть шинели со вшитой бронёй, дыхательного аппарата и ранца тянет его вниз.

Он уже собирался разжать пальцы.

Падение убьёт его так же несомненно, как и мутант, но ему не придётся терпеть унижение стать добычей такой мерзости. И после всего, через что он прошёл, наконец-то он сможет отдохнуть, его долг будет исполнен. Просто разжать пальцы — вот и всё, что нужно сделать…

Тайборк вспомнил о своих товарищах и продолжил держаться.

Он услышал треск лазерных выстрелов, увидел грязные подошвы солдатских ботинок, топавших по металлической решётке мостков. Он не представился солдатам своего нового отделения, и, конечно, они видели только его знаки различия. Полковник подумал, знают ли они, кто он на самом деле. Знают ли они о его позоре.

Почти несомненно, они знали, но всё равно исполняли свой долг. Он был полковником, их командиром, и только это имело значение.

Тело мутанта свалилось с мостков, пролетев мимо него, частично выросшие перепончатые крылья твари отчаянно бились, но не могли удержать её вес в воздухе. Тайборк услышал, как мутант с треском рухнул на камни внизу. Левая рука полковника онемела, пальцы уже разжимались сами. Сверху потянулись руки в перчатках, схватив его за запястья, прежде чем он успел свалиться. Хрипя от усилий, солдат тянул его вверх, пока Тайборк не выбрался на мостки.

Вдруг он снова услышал жужжание и предупреждающе крикнул.

Ещё один мутант спикировал с потолка пещеры, и он явно умел управлять своими крыльями. Он завис над мостками, там, где до него нельзя было дотянуться штыком. Лазерные лучи пролетали мимо него или отражались от его хитинового экзоскелета. Солдаты Тайборка рассредоточились, когда мутант вдруг плюнул в них потоком густой ядовитой жёлто-зелёной жидкости. Большая часть её попала в стену, но она забрызгала обоих инженеров, и им пришлось сбросить мундиры, разъедаемые дымящейся желчью.

Ещё один кислотный плевок прожёг металлическую решётку мостков, и Тайборк едва не попал рукой в кислоту, когда поднимался на ноги.

У него не было оружия. Последний убитый мутант утащил с собой пистолет со штыком. Тайборк выхватил дробовик у инженера, который сейчас не стрелял из него, пытаясь отскрести кислоту со своего мундира.

— Цельтесь в крылья! — закричал полковник.

Крылья выглядели самым уязвимым местом мутанта, и в некоторых местах они уже были продырявлены лазерными выстрелами. Пока солдаты исполняли приказы, Тайборк нажал на спусковой крючок. Дробовик ощущался в его руках лучше, чем болт-пистолет, несмотря на боль в руке, из-за которой было трудно поднимать оружие и целиться.

Мутант плюнул снова и попал прямо в лицо одному солдату. Криговец завопил, вцепившись в противогаз, который кислота приплавила к его лицу. Но одно из крыльев мутанта было разорвано выстрелами, и он полетел вниз, исчезнув из виду.

Тайборк бросил взгляд на своих бойцов. Медик уже подошёл к обожжённому кислотой солдату, но, похоже, не мог сделать ничего, кроме как избавить его от дальнейших страданий. Инженеры были готовы продолжать бой.

— Нам нужно спуститься вниз, на пол пещеры, — объявил Тайборк. — Эти две твари могут быть покалечены, но ещё живы.

Он направился вперёд по мосткам в поисках лестницы, зная, что солдаты последуют за ним, зная, что смерть может прятаться в любом из тёмных входов в туннели, мимо которых он проходил, и зная, что он готов к ней. Точнее, что он готов сражаться с ней, ибо одна мысль стала ясна ему, когда он висел над пропастью. Одна мысль заполнила его разум за мгновение до того, как он был спасён.

«Император, — молился он, — не дай мне умереть. Ещё не сейчас».

Казалось странным, что всё наконец закончилось.

Тайборк стоял на развалинах северной стены цитадели, недалеко от разрушенной базилики. «Кентавры» и «Горгоны» забирали усталых, но довольных криговских солдат, перевозя их обратно по извилистым дорогам на склонах горы.

Хотя дым ещё висел в воздухе, он уже развеялся достаточно, чтобы можно было разглядеть лабиринт разрушенных полевых укреплений, покрывающий серую землю пустошей Ван Мирсланда на много миль вокруг. В криговских траншеях кипела активная деятельность: солдаты собирали оружие и снаряжение и постепенно готовились возвращаться в зону высадки.

Так много солдат подошли так близко к цитадели, но им не пришлось входить в неё. К Враксу уже летели войсковые транспорты, чтобы забрать криговцев на следующую войну. Тайборк не знал, где он окажется, когда эти корабли улетят из системы. Он не мог представить себя на борту одного из них. Та жизнь, жизнь, которой он жил раньше, казалась сейчас очень далёкой. Казалось, что это жизнь кого-то другого, жизнь ходячего мертвеца.

Услышав движение, он понял, что не один здесь. Над ним нависла впечатляющая фигура Гектора Рекса. Тайборк встал по стойке смирно, не в силах избавиться от чувства вины. Как он мог так задуматься, что даже не услышал, как подошёл лорд-инквизитор.

После всех битв, через которые он прошёл, Рекс вовсе не выглядел усталым. Если бы в этот момент вдруг появился ещё один демон, Тайборк не сомневался, что лорд-инквизитор выхватил бы меч из ножен и с ликованием сразил бы чудовище.

— Вольно, ветеран-полковник, — прорычал Рекс. Впервые он прямо обращался к Тайборку после той встречи в кабинете лорда-инквизитора много месяцев назад. Ещё до Убийственных склонов.

— Возможно, мы больше не встретимся, — сказал великий человек, протягивая Тайборку правую руку. — Я благодарю вас за вашу отвагу и верность на службе Императору.

— Мой лорд, — запинаясь, произнёс Тайборк, его рука казалась маленькой в латной перчатке Рекса. — Это… была честь для меня… куда большая…

— Чем вы заслужили, вы так считаете? — Рекс взглянул на Тайборка с высоты своего роста, и кибернетический херувим взлетел с его плеча, кружа над ним, словно стервятник в ожидании свежего трупа.

— Почему я, мой лорд? — Тайборк не знал, что ещё сказать. Что ещё, кроме вопроса, который мучил его многие недели, и теперь он не терял ничего, если бы задал его. — Почему вы потребовали перевести меня в ваш штаб? Почему пощадили меня после того, как…

— Мне был нужен ваш опыт.

— Но, несомненно, были другие, которые…

— Мне нужен был в моём штабе кто-то, кто понимает криговцев, кто жил и сражался вместе с ними, кто знает их сильные стороны — и пределы их сил.

— Генерал Дурджан…

— Кто-то, — продолжал лорд-инквизитор, — обладающий редкой и ценной способностью мыслить самостоятельно.

— Не все считают эту способность ценной, мой лорд.

— После того как я освобожу вас от службы в моём штабе, вы снова поступите в распоряжение верховного командования Корпуса смерти. Как вы считаете, как они поступят с вами?

— Меня отправят под суд, — без промедления ответил Тайборк. — И казнят за неподчинение приказам, трусость и, возможно даже, по обвинению в мятеже.

— Ужасно расточительно с их стороны.

— На их месте я сделал бы то же самое, иначе другие могут последовать моему недостойному примеру. Я не вижу другого варианта.

— Я вижу, — сказал лорд Рекс.

Два человека несколько мгновений стояли в молчании, глядя на разрушение, царившее вокруг. Раненая рука Тайборка болела. Начался дождь.

— Вы были на Враксе с самого начала, с первого выстрела этой войны, не так ли, полковник?

— Да, мой лорд, восемнадцать лет.

— Значит, вы знаете, какая задача была поставлена 88-й армии. Вы знаете, чего мы пытались добиться эти много лет.

— Вернуть этот мир Императору, — Тайборк замолчал на мгновение. — Но вместо этого мы сделали этот мир бесполезным для Него. Мы отравили землю Вракса, разрушили его здания, опустошили склады и осквернили его святыни.

— Трата времени. Трата ресурсов. — Глаза Рекса снова смотрели, казалось, в самую душу Тайборка. — Трата жизней.

— К тому времени, как вы приняли командование, мой лорд, уже ничего нельзя было сделать.

— Однако…

Тайборк осторожно пояснил:

— По моему мнению — основанном, как вы понимаете, на ретроспективе, — было бы лучше, если бы мы никогда не высаживались здесь.

— Поясните.

— Простая блокада системы была бы наилучшим решением проблемы. Кардинала-отступника поддерживали необученные рабочие. Голод заставил бы их повернуть оружие против него.

— Это произошло бы не так скоро, — прорычал Рекс. — Особенно по мнению некоторых фракций в Департаменто Муниторум, и тем более по мнению Экклезиархии.

Тайборк подумал об исповеднике Тенаксус.

Он не слышал ничего о ней уже много месяцев. Он был уверен, что она погибла. Она не занимала официального поста при штабе 88-й армии и поэтому могла не числиться в списках потерь. Тайборк выбрал это место не случайно. Если бы Тенаксус была жива, она, несомненно, пришла бы сюда. К базилике Святого Леониса Слепца. Она скорбела бы о потере святыни.

Он задумался, нельзя ли спасти хотя бы кости Святого Леониса. Возможно, их фрагменты, но для этого понадобятся десятилетия поисков в руинах, и ради чего? Какой цели это послужит? Они могли бы быть только воспоминанием о смерти.

— Но вместо этого наша пролитая кровь и гниющая плоть привлекли в этот мир чудовищ. Наша гордыня посеяла семена его разрушения.

— Когда люди будут говорить об Осаде Вракса, — пообещал лорд Рекс, — они будут вспоминать благородное самопожертвование магистра Яфрира и брата-капитана Артура, ныне помещённого в саркофаг дредноута. Они будут подсчитывать потерянные имперские титаны и их принцепсов. Но они будут говорить и о наших победах.

— Несомненно, они будут говорить о вас, мой лорд.

— Они будут рассказывать легенды о полководцах и ангелах, но также и об отважных и благородных солдатах вашего мира — об их неустанных самоотверженных усилиях на службе Императору; о миллионах жизней, которые эти солдаты с готовностью отдали, чтобы искупить ошибки своих начальников.

— Я… очень рад слышать это.

— Они будут говорить о послании, которое оставила Осада Вракса. — Лорд-инквизитор, казалось, стал ещё выше, словно проповедуя перед незримой толпой. — Что Корпус смерти Крига не остановится ни перед чем, чтобы покарать тех, кто отвернулся от света Императора; что он сожжёт мир дотла, но не допустит, чтобы в нём укоренилась ересь.

Херувим снова сел на плечо своего хозяина, и Тайборк каким-то образом почувствовал, что прошёл очередное испытание. Его последнее испытание.

— И возможно, люди будут говорить о ветеране-полковнике Тайборке, солдате Корпуса смерти, который преодолел свою ограниченность и стал чем-то куда большим, чем был.

— Мой лорд, я только…

— Я продлеваю вашу службу Ордо Маллеус на неопределённый срок. Документы будут подготовлены сегодня до заката. Ваше командование не откажется от моего запроса. Возможно, они будут даже рады, считая, что я наблюдаю за вами.

Тайборк не знал, что сказать, благодарить или извиняться. Он снова подумал об исповеднике Тенаксус, вспомнил её улыбку, сладкий запах ладана от её одеяний. Вспомнил обещание, которое она заставила его дать.

«Вы должны использовать любую представившуюся возможность внести свой вклад в победу».

— Ваше славное имя, — сказал Рекс, — не должно быть запятнано недавними событиями.

Тайборк возразил:

— Нет, имена не имеют значения. Теперь я это понял. С другой стороны, жизнь…

Ему предлагали жизнь. Жизнь, возможно, более долгую, чем у любого криговского солдата до него, хотя он и так уже прожил долго. Больше он не удивлялся этому. Похоже, Император решил, что Тайборку нужно больше времени, чтобы искупить грехи. Сам Император избрал этот путь для своего слуги, но конец пути будет таким же, как у всех остальных.

— Мне сказали, что я могу быть героем, — задумчиво произнёс Тайборк. — И мой грех заключался в том, что я поверил в это. Я думал, что, будучи героем, я смогу больше вдохновлять моих солдат, сделать их лучше. Если бы исповедник Тенаксус была здесь, я бы сказал ей, что она ошибалась.

Лорд-инквизитор Рекс поднял бровь.

— Мы, криговцы, не можем быть героями, — сказал ветеран-полковник Тайборк, — ибо герои живут вечно, а мы рождены только для того, чтобы умереть.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Я готовился к этому с 2009 года.

Тогда я впервые начал изучать материалы по Корпусу смерти Крига для моего романа «Ходячие мертвецы». В том же году компания Forge World выпустила каноничный текст о криговцах.

Осада Вракса, чья история растянулась на три выпуска серии Imperial Armour, до сих пор остаётся самой печально известной кампанией Корпуса смерти Крига со времени его основания. В ней криговцы показаны в своей стихии, ведущими осаду почти неприступной крепости в долгой войне на истощение. Осада Вракса укрепила репутацию солдат Корпуса как беспощадных и упорных бойцов, которых не пугают ужасающие потери. Им пришлось сражаться против безумных культистов, чумных зомби, космодесантников Хаоса, титанов — и ещё более страшных врагов.

Этот сложный, длинный и очень подробный сценарий кампании был слишком большой историей, чтобы я взялся за него в то время, как бы мне этого ни хотелось.

Вместо этого в течение следующего десятилетия я изучал криговцев с других точек зрения — в паре романов, новелле и четырёх рассказах. Я пытался лучше понять их — насколько это возможно для тех, кто не родился и вырос в радиоактивном аду, которым является их родной мир, — пока наконец не почувствовал, что могу вернуться к осаде Вракса и воздать ей должное.

По счастливой случайности, когда я писал письмо в издательство Black Library, умоляя их позволить мне написать роман об осаде Вракса, на мою электронную почту пришло письмо от них с именно таким предложением. Несомненно, звёзды сошлись для меня в тот день!

Может показаться, что писать эту книгу будет легче, учитывая, сколько официальных материалов по Корпусу смерти Крига уже было издано. Но трудность состояла в том, чтобы проложить курс через все эти материалы; очертить темы и образы персонажей, которые можно будет развивать в романе. Даже просто подобрать состав героев, которые сумели выжить в этой войне достаточно долго, чтобы их образы могли получить развитие в книге, было уже проблематично — это же история про криговцев.

Мои издатели указали мне на Тайборка, человека с уникальной судьбой и единственного криговского солдата, который подтверждённо сражался в этой кампании с первых дней осады до последних. Как солдат Корпуса смерти, обученный лишь исполнять приказы, а не мыслить самостоятельно, которому даже запрещается думать о себе как о личности, смог попасть в свиту лорда-инквизитора — особенно после инцидента на Убийственных склонах? Мы знаем, что имя Тайборка стало легендой — но что это означало для криговцев?

Мы обсуждали, как испытания, выпавшие на долю Тайборка, могли подорвать то, что было вбито в него подготовкой; возможно, даже открыть в нём искру человечности. Точка зрения типичного криговца крайне прагматична и лишена эмоций настолько, что для читателя может показаться скучной. Было время, когда мы избегали её в нашей литературе, и я до сих пор предпочитаю в своих книгах показывать криговцев глазами других людей, когда это возможно. Но теперь у нас был криговец с нетипичной точкой зрения. По мере того как образ Тайборка обретал всё большую определённость, его история становилась основой этого романа, и вокруг неё постепенно занимало своё место всё остальное.

Конечно, были и другие герои-криговцы со своими историями — даже если большинству из них было суждено погибнуть довольно быстро. Война на Враксе продолжалась, полыхали сражения с участием космодесантников, инквизиторов и демонов, а я по-прежнему стремился сосредоточиться на простых смертных солдатах, всё так же ведущих свою войну в грязи.

Как я сказал, осада Вракса была очень длинной кампанией; слишком большой, чтобы её можно было вместить в один роман. Поэтому я многого ещё не рассказал о таких важных персонажах, как лорд-инквизитор Гектор Рекс и его соратники-инквизиторы Ордо Маллеус, о космодесантниках из орденов Красных Скорпионов и Тёмных Ангелов, о Сёстрах Битвы из ордена Серебряного Покрова, не говоря уже об экипажах кораблей Имперского флота, сражавшихся в двух ожесточённых космических боях. Этот роман прежде всего о криговцах.

Кроме того, написание романа позволило мне пересмотреть некоторые вопросы из ранней истории Корпуса смерти Крига, в том числе те, которые я старался обходить. Например, в большинстве моих историй солдаты Корпуса смерти не имеют имён, только номера, но в «Осаде Вракса» по крайней мере у их офицеров есть имена. Из разговоров с читателями я знаю, что некоторым из них — они поймут, о ком речь, — очень нравится идея «почётных имён», выгравированных на стенах мавзолеев Крига.

Факт в том, что тот образ криговцев, каким мы их описывали, со временем претерпевал изменения, и чаще всего мы их всё больше расчеловечивали. Сеттинг Warhammer всегда был устроен таким образом, что постепенные обновления поддерживали его актуальность — и, наконец, осада Вракса по игровому времени была два столетия назад, так что не кажется необоснованным, что даже криговцы могли за это время несколько измениться. Однако я писал о том временном отрезке, о криговских офицерах, чьи имена вошли в историю, и хотел насколько возможно сгладить имевшиеся расхождения.

Другим пунктом разногласий было то, что я всегда изображал криговцев как суровых и непоколебимых солдат — и всё же в одной из первых же историй о них упоминался полк Корпуса смерти, солдаты которого в страхе бежали от врага, стреляя в комиссаров, пытавшихся остановить их.

Должен признаться, я всегда думал, что этот полк обратился в бегство слишком легко, учитывая высокий боевой дух криговцев, хорошо известный уже тогда. Так что, возможно, и к лучшему, что я не мог писать роман об осаде Вракса в 2009 году, потому что шесть лет спустя проблема с этим эпизодом была решена. В 2015 году вышел новый том Imperial Armour, объединивший три книги по осаде Вракса в одну с некоторыми изменениями. И самым большим из них оказались новые обстоятельства этого неправдоподобного отступления — которое теперь, на мой взгляд, было обосновано гораздо понятнее. И что ещё лучше, там присутствовал Тайборк!

На самом деле наиболее захватывающей вещью для меня в осаде Вракса стало то, что эта кампания оказалась испытанием для стойкости и решимости криговцев до самого предела и даже за этим пределом. Я знал, что в моём романе настал поворотный момент, когда мы увидели, что именно нужно, чтобы сломить боевой дух даже этих самых храбрых и упорных солдат…

Стив Лайонс

Солфорд,

Август 2023 г.