Отблески угасания / Embers of Extinction (рассказ)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Отблески угасания / Embers of Extinction (рассказ)
Автор	Брендон Истон / Brandon Easton
Переводчик	Ulf Voss
Редактор	Str0chan, Татьяна Суслова, Григорий Аквинский
Издательство	Black Library
Серия книг	Ересь Гора / Horus Heresy (серия)
Год издания	2020
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

После битвы за Фолл…

Пертурабо не верил своим глазам, глядя на тактические дисплеи. Капитан Ворт передавал на них названия капитальных кораблей, уничтоженных из-за трусливых манёвров Полукса и его теперь уже разгромленного Карательного флота. Мимо «Железной крови» медленно, словно призраки, дрейфовали разбитые остовы лучших эсминцев IV легиона. Их почерневшие от пожаров останки ненадолго освещались шлейфами плазменного огня.

Отчаянный гамбит Имперских Кулаков удался. Полукс приказал своим инженерным подразделениям взорвать плазменные реакторы линкора «Трибун» типа «Победа» в момент, когда Железный флот приближался к безоговорочной победе. К триумфу, вести о котором привели бы в смятение легионы астартес, а в конечном счёте достигли бы ушей Рогала Дорна.

Ранее, думая о захвате звездолёта, которым столь дорожили Полукс и примарх Кулаков, Пертурабо предвкушал, как он убедится в собственных силах и сможет лелеять это ощущение, словно драгоценный камень. Держа Дорна за глотку, олимпиец дразнил бы поверженного врага утратой линкора, словно выливая свежую воду перед человеком, умирающим от жажды на краю огромной пустыни.

Но «Трибун» погиб во вспышке золотого огня, как будто обнажилось ядро жёлтого карлика. За долю секунды шлейфы подожжённого газа, пылающего жарким белым пламенем, захлестнули упрочнённые корпуса множества кораблей IV легиона. Большинство тут же превратились в космический пепел. У тех звездолётов, что уцелели после изначального взрыва, перегорели генераторы щитов и навигационные системы. Ремонту они не подлежали.

Пертурабо мысленно излил поток яростных проклятий в адрес помешанных приверженцев воли Императора. Не из-за их убеждений, а за то, что позволил им нанести серьёзный урон его флоту. Он продумал множество боевых стратегий и воплотил те, которые, по мнению примарха, обеспечили бы победу через свирепость и беспощадность.

Именно такими методами славился олимпиец. В них заключалась его отличительная черта. Его наследие. Его гордость.

Повелитель Железа также выделялся неопровержимостью своей логики. Не той, которую излагали в учебниках, а его личной: применением жестокости, почти целиком основанным на математических расчётах, в сочетании с кровопролитием и резнёй, подкреплёнными отсутствием страха перед последствиями. Пертурабо не страдал беспечностью, он просто верил в победы любой ценой. Кто-то окрестил эту догму «Искусством осады».

Олимпиец проповедовал доктрину пуль и брони, тотального истребления врага и унижения легионов Императора, которая выльется в неподдельное упоение маршем по залитым кровью улицам Терры. А на орбите над ними будет парить флагман Пертурабо, передающий Хорусу вести о его триумфе. Теперь, учитывая в своих планах это проблематичное поражение от Имперских Кулаков, примарх рассчитал, что вероятность потери доверия к нему среди легионеров низка. Однако же исход Фоллской битвы обернулся серьёзной вмятиной на фасаде его неуязвимости.

Статистически маловероятно, что какое-либо существо будет полностью непогрешимым, но репутация имеет большое значение.

Образ полезен для пропаганды.

«Тактика столь же древняя, как и конфликты между людьми», — подумал Пертурабо, вообразив, как кроманьонцы рисуют на стенах пещер неприглядные, предвзятые изображения неандертальцев, после чего истребляют их.

— Теперь всё это не имеет значения, — прошептал себе олимпиец, наблюдая, как списки потерь Железных Воинов быстро удлиняются до неприемлемых показателей.

В этот момент на примарха перевёл взгляд капитан Ворт. Так как кибернетическое тело флотоводца по большей части встроили в навигационную командную станцию «Железной крови», движения его головы ограничивались поворотами углового шарнира. Тот, кто хотел узнать, о чём думает Ворт, мог просто посмотреть ему в глаза: они, как в том присловье, служили зеркалом его… эмоционального состояния.

Сейчас они выражали нечто среднее между потрясением и тревогой.

— Тебе есть что доложить? — спросил Пертурабо.

Ворт кивнул, направив взгляд на тактический экран перед собой.

— Повелитель, три вражеских крейсера типа «Лунный» не сбежали с основной группой уцелевших. Это «Пилад», «Рамзес» и «Опустошение».

Услышав название последнего звездолёта, примарх вскинул бровь.

— Состояние? — спросил он.

— Все три корабля серьёзно повреждены, их навигационные возможности ограничены. Близость к варп-шторму временно сделала их невидимыми для наших сенсоров.

— Рьяно стараясь сбежать, они невольно ступили на путь погибели, — сухо фыркнул Пертурабо. — «Железная кровь» способна вести погоню?

— Да, мой господин… — ответил Ворт, словно сомневаясь в том, что говорить дальше.

— Куда они направлялись?

— В звёздную систему под названием Тарковский-Эпсилон. Она состоит из «бродячих» планетоидов и безжизненных лун, которые обращаются вокруг газового гиганта Тарковский-Два.

Лицо Пертурабо осветила искорка недоброго предвкушения.

— Время до перехвата?

У Ворта забегали глаза, а лоб прорезала глубокая морщина беспокойства. Примарх нетерпеливо смотрел на него.

— Мне нужен ответ, капитан, — произнёс Пертурабо.

— На максимальной скорости не больше часа. Однако… у нас есть приказы от…

Ворт не договорил, так как по мостику разнёсся решительный голос Пертурабо с ноткой категоричности.

— Кто командует Железными Воинами?

На мостике воцарилась тишина. Нарушали её только вездесущий скрип металла и далёкий стон двигателей.

Ворт наклонился вперёд, насколько позволял кибернетический модуль.

— Повелитель, наши двигатели действуют на девяноста четырёх процентах от нормы, а все оружейные системы полностью заряжены и запитаны. Согласно вашим приказам, — проговорил он успокаивающим тембром.

— Проложить курс. Отставших атакует только «Железная кровь». Остальному флоту перегруппироваться в заданных координатах. Из-за этой нелепости мы потеряли время и ресурсы, так что нужно провести оценку нашей текущей огневой мощи. До тех пор на связь никому не выходить. Это понятно? — спросил примарх.

— Да, повелитель, — ответил Ворт. Расслабившись, он принял обычную неподвижную позу.

Пертурабо ухмыльнулся, ощутив почти незаметное смещение громады «Железной крови» — флагман вышел из защитного построения флота. К сожалению, сегодняшний день не доставил примарху такого удовольствия, как возможность раздробить Дорну челюсть своим сабатоном или вырвать ещё бьющееся сердце капитана Полукса, но Повелитель Железа нашёл утешение в том факте, что множество слуг Империума умрут, вопя от ужаса, а в их затухающем сознании отпечатается его лицо.

Подобные чувства пробудили ностальгию, залегающую где-то на задворках разума Пертурабо. Воспоминания о местах, которые он не посещал очень давно. Примарх подумал о кузне, которую он соорудил на нижних палубах «Железной крови», почти точной копии его личной мастерской на родной планете Олимпии, — одном из немногих уголков в известной Вселенной, который дарил ему ощущение ясности и гармонии.

Он закрыл глаза, вспоминая ушедшую эпоху, когда барьеры между порядком, хаосом, праведностью и раскаянием были определены более чётко. Когда порочные и невежественные знали своё место в общественном строе Галактики…

Пока Пертурабо командовал IV легионом, отражая коварное вторжение ксеносов-хрудов, правящие элиты Олимпии ослабли. Социальная система мира быстро рухнула после череды смертей и убийств, так как численность молодёжи уменьшилась настолько, что восстановить расколотую политическую структуру оказалось некому. Без номинального правителя Олимпия погрузилась во всеобщую гражданскую войну, в которой не было объединяющего принципа и видимого конца. Здание цивилизации развалилось, любые её признаки смели массовая паника и анархия.

Вернувшись туда, Пертурабо и IV легион искоренили мятежников и недовольных в одном городе Олимпии за другим, принеся быстрое правосудие в виде тотального истребления всех, кого сочли преступниками по самой их природе и поведению. Лишь после того, как примарх методично зачистил полисы и обратил горстку выживших в рабство самого жестокого типа, какой только можно представить, он уделил время тому, чтобы окинуть взором бойню, которую устроил народу, некогда считавшему его героем.

Повелитель Железа не увлекался самобичеванием и не прибегал к излишне моралистической критике своих прежних действий и подходов. Он рассудил, что ненужная переоценка собственных бесчинств и терранские поношения не обратят время вспять, не оживят мёртвых и не избавят среднестатистических граждан Империума от безбрежной глупости, застилающей им глаза. Пертурабо размышлял над своими деяниями, будто судебный медик после неудачного вскрытия. Его беспокоило не само препарирование, а отсутствие результата. В данном случае желаемый исход ускользнул от него. Олимпиец хотел заковать Галактику в кандалы порядка и несокрушимой логики. Потом, управляя твёрдой рукой, он требовал бы хранить верность и соблюдать Согласие, чтобы построить империю, которая соответствовала бы его видению справедливости.

Его образу. Его воле. Его интеллекту.

Больше ничего не имело бы значения во владениях Пертурабо, опирающихся на дисциплину, логику и технологии.

Совесть примарха, который прекрасно понимал, что Император никогда не простит его за геноцид и порабощение жителей, успокоилась после самого маловероятного развития событий: Хорус вручил ему громовой молот, ранее принадлежавший Фулгриму. Оружие не просто символизировало вечный союз между Пертурабо и Луперкалем. Оно стало подлинным воплощением идей олимпийца о войне, низменной натуре человечества и безраздельной необходимости в преданности самому железу.

После отбытия Хоруса прошли недели, но Сокрушитель Наковален не принес Пертурабо ни утешения, ни успокоения. Совсем наоборот. Молот во всём соответствовал имперскому военному идеалу. Когда примарх взял его, то почувствовал, что металл пронизывает поле кинетической энергии, подобное свернувшемуся электрическому змею, который готов выпустить в момент удара пагубную молнию. Будучи одним из самых мощных образцов оружия, Сокрушитель Наковален мог пробить доспех астартес так, словно тот склеили из крыльев мотылька, и проделать дымящуюся дыру в любой бронемашине. В руках примарха молот давал смертным возможность испытать на себе что-то весьма близкое к гневу божества.

Сокрушитель Наковален обладал всем, чего настоящий воин желает от оружия. Однако же Пертурабо считал, что молот не готов к применению в бою — пока что. Ведь оружие любого солдата часто становилось решающим фактором, который определял, выживет он или погибнет.

Олимпиец хотел улучшить молот в ходе изощрённого процесса перековки и повторного скрепления. Когда работа завершится, Сокрушитель Наковален станет предвестником ярости Пертурабо, вселяющим страх и ужас в миг своего появления на поле битвы.

С такими мыслями примарх углубился в кажущиеся бездонными недра «Железной крови», где находилась его кузня.

Сейчас Пертурабо осторожно опустил громовой молот на огромную чёрную наковальню, покрывшуюся окалиной за века использования. Он смотрел, как расплавленное железо медленно выливается в горн, окрашивая всё вокруг в резкий оттенок красного. Здесь, посреди дыма и текучего металла, человек мог ошибочно решить, что прошёл через врата подземного мира, обрисованного в древних мифологиях, который большинство терран называли «ад».

Примарх направил поток жидкого железа к задней части бойка. Он медленно придал тупому объекту нужную форму, применяя как кузнечные щипцы, так и сварочные лазеры. Одновременно он усиливал края специальной комбинацией сплавов.

Олимпиец поднял над головой громадный кузнечный молот и с силой тысячи людей ударил им по Сокрушителю Наковален. Разнёсся могучий звон, который услышали в километрах от комплекса.

По воздуху поплыли тлеющие угольки, как будто миллион раскалённых докрасна светлячков завёл брачные игры. Пылающие частички оседали на кожу Пертурабо. Если они и обжигали примарха, он ничем не выдавал недовольство. Хищно прищурившись, словно ястреб, олимпиец оглядел тыльный боёк Сокрушителя Наковален, переделанный с незначительным скосом. Теперь основная масса молота приходилась на фронтальную часть. Сжав челюсти крепче тисков, Пертурабо оскалил зубы, покрытые слоем металлической сажи.

— Ваша доработка увеличит боевую эффективность громового молота, — сказал кто-то, стоящий в задымлённых тенях отсека.

Примарх не повернулся, так как уже узнал голос одного из своих сравнительно юных сынов — Архалина.

— В том состояла моя цель, — сухо ответил олимпиец.

Архалин носил терминаторский доспех стандартной модели. Пертурабо отметил, что боевая броня сына не модифицирована — это бросалось в глаза при сравнении с латами самого примарха, изготовленными по образцу типа «Катафрактарий».

Терминатор шагнул в красно-оранжевое зарево, исходящее от плавильных печей. Среди всех легионеров Четвёртого никто даже отдалённо не выглядел таким бледным, как Архалин. Его кожа отражала тусклый свет, словно маленькая луна, делящаяся сиянием далёкой материнской звезды. Верхнюю часть головы и подбородок воина усеивали клочки чёрных как смоль волос.

— Я знаю, вы не хотели, чтобы вас беспокоили, — хрипло произнёс он, пряча за словами намёк на извинение.

— Тогда зачем ты пришёл? — резко спросил Пертурабо. — Действуя вопреки приказу не мешать мне, ты выказываешь прямое неповиновение.

— Мы получили сообщения от Хоруса, касающиеся передвижения сил Дорна. Система связи на этом уровне корабля отключена, но мы предположили, что вы хотели бы получить уточнённые тактические данные без задержек. Решив прервать вашу работу, я не имел никакого злого умысла или мотива. Хотя должен признать, мой господин, мне хотелось своими глазами увидеть вашу невероятную работу.

Архалин отступил, словно ожидая, что отец разгневается на него.

Примарх не сомневался, что воин говорил искренне, а не пытался польстить ему.

— Скажи, что думаешь, — повелел Пертурабо.

— Ваша модификация громового молота повышает разрушительный эффект при ударе, усиливая ваше тактическое преимущество.

— Всё, что я делаю, даёт тактическое преимущество, — ответил олимпиец. Он сдвинул брови так, что его лицо, и без того угрюмое, исказилось и помрачнело.

Взявшись за рукоять молота, примарх крутнул им, и шквал угольков размером с мошку завертелся по наковальне, будто лавовая воронка. Пертурабо поднял оружие к груди. Расплавленный металл пульсировал, как поверхность звезды.

— Молот уже был идеально сбалансирован. Я решил избавиться от такого «идеала», поскольку то, в чём один человек видит совершенство, может посеять семена разрушения в другом, — сказал примарх, не сводя глаз с заново отлитого края бойка. — Мои стремления выше. Поэтому я должен придать этому оружию такую форму, чтобы в нём исчерпывающе воплощалась моя воля.

— Не оставив неучтённых переменных, — добавил Архалин с возросшим интересом, глядя, как примарх опускает молот на наковальню.

— Если какой-нибудь враг попытается применить Сокрушитель Наковален против меня, первые мгновения схватки станут для него последними.

— Он потратит драгоценные секунды, борясь с непривычным весом и балансировкой, что предоставит нам ещё одну возможность для удара, — подытожил терминатор.

Пертурабо вернулся к работе. Процесс перековки только начался: понадобятся бесчисленные изменения и переделки на каждом миллиметре молота, прежде чем примарх будет удовлетворён.

Минуты сложились в часы. Часы растянулись в дни. Архалин оставался подле отца, изучая действия олимпийца, манеру его ударов по молоту, продолжительность заливки жидкого металла, то, сколько времени заняло нанесение хитроумных узоров на рукоять.

На пятые сутки своего бдения Железный Воин нарушил созерцательную тишину, спросив:

— Почему железо?

Будто сговорившись с ним, Пертурабо тут же нанёс последний удар, и над наковальней взметнулся фонтан искр и угольков. Обжигающие частицы окружили его торс, будто скопление крошечных астероидов. Олимпиец несколько минут любовался своей работой, после чего осторожно поместил Сокрушитель Наковален на охлаждающую стойку.

— Тебе можно ответить несметным множеством способов, — сказал Пертурабо. Чаша его терпения почти переполнилась, и наружу грозило хлынуть явное раздражение.

Архалин замер. Примарх знал, что все его сыновья наделены общей чертой характера — пытливостью ума в сочетании с нехваткой выдержки. Сочетание этих качеств приводило к непокорности такого уровня, что её требовалось немедленно пресекать. Как только принималось семя высокомерия, определённые межличностные границы стирались, и кто-то из легионеров вступал на скользкую дорожку вызывающего поведения и открытой враждебности, в конце которой поджидала смерть.

Пертурабо предпочитал не убивать своих солдат, считая это бесполезной тратой ресурсов. Впрочем, он уделил несколько миллисекунд тому, чтобы оценить долгосрочные последствия смерти Архалина.

— Мне не совсем понятен смысл ваших слов, — сказал воин без намёка на гордыню.

— На твой вопрос можно дать множество ответов, — продолжил Пертурабо. — Обработка железа — системный элемент человеческого развития, возникший довольно скоро после появления разумной жизни на Терре. Кто-то мог бы сказать, что я отдаю дань уважения нашим древнейшим предкам, чествуя их эволюционный импульс.

— Но это стало бы неправдой.

— Верно. Или же, как сказал бы я, приверженность железу есть приверженность само́й Вселенной. Ведь оно — один из наиболее распространённых элементов в Галактике, оно рождено из сердцебиения звёзд!

Предмет разговора так взволновал примарха, что он, воодушевившись, повысил голос.

— Поэтично. Но тоже ложно, — не отступал Архалин.

Олимпиец провёл пальцами по рукояти молота, одобрительно сузив глаза.

— Железо — суть нашего существования. Мы всего лишь солдаты в великой игре территориальной экспансии и завоевания. Мы противостоим таким угрозам, какие человечество никогда прежде не видело и не представляло. Мы способны нанести друг другу ужасный урон, не издав ни единого крика о пощаде. Галактика пластична, в ней имеются неописуемые и неприручённые силы, и если мы рассчитываем укротить её непредсказуемые просторы, то должны стать пластичными в той же мере. Всегда быть готовыми менять и перестраивать свои стратегии, чтобы давать отпор любому встреченному противнику.

— Не теряя присущую нам внутреннюю крепость, — сказал Архалин, кивая.

— Вот ты и получил ответ на свой вопрос. Нам грозит целый спектр опасностей — от катастрофической жадности людей и жестоких злодеяний захватнических ксеносов до недоверчивых легионеров, неспособных мыслить самостоятельно. Что приводит их к безграничной верности Императору, — усмехнулся Пертурабо.

Он потянулся к длинному мечу в пыльных ножнах, висящему на стене. Вытянув непритязательный с виду клинок, примарх несколько раз взмахнул им по узкой дуге над наковальней. Затем бросил меч Архалину, и тот повторил движения отца.

— Что можешь сказать об этом клинке? — спросил Пертурабо.

Воин покрутил длинным мечом вокруг своего тела, с безупречным проворством и ловкостью начертив остриём широкую восьмёрку.

— Отлично сделан. Но лезвие и остриё затуплены. Вполне способен нанести урон цели, — сообщил Архалин.

Удовлетворённый тем, как он показал своё умение обращаться с мечом, воин протянул оружие примарху, однако тот поднял ладонь.

— А теперь ударь по моему молоту что есть силы, — приказал Пертурабо.

Архалин неохотно шагнул вперёд. Он вопросительно посмотрел на отца, но олимпиец подбодрил его кивком головы.

— Я не хочу повредить Сокрушитель Наковален, — произнёс легионер.

— Ударь по нему! Живо!

Сделав вдох, Архалин изменил положение ног и тела так, чтобы широко размахнуться длинным мечом над головой. Он опустил клинок на наковальню с невиданной скоростью. Верхняя часть его тела размылась, словно превратившись в какого-то смертоносного фантома. Коснувшись молота, лезвие выбило маленький пучок тусклых искр. Вспышку сопровождал краткий вой раздираемого металла: меч разлетелся на множество зазубренных осколков, которые безвредно осы́пались на толстый слой металлической сажи у основания наковальни.

Примарх наклонился и подобрал один из них. Внимательно изучив осколок, примарх положил его на край наковальни.

— Меч был декоративным, когда находился в ножнах. Считался пригодным к делу, пока его не испытали. Такова и природа людей в Империуме. Мы облачаемся в мантии выдающихся достижений лишь для того, чтобы растрачивать нашу коллективную проницательность на поклонение обычному человеку — аристократу-отшельнику, которого нисколько не интересует нарастание нашего технологического превосходства, — произнёс Пертурабо, сжимая огромный кулак. Судя по тому, как у него дрожала губа, он едва сдерживал ярость.

— Вы говорите о пластичности, — заметил Архалин.

— Человечество, — продолжил Пертурабо, не обращая внимания на слова сына, — Империум, всё, что мы завоевали, каждое гнусное существо или мятежник, усмирённые нами… Предполагалось, что мы раскатываем перед собой ковровую дорожку созидания. Но всё пошло прахом, когда раса людей принялась плясать под одним зонтом идолопоклонства.

Олимпиец вылил на осколок расплавленное железо, отчего тот съёжился и иссох, будто палый лист, опущенный в пламя. Скручивая раскалённый докрасна сплав массивными щипцами, примарх периодически бил по нему большим молотом.

— Империум. Декоративный. Едва пригодный к делу. Пока его не подвергнут испытаниям. Не перекуют. Не доведут до заложенных в него пределов, — говорил Пертурабо.

Когда металлический осколок полностью прокалился, олимпиец мастерски вырезал канавки в его боку. В таком состоянии он напоминал скорее вязкий пластек, чем фрагмент разбитого двуручного меча. Затем примарх перешёл к основанию рукояти Сокрушителя Наковален и прочертил такой же набор концентрических бороздок в сердечнике нижней части.

Следующую пару часов Пертурабо заливал осколок текучим железом, отбивая его так, чтобы он принял форму цилиндрического кинжала, похожего на клык карнодона. Когда олимпиец погрузил металлический шип в небольшую ёмкость, его лицо окатило кипящей водой и струями пара. Примарх вновь не выказал никаких признаков того, что ему больно.

Высоко подняв Сокрушитель Наковален, он повернул оружие так, что нижняя часть рукояти оказалась в считаных сантиметрах от лица Архалина.

— Приложив терпение, мастерство, продуманный замысел и стойкость, даже самые слабые элементы можно переделать в нечто полезное, — подытожил Пертурабо.

— Пластичность… — произнёс Архалин, и по его лицу прокатилась волна понимания. — Вы считаете свою веру вознаграждённой, отец?

— Веру?

— Да. Ведь кое-кто мог бы утверждать, что ваша уверенность в железе схожа с беззаветной убеждённостью людей в праведности Императора.

Пертурабо рассмеялся, но не из-за того, что развеселился или оживился. Он захохотал, как палач, — издал рокочущий дьявольский рёв из глубин, где обитала снисходительная жалость.

— Я привержен неоспоримым законам пространства, времени и математики. Движущим энергиям мироздания. Я не говорю того, что не могу доказать. Империум до краёв набит прорицателями, мистиками и шарлатанами, которые полагаются на почти беспредельное невежество человека. Зачем ставить свою жизнь в зависимость от простых салонных фокусников, если один меткий выстрел способен навсегда убрать помеху с твоего пути?

— А как насчёт легионов под началом Императора? — спросил Архалин.

— Они погибнут в муках, — бросил Пертурабо, — потому что доверились самовлюблённому идолу. А у нас есть железо.

Примарх свирепо взмахнул Сокрушителем Наковален по широкой дуге, после чего вернул молот на охлаждающую стойку.

— Железо вечно. Оно сильно́. Лишено слабостей плоти и соблазнительного желания идти на уступки. Оно воплощает собой безучастную истину о нашей Вселенной, — произнёс олимпиец.

— И в чём же, по вашему разумению, она заключается, отец?

— В разрушении, — ответил Пертурабо. — Единственное незыблемое правило Вселенной состоит в том, что всё сущее надлежит разрушить, дабы освободить место для более сильного поколения. Когда вспыхивают сверхновые, они в мгновение ока сметают целые цивилизации, не марая себя ни пятнышком сострадания. Но в конечном счёте их разрушительные взрывы порождают новые планетарные системы с изобилием жизненных форм, которые однажды, возможно, подчинят себе космос. Железо — это ключ к завоеванию.

Пертурабо резко моргнул, осознав, что в его разуме обустроилась некая тревожная мысль.

— Некоторые боятся разрушения так же, как и железа. Все эти жеманные трусы, подобные Рогалу Дорну, умрут в жалком невежестве, потому что пали ниц и застыли в поклонении. Они неспособны развиваться. Неспособны понять, что мифы и легенды всего лишь никчёмные пилюли для успокоения, подавляющие свободу воли…

— «Железная кровь» войдёт в соприкосновение с имперскими кораблями через несколько минут, сир, — доложил капитан Ворт.

— Подготовить батареи левого и правого бортов. Незачем тратить впустую эскадрильи «Грозовых ястребов», — сказал Пертурабо.

Его настроение улучшалось по мере того, как они надвигались на «Рамзес» и «Пилад».

Два крейсера типа «Лунный» держали прямой курс на астероидное поле, состоящее из обломков двух расколотых напополам мёртвых лун, которые всё ещё обращались вокруг газового гиганта размером с Юпитер. Высота их орбит уменьшалась, и от них отслаивались гигантские куски планетарной коры, поэтому за спутниками тянулся шлейф межзвёздных «хлебных крошек» величиной с крупные континенты. Пертурабо не сомневался, что командиры этих кораблей надеялись обмануть сенсоры его флагмана, полагаясь на близость к варп-шторму и колоссальные фрагменты космического мусора. Он также догадался, что третий звездолёт — «Опустошение» — всё ещё где-то здесь. Вероятно, капитан крейсера рассчитывает, что «Железная кровь» отвлечётся на его товарищей и попадёт в западню.

Примарх рассчитал вероятность того, что его заманивают в засаду, и результат составил меньше тринадцати процентов. Продолжая вычислять в уме, Пертурабо пришёл к выводу, что «Железная кровь» легко выдержит объединённую атаку трёх крейсеров, даже если они опустошат батареи в его корабль. Шанс уцелеть — девяносто семь процентов в случае прямого столкновения.

Исчисление. Логика. Бесстрашие. Вот формула победы.

Повелитель Железа изучил данные телеметрии по звёздной системе. Здесь присутствовало подвижное скопление обломков, образующее арку между двумя лунами. Оно указывало единственный прямой путь через систему, свободный от воздействия гравитационного поля гиганта. Но в такой узкий коридор не поместились бы одновременно даже два крейсера. Это их и погубит.

— Зарядить все плазменные торпеды. «Железная кровь» разделит и накроет цели в астероидной арке, — сказал Пертурабо.

Как только флагман нырнул по короткой дуге, олимпиец приказал выпустить плазменные торпеды из аппаратов левого борта широким веером. Исполинский боевой корабль покрыл тысячи километров за пару быстро промелькнувших минут.

Торпеды мчались по космосу с ошеломительной скоростью, стремительно догоняя «Пилад», который следовал за «Рамзесом».

Первые из них пробили замыкающий крейсер, словно пули — человеческий череп, не защищённый шлемом. Там, где они врезались в корму, наружу хлынули сверкающие струи драгоценного воздуха. «Железная кровь» дала следующий торпедный залп. Реактивные снаряды разорвали нутро «Пилада», и корабль изверг пылающие тела Имперских Кулаков вместе с компонентами, без которых звездолёт не мог функционировать.

Сочетание безжалостных торпедных ударов и взрывной декомпрессии привело к тому, что крейсер схлопнулся в плазменном вихре, мелких кусочках металла и крошеве пустотных скал. Обрывки плоти и частицы раскалённого металла бесцельно дрейфовали в невесомости и вакууме, словно крошечные угольки, парящие над обсидиановой наковальней.

Пертурабо сжал кулак, обдумывая, как поступить с «Рамзесом».

— Минимальная безопасная дистанция, позволяющая избежать гравитационного захвата Тарковского-Два, — пять тысяч километров, — заговорил примарх, повернувшись к капитану Ворту. — Нацелить маломощную мелта-торпеду на двигательный отсек «Рамзеса». Уменьшить дистанцию между ним и «Железной кровью» до трёхсот километров. Навести носовые батареи под углом двести восемьдесят градусов, затем выпустить плазменные торпеды из аппаратов правого борта с детонацией вне цели. Нам не нужно в них попадать. Пока что.

Ворт ввёл распоряжения Пертурабо, и «Железная кровь» выпустила залп из множества плазменных торпед широким строем в форме полумесяца. Боеголовки взорвались разомкнутым ореолом сразу за арками лунных обломков. Как и ожидалось, «Рамзес» скорректировал курс, чтобы избежать кольца плазменных детонаций, из-за чего ещё больше отдалился от вектора побега и приблизился к атмосфере Тарковского II.

Пока «Железная кровь» прорывалась через завесу обломков, фрагменты бродячих пустотных объектов отскакивали от её корпуса, словно градины от танка. Флагман IV легиона гнался за «Рамзесом», словно акула, что преследует истекающую кровью добычу. Корабль Пертурабо следовал широким зигзагом, немного изменяя траекторию, чтобы компенсировать усиливающееся притяжение газового гиганта.

— Когда они окажутся в пределах шести тысяч километров от атмосферы, выпустить мелта-заряд, — велел примарх с леденящим предвкушением в голосе.

Как только «Железная кровь» вынудила «Рамзес» войти в гравитационный колодец на указанное расстояние, Ворт выпустил мелта-торпеду в блок двигателей обречённого корабля. Согласно приказу Пертурабо, разрушительный потенциал мелта-боеголовки уменьшили, поэтому, хотя крейсер и получил внушительный удар, после взрыва он в основном уцелел и его системы не отказали.

Из сопел «Рамзеса» вырвались короткие столбы плазменного огня. Звездолёт начал крениться, разворачиваясь на семьдесят пять градусов от своей оси и постепенно ложась в дрейф в сторону Тарковского II. Олимпиец представил, в каком психическом состоянии пребывает его экипаж — все до единого астартес, сотворённые и воспитанные сражаться до последнего вздоха. Все они полностью готовы погибнуть на службе ложному идолу. Все они жаждут славной кончины в самом центре бушующей битвы, там, где можно посмотреть врагам прямо в глаза.

Пертурабо вообразил, как будут умирать Имперские Кулаки, зная, что их губит противник не из плоти и крови, а такой, что сплетён из ткани самой Вселенной. Ни одному легионеру не вырваться из хватки тяготения, сколько бы он ни стрелял, или колол, или бил.

Примарх мысленно перенёс себя на мостик «Рамзеса», когда необоримый гравитационный колодец Тарковского II потащил корабль в газовую атмосферу. Прежде всего перед Имперскими Кулаками предстанет калейдоскоп ярких цветов в синем и фиолетовом диапазонах спектра. Планета, похожая на голубовато-зелёный изумруд, состояла из водорода, азота, метана и двуокиси углерода. До того, как эти газы проникнут внутрь звездолёта, его окутает тонкая пелена воды.

Когда «Рамзес» опустится в следующий слой атмосферы, давление начнёт сминать корпус, словно сабатон — изъязвлённую крысу. Один за другим любимцы Императора будут позорно умирать от удушья или взрывной декомпрессии, а кто-то из них выпадет в бурную атмосферу. Там их ждут неистовый жар, сверхмощные шквалы и сокрушительная сила тяжести. В подобных условиях кости воинов раскрошатся в пыль, а их плоть одновременно с этим сгорит, отслаиваясь лавиной обугленных клочьев.

— Повелитель, за кормой появилось «Опустошение», приближается с левого борта, — доложил капитан Ворт.

Пертурабо прищурился и кивнул. Из его расчётов следовало, что «Опустошение» попытается атаковать после того, как спасутся его товарищи. В тактических схемах прислужников Императора имелась определённая предсказуемость: они надевали на себя узкие оковы шаблонности. Олимпиец не страдал приверженностью к стандартным поступкам. Он обладал несравненным разумом и обожал забавляться со скучными ордами пешек, неспособных к базовым аналитическим рассуждениям.

Когда «Железная кровь» сумела уничтожить оба крейсера за короткое время, экипажу «Опустошения» пришлось наспех придумать новую стратегию и решить: попытаться сбежать или пойти в самоубийственную атаку. Они выбрали второе.

Повелитель Железа не испытывал уважения к этим безвольным подхалимам, которые надеялись, что их добродетельное самопожертвование поднимет боевой дух солдат Империума. Пертурабо не желал дарить им быструю смерть, но времени на то, чтобы помучить врага, не хватало, поэтому он выбрал простейший план нападения.

— Ворт, разверни корабль и держи курс прямо на них. Увеличь скорость на шестьдесят процентов для тарана, — скомандовал примарх.

Ворт, вводя нужные команды, не отрывал глаз от Повелителя Железа. Капитан прекрасно понимал намерения олимпийца. «Железная кровь», линкор типа «Глориана», могла за считаные минуты испепелить множество менее крупных космолётов. Одинокий крейсер типа «Лунный» не имел шансов пережить лобовое столкновение с ней. Ворт на миг задумался, нет ли у командира «Опустошения» какого-нибудь последнего козыря в рукаве, неожиданного манёвра, который перепишет историю тактики Имперского военного флота.

Такие мысли испарились вместе с внутренней атмосферой крейсера, когда гигантский нос «Железной крови» прошёл сквозь его корпус, фактически разрубив корабль надвое. «Опустошение» погибло так, как указывало его название. Флагман IV легиона разорвал противника, как ненасытный плотоядный зверь, подгоняемый кровожадным безумцем.

Когда Пертурабо отвернулся от экранов с показаниями ауспика и тактических дисплеев, он немного хмурился. Ворт понимал, что нельзя спрашивать примарха о его настроении, поэтому задал гораздо более безопасный вопрос:

— Повелитель, желаете просмотреть списки потерь на «Трибуне»? Из-за малодушного поступка врагов погибло много наших Железных Воинов.

Пертурабо схватил Сокрушитель Наковален, который лежал на стойке рядом с командным креслом. Примарх покрутил рукоять переделанного оружия между пальцев, с восхищением рассматривая свою выверенную работу.

— И ещё остаётся ситуация с отданными нам приказами… — осторожно пробормотал Ворт, исключительно тщательно сохраняя свой тон как можно более ровным, спокойным и уважительным. Капитан видел, что происходило, когда Пертурабо казалось, будто его легионеры неуважительно отнеслись к нему. Такие образы навсегда запечатлелись в памяти, словно клейма.

— Какие же у нас «приказы»? — спросил олимпиец, не скрывая насмешки.

— Мы должны немедленно отправиться в систему Гидра-Кордатус. Цель — гарнизон Имперских Кулаков. Пункт назначения — Кадмейская цитадель.

Затем Ворт с удивленным выражением лица повернул голову к Пертурабо. Они оба знали, что Рогал Дорн приложил руку к развитию Гидры-Кордатус, ставшей важным для Империума миром. Разорвать его на куски — то же самое, что вонзить нож прямо в сердце Рогала. Теперь примарху Железных Воинов удастся свести счёты с Имперскими Кулаками. Поражение при Фолле окажется всего лишь прологом к окончательному унижению Дорна его братом.

— Курс на Гидру-Кордатус, — распорядился Пертурабо.

Примарх вышел с мостика под аккомпанемент тихого металлического звона, который издавала рукоять Сокрушителя Наковален, задевая палубу.