Криг / Krieg (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Криг / Krieg (роман)
Автор	Стив Лайонс / Steve Lyons
Переводчик	Akmir
Редактор	Larda Cheshko, Татьяна Суслова, Нафисет Тхаркахова, Elvis
Издательство	Black Library
Год издания	2022
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

ПРЕДИСЛОВИЕ

Идея этой книги возникла на мероприятии Black Library Weekender в 2019 году. К тому времени я не писал больших романов по вселенной Warhammer уже десять лет, потому что, честно говоря, их трудно писать. Но ещё и потому, что у меня не было достаточно масштабной идеи для романа. Я был рад устраивать короткие экскурсии в сорок первое тысячелетие в виде рассказов, новелл и аудиокниг.

Но тогда, в том отеле в Ноттингеме, погрузившись в радостную атмосферу праздника литературы по вселенной Warhammer — и ещё не зная о нависшей угрозе коронавируса, из-за которой подобные мероприятия вскоре будут надолго отменены, — я захотел снова окунуться в этот мир. Я захотел написать новый роман и внезапно сразу понял, о чём он будет.

В моём последнем романе «Ходячие мертвецы», как и во многих рассказах и новеллах после него, я писал о Корпусе смерти Крига. Хотя нам, вероятно, никогда не понять этих мрачных безликих солдат, вопросы, которые вызывает их существование, кажутся мне очень интересными. Действительно ли они такие бездумные автоматы, какими могут показаться другим людям, или всё же в них сохранилась искра человечности?

Каждый раз, когда я пишу о криговцах, я стараюсь взглянуть на них с другой точки зрения: глазами комиссара, служащего в криговском полку; гвардейца из другого полка или космодесантника, сражающегося вместе с криговцами; напуганного мирного жителя, оказавшегося между криговцами и их целью. Когда я погружался в образ мыслей криговских солдат, то старался поставить их в новые и необычные для них ситуации, в которых они должны думать самостоятельно и даже иногда задаваться вопросами относительно своей жизни, которая состоит из войны или подготовки к войне. Каждая такая точка зрения может рассказать нам что-то новое о криговцах, но ни одна из них не открывает всей правды.

Теперь же я хотел подойти к моей любимой теме ещё ближе, чем когда-либо. Я хотел рассказать историю происхождения Корпуса смерти Крига.

Конечно, обычные правила никто не отменял. Самые тёмные тайны криговцев следовало сохранить, потому что будет неинтересно, если дать ответы на все вопросы о них. Это не представляло для меня трудностей. События, касавшиеся основания Корпуса смерти, кратко описанные в официальной истории, произошли примерно 1500 лет назад по текущей хронологии вселенной Warhammer 40,000. Я мог написать о криговцах, какими они были тогда, когда гражданская война ещё не превратила их мир в радиоактивный ад — когда они были обычными рабочими, солдатами, аристократами, — и таким образом пролить некоторый свет (но не слишком много) на тех криговцев, которые сражаются за Империум сейчас.

Да, но что насчёт современных криговцев? Если, как я сначала предполагал, мой роман закончится тем, что первые солдаты Корпуса смерти выйдут из своих бункеров в радиоактивные пустоши своего мира, едва ли у нас получится увидеть их в бою. В романе о Корпусе смерти Крига должно быть больше Корпуса смерти Крига…

Так совпало, что в то время готовились к изданию материалы по сценарию войны в секторе Октариус, в которой криговцы должны были играть важную роль. Издатели предложили мне описать эти события, что позволило бы показать Корпус смерти в своей стихии — осаждающим крепости врагов Императора, — и чтобы эта часть сюжета шла в романе параллельно с историей происхождения Корпуса смерти Крига.

Фактически мне пришлось писать два уменьшенных романа в одном — что вполне соответствовало моему предпочтению работы с более короткими литературными формами — и уделить примерно одинаковое время гражданской войне на Криге и участию Корпуса смерти в войне в секторе Октариус. Переключаясь между этими двумя линиями, я мог внимательно рассмотреть сходство между ними, исследовать то, как события далёкого прошлого продолжают влиять на солдат Корпуса смерти в настоящем.

Звездой романа «Криг», конечно, должен был стать полковник Юртен — через его присутствие в прошлом Крига и через влияние событий этого прошлого на настоящее. Собственно, благодаря этой знаковой фигуре в истории вселенной Warhammer существует Корпус смерти Крига. Этот солдат сжёг свой родной мир в ядерном огне, чтобы спасти души своего народа. Каким человеком он должен был быть, чтобы сделать такой выбор, и каким тяжким должно было стать для него это бремя?

Также мне был интересен фактический губернатор Крига, верховный автократ крупнейшего города-улья планеты. Об этом человеке известно очень мало, даже его имя вычеркнуто из имперских документов. Уважая это решение, я не стал давать ему имя в романе, но он тоже воплощает собой отчаянную решимость, если не сказать упрямство, которыми и теперь славятся криговцы. Как и Юртен, он сражался до конца за дело, в которое верил, — в данном случае за независимость своего мира.

И возможно, он в чём-то был прав? Если бы верховный автократ был предоставлен самому себе, кто знает, что могло бы стать с Кригом? Подвергся бы его народ большим страданиям, чем это случилось в итоге? Конечно, с нашей всезнающей точки зрения мы можем сказать, что он был в лучшем случае наивным относительно угрозы Хаоса и необходимости всем мирам Империума вместе сражаться против неё. Мы также можем быть уверены, что какой бы трагической ни была история происхождения Корпуса смерти Крига, его существование стало благом для Галактики.

Есть один аргумент, который следует привести в пользу версии, что все солдаты Корпуса смерти Крига созданы по образу и подобию полковника Юртена. Криговцы почитают его и следуют его примеру во всём. Они разделяют его непоколебимую верность долгу и веру в то, что малейшее выигранное преимущество для дела Императора стоит любых жертв. Различие в том, что эти убеждения искусственно прививаются им с самого рождения, тогда как Юртен должен был прийти к такому образу мыслей сам. Он был человеком, чья совесть должна была нести бремя последствий его выбора — последствий, продолжавших сказываться и во время его жизни, и в бесконечном непознаваемом будущем.

Вот такие вопросы я хотел рассмотреть в романе «Криг» — и ещё один вопрос, на который не могли знать ответа ни Юртен, ни верховный автократ, ибо каждый из них был глубоко убеждён в правоте своей идеологии, каждый был героем в своём представлении и безумным фанатиком в представлении другого:

Оно того стоило?

Стив Лайонс

Солфорд,

Сентябрь 2023 г.

Посвящается Энни и Артуру, моим родителям, без чьей любви и поддержки я никогда не исполнил бы свои мечты

949.М40

ПЕПЕЛ

Планета была мертва. Все данные подтверждали это.

Показания авгуров мелькали на экранах и гололитических дисплеях мостика. Забитая сажей стратосфера. Слишком низкая температура для существования человеческой жизни. Никакие растения не смогли бы вырасти среди пепла, устилавшего поверхность. Океаны планеты представляли собой замёрзший суп из ядовитых химикалий. Авгуры тщетно искали на поверхности источники энергии.

Планета — каждый дюйм её — была смертельно радиоактивной. Медицинские когитаторы просто кричали о том, что выход на её поверхность означает неминуемую медленную и мучительную смерть.

Планета была мертва. Но как получилось, что с неё только что взлетел корабль?

Половину тысячелетия о Криге ничего не было слышно. Планета и её имя были почти забыты, не только с течением времени, но и согласно имперскому указу.

Всё изменилось два месяца назад. Несколько астропатов в сегментуме Темпестус перехватили фрагменты сообщения. Понадобилось много времени и усилий, чтобы собрать эти фрагменты вместе и обнаружить их источник.

Гражданская война на Криге, начавшаяся пятьсот лет назад, закончилась. Лоялисты одержали победу над предателями-сепаратистами и были готовы снова служить Императору. Они желали стереть пятно греха с истории их мира. Они жаждали искупления.

Сообщение обсуждалось на высших уровнях Администратума. Некоторые опасались, что это может быть обман, уловка врагов. Они считали, что на такой мир, как Криг, придётся лишь тратить ресурсы. Спустя столько лет что Криг может предложить Империуму? Другие же утверждали, что в такое время нельзя пренебрегать ни одним миром, способным вооружить хотя бы один полк для армий Императора.

Поэтому на Криг отправили делегацию. Имперский гранд-крейсер, приблизившись к орбите планеты, объявил о своём прибытии на разных частотах, хотя вокс-операторы были уверены, что их никто не слышит, что это было лишь астропатическое эхо. К своему удивлению, они получили ответ.

Корабль, поднявшийся с поверхности Крига, оказался лихтером типа «Арвус» — челноком того же образца, что использовался в Имперском флоте. Старые эмблемы на его бортах были выжжены, и на их месте грубо нанесено изображение оскаленного черепа. Возраст лихтера виднелся в каждой вмятине и выбоине на корпусе, его правый двигатель изрыгал чёрный дым. Казалось удивительным, что он вообще может летать. Но вокс-оператор с планеты посоветовал не отправлять на её поверхность челноки — к большому облегчению их пилотов.

Дверь воздушного шлюза с гудением открылась, и в круглом проёме стояли они. Шестеро, как и было согласовано, в чётком строю. Их военную форму покрывал пепел выжженной планеты. Каждый из них носил тёмную, плотно застёгнутую шинель, под которой проступали очертания бронежилета. На головах — островерхие шлемы, покрытые вмятинами и царапинами. На ногах сапоги, на руках перчатки, каждый дюйм их тела был защищён — включая их лица. Люди Крига носили противогазы. Их глаза скрывались за тёмными круглыми линзами. Противогазы соединялись шлангами с дыхательными аппаратами — громоздкими ящиками, пристёгнутыми к груди. Аппараты тикали и жужжали, анализируя переработанный воздух корабля.

Инквизитор Ларрет стояла, прищурив глаза, в окружении свиты, отдельно от приветственного комитета. Она не замечала в людях Крига явных уродств. Но что-то в них, в их строгой дисциплине и в том, как они скрывали свои лица, действовало ей на нервы. Эти противогазы напоминали ей черепа, вроде того, что был изображён на бортах их корабля.

Посол Штрак нервно сглотнул, прежде чем улыбнуться и представиться. Полковник Крига — он носил имперские знаки различия на своём шлеме — посмотрел на протянутую руку посла и, шагнув вперёд, пожал её.

По пути в зал для переговоров Штрак пытался поддерживать светский разговор. Он сказал гостям, как неожиданно, хотя и приятно, было получить сообщение от них после того, как прошло столько времени. Посол попросил полковника представиться — чего тот ещё не сделал, — и полковник Крига впервые заговорил, его голос был низким и грубым, звуча, словно скрежет гравия.

— Мы, — сказал он, — Корпус смерти Крига. Мы солдаты Императора.

Полковник Крига сел за стол только по приглашению Штрака.

Его солдаты стояли позади, устремив взгляды над головами чиновников Муниторума. По согласованию с имперской делегацией они прибыли без оружия. Полковник сидел прямо, держа руки по швам, и говорил только тогда, когда ему задавали прямой вопрос.

Он подтвердил, что война на его планете закончилась и фракция лоялистов, которой он командовал — Корпус смерти Крига, — одержала победу.

— Значит, вы военный губернатор Крига? — спросил его лорд-генерал милитант в увешанном наградами мундире.

Полковник посмотрел на него и отсалютовал изображению имперской аквилы на его фуражке.

— Да, сэр, — ответил он.

— И при этом вы всего лишь в звании полковника?

— Да, сэр, — подтвердил полковник без дальнейших объяснений.

— Какова текущая численность вашего… Корпуса смерти?

— В настоящий момент мы можем предложить Императору шестьдесят тысяч солдат, обученных, вооружённых и организованных в составе двадцати полков.

Эти слова были встречены ошеломлённым молчанием. Лорд-генерал наклонился вперёд в своём кресле.

— Вы сказали, шестьдесят тысяч? Двадцать полков?

— Да, сэр, готовых к немедленной отправке в зону военных действий.

— Но как? Где на планете они расположены? Как вы выживаете в таких условиях, не говоря уже о том, что…

— Когда-то в Астра Милитарум служили восемьдесят три полка Крига, — произнёс полковник. — Наша цель — наш долг — достигнуть этого числа и превзойти его.

— Какова численность населения Крига? — спросил лорд-генерал.

— Как я сказал, сэр, мы можем предложить шестьдесят тысяч…

— Я имею в виду всё население. Не только солдат, но и гражданских.

— На Криге нет гражданских, — отрезал полковник.

Ларрет заметила, что он не дал прямого ответа на вопрос, — не в первый раз. Он сообщал только ту информацию, которую хотел сообщить. Но она ощутила за столом оживление. Полковник предлагал Империуму куда больше, чем они могли вообразить.

Пришло время ей вмешаться в разговор. Она прочистила горло, и за столом снова наступила тишина. Когда говорит охотник на ведьм, верноподданные Императора — как бы ни было высоко их положение — знают, что лучше его не перебивать. Сервомотор её древней силовой брони зажужжал, когда она устроилась поудобнее.

— Вы можете снять противогаз, полковник, — сказала она. Посол Штрак предлагал то же самое, но без обвиняющего тона инквизитора.

— Противогазы — часть нашего обмундирования.

— По необходимости, конечно. Но на борту этого корабля они вам не нужны, как не понадобятся они вашим солдатам на тех планетах, куда их отправят.

— Напротив, мы ожидаем, что нас направят в самые опасные зоны военных действий, на планеты с ядовитой атмосферой. Мы привыкли к таким условиям и снаряжены наилучшим образом, чтобы служить там.

Имперские чиновники, казалось, не могли поверить своей удаче.

— Условия на вашей планете таковы, — сказал лорд-генерал, — что, полагаю, вам приходится носить противогазы и дыхательные аппараты даже вне службы. Если на Криге привыкли к очищенному кислороду, даже воздух в этом зале, вероятно, может оказаться ядовитым для них. Он может содержать патогены, к которым у них нет иммунитета.

Полковник склонил голову, соглашаясь.

— Или, возможно, у вас есть более серьёзные причины скрывать ваши лица? — настаивала инквизитор Ларрет. — Может быть, вы не хотите, чтобы мы их видели?

Она подняла руку, не позволив лорду-генералу вновь вмешаться в разговор.

— Наш мир дорого заплатил за предательство, — произнёс полковник. — Война взяла с нас высокую цену. И всё же мы стоим сейчас перед вами. Мы стали только сильнее после всех испытаний и готовы возобновить нашу службу Империуму.

— Как вас зовут? — спросила Ларрет.

Он не ответил ей. Инквизитору хотелось видеть выражение его лица, посмотреть ему в глаза. Каких людей мог породить столь осквернённый мир? И кто мог выжить в таком мире, не став осквернённым?

— Мы все представились, — продолжила она. — А как ваше имя?

Полковник слегка склонил голову набок. Казалось, он просто не понял вопроса.

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА

ПОЗИЦИЯ

Улей Аратрон был потерян. Фактически он был потерян в тот момент, когда в него врезался пустотный корабль.

Погибель Аратрона свалилась с небес внезапно, в ореоле пожирающего пламени. Удар расколол стены улья, обрушив пятьдесят жилых уровней и вызвав цепь взрывов, разрушивших промышленные кварталы. Миллионы погибли за эти несколько роковых секунд.

Сам корабль — масса бронеплит, приклёпанных к корпусу трофейного имперского крейсера, — почти полностью разрушился. Ничто на его борту, казалось, не могло выжить. Но орки каким-то образом смогли.

Губернатор планеты предположила, что это падение скорее случайность, чем преднамеренная атака, — отголосок войны, бушевавшей в системе Октариус. Возможно, она была права. В случае с орками часто трудно отличить одно от другого. Так или иначе, результат оставался неизменным. Местная милиция, ожидавшая найти в обломках только изуродованные трупы, была захвачена врасплох и разбита.

Кадийский полк, переброшенный с другого театра военных действий, сражался гораздо лучше. Действуя со своим обычным профессионализмом и чёткостью, в противоположность диким и дезорганизованным оркам, кадийцы сдерживали ксеносов несколько дней.

Ещё один день, и у них мог появиться шанс на победу.

Вен Бруин находился на самом нижнем уровне улья, когда услышал новости. В это время он вёл три сотни заблудившихся беженцев по узким улицам к выходу.

В своей нижней части улей более или менее уцелел, но его конструкция уже трещала под тяжестью массы обломков наверху. Самой большой угрозой сейчас стали другие утратившие надежду жители улья, впавшие в паническое безумие из-за потери всего, что они знали. Многие впустили в свои души скверну Губительных Сил. Они присоединились к уличным бандам, целью которых было только удовлетворять свою страсть к бессмысленному разрушению.

Два дня Вен Бруин вёл непрерывный бой с бандитами. Большим преимуществом для него стало его инквизиторское одеяние. Чёрная мантия и шляпа-капотен с черепами на застёжках говорили о его звании так же ясно, как инквизиторская эмблема, пристёгнутая на груди.

Его появление вселяло страх и стыд в потерявших веру. Оно напоминало им, что могущество Императора сильнее безбожных ксеносов — даже сейчас. Многие из отступников прятались во мраке, с рыданиями раскаиваясь в своём неразумии. У других появление охотника на ведьм вызывало вспышки беспричинной ярости. Эти были воистину прокляты — и им явно надоело бегать и прятаться.

Новая атака — они бросились на него со ступеней полуразрушенной церкви. Бандиты использовали её потрескавшиеся и осыпавшиеся колонны как укрытие. Возможно, им нравился имевшийся в этом искажённый символизм. В дверном проёме позади них тлел горящий мусор. Некоторые из бандитов где-то раздобыли старые ржавые винтовки и начали без разбора выпускать пули в вопящую толпу.

— Все на землю! — крикнул Вен Бруин, но лишь немногие из беженцев послушались его, и тех, кто послушался, затоптали остальные. Инквизитор проталкивался сквозь толпу, держа в руке пистолет «Инферно». Выхватив из ножен силовой меч, Вен Бруин нажал руну активации на рукояти, и клинок окутался полем сияющей энергии. Это несколько помогло расчистить путь.

Вен Бруин был стариком. Процедуры омоложения позволяли ему оставаться сильным и ловким, и он гордился тем, как он выглядит, — глаза сверкают в тени полей шляпы, сжатые зубы обрамлены серебристой бородой. Но он чувствовал себя стариком. Он знал, что не сможет служить вечно, и уже давно начал подыскивать себе преемника.

Он бросил взгляд на одного из стрелков: взлохмаченный юнец в разорванном жилете, обнажённые руки покрыты безграмотными татуировками. Прицелившись в него из пистолета, Вен Бруин зашагал вперёд. Пистолет «Инферно» не был дальнобойным, что обычно устраивало инквизитора. Он предпочитал сражаться лицом к лицу с врагом.

Стрелок увидел его — старика, шагающего против потока толпы, — и, едва не выронив оружие от страха, сделал несколько неприцельных выстрелов. Вен Бруин не дрогнул, когда трое гражданских рядом с ним свалились. Инквизитор доверял своей броне — и ещё больше броне своей веры. Наконец он нажал спуск, сжигая поток воздуха перед собой.

Волосы молодого бандита вспыхнули, лицо вздулось пузырями. Его дымящийся труп рухнул на каменные ступени. Хотя пистолету «Инферно» не хватало дальнобойности, он компенсировал это мощью — слишком сильно для такого слабого врага, но это внушило остальным здоровый страх.

Еще трое врагов набросились на Вена Бруина слева. Три татуированных еретика, размахивавших тяжёлыми цепями. Инквизитор сразу же заметил сочащиеся нарывы на шее одного и неестественный изгиб позвоночника у другого. Это были мутанты, паразиты, выползшие из подулья, чтобы воспользоваться несчастьем, свалившимся на Аратрон.

Спрятав пистолет в кобуру, Вен Бруин взялся за меч двуручным хватом. Первый мутант с воплем прыгнул на него — и насадил себя на подставленный клинок. Второй случайно ударил себя цепью, намотавшейся ему на голову. Мутант со стоном свалился и был затоптан насмерть толпой, испытывавшей теперь больше отвращение, чем страх.

Третий мутант, увидев участь своих товарищей, стал более осторожным. Его цепь ударила, словно ядовитая змея, с расстояния в шесть футов и отскочила от кирасы Вена Бруина. Инквизитор выдернул клинок из тела первого мутанта, ощутив минимальное сопротивление. Толпа вокруг наконец немного рассеялась, давая инквизитору пространство для удара.

Цепь снова взвилась в воздух, и Вен Бруин присел под ней, одновременно сделав выпад. Его клинок описал сияющую дугу очистительного света, врезавшись в левый бок врага под рёбрами и выйдя из правого. Зловоние крови мутанта ударило в нос, но силовое поле меча мгновенно испарило её, очистив клинок.

Шум стрельбы затих. Толпа немного успокоилась, хотя некоторые ещё рыдали от страха или горя. Двое аколитов Вена Бруина присоединились к нему, оглядывая улицу в поисках новых угроз и держа пистолеты на изготовку. Защищать инквизитора было их долгом. И он хорошо знал, как затрудняет он им работу, устремляясь в бой первым.

Вен Бруин привёл с собой шесть аколитов. И они тоже не стояли без дела. Ещё один бандит лежал мёртвым у колонны. Третий стоял на коленях, пытаясь выстрелить из заклинившей винтовки, когда дознаватель Ферран бросился к нему. Бандит в панике отбросил винтовку и начал поднимать руки, по его татуированным щекам текли слёзы. Ферран казнил его, выстрелив в висок.

— Идём дальше! — приказал Вен Бруин. Рывком подняв на ноги съёжившегося от страха гражданского, инквизитор презрительно посмотрел на него и толкнул вперёд. — Не время зализывать раны и считать мёртвых. Направляемся на восток — туда. По пути сохранять порядок. Каждый, кто задерживает движение, будет расстрелян.

Он поднялся по ступеням. Кто-то подал ему громкоговоритель, и инквизитор, подняв его к губам, повторил свои приказы, указав направление к выходу. Похоже, что никому из жителей раньше не приходилось покидать улей. Вен Бруин послал своих аколитов сопровождать их, но Феррану велел задержаться.

— Там их ещё много, — сказал Ферран, оставшись наедине с инквизитором. — Еретики. Мутанты. Я видел тени за окнами церкви. Не подобает нам отступать перед ними и позволять им осквернять это святое место.

— Ты слышал вокс-сообщения? — спросил Вен Бруин.

— Да. Кадийцы сегодня отступают, оставляют Аратрон ксеносам, прокляни их Император. — Ферран нахмурился и скривил губы от отвращения при этой мысли.

— Этого следовало ожидать, — хладнокровно заявил Вен Бруин. — Их силы истощены предыдущими боями. Они продержались дольше, чем мы ожидали. — Он позволил себе с сожалением вздохнуть. — Увы, не так долго, как мы надеялись.

— А наше задание здесь, инквизитор? Мы продолжим его выполнение?

— Возможно, если бы мы только приблизились…

— Может пройти ещё несколько дней, прежде чем ксеносы достигнут тех уровней.

— Это может произойти скорее, чем мы думаем. Если не до того, как мы найдём цель, то уж точно прежде, чем мы успеем что-либо с ней сделать. Мы можем даже сами привести ксеносов туда. Нет, я полагаю, будет лучше, если тайны улья Аратрон останутся сокрытыми. По крайней мере, насколько это возможно.

— Если их не найдут ксеносы, то могут найти еретики.

— Если Император поможет нам, они будут слишком заняты, разрывая друг друга на куски.

— И опять мы можем только надеяться, — проворчал дознаватель.

Толпа вырвалась наружу из широкого пролома в стене у основания улья. Их встретил яркий свет солнца в восточном небе. Лишь немногие из подопечных Вена Бруина видели раньше такой яркий свет, и теперь они отворачивались, жалуясь, что он жжёт им глаза.

Они присоединились к тысячам других беженцев, в смятении бродивших вокруг. Резервисты из милиции улья, которых можно было отличить по нарукавным повязкам, тщетно пытались направить их на север. Там, вдалеке на горизонте, едва виднелся другой улей — по мнению Вена Бруина, до него было не менее сотни миль.

Голую землю пересекали следы от колёс машин, но самих машин осталось совсем немного. Вокруг пары грузовиков разгорелась драка. Люди цеплялись за их кузова и стучали по стёклам, умоляя. Хотя моторы грузовиков рычали и выхлопные трубы изрыгали дым, они не могли тронуться с места.

За их спинами улей Аратрон утопал в дыму. Самый густой дым шёл с его верхних уровней, на высоте нескольких миль. Там кружились летательные аппараты, словно заблудившиеся насекомые. Внешние дороги улья, казалось, тоже кишели насекомыми: это были машины отступающих кадийцев. Судя по вокс-сообщениям, они отступали на нижние уровни улья, взрывая за собой пути, чтобы замедлить преследователей.

Вен Бруин снова взялся за громкоговоритель и приказал толпе отойти и освободить место для новых беженцев, что только усилило давку. Он пообещал, что за ними уже направлены машины, хотя знал, что машин на всех не хватит.

Ксеносы нашли в улье пушку. Это было вопросом времени. Кадийцы уничтожали уцелевшие в улье орудия при отступлении, но орки умели заставить работать даже, казалось бы, безнадёжно сломанное оружие. В вокс-наушнике инквизитора звучали тревожные сообщения. Тяжёлые снаряды начали взрываться у основания улья к западу отсюда, убивая беженцев сотнями.

Вен Бруин знал, что большинство людей вокруг него обречены.

Он вызвал челнок, который прибыл менее чем через минуту. Толпу охватила надежда, когда транспорт начал снижаться. Подгоняемые резервистами, беженцы освободили пространство для его посадки, почти у ног инквизитора. Надежда превратилась в негодование, когда люди увидели, что челнок прилетел не за ними. Но все их возражения были быстро пресечены яростным взглядом охотника на ведьм и предупредительными выстрелами его воинов.

Он задержался у трапа челнока. Что-то в небе привлекло его внимание, и, бросив взгляд вверх, он увидел в безоблачных небесах полосы света. Мгновение спустя послышался грохот ракетных двигателей. Беженцы тоже видели и слышали это, удивляясь, что это может быть. Вен Бруин знал, что это, как и Ферран.

— Наши подкрепления, — сказал дознаватель, глядя, как полосы света приближаются к улью.

— Точно по расписанию, — кивнул Вен Бруин.

Ферран нахмурился.

— Уже слишком поздно, — мрачно произнёс он.

Новый штаб развернулся на равнине, в десяти милях к востоку от Аратрона, за пределами дальности стрельбы орудий улья. Кадийский технический персонал и неопытные новобранцы устанавливали последние из разборных строений. Подъехали первые «Кентавры» и «Химеры», из которых выходили усталые солдаты. Некоторые с помощью товарищей направились в санчасть, другие в столовую, где для них уже была готова протеиновая паста. Повсюду начали ставить палатки.

Полковник Дрейкон, командир 432-го Кадийского полка, сидел за своим новым столом. Сервитор налил амасека ему и его гостям. Полковник был удивлён, когда Вен Бруин попросил разместить в кадийском лагере его и его свиту.

— Могу я предположить, что у вас тут ещё остались дела? — спросил полковник.

— Можете, — произнёс Вен Бруин, сжав губы.

— Я слышал, тут было… какое-то дело с бывшим губернатором, ныне покойным. Конечно, мои люди ничего об этом не знают, но если мы можем как-то оказать содействие…

— В данный момент нет.

Дрейкон откинулся в кресле и сделал большой глоток амасека из стакана. Присутствие Бруина беспокоило его, но он знал, что не стоит проявлять лишнее любопытство к делам Инквизиции. Если бы Вен Бруин служил в Ордо Ксенос, это было бы понятно. Но Ордо Еретикус существовал для того, чтобы выявлять предателей среди людей. А единственными людьми вокруг здесь и сейчас были только кадийцы.

Инквизитор мог бы успокоить его, но решил не делать этого. Никому не повредит помнить о том, что Император всегда следит за тобой.

— Я слышал, сюда прибыл полк Крига, — сказал дознаватель Ферран.

— Полагаю, да, — кивнул Дрейкон.

— Печально известный Корпус смерти.

— Они отличные бойцы, — одобрительно заметил Вен Бруин. — Я часто встречался с ними раньше. Их мир постоянно существует на военном положении. Их единственный экспорт — солдаты, которых готовят с самого рождения и достигают высочайшего уровня подготовки.

— То же самое когда-то было верно и для моего мира, — холодно произнёс кадийский полковник.

— Полагаю, вы получили новые приказы? — спросил Ферран. — Отбить улей?

Дрейкон покачал головой.

— Уничтожить всех ксеносов на этой планете — даже если это означает полное разрушение улья Аратрон.

Вен Бруин склонил голову, его глаза скрылись в тени капотена.

— Этот мир — ключевое звено в кордоне вокруг системы, — пояснил полковник. — Он не должен пасть. Позиции следует удержать здесь.

Инквизитор не был удивлён, услышав это. Война в системе Октариус бушевала уже несколько лет. Благодаря манипуляциям Империума удалось натравить флот-улей тиранидов на растущую империю орков. Предполагалось, что ксеносы уничтожат друг друга. Но вместо этого обе стороны только выигрывали от конфликта. Флот-улей пожирал биомассу миллиардов орков. А орки размножались и тоже становились сильнее, и эта война привлекла миллиарды их со всех концов галактики. Война расширялась, захватывая многие пограничные миры, такие как этот. К некоторым из них уже пришлось применить Экстерминатус. Уничтожить их, чтобы сдержать орды ксеносов.

О приближении солдат Крига возвестила туча пыли на горизонте.

Сержант Реник увидела её, сидя на земле возле санчасти и ожидая своей очереди на осмотр. Её ранения были далеко не так тяжелы, как у многих, — просто порезы и синяки, но она приняла последнюю дозу стимуляторов. У неё не было другого выбора после шестнадцати часов непрерывного боя, когда они обороняли баррикаду, отражая волну за волной орков и не получая подкреплений. Согласно инструкциям, теперь она должна была пройти медицинский осмотр на предмет побочных эффектов.

И конечно, ей хотелось восполнить свой запас стимуляторов.

Всё, что она чувствовала сейчас, — усталость. Держать глаза открытыми сил не осталось, и в следующее мгновение её разбудил звук, похожий на жужжание миллиона пчёл. Она тряхнула головой и поднялась на ноги, выругав себя за слабость. Одёрнув свою форму цвета хаки, она надела шлем на свои чёрные волосы и затянула ремешок так сильно, что он врезался в шею.

Очередь перед ней разошлась, стало прохладнее, и туча пыли теперь была ближе. В ней можно было разглядеть приземистые угловатые силуэты, и жужжание переросло в рёв мощных моторов.

Реник прошла осмотр за три минуты и присоединилась к своим товарищам-кадийцам у палаток под кроваво-красным закатным небом, наблюдая, как первые криговские машины въехали в лагерь и остановились.

Остальные машины в колонне, достигавшей мили в длину и почти столько же в ширину, разъехались в поисках подходящего места для стоянки. Десятки тяжёлых транспортёров «Горгона» стояли рядом с меньшими «Троянцами», нагруженными припасами и буксировавшими орудия «Землетряс». Вездесущие танки «Леман Русс» были многочисленны, как всегда, многие из них — в осадном варианте «Разрушитель». Реник также заметила пару огромных «Гибельных клинков» и несколько машин, которые она не смогла определить.

Большинство танков были оборудованы траншейными «хвостами», бульдозерными отвалами и дополнительными воздушными фильтрами для работы двигателей в неблагоприятных атмосферных условиях, в которых обычно им и приходилось действовать. Их корпуса украшали потрескавшиеся выцветшие эмблемы с оскаленными черепами в островерхих шлемах — обозначение 43-го осадного полка Крига.

Самым неожиданным зрелищем, на которое кадийцы уставились в изумлении, стал отряд кавалерии, в котором кони были облачены в броню и противогазы, как и их всадники. Они скакали, не отставая от колонны машин, от самого космопорта северного улья и, казалось, совсем не устали. Сержант Реник удивлялась их выносливости.

Солдаты Крига выходили из своих транспортёров и слезали с лошадей и сразу же приступали к разгрузке оборудования. Рёв моторов затих, его сменил топот и стук целенаправленной активности военного лагеря. Но больше всего в этом шуме тревожило почти полное отсутствие голосов. Солдаты Крига, казалось, нуждались лишь в самых кратких указаниях и разговаривали друг с другом только тогда, когда это было абсолютно необходимо.

Наблюдавшие кадийцы тоже не слишком стремились нарушать молчание. Сержант Реник полагала, что многие её товарищи чувствуют то же, что и она, — смесь облегчения, что подкрепление наконец прибыло, и стыда, что это подкрепление было настолько необходимо кадийцам. После гибели своего родного мира кадийцы считали, что они должны проявить себя лучше, чем когда-либо.

С темнеющего неба спустился челнок «Аквила», его крылья были широко распростёрты, как у орла, именем которого он был назван. Полковник Дрейкон вышел из своего штаба, одетый в оливково-зелёную парадную форму, его офицеры спешили за ним. Реник заметила, что охотник на ведьм — она не знала его имени, но его присутствие трудно было не заметить — присоединился к кадийскому штабу.

Командир 43-го полка Крига спустился по трапу из челнока, за ним шагали офицеры его штаба. Криговец, казалось, с удивлением посмотрел на протянутую руку Дрейкона, прежде чем пожать её. Дрейкон представился, но криговский полковник не назвал своего имени.

Его противогаз и шинель были такими же, как у его солдат, разве что менее пыльными. Из знаков различия на его форме имелись только эполеты и крылатый череп на шлеме. Также он носил бронзовую кирасу и саблю отличного качества. Из-за кирасы на его груди не оставалось места для дыхательного аппарата, и шланг противогаза полковника уходил за плечо, к цилиндру, укреплённому над ранцем.

— Прошу пройти на командный пункт, — сказал полковник Дрейкон. — Я сообщу вам обстановку здесь и расскажу о тактике, которую мы намерены применить против…

— Я в курсе обстановки, — прервал его криговский полковник. — И уже составил план, которому мы будем следовать.

Дрейкон нахмурился.

— Со всем уважением, — начал он. — Я лучше знаю местность здесь, и…

— Возможно, вы ещё не связывались с командованием. Мне передано командование всеми войсками на этой планете.

— Мне об этом не сообщали, — подчеркнул Дрейкон.

— Я так понимаю, вы сдали Аратрон.

В голосе криговского полковника не звучало обвинения, но Реник, услышав его, ощетинилась. Дрейкон тоже явно не обрадовался.

— Ни один другой полк не смог бы продержаться дольше, чем мы, — сказал он (и был прав), — против настолько превосходящих сил.

— Это меняет параметры боевой задачи. Теперь орки контролируют системы обороны улья, — продолжал криговский полковник, словно его собеседник ничего не сказал. Заметив, что кадиец намерен протестовать, он добавил: — Хоть и частично выведенные из строя. Фактически нам предстоит осада. А мой полк — специалисты по осадным действиям. Кроме того, в моём распоряжении больше солдат, их пять тысяч, а у вас… Какова текущая численность личного состава вашего полка?

— Около тысячи восьмисот человек, — неохотно признался Дрейкон. — Потери ещё уточняются. Пойдёмте, я покажу вам данные в штабе.

Он повернулся, и оба полковника ушли в сопровождении своих офицеров. Кадийские солдаты стали расходиться. Большинство отправились в свои палатки на ночь, хотя Реник считала, что заснут лишь немногие из них, а остальные будут возмущённым шёпотом обсуждать криговцев.

Она завернулась в одеяло, укутывая ноющие кости и мышцы.

Просыпалась ночью она только один раз, перед рассветом, и слышала, что криговцы ещё работают. Странное чувство охватило её, когда она поняла, что ей снились не свирепые ксеносы, а эти противогазные маски со шлангами и пустыми глазами-линзами. Она подавила дрожь.

К утру военный лагерь увеличился в размерах более чем в два раза.

Криговцы поставили свои разборные строения и палатки, хотя последних было относительно немного. Большую часть работы выполняли сами бойцы Корпуса. Персонала тыловых служб в их полку было немного, и они происходили с других миров. Их легко было отличить от криговцев. Так как воздух на расстоянии от улья был относительно чистым, они снимали свои противогазы и носили их на шее.

Криговские и кадийские солдаты держались на некотором расстоянии друг от друга. У них были свои отдельные столовые и туалеты, и, таким образом, они почти не пересекались.

— Некоторые из нас подходили поговорить с криговцами, — признался кадийский лейтенант в разговоре с сержантом Реник, — но это было невозможно. Они отвечали на наши вопросы, они были вполне вежливы, но мы едва могли вытянуть из них пару слов.

Между одним из криговцев и солдатом из отделения Реник вспыхнул спор. Фактически спор был односторонним: рядовой Раск, покраснев от злости, кричал на криговца, а тот лишь бесстрастно смотрел на него. Когда Раск драчливо толкнул оппонента, Реник решила вмешаться.

— Они считают себя лучше нас, сержант, — пояснил ей Раск. — Они считают, что слишком хороши, чтобы ответить на простое приветствие.

Реник поставила его на место, назначив ему дополнительные работы в наказание. Она не хотела, чтобы в другом полку подумали, что у кадийцев плохо с дисциплиной.

Для пущей убедительности она вывела своё отделение на усиленные занятия по боевой подготовке на всё оставшееся утро. Другие сержанты последовали её примеру. Как всегда, кадийцы с гордостью демонстрировали своё мастерство, особенно когда им надо было что-то доказать и когда рядом присутствовали зрители. И всё же Реник знала, что понадобится нечто большее, чем это, чтобы поднять их моральный дух.

Вен Бруин задумчиво прогуливался по лагерю, пригласив Феррана присоединиться.

Они остановились, с восхищением глядя на два «Гибельных клинка», возвышавшихся над ними. Сверхтяжёлые танки были больше похожи на подвижные крепости, чем на машины, великолепные в камуфляже из чёрного и хаки. На корпус каждого танка взобрались двое солдат, обслуживая тяжёлое вооружение при помощи гаечных ключей и канистр с маслом. Они не обращали особого внимания на инквизитора, но и не проявляли страха перед ним.

— Эти криговцы действуют мне на нервы, — сказал дознаватель Ферран.

— С чего бы? — спросил Вен Бруин.

— Я остановил четверых из них и задал им несколько вопросов.

— И их ответы были неудовлетворительны?

— Напротив, их ответы были краткими и точными, они говорили не больше, чем должны были сказать. Они выражали свою веру в Императора и стыд за грехи предков. Каждый из них произносил почти те же слова, что и остальные, словно они выучили их наизусть. Вы говорили, что знаете криговцев, инквизитор?

— Насколько их можно знать, — ответил Вен Бруин.

— Я горжусь тем, что могу прочитать вину еретика, — сказал Ферран. — Я вижу её в его глазах, в выражении лица, в наклоне головы, в том, как он держит руки. Но этих людей я прочитать не могу, и не только из-за масок, которые они носят.

Инквизитор посмотрел на своего подчинённого, задумчиво прищурив глаза. Ферран был коренастым и мускулистым. Его круглая бритая темнокожая голова казалась маленькой над высоким форменным воротником. Он не страдал избытком воображения, но был человеком целеустремлённым, твёрдым и несгибаемым — именно эти качества ценились в Ордо Еретикус. Он служил в свите Вена Бруина уже много лет и был текущим кандидатом в его преемники. Корпус смерти Крига станет испытанием для него.

Вен Бруин подозвал проходившего мимо комиссара без противогаза, который заметил инквизитора слишком поздно, чтобы обойти его подальше.

— Как давно вы служите с гвардейцами Крига? — вежливо спросил его инквизитор.

— Шесть с половиной лет, — ответил комиссар.

— Это достаточно долго, чтобы сформировать мнение о них. Хотя бы в общих чертах.

— Они… — комиссар на мгновение задумался. — Полагаю, в их полках наименьший уровень дезертирства из всех полков Астра Милитарум.

— Я слышал об этом, — кивнул Вен Бруин.

— Их моральный дух необычайно высок, и за всё время моей службы в их полку я зафиксировал очень мало нарушений дисциплины. Я даже рискнул бы предположить, что полкам Крига не нужны комиссары — по крайней мере, в традиционном смысле. Фактически моя роль здесь, как правило, состоит в том, чтобы иногда сдерживать их пыл. И ещё временами выполнять обязанности офицера по связям и взаимодействию. Быть, так сказать, человеческим лицом их полка.

— А вы когда-нибудь видели их лица? — спросил Ферран.

— Ещё не видел.

Дознаватель удивлённо поднял густые брови.

— Вообще ни разу?

— Они солдаты. Противогазы — часть их обмундирования, и они всегда на службе.

— Благодарю вас, — сказал Вен Бруин. — Это всё.

Комиссар постарался скрыть своё облегчение, поспешив дальше.

Инквизитор стал рассматривать другую боевую машину — громоздкое, старинного вида чудовище, представлявшее собой огромную пушку на гусеничном шасси. Он знал, что криговцы в своей многовековой войне, будучи отрезанными от Империума, вынуждены были импровизировать.

— Гвардейцы Крига знамениты своей высочайшей преданностью долгу, — сказал он Феррану. — Поставьте им боевую задачу, и они будут выполнять её с безграничным упорством. Мне не довелось застать кампанию на Враксе — я не настолько стар, но Корпус смерти Крига осаждал этот мир семнадцать терранских лет и потерял четырнадцать миллионов солдат.

— К сожалению, сэр, у нас нет ни такого времени, ни такого количества солдат.

— Да, — мрачно согласился Вен Бруин. — У нас нет ни того, ни другого.

— Как только орки закрепятся здесь…

Феррану не нужно было продолжать. Оба охотника на ведьм хорошо знали природу орков и то, как быстро могут размножаться зеленокожие ксеносы. Также они знали, что Департаменто Муниторум готовится к такому варианту. В сообщениях упоминались планы эвакуации не только одного улья, а всего мира.

Губернатор планеты вступила в должность лишь три недели назад, и ей уже пришлось готовить списки наиболее ценных граждан — тех немногих, кого можно было спасти.

Офицеры Крига вышли из строения, в котором размещался командный пункт. Собрав своих солдат, они повзводно повели их по равнине, сверяясь с картами на инфопланшетах, и шагали, пока почти не скрылись из вида. Наконец остановившись, криговцы сняли с ранцев шанцевый инструмент и начали копать.

Через час раздался грохот выстрелов. Орки из захваченного улья увидели на равнине множество силуэтов людей и отреагировали так, как обычно реагировали на существ, непохожих на них, — попытались уничтожить их.

Обстрел начался с выстрелов одной пушки. Несколько минут спустя к ней присоединилась вторая, за ней последовали третья и четвёртая. В течение часа стены улья вдали освещались вспышками выстрелов. Большинство снарядов падали, не долетая до цели, поднимая огромные фонтаны земли на равнине и сотрясая землю. Криговцы укрывались в своих наполовину выкопанных траншеях, но не прекращали работу.

Тем временем шесть кадийских «Кентавров» вернулись с территории, теперь считавшейся ничейной землёй. Они выезжали туда забрать беженцев. Орочий снаряд опрокинул один «Кентавр», экипажу и оглушённым пассажирам пришлось покинуть машину.

Всё утро к лагерю подходили новые беженцы, но ограждение не позволяло им войти. Их должны были перевезти в другой улей, но только со следующим конвоем, который должен был отправиться туда за снабжением. Криговские квартирмейстеры не хотели тратить горючее на лишние поездки туда и обратно.

— У нас не хватает сил полностью окружить улей, — сказал криговский полковник в командном пункте. — И мало времени. Поэтому для штурма мы сосредоточим усилия на одной стороне улья — этой, восточной стороне, в которую врезался орочий корабль и прочность укреплений улья там ослаблена.

Полковник Дрейкон нахмурился, глядя на гололитическую карту.

— Вы собираетесь оставить западную часть периметра открытой? Оставить ксеносам путь к отступлению?

— Орки не отступают из боя, — напомнил криговский полковник.

— Верно, но они легко могут заскучать и отправиться на поиски новых возможностей для убийств и разрушений. И если хотя бы одна их банда достигнет другого улья…

— Значит, мы должны не дать им заскучать. Пусть они знают, что мы здесь, мы сильны и готовы к бою, и это должно привлечь их внимание.

— Я буду держать в воздухе пару «Стервятников», — решил Дрейкон. — Они будут обстреливать тех ксеносов, которые попытаются пересечь равнину.

Криговский полковник кивнул.

— На ваше усмотрение.

Ферран обедал с ещё одним аколитом, Маджеллусом, в тихом углу кадийской столовой. Маджеллус был крестоносцем с суровым лицом, типичным воспитанником Адептус Министорум. Он был молчалив и наблюдателен, и Ферран доверял его осмотрительности.

— Я запросил копию доклада инквизитора Ларрет относительно Корпуса смерти, — сообщил Ферран заговорщическим тоном и заметил, что его собеседник узнал это имя. — Она была в составе делегации, посещавшей Криг после завершения там гражданской войны. Это она санкционировала вторичное принятие Крига в состав Империума. Она была первой из иномирцев — а возможно, тогда и единственной, — сошедшей на его мёртвую поверхность.

Маджеллус удивлённо поднял бровь.

— Её доклад — по крайней мере, та его версия, которую показали мне, — был отредактирован, — Ферран нахмурился. — И в нём куда больше говорилось о прошлом Крига, чем о настоящем. Вен Бруин говорит мне только то, что, по его мнению, мне надо знать, но он говорит не всю правду. Он говорит, что доверяет мне, что однажды я стану его преемником, но обращается со мной как с новичком.

Маджеллус сочувственно хмыкнул.

Ферран раздражённо вздохнул и откинулся на стуле, вспоминая слова, услышанные им лишь несколько часов назад, при просмотре гололитической записи доклада инквизитора Ларрет.

— Ты знаешь, что название «Криг» на одном древнем языке означает «война»? Никто не знает, почему планету назвали так. Тогда это был один из немногих миров в галактике, не тронутых войной.

— Возможно, предупреждение? — предположил Маджеллус.

— Если так, то к нему не прислушались. Криг был миром-ульем с большими индустриальными возможностями. И конечно, из его жителей сформировали много полков Астра Милитарум. Департаменто Муниторум потребовал ещё, но правители Крига отказали. Они думали, что их мир будет длиться вечно. Просто верх гордыни.

— Как же это не было своевременно обнаружено и пресечено?

— Даже наш взгляд не может охватить всё, — мрачно произнёс Ферран, — как бы ни заявляли мы обратное. Именно среди правителей Крига проросли семена ереси. Их взрастил губернатор, имя которого я не имел бы права тебе сказать, даже если бы знал его.

Заметив удивление в глазах товарища, Ферран кивнул.

— Указ о вычёркивании. Все записи о существовании этого еретика были стёрты, согласно особому распоряжению.

Маджеллус издал одобрительное ворчание.

— И всё же мы можем составить представление о его злодеяниях в многострадальной истории его планеты. Они отражены в подвигах героев, которые противостояли ему. В особенности одного из них, истинного солдата Императора. Его имя хорошо известно и почитается на Криге и по сей день.

— Кто же он?

— Делегацию инквизитора Ларрет встретил новый губернатор Крига. Полковник. Сейчас есть и криговские генералы, и даже некоторые ещё более высокопоставленные офицеры, но эти звания ввели в Корпусе смерти только по настоянию верховного командования Астра Милитарум. Я подозреваю, что правителем Крига до сих пор является полковник. Спаситель Крига заслужил это звание в Астра Милитарум и не претендовал на более высокое.

— Так кто же он? — повторил вопрос Маджеллус.

— Командир 83-го полка Крига, — ответил Ферран с оттенком восхищения, — уже тогда считавшегося одним из самых дисциплинированных и эффективных полков в Имперской Гвардии. Человек, который отказался склониться перед врагами Императора даже тогда, когда весь его родной мир оказался против него. Человек, который принёс величайшую жертву во имя своей несгибаемой веры.

Его звали Юртен.

433.М40

ПЕРЕД ПАДЕНИЕМ

«Покайся!»

Полковник Юртен смотрел на пышные зелёные поля Крига.

— Говорят, отсюда открывается лучший вид на планете, — сказала женщина за его плечом.

Юртен не сомневался, что это так. Он стоял на балконе дворца Председателя. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в алый и золотистый цвета. Позади дворца поднимался неровный силуэт улья Аурос, но в это время вечера он отбрасывал тень в другую сторону. По зелёным полям струилась ярко-синяя река, и, когда лёгкий ветер дул в сторону дворца, было слышно её тихое журчание.

— Канапе сервированы, сэр. Не желаете зайти внутрь?

— Нет, — прорычал Юртен.

Женщина благоразумно решила не настаивать.

Полковник вздохнул.

— Мне было душно в этой комнате, полной надутых бюрократов, думающих лишь о том, как свить себе гнёздышко поудобнее, мстящих за воображаемые обиды и строящих интриги против политических оппонентов.

— Понимаю, сэр, — дипломатично заметила женщина.

— Я вышел сюда подышать воздухом.

Она рискнула предположить:

— Возможно, также и вспомнить, за что вы сражаетесь?

Юртен повернулся к женщине. Их мундиры были похожими — синие с золотым, но она носила нашивки Внутренней гвардии Крига и знаки различия капитана. Её награды также были куда более скромными. На мундире Юртена едва ли нашёлся бы дюйм, не занятый медалями или планками, надетыми по случаю формального визита. Он всегда чувствовал, что эти награды тяготят его.

— Напротив, — сказал он. — Здесь это легко забыть.

— Некоторым, возможно, но не всем. Мы все хорошо знаем об ужасах, таящихся во тьме. Поэтому Совет вкладывает столько средств…

— В свою защиту, — фыркнул Юртен.

— Они укрепили наши города и построили флот крейсеров…

— Ужасы, от которых вы спрятались, — перебил он. — Чудовища и мутации прорвались бы сквозь вашу оборону, как сквозь бумагу, если бы добрались до вас. Вы наслаждаетесь миром лишь по одной причине — другие миры стоят между вами и этими ужасами, мы сражаемся с чудовищами на этих мирах и останавливаем их.

— И Криг должен принимать участие в этой борьбе, — согласилась женщина.

— Не только ради себя, — произнёс полковник опасным тоном, — но потому, что Император требует этого.

Ненадолго воцарилась тишина, снова стало слышно журчание реки. Полковник вздохнул.

— Скажи Председателю, что я ухожу. Скажи ему, что я больше не могу выносить его гнусавый голос и жалкое нытьё.

— Сэр?

— Скажи ему что хочешь.

Он прошёл мимо женщины к богато украшенным дверям, ведущим обратно в зал. Резкая боль в левом бедре — отголосок старой раны — напомнила ему о том, что он стоял слишком долго.

— Значит, вы скоро улетаете, — сказала женщина.

Её голос остановил Юртена. Он обернулся и окинул её взглядом: невысокая, но хорошо тренированная фигура выделялась на фоне темнеющего неба. Она могла бы проявить себя на поле боя, но вместо этого застряла здесь. Ей было двадцать четыре года — он точно знал, сколько ей лет, — и, должно быть, она хорошо служила, если успела получить звание капитана. Её высокие скулы и коротко стриженные огненно-рыжие волосы напомнили Юртену о её матери.

На её вопрос он утвердительно хмыкнул.

— Тогда прощайте, — сказала капитан Сабелла Юртен и неохотно добавила: — Отец.

Встав по стойке смирно, она отсалютовала ему.

Он ответил на её приветствие, и на его губах мелькнула едва заметная одобрительная улыбка. После этого он повернулся и вышел, на ходу отдавая по вокс-микрофону приказы адъютантам, ждавшим его где-то во дворце.

— Прошу прощения, полковник Юртен.

Они ждали его на крыше: отделение из пяти солдат Внутренней гвардии под командованием широкоплечего сержанта с квадратным подбородком.

Юртен был удивлён, но ожидал этого. Он не мог разглядеть их лица: позади них ярко светили люмены посадочной площадки. Он подумал, знает ли об этом Сабелла.

— Вы должны пройти с нами обратно, сэр, — сказал сержант.

— По какой причине и по чьему приказу?

— По приказу Председателя Совета автократов.

— Я больше не гражданин этой планеты, сержант. Я офицер Астра Милитарум, и Председатель, — Юртен произнёс это слово с презрительной усмешкой, — больше не имеет власти надо мной.

— Тем не менее, полковник, я боюсь, что должен настаивать. У меня приказ.

— Я под арестом? — спросил Юртен.

— Нет, сэр, но…

— Тогда я поднимусь на тот челнок вместе с моим штабом. — Полковник кивнул на посадочную площадку на крыше дворца, куда садился имперский челнок. — Не советую пытаться остановить меня. Если Председатель желает…

Юртен направился вперёд. Сержант Внутренней гвардии шагнул, чтобы преградить ему путь, одновременно доставая оружие. Юртен был готов и к этому и мгновенно выхватил лазерный пистолет — как и трое из четырёх его офицеров, в том числе лейтенант Ионас, его адъютант.

Оскалив зубы, Юртен бросил на сержанта убийственный взгляд.

— Как я уже сказал, Председатель может в любое время связаться со мной в казармах Феррограда. А теперь отойди, сержант. Это приказ.

Сержант побледнел, но не отступил.

— Мне надо связаться с моим командиром для дальнейших…

— Я сказал, сержант, — прорычал Юртен, — я не подчиняюсь вашей власти, но ты, как подданный Святого Императора, подчиняешься власти моей. Отойди!

Оттолкнув сержанта, он прошёл мимо, его офицеры шагали за ним.

Поднимаясь на борт челнока, Юртен слышал, как сержант связывается по воксу с начальством. Входной люк с лязгом закрылся. Пилот челнока служил с полком Юртена уже несколько лет, и полковник доверял ему.

— Вы говорили с Председателем, сэр? — спросил лейтенант Ионас, когда они пристёгивались к сиденьям. Ионас был молодым офицером, стройным и загорелым, с чёрными волосами и подстриженными усами. Юртен ценил его эффективность, хотя подозревал, что Ионас лучше чувствует себя в работе с инфопланшетами, чем на поле боя.

— Насколько возможно недолго, — ответил Юртен. — Похоже, ему не понравились мои ответы на его вопросы.

— Видимо, да, если он начал действовать так нагло.

Юртен задумчиво кивнул.

— Похоже, он собирается привести свой план в действие скорее, чем мы ожидали.

«Покайся!»

Когда Юртен закрыл глаза, его разум снова вернулся к реальности тюремной камеры.

Он вспомнил боль, когда каждый нерв его тела напрягся и позвоночник непроизвольно изогнулся. Тяжёлые цепи сковали руки в кандалах за спиной. Колени ныли от долгого стояния на холодном каменном полу, левое бедро пульсировало болью.

Величайшим унижением было то, что с него сняли форму. Грязные руки ощупали каждый дюйм его тела в поисках мутаций, но нашли только синяки и старые шрамы — карту верной службы Юртена.

— Я не совершал грехов, — заявил он в тысячный раз. Его горло пересохло, но он был готов повторить это столько, сколько понадобится.

Дознаватель Инквизиции стояла над ним, её лицо скрывал капюшон. Рукой в перчатке она держала чёрную коробку, усеянную проводами и иглами. Инструмент пытки и нечто большее. Она прижала коробку к его руке, провода заискрили, и в нервах Юртена вновь вспыхнула боль.

— Ты участвовал в заговоре против Святого Императора. Покайся!

— Я всегда стремился служить Ему.

— Но в твоём сердце скрываются сомнения. Покайся!

— Я офицер Его Имперской Гвардии. Я противостоял ксеносам и мутантам. Я знаю тьму, которая пытается погасить Его свет.

— Ты разговаривал с еретиками и оказывал им помощь. Покайся!

— Я видел, как лишь мысль о ереси искажает тело и разум.

— Покайся!

Она прижала коробку к рёбрам Юртена. Он стиснул зубы, чтобы сдержать вопль, и из его горла вырвался лишь хрип.

— Я… не… совершал… грехов!

Его глаза заливал пот — или слёзы, было трудно сказать.

Он вызывающе посмотрел на дознавателя. «Мне нечего скрывать, — сказал он себе, — а значит, и нечего бояться. Те, кто заслуживают моего гнева, далеко отсюда».

Его голова кружилась, и стены, казалось, то приближаются, то отдаляются. Чёрная коробка впрыснула в его кровь химические вещества — сыворотку правды, как он подозревал. Слова сорвались с его языка прежде, чем он осознал это:

— Но если… меня обвиняют в соучастии в измене…

Дознаватель внимательно слушала.

— В заговоре правителей моего мира… то я и это отрицаю. — Он не удержался и добавил: — Хотя я не удивлён этому.

Дверь камеры с лязгом открылась. Слабый свет свечей проник в неё из коридора, заставив Юртена моргнуть. Новые силуэты вошли в камеры, и голос, который Юртен слышал раньше, но не мог узнать, спросил, сознался ли он. Дознаватель разочарованно ответила, что нет.

В камеру почтительно внесли кресло, в которое опустилась фигура в мантии, сгорбленная от старости. Запах благовоний, исходивший от неё, помог Юртену вспомнить. Полковник посмотрел в серое лицо инквизитора Ректилюса.

— Я написал доклад, — хрипло произнёс Юртен. Боль утихла, и разум несколько очистился. Его тело покрылось потом, и он ощутил холод. — Несколько докладов, и послал копии в ваш ордос. Я сообщил о моих наблюдениях относительно председателя и Совета автократов — всё, что я слышал от моих контактов на Криге и от новобранцев, направленных в мой полк. Я предупреждал вас об угрозе предательства.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ректилюс заговорил. Он произнёс лишь три слова — но эти слова редко исходили из уст охотника на ведьм, и всегда неохотно.

— Я верю вам, — тихо сказал инквизитор.

Он не был удивлён, когда охотники на ведьм пришли за ним. Возможно, разочарован, но он уже несколько месяцев знал, что что-то не так.

Полк Юртена направили на отсталый мир, где обнаружился незаконный культ. Кто знает, какие ужасы могли вызвать их богохульные ритуалы. 83-й полк Крига получил приказ искоренить культистов в их горных логовах. Выполнение задачи заняло несколько дней, но после этого не прибыли войсковые транспорты, чтобы забрать полк.

Само по себе это было не столь удивительно. В громоздкой бюрократии Империума часто случались задержки. Но на этот раз они не получили ни объяснений, ни обещаний. Послания Юртена к Департаменто Муниторум становились всё более резкими, но в ответ было только молчание.

Когда с неба стали спускаться корабли Инквизиции, Юртен почти ощутил облегчение. Возможно, он наконец получит ответы на свои вопросы.

Он построил свой полк в долине и позволил себе редкий момент гордости, глядя на блестящие ряды своих солдат. Когда прибыли воительницы Адепта Сороритас, он не оказал сопротивления и сказал лишь:

— Мы верим в Императора.

Ректилюс разместил свой штаб в древнем замке, реликте давно ушедшей эпохи. Над землёй каменные стены замка разрушались, но его подземные темницы всё ещё могли служить по назначению. Юртену и его старшим офицерам пришлось подниматься к замку четыре часа в цепях. Он держал голову высоко и приказал остальным вести себя так же.

Теперь цепи были сняты с него по приказу инквизитора. Мышцы Юртена ныли и с трудом подчинились, когда он поднялся на ноги. Старый инквизитор тоже встал и повернулся, чтобы уйти. Юртен опасался, что больше никогда не увидит Ректилюса. Многие на его месте обрадовались бы этому, но не он.

Аколит протянул ему начищенную и сложенную форму. Наверху лежала его фуражка, и Юртен заметил сверкавшие на ней знаки различия. Собрав всю заново обретённую им властность, Юртен крикнул в спину инквизитору:

— Стойте!

Его тона было достаточно, чтобы Ректилюс удивлённо обернулся.

— Что дальше? — спросил Юртен.

Дознаватель взмахнула чёрной коробкой, заставив её испустить искры. Инквизитор жестом велел ей отойти.

— Обвинение вас в ереси сочтено недоказанным. Вы и ваши офицеры будете отпущены без ущерба для вашего послужного списка.

— Я спрашивал не об этом.

Кровь прилила к лицу Юртена, его голова снова закружилась. Лишь усилием воли он заставил ноги не подгибаться. На мгновение он закрыл глаза, закусил губу и издал хриплый вздох.

— Я полагал, что мы обсудим этот вопрос в более подходящих условиях, когда вы…

— Я бы предпочёл поговорить об этом сейчас, — прервал он инквизитора. — Я хотел бы знать причину, по которой меня били, морили голодом и лишали сна эти три дня. Я ответил на каждый ваш вопрос честно и прямо. Теперь у меня есть вопросы к вам.

Будучи более шести футов ростом, полковник Юртен возвышался над престарелым инквизитором и, даже полуголый, выглядел более впечатляюще.

Инквизитор Ректилюс снова сел в кресло и откинулся назад, сложив пальцы под подбородком, и посмотрел на полковника холодным проницательным взглядом.

— Как мне известно, в вашем полку осталось менее половины солдат.

— Да, в некоторых из недавних боёв мы понесли большие потери, — признал Юртен. — Но наши достижения более чем оправдывают мою стратегию. На одном лишь Актилоне-Прайм мы столкнулись с армией, более чем вчетверо превосходящей нас в силах. И если бы мы не рискнули…

— Вам больше нет необходимости оправдываться, полковник Юртен. Я изучал ваши действия в Актилоне-Прайм и других мирах и считаю вас образцовым офицером, а подготовка ваших солдат делает вам честь.

— Я… благодарю вас, инквизитор, — сказал Юртен, несколько смущённый. — Кроме того, я должен добавить, что много раз запрашивал с родного мира пополнения для моего полка.

— В этом и заключается часть проблемы, — заметил Ректилюс.

— Мне следует понимать, что Криг… что его правители заслужили немилость Императора? Что они… отвергли Его?

Юртен заставил себя произнести этот вопрос. Какая-то часть его не хотела слышать ответ, не хотела узнавать об этом позоре.

— Ещё нет. По крайней мере, не открыто.

— Но?

— Некоторые из последних заявлений Председателя дают нам основания для тревоги.

— Достаточные основания, чтобы бросить подозрение на всех людей Крига за его пределами? Включая тех, кто не был на родном мире более двадцати лет?

— У моего ордоса меньше глаз на Криге, чем нам хотелось бы. Мы не знаем точно, когда появилась эта еретическая гниль и насколько она распространилась. Ведь вы связывались с Председателем лишь несколько недель назад.

— Да, я говорил с ним. — Юртен заметил, что инквизитор ждёт объяснений. — И не сомневаюсь, вам уже известно, что я прямо сказал ему о нехватке солдат в моём полку.

— И как прошёл этот разговор?

— Он сказал, что не может послать больше новобранцев, чем уже послал. Сказал, что урожай в этом году был очень плохим и что ему нужны рабочие, чтобы поддерживать уровень производства на мануфакторумах. — Полковник нахмурился, вспоминая эгоистичные слова Председателя. — Он намекал, что Император слишком многого требует от некоторых своих подданных.

— Верх гордыни.

— Также он говорил о необходимости защищать Криг от угроз извне. Он намерен создать «кольцо стали» вокруг планеты, хотя она уже находится под защитой Императора. У меня нет доказательств, инквизитор, но я подозреваю, что Председатель строит оборону не только против ксеносов.

Ректилюс мрачно кивнул.

— Мой ордос связался с Департаменто Муниторум. Если всё пройдёт нормально, вы скоро получите новые приказы.

— И что это за приказы? — спросил Юртен, уже подозревая, каким будет ответ.

— Вы вернётесь на Криг под предлогом необходимости пополнить личный состав полка. Вы будете инспектировать набор новых солдат и центры подготовки и напомните автократам об их обязательствах перед Императором — платить ту умеренную десятину, которую от них требуют. Также вы оцените ситуацию на планете и доложите о ней непосредственно в Ордо Еретикус.

— С уважением, инквизитор, не пошлёт ли Ордо Еретикус свои силы…

Ректилюс покачал головой.

— Орбитальная блокада, о которой говорил Председатель, уже функционирует. Если мы пошлём инквизиторскую армию, а он испугается и откажется разрешить нам высадиться…

— Тогда война будет неизбежна, — заключил Юртен.

— С другой стороны, он может пропустить обратно один полк с Крига, вернувшийся по достаточно убедительной причине. И возможно, одно лишь присутствие вашего полка заставит его свернуть с пути ереси.

— Если этого не случится, — пообещал Юртен, сжав кулаки, — и откроются его истинные мотивы, я с удовольствием возьму штурмом его роскошный дворец и вспорю брюхо этому жирному слизняку своим ножом.

Председатель смотрел на цветущие зелёные поля Крига.

Этот балкон был его любимым местом в мире. Он выходил сюда, когда чувствовал, что тяготы его должности слишком сильно давят на него. Когда генерал Краузе откашлялся за его спиной, Председатель нахмурился, снова ощутив груз этих тягот.

— Ваше Великолепие, — хрипло произнёс генерал. Председатель экспериментировал с этой формой обращения. Сам он был уродливым человеком со слишком большим носом и слишком маленькими глазами. Также он страдал от лишнего веса; его обвислые щёки тряслись, когда он говорил.

— Никогда не беспокойте меня здесь, — прошипел Председатель. — Ни по какой причине.

— Прошу прощения, сэр, вас ждут в зале вокс-трансляции. Вы приказали сообщить.

Краузе был невысоким коренастым человеком жестокого вида. Раньше он служил командиром 41-го полка Крига и был отправлен в отставку по инвалидности после того, как вражеская пуля повредила его сердце. Он запросил перевод обратно на родной мир, где занял должность военного советника Председателя.

— Вы уверены, что мы поступаем правильно, генерал? — спросил Председатель.

— Вчера у вас не было таких сомнений.

— Я… не чувствую себя готовым…

— В обычных обстоятельствах мы могли бы отложить ваше выступление — снова, — сказал Краузе с оттенком сарказма. — Но после вчерашней неудачной попытки задержать полковника Юртена…

Председатель поморщился.

— Я знаю.

— Если раньше он, возможно, не догадывался, то теперь всё понял и не замедлит действовать. Я служил с Юртеном и знаю, что он упорный и непреклонный человек, — а характер полка формируется характером командира. Он держит свой полк в железном кулаке, и его солдаты полностью верны ему.

Председатель несколько раз встречался с Юртеном и понимал, о чём говорит генерал.

— Сколько их? — спросил он.

— По моим оценкам, он собрал в казармах Феррограда более трёх тысяч человек. С ним прибыло не более половины от этого числа. Некоторых новобранцев он набрал прямо из наших академий. Других — из местных частей Внутренней гвардии.

— На что, как я полагаю, этот трусливый дурак Дремонд безропотно согласился.

— Ну и добавить к этому обычный набор рекрутов на нижних уровнях улья. Бандиты и им подобные — все, кому хватает ума держать лазружьё с правильной стороны и стрелять из него, пока их не убьют.

— Не стоило позволять ему высаживаться, — мрачно прошептал Председатель.

— Я предлагал не пускать его на планету, — напомнил Краузе.

— Я ожидал, что он выскажет своё обычное недовольство, наберёт солдат в свой полк и улетит.

— И заберёт с собой тысячи наших молодых и сильных рабочих, — заметил генерал. — Может быть, и лучше, что так получилось, Ваше Великолепие. У Юртена лишь один полк, состоящий в основном из неопытных новобранцев, которых он заставил присоединиться к своему безнадёжному делу просто потому, что у них не было другого выбора.

— Да, — выдохнул Председатель, чувствуя, что в груди возрождается надежда. — Да, да.

— Дайте им этот выбор, сэр, — предложил Краузе. — Но это нужно сделать сейчас. Сегодня же. Объявите о своём решении, как мы и планировали, прежде чем Юртен сумеет подобраться к их сердцам и умам и обратит следующее поколение нашей молодёжи против нас.

Председатель снова повернулся к зеленеющим полям. Его сердце билось в два раза быстрее нормы, но генерал был прав. Он достаточно долго откладывал этот момент.

— Ведите меня в зал вокс-трансляции, генерал, — приказал Председатель голосом несколько более высоким и менее твёрдым, чем ему хотелось бы. — Пришла пора нам выступить.

— Мои подданные. Мои соотечественники. Мои друзья.

Голос Председателя разносился из вокс-динамиков по всей планете, на мануфакторумах и площадях. Его фигура светилась на экранах в кабинетах чиновников и залах знати. Если бы качество изображения было лучше, его офицеры и чиновники разглядели бы капли пота, катившиеся по его шее.

— Я должен объявить вам нечто важное.

Председатель оглянулся на Краузе, стоявшего по стойке смирно спиной к стене. Твёрдая невозмутимость генерала подействовала на него словно якорь. Председатель снова повернулся к тексту речи, который держал испуганный писец за бесстрастным взглядом пикт-кастера. Но Председателю не нужен был текст. Он уже в тысячный раз мысленно повторял эту речь.

— Я часто говорил вам о… наших отношениях с Империумом Человека. Я первый готов был признать, что мы пользовались его защитой и свободной торговлей с многими другими цивилизованными процветающими мирами. Но я знаю, что вы разделяете мою тревогу относительно цены, которую мы платим за это.

Многие из нас — почти все — знают, как нам больно, когда наших сынов и дочерей отнимают у нас далёкие бюрократы, которые никогда не были на нашей планете и не дышали нашим воздухом. Верховные лорды Терры забирали поколения детей Крига, заставляя их сражаться и умирать на войне, которую мы с каждым прошедшим днём всё меньше ощущали как свою войну. Я рыдаю, когда думаю о том, чего могли бы достигнуть эти потерянные поколения здесь, на Криге. Я скорблю о том, сколько радости могли бы принести нам наши потерянные дети и какой мир они могли бы построить.

Поэтому с сожалением, но и с надеждой на лучшее будущее — и после консультаций и обсуждений с моим Советом — Криг объявляет о своей независимости от Империума. Мы больше не будем платить тяжкие десятины и не будем терпеть бремя неразумных законов, которые Империум навязывает нам. С этого момента мы — независимый мир, мы будем полагаться только на свои силы и способность защитить себя от внешних угроз.

Все, кто не являются гражданами Крига, должны покинуть эту планету немедленно. Это относится к бюрократам Адептус Администратум. Это относится к торговцам и послам, которые, несомненно, уже требуют у меня аудиенции. И особенно это относится к шпионам Инквизиции, которые прячутся в тенях вокруг нас в надежде выведать наши тайны, чтобы использовать их против нас, или обнаружить мысли, которые им не нравятся.

Я даю всем этим людям три дня, чтобы подготовиться к отбытию с планеты, после чего наши границы будут закрыты. Для тех же, кто родился и вырос в этом мире, кто гордится его именем и историей, я делаю следующее заявление: долгие годы нашей вассальной зависимости кончились. Теперь мы не будем расставаться с нашими родными и сами станем наслаждаться плодами наших трудов. С этого дня, с этого момента мы, наконец, станем свободны.

Слова Председателя эхом раздавались в коридорах дворца.

Капитан Сабелла Юртен вновь ощутила тошноту. Это чувство не покидало её весь день, с того момента, как генерал Краузе позвал её в свой кабинет.

— Я думаю, нам пришло время поговорить, — сказал он. — О вашем отце.

— Как пожелаете, сэр. Но вам стоит знать, что я говорила с полковником Юртеном лишь четыре раза в своей жизни. Он покинул Криг, когда я была ещё в утробе матери. Вероятно, вам чаще приходилось говорить с ним, чем мне.

— Это включая ваш разговор вчерашней ночью на приёме?

— Да, — без промедления ответила она. — И я доложила об этом разговоре Председателю.

— И что сказал вам тогда полковник Юртен?

— Как я поняла, — ответила Сабелла, — то же, что он сказал Председателю. Я пыталась убедить его остаться, обсудить этот вопрос. Я высказала мнение, что, возможно, Председатель прав и Император требует от нас слишком многого, но он не хотел ничего слышать об этом.

— Конечно, — усмехнулся Краузе. — Не сомневаюсь в этом. Юртен никогда не хотел слышать мнение, отличное от его собственного. Это признак фанатика, не так ли? Такой образ мышления и насаждает самопровозглашённый «Император Человечества».

Он внимательно посмотрел на Сабеллу. Она с трудом удержалась, чтобы не поморщиться, слыша это богохульство. Генерал, казалось, удовлетворённый её реакцией, сменил тему.

— Я хочу, чтобы вы провели полную проверку этого здания с целью обеспечения максимальной безопасности. Все уязвимости в нашей системе безопасности должны быть выявлены и ликвидированы. Охрану личных апартаментов Председателя следует удвоить, все пути к зданию держать под круглосуточным наблюдением. Ваш доклад должен быть у меня на столе в 18:00.

— Да, сэр. Конечно, сэр. Но могу я спросить, у вас есть какие-то…

— В 18:00, капитан, — ледяным голосом повторил Краузе.

Она остановилась на выходе из кабинета.

— Вы знаете, сэр, что я командую личной охраной Председателя уже три года и проявила себя как верный и эффективный офицер.

Генерал утвердительно хмыкнул в ответ, но не поднял взгляда на неё, углубившись в чтение инфопланшета. Тошнотворное чувство, которое она ощущала, стало усиливаться.

Она знала, что инстинкты верно предупреждали её.

Важность заявления Председателя и его последствия для её родного мира она в полной мере начала осознавать только сейчас. И она понимала, что это значит для неё. Краузе загрузил её работой, стараясь держать в стороне, в неведении. Он не доверял ей. Значит ли это, что Председатель тоже ей не доверяет? Она ощутила, как её охватывает возмущение. Одно лишь имя её семьи стало проклятьем для неё. Сабелла задумалась о побеге, но это лишь докажет её виновность в их глазах.

Внезапно бежать стало слишком поздно.

— Прошу прощения, капитан Юртен.

Они вышли из-за угла перед ней. Пять солдат Внутренней гвардии под командованием широкоплечего сержанта с квадратным подбородком. Капитан встретила их так, словно их появление было обычным делом, словно она ни о чём не подозревала.

— Какие-то проблемы, сержант?

— Вам следует пройти с нами, капитан. Приказ генерала Краузе.

— Генерал мог бы связаться со мной, — сказала Сабелла Юртен. Сержант ничего не ответил на это.

Она вздохнула.

— Я всё равно иду к нему. У меня доклад для него.

Полковник Юртен скрипнул зубами, слушая речь Председателя.

Он привёл на заседание комитета только двух адъютантов, но почтенные автократы, сидевшие в зале, не сомневались, что за дверями у полковника ещё много людей. Юртен отказался сесть, но снял фуражку, обнажив свою бритую голову.

Он обвёл взглядом зал, словно был его хозяином — и господином над всеми, находившимися здесь.

— Мы… — выдохнул Верховный автократ Дремонд. — Мы ничего не знали…

Полковник недоверчиво поднял бровь.

Другая из автократов, Марелль, ответила на невысказанное обвинение:

— Надо сказать, Председатель упоминал о возможном отделении от Империума и несколько раз выносил эту тему на повестку Совета. Но я всегда была решительно против. И он раньше не делал на Совете никаких формальных заявлений, не говоря уже о том, чтобы это было одобрено кем-то из присутствующих здесь.

— Значит, Председатель действует без одобрения правительства планеты?

Дремонд печально покачал седой головой. Его руки, усеянные пигментными пятнами, дрожали.

— Его полностью поддерживают ульи Аурос и Аргентус и большинство представителей меньших территорий. Если бы это было поставлено на голосование…

— Но голосования не было, вот о чём речь, — настаивала Марелль. Её осанистая фигура и тёмные волосы, собранные в высокую причёску, придавали ей величественный вид на фоне других автократов. Её шею и запястья украшало золото, на бархатных одеяниях сверкала застёжка с красным драгоценным камнем. — Это бы вызвало только проблемы. Особенно здесь.

— В улье Ферроград расположены крупнейшие мануфакторумы Крига, — пояснил Дремонд.

— Именно так, — кивнула Марелль. — Мы не фермеры, как жители Аргентуса, и не бюрократы, как граждане Ауроса. Наши люди заняты тяжёлым трудом в суровых, часто опасных условиях. Их жизнь коротка и жестока, но они с радостью принимают своё бремя ради высшей цели.

— У нас больше соборов, чем в любом другом улье, — добавил Дремонд.

— И вы беспокоитесь только об этом? — презрительно фыркнул Юртен.

— Я бы сказала, что это достаточно важная причина…

Он перебил ощетинившуюся Марелль:

— Вы против ереси Председателя не из-за морального возмущения, не потому, что она оскорбляет нашего славного Бога-Императора, а лишь потому, что волнения Его верноподданных могут причинить вам некоторые неудобства.

— О морали мы поговорим позже, — чопорно заявила Марелль, — а сейчас наша главная задача, как правящих автократов улья, — поддерживать порядок в его стенах.

— Согласен, — прорычал Юртен.

— Тогда ваши солдаты помогут нашей Внутренней гвардии в подавлении любых…

Юртен снова прервал её:

— Сейчас мы должны объявить по всему улью, что Ферроград остаётся на стороне Императора, против ереси Председателя.

— Это… это немыслимо, — прохрипел Дремонд. — Это значит…

Свирепый взгляд Юртена заставил его замолчать. Но Марелль было не так легко запугать.

— Верховный автократ прав. Председатель не потерпит этого. И это не поможет решить нашу главную проблему. Некоторые граждане, даже здесь, примут его сторону. А наши солдаты Внутренней гвардии будут разрываться между нашими приказами и его.

Юртен навис над ней, оскалив зубы.

— Слава Императору, на этот случай у вас есть полк Астра Милитарум, полностью снаряжённый и подготовленный, способный подавить любые беспорядки, в точности как вы и хотели, госпожа автократ.

Марелль натянуто улыбнулась, признавая своё поражение.

Юртен повернулся к Дремонду.

— Вы сделаете это заявление немедленно.

Старик кивнул и с усталым вздохом поднялся из-за стола. Двое помощников поддержали его, когда он направился к выходу из зала.

— Полковник Юртен? — послышался в вокс-наушнике знакомый голос Ионаса.

— Говори, — приказал Юртен.

— Сэр, лейтенант Войгт докладывает, что его группа взяла под контроль астропатическую башню.

— Они столкнулись с сопротивлением?

— Не больше, чем ожидалось, сэр. Похоже, что офицер Внутренней гвардии, командовавший охраной… сомневался, в чём состоит его долг.

— Скажи Войгту, пусть убедится в том, что астропаты таких сомнений испытывать не будут, — прорычал Юртен. — И пусть они передадут моё сообщение немедленно. Слово в слово, как мы и договаривались. И сообщи, как только придёт ответ.

Он снова перевёл взгляд на стол перед собой. Побледневшие автократы избегали смотреть ему в глаза — за исключением Марелль.

— Я надеюсь, вы знаете, что делаете, полковник Юртен, — холодно прошипела она. — И что вы заставляете делать верховного автократа Дремонда.

— Я знаю свой долг, — резко ответил он. — Как и мы все, не так ли?

— Вы объявляете войну, — обвиняюще произнесла Марелль.

— Нет, это ваш Председатель объявил войну.

— Председатель только разорвал связи с…

— Он объявил войну Императору! — взревел Юртен, его внезапная ярость заставила даже Марелль содрогнуться. — Своим актом неповиновения, который, как он знал, нельзя оставить просто так.

— Возможно, вы правы, — уступила она. — Но вы… это… это другое. Председатель, возможно, ещё мог бы прислушаться к голосу разума. Всё это ещё можно было уладить без кровопролития. Но теперь, после того как вы фактически подняли мятеж против Председателя, это уже невозможно. Вы направили народ Крига против народа Крига, полковник Юртен. Вы принесли гражданскую войну на планету, которая раньше знала только мир. Эта война никому не принесёт ничего хорошего. Она разорвёт наш мир на части.

Юртен произнёс в вокс:

— Ионас?

— Да, сэр?

— Отправь ещё одно сообщение. Только для шпиля Ауроса, но всё равно используй псайкеров. Лично для Председателя. Сообщение состоит всего из одного слова: «ПОКАЙСЯ!»

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА

ОСАДА

Полковник Дрейкон был прав насчёт орков. К полудню им надоело обстреливать ничейную землю. Их пушки производили много приятного для орков шума, но слишком мало достигали в отношении убийства врагов.

Теперь лишь немногие из них продолжали стрелять по далёким траншеям или по «Стервятникам», кружившим вне пределов их дальнобойности. Остальные пушки замолкали одна за другой. Улей предлагал оркам другие, более интересные развлечения.

Сотни тысяч, если не миллионы жителей не смогли выбраться из улья вовремя. Слабые и неверующие. Первые пытались укрыться внутри забаррикадированных домов, а вторые грабили и мародёрствовали, воображая себя кем-то сродни захватчикам. Орки обагрили оружие кровью и тех и других. Вен Бруин не сочувствовал никому из них.

Солдаты Крига быстро копали свои траншеи всё дальше и углубляли их. Постепенно соединяясь, они стали образовывать подобие сети. В стенах траншей были выкопаны небольшие ниши, в которых криговцы располагали одеяла.

— Приятно знать, что, по крайней мере, им иногда нужно спать, — сухо заметил дознаватель Ферран.

Наконец криговцы сотнями стали появляться из своих траншей, и некоторые из них возвращались в лагерь. Вен Бруин прослушивал все вокс-каналы, но не слышал, чтобы криговцам отдавали какие-то приказы. Как будто солдаты Корпуса смерти следовали некоей заданной программе, словно они были не людьми, а автоматами.

В лагере криговцы сели в свои машины и завели их. Небольшие, но мощные «Троянцы» с упорным рычанием моторов потащили тяжёлые орудия на равнину. Каждую машину встречала целая толпа криговцев, отцеплявших «Землетрясы» от тягачей, привязывая к орудиям тросы и осторожно спуская их в траншеи.

Кадийский и криговский полковники наблюдали за работой. Дрейкон предложил помощь своих солдат, но криговский полковник отказался.

— Их помощь не нужна, они будут только мешать, — сказал он с грубой прямотой. — Пусть пока отдыхают.

— Они достаточно отдохнули, — возразил Дрейкон, но криговец уже ушёл.

На его пути стоял Вен Бруин, и командир 43-го, казалось, в первый раз увидел инквизитора. Он посмотрел прямо на Вена Бруина, и они кивнули друг другу.

По опыту Бруина редко кто — от последних из жителей ульев до самых высокопоставленных офицеров — осмеливался посмотреть в глаза инквизитору по своей воле.

— Признак чистой совести? — предположил Ферран, подойдя к нему.

Конечно, он не видел глаз полковника…

И снова раздался грохот.

Длинные стволы криговских орудий выглядывали из траншей. Они изрыгали чёрные тяжёлые снаряды с сокрушительной силой, достаточной, чтобы пролететь огромное расстояние до стен улья Аратрон. Снаряды взрывались с оглушительным грохотом, от которого сержант Реник быстро оглохла. Она заткнула уши марлей из аптечки, но это не очень помогало.

Полковник Дрейкон всё же добился своего, и кадийцам передали четыре «Землетряса». Отделение Реник одним из первых подошло к орудиям. У Реник был некоторый опыт работы с артиллерией, но более лёгкой. Отдача от первого выстрела едва не сбила её с ног, хотя орудие было крепко привязано. В следующий раз она отошла насколько возможно дальше, прежде чем дёрнуть за спусковой шнур.

После каждого выстрела её солдаты заряжали новый снаряд. Они работали двумя группами по двое, но орудия с криговскими расчётами успевали сделать три выстрела на два кадийских.

— Быстрее! — заорала Реник на своих солдат, хотя видела, что они работают изо всех сил.

Она надеялась, что их стрельба приносит пользу. Взглянув в прицел «Землетряса», она увидела, как снаряды разрываются на стенах улья, словно огненные цветы, но не могла определить, какие из них выпущены их расчётом. Полёт каждого снаряда занимал несколько секунд, но Реник была слишком занята, чтобы следить за ними.

Криговский лейтенант настроил её прицел перед началом бомбардировки и приказал не менять его без особого приказа. Реник знала, что в траншеях есть артиллерийские наблюдатели с магнокулярами и они сообщат по вокс-связи, если её выстрелы ложатся с недолётами, хотя боялась, что может не услышать их в таком шуме. Но улей был слишком большой целью, чтобы промахнуться.

Она собиралась снова дёрнуть за шнур, когда что-то просвистело над её головой. Реник инстинктивно присела, прежде чем поняла, что это было. Орки из улья отстреливались — ну конечно! Она не видела, куда упал орочий снаряд, — его разрыв было трудно различить в общем грохоте. Но он упал достаточно близко, чтобы сотрясти землю под её ногами.

Рядовой Крид — самый опытный солдат её взвода, даже более опытный, чем она, но более склонный к выполнению приказов, чем к командованию, проворчал знакомую фразу:

— Если ты его видишь, тебе не стоит о нём волноваться…

Осада шла полным ходом уже несколько часов.

Из лагеря Аратрон едва различался на фоне беззвёздного неба, укрытый клубами дыма. Но когда Вен Бруин посмотрел на него в магнокуляры, улей казался таким же огромным и неприступным, как всегда.

Обстрел из тяжёлых орудий, несомненно, должен был иметь результат. Металлические конструкции, вероятно, смялись, а скалобетон осыпался. Если смотреть с более близкого расстояния, повреждения должны были быть очень тяжёлыми. Но отсюда, издалека, казалось, что улей почти не пострадал.

Вен Бруин решил отправиться спать и молиться, чтобы утром криговцы добились прорыва. Он уже поднимался в отведённое ему разборное строение, когда в вокс-сети резко активизировались переговоры.

Многочисленные наблюдатели заметили вышедших из улья орков. Похоже, что ксеносам надоело перестреливаться с врагом издалека. Из улья выбежала толпа в две или три сотни орков, размахивавших огромными пистолетами и топорами и явно надеявшихся добраться до противника, обстреливавшего их. Они бросились по равнине к криговским позициям, не обращая внимания на падавшие среди них снаряды. Позади них из-за разрушенных внешних стен улья выехала дюжина громоздких боевых машин. В докладах сообщалось, что эти машины подобны имперским танкам, хотя им недоставало грозной красоты имперской техники. Вероятно, орки собрали их из имевшихся частей за несколько часов, но от этого их машины не становились менее эффективны.

Танки орков продвигались со скоростью, лишь немного превышавшей пешеходную. Зеленокожие громилы цеплялись за них, ревели и стучали кулаками по броне, требуя ехать быстрее. Самые нетерпеливые спрыгивали с танков и кидались вперёд, но потом вспоминали, что бежать ещё очень далеко. Они останавливались и ждали, пока подойдут танки, чтобы снова запрыгнуть на них. Таким образом они продвигались по полю, давая имперским войскам время подготовиться.

Две сотни кадийских ударников проснулись в своих палатках, поспешно оделись, схватили оружие и бросились в траншеи.

Тем временем криговские экипажи заняли места в каждом из двух «Гибельных клинков». Включились мощные прожекторы, и сверхтяжёлые танки с лязгом гусениц двинулись между разборными строениями кадийцев, казалось, словно сопротивляясь побуждению снести эти хрупкие постройки. Они выехали на ничейную землю в сопровождении меньших «Разрушителей», и даже кадийские солдаты, мимо которых они проезжали, оборачивались, чтобы посмотреть на эти символы могущества Императора, и ощущали, как в груди поднимается гордость.

Против небольшого и плохо организованного отряда ксеносов такая сила казалась почти излишней.

Для сержанта Реник эта атака случилась в самое неподходящее время.

Её отделение наконец было освобождено от обязанностей артиллеристов. Кадийцы направились назад в лагерь, пробираясь по траншеям. Все мышцы в теле Реник болели. Она с нетерпением ожидала горячего рекафа и отдыха. Когда по воксу пришли новые приказы, она тихо выругалась.

Реник тут же виновато оглянулась. Она почти ожидала, что из темноты выйдет седобородый охотник на ведьм и обвинит её в богохульстве.

Она повела своё отделение обратно.

— Толпа орков идёт сюда, — объяснила она. — Наша задача — помочь в обороне позиций.

Последовали полчаса беспорядочных блужданий: сотни криговских солдат вышли из своих блиндажей, и в траншеях стало очень тесно. Реник не могла сориентироваться в лабиринте окопов и просто следовала за криговцами.

Внезапно огромная тень нависла над ней, рёв двигателя гигантской машины был таким громким, что проникал даже в оглохшие уши Реник. Испуганно оглянувшись, она увидела прямо над собой днище «Гибельного клинка» и содрогнулась, на мгновение подумав, что траншея осыплется под его тяжестью и громадный танк раздавит её.

Но его широкие гусеницы нашли опору, и танк уполз прочь. Реник заметила, что никто из солдат Корпуса смерти, двигавшихся по траншее рядом с ней, даже не сбился с шага. «Специалисты по осадным действиям», — напомнила она себе. Для них в траншейной войне не было ничего нового. К её щекам прилила кровь при мысли, что они могли заметить её секундный испуг.

Запомнив, в каком направлении двигался «Гибельный клинок», она последовала за ним. Наконец ей удалось найти место на стрелковой ступени, и она сумела протолкнуться туда. Раск и Крид заняли места слева от неё, остальные два солдата пропали из её поля зрения.

Реник осторожно подняла голову над бруствером, защищённым мешками с песком, чтобы убедиться, что она смотрит в верном направлении. Она не могла сказать наверняка, но колючая проволока, натянутая в сотне ярдов перед ней, казалось, подтверждала её догадку. Как и криговцы, занимавшие позиции по сторонам от неё, укладывая свои лазвинтовки на мешки с песком.

Она последовала их примеру и устроилась поудобнее, зная, что ждать, возможно, придётся долго, и не переставая прослушивать командный вокс-канал полка на предмет новых приказов. «Землетрясы» продолжали стрелять по далёкому улью, так что приближавшиеся ксеносы должны были уже выйти из полосы их огня.

Реник поняла, что орки близко, когда стрельба вокруг усилилась. Оглянувшись, она разглядела силуэты криговских танков позади траншеи. Они стреляли из всех стволов, от мощных «Разрушителей» и болтеров меньших машин до огромных боевых пушек «Гибельных клинков».

— Похоже, нам можно было и не приходить сюда, не так ли? — заметил Крид.

Лазвинтовка Реник тоже казалась слишком лёгким оружием по сравнению с пушками танков, почти лишним тут.

— Каждый выстрел важен, — сказала она. — Некоторые зеленокожие добегут до траншей. Кто-то из них всегда добегает.

Едва она успела произнести эти слова, как Раск крикнул:

— Противник!

Из густого дыма медленно выплыл тёмный силуэт. Десятки орков цеплялись за борта огромной машины, напоминавшей груду металлолома на гусеницах. Их глаза вспыхнули при виде шлемов криговцев, выступавших над бруствером. Зеленокожие радостно взревели и, спрыгнув с машины, бросились к траншее, размахивая тяжёлыми топорами и стреляя из грубо изготовленных пистолетов во все стороны, в том числе прямо в землю.

Отделение Реник, другие кадийцы и криговцы открыли огонь. Тела зеленокожих усыпали маленькие вспышки пламени от попаданий лазвинтовок, ксеносы дёргались и выли в ярости. Некоторые из них рухнули, одному орку оторвало руку почти у плеча. Зеленокожий изумлённо воззрился на оторванную конечность, конвульсивно дёргавшуюся в грязи. Потом, пожав плечами, он оставшейся рукой вырвал топор из мёртвых пальцев и снова бросился вперёд.

Ещё один орк продрался сквозь колючую проволоку, цеплявшуюся за его шкуру и разрывавшую плоть. Он оказался в прицеле Реник, по лицу зеленокожего лилась кровь, смешиваясь со слюной, стекавшей с подбородка. Лазерные лучи прожгли его незащищённую грудь, и орк наконец рухнул. Но ещё десять мчались за ним, втаптывая его труп в землю. За ними орочий танк поворачивался то в одну сторону, то в другую, многочисленные стволы его орудий изрыгали чёрные клубы дыма и посылали снаряды, с рёвом пролетавшие над головой Реник.

Криговец справа от неё вдруг замер на мгновение и свалился со стрелковой ступени. Когда он упал, Реник увидела, что пуля пробила линзу его противогаза. Другой такой же солдат в противогазе мгновенно занял его место. Реник не позволила себе отвлекаться на это. Сейчас она была в своей стихии. Она знала, что надо делать.

Она перезарядила лазвинтовку, нашла следующую цель и сделала ещё несколько выстрелов. Другой орк бросился на неё. Его сальные волосы горели, правая половина лица была сожжена дочерна. Он уже был мёртв, просто ещё не понимал этого. Но какое-то шестое чувство привлекло внимание Реник к нему. «Он не остановится…»

— На десять часов! — крикнула она, наводя оружие на орка. Она и Крид всадили в него несколько выстрелов, но вдруг горящий орк подскочил и прыгнул на неё, его клыкастая пасть была оскалена, правый глаз вытек из глазницы.

Реник присела, одновременно поворачивая лазвинтовку в руках и нанося удар вверх примкнутым штыком. Орк перепрыгнул её, и штык вонзился ему в пах. Зеленокожий зарычал, обдав лицо Реник потоком зловонного воздуха, и свалился вниз головой в траншею, едва не утащив лазвинтовку с собой. Изогнувшись, Реник успела вырвать штык, из раны хлынула струя тёмной густой крови.

Человек на месте орка сломал бы себе шею. Но зеленокожий остался жив, свалившись среди группы криговцев, ожидавших своей очереди подняться на стрелковую ступень. Дощатый настил на дне траншеи раскололся от удара. Орк корчился в грязи, погасившей его горящее лицо. Перевернувшись на спину, он выхватил пистолет, похожий на части нескольких других пистолетов, сваренных вместе. Что-то щёлкнуло в ржавом стволе. «Если он начнёт стрелять здесь, в траншее…»

Реник навела лазвинтовку на траншею, целясь в лежащего ксеноса. Но прежде чем она успела выстрелить, один из криговцев бросился на орка. Странное оружие издало страшный грохот, и пули пронзили тело солдата. Он был мёртв ещё до того, как свалился на зеленокожего. Но его изувеченный труп своей тяжестью прижал пистолет к груди орка на несколько решающих секунд. Другие криговцы подошли, держа лазвинтовки на изготовку. Но право добить ксеноса они оставили квартирмейстеру, который поднёс болт-пистолет к вытекшему глазу орка и выстрелил раз, а потом ещё, потому что орк продолжал дёргаться.

Криговцы перевернули своего мёртвого товарища на спину и стали снимать с него снаряжение. Один из них передал жетон убитого квартирмейстеру, который записал номер с него в инфопланшет. Никто из солдат Корпуса смерти не проявил ни малейшего проблеска эмоций. Реник подумала, могут ли криговцы отличать одного своего солдата от другого без этих номеров.

Она снова обратила взгляд на равнину — как раз вовремя, чтобы увидеть, как орочий танк разлетелся на куски от прямого попадания снаряда. Раскалённый осколок отскочил от её наплечника. Из обломков танка, фыркая, выбрался орк, на его остроконечные зелёные уши был натянут кадийский шлем. Реник охватила ярость, и она стала стрелять по орку, опередив криговцев, — и ей хотелось думать, что именно её выстрелы и прикончили зеленокожего.

По общему вокс-каналу пошло множество сообщений от солдат, которые больше не видели противника. Реник тоже подтвердила, что перед её позицией орков больше нет, и секунду спустя получила приказ «отбой боевой тревоги», который и передала своему отделению.

Но криговцы, похоже, так не считали. Вместо того чтобы вернуться в блиндажи, они приставили к стенам траншей деревянные лестницы и стали выбираться на ничейную землю. Реник изумлённо наблюдала, как они сотнями поднимаются за бруствер. Их танки, словно воодушевившись от лёгкой победы, тоже направились вперёд.

Реник удивилась, не собираются ли криговцы штурмовать улей прямо сейчас.

— Что случилось? — спросил Ферран.

— Атака орков отражена, — ответил инквизитор Вен Бруин. — Криговцы решили использовать возникшее преимущество. Две тысячи их пошли в контратаку.

Они сидели в апартаментах Вена Бруина, составляя доклад для Ордо Еретикус. Ферран проспал события, случившиеся ночью. Вен Бруин задремал только на пару часов. Он обнаружил, что чем старше он становится, тем меньше нуждается в сне.

— Они продвигаются по ничейной земле, — продолжал он, — убивая всех отставших ксеносов, которых им удаётся найти. Заняли более полутора миль территории.

— А дальше?

— А дальше они снова начали рыть траншеи.

— А пушки Аратрона?

— Молчат. По крайней мере, пока. Мы полагаем, что многие из них выведены из строя нашим обстрелом, но сейчас это трудно подтвердить. Сообщают, что некоторые пушки снова начали стрелять, когда криговцы стали рыть траншеи.

— Потери большие? — спросил Ферран.

— Криговские танки отвлекли на себя большую часть огня орков, — ответил Вен Бруин. — А ксеносы на таком расстоянии целятся, как обычно, небрежно.

— Конечно.

— Подбито два «Разрушителя», но один удалось прибуксировать в лагерь ещё до рассвета. Наверное, с него можно снять какие-то запчасти. Несколько снарядов разорвалось поблизости от команд, копающих траншеи, один попал в группу солдат. Всего убитых около семисот.

Ферран нахмурился.

— Это десять процентов наших сил.

Вен Бруин кивнул.

— Но мы ближе к цели, чем были вчера.

Криговцы копали подземные туннели — галереи, как они их называли, — соединяя новые траншеи со старыми. И по этим туннелям перевозили свои орудия на новые позиции. Теперь их снаряды падали почти на две мили дальше в улей, чем за день до этого. Не совсем тот прорыв, о котором молился инквизитор, но уже что-то, и он был благодарен за это.

— Другой командир, — предположил он, — вероятно, был бы более осторожен.

— Или хотя бы не так безрассуден, — недовольно заметил Ферран.

Вен Бруин покачал головой.

— Криговский полковник сделал свои расчёты и решил, что за преимущество стоит заплатить ожидаемую цену.

— И его солдаты заплатили эту цену.

— Без малейших сомнений и без колебаний. Раньше ты предположил, что криговский полковник не испытывает страха перед нами, потому что не чувствует за собой вины. Я полагаю, тут есть нечто более глубокое. Мне кажется, что любой приговор, который мы вынесем, он примет как волю Императора.

— Как и должно быть.

— Я хочу сказать, что криговцы мало ценят собственные жизни. Они считают их ресурсом, чем-то вроде артиллерийского снаряда, который следует использовать для получения хотя бы малейшего преимущества над противником. Это — нечто куда большее, чем обычная храбрость.

— Даже пытаясь выполнить невыполнимую задачу?

— По моему мнению, именно это даёт нам лучший шанс на успех.

Ферран поднял брови.

— Значит, уровень потерь в полках Крига…

— Гораздо выше обычного, да. И всё же постоянно формируются новые полки, а старые пополняются.

— Как такое возможно?

— Хотел бы я знать, — вздохнул Вен Бруин.

— Мир, который полторы тысячи лет назад сгорел почти дотла. Мир, на котором половину тысячелетия бушевала гражданская война.

— На поверхности Криг может быть пустошью…

— Мир смерти, атмосфера которого ядовита, на котором должны распространяться болезни и нечто худшее…

— Что происходит под поверхностью Крига — боюсь, я этого не знаю. И, полагаю, никто этого не знает, кроме самих криговцев, а они об этом не говорят.

— Мир, — настаивал Ферран, — на котором год от года растёт численность населения.

Он явно изучил некоторые материалы по Кригу.

— Всё, что я знаю наверняка, — терпеливо сказал Вен Бруин, — что инквизитор Ларрет…

— Инквизитор Ларрет лично инспектировала Криг, — закончил Ферран.

— И доложила о своих находках Верховным лордам Терры, которые дали разрешение на формирование Корпуса смерти Крига.

Ферран опустил взгляд на инфопланшет.

— Да, сэр, именно так, — сказал он.

Осада улья Аратрон продолжалась.

Отделение Реник снова выполняло обязанности расчёта «Землетряса». На этот раз служба артиллеристов давалась кадийцам легче, и они заряжали и вели огонь так же быстро, как криговские расчёты. Реник даже получила разрешение изменить установку прицела и навести орудие на нишу в стене улья, в которой она заметила вспышки выстрелов. К концу их смены эти вспышки прекратились, и позже ночью криговцы продвинулись ещё ближе к улью.

Большую часть времени кадийцы проводили в лагере в состоянии боевой готовности. Такое долгое ожидание редко требовалось от них, и оно плохо действовало на менее опытных солдат из их числа.

Лишь дважды Реник оказывалась близко к настоящему бою. Первый раз — когда в траншеях подняли тревогу. Реник была в числе солдат, спустившихся в сеть переходов по узким туннелям. Передовые траншеи теперь находились гораздо дальше, и прежде чем Реник добралась туда, бой уже кончился.

Подробности боя она узнала от другого сержанта. Из улья опять вырвались орки, на этот раз на странных, изрыгавших клубы дыма мотоциклах, которые при всей своей внешней неуклюжести двигались почти с ракетной скоростью. Установленные на них многочисленные орудия наполняли воздух смертоносными тучами пуль.

— Они петляли как безумные, — жаловался сержант. — Каждый раз, когда они стреляли из своих пушек, то едва не опрокидывались, но им было плевать на это. Из-за их скорости и дыма, который они выпускали, в них почти невозможно было попасть.

Конечно, на стороне имперских войск было три преимущества: численность, укрытие в виде траншей и дисциплина. Они быстро разделались с противником.

— Но даже так несколько из них едва не доехали до нас. Один подъехал так близко, что я чуть не задохнулся от его выхлопных газов, — сержант поморщился. — Я уже пожалел, что не ношу противогаз, как наши друзья.

Второй раз Реник пришлось поучаствовать в бою, когда на лагерь напали сквиги.

Ей уже доводилось встречаться с этими уродцами: маленькие клубки из гнойной плоти и ярости, представлявшие собой фактически головы на коротких ножках, оканчивавшихся острыми когтями. Выглядели они по-разному. У некоторых было шесть глаз, у других — ни одного. Некоторые щетинились шипами или отращивали рога и хвосты. Но у всех были большие слюнявые пасти, полные клыков. Никто точно не знал, что они такое. Генетическое сходство с орками было налицо — хотя Реник как-то видела, как орк схватил сквига и сожрал его.

Два дня назад сквиги вдруг появились в траншеях словно бы из ниоткуда — пока кто-то не догадался, что орки забрасывают их из улья. Некоторые из тварей при этом разбивались в лепёшку, и Реник слышала, что один сквиг накололся на островерхий криговский шлем. Но уцелевшие с ошеломляющей живучестью вскакивали на ноги и бросались на людей.

Реник проснулась, разбуженная криками, как раз в тот момент, когда один сквиг ворвался в её палатку.

Глаза твари были выпучены, пасть сжата, щёки раздуты. Реник едва успела заслониться одеялом, как сквиг выплюнул в неё струю дымящейся жидкости. Едкий желудочный сок прожёг толстую ткань, и обжигающие капли попали на руку Реник. Она набросила одеяло на голову сквига, временно ослепив тварь, и схватилась за лазвинтовку, которую всегда держала рядом.

Лохмотья одеяла свалились со сквига, и он бросился на сержанта. Сильные ноги твари позволяли ей прыгать в три раза выше собственного роста. Челюсти сквига распахнулись, и Реник обнаружила, что смотрит в его глотку за раздвоенным чёрным слюнявым языком, ощутив его зловонное дыхание. Никогда ещё она не чувствовала себя такой уязвимой, как в этот момент, без брони — но, по крайней мере, у неё было оружие.

Она выпустила очередь прямо в пасть твари. Сквиг завопил от боли и врезался ей в плечо. От удара Реник рухнула на стенку палатки, прорвав брезент. Она ощутила, как зубы царапают её кожу, но сквиг свалился с неё и, ударившись о землю, лопнул, разбрызгивая вонючие потроха.

Голоса снаружи всё ещё кричали, слышались выстрелы, где-то прогремел небольшой взрыв. Реник схватила и быстро надела бронежилет и шлем, но не стала обуваться.

Она вышла из палатки, моргнув от яркого света фонарей на крышах разборных зданий. Мгновение она могла только различать силуэты, мелькавшие вокруг. Вдруг приземистый силуэт сквига метнулся по маленькому участку открытого пространства. Реник кинулась за ним и загнала сквига в угол у стены туалета. Повернувшись, сквиг оскалился на неё, и Реник заметила блеск тёмного металла в его пасти.

— Граната! — закричала она. — У него граната во рту!

Она видела, что другие солдаты бегут к ней. Её предупреждение остановило их. Кадийцы попятились, одновременно нажимая на спусковые крючки лазвинтовок. Сквиг присел, чтобы прыгнуть на них, но лазерный луч сверкнул между его зубами. Реник бросилась на землю, прикрывая голову, на неё посыпались шипящие от жара куски зловонного мяса.

У медпункта она увидела ещё одного сквига, пронзённого штыками двух солдат. Тело другой твари Реник заметила у затухающего костра. Пара щупалец, выступавших из висков сквига, ещё дергались. Брезгливо поморщившись, Реник ударом ноги отправила сквига в огонь.

Следующие полтора часа кадийцы провели, обыскивая все закоулки лагеря. Они нашли ещё троих затаившихся сквигов и огнём лазвинтовок разорвали их на куски. Одна тварь перед смертью успела вонзить свои грязные зубы в ногу солдата, оставив её покалеченной, кровоточащей, и, насколько могла судить Реник, инфицированной.

Кроме того, они нашли двух мёртвых солдат, убитых прямо в их койках. Одному перегрызли горло, кожа другого почернела и вздулась волдырями.

Кадийцы подбросили дров в костры и удвоили число часовых на остаток ночи. Кадийские офицеры закрыли окна своих разборных домов.

— Завтра…

Командный пункт заполнили офицеры. Полковник Дрейкон чувствовал, что сорок пар глаз устремлены на него, даже глаза криговцев в их противогазах — и одна пара глаз особенно. Глаза охотника на ведьм Вена Бруина, сидевшего в углу. Как будто инквизитор хотел казаться менее заметным, но даже так он выделялся на фоне остальных.

— Мы начнём наступление завтра в 13:00, — повторил криговский полковник. — По местному времени.

Первый раз в жизни Дрейкон не знал, что сказать. Точнее, он знал, что он хотел сказать. Он хотел спросить своего коллегу, в своём ли он уме, добавив несколько крепких ругательств для большей выразительности. Если бы только здесь не было охотника на ведьм, если бы не эти глаза…

Он нахмурился, глядя на гололитическую карту, пытаясь выиграть время. На карте не было ничего, о чём бы он не знал. Он взвесил имевшиеся у него варианты действий: все они были одинаково непривлекательными. Лучшее, что он смог сделать, — задать вежливо-безликий вопрос:

— Вы уверены, что это мудрое решение?

— Наша задача…

— Я знаю, в чём состоит наша задача, — сказал Дрейкон. — Но я так понял, что мы будем осаждать улей. И ваши — наши — пушки только приступили к работе.

— С каждым днём ксеносы всё больше распространяются по улью Аратрон. По опыту мы знаем, что их численность будет расти очень быстро.

— Я знаю об этом, но они начали вторжение с достаточно небольшими силами. Немногие орки пережили падение их корабля, и мой полк долго сдерживал их до вашего прибытия. Несомненно, имеет смысл подождать ещё несколько дней или даже недель…

— В обычной ситуации, — сказал криговский полковник, — наша стратегия действительно была бы такой. Но в моих приказах чётко сказано, что время имеет решающее значение. Позиция…

— Позиция должна быть удержана. Конечно, — поморщился Дрейкон, глядя на мигающую гололитическую карту. — И поэтому вы намереваетесь послать пять тысяч солдат в атаку по открытой местности на две с половиной мили, по большей части пешком, под сильным огнём артиллерии?

— Ксеносы сегодня были наименее активны. Я направлю вперёд «Гибельные клинки» с задачей уничтожить орудийные казематы здесь и здесь. — Криговец указал своей офицерской тростью два пункта на карте. — Если на то будет воля Императора, это заставит замолчать их артиллерию на несколько минут, и за это время…

— Если на то будет воля Императора?! — не выдержал Дрейкон.

Пара тёмных линз обратила взгляд на кадийца.

— Я верю, что на то будет воля Его.

Дрейкон удержался от резкого ответа, помня о присутствии Вена Бруина.

— Отложите наступление хотя бы на несколько дней, — умоляюще произнёс он. — За это время мы подведём наши траншеи ближе к цели. Это может спасти сотни, даже тысячи жизней наших солдат.

Криговский полковник решительно покачал головой.

— Это преимущество будет сведено на нет тем фактом, что ксеносы за это время размножатся ещё больше. Наши специалисты произвели расчёты, полковник Дрейкон. Шансы на успех при выполнении этой задачи минимальны.

Дрейкон снова поморщился, потому что сам это знал.

— Но этот план даёт нам больший шанс выполнить задачу. Мы можем по крайней мере отбить часть улья, или, если это не удастся, мы привлечём внимание орков со всего улья и заманим их под огонь нашей артиллерии.

— Я не сомневаюсь, что мы привлечём их внимание, — сухо произнёс Дрейкон. — Но какой ценой?

— Нет такой цены, которую мои бойцы не были бы готовы заплатить на службе Императору.

После этого Дрейкон осознал, что возразить ему нечего. Что он ещё мог сказать, чтобы Вен Бруин не решил, что его вера слаба? Что его солдаты, которые, как он знал, были самыми гордыми и отважными солдатами в Империуме, менее горды и менее отважны, чем эти криговцы?

И Дрейкон просто кивнул.

— В 13:00, — повторил он. — Завтра.

Они ждали в траншеях.

Более пяти тысяч солдат стояли плечом к плечу, локоть к локтю, так тесно, что не смогли бы сбежать, даже если бы попытались. Открытое пространство осталось только вокруг пушек, чтобы их расчёты могли без помех заряжать и стрелять. Когда в работе артиллеристов наступит перерыв, солдаты в траншеях поймут, что сейчас будет сигнал к атаке.

Фактически должно было быть два сигнала. По первому двенадцать сотен солдат Корпуса смерти выберутся за бруствер и пойдут в атаку. Эта первая волна, как ожидалось, понесёт самые большие потери, но с ними будет продвигаться артиллерия и фаланга всадников смерти. С милостью Императора, как ожидалось, около трети солдат из первой волны преодолеют расстояние до улья. Они начнут штурм артиллерийских позиций орков, если таковые ещё остались, и свяжут ксеносов боем, отвлекая их от второй волны, продвигающейся за ними.

Солдаты Кадийского 432-го полка должны были идти во второй волне. Криговский полковник принял это решение сам, избавив Дрейкона от необходимости проглотить гордость и просить об этом. Дрейкон просто не мог тратить жизни своих солдат так же легко, как его криговский коллега. «Особенно сейчас, — подумал он, — когда число кадийцев в галактике сокращается день ото дня».

Дрейкон тоже ждал, в туннеле, ведущем в передовую траншею. Он взглянул на наручный хронометр: 12:58. Цифры на дисплее мигнули и изменились на 12:59. Пушки замолчали, оставив звон в ушах. Дрейкон прислушался, пытаясь понять, стреляют ли ещё пушки улья Аратрон. Но услышал только мёртвую тишину.

Потом по командному каналу пришёл сигнал.

Дрейкон поднял свисток к губам и резко дунул в него. Два десятка криговских и кадийских офицеров сделали то же самое — все получили сигнал, и давление тел в туннеле стало ослабевать.

Дрейкон подумал о храбрости криговцев, поднимавшихся за бруствер. Ему было стыдно думать о том, что он счёл их жизни менее ценными, чем жизни кадийцев, — но разве криговский полковник не считал так же?

Он снова взглянул на хронометр. Второй сигнал должен был поступить в точности через двадцать минут после первого. Сигнал для кадийцев и оставшихся криговцев подниматься в атаку. И полковник Дрейкон пойдёт со своим полком, потому что где же ему ещё быть?

Отсчёт начался. Дрейкон услышал зловещий грохот с ничейной земли. «Разрушители»? «Гибельный клинок»? Или это был грохот пушек орков, стрелявших из улья?

434.М40

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Самую большую площадь улья Ферроград, как и прилегающие улицы, заполнили зрители, ожидавшие начала казни. Среди толпы выделялись синие с золотым мундиры значительно увеличившего свою численность 83-го полка Крига. Сегодня было особенно важно поддерживать порядок — и все должны видеть, как он поддерживается.

По сигналу полковника Юртена приговорённых вывели из собора, где они могли покаяться перед Императором, и повели к месту казни. После месяцев, проведённых в цепях, они стали землисто-бледными и истощёнными. Рядом с ними шёл священник, размахивая кадилом и напевая гимны. Его голос заглушили крики толпы, глумившейся над приговорёнными.

Гнилой фрукт пролетел мимо одного из них и запачкал одеяния священнослужителя. Гвардейцы схватили женщину, метнувшую его, и уволокли прочь.

Десяти автократам предстояло умереть сегодня. Вообще-то их должно было быть двенадцать, но престарелый верховный автократ умер на допросе, а Марелль скрылась, прежде чем её успели арестовать.

Приговорённые шли к месту казни в молчании, уже поняв, что протестовать бесполезно. Ничего из того, что они могли сказать, не изменило бы их судьбу. Они были частью системы, из-за которой стало возможно предательство. Они закрыли глаза на это предательство, вместо того чтобы действовать, говорили о компромиссе с врагом, колебались там, где стоило проявить твёрдость.

Юртен признал их виновными, каждого из них.

Автократов приковали к столбам, и на их лица набросили мешки. Десять гвардейцев выстроились перед ними на расстоянии двадцати пяти футов. Один солдат напротив каждого приговорённого. Юртен раздал им болт-пистолеты, потому что грохот выстрелов и разрывы болтерных снарядов должны были произвести большое впечатление на зрителей. Он выбрал лучших стрелков и выдал им по два патрона, потому что боеприпасы следовало экономить.

Он подождал, пока священник закончит чтение, и приказал расстрельной команде прицелиться. Толпа зрителей затихла, их жажда крови сменилась напряжённым ожиданием. Они запомнят этот момент до конца жизни.

Юртен отдал приказ стрелять.

Председатель приказал привести заключённую в его банкетный зал.

Она была одета в сероватую тюремную робу, запачканную кровью и грязью. Её ноги, как и руки, были скованы, не давая ей нормально ходить. Её втащили в дверь двое молодых солдат из недавно сформированной Народной Армии Крига.

Председатель вытер салфеткой соус с подбородка и отодвинул тарелку с обглоданными костями. Откинувшись в кресле, он взглянул на заключённую через свой длинный обеденный стол.

— Капитан Сабелла Юртен.

Её взгляд обратился к кубку вина на столе рядом с локтем Председателя, и она облизала потрескавшиеся губы.

— Ваше Великолепие, — хрипло произнесла она.

Председатель одобрительно усмехнулся, хотя в эти дни он предпочитал, чтобы его называли «Ваше Превосходительство» — это звучало не столь нескромно.

— Полагаю, вы снова желаете поговорить о моём отце, — дерзко сказала Сабелла Юртен.

— Полковник Юртен продолжает оккупировать улей Ферроград, отрицая мою законную власть. Сегодня утром он приказал расстрелять бывших… законных правителей улья перед улюлюкающей толпой. Один из казнённых был моим кузеном.

— Понятно. — Она, казалось, совсем не удивилась.

— Я предупреждал его. Много раз. Я вполне чётко дал ему понять, что подобные действия вынудят меня ответить… должным образом.

Её лицо было изранено, лиловые синяки частично скрыты рыжими волосами, отросшими за время заключения. Но она была по-прежнему несломленной и дерзко смотрела на Председателя. «Возможно, она унаследовала это от него…»

— Полковник Юртен не заслужил бы свои награды, если бы шёл на поводу у чувств, сэр.

Председатель подозрительно прищурился.

— Вы говорили, что мало знаете о нём.

— Я редко встречалась с ним, — пояснила она. — Но подробно изучала его карьеру. Я интересовалась им. Я знаю, что он был одним из самых молодых имперских офицеров, получивших Крест Махариуса. Он повёл свой полк на штурм эльдарской крепости в Лесу Сумрачного Ветра. Этот штурм должен был стать бойней, но…

— Что вы хотите сказать, капитан?

— Что взывать к чувствам моего отца всё равно что пытаться уговорить бурлящую реку остановиться. Вы можете угрожать мне, убить меня, и он, возможно, будет даже скорбеть обо мне… Но вы не заставите его отказаться от его долга. Вы не заставите его свернуть с пути, потому что он верит, что этот путь уготован ему самим Богом-Императором.

Председатель скривил губы.

— У вас есть предложения получше?

— Он — только один солдат, — сказала Сабелла. — А чтобы выиграть войну, нужно много.

— Криг не ведёт войну, — проворчал Председатель. — На Криге никогда не было войны.

При этом он сделал вид, что не слышит так некстати раздавшиеся выстрелы за окном.

— Мой отец так не считает, уверяю вас. И он уже командует целой армией, которая, как я слышала, растёт с каждым днём, — теперь она говорила как генерал Краузе. — Невозможно пошатнуть веру полковника Юртена в Императора, но можно пошатнуть веру его людей в него.

Председателю понравилось, как это звучит.

— Продолжайте.

— Позвольте мне провести диверсионную группу в Ферроград. Например, десять солдат. Я знаю там людей, которым полностью доверяю. Мне известны все входы и выходы, и у меня было время составить план.

— Десять солдат? И всё?

— В улье мы найдём больше людей. Гораздо больше. Надёжных людей, которые поддерживают ваши реформы. Сторонников Крига. Но они не осмеливаются говорить об этом вслух из страха перед репрессиями. Мы можем организовать их, дать им знать, что они не покинуты.

— Да. Да.

— Несколько символических ударов посеют сомнения. Сопротивление режиму моего отца будет расти — особенно когда станет известно, что я его дочь. Так мы используем моё имя против него.

Председатель устроился поудобнее в кресле, положил локти на стол и оперся подбородком на руки.

— Мне нравится этот план, — произнёс он. — Но подготовка восстания займёт время, а результаты нужны мне прямо сейчас. Если я дам вам диверсионную группу, капитан Юртен, а вы проведёте её в Ферроград, сумеете подобраться к этому выскочке-тирану и убьёте его? Идеально, если убьёте его вы лично. — Председатель внимательно посмотрел на неё. — Сможете это сделать для меня?

Она не замедлила ответить:

— Да, сэр, смогу.

Председатель улыбнулся и пригласил её сесть. Щёлкнув пальцами, он велел слугам налить ей вина. Он подумал, что был прав, предоставив ей этот шанс, несмотря на возражения генерала Краузе. Она ответила именно так, как он надеялся.

В конце концов, она всегда ему нравилась.

Марелль проснулась от звука выстрелов.

Мгновение, очнувшись во тьме, она не могла вспомнить, где находится. Воспоминания вернул запах — вездесущее канализационное зловоние подулья. Живот свело от осознания, в насколько бедственном положении она находится, — уже несколько месяцев.

Она выбралась из-под кучи лохмотьев, служивших ей одеялом, и прокралась вдоль ржавой трубы, выпиравшей из ниши, в которой она пряталась. В сумрачном мире подулья мало что можно было разглядеть. Потом она увидела лучи фонарей в туннеле — свет приближался. Она услышала голоса — голоса солдат, выкрикивавших приказы. Они всё-таки пришли за ней.

Марелль подумала, что если заползёт обратно в нишу, то, возможно, они не заметят её. Но если всё же заметят, то бежать ей будет уже некуда. Так что, возможно, лучше бежать сейчас. Мелькнула мысль: «Может быть, лучше позволить им убить меня…»

В тысячный раз она задумалась над тем, как докатилась до такой жизни.

Когда-то Марелль жила в роскоши. Вместе с родовым именем она унаследовала и политическую власть. Она была в одном шаге от того, чтобы стать верховным автократом Феррограда, — оставалось лишь дождаться, когда этот престарелый идиот Дремонд окончательно поддастся наступающей деменции. У неё имелось достаточно компромата на остальных автократов, чтобы заставить их проголосовать за неё.

Она проклинала тот день, когда позволила полковнику Юртену войти в её улей. И ещё больше она проклинала Председателя за его действия. В тот день, когда Председатель сделал своё идиотское заявление, — в день, когда Юртен вломился в зал заседаний со своими требованиями, — Марелль ясно увидела своё будущее — на площади у столба для казни. Другие автократы тоже всё поняли — она в этом не сомневалась. Но только ей хватило ума хоть как-то сопротивляться. «Возможно, наоборот, я оказалась глупее других», — подумала она.

Юртен перекрыл все выходы из Феррограда. Марелль изображала самую преданную его сторонницу, тем временем тайно задействуя все связи, которые у неё были. Она сумела ускользнуть за несколько часов до неизбежного переворота. И ей почти удалось выбраться, пока её последний контакт не предал её. На нижних уровнях улья её имя и богатство не значили ничего. У неё не было ни пристанища, ни даже возможности заработать талоны на питание. И единственный оставшийся путь для неё был вниз, в подулей.

Она слишком долго прождала в нерешительности. Свет фонарей был почти рядом. Если она побежит сейчас, солдаты наверняка заметят её. Если не побежит, они всё равно её заметят. Их было не меньше двадцати, она уже различала их силуэты — и один силуэт был не похож на другие. Среди солдат шаркающей походкой двигалась согнутая фигура, её конечности как-то странно торчали из одеяний. «Слишком много странных конечностей…»

Она услышала стук по трубе за спиной. Что-то задело кожу Марелль, и она вскрикнула в отвращении. Длинное и тощее серолицее существо проскользнуло мимо неё. Его кожа была усыпана гнойниками. При мысли, что это создание прикоснулось к ней, Марелль затошнило.

Мутант выскочил в туннель прямо перед солдатами с резким треском костей. Пуская слюни, он зашипел на них, словно желая, чтобы его застрелили. Возможно, он тоже устал от своего мучительного существования. Марелль не имела ничего общего с этим гнилостным существом. Оно принадлежало подулью, и оно заслуживало умереть здесь.

Она спрыгнула с трубы, прежде чем сама поняла это, и бросилась бежать.

Позади неё туннель осветился вспышками выстрелов лазвинтовок. Эхо предсмертных воплей мутанта, казалось, бесконечно отражалось от закруглённых стен. Грязная вода плескалась под её босыми ногами. В первую ночь в подулье на неё напали грабители и отобрали её туфли и драгоценности. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела, и чувствовала головокружение и слабость.

«Надо бежать дальше, — сказала Марелль себе, хотя не знала, куда ей бежать. — Просто за следующий поворот, а там за следующий, и затеряться в лабиринте…»

Она не слышала выстрела, который убил её. Марелль упала, ещё не успев понять почему, и только потом ощутила боль, вспыхнувшую в спине. Она лежала лицом вниз, успев пробежать лишь шесть шагов. Её руки и ноги стали слишком тяжёлыми и непослушными.

Услышав, как солдаты подошли к ней, по её лицу полились злые слёзы.

Один из солдат пнул её сапогом в рёбра.

— Не стоит тратить ещё один заряд на эту тварь, — хрипло произнёс он. — И так истечёт кровью.

— Откуда она взяла такие шмотки? — спросил другой.

— Достала из помойки, судя по их состоянию.

— Её кожа выглядит гладкой. И мутаций вроде бы не заметно.

Сгорбленная фигура, шаркая, подошла и нависла над ней. В глазах Марелль потемнело и стало расплываться, она видела только красное пятно. Многосуставчатые руки вытянулись из красных одеяний, словно лапы гигантского отвратительного паука. «Механические руки» — подумала она. Красные одеяния скрывали лицо фигуры, но Марелль заметила блеск линз там, где должны были быть глаза. Линзы жужжали и щёлкали.

Она подумала, что могло привести сюда, в подулей, адепта Культа Механикус.

Фигура заговорила голосом, похожим на скрип сухого пергамента:

— Самые отвратительные мутации часто невозможно увидеть невооружённым глазом.

— Сержант, тут ещё один, — закричал кто-то. — На три часа.

Снова послышался топот и треск лазвинтовок, и внезапно Марелль осталась одна.

«Они пришли не за мной», — подумала она. Это были её последние мысли. «Они даже не узнали меня, когда увидели. Они не смогли отличить меня от недочеловеческих отбросов, населяющих это гнусное место. Моё тело сгниёт здесь, станет пищей для падальщиков, и никто не узнает, что со мной стало. Это несправедливо. У меня была власть. Я привыкла быть важным человеком…»

Речь Председателя прошла хорошо. Так ему показалось.

Он настоял на том, чтобы появиться на публике. Поскольку не хотел, чтобы кто-то думал, что он прячется, — хотя на самом деле прятался. Конечно, его окружала вооружённая охрана, и аплодисменты, которыми встретили его речь, возможно, были не вполне искренними.

Председатель вернулся во дворец в своём бронированном лимузине. Мягкие сиденья были очень удобны, слуги подавали закуски и напитки и обмахивали его веером. И всё же ему ещё не приходилось испытывать менее комфортабельной поездки.

Он не мог выглянуть из закрытого салона лимузина. И пытался представить себе, что улицы его улья мирные и спокойные, но звуки из вокс-наушника генерала Краузе разрушали эту иллюзию. Военный советник отдавал краткие команды по воксу, и не раз Председатель слышал приглушённый треск лазвинтовок.

— Не стоит беспокоиться, сэр. Протестующие с плакатами перекрыли дорогу и отказывались расходиться. Мои снайперы застрелили одного, и остальные, похоже, пересмотрели своё мнение.

— Мне не нравится убийство наших подданных, — проблеял Председатель.

— Я знаю, сэр. Только когда это действительно необходимо. Некоторые в толпе были вооружены обрезками железных труб и самодельными прометиевыми бомбами, и мы не могли подвергать риску вашу безопасность.

— Конечно, конечно, — поспешно согласился Председатель.

«Этот вопрос не обсуждается, — гремел он перед толпой, стуча по трибуне толстым кулаком. — Как ваш правитель, я знаю, что лучше для вас».

Большинство населения поддерживало его — в этом он был убеждён. Что же не так с этими недовольными? Они что, не хотят быть свободными? «Их мозги промыты, — решил он, — в церквях, которые мы позволили построить здесь». Совет высказывался за то, чтобы оставить церкви открытыми. Председатель решил приказать генералу Краузе найти священника, который разжигает смуту, и прибить его гвоздями к алтарю.

Лимузин затормозил, и его мотор замолк. Председатель напряг слух, пытаясь услышать, нет ли какой-либо угрозы снаружи, но тишина была почти сверхъестественной. Потом он услышал топот солдатских сапог. Дверь лимузина открылась, и в машину хлынул яркий свет внутреннего двора его дворца.

Краузе вышел первым и, убедившись, что всё в порядке, кивнул остальным пассажирам. Председатель с усилием поднялся с сиденья, притворяясь, что колени не болят под тяжестью его грузного тела.

Взглянув на генерала, он увидел, что тот снова отдаёт приказы по воксу. Заметив вопросительный взгляд Председателя, Краузе объяснил:

— Беспорядки в коммерческом секторе Ауроса, сэр. Подожжён склад, но пожар взят под контроль. Мне внушает беспокойство, что похоже, будто солдаты Внутренней гвардии…

— Народной Армии.

— Народной Армии, — поправился Краузе, — позволили этому случиться. Грабежи и беспорядки распространяются на нижних уровнях.

— Прикажите своим офицерам подавить их, — велел Председатель.

— Я приказал использовать газовые гранаты и шоковые дубинки, и, конечно, будет немедленно назначено расследование…

— Сколько сейчас времени? Несомненно, уже поздний вечер. Пусть объявят, что нарушение комендантского часа сегодня или любой другой ночью будет наказываться… — Председатель замолчал. «Мне не нравится убийство наших подданных…»

— Со всем уважением, сэр, я полагаю, что корень наших проблем…

— Мы уже обсуждали это, генерал, — заявил Председатель. — И вы знаете моё мнение. Я не могу послать войска отбивать Ферроград, пока не подавлены беспорядки здесь, в Ауросе, — и в других местах тоже, но особенно в моём столичном улье.

— Пока Юртен отвергает вашу власть в Феррограде, — сказал Краузе, с трудом сдерживаясь, — и поощряет остальных делать то же самое, мы никогда не сможем…

— Я уже принял решение! — выкрикнул Председатель со своей обычной заносчивостью. Повернувшись, он направился прочь, сжимая кулаки, пока ногти не вонзились в ладони.

Едва он успел пройти два шага, как взорвалась бомба.

Волна жара ударила Председателя в спину и сбила его с ног, или он сам споткнулся от охватившего его ужаса. Так или иначе, он упал на живот и лежал на скалобетоне двора, дёргая своими толстыми руками и ногами. Казалось, прошла вечность, прежде чем двое солдат помогли ему встать на ноги и испуганный слуга отряхнул пыль с его роскошных одеяний.

— Что случилось? — тяжело дыша, прохрипел Председатель, хотя ответ был уже очевиден.

Его лимузин горел. Из зданий вокруг внутреннего двора выскакивали солдаты, тащившие пожарные шланги. В поле зрения Председателя появился Краузе. Его мундир был опалён, но генерал всё же сумел устоять на ногах.

— Приношу извинения, сэр, за эту оплошность нашей службы безопасности. Я найду виновных и прикажу их расстрелять.

— Бомба… бомба была в машине, — дрожащим голосом произнёс Председатель. — Если бы она взорвалась, когда я был там… Если бы я вышел на секунду позже…

Он направился во дворец, чувствуя слабость и отмахнувшись от охранников, пытавшихся окружить его.

— Уходите! — закричал Председатель на них. — Оставьте меня одного!

Лейтенант Ионас просматривал инфопланшеты, лежавшие на столе.

— Особо не о чем докладывать, сэр, — сказал он. — Ночью снова были грабежи в квартале текстильной промышленности. Я приказал усилить там охрану. На жилых уровнях гораздо спокойнее, зарегистрировано всего тринадцать смертей. Капитан Крэмер расследует теракт со взрывом бомбы в храме. Ещё двое подозреваемых убиты в перестрелке этим утром.

Полковник Юртен одобрительно хмыкнул.

— Пусть эту информацию объявят в новостях.

— Также зарегистрировано обычное количество незначительных нарушений, что ожидаемо для улья такого размера. Ничего достойного вашего внимания.

— Доложите об уровне производства.

Ионас ожидал этого вопроса и быстро взял соответствующий инфопланшет.

— В среднем восемьдесят восемь процентов от нормы. В пищевой промышленности — почти девяносто три процента. Производство боеприпасов — восемьдесят один процент, это недовыполнение во многом является результатом поджога на заводе…

Юртен отмахнулся от объяснений.

— Я хочу, чтобы нормы производства боеприпасов были повышены на тридцать три процента.

— Я сообщу управляющим, сэр. Вероятно, придётся увеличить рабочие смены, что может повлечь новые беспорядки. В случае, если мы ожидаем атаки на Ферроград…

— Именно атаки на Ферроград мы и ожидаем, — решительно сказал Юртен.

— Да, сэр, конечно.

— Верность Императору, которую сохранил улей Ферроград, — это вызов власти Председателя. Если бы у этого изменника была хоть капля твёрдости — или ума прислушаться к мнению своих военных советников, — он давно послал бы свою армию против нас. Но даже он не может терпеть это бесконечно. Он, вероятно, уже понял, что истощил весь свой арсенал пустых угроз.

Неприятное воспоминание промелькнуло в голове Ионаса. Голографическое изображение Сабеллы Юртен, стоявшей на коленях, к её виску приставлен пистолет. Он подумал, вспоминает ли ещё полковник ту картину и повлияла ли она как-то на его решения.

Восстановление власти Императора в Феррограде прошло относительно легко. Для большинства населения ничего не изменилось. Председатель обещал, что благосостояние народа будет расти, но люди слышали такие обещания и раньше. Он обещал, что их детей больше не будут забирать в Имперскую Гвардию, но не сказал, какие возможности он предоставит им вместо военной службы. Так что, когда час спустя жителям Феррограда объяснили, что эти обещания — ложь, что они остаются подданными Империума, большинство людей просто пожали плечами и продолжили жить дальше.

Сторонники Председателя составили лишь небольшую часть из миллионов жителей улья, и, хотя они численно превосходили силы безопасности, им не хватало организации. Юртен обрушил жестокие репрессии на всех подозреваемых в подстрекательстве к беспорядкам. Публичные порки и недавняя казнь стали сигналом для них, и, похоже, они это поняли. Однако всё ещё оставались озлобленные диссиденты, заблуждавшиеся, считая, будто что-то было у них отнято.

— Председатель сочтёт это провокацией, — заметил Ионас.

— Это даст ему ещё одну причину наконец действовать, — ответил Юртен.

— Да, сэр, — сказал адъютант. — Именно так.

— Если он вскоре не атакует нас, — заявил полковник, — тогда я буду вынужден атаковать его. Пусть лучше атакует он, и чем скорее, тем лучше. Его ошибка состоит в том, что он начал укреплять свои города, не рассматривая возможность, что они могут быть захвачены изнутри. Что ж, пусть он осаждает наши адамантиевые стены. Пусть наши люди видят, кто их настоящий враг. Ферроград может противостоять осаде месяцы или даже годы.

— Пусть армия Председателя истощает свои силы, — согласился Ионас. — У них нет возможности получить оружие с имперских миров-кузниц.

— А мы тем временем будем производить своё оружие, — сказал Юртен.

«И нам тоже придётся обойтись без помощи Империума…»

Командование Астра Милитарум лишь через несколько недель ответило на сообщение полковника Юртена. Его представители оценили ситуацию на Криге, но ясно дали понять, что они заняты другими, более важными кампаниями. Юртен получил приказ оказывать сопротивление сепаратистам силами своего полка.

«Один полк против целого мира… — подумал Ионас. — И всё же мы уже многого достигли».

Иногда, когда он закрывал глаза, снова оказывался в своих мыслях в холодной темнице, в цепях. Он снова ощущал ужас от того, что всё, во что он всегда верил, всё, в чём находил утешение, — предало его. Всё и все — кроме его непоколебимого командира. Юртен выдержал главную тяжесть допросов и пыток Инквизиции, и его вера спасла их всех. Его пример вдохновлял Ионаса стремиться служить лучше, стараться сильнее.

Много раз он проводил расчёты, и каждый раз они давали один и тот же результат. «Войну, которую мы ведём, невозможно выиграть, — думал Ионас, — но если есть кто-то способный её выиграть, то это полковник Юртен».

— Похоже, она мертва уже несколько дней, мэм.

Капитан Сабелла Юртен нахмурившись посмотрела на труп. «Ещё один мутант?» — подумала она. Изорванные лохмотья на мёртвом теле, похоже, когда-то были дорогим платьем. Крысы обглодали лицо трупа, так что опознать его было невозможно.

Крысы разбежались от приближения солдат Сабеллы, но далеко не ушли. Она слышала, как они шмыгают туда-сюда и попискивают вокруг во мраке. Сабелла подняла фонарь над головой, но тьма была сильнее, чем его желтоватый свет.

Она увидела ржавую трубу, вдоль которой шла, и направила свет фонаря вдоль неё. Труба резко поворачивала вверх и исчезала в крыше туннеля. Сабелла разочарованно щёлкнула языком.

— Мы, наверное, уже прошли под стенами улья, — прошептала она.

Они оставили труп с обглоданным лицом позади, направившись дальше. По пути они проверяли каждое отверстие в стенах туннеля на предмет ступеней, или лестницы, или коридора, ведущего вверх. Сабелла, прислушиваясь, заметила, что звуки во мраке становятся громче. «Крысы здесь крупнее…»

Она приказала солдатам остановиться, прижавшись к стене.

— Я знаю, что ты здесь, — громко сказала она во тьму. — Мы слышим тебя. Покажись.

Звуки движения прекратились. Сабелла прислушивалась к своему бьющемуся сердцу и скрипу пластин бронежилетов солдат. Она только что услышала хриплый вздох или это было эхо её собственного дыхания?

Спутанный провод — один из многих, свисавших с крыши туннеля, словно паутина, — вдруг вспыхнул синими искрами, и что-то сорвалось с места и бросилось бежать лишь в нескольких ярдах впереди них. Уродливо деформированная фигура с шаркающей хромой походкой. Мрак поглотил её снова, но силуэт образа словно отпечатался в глазах Сабеллы. Её отделение открыло огонь, и существо, завизжав, упало, проползло немного на животе, а потом с тяжёлым вздохом испустило дух.

Теперь не оставалось никаких сомнений в его природе. Его правая рука представляла собой слизистую массу подёргивавшихся щупальцев. Сержант Харкин указал на свежую рану от болтерного патрона на ноге мутанта, хотя никто из солдат не стрелял из болтерного оружия. Сабелла не удивилась.

— Значит, здесь была перестрелка.

Это объясняло, почему им встречалось так мало обитателей подулья, по крайней мере живых. Вопрос в том, кто стрелял в них? Солдаты зачищали эти туннели? Такое было возможно. Хотя они должны были знать, что эта работа может быть бесконечной. И конечно, солдат ждали более важные дела наверху, в самом улье?

Она повела своё отделение дальше, но далеко уйти им не удалось. Впереди вдруг полыхнул яркий огонь, один, два, три раза, каждый раз с металлическим лязгом. «Огнемёт, — догадалась Сабелла. — Нам бы он тоже пригодился». Кто-то выжигал гнёзда крыс или сжигал трупы. И этот кто-то явно не пытался скрыть своё присутствие.

Жестами она дала указания солдатам, потом погасила свой фонарь, укрывшись в скалобетонной нише и прижавшись к металлической двери. Попытавшись нащупать замок двери, Сабелла обнаружила, что он сильно заржавел и его невозможно открыть без громкого скрежета.

Она увидела, как сапоги сержанта Харкина исчезают во мраке, когда он подтянулся наверх, ухватившись за пару труб, параллельно проходивших над головой. Двое солдат спрятались за окислившимся медным паровым котлом. Остальных Сабелла не видела. Прижавшись плечом к стене ниши, она приготовила лазвинтовку. Долго ждать ей не пришлось.

В туннеле послышались шаги. Приглушённый приказ остановил их. Солдаты Сабеллы не издавали ни звука, но мультисканер мог засечь тепловое излучение их тел. Лучи фонарей мелькнули мимо её ниши, и резкий мужской голос спросил:

— Кто здесь?

«Ещё рано, — сказала она себе. — Пусть они думают, что имеют дело с обычным подульевым сбродом, пусть подойдут поближе».

Но невидимый командир оказался слишком осторожным или слишком хитрым для этого. Он снова спросил:

— Кто здесь?

Когда его вопрос и на этот раз остался без ответа, он приказал солдату подготовить осколочную гранату — голосом достаточно громким, чтобы солдаты Сабеллы его услышали.

— Это Внутренняя гвардия Крига, — отозвалась Сабелла, но не стала называть своё имя. Она не знала, какую реакцию оно может вызвать. — Назовите себя.

Пауза. Затем, насмешливым тоном:

— Вы имеете в виду «Народная Армия Крига»?

— Я сказала, назовите себя! — приказала она.

— Сержант Цабель, Астра Милитарум. Имперская армия.

— Я капитан Внутренней гвардии, Цабель. Я старше вас по званию. Я приказываю вам отвести ваших солдат, и мы сможем…

Голос фыркнул от смеха.

— У вас нет власти ни над кем в Феррограде, «капитан». Только Император и его представители имеют здесь власть.

— Прошу прощения, сержант Цабель. Я удивляюсь, почему кто-то настолько верный Императору рыскает здесь, во мраке подулья?

— Наша задача вас не касается.

— Возможно, и касается, — свои следующие слова Сабелла подбирала осторожно. — Если вы ищете выход из улья, то я знаю, где его найти. Вы не первый желающий дезертировать из…

— Брось оружие! — взревел сержант Цабель, как будто слово «дезертировать» разозлило его. — И выходи, чтобы я тебя видел! Предупреждений больше не будет!

Сабелла готовилась к этому моменту. Хотя и не ожидала, что он наступит так скоро. Она надеялась поговорить ещё немного, чтобы быть более уверенной. «Он кажется достаточно искренним, — подумала она, — но что, если мы неправильно поняли его?»

У неё не было выбора. Всё, что она могла сейчас, — доверять инстинктам.

Она положила свою лазвинтовку, аккуратно прислонив её к железной двери, вместо того чтобы бросить в сточную воду, и вышла с поднятыми руками. Свет фонарей ослепил её, и она услышала, как солдаты Цабеля навели на неё оружие. Сделав несколько шагов вперёд, Сабелла остановилась и затаила дыхание. Пока в неё никто не стрелял, и она сочла это хорошим знаком.

— Сколько вас ещё? — раздался голос Цабеля из-за света фонарей.

Сабелла оглянулась через плечо.

— Вы слышали сержанта.

Она услышала, как солдаты её взвода выходят из своих укрытий.

— Ещё девять солдат, — сообщила она. — Всего нас десять.

Цабель что-то сказал одному из своих солдат, и послышался писк сканера.

— Теперь вы знаете, что я говорю правду, — сказала Сабелла. — Нас десять, и мы солдаты — бывшие — Внутренней гвардии Крига. Нас послал сюда Председатель с благословения Совета автократов…

Она глубоко вздохнула. Это был критический момент.

— Но мы верны Императору. Мы пришли в Ферроград, чтобы присоединиться к вам.

Цабель всё ещё ничего не ответил, и Сабелла продолжила:

— Кстати, я капитан Сабелла Юртен, и я была бы весьма признательна вам, сержант Цабель, если бы вы отвели меня к моему отцу.

— Как?! — взвыл Председатель. — Как это случилось?

Он шагал туда-сюда по своему роскошному кабинету с багровым лицом, трясясь от ярости. Выхватив инфопланшет из рук испуганного писца, Председатель швырнул его в стену, словно это могло сделать новость менее правдивой.

Генерал Краузе стоял по стойке смирно, прикусив язык. «Это случилось потому, что ты игнорировал мои предупреждения, — хотелось сказать ему. — Ты всегда думал, что знаешь всё лучше всех».

— Похоже, что капитан Юртен оказалась больше привязана к своему отцу, чем мы предполагали, сэр.

Председатель прикусил нижнюю губу.

— Это не может быть… какой-то обман? Если её группу захватили в плен, не могла ли она солгать?..

— Могу я говорить прямо, сэр? Наедине?

Председатель, немного подумав, мрачно кивнул и повернулся к окну, которое не было окном. На нём были запечатлены дворцовые сады такими, какими они были столетия назад, до того как тёмные мрачные здания стали возвышаться над ними. Краузе выслал всех, в кабинете остались только он и Председатель. Подождав, пока Председатель отвернётся от картины, генерал заговорил настолько тихо, насколько это было возможно.

— Сэр, полагаю, пришло время признать тот факт, что один из ваших городов захвачен оккупантами.

— Он всё ещё остается домом для десятков миллионов моих подданных.

— За свободу которых мы будем сражаться. И не будем упускать из виду тот факт, что многие из этих ваших подданных сейчас на той стороне, которую они выбрали. Сколько ещё людей слышали воззвания Юртена? И сколько из них перебежали в Ферроград, на службу его Императору?

Председатель опустился в кресло, заскрипевшее под его тяжестью.

— На войне погибают и гражданские, сэр, — сказал генерал Краузе. — Этого нельзя избежать.

— Мне не нужен ваш военный опыт, чтобы знать об этом!

— Сколько сообщений вы уже послали Юртену? Сколько раз вы предлагали провести переговоры, попытаться найти компромисс? Он не пойдёт на компромисс. Он не сдаст Ферроград без боя и не успокоится, пока не отберёт у нас и остальные города этого мира.

Председатель уныло кивнул. Он был близок к тому, чтобы сдаться. Иначе зачем он согласился отослать своих слуг, чтобы они не увидели его слабость?

— С каждым днём он становится только сильнее, — сказал Краузе, уже чувствуя победу. — С каждым днём всё больше людей слышат его воззвания и верят его угрозам о возмездии Императора для всех, кто отверг Его. С каждым днём всё больше людей спрашивают себя, не верим ли и мы ему и не является ли это причиной, по которой мы так и не начали действовать против него.

Председатель глотнул.

— Можете начинать.

Его голос прозвучал как еле слышный писк, и, прочистив горло, Председатель повторил приказ.

— Согласно составленному мной плану, сэр? — уточнил генерал Краузе.

— Предоставляю вам полномочия использовать любую стратегию, которую вы сочтёте необходимой. Можете реквизировать все необходимые вам ресурсы. Конечно, не ослабляя оборону моего дворца.

— Конечно, — тень улыбки мелькнула на лице Краузе, и он слегка поклонился, — Ваше Превосходительство. Я немедленно отдам распоряжения.

— И верните обратно моих слуг, — приказал Председатель. — Надо, чтобы они подготовили для меня публичное выступление этим вечером. Я дам Юртену последнюю возможность прислушаться к голосу разума.

— Он, конечно, откажется.

— Я скажу ему, что если ему не наплевать на народ Крига…

— Разумно, — кивнул генерал.

— …то он должен уважать наше право самим решать нашу судьбу. Он оставит Криг навсегда… и возьмёт с собой в изгнание своих сторонников.

— Иначе вся пролитая кровь падёт на его голову.

— Я дам ему время до полуночи. После этого, когда пробьёт полночь…

— Я прикажу начать бомбардировку стен улья Ферроград, которая прекратится, только когда Ферроград вернётся под законный контроль планетарного правительства Крига.

«Или, — подумал Краузе, — когда он будет сровнен с землёй».

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА

ШТУРМ

Сержант Реник должна была выйти из траншеи по второму свистку.

Первые несколько минут она продвигалась медленно. Её живот заныл от предчувствия, траншея перед ней стремительно пустела. Наконец наступила её очередь подняться по лестнице за бруствер. Поднимаясь, она упёрлась коленом в мешок с землёй, который сплющился под тяжестью. Тысячи солдатских ботинок перед ней топтали этот мешок, пока он не лопнул. Оглянувшись на солдат своего взвода, она помогла выбраться из траншеи рядовому Раску, когда сухая земля осыпалась под ним.

Потом она побежала вперёд.

Она следовала за сотнями кадийцев, а перед ними в атаку шли две тысячи криговцев в противогазах. Солдаты рассредоточились по равнине, и Реник ощутила себя свободнее. Но позади неё в атаку поднимались ещё сотни кадийцев, и она не смогла бы свернуть в сторону, даже если бы попыталась.

Она бежала, слыша взрывы вокруг. Бежала, едва не спотыкаясь о трупы криговцев. Они безучастно смотрели на неё тёмными линзами своих противогазов, и Реник почти ожидала, что они вдруг оживут, схватят её и потащат в грязь.

Это был самый необычный, если не сказать пугающий, опыт в жизни Реник. Ей и раньше приходилось бывать под вражеским огнём, но тут она не могла от него укрыться, потому что никаких укрытий не было. Она не могла стрелять по врагу, потому что не видела его. Никогда ещё сержант не чувствовала себя такой беспомощной, не способной повлиять на свою судьбу. Она могла только бежать вперёд и молиться, чтобы снаряд не упал слишком близко от неё.

«Верь в Императора…»

Реник видела впереди стены улья Аратрон. В сердце зародилась надежда, но казалось, что она бежит уже целую вечность, а стены не становятся ближе. Сержант споткнулась обо что-то ещё. На этот раз не о труп, а о что-то тёплое, визжащее и зловонное. Тошнотворно зелёная голова на коротких ножках…

Сквиг, щёлкнув зубами, вцепился ей в ногу. Она ударила прикладом лазвинтовки, проломив ему череп. Солдаты, бежавшие позади Реник, врезались ей в спину, толкая её дальше. Зубы сквига запутались в толстой ткани её брюк, и он болтался на ноге, словно проткнутый мяч. Ещё несколько ударов наконец заставили его оторваться.

Сквиг остался позади, пропав из виду, но впереди она заметила других. Они бегали под ногами имперских солдат, причиняя вред, какой могли. Реник была почти рада видеть их. Она не могла рисковать стрелять на таком близком расстоянии, но, всадив штык в глаз следующего сквига, почувствовала себя менее беспомощной.

В вокс-наушнике раздался голос полковника Дрейкона:

— Ускорить продвижение. Не задерживаться. Эти безлицые типы думают, что их мир воспитывает лучших солдат, чем Кадия. Я собираюсь заставить их подавиться этими словами.

Реник воодушевил тот факт, что полковник здесь, со своим полком, и рискует жизнью так же, как они все.

Ей захотелось подобным же образом воодушевить солдат своего отделения. Обернувшись, Реник закричала:

— Вперёд! Мы почти дошли!

Когда она повернулась обратно, то, к своему удивлению, увидела, что это действительно так.

Стены улья возвышались над ней. Солдаты впереди замедлили бег. Реник обнаружила, что бежит по каким-то разбитым обломкам, хрустевшим под ногами. Впереди она услышала треск лазвинтовок и грохот более примитивного оружия и стала вглядываться в поисках врага.

Она нашла его в лице мускулистого орка, из шлема которого торчали костяные рога. Зеленокожий с рёвом врезался в ряды имперских солдат, размахивая могучими кулаками. Почти десяток солдат, и кадийцев, и криговцев, вцепились в него, кромсая его шкуру ножами и штыками. Орк стряхнул двоих солдат, ещё одного криговца схватил за шею, бросил на землю и наступил на него. На мгновение Реник показалось, что орк сейчас бросится прямо на неё и никто не остановит его. Выхватив нож, Реник приготовилась встретить врага.

Масса висевших на нём солдат заставила орка отвернуться от неё, и наконец он упал на одно колено, а потом и на другое. Когда Реник в последний раз видела орка, прежде чем он исчез под массой бронированных тел, его лицо всё было покрыто кровавыми ранами и синяками, оба глаза заплыли, но ксенос ещё боролся.

Казалось, прошла ещё одна вечность, прежде чем толпа перед ней рассеялась. Реник взобралась на огромную груду развалин, предательски шатавшихся под её ногами. Вокруг возвышались полуразрушенные строения, их уже занимали кадийские снайперы. Знакомые звуки боя громыхали в ушах. Задержавшись на кургане из обломков, Реник оглядела улицы города, теперь кишевшие солдатами.

— Мы дошли! — радостно закричал Раск, и Реник ощутила холодный пот облегчения. — Слава Императору, мы прорвались за стены!

Долю секунды Реник обдумывала дальнейшие действия, а потом бросилась вниз по северо-западному склону кургана. Небольшая группа кадийцев заняла полуразрушенное здание, вероятно пункт охраны, и теперь с трудом обороняла его от орков, пытавшихся вломиться внутрь. Отделение Реник зашло в тыл ксеносам, стреляя из всего своего оружия. На мгновение зеленокожие растерялись, но спустя секунду сразу же бросились на атаковавших их бойцов.

Имперские солдаты ворвались в улей Аратрон, но настоящий бой только начинался.

Полковник Дрейкон всё ещё находился за пределами стен улья вместе с последними из наступавших кадийцев, когда услышал над головой шум — сильный лязгающий грохот, сопровождаемый рёвом мотора, работавшего с перебоями.

Массивный механизм, изрыгающий дым и масло, мчался на него, вылетев с одного из верхних уровней улья. Из него торчали два вращавшихся винта, а между ними сидел орк с большой головой в нелепых маленьких пластиковых очках.

Из-под его сиденья выглядывали два орудийных ствола. Орк дёрнул рычаг, и оба ствола выпустили град пуль. Кадийцам внизу было негде прятаться. Некоторые были немедленно убиты, их тела падали на стоявших поблизости товарищей. Одна пуля срикошетила от шлема Дрейкона рядом с левым ухом.

— Стойте и сражайтесь! — взревел он, поднимая болт-пистолет.

Он сделал три-четыре выстрела по вражеской машине, но услышал, как два из них срикошетили от лопастей винтов. Полковник надеялся попасть во что-то важное, хотя не знал, где у этой машины важные части. По крайней мере, Дрейкон решил стереть ухмылку с лица орка-пилота, который, высунув язык между клыков, разразился хриплым хохотом.

Потом случилось нечто удивительное. Нос нелепого механизма вдруг дёрнулся вверх, словно его подняли на цепи, и его падение прекратилось. Брюхо орочьей машины промчалось над головой Дрейкона так близко, что полковник мог бы, подпрыгнув, схватить пилота за ноги. В нос ударил сильный запах прометия. Он повернулся, проследив за неуклюжим полётом машины. Её винты действительно держали её в воздухе, хотя вся странная конструкция висела под ними, как мёртвый груз.

Вдруг летающая машина накренилась на правый борт, и сержант закричал:

— Он разворачивается!

Дрейкон уже связался по воксу с пилотами «Стервятников». Они пытались прицелиться в орочью машину, но она находилась слишком близко и к стенам улья, и к земле. Один «Стервятник» спикировал на неё, ведя огонь из тяжёлого болтера, но был вынужден резко отвернуть, чтобы не врезаться в стену, так и не попав по цели.

Подхваченная волной воздуха от него, орочья машина задела хвостом стену улья — посыпались искры. Но она удержалась в воздухе и пошла на второй заход. На этот раз кадийцы были готовы. Залп лазвинтовок оторвал её левый винт, и орочья машина врезалась в стену, разлетевшись во вспышке пламени. Торжествующий крик кадийцев прекратился, когда на их головы посыпались горящие обломки и обугленный труп ксеноса.

— Вперёд! — приказал Дрейкон. — В улей! Пошли! Пошли!

В улье, среди зданий, они будут в большей безопасности, там у летающих машин меньше пространства для манёвра — а у орков наверняка есть ещё такие машины.

Он услышал над головой характерный лязг и грохот — и от другой машины, и от третьей — и понял, что уже поздно. Ещё шесть орочьих летающих машин появилось из улья. Шесть неуклюжих, но смертоносных механизмов, кружившихся над солдатами, лишёнными укрытий, словно жирные, чёрные жужжащие шершни. «Стервятники» спикировали и подбили один, от удачного выстрела кадийца другой ушёл в штопор.

Оставшиеся четыре машины открыли огонь.

Лицо Дрейкона было забрызгано кадийской кровью. Он хотел отдать приказ, но закашлялся. Полковник продолжал стрелять по орочьим машинам, почти вслепую из-за необходимости пригибать голову. Две из них столкнулись, и Дрейкон надеялся, что это благодаря его попаданиям. Одна из двух оставшихся летающих машин промчалась прямо над ним, и полковник сосредоточил огонь на ней, заметив, как её пилот дёргается, когда болтерные снаряды попадают в спинку его сиденья.

Гордость от точности своих выстрелов мгновенно переросла в ужас.

Орочья машина резко развернулась, её нос опустился, мёртвый пилот сполз на рычаги управления. Время словно застыло для Дрейкона, казалось, убийственный механизм пикирует прямо на него. Полковника спас взрыв двигателя, сбивший машину с курса. Она врезалась в солдат справа от него, со скрежетом разрываемого металла, почти заглушившим их предсмертные крики.

Самого Дрейкона взрывной волной швырнуло на колени. Он слышал, как стреляет оставшаяся орочья машина, грохот её оружия в какофонии вокруг, и подумал, что, возможно, лучше залечь здесь. Лучшим вариантом было бы, вероятно, использовать трупы товарищей как укрытие, но эта мысль была ему отвратительна. Он так и не смог заставить себя сделать это.

Он поднял голову и увидел надежду на спасение.

Солдаты между ним и стеной или были уже убиты, или прорвались в улей. Путь к пролому в стене был свободен. Дрейкон видел сквозь брешь огромный город, показавшийся ему в этот момент чем-то вроде земли обетованной. Он закричал, приказывая своим солдатам, всем, кто его слышал, следовать за ним.

Его сердце бешено колотилось, он не знал, где последняя орочья машина, и пытался не думать о том, что идёт по трупам своих товарищей. Он ощутил головокружение и только тогда понял, что часть крови на его лице — его собственная. Должно быть, пуля или осколок зацепили его. Потом он найдёт рану и перевяжет её. Как только будет в безопасности.

Он почти добрался до пролома.

Реник обороняла пункт охраны, когда пришли новости.

Её отделение пробилось сквозь толпу разъярённых орков, оказав поддержку своим товарищам, защищавшим здание. Вместе они держали орков под смертоносным перекрёстным огнём. Реник укрыла своих солдат за полуразрушенной стеной. Кадийцы отчаянно жали на спусковые крючки лазвинтовок, а на них мчалась уже вторая волна ксеносов.

Дела шли неплохо. Судя по вокс-переговорам, которые слышала Реник, новости были в основном хорошие. Хотя многие были убиты во время броска через ничейную землю, потерь было меньше, чем ожидалось. Реник также было известно — хотя не знала, как к этому относиться, — что убитых кадийцев было гораздо меньше, чем криговцев.

Отделение солдат Корпуса смерти проникло в орудийный каземат, убив пару сквигов, охранявших пушку. После этого криговцы сумели развернуть орудие, направив его на улей. Звуки боя привлекали из улья ещё больше орков. Несколько умело пущенных снарядов замедлили их наступление, обрушив здания, обломки которых заблокировали дороги.

Они побеждали. По крайней мере, с точки зрения Реник это выглядело так.

А потом они потеряли своего командира.

Другой сержант, свидетель трагедии, сообщил об этом в штаб по полковому вокс-каналу. Он казался потрясённым. Именно так чувствовала себя Реник. Смерть полковника Дрейкона должна была быть героической. Он заслуживал умереть в сиянии славы, а не быть застреленным в спину каким-то поганым ксеносом, случайно оказавшимся там.

Ещё один орк попал в её прицел. Ярость вспыхнула в груди Реник. Она не думала, что этих вонючих тварей можно ненавидеть ещё больше, чем она уже их ненавидела. Прицелившись в голову орка, она всадила лазерный луч ему между глаз. Она выстрелила три раза, прежде чем зеленокожий наконец упал.

— За Дрейкона! — прорычала она. — И за всех храбрых солдат, которые погибли с ним!

«За всех убитых в этом улье… За наш потерянный мир…»

Ещё один крик сам собой вырвался из груди Реник и был подхвачен остальными кадийцами на поле боя, общий рёв скорби, но и отчаянного вызова: «Кадия стоит!»

Но ксеносы не позволили им даже этого. Они ответили своим боевым кличем — звериным рёвом «ВААА!», заглушившим голоса кадийцев.

Трофейная пушка криговцев ещё раз выстрелила, и ещё одно здание рухнуло, но орки каким-то образом находили пути сквозь завалы. Они прыгали с верхних уровней улья так, что при падении должны были переломать себе кости.

Новая толпа зеленокожих бросилась к пункту охраны, ксеносы отталкивали друг друга, стремясь первыми броситься в бой. Реник уже почти приказала отступать, но память о Дрейконе придала ей упорства.

— Не тратьте время на прицел, — закричала она. — Огонь! Огонь! Огонь!

На них неслась сплошная волна зелёной плоти, стреляя по которой едва ли можно было промахнуться. Реник стреляла одной рукой, хотя лазвинтовка дёргалась от отдачи, неприцельно всаживая лазерные лучи в толпу орков. Левой рукой она сняла с пояса фраг-гранату. Её пальцы сжали чеку, когда услышала позади оглушительный грохот.

Эскадрон всадников смерти промчался мимо позиции кадийцев. Они врезались в волну орков, и, невероятно, эта волна разбилась о них. Всадники, вцепившись коленями в своих коней в противогазах, стреляли в массу ксеносов и отражали удары орочьих тесаков своими саблями. Их кони били орков мощными копытами, повергая своих испуганных жертв на землю.

За всадниками двигался целый взвод пехотинцев Корпуса смерти. Они атаковали растерявшихся орков и смогли отбросить их назад. Вмешательство криговцев не позволило Реник стрелять по цели. Стреляя в гущу рукопашной схватки, кадийцы скорее могли поразить союзников, чем врагов. Стиснув зубы, Реник приказала своему отделению прекратить огонь.

Она вспомнила, что полковник Дрейкон говорил о криговцах.

«Они думают, что их мир воспитывает лучших солдат, чем Кадия… Чёрта с два», — подумала она.

— Оборонять это здание может и кто-то другой, — решила она. — Нам нужна цель. Что-то, что можно убить.

Реник не видела поблизости кадийских офицеров, поэтому решила сама проявить инициативу. Она повела своих солдат за стену, и они последовали за ней, безоговорочно доверяя ей.

Они прошли под каменной аркой, на которой возвышался имперский орёл со сломанными крыльями. После этого они оказались в узком тёмном переулке, их бронированные наплечники задевали стены. Реник искала способ подняться отсюда выше и нашла ржавую лестницу. Её крепления расшатались, и она опасно закачалась, когда Реник поставила ногу на первую ступеньку.

Она планировала обойти орков с левого фланга и найти выгодную позицию, с которой можно будет стрелять в ксеносов без опасений задеть союзников. Показать криговцам, что кадийцы умеют мстить за своих убитых.

Этот план рухнул, когда раздался рёв мотора.

Обернувшись, Реник успела увидеть силуэт машины, промчавшейся мимо входа в переулок. Орочий мотоцикл вроде тех, которые атаковали траншеи. «Если его водитель заметил нас…»

Реник вцепилась в лестницу, и на её плечи посыпалась скалобетонная пыль. Лестница едва могла выдержать вес одного человека, не говоря уже о пяти. У кадийцев оставался только один путь к спасению.

— Надо выбираться отсюда. Быстро!

Реник приказала солдатам следовать к выходу из переулка и спустя секунду поняла, что приняла правильное решение. Мотоцикл с рёвом и скрежетом ворвался в проход за ними. Реник едва успела выскочить из переулка и бросилась в сторону, слыша позади выстрелы.

Она оказалась в мощёном внутреннем дворе, окружённом ветхими жилыми зданиями, их тёмные окна напоминали мёртвые глаза. Одно здание впереди обрушилось, и сквозь обломки было видно, как толпа орков пытается остановить наступление криговцев.

— Пути вперёд нет, сержант! — закричал рядовой Раск.

Мотоцикл выскочил из переулка, и Реник не успела поднять лазвинтовку, чтобы выстрелить в него.

— Рассредоточиться! — приказала она. — Найти укрытие!

По крайней мере, местность здесь давала кадийцам некоторое преимущество. Когда орк-мотоциклист пытался развернуть свой мотоцикл, его изношенные шины зацепились за обломки, едва не перевернув его. Орк упёрся правой рукой в землю и, оттолкнувшись, сумел удержать мотоцикл от падения. Оскалив жёлтые сломанные клыки, орк дал газ и направил мотоцикл на рядового Крида, не успевшего найти укрытие. Сделав обманное движение вправо, Крид нырнул влево, стену позади него усыпали пули.

Орк успел развернуть мотоцикл за секунду до столкновения со стеной.

Двое кадийцев скрылись в дверном проёме одного из зданий. Спустя мгновение они появились в окне и начали стрелять из лазвинтовок. Реник тоже попыталась заскочить в здание, но ближайшая к ней дверь оказалась заперта изнутри. Сержант вжалась в дверной проём и добавила огонь своей винтовки к смертоносному потоку лучей, осыпавших мотоцикл.

Одна из шин взорвалась, и мотоцикл снова занесло. Лазерные лучи пронзили и орка, и его машину. Наконец мотоцикл врезался в груду развалин, от удара шея ксеноса сломалась с тошнотворным треском. Реник победно взмахнула кулаком, но радость оказалась недолгой.

Мотоциклист был не один. Другой орк на мотоцикле въехал во двор из переулка, а за ним ещё один и ещё.

Реник ударила ногой в дверь и услышала, как что-то деревянное за ней сломалось, но дверь не открывалась. Из открытого окна с другой стороны двора высунулся Раск и что-то прокричал ей. Реник бросилась к нему и успела пробежать половину двора, прежде чем оказалась в ловушке. Пять мотоциклов кружили вокруг неё, орки не спешили, играя со своей жертвой. Один из них раскручивал над головой шипастую цепь.

Её солдаты стреляли по ксеносам — трое из окон, Крид из-за обезглавленной статуи в углу двора, — но безрезультатно. Орк с цепью повернул руль и направил мотоцикл на Реник.

Она успела увернуться, но остальные мотоциклисты окружали её. Цепь орка ударила по её шлему, в голове зазвенело. Реник попыталась повернуться и выстрелить, но не смогла сохранить равновесие и упала на спину прежде, чем сама поняла это. Орки сжимали кольцо вокруг неё. Сейчас она умрёт, как Дрейкон…

Спасение пришло в виде всадников смерти Крига.

Пятеро их — из того же эскадрона, что проехал мимо кадийцев ранее? — въехали во двор со стороны боя на улице. Копыта стучали по мостовой, одна железная подкова ударила по камням в дюйме от уха Реник. Всадники врезались в мотоциклистов, нарушив их строй. Реник, оказавшись посреди боя, приподнялась на одно колено, всё ещё испытывая головокружение.

Орк на мотоцикле и криговец на коне бросились в атаку лоб в лоб, обмениваясь выстрелами. Реник ожидала, что кто-то из них отвернёт в сторону, но никто этого не сделал, и они столкнулись. Удар смял мотоцикл, коню пришлось немногим лучше. И орк, и человек вылетели из сёдел, упав на землю с треском костей, и ни один из них из них не поднялся.

Реник пыталась не думать ни об этом, ни о том, насколько уязвима она здесь, посреди двора. Подняв лазвинтовку, она сосредоточилась на том, что видит в прицеле, отчаянно желая, чтобы в глазах прояснилось, и стараясь не замечать пули, рикошетившие от мостовой вокруг неё.

Она стреляла, когда видела в прицеле зелёное. Один из её лазерных выстрелов попал в горло мотоциклисту. Орк захлебнулся собственной кровью, его мотоцикл врезался в стену на полной скорости и разлетелся на куски.

Реник, удовлетворённо хмыкнув, стала искать следующую цель, но не нашла. Орочьи мотоциклы превратились в обломки, их водители были мертвы или умирали. Последний из них всё же сумел подняться на ноги и направился к Реник. Всадник смерти промчался мимо и одним точным ударом сабли обезглавил его.

Один из криговцев сошёл с коня, чтобы осмотреть своего павшего товарища. Склонив голову над погибшим, всадник смерти сотворил знамение аквилы и снова сел на коня.

Уцелевшие четыре криговца рысью выехали со двора тем же путём, которым пришли. Реник поймала взгляд одного из них — или ей так показалось — и, ещё слишком задыхаясь, чтобы говорить, кивком поблагодарила его за помощь.

Она услышала поблизости стон и с изумлением заметила, что упавший с коня криговец ещё жив. Реник подошла к нему. Он лежал под неестественным углом на мостовой, под ним собралась лужа крови. Он был без сознания, но стонал от боли. Его противогаз сдвинулся, не настолько, чтобы увидеть его лицо, но из-под него выбилась прядь светлых волос. Реник внезапно ощутила сочувствие к нему.

Его невозможно было спасти, как, должно быть, заметил его товарищ. Но если бы он был кадийцем, Реник не оставила бы его умирать мучительной смертью. «Разве он не заслужил избавления одним выстрелом?»

Она промедлила лишь мгновение. Прошептав молитву, сержант прижала лазвинтовку к виску криговца и, нажав спуск, избавила его от страданий.

— Он спас мне жизнь, — прошептала Реник. — Он и его товарищи.

Крид одобрительно кивнул.

— Я видел, как он атаковал тот мотоцикл. Это было очень… отважное решение.

— Да, отважное, — согласилась Реник. Это была высокая похвала, особенно в адрес того, кто не был кадийцем. Но высказав её, Реник ощутила сомнение. «Может быть, не столько отважное, сколько безрассудное?»

Она поступила безрассудно. Ей следовало оставаться в пункте охраны — сейчас она это понимала. Там была идеальная оборонительная позиция. Но из-за своей жажды крови Реник повела своих солдат на неразведанную территорию — и ещё из-за желания доказать, что она не уступает в храбрости криговцам…

Она рисковала жизнями своих солдат ради ничтожного шанса на успех. Ибо, хотя Реник всегда была готова пожертвовать своей жизнью на службе Императору — как и любой из кадийцев, — она знала, что жизнь не должна быть потрачена зря. Выжить, чтобы сражаться снова, тоже было маленькой победой.

Она тяжело вздохнула.

— Ладно, — сказала Реник. — Думаю, мы можем занять позицию здесь. Рядовой Келл, поищи какую-нибудь проволоку в этих развалинах и растяни её на выходе из переулка — на высоте шеи орка-мотоциклиста. Остальным занять позиции в домах и поддерживать огнём криговцев. Выполнять.

«Мы сможем выиграть этот бой, — подумала она. — Мы должны его выиграть — ради полковника Дрейкона. И, если на то будет воля Императора, я намереваюсь дожить до этой победы!»

В штабе, несмотря на рабочую суету, царила мрачная атмосфера.

Все взгляды были обращены на гололитическую карту в центре помещения, отображающую участок нижнего восточного квадранта улья Аратрон. Мигающие символы обозначали последние известные позиции имперских войск и ксеносов. Имперским силам соответствовали метки чёрного и белого цветов, оркам — тошнотворно-гнойного оттенка зелёного. Каждые несколько секунд данные на карте обновлялись в соответствии с поступающей информацией. И с каждым обновлением число зелёных символов росло.

Вен Бруин смотрел на карту, стоя в стороне. Он уже задумывался о том, чтобы самому отправиться в бой. Но главной оставалась задача, которая привела его на этот мир. И о её деталях знали только он и дознаватель Ферран. А пока инквизитор решил наблюдать и ждать, когда представится шанс действовать.

— Мы теряем позиции в северных секторах.

— Можно направить на север взвод Каппа-4 с разрешения полковника.

— Юго-западный фронт держится.

— Докладывают об артиллерии ксеносов, подходящей с направления два-три-пять.

Один голос заглушил все прочие — голос криговского полковника, транслировавшийся через вокс-динамики. Полковник находился в десяти милях отсюда, в гуще боя. Его позицию отмечал на карте большой белый череп, пульсировавший в такт его словам:

— Разрешаю перенаправить на север взвод Каппа-4. Доложить о положении нашей артиллерии.

— Для неё всё ещё расчищают путь в развалинах, сэр.

— Замечены пять… шесть… семь танков противника, направление ноль-два-ноль. Большинство из них похожи на модифицированные имперские БТР типа «Носорог», хотя в предыдущих боях в улье Аратрон не сообщалось о потерях таких машин. Вероятно, эти танки находились на корабле орков, так что, скорее всего, это старые, повреждённые, но сильно модифицированные машины.

— Потеряна связь с отделением, захватившим «Землетряс», — спокойно произнёс в вокс младший офицер. — Кто-нибудь видит со своих позиций захваченный «Землетряс»? Доложить.

Криговский лейтенант, которого полковник оставил в штабе, склонился над гололитической картой.

— Предлагаю заложить крак-гранаты на пути танков противника на участке ноль-четыре-девять-семь-бета. Взвод Дельта-5 может выделить два отделения для этой задачи. Тем временем… — его пальцы в перчатках потянулись к карте, — взводы Эпсилон с первого по четвёртый перехватят и задержат танки орков…

— Выполнять, — приказал полковник.

Приказы были отданы, данные на карте обновились. Танки орков появились на краю карты как зловещее зелёное пятно. Чёрно-белые значки с черепами, обозначавшие взводы роты Эпсилон, направились к ним. Пехотинцы против тяжёлой бронетехники…

Значки на карте встретились, и из вокс-наушника Вена Бруина посыпались новые донесения.

Криговцы использовали своё единственное преимущество над ксеносами — численное превосходство. Они атаковали орочьи «Носороги» сквозь град огня, который те вели из штормболтеров. Криговцы гибли десятками, но некоторые всё же смогли прорваться к танкам. Они бросались на пластальные корпуса, вытаскивая из люков орков-стрелков, взрывали танки подрывными зарядами, заталкивали гранаты в стволы орудий…

Три танка загорелись, их экипажи выскочили, размахивая топорами. В каждую машину набилось почти два десятка орков, и численное превосходство криговцев внезапно оказалось утрачено. Оставшиеся танки поворачивались туда-сюда, орудия в их спонсонах стреляли, орочьих стрелков не волновало, что они расстреливают не только врагов, но и своих.

Один за другим значки с черепами гасли на карте.

— Это капитан роты Эпсилон, — голос криговского офицера был напряжённым, но в нём не было паники, — считаю своим долгом доложить о полной потере взводов Эпсилон-1, 2, 3 и 4. Вражеские танки были задержаны, как приказано. Две машины выведены из строя, остальные имеют повреждения различной тяжести. Молюсь Императору, чтобы наши усилия…

Раздался резкий треск помех, и связь оборвалась.

Зелёное пятно на карте возобновило своё продвижение. Четыре криговских взвода — примерно 150 солдат — отдали свои жизни, чтобы задержать вражеские танки на четыре минуты. Окажется ли этого достаточно?

Солдаты взвода Дельта-5 разложили все свои крак-гранаты на пути орочьих танков. После этого, следуя приказам криговского лейтенанта из штаба, они ушли с дороги, когда на ней показались первые «Носороги».

Следующее сообщение криговского сержанта заглушили мощные взрывы. Прошло несколько напряжённых минут, прежде чем сержант подтвердил, что выведено из строя ещё три танка. Дымящийся корпус одного из них лежал на боку, блокируя дорогу. Орки отчаянно пытались стащить подбитый танк с дороги, криговские пехотинцы стреляли в них из развалин.

В это время пришло сообщение, что в город вошёл имперский «Гибельный клинок».

Чувство облегчения в штабе было ощутимым, хотя лица криговцев, скрытые противогазами, невозможно было увидеть. Но когда начали поступать новые сообщения, это чувство исчезло.

— Взвод Гамма-2 под сильным огнём со стороны…

— Оборонительная позиция в северо-восточном секторе прорвана, и ксеносы…

— …танки противника подходят с направления ноль-три-пять…

— …с вертолётными винтами взлетают с мостов…

— …пол каземата провалился под ними, и захваченный «Землетряс»…

— …танки орков атакуют…

— …уничтожен взвод Омикрон-7…

— …с направления три-один-девять…

Вен Бруин ощутил растущую тяжесть на сердце. Ещё остававшаяся надежда заставила его подойти и взглянуть на гололитическую карту ближе. По карте было понятно, что положение именно настолько угрожающее, как о нём говорят по вокс-каналам. Число чёрно-белых значков заметно уменьшилось, а зелёных осталось столько же или даже прибавилось. Они окружали имперские значки с черепами и символами Кадийских Врат, словно лапа гигантского демона, готового раздавить беспомощных жертв.

Но, конечно, сражение ещё не кончилось. На поле боя с рёвом ворвался «Гибельный клинок», его снаряды разнесли на куски два орочьих «Носорога» и обрушили здание на головы бесчисленных орков. Сверхтяжёлый танк крушил в пыль обломки своим трёхсоттонным весом, но его продвижение по заваленным улицам было мучительно медленным, и на карте были видны орочьи танки, пытавшиеся обойти его с севера и с юга.

— Лейтенант… — голос криговского полковника снова раздался в вокс-динамиках, и Вен Бруин ощутил мрачное предчувствие. — Вы из штаба лучше видите общую обстановку в улье.

— Да, сэр.

— Дайте мне тактическую оценку ситуации.

— К сожалению, сэр, силы ксеносов и уровень их готовности к бою были недооценены. Наши потери уже составили от сорока одного до сорока семи процентов наших сил, и мы не смогли достигнуть быстрого прорыва, на котором была основана наша стратегия.

— Ваши выводы?

— Дальнейшее наступление вглубь улья грозит полным коллапсом нашего фронта. Наши шансы удержать ту территорию, которую мы уже заняли, минимальны. Короче, сэр, выиграть этот бой невозможно.

Последовала недолгая пауза, после чего полковник ответил:

— Я согласен.

Инквизитор Вен Бруин отвернулся от карты и, тяжело вздохнув, вышел из помещения. Ему был нужен свежий воздух.

Сержант Реник тоже почувствовала удушье, когда пришёл приказ. Она выразила своё отчаяние не вздохом, а громким воплем страдания.

Она заметила, что ситуация меняется не в пользу имперских войск, и ничего нельзя было с этим поделать. Её отделение вынудили отступить из внутреннего двора. Орки преследовали их до самого пункта охраны, где кадийцы перегруппировались. Реник видела пролом во внешней стене улья, через который имперские солдаты вошли в Аратрон. Как же мало они продвинулись.

Сержант цеплялась за тонкую ниточку надежды, которую давал каждый убитый ксенос. Её отделение из пяти солдат убило вчетверо больше орков и приняло участие в уничтожении ещё большего их числа. В какой-то момент это должно было сказаться. В какой-то момент орки просто должны были закончиться.

Она думала, что на этот раз кадийцы одержат победу.

Но вместо этого они оказались на том же самом месте, с которого начинали, когда её полк в первый раз сражался в улье Аратрон. «Отступление с боем»… Эта фраза скрывала горькую истину: несмотря на все их планы, несмотря на подкрепления, несмотря на молитвы, они второй раз потерпели поражение.

«Мы подвели Императора…»

Ещё один мост рухнул, потащив за собой половину здания с верхнего уровня. Искорёженный вагон на магнитной подвеске сорвался с обломков моста и врезался в стену пункта охраны.

«Мы подвели наш родной мир…»

Туча удушливой пыли окружила солдат её отделения.

— Занять оборону! — приказала Реник. Слезящимися глазами она видела зловещие тени, маячившие в туче пыли. Она выстрелила в один из силуэтов и с удовлетворением услышала возмущённый орочий рёв.

— Противник… на два часа, — закашлявшись, предупредила она.

«Мы подвели полковника Дрейкона…»

— Ещё двое на двенадцать часов, — сообщил Крид.

— Они пытаются подобраться к нам, пока мы ослеплены. — Раск сплюнул пыль. — Но мы… заставим их… раскаяться…

Он замолчал, закашлявшись.

Лазвинтовка Реник окончательно разрядилась. Она вставила последний запасной аккумулятор.

«Полковник напрасно пожертвовал собой», — подумала она.

Сержант ничего не могла с этим сделать — как и с тем, что ещё много других хороших солдат погибло. Но прежде чем ей придётся бежать от ксеносов, она намеревалась убить их как можно больше.

435.М40

ИСТОЩЕНИЕ

Сирены взвыли за несколько минут до утреннего сигнала к подъёму.

Рабочие дневной смены юго-западного сектора вскочили со своих коек, заспанные и испуганные. Но они жили в осаде уже 18 месяцев и привыкли просыпаться, работать, есть и спать под грохот орудий. Они знали, что надо делать.

Тем, кто мог забыть, напоминал спокойный, но властный голос, звучавший из конических вокс-динамиков на углу каждой улицы:

— Погасить все источники света… найти укрытия… если можете, спрячьтесь под лестницей, под кроватью или под столом… Всё время держите при себе противогазы…

Говорили, что это голос самого полковника Юртена, но никто не знал в точности, правда ли это.

Лишь немногие жители улья видели небо Крига, но некоторым казалось, что они слышат гудение самолётов в высоте. Бомбы предателей посыпались на остатки когда-то гордых шпилей Феррограда. Они пробивали несколько этажей, прежде чем взорваться, обрушивая целые здания.

Полутонная бомба пробила крышу завода «Вульфрам», на котором производились боеприпасы. Это попадание вызвало цепную реакцию взрывов, разрушивших соседние индустриальные и складские здания.

Юртен присоединился к спасательным командам, искавшим выживших под обломками. Уже 18 месяцев он вёл войну, не видя врагов вблизи, и использовал каждую возможность, чтобы дать работу мышцам и с пользой применить свою физическую силу. Кроме того, его присутствие воодушевляло — или пугало — других, заставляя их работать лучше. То и другое вполне его устраивало.

— В этот налёт предатели послали шестнадцать самолётов, — доложил по воксу лейтенант Ионас. — Наши ракетные системы ПВО сбили шесть из них и заставили ещё четыре повернуть обратно.

— Значит, шесть они всё-таки пропустили, — прорычал полковник.

— Ещё один самолёт — мы полагаем, тот, который бомбил завод «Вульфрам», — был тяжело повреждён нашими мобильными «Гидрами» и, вероятно, упал в районе 14-Альфа.

— Вероятно?

— Мы ещё ждём подтверждения от пожарных команд на месте, сэр, но там явно что-то упало.

Юртен нахмурился. Одиннадцать сбитых и повреждённых бомбардировщиков из шестнадцати — неплохой счёт. Каждый уничтоженный вражеский самолёт можно считать успехом, и восполнить их потери противнику будет нелегко. Поэтому Председатель уже несколько недель — до сего дня — не приказывал проводить воздушные налёты. «Должно быть, он всё больше ощущает своё бессилие, что может сыграть нам на руку…»

С другой стороны, потеря завода «Вульфрам» была серьёзным ударом для Юртена. Теперь его артиллеристам придётся ещё больше беречь снаряды.

— Нам нужен… — Юртен попытался сдвинуть тяжёлый обломок скалобетона. — Нам тут нужен кран.

— Я знаю, сэр, — ответил Ионас. — Я уже направил один к вам, но мост в районе 14-Гамма разрушен. Бульдозеры расчищают путь через жилые секторы, но это займёт время. Пока я могу прислать вам больше людей, направить часть орудийных расчётов…

Юртен прервал его.

— Нет. Нет, сейчас важнее всего, чтобы наши пушки продолжали стрелять. Нельзя позволить противнику заметить, что мы стали хоть немного слабее.

— Как прикажете, полковник.

Предатели обстреливали стены улья день и ночь, по иронии из пушек, произведённых в имперских мирах-кузницах. Иногда им удавалось разрушить орудийный каземат или участок стены. Имперские лоялисты вели огонь в ответ — из пушек с тех же миров-кузниц. До сих пор им удавалось сдерживать предателей.

Но стены Феррограда, хотя и прочные, не были неуязвимыми. Постепенно, очень медленно, но предатели всё же разрушали их — и так же медленно они истощали и свои ресурсы. Пушки лоялистов наносили потери и вражеским танкам — и некоторые машины, чьи экипажи рискнули выехать слишком далеко вперёд, были беспощадно уничтожены.

Юртен направил во вражеские траншеи несколько небольших групп диверсантов. Много предателей было убито бесшумным ударом ножа в спину, их продовольствие — украдено, а оружие — испорчено. Удивительно, насколько эффективной может оказаться простая тряпка, если забить ей выхлопную трубу «Разрушителя». Однако предатели научились бороться с этой тактикой. Штаб Юртена потерял связь с тремя группами диверсантов, и никто из этих групп не вернулся.

Полковник работал, разбирая завалы, всю ночь и весь следующий день до вечера. Он разорвал свои перчатки и руки до крови. Большинство из тех, кого он нашёл, были уже мертвы или тяжело ранены и искалечены. От последних было мало пользы, их лечение потребовало бы слишком много сил и средств. Юртен даровал им милосердие Императора. Но всё же несколько спасённых жизней оправдывали его усилия. Важен каждый, способный держать оружие…

Той ночью он лежал в своей койке, слишком усталый, чтобы спать, и прислушивался к грохоту орудий. Ионас советовал ему занять жилое помещение глубже в улье, где было бы безопаснее. Но Юртен хотел слышать выстрелы орудий. Это помогало ему не расслабляться.

Он слышал и громовой голос, раздававшийся из вокс-динамиков:

— Предатели трусливо атаковали наши дома, надеясь убить нас в постелях. Слава Императору, они потерпели неудачу. Мы скорбим о гибели храбрых рабочих, чьи жизни они забрали, но мы отомстим за них. Мы восстановим наши мануфакторумы, и они будут работать лучше, чем раньше. Император защитит нас. Предатели недооценили нашу силу. Наши орудия разнесли на куски их хрупкие самолеты. Предатель, который бомбил завод «Вульфрам», был извлечён из обломков своего самолёта. Умирая от ран, он покаялся в своих грехах и умолял Императора о прощении.

Этот голос говорил подданным Юртена то, что им нужно было слышать. Это не всегда должно было быть правдой.

Войну за Криг проиграет тот, кто первым истощит свои ресурсы. А их у Юртена было гораздо меньше, чем у предателей. Каждый солдат, каждый рабочий Феррограда должен сделать всё возможное ради победы. На их стороне было два важных фактора. Первый — их преданность своему делу. Они сражались за то, во что верили. А войска Председателя сражались фактически ни за что.

Другим большим преимуществом Юртена был архимагос Грил.

Грил присоединился к 83-му полку Крига несколько лет назад и получил доступ на совещания офицеров благодаря своему высокому званию в иерархии Адептус Механикус. Поначалу Юртен старался держаться от него подальше.

Как техножрец, Грил поклялся служить Императору, но продолжал поклоняться своему Богу-Машине. «Ложному богу…» Он верил в превосходство механизмов над плотью и сконструировал себе аугметические конечности. Возможно, он заменил ими свои природные конечности. Юртен не знал этого точно и не хотел думать о том, что Грил мог скрывать под своими ржаво-красными одеяниями. Полковник считал достаточно неприятным смотреть на жужжащий механический глаз техножреца.

Но после возвращения на Криг Юртен стал считать архимагоса незаменимым.

Грил и его аколиты выполняли ту же работу, что и всегда, поддерживая в рабочем состоянии арсенал полка. Также архимагос приказал каннибализировать гражданские машины и обыскать промышленные свалки на предмет пригодных запчастей. Они чинили изношенные танки, продлевая срок их службы. Они собирали новые орудия из разбитых останков старых и каким-то образом заставляли их функционировать.

Грил планировал модифицировать лазвинтовки лоялистов и показал прототип Юртену. Новый вариант был мощнее стандартного, но расходовал больше энергии для выстрела. Юртен посчитал это вполне приемлемым решением. Солдаты с таким оружием просто должны лучше целиться.

Юртен стал ценить исключительно прагматичный характер Грила. Он никогда не видел, чтобы техножрец поддавался каким-либо эмоциям. Иногда Юртен задумывался, чувствует ли вообще Грил что-нибудь или машинные части в мозгу архимагоса лишили его всяких чувств.

Когда Председатель пытался шантажировать Юртена, угрожая его дочери, только Грил сказал то, что полковнику нужно было услышать: «Она — всего лишь один солдат».

Этим утром у них состоялась очередная встреча. Юртен отправился к Грилу, хотя для этого пришлось спуститься в подулей. Большую часть времени Грил проводил там. Полковник знал, что архимагос запросил в своё распоряжение несколько рабочих команд, но был удивлён, увидев, насколько развернулась их активность в подулье. Между стенами туннелей были развешаны шары-люмены, излучавшие бледно-голубой свет. Слышались звуки ударов лопат и кирок, рычание моторов строительных машин.

— Мы не можем сдерживать армию предателей бесконечно, — высказал Грил своё мнение, когда они шли по коридору. — Они уже выбили нас с окраин города.

— Это мне известно.

— Они окружили город со всех сторон и имеют превосходство в воздухе.

Юртен скрипнул зубами.

— Нам остаётся только один путь, — сказал архимагос, — чтобы быть на шаг впереди врага.

— Вы предлагаете прятаться под землёй, как крысы?

— Нет, полковник, вовсе нет. Но сколько жителей лишились своих жилищ из-за последнего налёта? Мы могли бы разместить их здесь. Эти туннели тянутся под всем Ферроградом. Они соединяют старые склады, бункеры, шахты и даже заброшенные жилые строения, оставшиеся с тех времён, когда ваши предки жили и работали здесь, внизу.

— Много столетий назад, — задумчиво произнёс полковник.

— Именно так. Задолго до того, как эти уровни были застроены сверху и почти забыты, служа в лучшем случае местами для свалок.

— Это… замечательная идея, — признал Юртен. — Но это долгосрочный проект, требующий много рабочей силы, для которого у меня в настоящий момент просто нет ресурсов.

Они прошли мимо отделения гвардейцев, вставших по стойке смирно. Полковник ответил на приветствие их сержанта. Всего здесь было пять отделений, охранявших рабочих от недочеловеческих отбросов, прятавшихся во мраке подулья.

— Завтра может быть уже поздно, полковник…

Их разговор прервал поднявшийся впереди шум. Первым побуждением Юртена было броситься вперёд, но Грил удержал его, взяв за руку своей рукой в перчатке. Полковник мог только надеяться, что это рука из плоти и крови.

Толпа рабочих, охваченных паникой, бросилась к ним. Бегущих замедлил, но не остановил грозный взгляд полковника. Юртен воспринял как личное оскорбление, что среди бегущих были видны синие с золотом мундиры его солдат. «Если они посмели бежать от какого-то полудохлого мутанта…»

Сержант остановился перед ним, пытаясь что-то сказать, но ему явно было трудно дышать. Юртен ощутил кислый запах горчицы, почувствовал, как начало щипать глаза.

Где-то поблизости прозвенел звонок и послышались тревожные голоса.

— Похоже, мы наткнулись на полость с ядовитым газом, — невозмутимо заметил Грил.

Рабочие вокруг опустили инструменты и начали отступать назад по туннелю. Юртен увидел впереди медленно поднимающуюся жёлтую дымку и решил, что в данном случае отступить было разумно.

Мимо них прошли несколько рабочих в громоздких защитных костюмах и противогазах, соединённых шлангами с дыхательными аппаратами на груди.

— Они закроют пролом в полость с газом, если получится, — пояснил архимагос Грил. — Если нет, то, возможно, придётся покинуть весь этот район до тех пор, пока газ не рассеется, что может занять несколько месяцев.

— Вы копаете… — начал Юртен, но почувствовал, как от газа жжёт горло, и раздражённо откашлялся, — копаете новые туннели сквозь стены?

— Мы прокладываем путь в районы и помещения, замурованные много веков назад. К сожалению, в этом районе когда-то находились свалки химических отходов в контейнерах, уязвимых для коррозии. Вам лучше пока дышать через носовой платок, полковник. Небольшая доза этого газа не причинит серьёзного вреда, но в больших концентрациях он может вызвать весьма неприятные мутации.

Юртен последовал совету техножреца.

Они повернули в другой туннель, в котором работа продолжалась, как будто ничего не произошло. Вскоре туннель с газом остался позади, и Грил вернулся к прежней теме разговора.

— Вы, наверное, знаете, — сказал он, — что, когда жители улья лишаются крова или работы, когда они выпадают из системы и не знают, на какие средства жить, они обычно попадают сюда.

Полковник хмыкнул, неохотно признавая этот факт.

— Мои рабочие команды набраны именно из таких людей, которые иначе были бы потеряны для нас, но мой проект дал им работу и новое место для жилья.

Они вернулись к широким каменным ступеням, на которых начался их разговор. Наверху стоял командирский «Пегас» Юртена, готовый везти его дальше.

— Я поговорю с адъютантом, — пообещал полковник.

— Есть ещё один, хм, фактор, о котором я должен вам сообщить, — сказал Грил, насторожённо оглянувшись. Механическое щупальце с чем-то вроде мультисканера высунулось из-под его одеяний. Юртен притворился, что не видит его.

— Что же это? — спросил он.

— Адептус Механикус владеют определёнными данными о реликвиях прошлых эпох. Они указывают путь к великим хранилищам древних сокровищ, скрытых под некоторыми городами-ульями в мирах человечества, чтобы сохранить их в эпоху Раздора.

— Полагаю, вы имеете в виду технологию, — неодобрительно произнёс Юртен, — времён Тёмной эры.

Грил не отрицал это.

— Так некоторые предпочитают называть это, — подтвердил он.

— И вы считаете, что одно из этих… хранилищ находится здесь, под Ферроградом?

— Да, и, несомненно, есть воля… — человеческий глаз техножреца посмотрел на полковника, — богов, которым мы поклоняемся, в том, что из всех городов мы оказались именно в этом.

— Что же может быть в этом хранилище?

— Хороший вопрос, — произнёс Грил своим сухим скрипящим голосом. — Вероятно, великие чудеса. Машины, назначение которых было давно забыто…

— Конечно, не без причины.

— …но которые могут принести неоценимую пользу в нашей ситуации.

— Оружие? — спросил Юртен.

— Потенциально достаточно мощное, чтобы принести нам победу в этой войне, — сказал Грил. — За несколько недель или даже быстрее. Оружие, с которым мы можем вернуть Криг под власть Императора.

Юртен на мгновение задумался над этой перспективой, прежде чем задать следующий вопрос:

— Что это за оружие?

Полковник часто встречался со своей дочерью.

Капитан Сабелла Юртен была важным источником информации. Она всю жизнь провела на Криге, и большую её часть — близко к власти. Она знала автократов. Знала их тайны, всё о вражде между ними. Полковник Юртен связывался с ними в их ульях. Некоторым он угрожал, с другими вёл переговоры, и всех обманывал, сообщая дезинформацию. Он пытался заставить их вцепиться друг другу в глотки и подорвать власть их слабого лидера.

Сабелла едва ли могла рассказать о Председателе то, чего Юртен ещё не знал. Корыстные и эгоистичные мотивы были достаточно прозрачны. Но всё равно они часто говорили о Председателе, и сегодня не стало исключением.

— Мои источники во дворце сообщают, что он уже несколько недель не выходит из своих апартаментов, — сказала Сабелла. — Его последнее обращение к народу было составлено из архивных записей. Его личный врач посещает его четырежды в день, но ходят слухи, что физических болезней у Председателя нет и он скорее является душевнобольным.

— Надеюсь, он окажет нам всем любезность и наконец сдохнет, — прорычал полковник Юртен.

— С вашего разрешения, сэр, полагаю, что могу ускорить это.

Полковник мрачно посмотрел на неё.

— Мы уже обсуждали этот вопрос.

— Он может умереть сам или нет. Он может прожить ещё годы, и его прихвостни будут скрывать его состояние. Он может даже выздороветь. Или мы можем убить его сейчас, пока он уязвим. Его казнь послужит уроком для всего мира.

— А если наших солдат схватят при попытке убить его?

— Я говорила с архимагосом Грилом, — сказала Сабелла. — Туннели, которые он сейчас прокладывает под землёй, могут дать нам доступ…

— Эти туннели небезопасны.

— Отделение солдат в противогазах вполне может пройти сквозь полости с ядовитыми газами. Я ознакомилась с картами туннелей и приняла меры. Полагаю, что с небольшими усилиями мы сможем проникнуть в сеть природных пещер в этом регионе, а оттуда попасть в заброшенные туннели подулья Ауроса.

— Дворец Председателя далеко от подулья.

— Мне известны все возможные пути между дворцом и подульем, включая секретные, которыми никто не пользуется. Я отвечала за безопасность дворца. Знать всё это входило в мои обязанности. Мои солдаты могут оказаться под носом Председателя прежде, чем он что-то заподозрит.

Полковник поднялся и прошёлся по комнате, повернувшись спиной к Сабелле. Лишь немногие могли бы заметить хромоту его левой ноги — и то если присмотреться. Когда он снова повернулся к дочери, его лицо было бесстрастным.

— Это так ты убедила его? — спросил он.

Сабелла на мгновение растерялась.

— Ты использовала те же слова, — продолжал её отец, — чтобы убедить Председателя — твоего последнего командира — послать тебя сюда с задачей убить меня?

Она думала, что они с отцом стали ближе. Последние месяцы она проводила с ним гораздо больше времени, чем раньше. Они обсуждали только стратегические и административные вопросы, ничего личного — и никогда не говорили о её матери. Но всё же они разговаривали. Она полагала, что заслужила уважение отца, что было нелегко.

Но она не испытывала иллюзий насчёт него. Сабелла хорошо знала, кем он был. Многие называли его профессиональным солдатом, но служба была для него чем-то куда большим. Это был его личный крестовый поход, не оставлявший места в его жизни ни для чего иного.

И она встретила его испытующий взгляд, не дрогнув.

— Я верна Императору, — сказала она.

Сабелла не собиралась умолять его, убеждая в своей верности. Или он верил ей — знал её, — или нет.

Полковник первый опустил взгляд.

— Кто заменит его? — сухо спросил он.

— Председателя? Сложно сказать. Улей Аргентус будет проталкивать верховного автократа Фройдта, но у него враги в Ауросе, и в сложившихся обстоятельствах пост Председателя станет для него чем-то вроде отравленной чаши. Марелль может появиться и выставить свою кандидатуру — хотя в её стиле скорее было бы найти на этот пост кого-то другого, кого она сможет дёргать за ниточки, оставаясь в тени.

— Значит, наиболее вероятная кандидатура…

— Пока автократы перегрызутся между собой…

— Генерал Краузе объявит себя главой временного военного правительства.

— Да, сэр, я полагаю, это вполне вероятно.

— И никто больше не будет его сдерживать.

— Как я поняла, Председатель не особенно сдерживал Краузе эти полтора года.

— Возможно. — Полковник Юртен снова сел за стол, отпил из стакана и прополоскал рот, размышляя.

— Если бы я санкционировал эту операцию… — наконец произнёс он.

— Да, сэр? — спросила Сабелла.

— И если бы ты проникла во дворец и убила этого предателя прямо в его постели…

— Я уверена, что справлюсь с этим.

— Тогда как ты планируешь выбраться оттуда живой после выполнения задачи?

Неизвестно, как именно умер Председатель Совета автократов Крига.

Многие версии истории его смерти пересказывались в последующие годы: от той, в которой он отдал свою жизнь ради освобождения своего народа, до той, в которой Император Человечества испепелил его ударом молнии. Обе стороны в ходе гражданской войны на Криге создали массу пропагандистских материалов, под которой неизбежно оказалась погребена правда. Версия, принятая Ордо Еретикус, — та, которой учат на Криге сейчас, ибо историю в конце концов пишут победители.

Привлекательность этой версии для лоялистов состоит в том, что по ней к моменту смерти от Председателя осталась лишь сломленная оболочка человека. Жалуясь на разнообразные боли и недуги, он не выходил из своей спальни. Там он предавался своим скорбям — разумеется, на шёлковых простынях, имея прекрасную еду и напитки. Для полного утешения оставалось только вычеркнуть из жизни то, что происходило за пределами его покоев. Но это было невозможно, и его сердце страдало от мучительной жалости к себе.

Он впал в летаргию и в конце концов с трудом даже поднимался с постели. Он был рождён, чтобы стать королём. Но вместо этого Председатель цеплялся за титул, который уже мало что значил, правя необратимо расколотым миром.

Всё, что он мог делать, — обвинять в своих бедах одного человека, имя которого он часто и с яростью проклинал. Возможно, он проклинал и тот день, когда позволил кораблю Юртена приблизиться к Кригу. Но это означало признать свою ошибку, так что, возможно, он этого и не делал.

Большую часть времени Председатель проводил в одиночестве. Ему не нравилось, если его видели таким слабым и больным, и при нём остались лишь несколько слуг, которые купали его, меняли бельё и кормили.

Однажды вечером, когда он позвонил в колокольчик, чтобы вызвать слугу, никто не пришёл. В возмущении он стал звонить сильнее, пока колокольчик не вылетел из его руки, разбив зеркало.

За дверью раздался шум. Шаги и громкие голоса.

Председатель закричал:

— Там кто-нибудь…

Слова застряли в горле, когда он услышал выстрелы и приглушённый вскрик. Сердце от страха, казалось, было готово остановиться. Холодный пот полился по спине. Председатель попытался вскочить с кровати, но его ноги запутались в шёлковых простынях.

Он сжался в ужасе, когда кто-то ворвался в комнату. Это оказался один из его слуг, его глаза были расширены от страха. За ним в комнату проникли струйки какого-то ядовитого желтоватого газа.

— Они… они… — выдохнул молодой слуга, захлопнув дверь и загородив её тяжёлым сундуком. — Они появились словно из ниоткуда. У них какие-то газовые гранаты. Они застрелили охранников. Господин Председатель, нам надо…

— Называй меня «Ваше Высочество»! — взвыл Председатель.

— Ваше Высочество…

— Иди сюда, помоги мне подняться. Твой долг — защищать твоего правителя, парень. Что бы ни думали те, кто напал на нас, мы здесь не в ловушке и не беспомощны. На задней стенке шкафа есть выключатель, который открывает тайную дверь…

В дверь спальни загрохотали удары. Сердце Председателя снова подскочило от страха.

— Помоги же мне встать, проклятье!

Он запутался в простынях на краю кровати, протягивая потную руку к слуге, который на мгновение застыл. Потом дверь спальни разлетелась в щепки, и Председатель свалился с кровати на пол.

Жёлтый туман вплыл в комнату, обжигая лёгкие при вдохе. Председатель приподнялся на руках и коленях, голова закружилась от усилия. Он снова протянул руку к слуге, и в первый раз в жизни с его уст сорвалась мольба:

— Я дам тебе всё, что ты захочешь…

Когда Председатель поднял голову, слуга уже исчез. Дверь богато украшенного шкафа со щелчком захлопнулась.

Потом он услышал топот сапог по расколотым остаткам деревянной двери. Иногда в истории говорится, что по привычке Председатель вознёс молитву Императору — на которую никто не ответил. Повернувшись к вошедшим, он увидел зрелище ещё более ужасное, чем он воображал. Он увидел чудовищ в жёлтом тумане, с оскаленными черепами вместо лиц, чёрными бесстрастными глазами и раздутыми хоботами. Иногда также говорится, что в этот момент Председатель залился слезами горького раскаяния и повинился в своей ереси, хотя никто не может знать этого наверняка.

Почти несомненно последним, что видели глаза Председателя, было лицо солдата в противогазе, глядевшее на него без жалости, без злобы, вообще без каких-либо чувств. К тому времени, вероятно, ядовитый газ уже расплавил его кожу и начал растворять мозг. Возможно, что Председатель перед смертью испытывал галлюцинации.

Это была мучительная смерть, и вполне вероятно, что солдат не стал облегчать его страдания и тратить на него заряд лазвинтовки.

Вокс-динамики по всему улью Ферроград объявили эту новость. Председатель — его проклятое имя даже не упоминалось — был мёртв. Он заплатил за своё предательство, и его последователи вскоре тоже понесут наказание.

«Наша победа несомненна, ибо наши враги потеряли своего вождя и потеряли мужество. Теперь они увидели то, что мы знали всегда, — что ни один грешник не избежит возмездия Императора, и они потрясены».

После этого объявления в соборах города начались празднования, вылившиеся на улицы. Были проведены сотни арестов за нарушения общественного порядка, случившиеся вследствие злоупотребления синтетическим алкоголем, — хотя лейтенант Ионас просил полицию не наказывать нарушителей слишком сурово. Он не счёл необходимым беспокоить своего командира по этому вопросу.

Полковник Юртен вошел в центр связи в мрачном настроении.

— Посмотрим, что он скажет, — хрипло проворчал он, взойдя на круглую платформу. Яркие огоньки заплясали вокруг него, словно светлячки, сканируя каждый дюйм его тела.

На противоположной платформе высветилось голографическое изображение генерала Краузе. Так они ещё не разговаривали. Юртен отвергал все предложения о переговорах со стороны Краузе и Председателя. Эти изменники не могли сказать того, что он хотел услышать. По крайней мере, до сих пор.

Они смотрели друг на друга с нескрываемым презрением.

— Ваш правитель мёртв, — резко произнёс Юртен. — Я предлагаю тебе тот же выбор, что он когда-то предложил мне. Покинь Криг. Позволь его народу вернуться к Императору.

— То есть позволить тебе поработить Криг, — оскалился Краузе. — Угнетать его народ и промывать мозги, пока твои повелители будут травить меня как собаку.

— Нет, не как собаку. Собака заслуживает куда больше уважения, чем трусливый вонючий предатель. Ты предал свою присягу Императору, Краузе. Ты опозорил мундир, который носишь.

— Присягу я принёс под давлением, — прошипел Краузе. — Под угрозой пыток и смерти в случае отказа. И потому, что мне тоже промыли мозги. Меня с детства заставляли верить, что моя жизнь принадлежит какому-то древнему полумёртвому существу на троне где-то в световых годах отсюда.

Юртен ощетинился, услышав это богохульство.

— Я взял в руки оружие, сражался во имя Императора, — продолжал Краузе, — потому, что мне сказали — нам всем говорили, — что наградой за это будет слава и почёт. Но как только я оказался на моём первом поле боя, как только меня швырнули в эту бойню, я понял, что нам лгали. Разве ты этого не понимаешь?

Адъютантов и техников ошеломили слова Краузе. Некоторые даже зажали себе уши. Даже Юртен был изумлён такой наглостью. Он незаметно подозвал Ионаса. Лейтенант подошёл к нему, не входя на платформу. Полковник едва слышно приказал ему: «Выведи всех из комнаты».

— Я играл ту роль, которую ожидали от меня, — продолжал Краузе. — Был хорошим солдатом. Я быстро продвигался по службе. Наконец повышение в звании освободило меня от бесконечного ада поля боя.

— Хороший офицер сражается вместе со своими солдатами, — заметил Юртен.

— Так сказал тебе твой Император? — фыркнул Краузе.

— Это правда.

— Это его правда, но есть и другая. Есть правда, которую мы всегда знали, но не осмеливались признать. И есть голоса, которые говорят эту правду, если только мы готовы к ним прислушаться. Если бы ты, Юртен, открыл им свой разум…

— Открытый разум — уязвимый разум, — автоматически ответил Юртен. — И я вижу, что гордыня безвозвратно разрушила твой. Ты еретик без надежды на исправление.

Краузе бросил взгляд на свои сапоги и пожал плечами.

— Я должен был попытаться убедить тебя.

— Твой правитель мёртв, — повторил полковник. — И я клянусь тебе именем Императора…

Глаза Краузе вспыхнули внезапной яростью.

— Ты ещё не понял? У твоего Императора нет больше власти на Криге! Моя армия гораздо сильнее твоей, и она раздавит тебя. Это лишь вопрос времени. Или ты думаешь, что потеря одного человека сломает наш дух? Возможно, Юртен, тебе стоит задуматься над тем, что ты потерял сегодня?

Юртен продолжал стоять прямо, хотя старая рана в бедре пульсировала болью.

— Сейчас ты уже знаешь, что из твоих пяти агентов ни один не вернулся. — Краузе не просто так упомянул, что агентов было пять. Он ждал реакции. И Юртен не собирался доставлять ему такого удовольствия. «Значит, их всех раскрыли».

— Ты, конечно, не удивишься, узнав, что никто из них не выжил.

— Они знали, на что идут, — прорычал Юртен. — И приняли этот риск.

— Правда? Или ты просто ожидал, что они бы сказали именно это?

— Этим и отличается истинная храбрость, — сказал полковник.

Краузе шагнул к краю своей платформы. Конец его трости и носок правого сапога расплылись нечёткими пикселями.

— Кто из нас действительно хочет умереть, когда можно было бы жить? И что касается твоих пяти агентов — они пытались сделать всё возможное, чтобы выжить. Они хорошо знали обходной путь во дворец. Мои часовые даже не видели, как они вошли. Интересно, откуда у них могла быть такая информация?

— Мне некогда играть в игры. Говори, что хотел сказать.

— Я хорошо узнал твою дочь, пока она была у нас в заключении.

— Она рассказывала мне об этом. Даже слишком часто.

— Я знал, что она предаст нас, чтобы заслужить твоё расположение. Председатель должен был прислушаться ко мне, когда я предупреждал его. Весьма иронично, что он был наказан за свою ошибку. Но я знал… Как только прозвучал сигнал тревоги, я понял, что Сабелла Юртен попытается скрыться по секретному коридору из апартаментов Председателя. Я знал, каким путём она будет убегать, и знал, где поставить засаду.

Юртен хотел ответа от Краузе. Теперь он получил его.

— Я заставил её снять противогаз, прежде чем убил её. Я хотел увидеть страх на её лице. Она умоляла меня пощадить её. Она сказала, что готова сделать что угодно, чтобы только…

— Ты лжёшь.

Голографическое изображение его врага оскалилось в улыбке.

— Ты никогда не узнаешь этого наверняка.

Но Юртен знал. Он обсуждал с дочерью именно такой сценарий. Она убедила его, что застрелится, чтобы не попасть снова в плен и не рассказать врагу ничего секретного. И Юртен поверил ей. Ему нужно было только, чтобы Краузе подтвердил, что у неё был шанс застрелиться.

Конечно, Краузе мог солгать и об этом, но Юртен сомневался, что предатель настолько хитёр.

Ионас вывел из комнаты всех, как и было приказано. Остался только сам полковник и один технопровидец, уши которого были закрыты наушниками. Юртен махнул ему рукой, подавая сигнал прервать передачу.

— Председатель открыл мне глаза, — успел сказать Краузе, прежде чем его голографическое изображение рассеялось. — Но он перестал быть полезным мне. Его смерть ни в малейшей степени не повлияет на мои планы. Можешь ты сказать то же самое о смерти твоей…

Юртен стиснул зубы, глядя на пустую платформу напротив.

На последний вопрос своего врага он ответил вслух. Он знал, что никто, кроме Ионаса, не услышит его, но он не мог оставить последнее слово за противником.

— Она — всего лишь один солдат…

Этой ночью Краузе приказал усилить бомбардировку Феррограда. Жители улья лежали без сна в своих постелях, слушая, как грохочут вражеские пушки. Многие не могли понять — это они сами дрожат от страха или содрогаются от обстрела фундаменты зданий далеко внизу.

К рассвету интенсивность обстрела снизилась до обычного уровня. Рабочие дневной смены отправились на свои мануфакторумы, празднества прошедшей ночи сменились утренним похмельем. Голос, который мог быть голосом полковника Юртена, прославлял недавний успех, но добавил и суровое предостережение:

— Наша победа не может быть достигнута за несколько дней или несколько недель. Она потребует тяжёлого труда и жертв от каждого из нас. Мы не можем позволить себе колебаний. Не можем позволить себе усталости. Каждый день мы должны доказывать нашу веру в Императора заново — ибо наша вера в Него делает нас сильными. Мы не можем позволить себе сомнений.

В сердце Крига выросла ядовитая гадюка. Самодовольство позволило её яду распространиться, и, хотя сейчас эта гадюка мертва, её яд продолжает отравлять многих наших соотечественников. Этот позор пал на всех нас.

Мы должны быть сильными. Мы должны верить. Мы не должны думать о наших нуждах и желаниях. Мы должны делать то, что ожидает от нас Император, и очистить Криг от яда предательства. Мы должны искупить грехи нашего мира, показать Императору, что мы всё ещё достойны Его милости.

Слава Императору.

ПОСЛЕ ВЕЛИКОГО РАЗЛОМА

НЕИЗБЕЖНОЕ

Вен Бруин молился Императору, прося указать ему путь, когда в комнату ворвался дознаватель Ферран.

— Прошу прощения, инквизитор, но вы должны это услышать. Криговский полковник…

— …отводит своих солдат из улья Аратрон. — Вен Бруин поднялся с колен. Он просил не беспокоить его во время молитвы. — Я присутствовал в момент принятия этого решения.

— Значит, вы…

— Я доверяю его мнению.

— Я не уверен… — произнёс Ферран. Он явно хотел что-то сказать.

Инквизитор пригласил своего помощника сесть и налил два стакана, не став вызывать слугу.

— Вы говорили, что солдаты Корпуса смерти известны своей высочайшей преданностью долгу. Поставьте им боевую задачу, и они будут выполнять её с безграничным упорством, сказали вы.

— Пока эта задача выполнима. Разве я не упоминал об этом?

Ферран нахмурился, его лоб избороздили морщины.

— Любой бой может быть выигран, если…

— Но цена поражения может перевесить небольшой шанс на победу. — Вен Бруин откинулся в кресле. — На эту планету высадилось пять тысяч криговских солдат. Судя по последним данным, почти половина их уже погибла. Сейчас это число может быть и больше.

— Я этого не знал, — признался дознаватель.

— Тогда приказ об отступлении может выглядеть внезапным.

— Так и есть.

— На самом деле полковник произвёл расчёты.

Ферран несколько мгновений смотрел в свой стакан, потом спросил более спокойным тоном:

— Что же нам теперь делать?

— Ждать дальнейших приказов, но мы знаем, какими они, скорее всего, будут. Мы можем лишь молиться о чуде. Молиться, чтобы нам смогли прислать больше войск. Или чтобы нам на помощь пришли Адептус Астартес. Однако мы должны готовиться к худшему.

— К эвакуации, — подавленно произнёс дознаватель.

Вен Бруин кивнул.

— И возможно, к Экстерминатусу.

— Мир придётся принести в жертву, чтобы сохранить оборонительный кордон.

Возможно, в первый раз Вен Бруин ощутил всю тяжесть своих семидесяти лет. После целой жизни службы неужели его наследием станет эта неудача? Ферран, должно быть, тоже считал его старым, увидев Вена Бруина без его шляпы и плаща, с непокрытой лысеющей головой.

— Прошу прощения, сэр, — сказал дознаватель. — Я имел в виду…

— Что нам делать с нашим заданием? — уточнил Вен Бруин.

Ферран кивнул.

— По приказу Ордо Еретикус.

— Я просил Императора указать нам путь.

— Я… понимаю, сэр. Тогда я буду ждать вашего решения. — Ферран встал. — Но, возможно, нам стоило бы ещё раз поговорить с полковником. Я хотел бы услышать, как он оправдает свои действия своими собственными словами… и посмотреть ему в глаза.

Поклонившись инквизитору, Ферран вышел.

Когда он уходил, Вен Бруин бросил на него мрачный взгляд. Старый инквизитор вспомнил времена, когда он был столь же уверен в себе. Когда-то он тоже стал бы искать кого-то другого, чтобы обвинить его в такой неудаче, какую потерпели они. Кого-то, кто оказался недостаточно сильным, недостаточно благочестивым. Кто не сделал того, чего ожидал от него Император. «Возможно, Феррану стоило бы искать такого ближе…»

Вен Бруин спрятал плеть, когда Ферран открыл дверь. А теперь он снова достал её из сапога и, повертев в руках, погладил её истрёпанные верёвочные узлы. Вен Бруин испытывал тёплое чувство к ней, словно она была старым другом. В молодости она часто давала ему ясность мышления. А сейчас ясность была нужна ему больше, чем когда-либо.

Он наказывает себя за неподобающие мысли?

Или это Император указует ему путь?..

Путь к улью по ничейной земле, по ощущениям, занял целую вечность.

Долгий путь назад в лагерь тянулся, казалось, ещё дольше. Из лагеря приехали несколько машин, но только затем, чтобы подобрать раненых и убитых.

Пушки орков молчали, и непосредственной угрозы сейчас не было. Группа зеленокожих выскочила из улья, но отделение Реник было далеко от завязавшегося боя. Её солдаты, невредимые, но предельно уставшие, брели по засохшей растрескавшейся грязи. Никогда ещё рюкзак за спиной не казался ей таким тяжёлым.

Она сражалась сколько могла. И до самого конца она молилась о чуде, чтобы ход боя склонился в пользу войск Императора, чтобы враги Его были повержены.

Реник видела последний бой одного из двух криговских «Гибельных клинков». Сверхтяжёлый танк занял позицию на шоссе, прикрывая отступающих пехотинцев. Громыхающие танки орков атаковали его по одному-два, с рёвом взбираясь на груды обломков. Орудие «Гибельного клинка» грохотало с такой силой, что, казалось, содрогался весь мир, и одна за другой машины ксеносов взрывались в пламени.

Их пушки стреляли по «Гибельному клинку», но как будто не причиняли вреда. Снова и снова, когда дым от разрывов рассеивался, сверхтяжёлый танк продолжал стоять и стрелять. Реник успела заметить голову криговского стрелка в шлеме и противогазе, высовывавшегося из люка. Она не могла представить более выразительный символ человеческого упорства.

Это была иллюзия. Дым скрывал трещины в броне «Гибельного клинка», и когда Реник в следующий раз бросила взгляд на танк, то увидела, что ни криговца, ни башни больше нет, её место занял дымящийся кратер. Оставшиеся орудия огромного танка — тяжёлые болтеры и лазерные пушки — продолжали стрелять, но «Гибельный клинок» был покалечен, и ксеносы, почуяв запах его прометиевой крови, окружали его.

Тогда она находилась только у внешней стены улья. Комиссар закричал кадийцам:

— Пошли! Пошли! Выбирайтесь отсюда, скорее!

Реник опустила оружие, повернулась спиной к скорбной сцене боя и побежала.

Она прошла мимо «Кентавра» с криговскими эмблемами-черепами. Рядом с машиной двое солдат Корпуса смерти, склонившись над своим мёртвым товарищем, снимали с него снаряжение. Реник уже видела такое в траншеях и поняла, что их интересует только оружие и экипировка убитого. Кадийцы, если была возможность, всегда хоронили своих убитых с почестями. Криговцы оставляли своих гнить.

Впереди над краем горизонта висело заходящее солнце, и его яркий свет не позволял Реник разглядеть, сколько ещё осталось до укрытия. Наконец она заметила под ногами затоптанную колючую проволоку. Спустя минуту перед ней разверзлась траншея, и Реник спустилась в неё.

Окопы уже заполнились криговцами. «Землетрясы» были заряжены и готовы к бою, их расчёты ожидали приказов. Криговцы, не занятые при орудиях, доставали из блиндажей аптечки первой помощи. Реник была рада, что её отделению пока не поставили никаких новых задач. Но идти до их палатки придётся ещё далеко.

Она последовала за другими кадийцами по туннелю со скрипящими деревянными подпорками. Некоторые из них оказались выбиты, и Реник заметила, что их кто-то перегрыз. Это заставило кадийцев насторожиться, и действительно, мгновение спустя сержант услышала впереди знакомый визг.

Её товарищи заметили заблудившегося сквига и быстро прикончили его. Десяток штыков пронзил тварь, продолжая терзать её даже после того, как она умерла. Раск и остальные кадийцы вымещали свою злость на первом попавшемся противнике. Реник не винила их в этом, но ей не понравилось, что её забрызгало кровью и прочими телесными жидкостями сквига. Хорошо ещё, что сквиг не оказался из тех, что плюются кислотой.

Вдруг её уши заложило, и мгновение она не могла понять почему.

Рядовой Крид пояснил:

— Пушки снова начали стрелять.

Реник так привыкла к их грохоту, что уже едва замечала его. Вероятно, последние солдаты вернулись с равнины, и «Землетрясы» возобновили свою работу. Они снова обстреливали захваченный орками улей.

«Какая бы польза в этом ни была».

Командирская машина въехала в лагерь, маневрируя между строениями.

Люк в её кормовой части открылся, и из него вышел криговский полковник, весь его вид выражал мрачную решимость. За ним вышли офицеры его штаба. У одного рука была на перевязи, но в остальном не было заметно, что они вышли из тяжёлого боя.

Ферран преградил путь полковнику. За плечом дознавателя в молчании стоял Маджеллус, держа руку на рукояти силового меча в ножнах.

— Мы можем поговорить? — спросил Ферран.

— Не сейчас, — прозвучал резкий ответ.

Дознаватель был изумлён. Большинство людей понимало, что если охотник на ведьм чего-то просит, то это фактически означает приказ. Он думал, что по его тону это должно быть ясно.

— Я должен отчитаться перед командованием, — сказал полковник, — а потом провести совещание с моими старшими офицерами. Свяжитесь с ними. — Последние слова были обращены к младшему офицеру, который вышел из командного пункта навстречу полковнику.

Полковник хотел пройти дальше, но Маджеллус снова преградил ему путь.

— У меня к вам несколько вопросов, — заявил Ферран, — которые не могут ждать.

— Я могу выделить время для вас в 07:00 завтра, — сказал полковник. Тем временем мой адъютант окажет вам максимально возможное содействие. Понимаете ли, дознаватель Ферран, — Феррана удивил тот факт, что полковник знал его имя, — я должен составить планы, от которых зависят миллиарды жизней.

Дознаватель возмущённо вскинул голову.

— Как агент Ордо Еретикус, я должен настаивать…

— Вы собираетесь выдвинуть против меня обвинение? — спросил полковник. — Или против кого-либо из солдат под моим командованием?

— В данный момент нет, но…

— Тогда для меня будет долгом и честью оказать содействие вашему расследованию. Завтра в 07:00.

— Договорились, полковник, — произнёс негромкий голос за спиной. — Благодарю вас.

Феррану не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это говорит.

Криговский полковник обратил взгляд на инквизитора Вена Бруина, задержавшись на мгновение, и почтительно кивнул. Он прошёл мимо Феррана, словно его здесь не было, скрывшись в здании командного пункта. Дознаватель кипел от негодования, что с ним так обошлись, но прикусил язык. Вен Бруин всё ещё был его господином, хотя, возможно, и ненадолго.

— Я проведу встречу с полковником завтра, — сказал инквизитор. — Я принял решение, которое должен обсудить с ним. Твоё присутствие не потребуется.

Ферран с яростью посмотрел вслед уходящему Вену Бруину.

— Иногда… — проворчал дознаватель, но почувствовал на себе внимательный взгляд Маджеллуса и сделал глубокий вдох. Он напомнил себе, что Вен Бруин не просто так заслужил его уважение.

«Его мудрость порождена большим опытом. И скоро его оставшиеся секреты станут и моими».

Терпение никогда не было его добродетелью.

С равнины возвращались и другие машины. Медицинские пункты, и криговский, и кадийский, быстро наполнялись пациентами. «Химера» с ранеными подъехала к медпункту, из неё вынесли на носилках окровавленного криговца. Ещё один раненый лежал на носилках в десантном отделении. Ферран подошёл к «Химере», сделав знак Маджеллусу следовать за ним и заглянул внутрь, чтобы рассмотреть ближе оставшегося там солдата.

Криговец получил первую помощь в пути. Его броня и шинель были сняты, рубашка разрезана. На бледной коже ярко выделялись тёмно-красные швы. Но его противогаз, соединённый шлангом с дыхательным аппаратом на груди, по-прежнему закрывал его лицо.

— Что с тобой случилось? — спросил Ферран. Он не знал, слышит ли солдат его вопрос. Невозможно было сказать, закрыты или открыты его глаза. Слышалось затруднённое дыхание, но это мог быть дыхательный аппарат.

— Моё отделение пыталось очистить от развалин лестницу на верхний уровень, — ответил криговец монотонным приглушённым голосом. — К тому времени бой был уже проигран.

— Тогда зачем…

— Мой вахмистр думал, что мы сможем пробраться на один из верхних уровней. Мы могли бы затаиться, когда остальные наши войска отступили. Таким образом, милостью Императора, в тылу орков осталась бы диверсионная группа на случай необходимости.

— Понятно. Кто санкционировал этот план?

— Не знаю, сэр. Кто-то из старших офицеров, возможно, сам полковник.

— Полагаю, вас обнаружили.

— В развалинах находились ксеносы, — сказал солдат. — К сожалению, должен признать, что я оказался недостаточно бдителен. Когда я копал, из развалин вдруг потянулась рука и схватила меня. Я отрубил её лопатой, но ксенос набросился на меня и распорол мне живот клинком. Я был недостаточно силён.

Ферран поднялся в десантное отделение «Химеры», оказавшись рядом с криговцем.

— Возможно, здесь не твоя вина. Может быть, приказы, которые вы получили…

— Приказы не подлежат сомнению.

— Но вы уже проникли в улей. Со мной ты можешь говорить свободно. Ты согласен с оценкой вашего полковника, что…

— Приказы не подлежат сомнению.

Голос солдата звучал возбуждённо. Дознаватель подумал, что не стоит его волновать ещё больше. Он нерешительно посмотрел на солдата. Шлем криговца лежал рядом на скамье, но ткань противогаза полностью покрывала его голову.

Ферран обнаружил, что тянется к нему.

Солдат вздрогнул, словно от удара.

— Что вы делаете, сэр?

— Я хотел… устроить тебя поудобнее.

— Спасибо, сэр, медик уже позаботился об этом.

— Тебе будет легче дышать, если снять противогаз.

— В этом нет необходимости, сэр, — это сказал не раненый. Вернулись санитары, таскавшие носилки. Это были служащие Официо Медике в тёмно-синих халатах. У одного из них рукав был испачкан засохшей кровью. — Дыхательный аппарат обеспечивает его оптимальной кислородной смесью для его роста и телосложения.

— Не сомневаюсь, — сказал Ферран, слегка улыбнувшись.

Он явно стоял на пути у санитаров, хотя никто из них не осмеливался сказать ему. Ферран вышел из «Химеры», оставив их с пациентом.

Полковник сидел, выпрямившись, за своим столом. Он не двигался и ничего не говорил почти целую минуту. Вен Бруин видел своё отражение в линзах противогаза полковника. Он понимал, почему присутствие криговцев действовало на нервы Феррану.

— Возможно, — сказал полковник наконец, — это не изменит ничего. Если этот мир будет уничтожен…

— Тогда, милостью Императора, его тайны погибнут вместе с ним.

— Как мы можем быть уверены в этом?

— Эта тайна, — заметил инквизитор, — хорошо спрятана. Ксеносы ничего не знают о ней и вряд ли сумеют найти её случайно.

— И всё же, — сказал полковник, — зеленокожие известны как любопытные твари.

Он положил локти на стол и сжал руки. Этот жест показался Вену Бруину очень человеческим, и инквизитор сам не вполне понимал, почему это его удивило.

— Риск, что они найдут её, небольшой, но едва ли им можно пренебречь, — продолжал полковник. — Если случится худшее, последствия будут катастрофическими не только для Октариуса, но и для всего Империума.

— Поэтому я сообщил эту информацию вам, — сказал инквизитор.

Полковник кивнул и откинулся в кресле, очевидно, закончив обдумывать этот вопрос.

— Мы должны направить разведывательную группу в Аратрон, чтобы найти это хранилище, — сказал он.

— Я думал, группа ваших солдат уже на месте.

— Нет, — мрачно ответил полковник. — В данный момент нет.

— Тогда я желаю сопровождать эту группу, — заявил Вен Бруин.

— Вы понимаете, что…

— Что это задание для смертников? Да, полковник, вполне понимаю.

— Мы проникнем в улей с помощью бурильной машины «Аид», способной доставить к цели не более десяти человек. Одно отделение гренадёров. Я могу найти место для вас, но только для вас. Вашей свите придётся остаться.

Вен Бруин невозмутимо кивнул.

— Только я знаю местонахождение хранилища. И, не сочтите за неуважение к вам или вашим солдатам, полковник, я никогда не произнесу эту информацию вслух.

— Я полагаю, — сказал полковник, — вы желаете уничтожить содержимое хранилища?

— Если необходимо, — ответил инквизитор. — И если возможно. Прежде всего я хочу точно знать, с чем мы имеем дело. И я должен быть уверен, что ксеносы не нашли хранилище…

— Упаси Император.

— И что там нет ничего, что стоило бы… сохранить. Хотя это вряд ли.

— Да направит вас воля Его, — сказал полковник.

— Когда придёт время, — заметил Вен Бруин, — мне потребуется, чтобы ваши солдаты исполняли мои приказы беспрекословно.

— Об этом и упоминать излишне, инквизитор.

Наступила ещё одна долгая пауза. Вен Бруин вертел в руках инквизиторскую печать, избегая взгляда тёмных линз полковника, и никто не говорил то, что в действительности думал.

Раск и Крид, кряхтя от усилий, зарядили снаряд в казённик «Землетряса». Сержант Реник проверила прицел, шагнула назад и дёрнула спусковой шнур. Грохот выстрела был приглушён марлей, которой она заткнула уши.

Её спина болела. Она потеряла счёт времени. Казалось, что она выполняет одну и ту же задачу целую вечность. Теперь сержант даже не могла сказать, приносит ли их стрельба какую-то пользу. Что толку, если её снаряды разрушают стены улья? Какое это теперь имеет значение?

Её полк сначала был вынужден отступить из улья Аратрон, потом не смог отбить его. Официально никто не объявлял, но все уже знали: новых попыток наступления не будет. Теперь их задача лишь сдерживать орков, сколько возможно.

Ходили слухи, что из-за их неудачи этот мир придётся оставить.

— Если так, — сказала Реник своему отделению, — то каждый снаряд, который мы выстреливаем, каждая секунда, которую мы выигрываем для эвакуации, позволит спасти больше жизней.

«Всего лишь несколько жизней».

Как и её солдатам, ей хотелось оказаться подальше от этого места, чтобы корабль доставил их в какой-нибудь другой бой, который можно выиграть. Она хотела вспомнить, как чувствовать себя победителем.

Сами орки заставили её оторваться от этих мрачных мыслей. Когда наступил вечер, из улья появилось почти два десятка летающих машин. Реник попыталась навести «Землетряс» на одну, но орочий аппарат нырял в прицеле туда-сюда, и к тому времени, когда снаряд Реник полетел в цель, летающая машина была уже в другом месте.

Орочьи летательные аппараты приближались, но они летели не по прямой. Их винтам приходилось всё время бороться с их несбалансированным весом. Они подпрыгивали и рыскали, задевая землю, не в состоянии набрать достаточной высоты. Тем временем криговцы готовились к отражению атаки. Они вышли из своих блиндажей и заняли позиции на стрелковых ступенях.

Криговский лейтенант приказал не стрелять, пока противник не подойдёт ближе. Он ждал, пока летательные аппараты не окажутся почти над траншеями. У Реник заболели лёгкие, и она поняла, что затаила дыхание, пока лейтенант не отдал приказ.

Небо наполнилось огнём и яростью, так что Реник наполовину ослепла и не могла прицелиться. Наконец она сумела разглядеть силуэт летательного аппарата, но он уже падал как камень. Орк-пилот пытался выпрыгнуть, но зацепился ногой за спутанные кабели и полетел вместе с машиной к своей гибели. Может быть, это был тот самый орк, который убил полковника Дрейкона. Реник хотелось так думать.

Некоторые летательные аппараты всё же прорвались сквозь смертоносную стену огня. Реник пригнулась, когда один пролетел прямо над её головой, стреляя из всех стволов, но он не мог прицелиться точно в траншею. Кроме того, он уже был тяжело повреждён, за ним тянулся дым, один из его винтов оторвался и полетел в сторону Реник, как стрела, зарывшись в стену окопа.

Орочья машина зацепилась за край траншеи и покатилась прочь, теряя куски корпуса от ударов о землю, но за ней появилась другая. Она была так близко, что «Землетряс» уже не мог стрелять по ней. Реник и её отделение взялись за лазвинтовки, присоединившись к сотням других солдат, стреляющих вверх.

Орк-пилот держался за штурвал одной рукой. В другой он сжимал что-то очень похожее на гранату. Реник была не единственной, кто предупреждающе закричал. Те, кто мог, укрылись в блиндажах, остальные бросились на дно траншеи. Реник вжалась в нишу между пушкой и стенкой траншеи. Орк метнул гранату, и она, кувыркаясь, полетела, казалось, прямо в неё.

Граната взорвалась ещё в воздухе, осыпав осколками окоп, но взрывом повредило и шасси летательного аппарата. Осколки застучали по «Землетрясу». К тому времени, когда Реник осмелилась поднять голову, орочьей машины уже нигде не было видно.

Солдаты вокруг поднимались и снова брались за оружие. Многие были окровавлены, но никто не убит, насколько Реник могла видеть. Им повезло. Реник проверила, нет ли ран у неё, но ей тоже повезло. Один солдат из её отделения, рядовой Келл, был ранен в руку, но могло быть куда хуже.

Адреналин всё ещё бурлил в крови, и Реник усмехнулась.

— Как мило со стороны зеленокожих самим прийти сюда и позволить нам их убить, — заметила она.

Оставшееся время их смены — ещё 90 минут — она работала у орудия с обновлённым энтузиазмом. Кроме того, сержант не забывала следить, не приближаются ли к траншее пешие орки. Она ничуть не удивилась бы, если бы кто-то из них остался жив и сумел вылезти из обломков своих машин. Реник почти надеялась на это, ей хотелось снова расстреливать ксеносов вблизи.

Этой ночью сержант спала в блиндаже.

Кадийцы свернули свои палатки и переместились в траншеи, где теперь было достаточно места для них. Реник показалось, что кадийские офицеры не слишком этому рады. Её спальное место представляло собой земляную полку, укреплённую досками. У остальных солдат её отделения такие же спальные места располагались по сторонам от её полки. В блиндаже напротив через траншею размещались пять криговцев. Они спали прямо в противогазах, лёжа на спинах, их дыхательные аппараты едва слышно тикали. Реник обнаружила, что задумалась о вероятности газовой атаки. Как бы ни гремели криговские пушки в лагере, здесь их стрельба была гораздо громче. Реник уже думала, что так и не сможет заснуть, пока усталость наконец не одолела её. И даже тогда грохот орудий проникал в её тревожные сны.

Следующим утром она завтракала с другими сержантами и рядовыми за деревянным столом в более просторном, но всё равно тесном блиндаже. В углу гудел переносной генераторум, разогревая воду для завтрака и рекафа. Криговцев здесь не было, и Реник спросила, где они едят, если вообще едят.

— Никто из нас не видел, как они едят, — сказал ей Крид.

— Может быть, они едят через эти свои шланги, — предположил Раск.

Реник поморщилась от этой мысли.

— Да они нелюди какие-то, — проворчал кто-то из солдат.

Реник кивнула, словно соглашаясь, но боялась, что правда может оказаться ещё хуже.

Насчёт криговцев её больше всего беспокоило подозрение, лишь усилившееся за последние дни: люди ли они вообще?

«На что это может быть похоже? — спрашивала она себя. — Провести всю жизнь, служа в таких вот траншеях? Видеть миры только через тёмные линзы противогазов и никогда не чувствовать их воздух на своём лице?»

Шум голосов и рёв мотора снаружи отвлекли её от этих мрачных мыслей. И Реник обрадовалась этому. Она встала, слегка согнувшись, чтобы не задеть шлемом потолок блиндажа, и вышла в траншею.

Рёв мотора доносился сверху. Бронированная гусеничная машина остановилась на краю траншеи. Она была более компактной, чем «Разрушитель», но выглядела не менее тяжёлой. Вокруг нее столпились около тридцати криговцев с лопатами. Они раскапывали для машины путь, чтобы позволить ей опустить носовую часть. Гусеницы машины вращались, разбрасывая мягкую землю во все стороны. Под них подкладывали доски, которые сразу же разлетались в щепки.

На последних футах спуска машина потеряла управление, и криговцы бросились от неё в разные стороны, чтобы не быть раздавленными. Но один не успел. Его ноги оказались под гусеницами. Он стонал, беспомощно лёжа в грязи. Раньше Реник не слышала, чтобы кто-то из криговцев издавал такие звуки. К нему поспешил медик, а машина безучастно поехала дальше.

Это была какая-то шахтная или строительная машина. В носовой её части была смонтирована огромная бурильная установка, занимавшая не менее четверти длины корпуса. Она состояла из четырёх сцеплявшихся силовых резаков, пространство между ними зияло, словно огромная пасть. Машина медленно двигалась, разворачиваясь в траншее. Потом она вдруг рванулась вперёд, задевая за стены, заставив Реник и других солдат на её пути нырнуть обратно в блиндажи.

Вслед за машиной в окоп спустились несколько человек, среди них криговский полковник. Реник также заметила седобородого инквизитора, сопровождаемого большой свитой. Здесь явно что-то готовилось, хотя Реник не могла представить, что именно.

«Слухи ошибались? — спросила она себя, когда вся эта процессия прошла мимо её блиндажа, направляясь в передовую траншею. — Ещё может быть какая-то надежда?»

Криговский солдат, раздавленный гусеницами машины, был мёртв. Реник не видела, как он умер, — от ран или медик избавил его от страданий.

Двое криговцев потащили его к могильной яме. Его снаряжение, включая броню и шлем, уже было снято с него. Дыхательный аппарат тоже сняли, но противогаз оставили на лице. Даже в смерти этот солдат оставался безликим, даже для тех, кто сражался рядом с ним. «Кто-нибудь будет молиться за него? Но как, если они не знают его имени?»

«Кто будет помнить его?»

«Аид» с работающим мотором стоял в передовой траншее, повернувшись носом к далёкому улью.

Отделение гренадёров, ветеранов Корпуса смерти, построилось перед полковником, который кратко напомнил им об их задаче и о том, что их важнейшим приоритетом является охрана инквизитора Вена Бруина. По команде своего вахмистра они прочитали Литанию самопожертвования: «В жизни — война, в смерти — мир. В жизни — позор, в смерти — искупление».

Полковник благословил их в путь, и вахмистр отсалютовал. Приказав своим солдатам садиться в машину, он повернулся к инквизитору:

— Мы готовы, сэр.

Ферран оглядел запачканную маслом машину, с отвращением поморщившись.

— И снова, инквизитор, я вызываюсь добровольцем на это задание. По крайней мере, возьмите с собой Маджеллуса или кого-нибудь ещё.

— Благодарю, дознаватель Ферран, — ответил Вен Бруин. — Но я должен отправиться туда сам. Если я не вернусь…

— Упаси Император…

— …тогда ты займёшь моё место и продолжишь выполнение нашей задачи. — Вен Бруин отмахнулся от благодарностей Феррана. — Прежде всего ты должен будешь доложить в Ордо Еретикус. Сообщи им обо всём, что мы видели в этом мире… обо всём, что мы узнали.

На мгновение инквизитору показалось, что он должен сказать что-то ещё, но он решил ничего не говорить. Отвернувшись, он поднялся в десантное отделение «Аида». Криговский вахмистр последовал за ним, с трудом втиснувшись в тесный отсек, и с лязгом захлопнул за собой люк.

Спустя несколько секунд массивный бур пришёл в движение. «Аид» тронулся с места, и силовые резаки с пронзительным воем вонзились в стену траншеи. Они прорезали в земле огромную дыру, разрывая породу, словно бумагу. Земля и камни, превращённые в пыль, всасывались в пасть механического чудовища и выбрасывались из кормовой части «Аида». Ферран и остальные отошли в сторону, чтобы не попасть под струю земли.

«Аид» углублялся в созданный им туннель. Вскоре он обрушился за буровой машиной, потому что не было подпорок. Теперь никто не мог последовать за «Аидом». Он уже исчез из виду, слышался только рёв двигателя и пронзительный вой силовых резаков.

На мгновение Ферран погрузился в раздумья. Потом он увидел, что полковник уже ушёл. Аколиты Вена Бруина — «теперь мои аколиты» — ждали приказов. Сейчас он мог им приказать только вернуться в лагерь. В настоящий момент им оставалось только ждать и молиться. О чём именно молиться — большинство из них не знало. Тем не менее они сделали как было приказано, не задавая вопросов. Но для Феррана задавать вопросы было священным долгом.

Он направился обратно в траншеи, проходя мимо криговских солдат, чинивших форму, чистивших одеяла, ремонтировавших оружие. Отослав аколитов в лагерь, Ферран вошёл в один из криговских блиндажей. Там за столом сидели четыре солдата Корпуса смерти, разбиравших лазвинтовки для чистки и смазки. Когда Ферран подошёл к ним, они продолжили работать, не обращая на него внимания.

— В жизни — позор, — процитировал Ферран.

— В смерти — искупление, — автоматически ответили двое из них.

— Вы действительно в это верите?

Никто из них не ответил, и дознаватель задал следующий вопрос:

— Искупление за что?

— За предательство Крига, — был ответ. — Полторы тысячи лет назад.

— И больше нет никакой причины?

Этот вопрос, казалось, тоже поставил их в тупик. Ферран решил попробовать разговорить их другим способом.

— Расскажите мне о полковнике Юртене, — попросил он.

— Полковник Юртен спас наш мир.

Ферран с трудом расслышал в бесстрастном голосе криговца оттенок почтения и подчёркнуто цинично поднял густые брови:

— Разрушив его?

— Он очистил Криг от его грехов. Он спас наш народ.

— Можно сказать, что он сам совершил великий грех, — заметил дознаватель. — Оружие, которое использовал полковник, было реликтом Тёмной эпохи технологий. Его применение не санкционировалось никакой имперской властью. Последствия той атаки оскверняют ваш мир по сей день.

— Полковник Юртен исполнил свой долг, — монотонным голосом произнёс один из криговцев.

— Вернул нас к свету Императора, — сказал второй.

— Император дал ему средства для этого, — добавил третий.

Ферран надеялся спровоцировать их, но они говорили без всякой озлобленности. Они были так тверды в своей вере, что его обвинения в адрес Юртена ничуть не беспокоили их.

Он решил сделать другую попытку.

— Криг… я полагаю, это называется «радиоактивный». Достаточно лишь выйти на его поверхность без защиты, чтобы заболеть и умереть мучительной смертью. Кожа слезает с костей, внутренние органы превращаются в жидкость…

— Мы не выходим на поверхность без защиты.

— Да, у вас есть защитные костюмы и противогазы. Хотя я слышал, что даже этого оказалось недостаточно, чтобы защитить инквизитора Ларрет. — Феррану показалось, что криговцы узнали данное имя, хотя это можно было понять лишь по едва заметным движениям головы.

— Всё-таки вы хотя бы иногда должны снимать противогазы, — предположил он.

Криговцы никак не подтвердили и не опровергли это предположение.

— Ведь ваши дети не рождаются в противогазах, — настаивал Ферран. — И у вас должны быть матери, отцы, семьи…

— Наши семьи защищены, — сказал один криговец.

— Они укрыты в бункерах, — добавил другой, — которые построил для нас полковник Юртен.

— По указанию своего самого мудрого и верного советника архимагоса Грила.

— Понятно… — задумчиво произнёс Ферран. — И всё-таки даже Ларрет, имея самое лучшее доступное ей защитное снаряжение и лекарства, заболела после визита на вашу планету. Инквизитор сообщала о болях в животе и лихорадочных снах, мучивших её до смерти.

— Она была не с Крига, — сказал один из солдат.

— Полагаю, естественно, что у вашего народа выработался определённый уровень устойчивости…

— Да, дознаватель Ферран.

— …при постоянном воздействии этой скверны, — продолжил Ферран. — Но не является ли это само по себе формой мутации?

— Бывает, что и наши люди болеют.

— Даже с вашими противогазами? Даже в подземных бункерах?

— Но мутации ненавистны нам так же, как они ненавистны Императору, как были они ненавистны полковнику Юртену. Мы не позволяем мутантам жить.

— И всё же население вашего мира продолжает расти.

— Те, у кого обнаруживаются признаки мутаций, уничтожаются, — монотонно произнёс криговец.

— Правда? — Глаза Феррана блеснули, и он нанёс решающий удар. — Как я могу узнать, как любой может узнать, не поражены ли вы мутациями? Вы говорите, что ваши маски защищают вас — даже здесь, даже когда воздух чистый. Но они и скрывают вас. Они скрывают ваши глаза, ваши лица и, возможно, самые тёмные ваши тайны.

— Никто на Криге не стал бы…

— Может быть, они скрывают истинную причину вашего позора?

Ферран улыбнулся, словно хищник, поймавший добычу.

— Вы понимаете, — мягко произнёс он, — что я должен увидеть это сам. Как дознаватель и будущий инквизитор Ордо Еретикус, я требую, чтобы вы сняли ваши противогазы. Покажите мне истинные лица народа Крига.

Мгновение солдаты просто сидели и смотрели на Феррана. Но он не повторил своего требования, встретив бесстрастные взгляды их линз своим упрямым взглядом. И наконец, словно по невидимому знаку, они одновременно сняли свои шлемы и положили их на стол. А после этого они сделали то, что он им приказал.

Они склонили головы и сняли свои противогазы.

436.М40

ЕДИНСТВЕННАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ

Предатели снова прорвали северный периметр.

Они действовали по знакомой схеме. Ещё один орудийный каземат был уничтожен метким снарядом — или, возможно, орудие просто вышло из строя. Это создало слепую зону в обороне Феррограда. Предатели вышли из своих траншей, окружавших улей, и бросились к стенам. Полковник Юртен лично возглавил войска лоялистов, наносившие контрудар.

Обычно такие бои разворачивались на руинах окраин. Но на этот раз предатели ворвались в сам улей, в жилой сектор трущоб на нижнем уровне. Его частично эвакуировали, и оставшиеся жители были возмущены: некоторые — тем, что их заставляют покидать их дома, другие — тем, что их ещё не переселили.

И атакующие, и защитники улья встречали на своём пути заграждения — от баррикад из бочек до колючей проволоки. Иногда местные жители пускали в их сторону горящий мусоровоз. Одно отделение лоялистов наткнулось на растяжку, которая привела в действие самодельную бомбу, начинённую гвоздями. Юртен поклялся, что завтра отомстит за это. Но сначала им предстояло пережить ночь.

Он бросился в гущу боя, как обычно.

Его любимым оружием был цепной меч в правой руке и лазерный пистолет в левой. Предатели узнали его знаки различия — если не его лицо — и отчаянно стремились убить его. Но лишь немногие сумели подойти достаточно близко, и вскоре они пожалели о своей дерзости. Зубья его цепного меча с рёвом врезались в бронежилеты, в плоть и кости под ними. Те предатели, которые пытались обойти его, не ожидали столкнуться с его командным отделением. Четыре закалённых криговских ветерана всё время прикрывали спину полковника.

В бой вступили всадники смерти Юртена. Они атаковали одновременно с востока и с запада, врезавшись в открытые фланги предателей и топча их копытами. Боевые кони были идеей архимагоса Грила. Хотя они не могли сравниться в защищённости с танками, их было легче заменить. Грил уже организовал две фермы по разведению боевых коней и использовал некоторые идеи относительно того, как сделать животных более сильными.

Лазерный огонь свалил одного коня, но своим телом он придавил нескольких предателей. Ещё один конь запаниковал, сбросил всадника и сломал себе ноги, пытаясь убежать. Но строй предателей был прорван, и многие из них бросились к укрытиям.

Юртен ринулся за группой предателей в переулок и слишком поздно увидел, что попал в засаду. Предатели скрылись, а из окон над полковником сверкнули вспышки выстрелов. Один попал Юртену в правое плечо, другой в рёбра. Полковник упал, приземлившись на раненое бедро, его пронзила вспышка боли, от которой померкло в глазах.

Руки в перчатках подняли его и оттащили в сторону.

— Нет необходимости… — прохрипел он, к его горлу поднялась желчь. Ветераны из его командного отделения укрыли его за переполненным зловонным мусорным контейнером. Двое из них укрылись рядом с ним, и Юртен заметил, что один из солдат ранен в руку.

«Это моя вина, — подумал он. — Я атаковал слишком безрассудно».

Боль в бедре вспыхнула снова. Полковник высунул голову из-за контейнера, что вызвало новый залп сверху. Он не мог прицелиться в снайперов из своего пистолета. Они прижали его здесь — и те предатели, которые заманили его в переулок, могли быть где-то поблизости. Юртен снова проклял препятствия, устроенные местными жителями по пути сюда. Здесь должны были занять снайперские позиции его солдаты.

— Я вызову подкрепления, сэр. Если они…

— Нет, — прервал солдата полковник. — Они не доберутся до нас, не попав под огонь снайперов.

Впрочем, оставалась ещё одна возможность. Юртен связался по воксу со штабом.

— Архимагос Грил прибыл?

— Да, сэр, он здесь.

— Сообщите ему, чтобы он приготовился активировать протокол «Гекатомба» по моему приказу.

Лейтенант Ионас не мог скрыть своего удивления.

— Да, сэр. Неужели дошло до этого?

Юртен хотел ответить: «Ещё нет. Мы ещё сможем разбить их». Но вместо этого он спросил:

— Архимагос, вы меня слышите?

— Слышу вас, — ответил сухой голос Грила.

— Я хочу, чтобы вы провели контролируемый подрыв только одного здания. Я не вижу отсюда его обозначения, но, если вы можете определить мою позицию, оно находится прямо к северу от меня. Можете его взорвать?

Грил подтвердил.

Юртен скрипнул зубами.

— Тогда подорвать заряды через пять секунд.

— Мы выбираемся отсюда, — сказал он своим солдатам, повысив голос, чтобы все бойцы отделения его слышали. Двое солдат, прятавшихся с ним за контейнером, помогли ему встать. В этот момент здание, возвышавшееся над ними, сотряс мощный взрыв.

Оно начало словно бы складываться, медленно и неумолимо. Ураган скалобетонной пыли преследовал солдат, бросившихся от здания на главную улицу. Юртен обнаружил, что не может встать на левую ногу, и солдатам пришлось тащить его. Как только они выбрались из переулка, Юртен упал и потянул обоих солдат за собой.

— Сейчас я встану… — прохрипел он, но так и остался лежать, пока к нему не подошёл медик. В наушнике слышались переговоры по вокс-сети. Отряды предателей скрывались в секторе, используя тактику «бей и беги». Там, где войска лоялистов превосходили их численностью, предатели рассеивались, прячась во всех углах и закоулках. В этих трущобах было много мест, где можно спрятаться, и предатели явно получили приказ максимально использовать это преимущество.

Юртен слышал, как один из ветеранов проворчал:

— Придётся всю ночь зачищать это место.

— Как будто охотимся на крыс в канализации, — согласился второй.

Вахмистр из командного отделения Юртена нахмурился, подняв лазвинтовку.

— Не хотел бы я быть на месте крыс этой ночью.

Полковник одобрял такой настрой. «Но какой ценой мы очистим эти трущобы?» — тут же задал он себе вопрос.

Прежде в подобных боях он сохранял контроль над ситуацией на поле боя. Ему удавалось сдерживать предателей. На этот раз было по-другому. Он услышал, как сержант к северу от его позиции успел сообщить: «Сэр, танки противника…», прежде чем связь прервалась, но этого было достаточно.

Два «Лемана Русса» типа «Разрушитель» были замечены на подходе к улью. Очевидно, они уже прошли окраины, и, пока Юртен обдумывал последствия этого, земля под его ногами задрожала от грохота их орудий.

— Ожидаем дальнейших приказов, полковник Юртен, — сообщил архимагос Грил. Он говорил без ненужных эмоций, но при этом каким-то образом умел сказать гораздо больше, чем просто слова.

Юртен понимал, что ему тоже следует быть бесстрастным. Он должен принять рациональное решение, и его уязвлённая гордость не должна в этом участвовать.

«Мы ещё можем разбить их… Но бой может бушевать на этом уровне несколько часов или даже дней, и некоторые предатели ускользнут от нас…»

В конце концов, это простой расчёт. Краузе может позволить себе потерять больше солдат в этом бою, чем Юртен. У него достаточно войск, чтобы атаковать улей с другого направления, пока главные силы защитников увязнут здесь. Лоялистам недостаточно просто сражаться упорнее, им ещё надо сражаться умнее. Иногда бывает необходимо отступить из боя, если они хотят выиграть войну.

Юртен переключился на командную вокс-частоту и сообщил офицерам и сержантам о своём решении. Эти слова оставили у него горький привкус. Им придётся отступить из этого сектора и полностью взорвать его после того, как войска лоялистов отойдут. Предатели будут погребены под руинами, как те снайперы, которые устроили засаду на Юртена.

Полковник подумал о жителях, которые тоже окажутся погребёнными под развалинами. «Им следовало уйти отсюда, пока ещё была возможность…» И всё-таки даже самые слабые из них могли живыми принести какую-то пользу.

За ним прибыла гражданская машина скорой помощи. Пока Юртена поднимали на носилки, он снова связался с архимагосом.

— Дайте нам десять минут на то, чтобы отступить из сектора, — приказал он. — И ни секунды больше. Затем взорвите его.

— Как он? — спросил Ионас.

— Его раны зашиты, — ответил архимагос Грил. — Он потерял много крови, но внутренние органы не повреждены.

— Значит, он выздоровеет?

Грил мрачно покачал головой.

— При падении он сломал левое бедро. Медики сказали, там был старый перелом, который так полностью и не зажил. Они говорят, что он не сможет ходить без костылей.

Ионас мгновение обдумывал эти новости и решил, что могло быть и хуже. Он часто просил Юртена меньше рисковать собой в бою, но полковник отказывался. Он всегда лично вёл солдат в бой и не хотел менять эту традицию. «Я — лишь один солдат», — говорил он, не слушая никаких возражений.

— Если бы он погиб сегодня… — выдохнул лейтенант.

— Мы бы продолжили войну, как он и хотел бы, — сказал Грил. — Мы сокрушили бы предателей, чтобы почтить его память.

— Конечно. Но удар по моральному духу…

— Сейчас полковник под действием обезболивающих. Он обратится к народу, как только сможет, иначе пойдут слухи.

— Я уже отдал распоряжения, — кивнул Ионас.

— Мы должны дать людям знать, что полковник Юртен жив и здоров. — Они шли, беседуя, и остановились у входа в кабинет лейтенанта. — И что он снова будет сражаться на фронте, когда предатели атакуют в следующий раз. Это то, что народу нужно слышать. Моральный дух важен, как вы и сказали, — добавил Грил, не дожидаясь возражений.

— Мы не сможем скрывать правду вечно.

Грил склонился ближе к Ионасу. Его дыхание пахло машинным маслом.

— Ногу полковника невозможно вылечить, но её можно заменить. Чертежи для таких операций есть в архивах Адептус Механикус. Мои хирурги и технопровидцы вполне способны…

— Он и слышать об этом не захочет, — возразил Ионас.

— Вы так думаете?

— Заменить плоть, из которой мы созданы по образу и подобию Императора… — Ионас замолчал, вспомнив, с кем говорит. Ему показалось, что слышно, как что-то тикает под красными одеяниями Грила. — Полковник не согласится на это, — просто сказал он.

— Я говорил с ним, когда его доставили в медпункт. Я объяснил ему, что если он хочет вернуться к личному участию в боях, то у него нет иного выбора…

— Я просто не верю, — выпалил Ионас.

— Полковник Юртен, — сообщил ему Грил с бесконечным терпением, — уже дал согласие на операцию.

Следующие несколько дней Ионас был очень занят.

Он проверял списки погибших из взорванного сектора. Вносил поправки в расписание рабочих смен и следил за тем, чтобы эвакуированных обеспечили жильём. Были потери и среди военных — некоторые солдаты не успели вовремя выйти из боя. Ионас направил на поисково-спасательные операции столько людей, сколько смог (всё равно этого было далеко не достаточно), и они нашли немногих выживших.

Также удалось захватить ценный трофей. Из развалин откопали вражеский «Разрушитель» в ремонтопригодном состоянии. У его наводчика оказалась сломана шея, остальные члены экипажа остались живы. Проведя под руинами несколько дней без воды и с минимумом воздуха, они с готовностью сдались. Их командира ожидала казнь, остальным позволили пересмотреть свои убеждения в соответствии с действующим приказом Юртена.

— Они подняли оружие против Императора, — заявил Юртен, когда лоялисты в первый раз взяли пленных. — За это может быть только одно наказание.

— В обычное время я бы согласился с вами, — сказал архимагос Грил. — Но сейчас не обычное время, и эти солдаты лишь следовали приказам.

— Это не оправдание! — с яростью прорычал Юртен.

— Я и не пытаюсь их оправдывать, — ответил Грил. — Это люди слабой убеждённости. Они последуют за вами с той же готовностью, с какой они пошли за своим генералом-предателем. И мне не надо напоминать вам, что нам нужны все солдаты, которых мы можем получить.

— Мне нужны хорошие, верные солдаты.

Грил покачал головой.

— Мы оба знаем, полковник, что иногда вам нужны просто живые солдаты. Отправьте этих раскаявшихся предателей на фронт. Пусть они первыми атакуют через минные поля. Они умоляют о возможности доказать их обновлённую веру в Императора. Почему бы не дать им такой шанс? Позвольте им умереть на службе Императору.

Юртен раздумывал четыре дня, прежде чем уступить. Ионас, слышавший их разговор с Грилом, сочувствовал полковнику, которому приходилось делать нелёгкий выбор.

— Необходимое зло, — сказал однажды Юртен, — пятнает нас грехом, как и любое другое.

Но, как заметил архимагос, это были необычные времена.

Юртен страдал от невозможности покинуть больничную койку. Он отказался на время своего лечения передать даже часть своих полномочий, хотя Ионас сейчас знал его мнение по большинству вопросов. Таким образом, Ионасу приходилось каждый час докладывать полковнику и получать его согласие по каждому решению.

На его столе громоздились стопки инфопланшетов, целая армия писцов суетилась вокруг, ожидая его подписи на приказах. Ионас игнорировал сообщения от генерала Краузе, несомненно желавшего похвастаться своей дорого стоившей победой, и готовил сообщения для трансляции в новостях. В них он делал упор на то, что, хотя небольшая часть улья была потеряна, предатели заплатили куда более высокую цену.

Ионас не мог забыть о своём разговоре с архимагосом Грилом. Он не уходил из мыслей, даже когда лейтенант пытался заснуть. Он думал об операции, на которую Юртен дал согласие. На этот раз он согласился куда быстрее.

Тем утром он видел, как полковника везли в стерильную операционную. Его рот и нос закрывала тканевая маска со шлангом, соединявшимся с баллоном на тележке рядом. Юртен дёргался во сне, словно сопротивляясь анестезии. Никогда он ещё не выглядел таким уязвимым.

Ионас присоединился к наблюдающему Грилу.

— Сколько времени это займёт? — спросил он.

— Имплантация искусственного бедра займет два-три часа, — ответил Грил. — Но пройдёт ещё несколько недель, прежде чем полковник сможет полностью нормально ходить, как раньше, хотя в определённой степени это зависит от его воли к выздоровлению.

— Вам необходимо быть здесь?

Грил повернулся к лейтенанту, его красные одеяния зашуршали. Ионас подумал, что хотел бы видеть его лицо.

— Полагаю, мне стоит пронаблюдать за операцией, — сказал архимагос.

— Но с ней справятся и без вашего присутствия? — Ионас не стал ждать ответа. — Я хочу кое-что увидеть. Хочу, чтобы вы мне кое-что показали.

— Могу я спросить, на каком основании, лейтенант Ионас?

— Потому что, пока полковник без сознания, его полномочия переходят ко мне.

— Возможно, это может подождать, пока полковник Юртен очнётся…

Ионас решительно перебил Грила:

— Я хочу зайти в то хранилище, архимагос. Хочу увидеть его. Вы можете или отвести меня туда, или сказать мне, как открыть его.

Грил невозмутимо кивнул, соглашаясь.

Они поехали на «Пегасе» в недра улья. Ионас не видел эти места почти год и сильно удивился, увидев, как тут всё изменилось.

Огромные пространства подулья были открыты, и в них кипела работа. Из камня на каждом уровне вырубались небольшие помещения для жилья, соединённые пластальными мостками и верёвочными лестницами. Ионас видел церкви, центры раздачи продовольствия, медпункты и торговые точки. Прямо над ним возвышалась древняя статуя имперского героя высотой в десять футов на пьедестале такой же высоты. Несомненно, её вывезли из разрушенного сектора, хотя требовалась огромная работа, чтобы доставить её сюда.

Лейтенант с трудом осознавал, что находится под землёй. Освещение было искусственным, а воздух переработанным и отфильтрованным, с затхлым привкусом — но едва ли это сильно отличалось от условий нижних уровней улья прямо над ним.

Грил провёл его через каменный туннель по решётчатому металлическому мосту, и внезапно они оказались в заводском цеху. Огромные машины резали, сверлили и штамповали, наполняя воздух горелым запахом, искрами и визгом ра