Тень Восьмого / Shadow of the Eighth (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Тень Восьмого / Shadow of the Eighth (роман)
Автор	Джастин Хилл / Justin D. Hill
Переводчик	Летающий Свин
Редактор	Larda Cheshko, Татьяна Суслова, Григорий Аквинский
Издательство	Black Library
Предыдущая книга	Кадия стоит / Cadia Stands
Следующая книга	Место боли и исцеления / The Place of Pain and Healing
Год издания	2023
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Посвящается Крису и Джайлзу, с которыми я бросал кубы.

И всем тем, кто с радостью смотрит в будущее.

АННОТАЦИЯ

Воины Кадии неукротимо идут вперёд, отчаянно стремясь отомстить за разрушение родного мира и доказать, что даже после тяжёлых потерь они остаются образцом для всего Астра Милитарум. Когда Минка Леск и 101-й кадианский находят реликвию пропавшего Восьмого полка — который считался погибшим во время обороны Кадии, — они видят в этом шанс исправить ошибку прошлого, и след приводит их к Покою Телкена, миру в самом сердце рушащейся империи Хаоса военачальника Дракул-зара.

Но не только Империум набрасывается на труп Покоя Телкена, и очень скоро Минка обнаруживает, что среди скованных льдами жилых блоков и мануфакторий скрыто немало тёмных секретов. После того как их настигает прошлое, бойцы Сто первого предстают перед выбором — выстоят ли они и сделают то, что нужно сделать, или позволят призраку утраченного сбить их с пути?

ПРЕДИСЛОВИЕ

Позвольте начать с признания.

Первую скрипку в сорок первом тысячелетии играют прославленные космодесантники — сверхлюди, которые сражаются против древних, технологически развитых ксеносов, полчищ монстров и еретиков. Но, несмотря на силовые доспехи и шипы, моими любимыми персонажами и армиями всегда были обычные люди Астра Милитарум — простые пехотинцы, противостоящие ужасам Галактики с одним только сверкающим фонариком.

Меня часто спрашивают: «Почему тебе нравятся неулучшенные люди, когда есть столько всего интересного?»

Отчасти это внутреннее чувство, и я могу долго разбирать его по деталям, но если всё выварить и облечь в простые слова, то ответ такой: белощитница Арминка Леск.

Минка появилась на свет случайно. Свои первые шаги в качестве автора Black Library я сделал, занявшись историей другого великого кадианца, Урсаркара И. Крида. Он был захватывающим персонажем, и, трудясь над ним, я дошёл до Тринадцатого Чёрного крестового похода и описания — с точки зрения Крида — истории битвы за Тайрокские поля.

Спустя пару лет меня попросили написать роман, который раскрыл бы те события с иных перспектив. Среди персонажей была пара юных белощитников: Арминка «Минка» Леск и её брат, Тарли. По сюжету им предстояло пройти путь от родного касра до Тайрокских полей, где они станут свидетелями предательства Волсканских катафрактов. Это позволило бы мне изобразить Кадию вне того сражения и показать её глазами молодых, более неопытных кадианцев.

Закончив роман на треть, я выбросил всё в мусорное ведро и начал заново. То, что в итоге получилось, стало книгой «Кадия стоит».

Из всех представленных мной персонажей, что сгинули в битве за Кадию, лишь Минка выбралась из-под руин глав и сюжетных линий, взяла лазвинтовку и потребовала сражаться дальше.

«Ладно, — подумал я, сдвинув временной промежуток на несколько месяцев вперёд, в самый разгар битвы, — хочешь драться? Попробуй-ка это».

Минка едва успела отряхнуться от пыли, как оказалась на руинах родного дома, касра Мирака, среди горстки отчаявшихся выживших, вокруг которых неумолимо сжимали кольцо еретики. (Отступление — я очень люблю белощитников. В своём первом рассказе о Криде, «Последний шаг назад» (Last Step Backwards), я написал об их отряде, столкнувшемся с последним смертельным испытанием, и в дальнейшем продолжал возвращаться к этой теме. Они дают отличный материал для сюжета — маленькие взрослые, проходящие крещение боем; истории о возмужании, усиленные до максимума.)

Одной из наибольших проблем, с которыми я столкнулся, сев писать о Кадии, стало то, что, несмотря на статус флагманского мира Империума, написано о ней совсем немного. Ей была посвящена пара разрозненных текстов, но единственный вымышленный визит на неё совершил инквизитор Эйзенхорн, посетивший Кадию за семьсот лет до Тринадцатого Чёрного крестового похода.

Мне требовалось облечь планету в плоть, прежде чем взорвать её, но с тех пор Кадия лишь интриговала меня всё больше, отчасти потому, что она продолжает жить в памяти людей вроде Минки, видевших её небеса. Я снова и снова возвращался к ней, добавляя детали, пока написанного о Кадии после её уничтожения не стало больше, чем того, что успели сочинить до. Дополнительный рассказ в данном издании также вносит вклад в этот процесс.

Вот вам ещё одно признание.

Я считаю себя чертовски везучим автором, поскольку мне дали написать о Тринадцатом Чёрном крестовом походе. Это очень короткий момент в имперской истории, когда всё меняется, а перемены всегда открывают простор для творчества.

Но дело не только в этом. Это личное. Видите ли, я был там.

Мы с Минкой оба ветераны Тринадцатого Чёрного крестового похода: она как вымышленный персонаж, а я в качестве игрока, участвовавшего в глобальной кампании Тринадцатого Чёрного крестового похода в 2005 году.

В то время я только женился, и мы с супругой путешествовали по миру с моей армией Имперской Гвардии в транспортировочном кейсе (имея при себе пару моделей и кубы, вы сможете найти друзей где угодно).

До 2005 года мой опыт ограничивался в основном играми с братом и школьными друзьями, в которых мы проводили баталии на столе в гостевой комнате. А затем интернет свёл разрозненные доселе общины вроде моей вместе. Внезапно мы начали общаться с другими игроками по всей планете, и глобальная кампания Тринадцатого Чёрного крестового похода дала игровому сообществу возможность сразиться.

Если я скажу, что в предыдущей глобальной кампании, где решалась судьба Армагеддона, вам приходилось отправлять свои результаты по почте и ждать следующего выпуска журнала White Dwarf, чтобы узнать победителя, вы поймёте, насколько это всё было революционным.

Внезапно вы получили возможность выбирать, на какую планету будут влиять результаты ваших битв, а ещё появился стильный вебсайт с динамичными картами звёздных систем, которые обновлялись каждый день, отображая процент территории под контролем имперцев. На форумах кипели страсти. Там же, в онлайне, сформировались банды и боевые группы, и мы вели войну в разных мирах и секторах. Кусок за куском силы Хаоса выгрызали контроль над планетами либо откатывались назад.

Тогда я был на Кипре, в Никосии, и у меня не получилось найти соперника, поэтому мне помогала жена, и мы отыгрывали битвы на бильярдном столе друга, лишь бы я смог подать свои результаты. Мой Кринанский IV полк Имперской Гвардии бился в секторе Скарус, в частности на Лете Одиннадцать, отражая вторжение зеленокожих, и я помню своё волнение, когда в конце первой недели Games Workshop Studio объявила Экстерминатус штрафной колонии Надежда Святой Иосманы. После этого Врата Кадии утонули в войне.

Впервые наше хобби обрело глобальный масштаб.

Та кампания 2005 года не увенчалась уничтожением Кадии — думаю, она закончилась чем-то вроде позиционного тупика. Стрелки часов в те дни замерли в паре секунд до полуночи.

Однако в 2016 году всё изменилось.

Кадия пала.

Пробило полночь, но колокол ударил тринадцать раз.

Я не планировал писать продолжение романа «Кадия стоит», но в следующие месяцы после падения их родного мира кадианцы разожгли во мне даже ещё больший интерес.

Теперь существовало два типа кадианцев: те, что присутствовали при разрушении планеты, и те, что нет, — и оба они терзались токсичной смесью из чувства вины и упрёков. Те, кто там был, думали: «Где были вы?» и «Я потерпел неудачу», а кадианцы, которые в то время находились за пределами мира, думали: «Если бы только я там был…» и «Вы потерпели неудачу».

Сложности росли как снежный ком. Кадианцы могли даже думать, что есть шанс исправить Падение Кадии. Что им по силам вернуть всё как было. Что существовал способ восстановить то, что разбилось вдребезги. А ещё оставался вопрос о том, как кадианцы будут драться дальше. В смысле, они же должны драться дальше. Они ведь кадианцы.

Где им взять новобранцев? Возможно, частично потребности закроют трансплантаты из других полков. Частично это будут свежие рекруты. Каково придётся этим новичкам? И как отреагируют кадианцы-ветераны на разбавление своих полков?

Вопросы возникали один за другим. Они были точно жила блестящего камня во мраке шахты, перед которой я стоял с киркой наготове. Всё, что мне оставалось, — это идти туда, куда она меня поведёт.

Падение Кадии стало катастрофой для Империума, но обратилось настоящим золотым песком для писателей.

До Black Library я никогда не переносил персонажей из одной книги в другую. Как я уже говорил, у меня не было далеко идущих планов на Минку. В смысле, она была обычной белощитницей, выживающей в очень тёмное и опасное время ужасного далёкого будущего. Кто знает, уцелеет ли она вообще?

Однако после того как «Кадия стоит» вышла в свет, мой редактор прислал мне электронное письмо и спросил, что я планирую дальше?

Только что я снова просмотрел то письмо, и вот что я ответил: «Я думал насчёт кадианцев и хотел бы проследовать за ними после Падения Кадии».

Я был в растерянности. Я не знал, хочу ли вообще продолжать историю о Минке, но, говоря начистоту, из всех персонажей, оставшихся в живых в конце романа «Кадия стоит», узнать, как сложится её судьба, мне хотелось больше всего.

Как и в прошлый раз, она сидела на руинах Империума Человека, продолжая сжимать лазвинтовку, и требовала поведать её историю.

В последующие годы я частенько задавался вопросом, что делает историю о девушке, попавшей в ад 41-го тысячелетия, такой притягательной.

Во многом дело в той же привязанности, которая заставляет играть за Астра Милитарум в мире генно-улучшенных космодесантников и грозных ксеносов. Как совсем юная белощитница, Минка встала на свой путь настолько мелкой и мягкой, насколько только может быть кадианский ударник.

Если бы делались ставки на то, кто останется в живых, то никто бы не давал ей шансов выбраться из касра Мирака живой. Но она решила драться со всеми ублюдками. Она умрёт сражаясь. Вот в чём беда. Её история рано или поздно закончится — и закончится самым кровавым образом.

Но до того момента она по-прежнему здесь, требует поведать её историю, и для меня после четырёх романов Минка становится лишь интереснее. У неё успели появиться шрамы, обиды и ответственность, и это делает её ещё более многогранным персонажем.

Возможно, последняя причина, по которой я продолжаю писать о Минке, — это то, что она действительно мне нравится.

Вы бы об этом и не подумали, учитывая, через что я её провожу. Но это так.

Она из тех бойцов, которые встанут рядом с тобой, когда вокруг засверкают лазерные лучи. Когда я берусь за её историю, я чувствую, словно вернулся к родному мне человеку. В Галактике генно-изменённых, техноулучшенных людей определяющей её чертой остаётся человечность, и поэтому мне так нравится о ней писать.

Минка преодолела свою первую трилогию и теперь отправляется в новое путешествие. Конечно, должен поблагодарить вас, дорогие читатели. Вы покупаете книги, делая тем самым это возможным, и правда в том, что для меня честь продолжать писать эти истории и вносить свой небольшой вклад в наш общий вымышленный мир.

Если хотите знать, что значит жить в ужасной тьме далёкого будущего, Минка станет довольно хорошим проводником. Она через многое прошла, и дальше вряд ли будет лучше.

Однако не нужно её жалеть. Она как-никак кадианка. Она стойкая. Для этого она тренировалась всю свою жизнь.

Мне интересно, что случится с ней дальше…

Джастин Хилл

Норт-Райдинг, Йоркшир

Октябрь, 2022

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

КОМАНДОВАНИЕ 101-ГО КАДИАНСКОГО

Лорд-генерал Исайя Бендикт

Полковник Байтов — командир полка

Мере — адъютант Бендикта

Прассан — квартирмейстер

Бантинг — старший медик

Капитан Останко — командир первой роты

Капитан Раф Штурм — командир второй роты

Капитан Иринья Ронин — командир третьей роты

Капитан Спаркер — командир восьмой роты

СЕДЬМАЯ РОТА

Капитан Арминка Леск — командир седьмой роты

Тайсон — флаг-сержант

Лейтенант Саргора — командир первого взвода

Лейтенант Оруги — командир второго взвода

Лейтенант Виктор — командир третьего взвода

Лейтенант Сеник — командир четвёртого взвода

Лейтенант Грубер — командир пятого взвода

Дрено — сержант

Анастасия — мехвод

Бреве — мехвод

Бейн — рядовой

Бланчез — рядовая, снайпер

Бодан — рядовой

Хван — рядовой

Яромир — рядовой

Лирга — рядовая

Максим — рядовой

Натаниель — рядовой

Олек — рядовой, медик

Йедрин — рядовой

Юрив — рядовой

РОТА БЕЛОЩИТНИКОВ

Майор Люка

Анкела — белощитница

Юлиар — белощитник

Ренье — белощитник

Скайрин — белощитник

Тейнн — белощитник

АЭРОНАВТИКА

Эстинг — пилот лихтера

Месина — пилот лихтера

ОФИЦИО ПРЕФЕКТУС

Старший комиссар Шанд

Комиссар Хонтиус

Комиссар Нолл

Комиссар Салис

МИНИСТОРУМ

Отец Керемм

Исповедник Талбеас

СХОЛАСТИКА ПСАЙКАНА

Санкционированный псайкер Валентиан

ПРОЛОГ

КИНОВАРОВА ГЛУПОСТЬ

Семейство Фелкомов правило Киноваровой Глупостью больше тысячелетия, а этот дворец, Дурондью, служил загородной резиденцией одной из малой ветви рода вот уже почти десять веков. Высоченный особняк, чьи величественные крылья обрамляли выложенный брусчаткой внутренний двор, некогда был местом задумчивой тишины, с широкими лужайками и садами и огромными охотничьими угодьями для младших членов семейства. Но так было до прихода войны.

Теперь местные земли отдали под стоянки для танков, склады топлива и многие мили выложенных металлом дорог. В садах аккуратно подстриженные газоны были распаханы воронками, цветочные клумбы давно заросли сорняками, содрогавшимися от каждого залпа далёкой артиллерии, а статуя одного из выдающихся представителей семьи использовалась в качестве мишени для упражнений в стрельбе.

Что касается самого дворца, непрестанные реквизиции для военных нужд превратили его в блёклое подобие себя прежнего. Опустошённые подвалы смердели мочой, высокие раздвижные окна были заложены мешками с песком, бесценные росписи — заколочены, а вручную сотканные ковры скрыты под перекидными дощатыми настилами.

Зрелище было печальным, но, наблюдая в Имперском обеденном зале за лордом-генералом Бендиктом, изучавшим схему окопов Горестного выступа, адъютант Мере точно знал одно: здесь гораздо лучше, чем в траншеях.

Присутствующие не сводили с Бендикта глаз, пока арт-обстрел нарастал в громкости, подобно далёкой грозе. Освещение начало мерцать.

Лорд-генерал трудился месяцами, чтобы привести войну за Киноварову Глупость к кульминационному моменту, и теперь казалось, что ловушка наконец захлопнулась. Он сжимал горловину выступа, пока это не стало грозить полным окружением для целой трети еретических сил. Вражескому военачальнику придётся развернуть лучшие силы, чтобы не рисковать проигрышем в битве, и, когда это случится, Бендикт бросит против них своих элитных солдат: встречный пал, наковальня против камня.

Взгляд Мере переместился на разматывающийся из сервитора-писца свиток. Адъютант пробежался глазами по тексту, выходящему из-под болезненно-серой руки киборга. Выражение его лица выдало всё ещё до того, как он заговорил.

— Появление рейдовых групп подтверждено. Воины Покаранных переброшены в передовые окопы.

Присутствующие взорвались аплодисментами и поздравлениями.

Мере пожал Бендикту руку.

— Отличная работа, сэр. Шея врага на эшафоте!

Исайя закрыл глаза. Его пальцы, сжимавшие стеклянный бокал на столе, дрожали. Это на самом деле. Противнику пришлось подставить глотку. Теперь оставалось только нанести удар.

Он замер.

Для некоторых бремя командования становилось легче с каждым новым сражением. Но не для лорда-генерала Бендикта. С каждой битвой последствия его приказов давили на него всё сильнее и сильнее, и он понимал, сколь тяжёлую задачу собирается поручить своему старому полку, 101-му кадианскому: пойти на штурм через адскую ничейную землю, на ожесточённо сопротивляющегося врага.

Генерал сделал глубокий вдох.

— Полковник Байтов.

Командир 101-го шагнул вперёд.

— Вы развернётесь в передовых окопах вдоль горловины выступа. Вам приказывается ударить на рассвете. Ваша задача — уничтожить противника и продвигаться вперёд, пока вас не сменят.

Полковник Байтов сложил символ аквилы.

— Благодарю, сэр.

Бендикт едва сдерживал слёзы, когда командир 101-го направился к лакированным дубовым дверям. Он не знал, что сказать.

— Байтов… — наконец выдавил Исайя.

— Сэр?

Бендикт посмотрел на полковника покрасневшими от нахлынувших эмоций глазами. Затем он подошёл к двери и крепко пожал ему руку.

— Удачи, — сказал лорд-генерал и отвернулся.

Прассан ждал в коридоре вместе с другими штабистами, собравшимися проводить полковника. Байтов ухмыльнулся ему, когда дверь в обеденный зал со щелчком закрылась. Грандиозность происходящего неимоверно бодрила. Он гордился своими солдатами. Чертовски гордился.

— Началось, — просто сказал Байтов. — Мы атакуем на рассвете.

«Кентавр» Байтова ждал перед дворцовой лестницей.

Металлическая дорога привела их к передовой — двухчасовая поездка мимо акров безмолвных танков, топливных складов и тянущихся миля за милей заглублённых в развороченную землю военных лагерей. Ветер нёс с собой пыль и дым с поля битвы. Чем ближе к фронту они подъезжали, тем мрачнее становился пейзаж. Оставшиеся от деревьев стволы, разросшиеся сорняки, каждая травинка — всё стало чёрным от фицелиновой гари.

Несмотря на ландшафт, Байтов был в приподнятом настроении. Они планировали этот момент месяцами. Он не мог дождаться, когда наконец встретится с Покаранными в бою. Сто первый уже выдвинулся, во мраке направляясь к передним окопам, чтобы рано поутру застигнуть врага врасплох.

Прассан представлял себе всё это, пока полковник стоял в передней части «Кентавра», так что на его лице плясали отблески артиллерийского огня. Байтов раздувался от ответственности и возбуждения. Если он и чувствовал тревогу, то ничем этого не выдавал.

Не будет никакого недельного артобстрела, который предупредил бы противника, а только внезапный залп, чтобы заставить его нырнуть в окопы, после чего первая волна солдат выберется наружу, и тогда в атаку через ничейную землю хлынет весь 101-й. Они ворвутся в окопы, занятые окружёнными элитными бойцами Дракул-зара, и сокрушат их.

Через пару недель спутник Киноварова Глупость перейдёт в их руки.

Когда «Кентавр» подъехал к командному пункту Байтова, весь штаб уже стоял снаружи, чтобы поприветствовать его: плотная группка людей ждала под единственным висевшим над входом люменом. Закопчённая лампочка мерцала в такт с артиллерийскими залпами, но её тусклого света вполне хватало.

Прассан посторонился, выпустив Байтова из транспортника. Полковник задержался, чтобы пожать руки желавшим поздравить его офицерам. Достигнув конца линии, Байтов обернулся.

— Вам следует отдохнуть, — сказал он им. — Завтра нас ждёт долгий день.

Но, конечно, никто из них не уснёт. Да и как они могли? Только не в тот момент, пока рядовой состав рисковал в атаке своими жизнями.

Один из офицеров в конце линии протянул ему палочку лхо.

— Спасибо, — поблагодарил Байтов и подался вперёд, чтобы прикурить сигарету.

Лазерный луч попал в затылок Байтову, толкнув его вперёд.

Треск выстрела почти утонул в грохоте бомбардировки. Никто не мог поверить своим глазам. Фуражка не стала для луча помехой. Он прошил кожу и кость, изжарив мозг, и ноги полковника моментально подкосились.

Байтов уже не услышал встревоженных криков. Не услышал воплей офицеров, зовущих медика. Его жизнь угасла, словно разбитый люмен.

ЧАСТЬ I

ГЛАВА I

КИНОВАРОВА ГЛУПОСТЬ

Ботинки Минки превратились в бесформенные комья густой траншейной грязи. Они тянули ноги к земле, словно свинцовые грузила. Делали её медленной и неуклюжей. Они её убьют, думала она, топая по извилистому окопу.

Её взвод должен был достичь передовых позиций ещё час назад, но этот отрезок сильно пострадал от свирепого ответного артобстрела, и найти путь через разбомблённый окоп было вовсе не так просто.

Над головой пронеслась ракета, прежде чем упасть на позиции еретиков и с оглушительным грохотом взорваться.

— Атака через десять минут, — крикнул Спаркер. Он звучал очень уж раздражённо.

— Мы будем там, — ответила она, когда капитан повёл своё отделение влево, а она свернула направо. В траншею перед ними пришлось прямое попадание, и теперь та представляла собой сплошное месиво. Минка опустила облепленную грязью ногу на стрелковую ступень и рискнула выглянуть на ничейную землю.

Бункеры с вражеской артиллерией находились в десяти милях от линии фронта — целый лес батарей «Землетрясов», каждый из которых делал до шести выстрелов в минуту, а каждый снаряд за двадцать секунд успевал пронестись над огневыми позициями, складами с горючим, ходами связи и снабжения, сапами, лесами колючей проволоки и ничейной полосой, прежде чем врезаться в землю Киноваровой Глупости.

Воздух полнился свистом шрапнели, повсюду от взрывов разлетались комья земли, но ей показалось, что она различила впереди линию окопа.

— За мной! — прокричала Минка, хотя из-за грохота никто ничего не мог расслышать.

Она поползла вперёд, вжимая голову в плечи, цепляясь пальцами за куски изломанного грунта. Она не могла сказать, были те мягкие комья грязью или плотью.

Раньше эта земля была красной, но война иссушила луну досуха. Киноварова Глупость превратилась в выжженный труп, потемневший от машинного масла, тел и фицелиновой гари. Но, мёртвая или нет, сквозь сжатые зубы напомнила себе Минка, она принадлежала Богу-Императору, и войска Империума прибыли отвоевать её, воронка за воронкой, ярд за ярдом и дюйм за чёртовым дюймом.

В творящемся аду единственным указателем направления к вражескому окопу служил моток колючей проволоки, растянутый на железных прутьях. Поле битвы скрылось под облаками дыма. Они воняли серой и прометием. Кадианка чувствовала шипение проносящихся над головой лазерных лучей и снарядов.

Шальная пуля попала ей во флягу. Минка ощутила толчок, почувствовала, как по штанине потекла вода, прежде чем наконец в поле зрения появилась сложенная из мешков с песком стенка. К земле уже с воем неслись снаряды, когда Минка перелезла через край и закатилась в окоп, по локти окунувшись в грязную воду на его дне.

Бойцы её взвода один за другим подтянулись следом, соскользнув по тому же склону. При пересечении они потеряли двоих.

Бланчез толкнула снайперскую винтовку перед собой, затем скатилась следом сама.

— Дарин и Кастов, — сказала она. Девушка выглядела потрясённой.

Минка сверилась с хронометром. Осталось семь минут. Они зигзагами двинулись вперёд, мимо колючей проволоки, трупов и воронок.

На следующем пересечении они увидели указательный столб с прибитыми досками. На них обнаружились выведенные названия и стрелки: Девятый бастион направо, Смертельный отрезок и Гадючья шея — налево.

В стене траншеи был погребён гниющий солдат, из которого в грязную воду плюхались бледные личинки. Лейтенант Минка Леск неуклюже прошла мимо, придерживаясь рукой за дощатый щит. Прямо над ними разорвалась мина. Вниз посыпался фонтан грязи. Упал ещё один снаряд. Тоже слишком далеко. А затем третий, когда Минка зашла за угол и едва не споткнулась о лежащий в болоте труп. Снайперский выстрел. Снёс половину головы.

— Почти на месте, — сказала она, сверяясь с хронометром. До атаки шесть минут.

Девятый бастион представлял собой скалобетонный дот на невысокой гряде, откуда открывался вид на растерзанные равнины. В бункере Минка нашла солдат с Форакса Бинарного, дожидавшихся ротации.

— Кто здесь командует? — спросила она.

Вперёд вышел их капитан. Шинель под бронежилетом мужчины была потрёпанной и изорванной, один рукав отсутствовал, из дыр торчала бледная набивка. Его имя — Яго — было выведено на нагруднике. Капитан откинул визор, и с тёмного от щетины и грязи лица на Минку посмотрели совершенно пустые глаза.

— Вы пришли нас сменить? — с дрожью в голосе спросил он.

— Да, — отозвалась Леск. По классификации Муниторума 101-й считался «свежим подразделением».

Капитан Яго был слишком измучен, чтобы говорить, однако не смог скрыть своего облегчения. Он начал плакать. Бойцы Форакса Бинарного просидели в окопах месяц, и стресс начал брать своё.

Она потянула его в траншею.

— Покажи мне передний край.

Яго всё ещё не мог найти в себе сил заговорить, так что вместо этого показал пальцем на грубый окопный перископ. В сотне ярдов в глубине долины она различила зигзаг тёмных линий, отмеченных лесами колючей проволоки. Минка едва не удивилась тому, насколько точными оказались схемы.

На боку у неё висела швабийская сабля — трофей с последнего поля битвы. Закрытая рукоять была заляпана грязью, которую Минка попыталась стереть, прежде чем проверить лейтенантский болт-пистолет модели «Молотильщик» и три барабанных магазина, прищёлкнутых к поясу за спиной.

Солдаты Форакса Бинарного уже оттягивались назад, когда кадианцы торопливо разошлись влево и вправо, занимая их прежние позиции. Минка рискнула бросить ещё один взгляд. Ничейная земля представляла собой месиво из зарослей колючей проволоки, трупов и воронок, озаряемых взрывами.

Она замерла, высматривая наилучший маршрут для атаки, когда над головой с рёвом пронёсся снаряд «Землетряса».

До штурма оставалось две минуты. Лейтенант закрыла глаза и глубоко вдохнула. Прошли недели с тех пор, как она в последний раз видела солнце. Недели с тех пор, как в последний раз высыпалась. Если не месяцы… Вспомнить было сложно, и она чувствовала себя так, словно уже побывала в бою, хотя на самом деле они только достигли исходных позиций.

Рядом с ней стояла Вивран, склонившаяся под весом вокс-аппарата, и, прижимая ко рту микрофон, докладывала, что они на месте и готовы.

Минка отправилась проверить сержантов. Те были наготове. Когда она вернулась в бастион, Яромир как раз установил тяжёлый пулемёт и дал короткую контрольную очередь.

— Готов! — крикнул он.

Минка хлопнула его по спине. До атаки было меньше минуты.

Она коснулась пистолета и рукояти меча, достала опустевшую флягу и выкинула в грязь, перепроверила магазины и сделала ещё один глубокий вдох.

— Обстрел! — внезапно раздался крик.

Снаряд упал на ничейной земле. Кадианцы ощутили прокатившуюся сквозь землю дрожь, когда вверх взмыл фонтан грязи и в щели меж стенных досок засочилась мутная жижа. На плечо Минке шлёпнулся комок. Он был чёрным и по вязкой консистенции напоминал плоть. Лейтенант смахнула его в собравшуюся на дне траншеи рябящую воду.

Предупреждающий возглас раздался снова. Снаряд приземлился в двадцати футах и обдал их брызгами, однако характерный визг не закончился взрывом.

— Обманка, — хмыкнул Йедрин.

Воспоминание о Кадии пронзило Минку подобно холодному клинку.

— Десантная капсула! — взревела она, выскакивая на стрелковую ступеньку с болт-пистолетом наготове.

Адамантиевый тюльпан высился над проволокой, постами, покатыми ловушками для танков и трупами, раскиданными по гниющему, опустошённому полю боя. Капсула торчала под углом из затопленного кратера, с перегретого металла валил пар вперемешку с дымом.

Минка не смогла различить на нём каких-либо эмблем. Только полосы от жара и выцветшую при быстром спуске краску. Но она знала, что находилось внутри, знала, что их ждёт. У неё пересохло во рту, сердце бешено колотилось. В один миг она из закалённого ветерана превратилась в загнанного зверя.

— Приготовиться к бою! — прокричала она, когда лепестки с грохотом откинулись.

Но вместо космодесантников наружу вырвался шквал фраг-снарядов.

Шторм оказался внезапным и свирепым, как муссонный ливень, окружив капсулу кольцом сплошного опустошения. Гранаты упали в окоп, без разбору разорвав тела и броню.

Воздух наполнился криками боли и паническими воплями. Дрожащий голос звал медика. Повсюду, точно куклы, валялись кровоточащие изломанные тела. Пальцы Вивран крепко вцепились Минке в руку. Её глаза широко распахнулись, словно она только что очнулась после страшного кошмара. Она быстро дышала, издавая жуткий хнычущий стон.

— С тобой всё в порядке, — сказала Минка, доставая с пояса жгут. Скользкими от грязи и крови руками она наложила его на окровавленный обрубок ноги Вивран и крепко затянула. — Не отключайся! — прошипела лейтенант, туго завязав узел и затянув снова.

Вивран кивнула, судорожно дыша.

— Заберите её отсюда! — крикнула Минка и начала отдавать приказы для организации обороны в глубину. — Всем приготовиться! — взревела она. — Одна минута!

Двое бойцов из отделения Йедрина сняли с Вивран вокс-аппарат, затем подняли саму девушку — один за плечи, второй за оставшуюся ногу, — когда кто-то прокричал новое предупреждение. Бодан сбросил собственный ранец и натянул вместо него передатчик. Ещё одна десантная капсула упала в пятидесяти ярдах впереди них с той же тупой, сотрясающей землю мощью. Все кинулись на настил, когда над ними пронёсся шквал осколочных гранат.

Минка знала, что случится дальше.

— Тяжёлое оружие сюда! Плазма, мелта, что угодно! — завопила она.

Бодан прижал палец к уху.

— Да! — прокричал он. — Мы на исходной. Поднимайте тревогу. Атака космодесантников! Девятый бастион!

Рядом с тем местом, где стояли десантные капсулы, пролегал наблюдательный окоп.

— За мной, — велела Минка Иеремии. Она побежала по передовой траншее, захватив с собой ещё пятерых бойцов. Настил тянулся узкой тропой, доски были забиты в землю железными костылями и обрезками арматуры.

Иеремия кивнул, поправив накинутые поверх бронежилета лямки огнемёта. Он нажал кнопку, и перед ним зажёгся пилотный огонёк.

Разбрызгивая по пути грязь, отряд свернул направо, в наблюдательный окоп. Они успели преодолеть половину пути, когда посыпался пепел. Он был серым и грязным. Одна крупица упала Минке на запястье, и она поняла, что это снег. Она почувствовала холод, увидела изящный и неповторимый узор снежинки, а затем услышала треск статики и учуяла вонь озона.

У Минки зазудела кожа. Он подняла руку, веля остальным замедлиться.

Краил побледнела.

— За нами что-то есть, — шепнула она. — Секунду назад там ничего не было…

— Он мой, — сказал Иеремия, протолкнувшись вперёд с огнемётом наготове, и внезапно все разом заорали, зовя подмогу.

Затем шум перекрыл характерный лязг силового доспеха.

Яромир сидел пригнувшись в Девятом бастионе. Боец прижимался к тяжёлому пулемёту, в круглый металлический прицел на конце ствола оглядывая спутанные заросли колючей проволоки, раскосы, трупы и воронки — и постоянно держа десантную капсулу в поле зрения.

Он моргнул, когда воздух возле модуля начал дрожать. Рябь напоминала знойное марево, колеблющееся над раскалённой дорогой. Но вместо того чтобы подниматься, воздух закручивался в себя, пока не превратился в сине-белую воронку, а затем внезапный туннель света, в котором возникла фигура.

Яромир не отличался сообразительностью, но в некоторые моменты думать особо не требовалось.

— Контакт! — крикнул он и открыл огонь ещё до того, как фигура вышла наружу.

Отдача тяжёлого пулемёта ударила ему в плечо, и по полу застучали латунные гильзы. Промахнуться он бы не смог никак. Среди грязи ничейной земли — там, где ещё мгновение назад не было ничего, — появился невообразимо огромный терминатор-астартес, чей держатель для трофеев возносился у него над головой на пять футов.

Он был таким большим, что остальные бойцы из отделения Яромира увидели его над верхушками окопа.

— Трон! — выругался кто-то.

— Огонь! — закричал Яромир и, не сводя с фигуры прицела, дал длинную очередь.

Снаряды попали в гиганта и… ничего.

Терминатор едва их заметил. Яромир продолжал вести монстра, когда тот зашагал сквозь чащу колючей проволоки. Пули плющились о поверхность его брони или рикошетили, уносясь в ничейную землю.

— Не вижу его! — проорал Яромир, когда враг спрыгнул в наблюдательный окоп — а затем его держатель появился снова, вынырнув над мешками с песком, и с каждым шагом монстр подходил всё ближе к траншее, в которой укрывался кадианец.

Бойцы заняли позиции, встав на колено с лазвинтовками на изготовку.

Теперь кричали уже все. Лазерные лучи были бесполезны. Им его ничем не остановить.

— Где фреккова плазма? — крикнул Яромир, когда с лязгом металла и шипением поршней терминатор повернулся к ним.

Терминатор заполнил собой конец окопа, как взрослый — детское креслице, заставив пространство казаться до нелепости маленьким и тесным. Иеремия попятился, выпустив из огнемёта ревущую струю огня.

Отделение Минки оказалось первым в строю.

— Он идёт дальше! — крикнула Краил, заметив, как фигура продолжает шагать сквозь пламя.

Раздался механический грохот штормболтера, и Иеремия разлетелся на куски, содрогаясь всем телом от бьющих в него снарядов.

Бак с прометием взорвался. Огненный шар покатился по окопу к тому месту, где стояла Минка.

— Держать позицию! — скомандовала она, попятившись с поднятым болт-пистолетом.

Терминатор напоминал плечистую глыбу медно-чёрной брони в десять футов высотой. Он шагал сквозь шторм лазерных лучей так, будто то были снежинки, между тем как на плитах его брони мерцали, догорая, капли прометия.

Голова терминатора располагалась на уровне груди, меж возносящихся с обеих сторон огромных наплечников. Размер еретика-астартес, исходящий от него ужас потрясали: его доспех украшали шипы, каждый из которых венчала насаженная человеческая голова. На одной руке монстра был закреплён цепной кулак, в другой он сжимал шторм-болтер, который защёлкал, перезаряжаясь, прежде чем открыть огонь снова.

Бойцы перед Минкой исчезли, разорванные болт-снарядами в клочья исходящей паром плоти. В воздухе повисла красная дымка, и терминатор направился к Минке. Та продолжила пятиться.

Леск почувствовала на лице красный луч наведения и, зацепившись ногой за мёртвое тело, завалилась набок, едва избежав неистового шквала болтов, что разнесли стену за ней.

Кадианка лишь крепче сжала болт-пистолет, смахнула с него слизь и протёрла глаза, после чего, придерживаясь рукой за стенку, поползла вперёд.

Её шлем звякнул, когда она стукнулась головой о железобетонную стену.

Удар на мгновение её оглушил, и ей пришлось утереть руку о куртку, прежде чем снова прочистить глаза. Она залезла в тупик.

Лейтенант достала меч и вскинула пистолет, дрожащим голосом пытаясь помолиться Императору или любому из Его святых, чтобы те помогли ей, когда терминатор двинулся к ней с парализующей скоростью ночного кошмара. С охлаждающихся, обесцвеченных от жара стволов штормболтера валил пар, кривые медные зубья цепного кулака уже начали раскручиваться.

Словно в замедленной съёмке, монстр повернулся к ней всем корпусом, и кадианка твёрдой рукой выставила перед собой болт-пистолет и подняла силовой меч.

— За Кадию! — прокричала она, хотя с тем же успехом это могло быть и «Император защищает!».

Слова умерли у неё на устах, и, застыв от ужаса, Минка увидела, как терминатор подступил ещё ближе и открыл огонь.

ГЛАВА II

— Святой Трон! — воскликнул Яромир, когда у него над головой пронёсся аппарат.

Казалось, разряды молний защипали верхушки мешков с песком. Тупоносый лэндспидер помчался над ничейной землёй, извергая из турбин яростное синее пламя, и, преследуемый потоком трассеров, круто развернулся.

При втором заходе Яромир смог разглядеть его получше. Он летел так низко над землёй, что сбил торчавшую руку мертвеца, меж тем как пули еретиков лишь прошивали воздух там, где он был ещё секунду назад.

— Что за фрекк? — прошипел Соланки, когда скиммер устремился к их окопу.

Игнорируя слепящий свет, Минка разрядила в монстра весь магазин и услышала, как болты рикошетят от бронекерамита со звуком, напоминающим уставший звон треснувшего колокола. Она воспламенила силовой меч для последнего отчаянного удара.

— Он мёртв, — раздался голос.

Минка резко повернула болт-пистолет, затем вскинула вверх. Позади неё стоял великан в чёрном доспехе. Ростом он был почти в семь футов, хотя лицо его казалось молодым, несмотря на тяжёлую челюсть и нависающий лоб.

— Кто ты? — спросила кадианка.

— Я — брат-скаут Терсеус.

— Какой… какой полк?

Его губы тронула улыбка.

— Мой орден — Чёрные Храмовники. Я пришёл за братом Гунтером.

Минка проследила за взглядом воина. В грязи у неё за спиной лежал ещё один Чёрный Храмовник.

Гунтера разорвало болтерными снарядами, его живот заканчивался раскромсанным подолом внутренностей.

— Он жив! — воскликнула она.

Терсеус кивнул.

— Да. Но ненадолго.

Гунтер и впрямь дышал. Изо рта воина брызнула струйка крови, когда он попытался подняться, но его рука заканчивалась обрубком, и он рухнул обратно. Рядом с ним лежало мелта-ружьё, чьё перегретое сопло исходило паром в болоте.

— Ты смог убить предателя, Гунтер, — промолвил скаут, когда Гунтер попробовал заговорить. — Не бойся, брат. Апотекарий в пути.

В окоп спрыгнул третий Храмовник. Этот был облачён в белую, цвета кости, силовую броню, всю в крови и грязи. Он опустился на колено возле умирающего космодесантника.

— Ты отлично себя показал, брат Гунтер, — сказал апотекарий. — Твой бой закончен. Ты уснёшь с Милосердием Императора, и твоё геносемя позволит другим продолжить битву.

Минка чувствовала, что стала свидетелем сакрального ритуала, когда из-за плеча апотекария выдвинулась установленная на ранце металлическая рука. Девушка ожидала, что та начнёт вводить какие-то препараты или оказывать медицинскую помощь, но, когда манипулятор остановился у виска умирающего космодесантника, раздался громкий щелчок, и в мозг воину вонзился стальной болт.

Леск повидала достаточно смертей, чтобы не отвернуться от зрелища, но, даже когда у него из носа и глаз пошла кровь, Гунтер продолжил содрогаться, словно борясь за жизнь до самого конца.

Оставленная болтом входная рана быстро наполнилась кровью. Апотекарий приступил к работе, лазерным резаком прожигая изорванные куски панцирной брони, прежде чем обнажить грудь мёртвого воина. Раздалось жужжание подвешенного под рукой цепного лезвия, и, размётывая завращавшимися зубьями куски кости и плоти, он вскрыл израненную грудь, после чего потянулся внутрь.

Не в силах отвести глаз, Минка увидела, как апотекарий с влажным причмокивающим звуком извлёк что-то из раны в груди. Он опустил кровавый сгусток в контейнер, после чего запечатал его и магнитно закрепил на поясе.

Ей приходилось видеть Бантинга за работой: труд медика мог выглядеть жестоким, но это напоминало скорее работу мясника. Воин в белом поднялся. Не кинув на Минку даже беглого взгляда, он взялся за край окопа и выскочил наружу, будто перепрыгнув через забор.

Остался лишь брат Терсеус. Он выглядел крошечным по сравнению с терминатором, точно так же как Минка — рядом с ним. Она взглянула на мёртвого монстра.

— Что это за существо?

— Предатель, — сказал космодесантник, после чего посмотрел на капсулу. — Но новые уже не придут. Мы уничтожили телепортационный маячок.

Девушка кивнула, хотя была настолько ошеломлена, что не поняла, о чём тот говорит.

Не проронив больше ни слова, он подпрыгнул и схватился за перекладину зависшего лэндспидера, после чего машина понеслась дальше по полю боя.

Она осталась наедине с выпотрошенным телом космодесантника. Терминаторский доспех неподвижно высился перед ней, его глазные линзы продолжали гореть зловещей краснотой, бездействующие стабилизаторы по-прежнему гудели. Цепной кулак застыл, штормболтер начал выскальзывать из ослабевшей хватки.

В груди у космодесантника зияла круглая дыра с оплавленными до гладкости краями —аккуратно прожжённое отверстие. Вроде тех, что проделывает крак-ракета в броне танка.

Минке пришлось взять себя в руки, чтобы приблизиться к нему. Она дрожала, словно ребёнок, ростом едва достигая монстру до пояса. Подними девушка руку, смогла бы дотянуться до дыры в доспехе, откуда в грязь с шипением капала едкая кровь.

История великой Ереси Хоруса была для неё по большому счёту притчей. Она знала лишь то, что когда-то Империум поверг этих чудищ, и ненависть её была глубокой и исконной. Древнее чувство, укоренённое в самой её крови, переданное по наследству презрение.

А затем Минка увидела, что у него при себе было, зацепившееся за жуткий держатель для трофеев, и ощутила, как ей на глаза навернулись слёзы.

— Ах ты фрекков ублюдок! — выплюнула она, пнула труп и прокляла его снова.

Девушка была так зла, что даже не замечала бушевавшего вокруг боя. На десять футов ей никак не дотянуться. Она прижалась спиной к стене окопа и, упёршись ботинками в броню, поползла вверх.

Ей потребовались обе руки, чтобы достать его, и, сделав это, она спрыгнула обратно на дно траншеи.

Минка едва могла поверить своим глазам.

Штандарт был прострелен, сожжён и разорван — от него оставался лишь запас, край которого был весь измочален. Но это было древко от кадианского знамени, чью вершину гордо венчала золотая аквила.

— Я здесь! — крикнула она, услышав, как её зовёт взвод, и дрожащими руками стёрла с символа грязь.

Полковая эмблема была расцарапана и облуплена, сквозь позолоту проступала сталь, однако номер на ней читался чётко.

Лейтенант подняла древко перед собой, когда в окопе показался Яромир.

Он тащил тяжёлый пулемёт в руках, готовый пустить его в ход против любого кошмара.

— Он мёртв, — сказала ему Минка. — Я в порядке.

Яромир прищурился. Даже ему было ясно, что она лжёт. Затем он увидел, что та держит. Облущённая позолота, золотая аквила, выгравированные руны.

Лейтенант кивнула.

— Лорда-кастеляна собственные.

Яромир потрясённо застыл на месте, роясь в воспоминаниях, которых не касался много лет. У него на глазах выступили слёзы.

— Урсаркар И. Крид! — Имя, сорвавшееся с его уст, прозвучало как молитва.

В этот момент всё вдруг утонуло в яростном грохоте артиллерийского залпа. Он был таким мощным, что, казалось, от него содрогнулся весь мир, а затем сквозь рокот донёсся пронзительный звук свистков.

— Наверх! — закричала Минка, выбираясь из окопа. — Наверх!

Атака началась, и обстрел продлится ещё несколько мгновений, чтобы дать им время пересечь ничейную полосу.

Она встала на парапет со знаменем в руке и, что-то неразборчиво закричав сквозь какофонию взрывов, замахала своему взводу вперёд.

Поле боя превратилось в сплошной ад, воздух наполнился свистом снарядов, вспышками лазерных лучей и поднимающимися вокруг фонтанами земли и обломков.

— За Кадию! — проорала Минка, прежде чем обнаружить себя бегущей очертя голову к чужим окопам с высоко воздетым древком, и остальные кадианцы ринулись за ней следом.

ГЛАВА III

Сто первый ушёл на штурм три часа назад, и адъютант Мере, стоявший на выложенной плиткой террасе, тихо молился Богу-Императору Человечества.

Бендикт расхаживал по саду в одиночестве.

Мере глянул на запад, в сторону передовой. Горестный выступ скрывался за облаком дыма и пыли, то и дело озарявшимся сполохами выстрелов, от которых ходил ходуном весь безжизненный сад.

Сзади раздались шаги. Покашливание. Охрана сильно нервничала.

— Сэр. Его правда нужно завести внутрь, — сказал сержант касркинов, — после того что случилось с Байтовым.

Мере кивнул и взглянул на Бендикта, продолжавшего мерить шагами землю.

— Я с ним поговорю, — сказал он.

По широким каменным ступеням адъютант спустился в сад. Раньше вдоль мощёной тропинки тянулись цветочные бордюры. С шуршанием пройдя сквозь пробившиеся худосочные сорняки, он подошёл к Бендикту.

Лорд-генерал стоял с опущенной головой, тихо шевеля губами и помахивая рукой, будто споря о чём-то сам с собой.

— Сэр, — произнёс Мере.

Исайя поднял голову. Его лицо было бледным.

— Говори.

Мере откашлялся. Новостей было немного, но первые доклады уже начали поступать.

— Останко занял первую линию окопов. Касркины Ронин бьются за Песенную гряду. Несколько рот уже атакуют второстепенные цели.

— А потери?

— Ожидаемые, — с мрачным видом изрёк адъютант.

Бендикт кивнул и отвернулся.

— Такова война, — наконец произнёс он.

Мере чувствовал на себе взгляды. Он обернулся и посмотрел по сторонам. Кадианские инженеры расчистили ближайшую территорию от деревьев и зданий, не оставив ничего, кроме кольца скалобетонных укреплений и смотанных бухт колючей проволоки. Охранники-касркины расхаживали по периметру сада, выглядывая в окрестностях снайперов.

— Сержант спрашивал, не пройдёте ли вы внутрь, — сказал адъютант.

Лорд-генерал кивнул, но не сдвинулся с места.

— Они нервничают, — через секунду добавил Мере.

Бендикт хохотнул.

— Уверен, будь здесь снайпер, он бы меня уже застрелил.

Адъютант выдавил улыбку.

— Когда вы в последний раз спали?

— Вчера, — отозвался Исайя, очевидно имея в виду предыдущий день.

То же самое Мере мог сказать и о себе.

— Думаю, вам не помешает немного отдохнуть, сэр.

Бендикт тяжело вздохнул.

— Да, — сказал он. — Ты прав.

В следующие часы новостей стало больше: о выполненных задачах, захваченных пленных, убитых и раненых офицерах. Когда Бендикт вернулся из личных покоев, Мере поставил перед ним тарелку с едой и вторую бутылку амасека.

Сто первый прорвал оборону врага и уже выполнял цели второго дня. Списки потерь продолжали прибывать.

Бендикт встал над ними, молча читая имена.

В полдень доставили астропатические депеши — по большей части обычные сообщения от Муниторума и с мира-кузницы Рула.

— Эта генозакодирована на вас, — указал Мере, протягивая Бендикту адамантиевый шифр-тубус.

Его поверхность была холодной. От прикосновения лорда-генерала шифр-тубус открылся. Бендикт вынул из него веленевый свиток и, отставив стакан, сломал печать.

— Отличные новости, — наконец сказал Исайя, но его голос надломился, словно от горечи. Генерал протянул бумагу Мере, а сам отвернулся.

Послание пришло от самого лорда-милитанта Вармунда. Он сковал военачальника еретиков боем, а затем утопил в кровавой бане улейной войны, после жестокого сражения наконец остановив Покаранных у нижних жилых блоков улья Оурто.

— Когда силы Дракул-зара удалось прижать, мои войска провели обходной манёвр через Оукк, Малори и Намарру. Мы сокрушили их! Возрадуйтесь! Легионы еретиков сокрушены. Дракул-зар бежал с остатками личной гвардии. Покаранные разбиты.

Адъютант отложил свиток, ничего не сказав.

— Возрадуйтесь, — наконец с трудом выдавил из себя Бендикт. Он помолчал. — Жаль, что мы не приняли участия.

— Мы приняли, — возразил Мере. — Если бы мы не взяли Малори, ловушка бы не захлопнулась.

Бендикт кивнул и сделал глубокий вдох.

— Знаю, знаю. Но я всегда представлял Сто первый в бою на равнинах Джоалары. — Он вздохнул. — Мы заслужили это право на Скале Предателя. Стать копьём, что пронзит глотку Дракул-зара.

Адъютант согласно склонил голову. Так и было. Сто первый прыгнул тогда выше головы.

Исайя снова взял свиток.

— Вармунд велит нам сохранять бдительность.

Мере выдавил улыбку.

— Киноварова Глупость на варп-пути.

Это действительно было так, но они не могли отвлекаться от текущих задач. Бендикт подтянул карту Горестного выступа к себе.

— Покаранные на Киноваровой Глупости пока не сломлены. Прассан, новости с фронта?

— Докладывают о захвате Теогонова мыса, — сказал Прассан, и один из штабистов передвинул фишку на карте. — Сервочерепа получили визуальное подтверждение о взятии окопов снабжения, тут и тут.

Лорд-генерал посмотрел на карту. Сто первый ворвался в резервные линии врага.

— Это месть за Байтова.

Мере кивнул. Кадианцы дрались как одержимые.

После полудня они продолжили движение и даже ускорились, преодолев резервные и артиллерийские позиции, погружаясь всё глубже в брюхо врага. Они превращали поражение противника в бегство. Тем не менее к концу первого дня с полевых пунктов и в ротных депешах стали поступать обновлённые списки раненых и убитых.

— Тяжёлые потери, — сказал адъютант.

— Кто в резерве?

— Кадианские Изгои, временное соединение из распущенных кадианских частей, ждущих слияния. В основном — Девятнадцатый, Сто девяностый и Двести пятьдесят четвёртый полки.

Бендикт даже не дал ему договорить.

— Посылай немедленно!

К исходу дня Бендикт бросил резервы в пробитую Сто первым брешь. Ударники подавляли любое сопротивление, пока отряды «Адских гончих» и «Леманов Руссов» рвались вперёд, отрезая еретиков, а после — испепеляя неистовыми струями горящего прометия.

За ними тянулись десятки тысяч солдат. Тем не менее на протяжении всей битвы 101-й оставался на переднем краю, неудержимо продвигаясь вперёд, подобно убийце, ищущему сердце врага.

Через неделю с начала наступления потрёпанные роты 101-го наконец взяли штурмом руины Узлового бастиона, закончив окружение вражеских сил на Горестном выступе.

И только тогда Бендикт дал приказ отвести полк.

— Пошлите к ним санитаров, — приказал он. — Я не хочу потерять ещё больше людей.

— Да, сэр, — сказал Мере, хотя все приготовления он уже давно сделал. Как только приказ был отдан, он замялся.

— Есть кое-что ещё, сэр.

Бендикт поднял глаза.

— Звучит плохо.

— Напротив, — сказал адъютант и сделал глубокий вдох. — Лейтенант Минка Леск сообщает, что нашла нечто невероятное.

— Что именно?

Мужчина помолчал, прежде чем откашляться.

— Древко от знамени… потерянного кадианского полка.

Бендикт выпрямился.

От переизбытка чувств, подобных которым Мере не испытывал много лет, к его щекам прилил румянец.

— Оно принадлежало Восьмому, сэр. — По взгляду Бендикта он сразу всё понял и кивнул.

— Знамя лорда-кастеляна собственных.

ГЛАВА IV

Эскадрон «Гибельных волков» с лязгом катился по распаханной земле, их низкопрофильные корпусы скрывались под дополнительными плитами брони; баки, в которых под давлением плескались мощные химикаты, также были обложены мешками с песком. Все молчали. Под аккомпанемент рёва моторов и металлического грохота гусениц машины миновали возвышающиеся среди мрачного пейзажа руины Узлового бастиона.

Скалобетонная цитадель была разрушена и опалена огнём, мертвецы по-прежнему лежали там же, где упали.

Сто первый остановился в тени последней взятой твердыни.

Свежие подразделения уже ушли вперёд, и Минка привалилась к клёпаным, грубо перепиленным крепёжным стойкам, пока её взвод перегруппировывался в полукруглом укрытии для «Медузы», заваленном обёртками сухпайков, вскрытыми жестянками и кучами пустых бутылок, перемешанных с грязью.

Она начала штурм с пятью отделениями и сорока двумя бойцами; за десять миль боёв их количество сократилось до двадцати девяти ещё способных драться. Остальных унесли назад или потеряли среди грязи. Минка не знала, сколько из них ещё оставалось в живых.

Те, что были с ней, выглядели такими же уставшими, как она сама, их лица покрывала грязь и кровь, в воспалённых глазах застыло затравленное выражение. Все сидели в измождённой тишине.

Они слишком устали, чтобы даже пошевелиться, между тем как линия фронта неумолимо сдвигалась всё дальше.

Они ели и пили, а некоторые спали там же, где сидели. Над ними высилось знамя Восьмого.

Его вид пробуждал старые воспоминания. Ни один кадианец не мог смотреть на него, не вспоминая, что́ они потеряли и почему продолжали бороться; где находились, когда слушали по воксу скрежещущий голос Крида, обещавший им победу.

И по мере того как один час ожидания сменялся другим, многие мыслями вернулись в прошлое.

Там они снова укрывались в скалобетонном бункере, вжимались в воронку, бинтовали рану, распределяли остатки батарей, крепче сжимали последнюю гранату, крутили палочку лхо, пытаясь не думать о лучшем друге, что бездыханно лежал рядом, пытаясь не слушать вой еретиков, рокот бомбардировки, грохот падающих десантных капсул, пронзительный визг летящих к ним снарядов.

Минка и Яромир сидели плечом к плечу, а остальное отделение расположилось вокруг. Плазменный выстрел обжёг ему левую руку чуть ниже плеча. Теперь она висела на грубой перевязи, успевшей почернеть и отсыреть. Сам боец с бледным лицом ввёл себе очередную дозу стиммов.

— Мы вернём тебя, — пообещала Минка.

— Мне не больно, — отозвался он.

Лейтенант ему не поверила, но что тут поделают медики? Его рука напоминала кусок обваренного мяса.

Яромир глянул на руку и кивнул. Такое ранение означало конец службы. Он надеялся не дожить до этого момента.

Обоим было невыносимо об этом говорить. Они старались болтать о чём угодно ещё, пока бледное солнце катилось по небу и их всё больше накрывала тень стяга.

— Мне вспоминается Пятая схола, — сказала Минка, медленно ворочая языком, пока измученный мозг силился привести в порядок мысли, что поднимались на поверхность, точно корабельный якорь. — Надпись на доске. «Не лейте слёз: я родился не для того, чтобы смотреть, как меркнет мир…» — Она помолчала. — Йегор! — вспомнила Минка. — Мордианец. Растяжка. Он погиб. Подорвался вместо меня…

Яромир медленно кивнул.

— Я был на корабле-госпитале на орбите Агрипины, — после долгой паузы сказал он.

Йедрин промолчал. Он тогда был совсем ребёнком, чьи надежды вернуться на Кадию постепенно рушились.

Последней отозвалась Бланчез. Снайперская винтовка покоилась у неё на коленях. Она тоже была маленькой, когда пала Кадия, — ещё один осиротевший лагерный ребёнок, пытавшийся просто выжить.

— Мы слышали только о «Войне за Обскурусский фронт». Даже не знали, что имелась в виду Кадия. Узнали лишь спустя годы. Я вырубила ублюдка, который мне рассказал. Я ему не поверила. Ему повезло, что вообще жив остался.

Флаг-сержант Тайсон пробирался среди воронок. Ветеран был настоящим громилой, широкоплечим и с выпяченной грудью, но даже он побледнел, увидев Яромира, который уснул, прижав перевязанную рану к груди.

— Плазменный выстрел, — пояснила Минка. — Говорит, что не болит. На всякий случай накачала его.

— Носильщики уже подтягиваются, — сказал Тайсон.

Он глянул на знамя. — Это оно? — У флаг-сержанта перехватило дыхание. Он будто вновь услышал военный оркестр, играющий «Цветок Кадии». Крид. Кадия. Доносящийся из вокса потрескивающий голос лорда-кастеляна, выступающего с ежевечерним обращением.

У него на глазах выступили слёзы.

Минка раньше не видела, чтобы Тайсон плакал.

Он утёр слёзы прежде, чем те успели скатиться по щекам.

— Он прилетал к нам, — наконец сказал Тайсон. — На одной «Валькирии», вместе с Келлом. Тогда я видел его единственный раз, до того как Кадия пала.

Пока он говорил, мимо прошла колонна диких всадников с поднятыми над головами силовыми пиками, и их генетически улучшенные скакуны зафыркали, когда с небес спикировало звено ревущих «Громов».

Минка растрясла Яромира.

— Подъём! — сказала она. — Нас отводят.

С наступлением ночи линия фронта начала постепенно отдаляться, а кадианцы меж тем медленно брели по бывшей ничейной земле.

Яромир ковылял рядом, держа в здоровой руке знамя Крида. Исчезнувший вдали рокот битвы сменился стонами раненых, лежавших по всему полю битвы. Тут и там среди них расхаживали отряды палачей. То и дело раздавался треск лазпистолета, добивающего очередного еретика, и пронзительные свистки, вызывающие к раненым имперцам санитаров.

Солдаты линейных полков шли на протяжении всей ночи, и кадианцам приходилось то и дело уступать им дорогу. Они так устали, что засыпали прямо на ногах, и, когда резервные колонны уходили вперёд, Минка шла вдоль строя, растряхивая бойцов.

Через какое-то время они достигли захваченных окопов, заполненных бойцами третьей линии. Они занимались погребением покойников, починкой стен, играли в карты. Молодые лица, форма не по размеру, слабая дисциплина. Узнав кадианцев, они поднялись на ноги и уставились на ожившую у них на глазах легенду.

Когда они наконец добрались до места на полпути к бывшим передовым позициям, кадианцам поступил приказ остановиться и отдохнуть, вот только Минке о покое осталось только мечтать. Всем не терпелось увидеть знамя Крида. Всем хотелось его коснуться.

Оно принадлежало им всем в той же степени, что и Крид, что и сама Кадия: земля, воздух, вода и висящая над планетой синюшная жуть Ока Ужаса.

Минка не смогла бы их остановить, даже останься у неё силы.

Кто-то кричал. Другие бледнели, стояли в тишине. Капитана Ронин охватили слишком сильные чувства. Она просто смотрела на стяг, но коснуться не посмела. Капитан Останко взял его у Яромира обеими руками и высоко поднял под радостные возгласы первой роты.

— Знамя Крида! — крикнул он, крепко сжимая его в ладонях. Его глаза заблестели, когда он увидел на вершине древка позолоченный символ.

Чуть позднее он подошёл к Минке.

— Видел я труп того ублюдка… — сказал он ей. — Как ты его прикончила?

— Это не я, — призналась Минка. — Его убили Чёрные Храмовники.

Но Останко хотел услышать вовсе не такую историю.

— Эй! Знаете, что сделала Леск?

— Знаю! — отозвался Спаркер, маша забинтованной рукой. — Одна из моих лучших.

— Я просто там была, — сказала Минка. — И всё.

Но правды знать уже никто не желал. Она была не такой хорошей, в отличие от байки о том, как Минка убила еретика-астартес и добыла трофей.

Такую историю хотели слышать все.

И такую историю им рассказал Останко.

На следующее утро кадианцы пошли дальше, пока наконец не достигли прежних передовых окопов. Белые флажки размечали узкий проход через ничейную полосу, расчищенный от мин.

В какой-то момент, преодолевая воронки, с ними поравнялся «Самаритянин». Медицинская «Химера» была забита ранеными настолько, что санитарам пришлось сидеть на броне вместе с носилками.

Минка жестами скомандовала танку остановиться.

— Яромир, — крикнула она и указала на машину.

— Мне не больно.

— Найди Бантинга.

— Дай мне вернуться своим ходом, — попросил он. — В последний раз.

Через затопленные воронки были перекинуты дощатые мостики. Повсюду висел запах смерти. Не металлическая вонь свежих трупов, но горький, гнилостный смрад давно мёртвых тел, вырытых из своих могил.

Десантные капсулы высились над разбомблённым пейзажем, подобно каменным менгирам.

Размеченные пути вели мимо них. По мере приближения сердце Минки начало биться чаще. Чувствуя исходящую от капсул угрозу, кадианцы осторожно прошли по бухтам колючей проволоки, раньше защищавшей их окопы, а теперь срезанной и свёрнутой, и спустились по сколоченным из досок ступеням.

Минка сосчитала бойцов и сошла следом, за ними двинулся следующий взвод. Её ноги до сих пор по лодыжки облепляла вязкая грязь. Из-за неё ботинки скользили по доскам.

— Аккуратно! — сказал Тайсон. Сам флаг-сержант стоял в окопе. Он протянул руку и помог лейтенанту спуститься.

— Я догоню, — сказала Минка.

Она ничего не могла с собой поделать. Она должна была прийти туда и всё увидеть.

Минка узнала окоп. От него до сих пор разило прометием.

Стоило девушке направиться вглубь траншеи, в памяти всплыли крики Иеремии, наполнив её растущим чувством тревоги.

Тела уже вынесли, но обугленные доски лежали дальше, и запах крови так и не выветрился. Леск замерла у последнего поворота, однако сап оказался пустым: ни астартес, ни еретика. Оба исчезли.

Минка огляделась по сторонам. Она до сих пор чувствовала висящую в воздухе угрозу, как будто призрак чудовища остался здесь навсегда.

— Ублюдок, — выплюнула лейтенант, наполнившись мощной, как доменное пламя, ненавистью.

Никогда, сказала она себе, вспомнив клятву, которую давали все кадианцы. Они никогда не сдадутся врагу.

Никогда.

ГЛАВА V

Занимался рассвет третьего дня, когда они наконец достигли резервного лагеря —подземного скалобетонного города с бункерами, лазаретами, казармами, душевыми блоками и траншеями-уборными, что расходились от каждого заглублённого участка.

Бригада Бантинга занималась лёгкими ранеными, а рядом ждали «Кентавры», чтобы доставить тяжёлых пострадавших в госпитали. Минка провела Яромира в начало очереди.

Его рука по-прежнему висела на перевязи, но на бинтах уже успели появиться следы инфекции.

— Трон, — ругнулся Василий и подозвал Стаарки.

— Мне не больно, — повторил Яромир.

— Он всё время это твердит, — сказала Минка и начала объяснять, что произошло, однако у Василия не было времени на разговоры. Он забрал у Яромира древко знамени, даже не догадываясь, что это такое. Леск выхватила его у медика из рук и заставила Яромира сесть, после принялась срезать бинты сама.

Вскоре подошёл Бантинг.

— Почему его ещё не увезли? — потребовал он, когда из-под бинтов показалась рана и все увидели, во что она превратилась.

— Святой Трон, — снова ругнулся Василий, пока Бантинг вызывал «Самаритянина».

В считаные секунды они уложили Яромира на носилки, поставили капельницу, и один из медиков поднял мешочек с чистой плазмой над головой гвардейца.

Всё это время Яромир продолжал говорить, что не чувствует боли.

— Это его вырубит, — сказал Василий, достав из упаковки дозу стимма. Последним показался пластековый колпачок на игле. Он вжал поршень с достаточной силой, чтобы из шприца брызнула чистая жидкость, после чего воткнул иглу в руку Яромиру.

Голос бойца стих, едва препарат подействовал.

— Вы сможете её спасти? — спросила Минка.

Бантинг глянул на неё как на дурочку.

— Конечно, мы не сможем спасти руку. Я беспокоюсь, сможем ли мы спасти его.

Бантинга кто-то окликнул. Он начал собираться. Лейтенант пожалела, что ничего не сказала Яромиру на прощание, и вернулась к взводу в расстроенных чувствах.

— Леск! — услышала она выкрикивающего из толпы Спаркера. — Тебя ищет старший комиссар Шанд. Говорит, дело срочное.

— Где он?

Капитан указал направление, и Минка двинулась туда.

— Дай-ка мне тебя оглядеть, — остановил её Бантинг.

Она подняла руки, позволив медику быстро провести осмотр. Её покрывали порезы и царапины. Колючая проволока, крошечные осколки, всё как всегда. Ничего серьёзного.

Минке выдали жетоны на помывку для всего взвода. Она раздала их, и у неё осталось ещё несколько.

— Вот, — сказала лейтенант, — бери два.

Оруги стянул с себя шлем. Его волосы прилипли к голове.

— Когда очередь седьмой роты?

— Через два часа, — сказала та. — До тех пор открыта столовка. Идите и поешьте.

Они уселись за столы, получив первую горячую еду за несколько недель, между тем бросая завистливые взгляды на другие роты, выходящие из душевого блока с накинутыми на шеи полотенцами.

Минке её порцию выдали последней. Оруги доел за пару секунд до того, как она нашла место на низкой скамье из мешков с песком и опустила миску себе на колени.

Она была доверху наполнена разваренной углеводной кашей и серым тушёным мясом. Смакуя каждую ложку, девушка огляделась. Такой вкуснятины она не ела уже давно. Все сосредоточенно жевали.

Поев, Оруги протянул ей палочку лхо, после чего достал из кармана зажигалку. Кадианскую. В последнее время они стали настоящей редкостью. Он чиркнул по кусочку кремня, и прометий с шипением вспыхнул.

Он прикурил ей, потом себе. Какое-то время оба стояли, вдыхая горький дым.

— От вас ещё хуже, — заметил Оруги, глядя на свою сигарету.

Минка сделала ещё одну затяжку.

— Знаю, — отозвалась она. — Долгие выдались недельки.

Они стояли, дожидаясь очереди седьмой роты, но, когда Тайсон засвистел в свисток, вызывая роту Спаркера в душевой блок, появился комиссар Хонтиус.

— Лейтенант Леск! — крикнул он. — Я вас искал. Прошу, идёмте со мной.

Минка указала на душ.

— Дело может подождать?

— Нет. Вас вызывают в штаб.

— И они хотят, чтобы от меня так несло?

— Думаю, им всё равно, — сказал тот.

— На, — сказала Минка, сунув жетон в ладонь Оруги. — Ни в чём себе не отказывай.

Хонтиус повёл Минку через резервный окоп. Ход был длинным и прямым, с выложенными каждые пятьдесят ярдов разделителями из балластных мешков. Она чувствовала на себе взгляды высовывающихся солдат, слышала, как повторяют её имя.

По обе стороны тянулись казармы и лазареты. Минка слышала приглушённые стоны раненых и тихие голоса санитаров, занимающихся теми, что были уже при смерти.

Прежде чем залезть в «Кентавр» в чёрном цвете Комиссариата, девушка услышала характерный короткий вой включённой цепной пилы, как раз достаточно долгий, чтобы успеть ампутировать руку или ногу. Затем звук так же быстро стих.

Минка ощутила напряжение задолго до того, как увидела ждущих комиссара Шанда и отца Керемма. Пара не могла отличаться сильнее. Оба побывали в бою, но лишь Шанд успел помыться. Он стоял, высокий и свежевыбритый, в безупречной чёрной форме, а отец Керемм по-прежнему был в рваной шерстяной рясе, подол которой стал жёстким от засохшей грязи. Его всклокоченная борода ниспадала до бечёвки на поясе, а на плечо у него был закинут эвисцератор, в зубьях которого всё ещё торчали куски мяса.

— Лейтенант, — поздоровался Шанд, когда та поднялась и сложила знак аквилы. — Штаб узнал, что вы добыли на поле боя весьма интересный предмет.

— Да, сэр, — кивнула та.

— И где этот предмет?

— В ротном бункере, сэр.

С той стороны как раз шёл один из крыланов.

— Оно у нас, сэр! — крикнул комиссар. — Они не хотели его отдавать.

— Ещё бы, фрекк, — сказала лейтенант.

Шанд опустил ей на плечо руку. Чего-чего, а такого от него она не ожидала.

— Не волнуйся, — сказал он почти заговорщическим тоном. — Мы о нём позаботимся. Но, пожалуйста, сопроводи нас.

— Куда?

— В Дурондью.

— Куда-куда?

— Компункт лорда-генерала Бендикта.

Минка кивнула.

— Это далеко?

— Около часа езды, — ответил Шанд.

Леск вздохнула. Не дожидаясь приглашения, она полезла в ждущий «Кентавр», осознавая направленные на неё взгляды. Когда комиссары забирали с собой бойца, это не сулило ничего хорошего, и проходившие мимо люди останавливались, чтобы поглазеть.

В конце открытого отсека находился ряд откидных металлических кресел. Она уселась, не став спрашивать разрешения, пока Хонтиус заматывал древко знамени в ткань, после чего протянул его старшему комиссару.

Отец Керемм благословил его, скрепив печатями веры и чистоты, и после короткой молитвы они тронулись в путь. За ними следом поехал ещё один танк, а затем по обе стороны почётным караулом зашагали «Часовые» кадианской модели.

— Ничего на волю случая? — спросила Минка.

— Только не после Байтова.

— А что с ним случилось? — спросила Минка. До неё, конечно, доходили полевые слухи, но доверять им не стоило.

— Несчастный случай, — отозвался комиссар. — Он хорошо служил Императору, но теперь его служба закончена.

— И кто возглавит Сто первый?

Шанд не знал.

— Вы? — спросила Минка.

Комиссар холодно улыбнулся.

— А это идея, — сказал он, словно и впрямь задумался всерьёз.

Дорога заняла почти три часа. «Леман Русс» ехал впереди них в качестве почётной гвардии. Танк прокладывал путь на восток, пока все остальные двигались на запад, к передовой.

Бендикт бросал в брешь все резервы, и дороги теперь кишели войсками: танками, пехотой, мобильной артиллерией, контейнерами с припасами на платформах грузовых двенадцатиколёсников, а также всеми видами униформ и флагов.

Большую часть пути Минка дремала, просыпаясь, лишь когда её подкидывало на особо больших ухабах. В какой-то момент она услышала, как остальные тихо обсуждают новости с Джоалары.

— Дракул-зар сбежал? — внезапно очнувшись, спросила она.

— Новости пока не обнародованы, — с суровым видом сказал Шанд.

Девушка кивнула, но ощутила, как сквозь неё прокатилась волна разочарования. Байтов заверял их, что после победы на этой планете Вармунд вызовет их к себе, чтобы помочь разбить силы архиеретика. Видимо, обещание умерло вместе с ним, подумала она.

— Значит, ублюдок Вармунд справился без нас… — протянула она.

Шанд лишь кивнул. Он казался разочарованным не меньше, чем Минка.

ГЛАВА VI

Прассан и остальные члены штаба стояли на верхних ступенях Дурондью, вместе с адъютантом Мере дожидаясь прибытия знамени.

Первым их оповестил звук «Лемана Русса», донёсшийся с конца подъездного пути. Сначала показался орудийный ствол, повёрнутый на скалобетонные доты, а затем танк завращал гусеницами и покатился по длинной дороге к дворцовым ступеням.

Командир стоял в куполе в полный рост, а с башни над ним развевалось знамя 101-го кадианского. За танком двигался «Кентавр», а следом второй «Леман Русс», между тем как с обеих сторон шагала почётная гвардия из бронированных «Часовых», водя установленным на бёдрах вооружением в поисках целей. Тишина наполнилась шипением и треском гидравлики, пока рокот «Кентавра» постепенно нарастал в громкости.

Вместе с приближением колонны рос и возбуждённый гомон. Кадианцы встречали штандарт с почтительным уважением. Казалось, будто им с передовой доставили не иначе как тело самого Крида. Люди сняли шлемы, и Прассан затаил дыхание, когда «Кентавр» развернулся перед лестницей и остановился.

Первым сошёл отец Керемм, бормоча молитвы, а за ним выбрался старший комиссар Шанд, в руках которого покоилось замотанное древко знамени.

На ветру зареяли печати чистоты, когда адъютант Мере спустился по ступеням к новоприбывшим.

— Это оно? — спросил он.

Шанд кивнул, и Мере протянул руку, чтобы уважительно коснуться свёртка, словно человек, притрагивающийся к священной реликвии.

— Отличная работа! — сказал он. — Идёмте, лорд-генерал ждёт.

Прассан позволил процессии пройти внутрь, а сам направился к «Кентавру».

В конце десантного отсека стояла Минка, до сих пор вся в грязи после битвы.

— Минка, — поздоровался он. — Прошу. Идём со мной.

Её взгляд был тяжёлым. Она спрыгнула из машины, и, пока они шли за остальными, Прассан лихорадочно думал, что бы сказать.

Он пробежался по списку в голове, и ни одна тема не показалась ему подходящей, но, когда они вошли во дворец, Минка зачарованно огляделась по сторонам.

— Я бы лучше училась в схоламе, знай, что жила бы тогда в таком месте.

— Тебе бы здесь не понравилось.

— Всё лучше, чем в окопах.

— И то правда, — сказал он.

По пути они проходили мимо кадианцев — обслуживающего персонала, офицеров, охранников, адъютантов, — вытянувшихся по струнке.

Мере повёл их по широкой парадной лестнице. Шёлковые обои протёрлись насквозь от бессчётных прикосновений плеч и рук, а на месте висевших раньше портретов темнели квадраты. Наконец они остановились перед кабинетом генерала Бендикта.

— Пожалуйста, жди тут, — сказал Шанд Минке, оставив её стоять с Прассаном снаружи. Дверь охраняла пара касркинов, сурово глядевших поверх головы девушки.

— Сколько это займёт? — спросила она.

— Не знаю, — отозвался Прассан.

Минка вполголоса выругалась. Она была грязной, уставшей, и ей было некомфортно стоять в таком виде, как будто до сих пор сражалась. Она всё время ожидала услышать вой снаряда, чувствовала потребность заползти в угол комнаты, ощущала, как руки тянутся к пистолету и рукояти силовой сабли.

Девушка заставила себя сосредоточиться. Она находилась в коридоре перед личным кабинетом лорда-генерала Бендикта. На всей планете не было места безопаснее. И тогда она вспомнила.

— Байтов? — спросила Минка.

Прассан кивнул и многозначительно кашлянул.

— Да.

— Случайный… — начала она.

Парень отвёл её в сторону.

— Это был снайпер, — шепнул он.

Её лицо сказало ему всё. Как, так далеко в тылу?

— Мы перехватили их с десяток, но один проскользнул. Я был там. Всё случилось прямо перед началом штурма.

— Вы поймали его?

Прассан кивнул.

— Да, — ответил он. — Ты могла его видеть, висевшего на люмен-столбе у дороги.

Минка покачала головой. Этого не должно было случиться. Только не с Байтовым. Он был хорошим человеком: крепким, дисциплинированным, безжалостным. Именно тем командиром, которого слушались кадианцы.

Долгое время она молчала.

— Кто командует теперь? — наконец спросила лейтенант.

Прассан покачал головой.

— Не знаю. Останко?

Личные покои Бендикта меньше всего пострадали от реквизиции.

Комната с арочным сводом избежала участи остального поместья. Тёмные бархатные обои покрывали стены, в одной из них находилась ниша с иконой Бога-Императора, Трон на которой был выложен из сусали, отражавшей свет молельных свечей.

Бендикт стоял в эркере, когда вошёл Мере. Лорд-генерал развернулся, увидел выражение лица Шанда и нутром понял, что всё это взаправду.

В воздухе повисла ощутимая атмосфера почтительности, когда Бендикт подошёл к старшему комиссару.

— Это оно? — прошептал генерал.

К щекам Шанда прилил румянец.

— Оно.

Бендикт жестом велел развязать ремешки. Когда упали последние шнуры, он стянул полотнище, опустил медный нижний шип на коврик-аквилу и поднял дубовое древко.

Исайя оглядел его снизу доверху, от основания до позолоченной аквилы на вершине с выгравированным на ней числом VIII.

В комнате воцарилась тишина.

— Трон! — только и сказал Бендикт. — Святой Трон.

Он успел придумать тысячу причин, почему это не могло быть знамя Восьмого. Но теперь все сомнения разом испарились.

— Взгляните! — произнёс он, показывая оставшиеся на древке вмятины от силового кулака.

— Здесь его держал Келл.

Все застыли в благоговейном молчании. Исайя отступил, чтобы полюбоваться благословенной реликвией, после чего её взял Мере, а затем она пошла из рук в руки. Последним её принял отец Керемм. Под его ногтями скопилась грязь и кровь, поэтому он вытер руки о рясу, прежде чем принять древко.

— Я вижу в этом длань Бога-Императора, — огласил он, когда ощутил в руках тяжесть исторического артефакта. — Вот почему нас не послали биться на Джоалару…

Жрец говорил со страстностью и верой. Он посмотрел на Бендикта.

— Он уготовил для нас — для вас — особое задание! Просто подумайте! Где-то там могут быть выжившие, солдаты Восьмого. И они всё ещё бьются.

Генерал пошатнулся. Слова огрели его подобно кулаку, и он вспомнил свою первую встречу с Кридом на наблюдательной палубе «Фиделитас Вектор».

В одночасье в его памяти всплыл запах старого крейсера, морозный аромат от иллюминатора, застоявшаяся вонь палочек лхо, бурые пятна на пальцах Крида. И вспомнил месяцы сидения в Спасении 9983 на Кадии. Тяжесть ожидания.

Генерал взял у Керемма древко и поднял над головой, прочувствовав его тяжесть, прежде чем опустить обратно.

— Мере. Кто-нибудь поблагодарил Чёрных Храмовников?

— Да, сэр. Я сделал это лично, от вашего имени.

— Хорошо. И они уже покинули Горестный выступ?

— Думаю, что да.

— Как жаль, — отозвался Исайя. — Мы знаем, на что они охотятся?

— Не могу сказать, какое у них задание, — признался адъютант.

Прибытие ударного крейсера Чёрных Храмовников на Киноварову Глупость стало такой же неожиданностью для Бендикта, как и для врага. Несмотря на то что они бились на одной стороне, задачи космодесантников оставались столь же неведомыми, как планы неприятеля, а Бендикт не был таким болваном, чтобы пытаться ими командовать.

— Последний удар они нанесли три дня назад, — продолжил Мере. — Согласно показаниям авгуров, сейчас астартес сражаются на ледяных шапках северного полюса.

Бендикт взглянул на древко, слушая вполуха.

— Дай им знать, что, если требуется помощь…

— Да, сэр. Хотя, похоже, на Киноваровой Глупости находится небольшой контингент еретиков-астартес. Полагаю, тех самых, с которыми столкнулась Леск.

— Да, — сказал Бендикт. — А где лейтенант Леск? Приведите её ко мне.

Минка глянула на Прассана, когда лакированная дверь перед ней открылась.

Она не привыкла ощущать под ногами мягкие ковры, но пышное убранство комнаты потрясло её не меньше, чем лица собравшихся в ней людей.

— Лорд-генерал. Прошу прощения. Меня вызвали прямо из окопов, и старший комиссар Шанд сказал, что дело не терпит отлагательств.

Бендикт выглядел старее, чем когда она видела его в последний раз.

— Они даже не дали тебе помыться? — спросил он и, не став дожидаться ответа, продолжил: — Неважно, лейтенант. Прошу, входи. Приятно увидеть кого-то ещё, кроме штабистов. Я не бывал на передовой с самого Малори.

Девушка заметила висевший на стене силовой меч. Его подарила Бендикту правительница Бьянка. Старинное оружие святого Игнацио Ричстара, прекрасный дуэльный клинок с украшенной драгоценными камнями рукоятью.

— Мне сказали, ты достала артефакт с тела мёртвого… — произнёс Бендикт.

Минке не очень хотелось вспоминать подробности.

— Да, — быстро сказала та. — Предатель-астартес. У него на спине был держатель. Древко было на нём. Я… Я сразу его заметила.

— Что ещё там было? — раздался у неё за спиной голос Шанда. Старший комиссар звучал крайне серьёзно.

Она почувствовала, как на затылке выступил пот, и её сердце панически застучало. Волевым усилием девушка заставила себя успокоиться.

— Там были металлические шипы. На каждый была насажена голова, сэр. А что?

— А на какой-то из них был шлем? — Снова Шанд.

— Да, сэр. Два принадлежали астартес. Не знаю, из какого полка…

— Ордена, — поправил её Мере.

— Ордена, — сказала Минка. — И ещё была свежая голова простого человека. Шип прошёл сквозь шлем и кость. Она была новой. Кажется, даже не начала разлагаться. Другие… Сложно сказать. Они все сгнили, или от них и вовсе остались черепа.

— Среди них были черепа кадианцев?

Девушка задрожала, однако силой заставила себя снова заглянуть в прошлое. Она сглотнула подкатившую к горлу тошноту.

— Нет. Шлем был криговский.

— А более старые черепа, — вставил Шанд. — Что насчёт них?

— Они были мертвы, сэр, — сказала Минка.

— А они… — начал Мере, но Бендикт оборвал его на полуслове.

— Лейтенант. За свои действия ты будешь награждена. Но есть вероятность… — Он остановился. — Существо, с которым ты билась… У него было древко знамени Восьмого. Расскажи мне о черепах. Ты абсолютно уверена, что ни один не имел кадианского шлема?

— Да, сэр.

— Но там были головы и без шлемов?

— Да. Большинство их не имели.

Бендикт помолчал. Обменялся с Мере взглядом. Адъютант пояснил ей:

— Лейтенант. Нам нужно, чтобы вы вспомнили подробности.

— Я уже всё рассказала. Я увидела древко знамени. Достала его.

— Давай повторим, — сказал Шанд, — там не было кадианцев?

Минка мотнула головой.

— Я не могу сказать наверняка.

— Спасибо, — произнёс Бендикт. Он стал вести себя так, словно Минки больше не было в комнате. — И, Мере. Попробуй связаться с Чёрными Храмовниками снова. У них должно быть то тело.

— Да, сэр.

Генерал нахмурился.

— Дело крайне важное. Пошли сообщение безотлагательно. Добавь данные о полке… Мы сражались с Чёрными Храмовниками прежде?

— Я попрошу мудрецов проверить…

Бендикт кивнул.

— Хорошо. Хорошо.

Минку выпроводили в коридор.

— Что думаете? — спросил Мере после того, как лейтенант вышла.

Бендикт помолчал.

— Что ж. Всё неоднозначно. Древко могло быть взято с Кадии… — На столе стояла кружка с холодным рекафом. Он сделал глоток и, поморщившись, проглотил. — Раньше этот сектор находился на путях снабжения Врат Кадии. Но какие шансы?

Какое-то время адъютант не отвечал.

— Возможно, тот еретик бился на Кадии. Но много кто божится, что Крид спасся с планеты перед её падением. Если так… если есть шанс, что монстр забрал знамя откуда-то ещё… Шанс, что где-то там есть подразделения Восьмого. Что они всё ещё сражаются. Может, даже сам Крид.

В комнате повисла тишина.

Бендикт повернулся к древку, словно в поисках подсказки.

— Шанд. Выжми её досуха. Я хочу знать всё. Всё, что она видела. Каждую малейшую деталь.

ГЛАВА VII

Минка готова была кричать.

Она сидела за обтёртым деревянным столом, поверхность которого покрывали инициалы, имена, даты и полковые номера, и повторяла историю в седьмой раз.

Шанд вырвал из планшета листок и положил на стол исписанной стороной вниз.

— Ещё раз, — сказал он. Заметив выражение её лица, комиссар добавил: — Нам нужно понять, что за существо ты убила.

Минка провела рукой по лицу.

— Лейтенант Леск, — строго произнёс Шанд.

Девушка прижала пальцы к переносице.

— Я его не убивала, — сказала она. — Всё было так…

Она закрыла глаза и вернулась обратно в тот жуткий момент. Снова увидела его в мыслях. Разбитые окопы. Перебежка по ничейной земле. Подготовка к штурму траншей. Капитан Яго и подразделение с Форакса Бинарного.

Падающие модули.

— Еретик не был в десантной капсуле?

— Нет, — ответила Минка. — Я ведь говорила уже. Там был транспондер. Космодесантник сказал, что уничтожил его. По словам Яромира, он просто возник из воздуха. Он сказал, что увидел, как взвихрился свет, а затем еретик появился. Спросите его.

— Яромир пока под действием снотворного.

Минка вздохнула, не открывая глаз. Она слышала скрежет стила Шанда по бумаге. Он задавал те же вопросы, что и до этого, но в конце добавил новый:

— Почему еретик появился один?

Терпение Минки наконец лопнуло.

— Трона ради, откуда мне знать?

Повисла долгая пауза. У Шанда дёрнулся глаз. Его челюсть крепко сжалась. Он заговорил тихо, но с ощутимой угрозой.

— Должен напомнить, лейтенант, что ты разговариваешь со старшим комиссаром.

Минка открыла глаза и резко выпрямилась на стуле.

— Да, простите, сэр. Я просто устала.

Шанд глянул на планшет, оценивая данные ею ответы. Он тихо хмыкнул, словно говоря, что доволен результатом, после чего собрал бумаги в стопку, захлопнул кожаную папку и опустил стило во внутренний нагрудный карман шинели.

— Это всё? — спросила она, поднимаясь.

— Оставайся здесь, — велел комиссар, направляясь к двери.

— Сколько?

— Не повышай на меня голос, лейтенант.

— Я не повышаю, сэр. Мне нужно вернуться к взводу. — Они прошли вместе через ад, и она не знала, кто из них ещё жив, а кто погиб, кто ранен или умирал.

— Ты останешься здесь, пока за тобой не придут.

— Я могу кое-что спросить?

Он промолчал.

— Яромира отправили к медикам. Дайте мне знать, когда он придёт в себя.

— Я проверю, — сказал он и закрыл за собой дверь.

Она услышала щелчок провернувшегося замка.

Девушка встала и огляделась вокруг. Её отвели в подвал. Коридоры воняли мочой, но в этой комнате воздух был холодным, плитчатый пол блестел от влаги, в поверхность побеленных стен за долгие годы въелась копоть и грязь.

Из зарешечённого окна вверху лился слабый серый свет.

Решётки были вмурованы намертво. Она стала расхаживать туда-сюда, вслушиваясь в звуки, доходившие сквозь дверь, стены и потолок; до неё доносились глухие голоса, шаги, скрип половиц и дверных петель.

Минка подёргала дверь. Та была закрыта. Она забарабанила в неё кулаком.

— Еды! — закричала девушка. Ответа не последовало. — Ублюдки, дайте поесть!

Ничего.

На неё нахлынули эмоции, но усилием воли Леск их подавила. Она была кадианкой: рождённой, взращённой, обученной и вымуштрованной. И всё равно…

Она в расстройстве пнула дверь.

Вот ублюдки!

Свет в окне померк, когда бескровно-белое солнце скрылось за тучами валящего с поля битвы дыма.

Девушка нашла себе сухой уголок и свернулась там калачиком, улавливая звуки шагов, бульканье в трубах, скрип медленного оседания древнего дома.

Она спала в местах и хуже, подумала Минка, да и здесь, по крайней мере, в неё не стреляли.

Наконец она уснула, забывшись глубокой, тяжёлой дрёмой без грёз.

На следующее утро её разбудил щелчок замка.

Она тут же проснулась. К тому времени, как дверь открылась, она уже была на ногах. На пороге стоял комиссар Хонтиус, имевший чопорный и хорошо отдохнувший вид.

— Лейтенант Леск, — вместо приветствия сказал он. — Полагаю, вы хорошо спали?

— Нет, — ответила она.

— Неважно. Вы готовы вернуться в свою роту?

— И это всё? — спросила Минка.

Он оглядел пустую комнату.

— Да. Мы могли бы оставить вас в не столь спартанской обстановке.

— Вы могли бы покормить меня. Хотя бы дать чистую одежду.

Хонтиус кивнул.

— Ах да. Это мы сейчас решим. Идёмте.

Он повёл её по длинному, выложенному широкой плиткой коридору к кабинету квартирмейстера. Штабистом был седеющий офицер в круглых очках, с короткой седой бородкой и заложенным за ухо стилом.

— Есть новости о Яромире? — спросила она, пока ждала.

Комиссар покачал головой.

— Я ничего не слышал. А обычно это хороший знак.

Квартирмейстер принёс ей муниторумное полотенце и свежий комплект формы и подождал, пока она распишется за жетон, прежде чем толкнуть всю груду ей.

— В какой стороне душевая? — спросила она.

— Я покажу, — вызвался Хонтиус.

Помывочный блок находился в подвале, недалеко от кухонь. У Минки заурчало в животе, едва она унюхала доносящиеся оттуда ароматы.

Хонтиус остановился у тяжёлой дощатой двери.

— Я подожду здесь, — сказал он.

Минка вошла внутрь. Шнурки затвердели от налипшей грязи. Она стащила с себя куртку, рубашку, штаны и исподнее. Штаны стали такими жёсткими, что даже не смялись, когда она швырнула их в сторону. Наконец, стянув с себя всё, девушка шагнула под душ.

Вода текла прямо из трубы. Она была комнатной температуры и воняла обеззараживающими химикатами. И всё-таки это был настоящий душ.

Она закрыла глаза, проведя пальцами по слипшимся и затвердевшим волосам, нашла брусок каустического мыла, растёрла его в руках и принялась очищаться. Стекавшая с неё вода побурела от скопившейся за неделю грязи. Минка продолжала мыться и находила её снова и снова. Грязь была у неё под руками, между ног и пальцев, а ещё на пояснице.

Наконец Минка вымылась и переоделась в чистую одежду, после чего взъерошила волосы, чтобы те быстрее высохли. Она уже начинала чувствовать себя человеком.

Хонтиус стоял за дверью, сложив руки за спиной.

— Итак, — сказал он. — Еда?

— Да, — ответила Минка, чувствуя, как к ней возвращается хорошее настроение. — Я думала, вы уж не спросите.

Пару минут спустя девушка сидела в пустой столовой, наблюдая за тем, как повара накладывают в подносы завтрак. Там были настоящие яйца, сваренные вкрутую, и широкие алюминиевые чаны с похлёбкой и углеводной кашей. Много времени прошло с тех пор, как её баловали таким разнообразием.

Она наполнила себе поднос и быстро съела. Почувствовала себя ещё чуточку лучше.

Минка подумала о Яромире. Ей следовало его проведать. Он пришёл к ней, когда его бывший полк, Чёрных Драконов, расформировали. В иное время он бы вышел в отставку.

«Пригоден к службе», — указывалось в официальном документе.

Эта фраза стала для Яромира клеймом. «Они оставили мне ровно столько мозга, чтобы я помнил, что потерял», — любил шутить он.

Но сейчас? Империум Человека не славился великодушием. Кому нужен боец, больше не способный сражаться?

Мудрецы занимали комнату в цоколе виллы, полнившуюся гулом вентиляторов и когитаторов.

Уже светало, когда Прассан доставил результат их работы в кабинет Бендикта. Генерал выглядел так, будто не спал всю ночь. Он с адъютантом Мере стоял над картами. Кольцо окружения уже замкнулось. Следующая часть сражения полностью строилась на логистике: инженерные бригады расширят рельсовые пути, и к новым батареям доставят громадное количество боеприпасов. Они устроят такой артобстрел, которого Киноварова Глупость не знала за всю свою историю.

Очень скоро враг познает цену ереси.

Прассан остановился, дождавшись, пока Мере не поднял глаза и встретился с ним взглядом. Адъютант жестом позволил ему заговорить.

Тот откашлялся.

— Сэр. Я принёс доклад касательно Чёрных Храмовников. Маршал Амальрих возглавлял Решающий крестовый поход Чёрных Храмовников во время битвы за Кадию. Но с этим флотом мы раньше не сражались в одной зоне боевых действий.

Бендикт принялся мерить шагами комнату, раздумывая, как лучше всего попросить о помощи. Наконец он сформировал в голове просьбу и продиктовал её Мере.

— Отправь это немедленно, — велел адъютант.

Прассан взял сообщение и направился в рубку связи наверху здания — низкий пыльный чердак, тонувший в мерном гудении переносных когитаторов, шифровальных машин и сервиторных станций.

Вервенс, вокс-оператор, сидела с заложенным за ухо стилом. Второе стило она держала во рту, вбивая серию боевых приказов в кодовый скремблер.

— Это для Чёрных Храмовников, — сказал Прассан.

— Я попробую, — отозвалась оператор.

Крейсер Чёрных Храмовников именовался «Ярость Ликура». Все прошлые сообщения были приняты, но ни на одно из них ответа так и не последовало.

— Давайте, — сказала Вервенс своей команде, и они принялись устанавливать вокс-соединение с кораблём на орбите.

Повисла долгая пауза, прежде чем один из сервиторов заговорил безжизненным монотонным голосом:

— Вокс-связь установлена.

Вервенс и Прассан обменялись взглядами, когда в когитаторе загудели вентиляторы, пока аппаратура пыталась удержать соединение.

Вервенс ввела текст в комм-пластинку, затем вставила её в передатчик. Раздался щелчок, и сеанс связи завершился. Она повернулась к воксу. Из решётчатого раструба, встроенного в устройство сервитора, выползла веленевая лента.

«Подтверждено: вокс получен», — прочли они автоматическое послание.

После недолгой паузы вылезла ещё одна лента.

Вервенс привстала, чтобы прочесть её, и коротко хохотнула.

— К нам летит делегация, — сказала она.

Прассан нашёл Минку в буфете, с довольным видом потягивающую рекаф.

— Вот ты где! — поздоровался тот.

Она подавила отрыжку.

— Трон! — брякнула девушка. — Вас всё время так кормят?

— Да, — смеясь, сказал тот. — Давай быстрее.

— Что?

— Я подумал, тебе лучше быть там.

— Где?

Прассан остановился, поняв, что ничего толком ей не объяснил.

— Чёрные Храмовники. Они летят сюда.

ГЛАВА VIII

Десантный корабль Чёрных Храмовников с рёвом нёссяв какой-то паре футов над землёй. Ауспики засекли приближение самолёта, когда тот поднялся над оборонительной линией, и «Гидры» вели его тупоносый силуэт остаток пути до дворцового комплекса.

Минка с Прассаном подошли вовремя, чтобы увидеть, как он заходит на посадку, скользя над мотками колючей проволоки. Пара незаметно прибилась к делегации Бендикта. Все заворожённо глядели на садящийся челнок.

Рёв двигателей отдался у Минки в костях, когда самолёт на мгновение приподнялся, а затем опустился на вымощенный металлом передний дворик. С перегретых плит брони, воняющих жаром от вхождения в атмосферу, повалил испаряющийся конденсат. Машина была создана для войны, и с её носа на делегацию угрожающе уставились орудия.

Девушка схватилась рукой за стену, когда в челноке открылась боковая дверь и по аппарели сошли три гиганта. Даже Прассан, стоявший возле неё, напрягся. Собравшихся людей потрясли размеры, скорость и нечеловеческая мощь Чёрных Храмовников.

Каждый из восьмифутовых исполинов был закован в чёрный силовой доспех, а их наплечники отмечал белый крест на тёмном как смоль поле.

У Бендикта, начавшего спускаться по ступеням, чтобы поприветствовать Чёрных Храмовников, перехватило дух. Он почувствовал себя добычей, брошенной на съедение огромному зверю, и остановился на половине пути, чтобы быть на одном уровне с первым космодесантником.

Воин был чем-то большим, нежели человеком, — в нём ощущалась некая потусторонность, с его квадратной челюстью, нависающими надбровными дугами и жутким свежим шрамом, пролёгшим через широкий лоб.

— Приветствую, генерал Бендикт, — глубоким голосом пророкотал астартес. Он склонил голову. — Я — маршал Алексус из Чёрных Храмовников. Я принёс вам дар.

Один из сопровождавших его воинов шагнул вперёд. В руках он держал окованный железом сундук. Он подался к генералу и опустил его перед ним, после чего выпрямился в полный рост.

— Благодарю, — сказал Исайя. — И мы благодарим вас также за ваше ратное мастерство. Ваша работа здесь завершена?

Алексус уставился на него тяжёлым взглядом. Бендикт понятия не имел, о чём тот думает. Он словно глядел на статую.

— Так и есть, — откликнулся наконец космодесантник. — Мы были там. Я сражался у Врат Кадии, прежде чем они пали.

— Благодарю, — повторил генерал. — И мне жаль, что мы не смогли защитить их.

Долгое время Чёрный Храмовник молчал, прежде чем ответить:

— Мы обороняли Врата Кадии на протяжении многих человеческих жизней. Со дней нашего первого магистра ордена. Задолго до того, как ваш народ прибыл на Кадию.

Повисла пауза.

— Мы потерпели неудачу, — сказал Алексус. — Как и вы.

Такие слова без прикрас потрясли Бендикта, но космодесантник не стал дожидаться ответа.

— Прощайте, — произнёс он. — Еретик сбежал. Мы его выследим.

ГЛАВА IX

Бендикт был очень доволен собой. Тихо насвистывая «Цветок Кадии», он начинал чувствовать себя всё жизнерадостнее, когда к нему снова привели Леск.

— А! — воскликнул он. — Рад, что мы нашли тебя, пока ты не вернулась к отряду.

Минка сложила знак аквилы. Поевшая, вымытая, отдохнувшая, она была готова.

К ним подошёл Мере, доставив новости об очередной выполненной задаче. Он встал над картой, по которой уже двигали фишку кадианцев.

Минка на мгновение встретилась взглядом с генералом. Те окопы, за которые она билась, были не более чем линиями на схеме.

— Всё идет хорошо? — поинтересовалась девушка.

— Хорошо, — подтвердил Бендикт. — Гляди!

Он указал на карты Киноваровой Глупости, а затем на схемы на стене.

— И так по всему сектору. Это карта местных систем. Мы тесним Покаранных на всех фронтах. Смотри!

Минка имела лишь самое общее представление о скоплении Висельников. Она знала места, в которых бывала. Потенс, Грунн и Киноварова Глупость. Те поля битвы огнём отпечатались в её душе, но остальные были для неё просто названиями.

Он указал на их текущее местонахождение. Киноварова Глупость располагалась на внешненаправленном фронте Призрачной туманности. Дальше находились потерянные миры Жестоких звёзд. С другой стороны тянулась цепочка меньших миров, отмеченных красным. Бендикт поманил Минку за собой к стене.

Генерал обрёл странно возбуждённый вид, принявшись указывать ей на планеты, за которые они воевали, на Потенс, Малори и Киноварову Глупость.

— Это наша боевая группа, — сказал он. — Мы прижали Покаранных тут и тут. — Генерал ткнул пальцем на Грунн и Киноварову Глупость. — А тут Вармунд разбил Дракул-зара.

— Он победил его?

— Да, — подтвердил Бендикт и сделал глубокий вдох. — Мы только что узнали.

— Дракул-зар мёртв?

Повисла длинная пауза.

— Нет. Он сбежал, — наконец произнёс генерал.

— Куда?

— Мы не знаем.

Снова молчание.

Варп-пути обозначались на картах пунктирными линиями. Он мог выбрать любой из них.

— Итак, куда дальше? — спросила Минка.

— Это решать магистру войны.

Она кивнула. Картина вырисовывалась впечатляющая.

— А теперь, — сказал Исайя, — иди сюда и посмотри вот на это.

На боковом столике выстроился ряд прикрытых чёрной тканью черепов. Бендикт стянул ткань в сторону.

— Их доставили Чёрные Храмовники. Эти черепа были водружены на держатель трофеев предателя?

Поясница Минки взмокла от холодного пота. Девушка вдруг пожалела о том, что так много съела. Она глупо кивнула и откашлялась, чтобы прочистить горло. Затем взглянула на черепа и невольно вздрогнула. Втянула воздух.

— Да, сэр. Насколько я могу сказать.

Бендикт широко улыбнулся.

— Спасибо! — с довольным видом поблагодарил он её. — Ты уверена, что они те самые?

Минка снова кивнула.

— Ещё раз спасибо. Можешь возвращаться к своему отряду.

Минка огляделась, словно ожидая, что кто-то объяснит ей смысл происходящего.

— Это всё, сэр?

— Да.

Мере упорно отказывался смотреть ей в лицо. Она повернулась и поймала взгляд Прассана, но тот быстро отвёл его прочь. Тишина стала неуютной.

— Рада была помочь, сэр, — наконец сказала Минка.

— Какого Трона происходит? — шепнула Минка, когда Прассан закрыл за ними двери. Он жестом велел ей молчать, и пара направилась по главному коридору к парадной лестнице.

Её перила были из полированного кроваводрева — широкие, массивные и твёрдые. Крепко держась за них рукой, Минка спустилась в большой зал, где в мраморных нишах высились статуи правящего семейства.

Прассан дождался, пока они не окажутся за пределами слышимости охранников у двери в генеральский кабинет.

— Головы, которые ты нашла… Две из них принадлежали бойцам подразделений, что сражались в Призрачной туманности. У Бендикта есть теория. Предатель добыл древко знамени не на Кадии, а в Призрачной туманности. Он думает, что Восьмой мог пробиться через варп и выйти в Жестоких звёздах.

Минка остановилась.

— В смысле, он думает, что Крид может быть жив?

Прассан кивнул.

— Всё ещё бьётся?

Парень кивнул снова.

Минка помолчала. «Разве это не потрясающе?» — задумалась девушка. Впрочем, впереди её ждала долгая дорога, а она успела порядком устать.

— Мне пора возвращаться, — сказала Леск. — Меня ждут бойцы.

Прассан предложил ей штабной «Кентавр».

— Я буду чувствовать себя по-идиотски, — сказала она.

Прассан огляделся. У служебного входа стояла «Химера» снабженцев, готовящаяся к отправке на фронт. Прассан помахал им и заговорил с командиром. Мужчина стянул с уха наушник.

— Конечно! — ответил тот и стал ждать, пока из выхлопных труб в корме машины валил сизый прометиевый дым.

Минка взялась за скобу металлической лестницы, другой схватилась за гусеничный каток и выбралась наверх. Там она нашла место на броне, пока командир кричал водителю добавить в маршрутный лист расположение 101-го.

— Смотри не разжирей, — сказала она Прассану на прощание.

Девушка глубоко вздохнула, наблюдая за тем, как дворец постепенно исчезает вдали. Она чувствовала себя так, будто всё это время на фоне ревел вокс-рожок и только теперь он наконец стих. Минка ощутимо расслабилась, когда «Химера» свернула на главную дорогу.

Командир с ней не заговаривал, и она наслаждалась уединением, пока танк катился по оборонительным линиям, заворачивая в направлении передовой.

Впереди темнел бой. Леск видела вспышки, за которыми спустя несколько секунд следовал грохот. Её битва, впрочем, уже закончилась. Сто первый сделал своё дело, и подчищали за ними теперь другие.

Она вспомнила звёздные карты и задалась вопросом, куда они отправятся дальше. Может, Вармунд простит Бендикта?

От этого зависела судьба 101-го…

Чем ближе они подъезжали, тем более запруженными становились дороги. «Землетрясы» цепляли к буксировщикам, после чего батареи спешно выдвигались вперёд.

— Они обогнали орудия! — крикнул командир танка.

Минка кивнула.

По пути она разглядывала колонны местных стрелков, гнущихся под весом ранцев, и ряды диких всадников, гонящих своих скакунов вперёд.

От ветра на глазах у Минки выступили слёзы, которые растекались по лицу и уносились прочь. Она чувствовала себя измотанной и взволнованной. Но, что хуже всего, чувствовала себя одинокой.

Как в тот момент, когда она стояла в окопе напротив огромного предателя. На секунду она как будто снова оказалась там. Прямо перед ним.

Минка словно одеревенела. Пальцы, сжимавшие ремни на танковой броне, побелели.

— Ты в порядке? — раздался голос.

Её взяли за руку. Это был командир танка. Она огляделась. «Химера» остановилась у обочины металлической дороги. Танкист указал на открытый участок, весь распаханный воронками и глубокими колеями от гусениц, наполненными водой, в которой отражалось безликое свинцовое небо.

— Мы на месте, — сказал он.

Минка попыталась что-то сказать, но не нашла в себе сил заговорить.

Командир снова махнул рукой.

— Лагерь А-сорок-три, — крикнул он.

Девушка кивнула и соскользнула с борта машины. Закрутив гусеницами, «Химера» сорвалась с места и унеслась в клубах грязно-коричневого прометиевого дыма.

Минка сошла с дороги, по которой с рокотом катились колонны танков и грузовых машин. Перед ней тянулся разъезженный путь, ведущий к заглублённому кадианскому лагерю — невысокому земляному укреплению, увенчанному скалобетонным палисадом.

Она ощутила, как в тёмных бойницах дотов приходят в движение тяжёлые болтеры, беря её на прицел. Девушка поплелась к лагерю, заметила вынырнувшие над стрелковой ступенькой шлемы часовых и подняла руки, показывая, что не вооружена.

Один часовой поднялся в полный рост и окликнул её.

— Лейтенант Арминка Леск, — прокричала она. — Второй взвод. Седьмая рота.

Повисло молчание, пока её имя искали в списках, затем часовой зашагал навстречу. Его лазвинтовка была заброшена на плечо, трёхкупольный шлем — натянут на голову.

Оказавшись достаточно близко, он кивнул ей, но ничего не сказал. Минка пошарила под курткой и достала жетоны.

Он был из пятой роты. Ветеран, с короткой чёрной бородкой. Он приблизился настолько, что девушка почувствовала запах у него изо рта. Он взял жетон. Имя на нём совпало с тем, что она назвала, и тот кивнул снова, будто говоря, что она может пройти.

Минка зашагала возле него. Он был не из любопытных, но наконец всё же спросил:

— Ранена?

— Нет.

Какое-то время они снова топали в тишине.

— В атаке?

— Ага, — отозвалась Минка.

Повисла ещё одна пауза.

— Жаль Байтова.

Минка кивнула.

— Они поймали снайпера. Вздёрнули его.

— Слышала, — сказала Минка.

Впереди показались деревянные ворота, расположившиеся за изломом колючей проволоки. Он толкнул перед ней ворота, после чего закрыл следом.

— Кто-то нашёл знамя Восьмого.

— Слышала, — повторила девушка.

Следующим утром Минка поехала уже на броне «Самаритянина». Место назначения ей написали на клочке бумаги, который она сжимала в руке.

Прибыв в медицинский комплекс, Минка показала его охранникам, и те жестами указали путь. Вокруг с деловым видом расхаживали медики, занимаясь пострадавшими. Такие картины ей доводилось видеть не раз. Палаты и коридоры, забитые носилками и ранеными гвардейцами, стоны мужчин и женщин под болеутоляющим и гнетущие ряды бойцов, слишком изувеченных, чтобы им чем-то помочь, которых обкололи анестезией и оставили медленно умирать.

Ей потребовался почти час, чтобы найти Яромира. Он сидел в кровати с книжкой в руке и, сведя вместе брови, читал. Она увидела перевязанную культю на месте левой руки, ампутированную чуть ниже плеча.

Он выдавил улыбку, когда Леск подошла к нему. Культя зашевелилась, так, словно он хотел похлопать рядом с собой. Минка пристроилась на краю, постаравшись не сесть ему на ноги.

— Лейтенант.

— Прости, я хотела прийти раньше…

— Это не важно, — сказал Яромир. — Мне всё приснилось?

— Нет.

— Так это правда?

Минка кивнула.

— И ты принёс его.

Он улыбнулся.

— Принёс…

Казалось, он вот-вот заплачет. Раньше он был крепким, привлекательным мужчиной, пока не получил болт в голову. Снаряд не взорвался. Рикошет, как ему сказали, хотя сам боец ничего не помнил.

Яромир глянул на культю.

— Ублюдки пробовали отправить меня в отставку, и, видимо, Покаранным всё же удалось доделать дело. — Он вздохнул. — Я-то просто хотел погибнуть на поле боя.

Минка не нашлась с ответом.

— Никто не знает, какая его ждёт судьба.

Он выдавил улыбку.

— И то правда. Меня попытаются приставить к обучению белощитников в каком-то захолустье. Думаешь, мне разрешат остаться с полком?

— Я замолвлю за тебя слово.

— Спасибо, — произнёс Яромир. — Я потерял татуировку.

Он поднял культю. Чёрный Дракон его старого полка исчез вместе с конечностью.

— Набьёшь новую, — сказала Минка, — и добавишь к ней Сто первый.

Он легко улыбнулся.

— Так и сделаю.

— Я упомянула тебя в рапортах, — сообщила Минка. Она рекомендовала приставить к посмертным наградам Иеремию и Краил, а также вручить «Доблестного орла» Яромиру за мужество и отвагу перед лицом тяжёлых обстоятельств.

— Спасибо, — поблагодарил гвардеец. — Будет что вспомнить в старости.

ГЛАВА Х

Двумя днями позже 101-й вывели на передислокацию.

Всё прошло без особой помпы. Они сделали свою работу, и впереди их ждала следующая задача. Минка надеялась, что им хотя бы дадут время зализать раны, прежде чем бросят обратно в ад.

— Куда мы отправляемся? — спросила она флаг-сержанта Тайсона.

— Нас отводят на Эль’Фанор.

— Эль’Фанор? — переспросила Минка. — Значит, Вармунд простил нас?

Тайсон скорчил гримасу.

— На доукомплектование и реорганизацию.

— Звучит зловеще, — призналась она.

Флаг-сержант кивнул.

— Он ведь не распустит нас?

— Он магистр войны. Он может делать всё, что ему хочется.

— Но как так-то? — не сдавалась Леск. — После Скалы Предателя?

Тайсон безрадостно хохотнул.

— Ага. Скажи Яромиру, чтобы завтра приоделся для парада.

— Скажу, — пообещала девушка.

Ветер доносил далёкое хлопанье кассетных боеприпасов, пока 101-й в последний раз проходил парадным строем по Киноваровой Глупости. Зачистка займёт ещё месяцы, но они её уже не увидят.

Минка стояла в правом углу взвода, Спаркер — сразу перед ней. К древку Восьмого подвесили знамя Кадии. Теперь оно высилось возле их собственного штандарта, позади лорда-генерала Бендикта.

Сам он стоял за кафедрой-аквилой, и его усиленный голос разносился по воксу.

Возможно, это их последнее прохождение вместе. Несмотря на победу, осознание этого факта висело над бойцами подобно туче. Бендикт старался говорить с уверенностью и напускной храбростью, но его энтузиазм казался чересчур наигранным.

Минка поняла, что отвлеклась. От неё не укрылось, насколько меньше места их полк занимал на плацу. Она не могла не думать о мужчинах и женщинах, что пожертвовали жизнями на этой луне, и тех, кто, как Яромир, провели здесь свой последний бой.

Слушая Бендикта, она поняла, что скучает по Байтову. Он бы нашёл нужные слова, подумала Минка. Его речь была бы короткой, но свою задачу бы выполнила.

На Малори весь полк был награждён «Звездой Кадии». Кроме того, ей вручили «Железный череп» за действия при захвате Тора Тартаруса.

— Тебя ждут большие дела, — сказал ей однажды Байтов, и тех слов она не забыла.

Краем глаза девушка видела белые бинты Яромира. Она поджала губы, когда Мере начал зачитывать списки. Первыми объявлялись посмертные награды. Адъютант всё называл и называл имена, и, когда он упомянул Иеремию и Краил, Минка почувствовала радость. Она ощутила, как весь взвод, вся седьмая рота раздулись от гордости.

Затем настало время для основных награждений. Список возглавляла первая рота, и далее в порядке очерёдности. Когда дошло до седьмой роты, первым вызвали капитана Спаркера, чтобы наградить его «Серебряным черепом».

Минка порадовалась за него, а потом пришла её очередь и Яромира. Она вытянулась по струнке и шагнула вперёд, затем развернулась и прошла перед полком туда, где стоял Бендикт.

Она дождалась, пока генерал приколет медаль к груди Спаркера, после чего встала на его место и сложила знак аквилы.

— Лейтенант Леск, — сказал он. — Отличная работа. Мы все очень тобой гордимся.

— Спасибо, сэр.

Минка дала ему прицепить медаль к левой стороне груди, после чего снова сложила аквилу и вернулась на своё место.

Внезапно она поняла, что из-за удивления не расслышала, какую именно медаль ей вручили. Лишь в конце, когда их отпустили, Минка увидела, что ей дали «Серебряный череп» с алой планкой. А Яромир получил простой «Серебряный череп».

Она гордилась его наградой даже больше, чем своей собственной.

— Отличная работа, — сказала она ему. — Ты спас меня там.

— Не спас, — отозвался Яромир, и Минка рассмеялась.

— Верно. Но на помощь пришёл только ты один.

С парада кадианцы отправились прямиком на посадочные поля. Там уже ждали ряды муниторумных лихтеров — их как раз заправляли прометием.

Ближе всех к ним стояло потрёпанное старое судно, чью муниторумную ливрею покрывали полосы ржавчины и гари от многочисленных прохождений сквозь атмосферу. В хвосте самолёта по конвейерной ленте в трюм ехали контейнеры. Всё их оснащение и припасы, а также мертвецы.

Минка дождалась, пока внутрь войдёт весь взвод, после чего поднялась за ними. Она замерла в дверях, чтобы в последний раз взглянуть на Киноварову Глупость, и подумала обо всех планетах, на которых проливала кровь.

К некоторым мирам девушка испытывала глубокие чувства. Но с этой луны она была рада улететь и отвернулась, не одарив её на прощание ни словом, ни жестом.

Седьмая рота разместилась рядами в нижнем ангаре. Лихтер пах так, словно в нём перевозили на планету бронетехнику. В помещении витал запах святых мазей, а пол покрывали разводы прометия и древесная стружка, между тем как у стен валялись груды привязных ремней и стяжек.

Когда все собрались, роты строевым шагом прошли на свои места, после чего за ними поднялись трапы. Задняя треть отсека осталась пустой. Контейнеры с мёртвыми сложили в трюме.

Когда двигатели начали прогреваться, настроение кадианцев улучшилось. Они всё ещё были живы и наконец покидали планету.

Лейтенант перебросилась парой слов с Бланчез, прежде чем подойти к Спаркеру, который стоял неподалёку с фляжкой в руке.

Капитан хлопнул Минку по руке.

— Хорошая работа, Леск, — похвалил её он.

— Спасибо, сэр.

— Очередная успешная кампания.

Девушка кивнула.

— Думаете, она станет нашей последней? В смысле, для Сто первого?

— Возможно. Кто знает, что решит верховное командование? Нас либо отведут на доукомплектование, либо разделят и придадут новым полкам. — Он замолчал и глянул на флягу, после чего сделал большой глоток. По его дыханию Минка поняла, что заполнена она амасеком. — В любом случае я был рад служить с тобой, Леск.

Он передал ей флягу. Минка пригубила. Крепкий амасек был именно тем, что ей сейчас требовалось.

— Они ведь не распустят нас?

— Боюсь, именно так они и поступят, — хохотнул капитан.

Минка отвернулась, чтобы не выдать своих чувств.

Спаркер похлопал её по спине.

— Не волнуйся ты так.

— Но Сто первый… — протянула она.

— Знаю.

Она утёрла слёзы.

— Мы прошли через полудюжину фронтов. Это мы не дали Потенсу пасть. Мы сокрушили Скалу Предателя. И мы одержали победу здесь.

— Знаю. Но мы лишь солдаты. Мы делаем то, что нам приказывают.

Минка кивнула.

— Послушай. Шанд просил меня переговорить с тобой. Те слухи о Восьмом. Верховное командование попросило нас пока держать рты на замке.

— Я не сею их.

— Знаю, — ответил капитан. — Знаю. И всё равно, если кто-либо будет спрашивать, просто съезжай с темы.

— Я всегда лишь отвечала на вопросы, сэр.

— Знаю, — повторил Спаркер. — Как все мы. Но давай не будем об этом говорить. Вопрос политический, — добавил он. — Бендикт беспокоится, чтобы ненароком не прищемить Вармунду хвост. Если магистр войны решит, что мы подрываем его власть, он может нас распустить.

Минка промолчала.

— С этого момента, — продолжил Спаркер, — рассуждения о данном вопросе запрещены. От этого зависит будущее Сто первого.

— Поняла, — ответила Леск.

ЧАСТЬ II

ГЛАВА I

КУЗНЯ ЭСПЫ, ЖЕСТОКИЕ ЗВЁЗДЫ

Прометиевые установки напоминали рой металлических москитов, висящих над нефтяными облаками газового гиганта Квенса. Их стальные хоботки тянулись вниз на сотни миль. Контроль над ними осуществляла Гильдия подъёмщиков, что несла свою вековечную службу с укреплённой луны Кузня Эспы.

За тысячи лет человеческой колонизации изрытую кратерами глыбу выработали дочиста. Раньше гильдия имела имперские лицензии на добычу. Она вела дела напрямую с посланниками Муниторума, но после падения Кадии уклад Жестоких звёзд потерпел крах. Теперь подъёмщики организовали союз с местными политическими воротилами. Их двор представлял собой сборище лебезящих торговцев с повращательной стороны, добытчиков прометия и прочих прихлебателей, однако главной движущей силой всего тракта были Покаранные.

Сегодня же двор, затаив дыхание, следил за приближением посольства.

Лихтер представлял собой типичный для здешних диких мест пустотный корабль, чья старая ливрея оранжево-чёрных гильдийских цветов исчезла под ржавчиной и вмятинами, а угловатый профиль сплошь покрывали приваренные керамитовые плиты. Нос и поясные турели челнока щетинились оружием.

Матрицы наведения автоматических сторожевых орудий непрерывно удерживали приближающийся посольский лихтер в прицеле. Достигнув посадочного отсека, он исторг из векторных двигателей поток воздуха, разметавший облака пыли и грязи, на мгновение застыл, после чего стал медленно снижаться, выдвинул посадочные опоры и, наконец, сел.

В воздухе повисло напряжение, когда двигатели стихли, а затем с шипением опустился трап.

Как и всё на повращательных трактах, комплекс знавал лучшие времена. Стены были исполосованы шрамами старых перестрелок, у входа высились баррикады из глыб скалобетона и размотанной колючей проволоки.

Наконец, спустя долгую паузу, из севшего корабля появилась фигура — худощавая воительница, облачённая в плохо подогнанный панцирный доспех, державшийся на её жилистом теле на одних швах и спайках. Следом выступил босой ребёнок-невольник.

Ребёнок, несмотря на юный возраст, выглядел старым. У него была болезненно-жёлтая кожа, бритая голова казалась чересчур большой, а лицо покрывали морщины, как будто его прокляли старческой дряхлостью. На плече ребёнка покоилась рука, принадлежавшая незрячему кающемуся.

Ребёнок вёл кающегося, а кающийся вёл другого, а тот — ещё одного, пока их не стало трое, закутанных в одинаковые плащи из грубой дерюги с верёвочными поясами и увешанных костями и таинственными амулетами. Они брели, держась за впередиидущего, подобно слепым попрошайкам.

Новоприбывшая встала у трапа и оскалилась, явив ряд острых как иглы зубов.

— Я — маршьял Бааб, — выкрикнула она. — Я призываю вас к переговорам.

Бааб выглядела как любой пират или гюлам, обретавшиеся на окраинах обитаемого космоса, что грабили, склоняли на свою сторону и терроризировали миры, которые ранее входили в Империум. За исключением одной детали: её левая рука была обнажена, кожу на ней покрывали рубцы и шрамы от кнута и клинка, а на запястье она носила простой наручник — символ её служения.

Стоявший внизу командир Покаранных, облачённый в бригандину с кольчугой, уставился на неё тяжёлым взглядом из-под глухого железного бацинета. Вокруг него в напряжённом молчании выстроилась его свора с надвинутыми на лица визорами, прицепленными к ногам иззубренными клинками и сжатыми в посечённых шрамами руках лазкарабинами.

Бааб с деланой театральностью достала из кобуры пистолет. Оружие с лязгом упало на палубу. Командир жестом поманил её ближе. Когда та спустилась по рампе, он кивком отправил к ней двух своих воинов. Она развела руки, пока те обыскивали их всех — даже босого ребёнка.

— Они чисты, — крикнул боец.

Только тогда капитан Покаранных стянул шлем, открыв боксёрский облик: разбитый нос, бычью шею и бритый череп, покрытый татуировками с еретическими текстами. Речь его искажали напоминавшие бивни зубы, выраставшие из нижней челюсти.

— Можешь входить, раб, — позволил он.

Зал для аудиенций магистра подъёмщиков представлял собой барочное свидетельство роскоши и власти. Чёрный мраморный свод обрамляла позолота; уходящие вверх гипсовые панели пестрели древними росписями, превозносившими славное прошлое прометиевых гильдейцев. Тёмная краска блестела в свете установленных вдоль стен факелов.

Маршьял Бааб остановилась и обвела взглядом помещение, прежде чем повернуться к главе гильдии.

Он восседал на мраморном троне в конце зала, с расправленной поверх отороченной мехом мантии цепью, окружённый членами гильдии в затейливо расшитых тяжёлых шёлковых мундирах и бронзовых доспехах, что поблёскивали в пламени факелов.

Магистр подъёмщиков был 812-м держателем титула. Портреты предшественников висели на стене за его помостом, глядя вниз неодобрительными суровыми взорами. Все символы верности Золотому Трону ныне были задрапированы тёмной тканью.

Перед троном стоял почётный караул Покаранных. Их командир расправил плечи, когда Бааб подошла к нему.

— Я здесь, чтобы поговорить с магистром подъёмщиков, — заявила она.

— Если хочешь говорить с ним, — ответил тот, — твои слова пройдут через меня.

Маршьял двинулась вперёд, поведя за собой слепцов. Она остановилась в десяти шагах от Покаранных. Напряжённость росла.

— Я снова спрашиваю, о чём ты пришла говорить? — задал вопрос командир еретиков.

— О ваших смертях, — ответила Бааб.

Покаранные рассмеялись. Их командир хохотал демонстративнее всех.

— Твои угрозы дёшевы.

— Как и ваши жизни.

— У тебя нет права говорить в таком тоне, раб, — сказал командир.

— Покаранные не так могучи, как раньше.

Пока она говорила, болезненный ребёнок, жуткий и с расширенными глазами, выступил вперёд.

Бааб подступила ближе.

— Я — одна из Триждыскованных. Слуга Хель.

— И кто такая эта «Хель»?

Бааб оставила вопрос без ответа.

— Кто они такие? — потребовал командир, когда ребёнок повёл кающихся вперёд.

— Они — мои хозяева, — ответила маршьял.

Вожак запрокинул голову и расхохотался. Его смех оборвался натужным хрипом, когда он попытался приказать своей своре атаковать. Он не мог пошевелиться. Как не мог ни один его воин.

Три слепца встали за Бааб, и ребёнок-поводырь задрожал, когда Покаранные упали на колени. Глаза командира вылезли из орбит. Он пытался бороться с державшей его незримой силой, а тем временем вокруг них пошёл снег. Мелкие и твёрдые, как градинки, крупицы удивительно мягко опадали на металлическую решётку у их ног.

Один из помощников магистра — высокий худощавый человек, тяжело опиравшийся на посох, — зашипел на неё:

— Ты клялась, что пришла вести переговоры!

— Я клялась, что буду чтить мир, — возразила Бааб, зашагав к продолжавшему стоять командиру.

Лицо Покаранного исказилось в гримасе ужаса и боли, когда маршьял встала позади него и пнула под колени. На бедре у него висел иззубренный клинок в ножнах из человеческой кожи. Она опустила руку и вынула его.

Железо было грязным и выщербленным, длинная кромка — отточена до серебряного блеска.

Сойдёт, подумала она, взяла вожака одной рукой за подбородок и прижала спиной к своему бедру.

Она почувствовала щетину на его лице, выступивший от напряжения пот, трепет жизни под пальцами. Его глаза неотрывно смотрели перед собой. Бааб сместилась так, чтобы тот увидел её лицо.

— Я — слуга Хель, и я — Триждыскованная. Я тебе не служу, — сказала она ему, после чего взмахнула клинком.

Струя крови обдала ей руку теплом, и она принялась пилить. Ей потребовалась секунда, чтоб найти стык между позвонками, и меч вышел с другой стороны. Лысая голова командира отделилась от тела, склизкая от крови.

— Вот как мы поступим с Дракул-заром, когда найдём его.

Бааб бросила голову на пол и взялась за следующего воина.

Стражи магистра подъёмщиков в ужасе наблюдали за тем, как она идёт вдоль строя и рубит головы Покаранным. Работа была кровавой, но Бааб научилась своему ремеслу в Жестоких звёздах, что были оплотом беззакония задолго до падения Кадии.

— Магистр подъёмщиков, — сказала она в конце, — отныне ты под защитой Хель.

ГЛАВА II

ЭЛЬ’ФАНОР

Кадианский 101-й, Прошедшие Ад, разместился на девяносто пятой палубе, глубоко в недрах лёгкого крейсера типа «Лунный» под названием «Лорд Гисбурн Доблестный».

Пространство было поделено на аккуратные отсеки, по одному на каждую роту. Особой приватностью в них не пахло, если не считать той, что могло дать подвешенное над койкой одеяло. Чтобы не сойти с ума, Минка придерживалась суровой рутины. Упражнения. Муштра. Рукопашный бой. Стрельба. Заканчивая до десяти утра по корабельному времени, она отправлялась в душевой блок и отмывалась дочиста. Остро осознавая, что от неё зависело будущее полка, Минка держала рот на замке, ни словом не обмолвливаясь насчёт Крида или знамени. Однако Хонтиус всё время был где-то рядом, бродя в развевающемся чёрном плаще, подобно дурному запаху.

Многие из 101-го не давали ей прохода. Бойцы поджидали Минку в столовой или возле уборной, но следовавшие за ней по пятам комиссары оставались начеку.

— Не сеешь слухи, Леск? — спросил старший комиссар Шанд, когда через вокс-динамики сообщили о приближении к Эль’Фанору. Его розовые шрамы под зловещими фиолетовыми глазами напряжённо дёрнулись.

— Конечно нет, сэр, — ответила девушка.

— У нас на гауптвахте три бойца.

— Это не я, сэр.

— Хорошо, — сказал Шанд. — Я читал рапорты о твоих действиях на Киноваровой Глупости, и мы ведь не хотим портить твой послужной список…

— Я думаю, мой послужной список говорит сам за себя, сэр.

Комиссара, похоже, повеселила её боевитость.

— Да уж. Весьма похвальный.

Минка вперилась в него тяжёлым взглядом.

— Просто служу Императору.

— Как все мы, — с улыбкой ответил Шанд.

Через полгода после отлёта с Киноваровой Глупости они вошли в систему Эль’Фанор.

В последний день перед высадкой Минка вышла из душевого блока в холщовых штанах и зелёной кадианской рубашке, насухо вытирая волосы. Женская раздевалка была одним из немногих мест, где она могла не опасаться комиссаров.

— Лейтенант!

Её окликнула Бланчез. Она закатала рукав по локоть, оголив прозрачный слой контрсептической ткани. Под ней виднелась кровь и чернила в форме кадианского герба, с вписанным «101-й» и прозванием полка, «Прошедшие Ад».

Минка улыбнулась. Хорошо быть частью полка. И татуировка могла стать напоминанием, если их разделят.

— Значит, Эль’Фанор… — протянула Бланчез. — Что это за место?

Леск заметила в конце коридора Хонтиуса, поглядывающего в её сторону. К щекам девушки прилила краска.

— Новая Кадия, — отшутилась она. — Точнее, одна из них… Оттуда правит лорд-милитант Вармунд.

— И мы присоединяемся к нему?

— Очевидно, — ответила лейтенант. — По крайней мере, на это надеется Бендикт.

Бланчез оглядела новую татуировку и подула на неё.

— Какой он?

— Магистр войны? Сукин сын, но наш сукин сын, — сказала она. Затем помолчала. — Ходит слух, нас реорганизуют.

— Думаешь, Бендикт им позволит?

Минка в последний раз взъерошила волосы, после чего закинула полотенце за плечо.

— Не уверена, что у него есть выбор. Раньше он убил на дуэли какого-то важного преторианца. За это нас сослали на Малори. Если повезёт, то завершение той осады за пару месяцев, а не десятилетий как-то поможет Бендикту. Но, зная Вармунда, вряд ли. Может, он потерял слишком много людей в битве за Джоалару и ему нужно пополнить ряды.

— Но зачем разделять успешный полк?

Лейтенант пожала плечами.

— Это Империум Человека. Они делают всё, что вздумается.

Минка тут же пожалела о своих грубых словах. Бланчез росла сиротой, ошиваясь по казармам и пустотным станциям, сбрасываемая и подбираемая подобно ненужному грузу.

— Фрекк, — сказала Бланчез. — Но я ведь только нашла всех вас.

Минка кивнула. Следовало выражаться помягче. И она чувствовала себя так же.

Хонтиус по-прежнему тёрся в конце коридора. Она взяла Бланчез за руку.

— Идём со мной.

— Куда?

— Не знаю, — призналась Минка. — Давай просто пойдём куда-нибудь ещё.

Они быстро пошли по коридору, и Минка услышала, как Хонтиус заспешил за ними. Девушка поймала Бланчез за локоть и утянула в боковой переход, а затем в другой, мимо ангара, где отец Керемм молился вместе с паствой.

Верующих собралось больше, чем обычно. Молитва вносила разнообразие в скуку путешествия. Минка с Бланчез торопливо прошли мимо и оказались перед лифтами на обзорные палубы.

— Лейтенант Леск, — окликнул её голос. Минка застыла, но это оказался не Хонтиус, а Йедрин. — Вы собираетесь на обзорную палубу?

— Да, — быстро сказала она и, схватив его, потащила в лифт следом. Пока они стояли в кабине, показался Хонтиус, но в следующую секунду сомкнувшиеся двери скрыли из вида чёрную фигуру комиссара.

Минка протяжно выдохнула.

Обзорная палуба занимала целый ярус рубки-башни, и из её иллюминаторов просматривался весь корабль. Центр палубы занимали шахты лифтов и служебные ходы, а из тянущегося вокруг них коридора можно было смотреть во все стороны.

Они обошли палубу по кругу, на что ушло около часа. Место было практически безлюдным.

Сзади, над громадной изгибающейся массой плазменных реакторов и двигательных турбин, раскинулась бездонная тьма внешней системы. По пути они глядели по сторонам, за орудийные батареи, туда, где на пустотном якоре стоял остальной флот. Корабли были колоссальными. Они щетинились орудиями, а вокруг них носились яркие точки челноков.

Закончили прогулку они у переднего поста, откуда был виден уходящий вперёд хребет крейсера, надстройка которого скрывала из виду гигантский бронированный нос.

— Трон, — в который раз восхищённо ахнул Йедрин.

Бланчез пронять было сложнее. Она выросла в лагерях и провела большую часть детства, если его можно было так назвать, на буксирах, транспортниках и лоцманских судах, помогавших более крупным кораблям достичь орбитальных доков.

Эль’Фанор рос на протяжении всей последней недели, из яркой точечки, как звезда, превратившись в луну, а после став таким большим, что они смогли различить его цвет. Впрочем, их взгляды привлёк к себе вовсе не Эль’Фанор. «Имперское сердце», звёздный форт типа «Рамилис», висел в космосе подобно луне из стали, адамантия и керамита. Станцию венчал собор из армапласта, из его высоких готических окон лился чистый синий свет, между тем как грани десяти тысяч фиалов и парапетов заставляли его сверкать в абсолютном холоде пустоты.

С их текущей скоростью, казалось, они достигнут его за час, но на самом деле путь отнял три часа, и с каждым мгновением размеры форта росли и росли, пока он без остатка не заполнил собой иллюминаторы.

Даже Бланчез потеряла дар речи. Он был таким большим, что «Лунный» потерялся на фоне его борта. По кораблю покатился лязг якорных цепей; вытянувшиеся манипуляторы взяли крейсер и, удерживая его корму и нос в магнитных замках, медленно потянули внутрь. Мало-помалу обзорная палуба начала заполняться людьми.

— А, лейтенант Леск.

Минка застыла. Она обернулась и увидела адъютанта Мере. Он был один.

— В последний наш визит планета была усеянным костями трупом. Но гляньте на неё теперь!

Она так и сделала. Вдоль экватора просматривались полосы зелени, на поверхности появились клочки синей воды, между тем как над Араборским плато высились массивные руины цитадели Кромарха, чьи угловатые контуры резко выделялись на фоне чёрного пейзажа.

Мере заметил её взгляд и просто сказал:

— Они строят мавзолей. Для павших кадианцев.

— Значит, вот где мы все закончим.

Адъютант хохотнул.

— Да, полагаю, что так.

Крейсер скрипел, утягиваемый вбок. Мере взглянул на хронометр.

— Похоже, скоро будем высаживаться, — сказал он.

Минка кивнула.

— Пойду собирать вещи.

ГЛАВА III

Взвод Минки собрал ранцы и выстроился для заключительной проверки со слаженностью часового механизма. Она провела беглый осмотр, удостоверившись, что сержанты сделали работу на совесть, и комиссар Хонтиус начал инспекцию.

Он прошёлся по каждому кубрику седьмой роты, с помощью трости выискивая любые улики.

— Это что такое? — сказал он, подняв матрас. — Глядите!

Капитан Спаркер посмотрел.

— Ну? — потребовал Хонтиус.

— Надпись, — произнёс Спаркер.

— Да! — сказал комиссар. Он опрокинул матрас на пол.

Там были вырезаны слова. «Крид жив».

К его лицу прилила краска. Он зыркнул на Минку с таким видом, словно это было её рук дело.

Девушка почувствовала, как краснеет, между тем как Хонтиус продолжил говорить:

— Сотрите это немедленно! О полке судят по тому, в каком виде он оставляет казармы! Это было упомянуто в полковом журнале?

Спаркер повернулся к Тайсону.

Глаза флаг-сержанта сузились.

— Я за этим прослежу.

Хонтиус дождался, пока неприемлемые слова не закрасят, после чего пошёл дальше, обшаривая кровати, распахивая настежь двери уборных. Вся рота напряглась, когда он приблизился к Яромиру, который стоял в третьем ряду, с вздёрнутым подбородком, расправленными плечами, точно статуя кадианского ударника, если бы не рука. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Комиссар остановился перед ним.

— Я найду у тебя надпись?

— Нет, сэр.

Хонтиус принялся офицерской тростью ворошить снаряжение Яромира. Вся рота не сводила с него глаз. Они чувствовали себя точь-в-точь как Минка. Они были готовы умереть за Яромира. И знали, что он умрёт за них.

Пока Хонтиус рылся в его пожитках, культя Яромира дёрнулась, и Минка ощутила, как унеё быстрее забилось сердце. Она снова оказалась в том окопе. Яромир пришёл ей на выручку. Она попыталась вспомнить момент, когда тот появился. Её глаза заволокла красная пелена, пульсируя в такт с сердцебиением. Всё стало красным, затем чёрным. На Минку снова накатила тошнота. Ей пришлось сжать зубы, чтобы не дать ужасу вырваться наружу.

В ухе раздался голос.

— Лейтенант, — звал он. Кто-то взял её под мышки, оттягивая в сторону.

— Вы в порядке? — встревоженно спросил Йедрин.

Минка стряхнула его руки и поднялась. Все глядели на неё.

— Всё хорошо, — сказала она, хоть и держалась на ногах слегка неуверенно. — Я в порядке.

— Точно?

— Точно, — ответила она и моргнула. Зрение прояснилось. Сердце успокоилось. На коже выступил холодный пот. — Я в порядке, — повторила девушка и вернулась на своё место в строю.

— После высадки покажись медикам, — сказал Хонтиус. — И не мешкай. С тобой хочет поговорить главный.

— О чём, сэр?

— О деле.

— Каком деле?

— Ты знаешь, о каком.

— Но мне нельзя о нём говорить, — сказала Минка и, сложив знак аквилы, чётко развернулась на пятках.

ГЛАВА IV

Когда Бендикт ступил на борт «Рамилиса», запах звёздного форта вернул его в тот момент, когда он был на нём в последний раз, вскоре после падения Кадии. Тогда Исайя едва держал гнев в узде и в конечном счёте взорвался, когда один преторийский хлыщ решил поглумиться над кадианцами. Преториец был гораздо лучшим мечником, но для победы мало умения обращаться с клинком. Бендикт был кадианцем, а кадианцы всегда добивались победы.

Не имело значения, каким образом. Он лишился руки, но в итоге выпотрошил противника.

Воспоминания нахлынули на Исайю, стоило ему остановиться и вдохнуть воздух древней боевой станции. Он потёр руку, где плоть соединялась с аугметикой.

— Как там его звали? — справился он у Мере.

Адъютант не стал переспрашивать, кого тот имел в виду.

— Лорд-генерал Реджинальд Монстелла де Барка.

— Ага, — сказал Бендикт. — Точно.

Их уже ждал наземный автомобиль. Они залезли внутрь, и машина тронулась в путь. Долгое время генерал молчал, пока они ехали по внутреннему шоссе, минуя техножрецов и погрузчики со вспыхивающими жёлтыми огнями.

— Отличный дуэлянт, — наконец произнёс Исайя. — Хороший слуга Императора. — Он задумчиво помолчал. — Жаль, что я убил его.

— В самом деле? — спросил Мере.

— Да. Из всех, кого я убил, а, будем честны, им я давно потерял счёт, я сожалею о сэре Реджинальде больше всего. Он бы послужил Императору гораздо лучше на поле битвы.

— Но он очернил кадианцев.

Бендикт кивнул. Он вспомнил то время, когда падение Кадии ещё было открытой раной.

Теперь его гнев стал не столь острым. Не столь режущим. Но тогда он был готов умереть или убить из-за него.

Он сделал глубокий вдох.

— Очернил, — наконец сказал Исайя. — Ты прав.

Когда они прибыли в генеральские покои, внутри их ждал человек.

— С вами хочет встретиться генерал Джанка, — сказал Прассан.

— Джанка? — переспросил Исайя.

Мере потребовалась секунда. Он поднёс руку ко рту.

— Он был тогда майором… — заговорил адъютант, вспоминая детали. — Восемьсот сороковой кадианский. Он из вашего набора…

Лорд-генерал подскочил.

— Джанка! — воскликнул он, принявшись расхаживать туда-сюда. — Вот старый ублюдок. Где он?

Палуба за палубой «Лорд Гисбурн Доблестный» выпускал наружу солдат и технику. Идя через стыковочные доки, они чувствовали давящий снаружи холод пустоты. Дыхание вырывалось облачками пара, и по огромному пустому пространству эхом катился лязг и грохот танков и погрузочных машин.

Размерами «Рамилис» не уступал луне. Внутри разносился гул гравигенераторов. Солдаты шли часами, минуя по пути снарядные лифты, столовые, казарменные площадки. Пять часов спустя они достигли своего расположения. Палуба 297, нижний квадрант В.

Кадианцы пересекли магистрали, достаточно большие, чтобы по ним могло проехать десять танков, с расходящимися вверх и вниз дорогами и сотней меньших переходов, уводящих во всех направлениях. Необъятность места вынудила людей сплотить ряды.

К тому времени, как они добрались до своего сектора, кадианцы только начали осознавать истинные размеры станции.

— Что будет, если тут заблудиться? — задался вопросом Йедрин. От этой мысли ему стало не по себе. Здесь можно было блуждать весь остаток жизни. Ему хотелось дойти до своей комнаты, запереть за собой дверь и никуда больше не выходить.

Яромир нашёл свою койку и бросил на неё рюкзак с видом человека, делающего это в последний раз.

Он всё время заставлял себя чем-то заниматься. Мелкие дела были для него настоящим вызовом. Он достал боевой нож и, прижав его ногой, принялся водить по кромке оселком. Яромир оскрёб его, заострил точильным камнем и выправил грубый металл кожаным ремнём. Стальной клинок засиял холодной синевой. Гвардеец повертел его на колене, позволив свету упасть на поверхность.

Он был завораживающим. Идеальным.

— Эй! — раздался возглас. Яромир почувствовал, как на него упала тень. Над ним стоял высокий худой человек в бурых полотняных штанах и вязаной рубашке.

Это был Виктор. В руке он сжимал кипу направлений. Одно он вручил Яромиру.

Здоровяк взял его и положил на кровать рядом с собой. «Вам предписывается явиться на медицинский осмотр».

— Спасибо, — едва слышно просипел он. — Похоже, мой час пробил.

Генерал Джанка с приветственным рёвом шагнул через порог.

— Бендикт! — воскликнул он, раскинув руки, и заключил лорда-генерала в объятия.

Джанка стал старее, немного плотнее, чем помнил Исайя, но сберёг прежнюю ауру непоколебимой решимости и стальную пластину, закрывавшую раздробленный череп. Впрочем, когда Исайя отстранил его на расстояние руки, то заметил, что у Джанки появился нервный тик.

— Прости! — сказал он, указав на черепную пластину. — Медики постоянно твердят мне заменить её, но из-за битв всё некогда. Сам знаешь, как оно бывает.

— Конечно, — сказал Бендикт и взял ладонь Джанки в собственную аугметическую руку. — Как видишь, никто из нас не сохранился целым.

Улыбку Джанки исказил очередной тик. Он начался над верхней губой и дёрнул её вверх, превратив в оскал, одновременно оттянув вниз веко. Бендикт выдавил улыбку.

— Слышал, ты был на Джоаларе.

Джанка хлопнул Исайю по руке.

— Такого ты точно никогда не видел. — Он помолчал. — Битва бушевала по всему континенту. Они шли колоннами в сотню миль длиной, поливая наши ряды огнём ползучих танков. Мы атаковали их со всех сторон, но не могли даже замедлить. К тому времени, как они достигли подножий улья, я думал, мы уже их не разобьём. Но Вармунд собрал всех своих кадианцев вместе. В строй встала сотня тысяч гвардейцев. Куда ни глянь, сплошное море наших трёхкупольных шлемов. Зрелище было потрясающим. Я как будто вновь вернулся на Кадию. Тогда-то Вармунд бросил на них всё. Орудия открыли огонь с каждого яруса улья. А они продолжали идти! Им оставалось преодолеть две мили нашей обороны, когда Вармунд развернул контрудар. Мы примкнули штыки и атаковали. Как один. С именем Крида на устах. Сама земля задрожала, когда Вармунд повёл нас вниз по холму…

Каждая деталь походила на удар по саднящей ране. Под конец Исайя едва не плакал. Он пропустил такой момент. И с этим ему придётся жить.

Наконец Джанка остановился. Его лицо снова дёрнулось, и он сменил тему:

— Ты был на Киноваровой Глупости?

Голос Бендикта превратился в едва слышимый хрип.

— Да. Покаранные, под началом лейтенанта Дракул-зара, Дракул-ваахла.

После истории Джанки у Бендикта пропало желание рассказывать. Дело было не в том, что тот не поверит, как тяжело пришлось 101-му, — нет, правда заключалась в том, что ему было бы неинтересно. По большому счёту Киноварова Глупость была отвлекающим ударом. Мелкой стычкой, незначительной схваткой, далёким боем.

Семейство Фелкомов пришло в ужас при виде крошечной армии, которую прислал Вармунд. Единственный полк, и лорд-генерал в придачу. Но они не осознавали, на что способны кадианцы.

Бендикт принял слабо организованное и плохо мотивированное войско. В считаные месяцы он преобразил его, пока оно не стало грозной наступательной силой.

С каждой небольшой победой Бендикт делал их более уверенными, между тем как 101-й показывал врагу, что такое настоящий бой. Спустя год после высадки Исайя наконец загнал лучшие их войска в Горестный выступ, после чего разгромил.

— Мы победили, — подытожил он.

Джанка улыбнулся.

— Мне не терпится прочесть сводки… — И тогда его тон изменился. Бендикт сразу понял, что будет дальше. — Меня прислал Вармунд. Он сказал, на Киноваровой Глупости ты нашёл нечто интересное.

Лорд-генерал напрягся.

— Мы полагаем, что так.

Лицо Джанки снова дёрнулось.

— Вармунд хочет его.

— В самом деле?

— Где оно?

— Под охраной.

— Ты мне нравишься, Бендикт, — сказал он. — Ты хорошо справился на Малори. Но не закусывайся с Вармундом. Он не тот человек, который прощает неповиновение.

Исайя улыбнулся.

— Мере, — позвал он. — Попроси старшего комиссара Шанда зайти к нам.

Повисла пауза. Джанка ещё немного рассказал о битве на Джоаларе, потом о временах на Кадии, затем вспомнил пару баек о Криде. Сам Бендикт больше слушал. Когда в комнату вошёл Шанд, у генерала снова дёрнулся мускул.

Старший комиссар молча выслушал его требование.

— Боюсь, лорд-генерал вверил артефакт моему попечению, — произнёс он.

— Вармунд его хочет, — сказал Джанка. Намёк был понятен. Если Вармунд что-то хотел, Вармунд это получал.

— Послушай, — начал Исайя. Он сделал глубокий вдох. — Я готов его отдать. Но взамен мне нужно две вещи.

— Какие?

— Сто первый кадианский. Я знаю, вы обсуждаете, усилить его или разделить. Я хочу, чтобы его усилили.

— А второе?

— У меня есть наводка, откуда могло взяться знамя. Я хочу повести Сто первый в том направлении, с правом действовать на своё усмотрение.

Джанка кивнул.

— Ничего не могу обещать, но я постараюсь.

Бендикт улыбнулся и, протянув аугметическую руку, сжал ладонь Джанки.

— Я рад, что мы поняли друг друга.

Много времени прошло с тех пор, как Минка видела столь хорошо обустроенный лазарет. Она учуяла запах антисептиков задолго до того, как поднялась по лестнице и свернула в широкий коридор.

Установленные в стенах сервиторы зачитывали через ротовые динамики молитвы исцеления, сами стены покрывали золотые каллиграфические надписи, призывавшие больных и раненых вверить себя Богу-Императору.

«Носи шрамы с гордостью, — говорилось в одном тексте. — Каждый — знак твоей храбрости».

«Верного не возьмёт ни хворь, ни болезнь, а чистого сердцем не сразит недуг».

Надпись над широкой дверью гласила: «Не сдавайся! Смерти ты пока не нужен».

Дальше находился квадратный приёмный покой, откуда во все стороны расходились коридоры.

Минка остановилась и огляделась, ища кого-то, чтобы узнать направление. Внезапно появилась фигура. Это был отец Керемм, а с ним шёл ещё один жрец, облачённый в такую же чёрную рясу, но без окладистой бороды. Когда они приблизились, Минка поняла, что вторым священником была высокая темнокожая женщина с плотно прилегающими к голове заплетёнными волосами. На кончиках косиц висели имперские иконки.

— Благой Трон! — воскликнул Керемм. — О ней я и говорил.

— Вы говорили обо мне? — переспросила Минка.

Керемм остановился и опустил руку на плечо женщине рядом с собой. Она была босая, облачённая в тяжёлую шерстяную рясу Экклезиархии, но если одежда Керемма была простой и без прикрас, то у женщины её покрывали вышитые священные символы, клочки пергамента и страницы из манускриптов. Её лицо было узким, взор круглых фиолетовых глаз — пристальным.

— Это исповедник Талбеас, — представил женщину Керемм. — Её придали Сто первому, чтобы помогать мне в пастырстве.

Минка протянула руку и пожала ладонь Талбеас. Её хватка оказалась удовлетворительно крепкой, поведение — спокойным и уверенным. Талбеас улыбнулась.

— Должна вас поблагодарить. Я слышала, это вы нашли знамя.

Лейтенант кивнула.

— Комиссар Хонтиус запретил мне об этом говорить. Исповедник, а вы были на Кадии?

Талбеас кивнула.

— Какой каср? — поинтересовалась девушка.

— Тайрок, — ответила женщина.

Дальше Минка расспрашивать не стала. Кадия была из тех мест, где действительно испытывалась крепость веры. Каждый момент твоего бодрствования проходил под Оком Ужаса, и ты учился сопротивляться сводящему с ума взору того пылающего шара. И это испытание ты проходил с каждым жителем планеты. Рассказывать о нём не требовалось. Ты просто знал. И твоя вера крепла, становясь острым клинком. Она кивнула. Талбеас прошла все проверки. Минка поняла, что на поле боя на неё можно положиться.

— Рада знакомству, — сказала ей Леск, после чего повернулась к отцу Керемму. — Я не знала, что мы отнимаем у вас так много времени.

Жрец рассмеялся, затем подался к ней.

— Я молился, чтобы Сто первый не разделили, — шепнул он. — Утром я разложил таро… и всё выглядит неплохо.

— Хвала Богу-Императору! — воскликнула Минка. — Стало быть, нас восстановят?

— Я слышал, Вармунд доводит полки до штатной численности. Все войска.

— Танкистов, артиллеристов, прям всех-всех?

— Скаутов, касркинов, всех. Думаю, Вармунд простит Бендикта, — добавил он и подмигнул. — Полагаю, ты немного ему помогла…

Щёки Минки зарумянились.

— Мы все служим, — сказала она.

— Я молилась об этом, — вставила Талбеас. — Все мы слуги Бога-Императора. Это важная реликвия. Но честь — твоя. Из всех Он выделил тебя.

Минка не знала, что на это сказать.

— Спасибо, — смущённо ответила она.

— Это — Его послание нам. Он даровал нам этот артефакт. Он хочет, чтобы мы помнили свои обеты. Мы поклялись не сдаваться еретикам. Клялись драться до конца. Бог-Император послал знамя Крида, чтобы напомнить нам об этом.

Минка кивнула. Она своих клятв не забывала. В детстве отец поднял её на плечах, и она кричала на Око Ужаса — жуткую варповую ссадину, что заполняла небосвод Кадии.

«Никогда!» — так звучал её обет. И всё же это никогда случилось.

Исповедник не сводила с Минки глаз.

— Мы мыслим в категориях собственных жизней. Но Бог-Император всеведущ и вездесущ. Кадия пала, но это не значит, что мы не можем вернуть своё.

Минка кивнула.

— Мне бы вашу веру.

Талбеас улыбнулась.

— Это мы исправим.

Девушка едва не рассмеялась. Раньше ни один представитель Экклезиархии не питал к ней такого интереса, и от этого ей стало не по себе.

— Я обычный солдат, — сказала она, но Талбеас цокнула языком.

— Нет. Ты — оружие в руках Бога-Императора. И очевидно, у Него на тебя большие планы.

Улыбка Минки стала натянутой. Это же говорил ей Байтов.

— Спасибо, — произнесла она. — Но, извините, я искала Бантинга.

Женщина какое-то время не отпускала её руку.

— Ступай. Найди медика. И помни, что Император наблюдает за тобой.

Минка пошла по длинному широкому коридору вглубь лазарета. Стальные стены покрывали священные тексты. Девушка вела рукой по их поверхности, пальцами ощущая острые края букв. Ещё там были вырезаны символы. Её взгляд задерживался на черепах, аквилах и знакомых словах на высоком готике. Она заметила надпись «Скарус» и поняла, что это молитва для защитников кадианского фронта, после чего потянулись и другие названия. Перечень миров и систем, что поддерживали кадианцев. Скарус. Белис Корона. Агрипинаа. Скелус, а над ними всеми — символ Врат Кадии.

Чуть дальше в небольшой нише горела свежая молельная свеча. Её пламя трепетало внутри красной лампадки. Стенки ниши были покрыты золотой инкрустацией, а внутри находилась икона святой Иосманы в трёхкупольном кадианском шлеме, с примкнутым штыком и фиолетовыми глазами, взирающими с мрачным непокорством.

Секунду Минка удерживала взгляд святой, затем кивнула, как один боец другому, поджала губы и двинулась дальше.

Коридор огибал одну из вентиляционных шахт, и лейтенант уловила разнообразные ароматы, плывшие со всех концов многомильной надстройки: топлёный жир с кухонь, тёплый запах плазменных генераторов, химический привкус переработанного воздуха. Она прошла мимо пары солдат, шагавших в противоположную сторону. На их рукавах были нашивки с символом змеи и крылатого черепа санитарской службы. Оба сложили перед ней аквилу.

Иногда Минка забывала, что уже старший офицер. Временами ей казалось, будто она всё ещё белощитница, зубами вгрызающаяся в руины касра Мирака.

Перед дверями в лазарет висел сервочереп, чья рука-мехадендрит была подключена к одному из инфоразъёмов в стене, а над металлическим лицом мигал огонёк датчика. Когда Минка поравнялась с ним, он извлёк руку и подлетел к ней, прежде чем поплыть в ту сторону, откуда она пришла, тихонько гудя антигравитационными генераторами и волоча за собой рудиментарный позвоночник.

В одной комнате стоял вокс-сервитор, из динамика которого тихо лились молитвы исцеления и чистоты. На стене над ним висела картина с Кридом. Бульдожье лицо лорда-кастеляна глядело из позолоченной рамы.

Его мрачный лик не обещал ничего, кроме борьбы и войны.

Перед Минкой расходились три коридора, пустых и безлюдных, с ярко освещёнными палатами вдоль одной стены. Минка пошла наугад, миновав по пути ещё один сервочереп. Мимо тянулись пустые комнаты с рядами новых кроватей, заправленных белой постелью и готовых к приёму раненых.

Её ботинки скрипели по вымытому полу. Воздух пах антисептиками, всё выглядело чистым и опрятным. Она нашла Бантинга в четвёртой палате. Он стоял в расстёгнутом белом халате и, уперев руки в бока, разговаривал с санитарами.

Старший медик глянул на Минку, показавшуюся в дверном проёме.

— А, Леск, — поздоровался он. — Так и думал, что ты можешь прийти ко мне.

Она вошла внутрь, и санитары сложили аквилу. Та не ответила, и Бантинг отпустил бойцов, после чего жестом указал ей присаживаться на кровать.

Накрахмаленная постель заскрипела под её весом, и она увидела по бокам истёртые кожаные ремни для рук и ног. Бантинг скрестил руки и поднял кустистую чёрную бровь.

— Итак, — сказал он. — Что не так?

Минка на миг сжала зубы.

— Ничего особенного.

— Да?

Она пожала плечами.

— У меня закружилась голова.

Медик посмотрел на неё.

— Часто такое случается?

— Нет.

— Ложись, — велел он. Взвыл кровяной насос, начиная заряжаться. — Закатай рукав.

Минка открыла вытатуированный символ касра Мирака — силуэт Микельских врат под скрещёнными лазкарабинами. Ниже находился девиз в свитке: «Кадия стоит». Она плакала, когда слова набивали ей на кожу. Рисунок делал здоровяк в кожаном переднике и с аугметической линзой. Но причиной тому была не боль. С болью-то как раз было легко справиться. Ты сжимал зубы и выдерживал её.

Утрата и поражение — перенести их кадианцу было гораздо сложнее.

Минка опустилась на постель, пока Бантинг искал чистую иглу. Он взял девушку за руку, достал из нагрудного кармана хронометр, опустил пальцы ей на запястье и принялся считать удары сердца.

Закончив, он наложил ей на руку резиновый жгут, постучал пальцем по внутреннему сгибу локтя и поднял инжектор. Три колбы, расположенные внизу рукояти, загрузились в насос. Конусная головка заканчивалась острой металлической иглой. Бантинг проверил её остроту кончиком пальца и неодобрительно хмыкнул.

— Будет больно, — сказал он.

Минка отвернулась, когда Бантинг погрузил иглу в вену.

Раздался всасывающий звук, после чего урчание в колбах. Устройство загудело, приступив к анализу.

— Достаточно? — наконец спросила Минка.

— Хмм, — протянул Бантинг, вынув иглу у неё из руки, прежде чем прижать к ранке стерильный ватный тампон и согнуть Минке локоть, чтобы удержать его на месте. — Слышал, Яромир справляется.

— Справляется.

— Тяжёлая рана, — признался он. — Никогда не любил ожоги. Настоящие убийцы. Кровопотеря и окоченение. Гиповолемический шок. А затем инфекция. Общий воспалительный шок. Отказ органов. Смерть… Но ему повезло.

Минка решила, что он шутит, но Батнинг не засмеялся.

— Ему обварила руку плазма, — сказал он, ожидая, пока аппарат закончит работу. — Сухая гангрена. Неинфекционная. В следующий раз с такими ранами эвакуируй сразу.

— Так и сделаю, — пообещала Леск. Она раскатала рукав и поднялась с кровати.

Наконец аппарат встрепенулся, будто от дозы стиммов, и после паузы из него полезла лента. Бантинг прочёл её и вздохнул.

— Кажешься полностью здоровой, — сообщил он. — Но твой старший офицер — я не скажу кто, так что не спрашивай, — волнуется за тебя.

— Это просто приступ дурноты, — сказала Минка. — Я не знаю. Может, из-за того, что не позавтракала. Или ещё что.

Бантинг посмотрел на неё и покачал головой.

— Если проблема медицинского характера, я могу помочь.

Она подошла к двери, но остановилась на пороге.

— Слышала, некоторых направляют на медицинский осмотр. Что за проверка?

Бантинг пожал плечами.

— Стандартная.

— А конкретней?

— Физическая. Медицинская. Умственная.

— Я думаю насчёт Яромира.

— А, — протянул Бантинг. — Тогда тебе лучше молиться.

— Я хочу отправить его на аугментацию.

— Он непригоден.

— Почему нет?

Бантинг хохотнул.

— Он и так находился на грани. А теперь… Не думаю, что он пройдёт проверку. Даже если бы ты смогла продвинуть его вперёд очереди.

— А я бы не смогла?

— Он не пройдёт. Он обычный рядовой.

— А если не будет им?

— И кто повысит Яромира в звании? — спросил Бантинг.

Минка не нашлась с ответом.

— Можешь идти, и не лезь в неприятности.

— Это всё? Никаких пилюль?

Медик пожал плечами.

— Ты здорова, — сказал он. — Так что проваливай прочь и прекрати симулировать.

Спаркер рассмеялся, когда Минка попросила направить Яромира на аугментацию.

— У меня очередь желающих получить аугметику, и, могу тебя заверить, Яромир в самом низу этого списка.

— Сэр. Он хороший воин.

— Был, — поправил её капитан. — Был. Но теперь…

— Я видела, как он бился. Он один из лучших моих бойцов.

Спаркер подавил очередной смешок.

— Послушай, Леск. Мне нравится Яромир. Но это полк, а не общественный клуб. Нельзя позволять эмоциям вставать у тебя на пути. Иногда приходится принимать тяжёлые решения.

Минка была в ярости, но сильнее всего её ранило бессилие. Она не желала никого видеть, поэтому отправилась в тренировочный зал. Лишь когда с неё сошёл седьмой пот, а руки задрожали от усталости, злость наконец прошла.

ГЛАВА V

Минка нашла Яромира в столовой. Он удерживал поднос одной рукой, пока повар накладывал углеводную кашу.

— Я слышал, — произнёс он, дёрнув подбородком на извещение от медиков.

— Я говорила с Бантингом, — сказала Леск. — Но он вряд ли сможет помочь.

— Спасибо, сэр. За то, что попытались. Иного я не ожидал.

— Мне жаль, — Минка не знала, что ещё добавить, поэтому похлопала его по руке, пожала ладонь и пошла прочь.

Еду выдавали в широкие неглубокие подносы. Квадраты жареного мяса. Углеводная каша. Влажные зелёные горки тушёных водорослей. Она взяла облупленный эмалированный поднос и наполнила его доверху.

Дальний конец столовой был самым тихим местом, поэтому она направилась в угол, поставила поднос перед собой, перешагнула скамейку и села, прежде чем достать из нагрудного кармана ложковилку и приняться резать мясо на кусочки.

Каша оказалась чуть сыроватой. Минка попыталась размять сгустки, чтобы суметь их проглотить, но быстро сдалась, выковыряла все комки и сдвинула на край миски, после чего доела остальное. В восстановленном мясе чувствовались кусочки хрящей. Она усердно их прожевала и проглотила.

Минка уже собиралась уходить, когда напротив села Талбеас.

— Исповедник, — вместо приветствия сказала девушка.

Талбеас улыбнулась.

— Найдётся пара минут?

— Конечно, — сказала лейтенант, опустив поднос обратно.

Талбеас заговорила ни о чём. О разной чуши, чтобы попытаться узнать Минку получше. Минка покорно высидела до конца. Она верила в Бога-Императора, но больше доверяла лазвинтовке и гранате, нежели молитве.

— Ты убила еретика-астартес.

Девушка откинулась назад и скрестила руки.

— Нет, — сказала она. — Не убивала.

— Нет?

— Нет, — ответила Минка. — Исповедник. Бойцы, должно быть, рассказывают вам личные вещи.

Талбеас кивнула.

Минка подалась к ней.

— Тогда, если честно, я испугалась до усрачки. Я остолбенела. Ничего храброго там не было. Слушайте. Мы обе выросли на Кадии. Первое слово, которое я произнесла, было «никогда». Каждый день, каждую ночь на нас смотрело Око Ужаса. Вы знаете.

Женщина кивнула.

— Но не знают они. — Минка указала на ряды столов, за которыми сидели белощитники. — Мы можем попробовать им рассказать. Но увидеть его на инфопланшете не то же самое, что узреть вживую. Тот нечестивый шрам. Конечно, им можно сказать, что когда ты смотрел на него, то чувствовал за глазами боль. Иногда у тебя из носа шла кровь. Начиналась тошнота. Иногда ты видел в нём образы. Иногда они сливались в ярящийся адский не-свет. Но разве они смогут понять?

— Что ты пытаешься сказать?

Минка на секунду зажмурилась.

— Вы когда-нибудь видели астартес?

— Да. Во время победного парада на Сколапе.

— Как близко?

— Полмили.

— Он не пытался вас убить?

Талбеас покачала головой.

Минка поднесла ладонь к лицу исповеднице.

— А я — вот настолько близко. Брата Скарп-Хедина из капитула Космических Волков. Он был верным Богу-Императору, но испугал меня до чёртиков… А на Киноваровой Глупости тот ублюдок был вдвое крупнее, и он пытался меня убить. Я остолбенела. — Леск вдруг замолчала. — Что вы только что сделали?

— Включила устройство звукозаписи, — призналась Талбеас.

— Зачем?

— Это важно.

— Вы записываете все исповеди?

— Нет. Но эта касается реликвии.

— Это просто фреккова палка.

— Ты ошибаешься, — заявила Талбеас. — Это знамя Крида. Реликвия. Оно имеет силу.

— Вы так считаете?

— Его подлинность подтвердили мудрецы, и ты сама видела, как оно повлияло на полк. Как люди тянулись к нему, и что для них значило снова обрести надежду.

Минка взяла комок каши и принялась медленно жевать. Она чётко дала понять, что не заговорит, пока не проглотит, после чего сполоснула горло глотком воды.

— Тогда вот вам правда, — сказала она. — Эту правду я говорила каждый раз, хотя её, похоже, никто не хочет слышать. Я его не убивала. Космодесантники из ордена, известного как Чёрные Храмовники, прожгли его лучом мелты. Я же из последних сил старалась не потерять сознание. Из его шипящей раны сочилась кровь. Вонь стояла страшная. Я подумала про себя — каковы шансы? В смыс-ле — каковы шансы?

Талбеас её не понимала. Минка сглотнула. Её снова замутило.

— Каковы шансы?

— Не понимаю, о чём ты.

— Что, если это не взаправду? Что, если нас нарочно ведут… Или уводят.

— Что может быть не так с надеждой?

Минка безрадостно улыбнулась.

— Не питайте надежды, ибо в надежде кроется отчаяние.

— Урсаркар И. Крид, — сказала исповедница, и Минка кивнула.

— Хорошо, — ответила та.

Когда Леск добралась до казарм, большинство бойцов отправились изучать свою палубу. Но Дрено сидел, начищая ботинки, и с задумчивым видом посасывал палочку лхо.

— А. Вот вы где. — Он вынул сигарету. — Там вас хотят видеть.

— Кто?

Он пожал плечами и затянулся снова.

— Не знаю. Сказал ему подождать внутри.

Минка увидела его сразу, едва вошла в казарменный зал седьмой роты. Он стоял, прислонившись спиной к косяку, с кружкой рекафа в одной руке и палочкой лхо — в другой. Широкоплечий, мускулистый и с аугметическим глазом, заливавшим краснотой посечённое морщинами и шрамами лицо.

— Ты ещё жива, — сказал он.

Минка застыла как вкопанная. Она словно увидела призрака.

— Святой Трон! — ахнула она.

Мужчина зашагал к ней. Бурые холщовые штаны, бримлокский кукри на бедре и пояс из орочьей шкуры, отмечавший его как ветерана войны за Армагеддон. Он не растерял ни капли прежнего грозного вида.

— Раф Штурм! — воскликнула Минка. — Откуда ты взялся?

— Я тебя ждал.

— Ты знал, что мы прибудем?

Он рассмеялся, заключив её в объятия и оторвав от пола.

— Что ж. Я знал, что летит Сто первый, — сказал он. — Но не знал, до сих пор ли ты с ними. В этот момент Минка заметила чёрный силуэт Хонтиуса, появившийся в дальнем конце казармы. Она потянула Рафа за собой.

— Не спрашивай, — бросила она. — Он за мной следит.

Девушка потащила его прочь, пока они не оказались в одном из чёрных лестничных колодцев. Когда за ними закрылись противовзрывные двери, она протяжно выдохнула.

На металлические ступени падал свет тусклых резервных люменов, расположенных на равных промежутках вдоль каждого пролёта. Вниз между этажами зигзагами тянулась широкая лестница.

— В чём дело? — спросил наконец Раф.

Минка покачала головой.

— Слишком навязчивый комиссар.

Раф кивнул. Такую проблему он знал.

Они спустились на следующий уровень.

Здесь оказалось хорошее место, чтобы посидеть и поболтать. Они прислонились к стене, и Раф вынул из-за пояса бутылку. В ней оказался крепкий прозрачный напиток, обжёгший Минке горло и огнём прошедший до самого желудка.

Раф достал пачку с лхо, хмыкнув, оторвал кусок обёрточной бумаги и сыпанул вдоль неё резаных листьев. Затем свернул половину, облизнул край и крепко скатал.

— Будешь? — спросил он, протянув ей палочку лхо.

Девушка взяла её и подождала, пока Раф не скрутит себе новую. Затем он взял воспламенитель и, высекши огонь, прикурил обоим. Минка затянулась и почувствовала, как лёгкие наполняет сладкий дым. Штурм откинулся и, сложив губы трубочкой, принялся выдувать во тьму длинные сизые струйки. Минка присоединилась к нему. Раф знал, что она чувствовала.

— Значит, это ты нашла знамя Крида, — сказал он.

— Мне нельзя об этом говорить.

Он хохотнул.

— Все об этом говорят.

— Я ничего не сделала. Оно было на спине у еретика-космодесантника. Я лишь увидела его. — Воцарилась задумчивая тишина. — У меня до сих пор твой клинок.

Она вытащила его. Раф положил оружие себе на колени и повертел. Минка хорошо о нём заботилась. На воронёной стали было выгравировано название: «94-й касркинский».

Капитан опустил глаза. Повисла пауза.

— «Братья Смерти», — вспомнил Раф. Он сделал ещё глоток из бутылки, после чего вернул оружие ей. — Их больше не существует.

Они долго сидели в молчании, и спустя какое-то время он пошарил в куртке и достал кипу сложенных бумаг. В углу красовался штамп в форме аквилы. Он развернул листки и поискал в нём себя.

— Я ношу этот список с собой. Больше их уже никто не будет помнить.

Он осторожно свернул бумаги и спрятал обратно во внутренний карман. Полк касркинов Штурма занимал передовые укрепления касра Мирака во время битвы за Кадию. Они погибли все до единого, кроме Штурма, который возглавил выживших и организовал сопротивление.

Минка кивнула.

— Я не забываю о них. Мы все не забываем.

Раф улыбнулся.

— Хорошо. Если меня убьют, возьмёшь список?

— Возьму.

Он вытянул ноги.

— А ты помнишь Таави? — спросила Минка.

Штурм помолчал.

— Нет.

Она обернулась.

— Сержант Таави. Он откопал меня из-под завала…

— Такой тощий парень?

Она покачала головой.

— Нет. Он был низким. Плечистым.

Раф нахмурился. Лицо всё не приходило. Саму битву он помнил. Они заставили врага дорого заплатить, но этого оказалось мало. Кадия была уничтожена. Минка долго сдерживала слёзы, но в итоге они всё-таки потекли. Раф обнял её и крепко прижал к себе.

Так они и сидели. Время от времени Штурм делал глоток, не отпуская её. Оба молчали. Сколько прошло — десять минут, час? Раф не считал. Он встретил худшее, что могла бросить на него Галактика, и выжил. Однако грог сделал своё дело. Он расслабился и потянулся.

— Я остолбенела, — призналась Минка. — Перед изменником. Я не могла пошевелиться. Я была в ужасе.

Больше она ничего не сказала. Ей не требовалось.

— Император понимает, — наконец сказал капитан.

— Ты так думаешь?

Штурм кивнул.

Они курили, когда на лестницу вышла Бланчез. Девушка держала перед собой открытый устав и, беззвучно шевеля губами, заучивала его наизусть.

— Ой, — сказала он. — Простите, лейтенант.

Минка улыбнулась.

— Ничего.

Бланчез выдавила улыбку и, пройдя мимо них, направилась вверх по лестнице.

— Так это молодая кровь? — спросил Раф.

Она почувствовала в его голосе неприязнь.

— Она хороша, — сказала Леск. — Очень хороша.

— Они не кадианцы.

Минка села.

— Ты не можешь так говорить.

Раф поморщился.

— Но это так.

— Послушай, — сказала Минка. — Я дралась с ними, и они хороши.

— Поверю, когда увижу сам.

— Хорошо, — произнесла девушка. — Потому что такая возможность у тебя будет.

ГЛАВА VI

Был поздний час суточного корабельного цикла, когда Минка наконец доползла до своей койки. Казалось, она едва опустила голову, когда над ней раздался голос:

— Леск. Тебя вызывает верховное командование!

Минка поначалу решила, что спит, однако Тайсон тряхнул её за плечо, и она резко открыла глаза.

— Ты опоздаешь! — повторил флаг-сержант.

Девушка выбралась из-под одеяла. Во рту пересохло. В висках стучало. У неё было такое чувство, будто она съела пепельницу.

— Зачем?

— Тебе не сказали?

— Сказали о чём?

— Челнок Бендикта ждёт. Ты летишь на встречу с магистром войны. Седьмой ангар.

Вода текла слабой струйкой. Она была ледяной, что, по крайней мере, приглушило вкус антисептиков. Минка плеснула воду на лицо, почистила зубы новой муниторумной щёткой, однако угольная паста не смогла скрыть амбре от ночного грога. Она сплюнула её, перекусила в столовой ломтём жареного мяса и теперь торопливо шла к посадочному отсеку, на ходу застёгивая куртку.

Седьмой ангар представлял собой просторное пустое помещение, и на мгновение она решила, что опоздала, но затем в дальнем конце заметила характерный тупоносый силуэт «Арвуса». Челнок представлял собой немногим больше, чем пассажирский отсек с крылышками и приваренной спереди кабиной для пилота.

Минка зашагала к нему. «Арвус» был выкрашен в кадианский бурый цвет, а борт украшал символ Врат Кадии с зелёными лавровыми венками верховного командования и двойными зарницами — личной эмблемой магистра войны.

В открытом кабинете сидел заведующий ангаром.

— Этот для генерала Бендикта? — окликнула она его.

Тот кивнул.

— Когда отлетает?

Он пожал плечами.

Минка села, прислонившись спиной к стене. По ангару проплыл сервочереп и растаял во тьме. Через час под крыло челноку подъехала каретка-топливозаправщик с мигающим жёлтым люменом. Леск провела языком по дёснам. Она до сих пор чувствовала запах палочек лхо и смолистый привкус грога.

Ещё через полчаса по корпусу лихтера, точно стальной паук, прошёлся техножрец, мехадендриты которого двигались вразнобой с ногами. Он пробудил машинный дух, и по стабилизаторным системам с шипением потёк хладагент, а затем в дальнем конце ангара показался пилот имперского ВКФ с накинутой на плечо кожаной курткой, сдвинутыми на лоб очками и болтающейся на шее кислородной маской. На сгибе одной руки он держал лётный шлем, в другой — ранец с батареей. Минка взглядом проследила за тем, как пилот подошёл к кабине и поднял дверь.

Заведующий передал ему инфопланшет с полётным заданием. Минка увидела, как пилот остановился у пульта, когда через дверь, в которую она вошла, заплыл сервочереп и, пролетев на уровне головы через ангар, скрылся в дальнем конце.

Затем лётчик подошёл к ней. По его глазам она поняла, что это кадианец. Пилот протянул руку.

— Эстинг, — представился он.

— Минка Леск. Знаешь, когда мы вылетаем?

Эстинг покачал головой.

— Такое мне не сообщают. Знаю то, что больших шишек нужно куда-то доставить.

Он вернулся к лихтеру и занялся предполётной проверкой. Девушка не сводила с него глаз. Она могла бы ещё спокойно спать, подумала Минка. Вот фреккеры.

Она прождала почти два часа, прежде чем появился Бендикт, о чём-то увлечённо разговаривая с помощниками. Минка поднялась и расправила плечи, стоя навытяжку до тех пор, пока лорд-генерал не подошёл к ней.

— А! — сказал он. — Лейтенант Леск. Рад, что вы смогли к нам присоединиться.

Она сложила знак аквилы.

— Благодарю вас, сэр.

Пассажирский отсек оказался немногим больше, чем в «Химере». По обе стороны тянулись откидные металлические сиденья, простые и ничем не украшенные, стену над головой Бендикта покрывали выведенные по трафарету инструкции. А ещё она заметила молитву. Обычную, подходящую для самых разных религиозных целей.

Бендикт и штабисты заняли места, Минка простояла до тех пор, пока все не сели.

Двигатели начали прогреваться, и замигавшая лампочка оповестила о закрытии аппарели. Раздалось шипение гидравлики, принявшейся поднимать тяжёлый пластальной трап. Он закрылся, затем в последовавшей тишине послышался щелчок вставшего на место пустотного замка, и двигатели перешли на рёв.

Самолёт задребезжал. Минка почувствовала, как «Арвус» оторвался от палубы, а затем ощутила изменение, когда они миновали пустотные врата и вышли в космос.

Прассан подался к ней.

— Ты знаешь, куда мы летим?

— К магистру войны.

Он будто расстроился оттого, что она знала.

— Он хочет расспросить тебя.

Минка просто кивнула. Для всех этих игр у неё слишком болела голова.

— Что мне ему нужно сказать?

— Правду, — ответил Прассан.

— Отлично, — отозвалась Минка. Ничего сложного. Именно это она и делала с тех пор, как началась вся кутерьма. Но сейчас ей требовалось поспать.

Прошло два часа, прежде чем они долетели до личной палубы магистра войны на «Имперском сердце». Минка уже почти чувствовала себя человеком, когда её растолкал Прассан. Девушка тотчас узнала звуки швартовки: лязг, скрежет и толчок, когда челнок наконец коснулся палубы.

Трап опустился, и Бендикт повёл их наружу.

Минка посторонилась, пропуская остальных вперёд.

Их встретил почётный караул касркинов. Бойцы имели вымуштрованный, квалифицированный вид. Именно те солдаты, которых ты бы хотел видеть рядом с собой в строю.

Их обыскали, и Минка позволила им забрать свой кукри. Она осталась стоять, когда Бендикту и Мере жестами показали проходить внутрь.

— Придётся подождать, — сказал Прассан.

Минка кивнула. Настолько красивых помещений она раньше не видела и близко: деревянные панели на стенах коридоров, бронзовые дверные ручки, а из вокс-динамиков лились тихие звуки церковных гимнов. Прассан нервничал, и из-за него начала волноваться она сама.

У дверей стояла пара касркинов, с расправленными плечами, устремлёнными вперёд взорами, неподвижных, как статуи. Минка попробовала пересечься с ними глазами, но её попытки успехом не увенчались. Они с Прассаном стали молча ждать.

Минуты перетекли в часы. Она слышала доносящийся изнутри рокот. Это говорил магистр войны. Минка простояла почти два часа, прежде чем дверь открылась и помощник назвал её по имени, приглашая внутрь.

Стражи, не сдвинувшись с места, вытянулись по струнке, когда Минка протиснулась мимо них и вошла в большую дверь.

От величественности помещения у неё перехватило дух. Девушка попала в самое сердце штаба кадианского верховного командования: круглый зал со сводчатым потолком и стенами, полностью сделанными из плекс-стекла на железных рёбрах жёсткости, и она сразу ощутила витающую в воздухе силу и убийственную серьёзность.

Внутри находилось около ста чиновников и офицеров. Почти все кадианцы: отличительные фиолетовые глаза, планки с медалями и золотые позументы. У стен на высоту в пятьдесят футов колоннами возносились портреты, крепившиеся друг к другу медными цепями. Лица на них были мрачными, взгляды — суровыми.

Помощник жестом велел Минке встать сбоку, где та и замерла спиной к стене, наблюдая за тем, как остальные люди расхаживают вокруг огромной голокарты.

Их лица омывал слабый зелёный свет.

Верхний квадрант зала заполоняла зелёно-синяя поверхность Эль’Фанора. Мысль о том, что планета висит над ней, на мгновение вызвала у Минки головокружение. У неё возникло странное чувство, словно она стоит вверх ногами, и девушка быстро перевела взгляд обратно на помещение.

С потолка на медных цепях свисали хрустальные люстры, а из раскачивающихся над ней больших бронзовых кадил мягко плыл дым сандалового дерева. В зале стоял модуль с сервиторами, скрежетавшими перьями по разматывавшимся веленевым свиткам. На фоне гудели когитаторные вентиляторы — Минка успела подметить эти детали за несколько секунд, прежде чем её внимание приковало к себе возвышение впереди, где перед троном расхаживал лорд-милитант Вармунд.

Он был не просто глыбой. Он был скалобетонной стеной. Прямой, резкий, с густыми бровями и кудрявыми тёмными волосами над твёрдыми, как камень, фиолетовыми глазами.

Минута сменялась минутой, и спина Минки покрылась потом. Наконец настал черёд выступить вперёд лорда-генерала Бендикта.

— Твои люди это подтвердили? — громыхнул голос Вармунда.

— Всё верно, — ответил Исайя.

Лорд-милитант взял у него древко и упёр его шипом в пол. Он оглядел знамя и покачал головой. Усиленный для сражений голос Вармунда был таким гулким, что Минка почувствовала рык лорда-милитанта самим своим нутром.

— Мои саванты тоже считают его настоящим, — произнёс Вармунд.

— Я понял это сразу, едва увидев его, — сказал Бендикт. Он обернулся и отыскал взглядом Минку. — Вот лейтенант, который его нашёл.

У девушки спёрло дыхание. Она резво шагнула вперёд. Всё её тело задрожало от глубокого тембра голоса Вармунда.

— Ты — та самая? — спросил тот.

— Так точно, сэр, — отозвалась Минка и откашлялась. — Лейтенант Леск, Сто первый кадианский, Прошедшие Ад.

— А! — воскликнул он. — Я тебя помню. Ты сражалась при падении.

— Да, сэр.

— Одна из последних белощитников. Твоё имя упоминалось в сводках. Я следил за твоей службой.

— Благодарю вас, сэр.

— Ты — настоящая кадианка, Леск. А теперь расскажи, как ты нашла священную реликвию.

Минка вкратце описала случившееся. Пока она говорила, Вармунд отвернулся от неё, продолжая стискивать в руке древко.

— Значит, Чёрные Храмовники, — сказал в конце он. — Что они там делали?

— Я не знаю, сэр.

Вармунд снова взглянул на древко. Он покрутил его на свету, заставив позолоченное навершие заблестеть. Наконец он повернулся обратно к Минке.

— Ты думаешь, Крид ещё жив? — без обиняков спросил лорд-милитант.

— Я не знаю, сэр.

— А что ты думаешь?

Минка помолчала.

— Я нигде не была так вдохновлена, как на Кадии. До падения.

Вармунд кивнул.

— Да, но, если он по-прежнему с нами, почему мы о нём не слышали? Если он ещё жив, то где сражения, контрнаступления?

На это Минке было нечего ответить. Тишину нарушил Бендикт:

— Командир Чёрных Храмовников сказал, что банда еретика со знаменем прибыла из-за Призрачной туманности, с самых задворок Цикатрикс Маледиктум.

Вармунд задумался.

— Это возможно, но очень многое здесь строится на предположениях и догадках. Почему он прибыл именно сюда и почему мы до сих пор о нём не слышали?

— Сэр, — вставил лорд-генерал. — Архивраг преследовал бы его до самого края Галактики и сделал бы всё, лишь бы не дать нам найти его.

Его слова заставили Вармунда ещё раз задуматься.

— Нельзя терять бдительности. Победа почти у нас в руках. Мы тесним силы Дракул-зара, и их отступление превращается в бегство. Скоро мы поймаем его и свершим правосудие. Мои саванты внесли Сто первый в список на роспуск…

Бендикт открыл было рот, и Вармунд улыбнулся.

— Но я отменил приказ. Думаю, твой полк доказал свою ценность. Я отдал распоряжение Муниторуму. Сто первый ждёт полное переоснащение. Кадианцы, трансплантаты из других полков —лучшие из оставшихся — и целое подразделение белощитников с тренировочного мира Карнак. Высший класс, по любым меркам.

— Благодарю вас, — произнёс Бендикт. Он уже собирался уйти, когда Вармунд протянул руку и пожал ладонь лорда-генерала.

— Добро пожаловать назад, — сказал он. — Сразу после доведения до штатной численности Сто первый безотлагательно переведут на планету. Когда ваш полк сочтут готовым к бою, я обдумаю, куда направить вас дальше.

Он говорил быстро, своим тоном дав понять, что теперь Бендикт свободен, однако лорд-генерал остался стоять перед ним, даже когда один из помощников Вармунда попытался шиканьем прогнать его прочь.

— Сэр, — заявил Бендикт, — я прошу послать Сто первый на передовую сразу, как только мы вернём себе полную силу.

— Отказано, — ответил лорд-милитант.

Исайя не пошевелился.

— Я не хочу, чтобы говорили, будто Сто первый боится воевать.

Лицо Вармунда окаменело.

— Никто не сомневается в отваге Сто первого. И в твоей тоже, Исайя. Как и в вашей преданности Кадии. — Из задней части комнаты, где стояла Минка, донеслись смешки. Она ощутила повисшее в воздухе напряжение, когда голос Вармунда рокотом прокатился по залу. — Твоим бойцам нужен отдых. Когда пройдёте слаживание с подкреплениями, тогда и поговорим.

К щекам Бендикта прилил румянец.

— Сир. Я запрашивал…

— Да! — вдруг рявкнул Вармунд, оглушив присутствующих. — Я знаю, что запрашивал, Бендикт! Знаю. Знаю.

Лорд-милитант встал и прошёлся по помосту. Вармунд издал звук, напоминающий львиный рык.

— Используй время с умом. В нужный момент мы тебя вызовем.

Последние слова он произнёс с таким нажимом, что Минка ощутила, как вокруг неё загудел сам воздух. Она испугалась, что Бендикт не отступится и теперь, но тогда вперёд выступил Мере, и лорд-генерал наконец всё понял.

— Благодарю вас, сэр, — сказал он и сложил аквилу, и Минка последовала за ним прочь из зала.

Никто не говорил, пока Бендикт вёл их обратно по роскошному коридору в ангар. Минка шла в конце строя, видя перед собой спины Бендикта и Мере и их охранников. Прассан задержался, чтобы поравняться с ней.

— Как прошло? — одними губами выговорил он.

Минка скорчила гримасу. Не очень хорошо.

На широкой трассе они миновали посольство от Муниторума. Ряса посланника ниспадала ему до войлочных сапог, а аугметический глаз человека горел столь яростным красным светом, что он как будто прожигал их насквозь, точно авгур наведения.

Посланник и Бендикт кивнули друг другу, но никто не проронил ни слова, пока они не достигли ангара, где уже ждали «Арвусы», готовые доставить командиров обратно в штабы.

Мере прошёл вперёд, чтобы переговорить с дежурным офицером. Тот указал на челнок, в котором они прилетели.

— Сюда, — сказал он.

Трап самолёта был опущен. Минка заметила, что им дали нового пилота. Та уже шла из столовой, держа в одной руке кожаный шлем, а под другой — комм-провода, что тянулись из аугметического наушника.

Бендикт прошёл внутрь, придерживаясь за потолочный поручень. Один за другим штабисты заняли свои кресла. Когда все устроились внутри, Мере достал из-под сиденья холщовую сумку.

— Хорошие новости, — произнёс адъютант, передавая по кругу жестяные кружки. Ещё там оказалась бутылка амасека. «Аркадийская гордость».

Бендикт не проронил ни слова, пока не махнул залпом свою порцию. Затем протянул кружку за добавкой и кивнул.

— Крид там. Я это знаю. Чувствую вот здесь!

Он ударил себя в грудь.

Минка сделала глоток, и головная боль немного ослабла.

Бендикт уже приканчивал третью кружку, когда Мере перевёл разговор с Крида на вопросы восстановления полка. Исайя кивнул. Да, новости были отличными. Переоснащение, пополнение техники, белощитники — полк будет готов вновь показать врагам мощь Кадии.

Интерес Минки угас. Встреча с Вармундом взяла своё. Её веки наливались свинцом, и держать их открытыми становилось всё сложнее. Сквозь дрёму она услышала, как они что-то планируют и как Бендикт злится на то, что их отправляют на планету дожидаться следующей войны.

— Могут пройти месяцы, годы! — услышала она его и, повернувшись в другую сторону, задремала снова.

Её разбудил звук посадки. Девушка резко выпрямилась и вытерла рот. Бендикт дождался внизу, пока все не сойдут на палубу.

— Я хотел сказать тебе спасибо, — сказал он.

— Не нужно благодарностей, — ответила Минка. — Я исполняла свой долг, сэр.

— И ты его исполнила. Прекрасно. Спаркер высоко о тебе отзывался. Больше того, мне нужно, чтобы ты двигалась дальше. Нам всем нужно двигаться дальше. — Она посмотрела на него, не совсем понимая, что тот пытался сказать. — Мне нужно, чтобы ты возглавила одну из рот, Леск. Мне нужны бойцы, на которых я могу положиться.

Он взял Минку за руку и что-то вложил ей в ладонь.

— Поздравляю, капитан Леск.

У неё от лица отлила кровь, кода она опустила глаза и увидела капитанские лычки.

— Нет, сэр, — начала она. — Я к такому не готова!

— Однажды, много лет назад, Крид сказал мне: «С верой, отвагой и хорошим руководством нет ничего невозможного».

— Да, — ответила она, — но…

— Поверь мне, — сказал Бендикт, — никто не бывает готов к командованию, которое нам поручают.

Минка выдавила улыбку.

— Спасибо, сэр.

Когда новости о повышении Минки разлетелись среди бойцов, Спаркер стал одним из первых, кто пришёл её поздравить. Он нашёл девушку в столовой и направился к её столу.

— Седьмая рота будет в хороших руках.

Минка почувствовала себя виноватой в том, что отнимает у него роту.

— А куда отправитесь вы?

— Восьмая рота. Бронетанковая. Не волнуйся. Со мной всё будет хорошо. Я оставляю тебе Тайсона.

— Эм… — запнулась Минка. — А есть кто-нибудь ещё?

Спаркер хохотнул и хлопнул её по руке.

— Есть, но его я забираю с собой.

Минка стояла на командной палубе, пока Бендикт выступал с короткой речью, представляя новоприбывших.

— А это кто? — спросила она у Спаркера, указав на высокого мужчину с угловатым лицом, стоявшего на возвышении рядом с Мере.

— Не помню его имени. Санкционированный псайкер.

— Никогда с ними раньше не сражалась, — отозвалась девушка.

— А я сражался, — ответил Спаркер. — Пугали меня до чёртиков.

В конце Бендикт представил мужчину как Валентиана.

В руке псайкер держал посох, увенчанный знаком Адептус Астра Телепатика. Та же эмблема повторялась на его униформе, а также была выведена чернилами на щеке.

— Приветствую, — сказал Валентиан. Его голос был глубоким, и Минка поняла, что невольно подалась ближе. Сразу за ним стоял комиссар Салис, а также пара касркинов.

Псионик был красивым, как мраморная статуя, — с холодными, твёрдыми, точёными чертами лица, — но из-за стоявших за спиной охранников он напоминал скорее пленника.

Внезапно он повернулся и встретился с ней взглядом.

«Да, — прочла она по его глазам, — если я потеряю контроль над своими силами, они казнят меня».

— Он умеет читать мысли? — шепнула Минка.

Спаркер покачал головой.

— Не знаю. Но буду держаться от него подальше.

Штурма представили как командира второй роты. Минка едва могла поверить, что снова будет служить вместе с ним, и в конце он пересёкся с ней и похлопал по плечу.

— Слышал, тебя сделали капитаном, — сказал Штурм. — Какая рота?

Она сказала ему. Тот кивнул.

— Кто флаг-сержант?

— Тайсон.

— Он хорош?

— Пугает меня до чёртиков.

Штурм рассмеялся.

— Хорошо. Такой-то тебе и нужен.

На следующий день всем предписывалось прибыть в расположения своих рот.

Флаг-сержант Тайсон уже ждал Минку в кабинете седьмой роты.

Он поднялся и протянул вошедшей девушке руку.

— Добро пожаловать, сэр, — сказал он. — Я горд служить под вашим началом.

Он передал ей список бойцов седьмой роты.

— Всё прошло вполне хорошо. Мы сохранили ядро. Получили Виктора и Оруги. Но ещё Дрено. И какого-то придурка по имени Октавиан Грубер.

Минка такого не знала.

— Встретил его утром, — продолжил Тайсон. — Его дядей был Максимус Октавиан Грубер Третий. Погиб на Приюте Веры. Лучшее, что он сделал. А это его внучатый племянник.

— Понятно.

В этот момент в дверь постучали, и внутрь вошёл человек. Он был высоким и худым, с глубоко посаженными глазами и угловатым носом.

Он протянул руку.

— Вы, должно быть, Минка Леск. Я — Октавиан Грубер, — представился он. — Моим дядей был…

— Максимус Октавиан Грубер Третий, — сказала Минка. — И я капитан Леск.

Юноша имел привлекательную внешность, а на груди у него красовалась медаль «Орлиная доблесть». Сталь блеснула на свету, тотчас бросившись девушке в глаза.

— Вижу, вы о нём слышали. Хорошо, теперь я хотел бы отнять немного вашего времени… — начал Грубер.

— Извините, лейтенант. У меня полно работы. Тайсон. — Она вытащила из комода коричневую картонную папку, нашла нужную форму. — Флаг-сержант. Сможете помочь лейтенанту Груберу? У меня тут неотложное дело.

Лицо Тайсона потемнело.

— Конечно. А вы куда?

Минка была уже в дверях.

— Нужно подать запрос на аугментацию, — сказала она.

ГЛАВА VII

Следующий день прошёл в лихорадочной деятельности, пока свежие бойцы искали свои новые роты, а новые офицеры и сержанты разыскивали подчинённых.

— Как сидят лычки? — спросил Спаркер, когда Минка доела завтрак и опустила поднос в кухонное окно.

— Хорошо, — ответила Минка. Она пришила капитанский шеврон прошлой ночью и, конечно, ещё не успела к нему привыкнуть. Плотная ткань казалась жёсткой. Она чувствовала его натяжение всякий раз, как шевелила рукой.

Спаркер поставил свой поднос рядом с её, после чего выудил из нагрудного кармана палочку лхо. Он протянул ей сигарету, но Минка покачала головой.

— Я, и возглавляю роту. Без понятия, как я оказалась капитаном. Всё думаю, что меня вот-вот раскроют, — призналась девушка.

Капитан хохотнул.

— Думаю, все мы так себя чувствуем.

— Не все, — подметила Минка.

Спаркер оглянулся, чтобы понять, кого та имела в виду.

Лейтенант Грубер сразу выделялся в толпе. Его голос имел резкие нотки.

— Ах да… Жаль, что он достался тебе.

Октавиан почувствовал на себе их взгляды и поднял глаза.

— Видел утром Яромира, — продолжил Спаркер. — По пути к медикам.

Минка улыбнулась.

— Да. И как он?

— Был немного шокирован.

— Хмм, — протянула девушка. — Навещу его позже.

— Не думаю, что он придёт в себя до завтра. Ну и план ты состряпала. Аугметика для простого бойца — это из ряда вон, но для бойца командного отделения роты? Это уже совсем другой разговор.

— Да, — сказала Минка. — Мне помог Прассан. Его сделали квартирмейстером, так что он придумал, как продвинуть в списках Яромира.

— Будем надеяться, он того стоит.

— О, думаю, он уже это доказал.

Минка занималась делами роты всё утро, вместе с Тайсоном поочерёдно встретившись с новыми взводными.

— Итак, первая, — огласил Тайсон. — Лейтенант Саргора. Катачанка. Удостоена высоких наград. Уже успела кому-то сломать руку.

— Кому?

Флаг-сержант покачал головой.

— Какому-то придурку по имени Каспиан.

Минка раньше не встречалась с катачанцами, однако была наслышана о них, так что, когда Саргора вошла, она не разочаровалась: лейтенант оказалась коренастой и плечистой, с мышцами как у огрина. Она была лейтенантом в предыдущем полке и явно рассчитывала на то, что её повысят.

Саргора тут же ощетинилась.

— Вы молоды, — заявила она.

— Это так.

Женщина задумчиво кивнула. Она явно решила не делать поспешных выводов.

— Слышала, ты сломала кому-то руку.

— Да, — признала лейтенант. — Он захотел посостязаться со мной в армрестлинге. Я заставила его поверить, будто он побеждает. Моя рука была в дюйме от стола, когда я толкнула его руку обратно…

Тайсон внимательно её слушал. Было ясно, что Саргора упускает в рассказе какую-то деталь, которую флаг-сержант счёл немаловажной.

— Он был парнем из касра Тайрока. Упёрся ногами в пол, подтянул штаны. Решил, что легко победит…

Лейтенант говорила с совершенно серьёзным выражением лица.

— Скручивание, — заявила она. — Я уже видела такое раньше. Плечевая кость не выдержала напряжения. Она просто треснула. Честно говоря, он даже не успел застонать.

Тайсон хохотнул.

— А потом лейтенант Саргора огляделась и спросила: «Ещё желающие есть?»

— Не хотите потягаться? — поинтересовалась Саргора.

— Нет, — отказалась Минка и похлопала лейтенанта по руке. Она словно постучала по каменной глыбе. — Я рада, что ты возглавишь мой первый взвод. Ты глянь на себя! Тебе ничего не нужно доказывать.

Илию Оруги назначили лейтенантом второго взвода, Виктора — третьего. Оба были немногословными, но они явно отнеслись к повышению со всей серьёзностью.

— Никак не могу к нему привыкнуть, — сказал Виктор, глядя на свой знак различия.

Минка улыбнулась.

— Я знаю. Но Император ожидает. Ваши взводы будут работать с Саргорой.

— Уже встречались, — сказал Оруги, проведя ладонью по бритой голове.

Виктор помолчал.

— Вы ожидаете сложностей?

— Она слегка колючая, — отозвалась Минка, — но кажется вполне надёжной.

После встречи с взводными Минка пропустила обед, чтобы посетить лазарет.

У двери стоял Василий, болтая с парой медсестёр. Он не обращал на неё внимания, и Минка терпеливо дождалась, пока он наконец её не заметил.

— Чем могу помочь? — спросил он, что, впрочем, прозвучало скорее как «зачем вы здесь?».

— Я ищу рядового Остина Яромира.

Василий помолчал.

— Его только что вывезли из операционной.

— Знаю. Просто хочу его увидеть.

Василий ничего не сказал, но своим поведением дал понять, чтобы она шла за ним.

— Как всё прошло? — поинтересовалась Минка.

— Узнаем, когда он проснётся, — ответил Василий.

Он оставил Минку у двери.

Яромир занимал единственную кровать в палате. Внутри царила тишина, если не считать тихого шипения кровяного насоса. Минка подошла к здоровяку. Его культя была перевязана, и из бинтов торчали трубки, чтобы не допустить воспаления.

Прассан пообещал ей нечто хорошее, но, увидев новую руку Яромира, она не знала, смеяться ей или плакать. Существовало много видов аугметики, от простых металлических когтей до конечностей, идеально воспроизводивших людскую мускулатуру. Прассан постарался для Яромира. Это была отличная милитарумная модель, с наружными поршнями и грубой трёхпалой ладонью.

— Возможно, она уже была в употреблении, — предупредил её Прассан, хотя это не имело никакого значения. С рукой Остин сможет биться дальше.

Постояв с минуту, Минка подступила ближе и присела на край кровати. Светлые волосы Яромира упали ему на глаз. Девушка убрала их, и её пальцы коснулись стальной пластины, закрывавшей ему череп.

Какое-то время она сидела, прислушиваясь к сипению насоса и медленному дыханию Яромира.

— Не волнуйся, ты будешь сражаться снова, — тихо сказала она, сжав в ладонях его здоровую руку.

Это был редкий момент покоя. Она долгое время не вспоминала о Дайдо — своём лейтенанте, когда ещё сама Минка была сержантом, неуверенной в себе и в том, сможет ли командовать людьми. Без Дайдо она не знала, где бы сейчас была. А теперь её не стало. Иногда легче было не думать о ней вовсе, но, если бы Минка могла спасти от смерти одного человека, она бы выбрала её.

Минка прислушалась к работе кровяного насоса. Звук напомнил ей шум прибоя, накатывающего на берег Кадукадского моря. Она тихо заплакала, а затем импульсивно подалась к Яромиру и поцеловала его в лоб.

— Кадия стоит, — прошептала она, после чего дождалась, пока не высохнут щёки, вышла из палаты и закрыла за собой дверь.

Когда Минка вернулась, возле её кабинета ждал невысокий мужчина. Она увидела его знак различия и внезапно вспомнила.

— Лейтенант Сеник, — сказала она. — Прошу прощения. Мне нужно было посетить лазарет. Ты долго ждал?

— Не волнуйтесь, мне и так было нечего делать, — ответил Сеник, оттолкнувшись от стены, когда Минка отперла дверь в кабинет. — Просто слонялся рядом.

— Ты новенький, да?

— В Сто первом — да, — произнёс он, шагнув внутрь и окинув комнату взглядом. — Я сам из Девятьсот семнадцатого. В конце нас осталось немного… Слышал, вы поладили с лейтенантом Саргорой.

Минка хохотнула.

— Да? И где ты такое услышал?

Сеник почесал щёку. На левой руке у него отсутствовали два меньших пальца вместе с частью ладони.

— От лейтенанта Саргоры, — признался он.

— Оу, — сказала Минка. — Хорошо. Но это до тех пор, пока она не сломает ещё кому-то руку.

Сеник рассмеялся.

— Да уж. Хотя, уверен, в бою её агрессия нам ещё как пригодится.

Фиолетовые глаза выдавали в Сенике кадианца, но вот акцент оказался незнакомым.

— Из какого ты касра? — поинтересовалась Минка.

— Каср Геш. Хотя старейшины города открестились бы от меня, будь они ещё живы. — Он закатал рукав. На его запястье она увидела татуировку в виде переплетённых шипов. А над ней номер. Д-3376540.

— Надежда Святой Иосманы? — уточнила она.

Мужчина кивнул.

— Я был дерьмовым ребёнком. Попал в банду. Промышлял контрабандой и всяким таким. Попался. Получил срок. Тридцать лет. Всё равно что смертный приговор. Никто не протягивает на Надежде Иосманы тридцатку. Каждую ночь в казармах нам прокручивали по воксу молитвы. Они словно бились о скалобетонную стену. Но однажды ночью что-то заставило меня задуматься. И я понял. Мне дали шанс присоединиться к лучшей боевой силе в Империуме Человека, а я всё просрал. Я мог стать ударником, а оказался в штрафном лагере, холодный, голодный и злой. Я чуть не разрыдался. Каким же я был кретином.

Он поджал губы.

— После этого я стал образцовым заключённым. Я работал за пятерых, и однажды меня заметили и выдали жетон силовика. Швырнули мне через стол. Как раз вовремя…Через полгода разразился мятеж. Он распространился так быстро, что мы не смогли его пресечь. Заключённые сошли с ума. Я не знал, кто на чьей стороне. Мы просто стреляли во всех. И у нас заканчивались пули. Мы уже начали проигрывать, когда Крид отдал приказ об Экстерминатусе. Тогда воцарилась паника. Император дал мне второй шанс, и я не собирался погибать на той фрекковой планете. Ничто не смогло бы мне помешать попасть на эвакуационный челнок. Ничто. — Он посмеялся. — Трон. За пару месяцев у меня на глазах взорвали два родных мира.

— Уверена, после этого в Сто первом тебе будет легко, — сказала Минка и пожала его трёхпалую руку. — Добро пожаловать в седьмую роту.

— Сколько у нас времени?

— До нового назначения? Не знаю. По разведданным штаба, Дракул-зар отступил, чтобы собрать новую армию. Как только он поднимет знамя, мы тут же его сокрушим.

Когда Сеник направился к двери, пришёл Оруги. Он пожал ему руку и дождался, пока тот не уйдёт.

— Сэр, — сказал Оруги. — У меня есть просьба. Когда мы попадём на планету, я бы хотел посетить мавзолей Павших кадианцев. Там мой брат, и я бы хотел отдать ему дань уважения.

— Конечно, — согласилась Минка. — Не знала, что у тебя был брат.

Оруги кивнул.

— Его звал Якул. В честь отца. Его убили пять лет назад. Зачистка трущобного города Спороулья. На Гильгамеше.

— Это отличная идея, — сказала Минка. — Больше того, думаю, нам всем следует туда сходить. Отдать дань уважения.

ГЛАВА VIII

Три дня спустя процесс пополнения закончился, и 101-й кадианский стал готовиться к высадке на планету. Штабисты Мере приняли казармы для полка на южном полюсе, а его техника, перекрашенная в ломаные белые, синие и серые цвета ледяного камуфляжа, уже грузилась для перевозки на поверхность.

Прассана назначили полковым квартирмейстером, и за последние дни он даже не сомкнул глаз. Запасы продовольствия ему удалось раздобыть в самую последнюю очередь после перебранки с лордом-квартирмейстером Муниторума, который, по всей видимости, считал, что его работа заключалась в том, чтобы никому ничего не выдавать.

Каждую ночь, когда Прассан думал о взвалившейся ему на плечи ответственности, от логистических проблем у него начинала идти кругом голова. Что, если среди запасов не найдётся ботинок, или силовых батарей, или защитных костюмов?

Беспокойство не давало ему уснуть долгое время после окончания дневного цикла. Он перепроверял работу персонала, но не мог найти ни одной промашки. Они сделали больше, чем от них ожидалось, а ожидалось от них немало.

За три дня казармы и столовые стали люднее, чем за многие годы. Впервые после падения Сто первый восстановили до штатной численности. Вокруг появилось столько новых людей, чьи имена ещё предстояло узнать. Минка находила всё это изматывающим.

— Всем нелегко, — сказал ей капитан Спаркер в день перед высадкой. Они были в тренировочном зале, места в котором едва хватало, чтобы кинуть подстилку. Минка в последний раз выпустила болтерный магазин. Тот с глухим стуком ударился о пол.

Девушка смахнула с лица пот и выбившиеся пряди.

— Меня доканывает административка, — пожаловалась она, взяв с полки полотенце для рук. — Если я хочу утром поупражняться, приходится вставать на час раньше.

— Так как тебе это удалось?

— Что?

— Видел новую руку Яромира. Такие улучшения рядовым не положены.

— А, — сказала она. — Яромир — ветеран, награждённый «Серебряным черепом», и член командного отделения. Бантинг и глазом не моргнул. Одобрение пришло сразу же.

Спаркер покачал головой.

— А ты хороша, — произнёс он.

— Надеюсь на то, — ответила ему Минка.

После полудня, когда она закончила обращение к взводным, пришёл Прассан. Он подождал в конце комнаты, пока Минка отвечала на вопросы. Саргора высказала ей свои соображения, а затем взял слово Октавиан Грубер, спросив: «Сколько времени мы будем тренироваться на Эль’Фаноре?»

— Я не знаю, — призналась она, — но можете доверять верховному командованию. Этого будет достаточно.

— У меня много молодой крови, — не унимался лейтенант.

— Тем лучше. Сможешь обучить их, как считаешь нужным, — сказала ему Минка.

Когда офицеры цепочкой потянулись в коридор, Прассан подошёл к ней.

— Идём со мной.

— Куда?

— Не могу сказать… — произнёс Прассан. — Один старый генерал хочет увидеть «лейтенанта, который нашёл знамя Крида».

— Не самое подходящее время, — сказала Минка.

Прассан улыбнулся.

— Ты не пожалеешь. Обещаю.

Прассан не проронил ни слова, ведя её по коридорам к одной из главных транспортных артерий, где его ждал штабной автомобиль.

Она забралась на заднее сиденье. Путешествие по оси вращения заняло час. По пути они проезжали мимо всевозможных машин, в основном грузовых двенадцатиколёсников, доставляющих припасы через весь огромный форт. Ещё им встретилась колонна непокрашенных «Леманов Руссов», только-только завезённых с мира-кузницы, ждущих свои эмблемы и порядковые номера.

— Сюда, — сказал Прассан, свернув на съезд, обозначенный как «Сектор 9А».

— Что это за генерал?

— Не могу сказать.

— Но он хочет встретиться со мной?

— Да.

— Я могу его разочаровать.

— Да ладно тебе, — отмахнулся новоиспечённый квартирмейстер.

Когда они прибыли на место, сервитор повёл их через тяжёлую взрывозащищённую дверь. Наземный автомобиль убрали в парковочный отсек, а касркины-охранники завели Прассана с Минкой в боковую комнату.

— Архивраг пытался убить его кучу раз, — пояснил Прассан, доставая оружие.

Минка последовала его примеру. Она порылась в карманах, выложила на стол боевой нож.

Один из касркинов повертел его в руках.

— Недурно, — похвалил он.

Другой касркин ощупал её ноги, поясницу, затем руки, прежде чем подать сигнал, что они могут входить.

Прассан провёл её через дверь в комнату. Внутри царила темень, разгоняемая лишь мерцающей перед стеной-алтарём свечой. Витавший там запах представлял собой смесь из затхлых ароматов старой униформы, благовоний и антисептиков.

— Лорд-генерал Крид, — тихо произнёс Прассан. — Я привёл её.

— Подойди, — раздался скрипучий от старости голос.

Минка затрепетала. Ей потребовалась секунда, чтобы адаптироваться к мраку. Она различила сипение кровяного насоса и увидела человека, сидящего в глубоком кресле с накинутым на колени одеялом.

Это был ветхий, сморщившийся от возраста старик.

Один его глаз был аугметическим, но даже красный свет искусственного ока казался слабым и поблёкшим. Он мерцал, словно сбоящий люмен.

— Подойди ближе, дитя, чтобы я тебя увидел. Как тебя зовут?

Она опустилась перед стариком на колено.

— Арминка Леск.

— Ты — та самая?

Она кивнула.

— Знамя Крида. — Повисла долгая пауза, и древний генерал похлопал девушку по руке. Кожа его была тонкой и холодной. — Мы не были роднёй, знаешь ли. Жаль, что меня там не было… — Во тьме раздался бой каретных часов, отмечающий середину часа. Когда звон утих, он продолжил: — За триста двадцать восемь лет я ни разу на ней не побывал. Но я помню её! Ясно, как днём. Иногда я с трудом вспоминаю, что ел на завтрак. Но Кадию помню. О да! Покинул её в пятнадцать лет. И больше не возвращался…

Он вздохнул, будто забыв, о чём вёл речь. Минка решила, что ей следует напомнить, но затем он продолжил:

— Мне давно следовало умереть. Но, конечно, они мне этого не позволили. — Он облизал губы. — Я встречал его, ты знала? Урсаркара И. Крида. Мы обедали вместе. Он как раз возвращался на Кадию. Сказал, что всю жизнь хотел меня увидеть. Он — и хотел увидеть меня! Можешь в такое поверить?

Генерал замолчал, силясь собраться с мыслями.

— Я хорошо служил, но карьера моя оказалась непримечательной. Я желал умереть в бою. Но всё выживал. Может, стоило быть храбрее. Я никогда не хотел состариться, а теперь взгляни на меня — мне не дают умереть!

Минка почувствовала, как позади неё встал Прассан.

— Мы оба из одного касра, — продолжил старик. — Думаю, мы могли быть роднёй. Но мне было не у кого спросить. Люди говорят, я на него похож.

Девушка кивнула. Возможно, решила она, пытаясь разглядеть в сморщенном трёхсотлетнем лице бульдожьи черты лорда-кастеляна.

Возможно.

— Мы были на Катаке. Это тренировочный мир. Он опустошил его. Забрал всех пригодных бойцов, что там были. «Это час нужды, — сказал он мне. — Лишь с полными силами мы сможем победить». Я умолял его взять меня с собой. Протестовал против решения оставить меня. Я дал ему бутылку амасека. Самого лучшего. Мне его подарили, и я хранил его все те годы. Он осушил бутылку до дна. Это вырубило бы и грокса. А он остался стоять как ни в чём не бывало. Даже не стал заторможенным. В конце он похлопал меня по руке и попрощался. Знаешь, что он сказал мне напоследок?

Минка помотала головой.

— Он сказал: «Не волнуйтесь. Мы не дадим ей пасть».

Генерал тяжело вздохнул.

— Но тут он ошибся.

Девушка кивнула. Сказать на это ей было нечего.

Повисла долгая пауза.

— Какое у тебя звание? — спросил генерал Урсаркар Крид.

— Капитан.

— Как долго?

— Три дня, — призналась та.

Он рассмеялся, прежде чем зайтись кашлем.

— Как у тебя дела?

— Так себе.

Старик подался вперёд.

— Всё просто. Повышай наилучших бойцов. Тебе понадобятся хорошие сержанты. А им нужны бойцы, готовые встать на их место. — Он будто забыл, о чём говорил ранее, и похлопал её по руке. — Я слышал, они позволяют присоединиться не кадианцам. Я не одобряю, — сказал он. — Это неправильно.

— Нам приходится, — сказала она. — Либо так, либо мы вымрем. Новые рекруты уже показали себя.

Из горла старика донёсся клокочущий звук, как будто он собирался с ней не согласиться, однако в итоге ничего не сказал, и звук стих.

— Они просят меня произносить речи, знаешь? Поднимать дух наших кадианцев. Вот почему меня держат в живых…

— Все мы служим так, как того от нас просят.

Он кивнул. В дверь тихо постучали.

— Меня вызывают, — произнёс Крид. — Благодарю за то, что пришла. Тебе пора. — Минка начала подниматься, однако он удержал её ещё на секунду.

— Император наблюдает за тобой, — сказал он и помахал перед ней пальцем. — У Него на тебя большие планы. Помни это!

Когда он её отпустил, Минка сложила знак аквилы.

— Кадия стоит, — произнёс генерал.

— Кадия стоит, — ответила она.

Назад они ехали в тишине.

В конечном счёте Прассан нарушил молчание.

— Великий человек, — произнёс он.

— Я как в музее побывала, — ответила Минка.

— Почему?

Минка помолчала.

— Он — прошлое. Всё это. Кадия. Касры. Сколько ещё осталось, прежде чем умрёт последний из нас? Тогда всё это сотрётся из памяти. — Девушка вздохнула. — Теперь быть кадианцем означает нечто иное.

— И что же?

Минка задумалась и долгое время не отвечала.

— Не знаю. Понять предстоит нам. Мы можем быть чем-то большим, чем кадианцами. «Повышай наилучших бойцов», — сказал он. А знаешь, кто у меня один из лучших? Бланчез, а она даже Кадию не видела.

Она замолчала.

— Быть лучшими, чем те, кто был до нас, — наконец изрекла Минка. — Это будет достойной данью уважения Кадии.

На следующее утро 101-й отправился к погрузочным ангарам. Весь процесс прошёл относительно без проблем. Седьмая рота закончила с получасовым опережением графика, что Минке показалось хорошим стартом.

— Все на борту? — спросила она у Тайсона, когда флаг-сержант, сложив за спиной руки, подошёл к ней.

— Так точно, сэр.

Минка обвела их всех взглядом — сотни бойцов, сидящих с ранцами в ожидании её команды, — а затем трапы начали подниматься, и техножрецы с матросами занялись предполётной проверкой систем.

Аппарели закрылись, двигатели челнока заревели на полную мощность, а затем корабль оторвался от палубы. Минка закрыла глаза.

Кадианцы затихли. Большинство уснуло. Некоторым хотелось посмотреть на новую руку Яромира. Его культя до сих пор была перебинтована, и новая конечность висела на перевязи.

Дрено, сидевший в дальнем конце отсека, достал из нагрудного кармана колоду карт. Потрёпанная и загрубелая колода была перевязана резинкой. Он огляделся, ища, с кем бы сыграть. Встретился взглядом с Минкой, и та едва заметно улыбнулась, после чего покачала головой.

В итоге к нему присоединился Бейн.

— Сдавай уж, шулер несчастный, — сказал он.

Прошёл час. А затем двигатели изменили тональность.

Минка встрепенулась. Остальные кадианцы напряглись следом. Дрено снова встретился с ней взглядом, оторвавшись от игры.

Послышался вой опускающегося шасси, а следом глухой лязг, с которым челнок коснулся палубы. Они не могли достичь планеты так быстро. Где же они?

Тайсон покачал головой.

Раздалось шипение выравнивающегося давления. Минка тут же оказалась на ногах.

— Сохраняйте спокойствие, — крикнула она. — Я узнаю, что происходит.

Спустя ещё три часа 101-й выгрузился в ангар пустотного корабля. Они услышали лязганье, с которым забитые контейнеры перегружали в трюм судна, и различили гул набирающих мощность плазменных генераторов.

Иллюминаторы заполняла необъятная громада «Рамилиса», за которым виднелся сам Эль’Фанор, с чистой синей водой и полосами зелени. Никто, похоже, не знал, почему их доставили сюда, а не на планету.

— Хреновина или фрекковина, — изрёк Бейн. Этим можно было объяснить большинство вещей, но правды никто не знал, а если и знал, то с ними не делился.

Дрено глядел на синие полосы воды, блестящие в свете местной звезды.

— А я так хотел снова подышать чистым воздухом.

Оруги кивнул, но ничего не сказал.

Минка вернулась ещё через три часа. Вокруг неё собрались взводные.

— Значит, я узнала вот что, — сказала она. — Мы на «Кипра Пробати», боевом крейсере типа «Владыка». И он поднимет якорь через шесть часов.

— И куда мы направимся? — спросил Грубер.

Минка покачала головой.

— Без понятия.

ГЛАВА IX

Севший «Арвус» уже крепили швартовочными цепями, когда из него вышел лорд-генерал Бендикт. Собравшийся в ангаре полк стал свидетелем того, как он о чём-то переговорил с Останко и Штурмом. Его движения были порывистыми, возбуждёнными. Минка ощутила, как изменилась атмосфера, когда для Бендикта подогнали топливозаправщик, чтобы он мог обратиться к гвардейцам.

Исайя взобрался на машину и, когда вокруг неё столпились бойцы 101-го, поднял руки, требуя тишины.

— Братья и сёстры, благодарю вас за терпение! Только что у меня был разговор с самим магистром войны… — Он помолчал, давая им осознать сказанное. — Это секретная информация, но я знаю, что могу вам доверять!

По ангару прокатился дружный хохот.

Бендикт подождал, пока тот не стихнет.

— Вы знаете, что Дракул-зар потерпел поражение на Джоаларе и отступил, чтобы собрать новые армии ереси… До нас дошла весть, что его убили.

Кадианцы встретили новости ошеломлённым молчанием.

— Покаранные разваливаются. Весь фронт подобен прогнившей двери. Нам остаётся лишь вышибить её.

Лорд-генерал поднял руки, прервав радостные крики.

— Магистр войны дал нам большую возможность. Наша задача — ударить в сердце врага и захватить Покой Телкена. Нам приказано поднять над миром аквилу и удерживать его во имя Бога-Императора Человечества! Мы превратим их отступление в бегство.

Его слова были встречены громогласным рёвом, а затем Исайя помог взобраться на топливозаправщик ещё одному человеку.

Гвардейцы напрягли глаза, силясь разглядеть поднявшегося старика, прежде чем Бендикт огласил оратора.

— Лорд-генерал Урсаркар Крид!

При этом имени весь полк разом умолк. По коже Минки пробежали мурашки.

— Кадианцы! — прогремел голос старика, гораздо сильнее и мощнее, чем он был в его личных покоях.

— Я родился в касре Галлане больше трёхсот лет назад. — Его слова эхом отразились от голых стен ангара, и каждый присутствующий кадианец подался чуточку ближе, между тем как старик продолжил, говоря с растущей уверенностью:

— С тех пор я сражался плечом к плечу с лучшими мужчинами и женщинами, которых видел Империум. Я жалею, что не могу сражаться дальше. Для меня было бы честью встать в строй подле вас. Я бы проливал с вами кровь. Погиб бы с вами. Когда придёт ваш смертный час, поблагодарите Бога-Императора за то, что это случилось на поле битвы. Ибо нет большей чести, нежели умереть на службе Императору. Я знаю. Взгляните на меня! Вы не захотите познать унижения старости. Гораздо лучше пасть в бою.

Взгляд Минки упал на Яромира. Тот сосредоточенно хмурился, неосознанно сжимая и разжимая три новых пальца.

— Мужчины и женщины Империума — все они спят хорошо благодаря вам и вашим жертвам. Тени постоянно плетут козни, стремясь нас уничтожить. Еретики, ксеносы, пришельцы, предатели. Ваш долг — сражаться со всем, что угрожает Империуму Человека. И помните то, что сказал мой тёзка. «Кадия стоит!»

С блестящими глазами Бендикт спустился с топливозаправщика и поймал на себе взгляд Минки.

Ангар всё ещё полнился радостными криками, когда «Кипра Пробати» покинула причал и начала двигаться к точке Мандевиля. Урсаркар Крид вернулся в «Арвус» и отправился назад на «Имперское сердце», и одна за другой роты разошлись по казармам.

Бендикт с гордостью проводил их взглядом. Он ликовал.

— Жестокие звёзды будут нашими. Он там, Мере! Император избрал нас. Я это чувствую. И мы станем теми, кто его найдёт!

ЧАСТЬ III

ГЛАВА I

ПОКОЙ ТЕЛКЕНА

Укара Кхонд точила клинок о разбитый сталактит. Каждый взмах ножа наполнял пещеру скрежетом холодного железа. Когда к ней приволокли раба, она подняла клинок, смахнула грязь и поднесла кромку к свету, чтобы увидеть блеск заточенной стали.

Воины, державшие невольника, сбили его с ног и завели руки за спину, заставив опуститься на колени. Напев стал лихорадочным, когда она схватила человека за шею, вдавила сапог ему в спину и потянула голову на себя.

Низкое пение Кукулати продолжалось, но в остальной комнате царила тишина. Даже боги замерли, чтобы узреть, как она приставила нож к шее мужчины, а затем резко полоснула им по горлу.

Она продолжала держать раба, пока тот пинался и извивался, будто желая облегчить его конец. Правда, однако, заключалась в том, что церемония ещё не закончилась. Когда предсмертные судороги ослабли, она обошла человека, опустила сапог на его обнажённую грудь и провела клинком по животу.

Тонкая мембрана мышц разделилась, и наружу вывалились мотки внутренностей.

— Гаруспик! — окликнула Кхонд.

Предсказатель — согбенный мутант — подобрался к ней. Он остановился у лужи крови, сложив перед собой две руки, между тем как третьей стянул с себя капюшон.

— О ужасающая! — прошипел он сквозь заострённые зубы.

Она указала на внутренности покойника.

Под капюшоном мутанта оказалось две головы. Часто и возбуждённо дыша, гаруспик полез руками в тёплые потроха, принявшись поднимать и переворачивать их в поисках сокрытых посланий.

Две руки вытянули наружу кишки, а третья достала печень. Она была крапчатой и бледной, с покрывавшими поверхность густыми жёлтыми комками. Мутант повертел её в руке, изучая форму, после чего погрузил в неё большие пальцы и разорвал.

Дыра была неровной и кровавой, текстура органа — плотной.

— Токсины мешают читать, — прошептал гаруспик одним ртом, пока второй что-то тихо бормотал про себя. Укара поднялась, прислушиваясь к перешёптыванию голов.

— Как же она кровоточит, — произнёс один голос.

— Ты разорвал слишком рано, — указал второй.

— Он ещё не мёртв, — решил первый.

Укара продолжала слушать обрывки разговоров.

— Что это значит? — наконец спросила она.

— Они идут, — отозвалась первая голова.

— Слепец вещает, но что он говорит? — промолвила вторая голова.

Обе головы умолкли.

— Что он говорит? — потребовала у мутанта Укара.

Головы гаруспика резко втянули воздух, пытаясь понять тайный смысл.

— Здесь, — сказали они как одна. — Он здесь, на Покое Телкена.

— И мы его найдём? — резко спросила Укара.

Две головы забормотали между собой, без устали крутя половинки печени. Кхонд требовала от них очень многого, а боги никогда не выражались ясно.

Наконец один из них заговорил:

— Да. Ты найдёшь его. Но берегись слепца. Ты должна вырезать ему язык. Слепец вещает.

ГЛАВА II

Путешествие через варп заняло три недели.

Они прибыли в звёздную систему, не встречая сопротивления, и сразу направились к Покою Телкена. Первыми во Вратах Костра высадились разведчики. Минка и остальные командиры рот собрались на инструктаж, где Мере сообщил им последние данные.

На голопроекторе отображалась планета — грязный, скованный льдами шарик на повращательном краю Жестоких звёзд. Вся её ценность заключалась в расположении на самом стабильном варп-маршруте через Призрачную туманность. Вармунд послал их вглубь вражеской территории, чтобы захватить этот мир и отрезать путь отступающим частям противника.

Пока Мере доносил до них информацию, Минка неотрывно глядела на псайкера, Валентиана. Тот не открывал глаз, как будто к чему-то прислушиваясь.

— Здесь расположен главный порт, Врата Костра, — сказал адъютант, и лишь тогда девушка заставила себя перевести взгляд с псионика на голокарту. На ней она увидела небольшое скопление грязных блоков на сваях и факторумов, окружённых стеной изо льда. — Город поделён между бандами, — продолжил он. — Мы заходим во всеоружии.

— Как вести себя при встрече с бандитами? — спросил Спаркер.

— С полной нетерпимостью, — просто ответил Мере. — Планета десятилетие считалась утраченной для Империума Человека. Мы возвращаем на неё порядок Императора. И это означает мир.

Адъютант ещё раз повторил им приказы.

— Вы уверены, что сопротивления не будет? — отозвался Штурм.

— Уверен, — подтвердил Мере. — Разведка считает, что гарнизона тут не было уже несколько лет. Похоже, раньше место было хорошо защищено, но теперь внизу нас никто не ждёт. —Он предвосхитил следующий вопрос. — Мы не знаем, почему они ушли.

Адъютант ещё какое-то время отвечал на вопросы, а потом инструктаж завершился.

Минка вышла из комнаты, думая о том, что ничего нового она не узнала.

— Вот и все разведданные, — раздался голос. Она оглянулась и увидела Валентиана. Санкционированный псайкер глядел на неё так, будто видел насквозь. Это ей совершенно не понравилось и уж точно не добавило доверия. — Как-то их маловато, — продолжил он. — Будем надеяться, они правы. Я об отсутствии гарнизона.

Она кивнула.

Псионик поравнялся с ней.

— Это же ты нашла знамя.

— Да, — сказала Минка.

— Бендикт всё путешествие только об этом и твердил. Он думает, Крид здесь.

— Что ж, в моих приказах Крид не упоминался.

— Ни на миг не смыкай глаз, — произнёс Валентиан очень серьёзным тоном. Позже, прокручивая тот разговор в голове, она так и не смогла понять, шутил он или нет.

Тем вечером она развернула карту перед своими взводными.

— Мы будем здесь, — сказала Минка, — в Западных блоках. Нам приказано установить в них порядок. Особого сопротивления мы не ждём.

— Кто прикрывает этот фланг? — спросил Грубер, указав на факторумный район к югу от них.

— Друкская болотная гвардия.

— Друкское ворьё, — отозвался лейтенант.

Минка проигнорировала его.

— Сеник, займёшь этот участок ледяной стены. Саргора, возьмёшь северную часть.

— А что здесь? — спросила она.

Леск пожала плечами.

— Не знаю, лейтенант. Грубер, твой взвод мне нужен на внутреннем круге.

— В резерве?

— Нет, — ответила она. — Пока город не будет занят, мы считаем, что в нём есть враги. Ещё ты отвечаешь за склад. Он должен быть под надёжной охраной.

Вопросы, как и следовало ожидать, сыпались один за другим. Не одна она свыкалась с новыми обязанностями, и ей следовало вселить в каждого из лейтенантов веру, что они справятся с любыми опасностями, которые могли поджидать на планете. Сеник, Виктор и Оруги выслушали её приказы без особых возражений, однако Саргоре план не пришёлся по душе. В запасе у неё нашлось немало историй о джунглях Катачана, чтобы подкрепить ими свои доводы.

Минка устала до смерти.

— Послушай, — наконец сказала она, — если ты выжила там, то Покой Телкена будет для тебя курортом.

Впрочем, Саргора была ещё ничего по сравнению с Грубером.

— Что с ним не так? — спросил в конце Сеник, после того как она ответила на все его заявления и вопросы.

— Он — кретин, — заявила Минка.

Яромир ждал её снаружи.

— Бантинг допустил меня к службе, — сообщил он. — Велел быть осторожнее со шрамами.

Он поднял руку, чтобы показать, как умеет с нею управляться. Рубцы были свежими и красными, плоть ещё бугрилась в местах, где её удерживали стежки.

— Аугметику вкрутили в кость. Она тяжелее моей старой руки. Но я к ней быстро привыкну.

— Уверен?

— Да.

— Сможешь нести тяжёлый пулемёт?

Яромир кивнул.

— Я для этого тренировался, — сказал он.

— Хорошо, — ответила девушка. — Могу оставить тебя в резерве, пока не будешь готов к командному отделению.

Взгляд Яромира был красноречивее любых слов.

— Ладно, ладно. Пойдёшь с нами.

— Пойду, — сказал боец. Он размял металлические пальцы, сгибая и разгибая их вместе, а затем поодиночке.

— Хорошенько выспись, — посоветовала Леск.

Четыре часа, остававшиеся до высадки, она проспала сном мертвеца, но проснулась сразу, как только заревела сирена.

Минка надела ботинки, туго завязав шнурки, а затем залезла в трёхслойный зимний костюм. Бронежилет лежал в изножье кровати. Девушка натянула его через голову. Она повела плечами, поправляя наплечники, после чего застегнула пояс и накинула разгрузку с силовым ранцем.

На всё ушли считаные минуты. В последнюю очередь она несколько раз проверила снаряжение — магазины, гранаты — и лишь тогда вышла из казармы.

Технику седьмой роты загрузили ещё с ночи, и теперь гвардейцы направлялись к челнокам. Пилоты шли к кабинам. Одного из них она узнала — тот самый мужчина, который доставил её на встречу с магистром войны на борту «Имперского сердца».

— Эй! — окликнула она его. — Эстинг.

Пилот «Арвуса» остановился и вскинул руку.

— Леск, — сказала она.

Тот улыбнулся.

— Я помню.

— На «Арвусе»?

Лётчик кивнул.

— Мы в поддержке наземных сил.

— Я буду в Западных блоках. Приглядывай за мной, — сказала она.

Эстинг хохотнул.

— Пригляжу. Помаши мне, как увидишь.

Командное отделение Минки уже ждало её. Все были в кадианской униформе с дополнительной нижней одеждой для выживания в холодной среде, а также камуфляжных плащах для ледяных миров. Яромир упёр приклад тяжёлого пулемёта в пол, Бланчез с выкрашенным в сине-серые полосы лицом опиралась на снайперскую винтовку, а Бодан уже успел вспотеть.

— Включил термальную одежду на минутку. Хотел проверить, работает ли, — пояснил он.

Они разбились на пары, чтобы убедиться, что кабели термоодежды подсоединены к силовым ранцам.

Минка проверила Яромира, а тот — её.

— Простите, сэр, — сказал он, возясь со своей металлической рукой. — Вот, — секунду спустя произнёс он, — готово.

Отсутствовал лишь Тайсон. Впрочем, Минка не стала искать флаг-сержанта, услышав его голос среди строящихся взводов.

— Всё в порядке? — спросила она, когда тот появился.

Тайсон кивнул.

Минка отдала приказ подниматься в челноки. Никто не проронил ни слова. Все были напряжены, думая о том, что ждало впереди.

Спустя десять минут они уже летели к Вратам Костра.

ГЛАВА III

Когда разведчики взяли под контроль космопорт, в нём высадились первые роты.

Останко прибыл в начальной волне. Он ехал в головной «Химере», пока первая рота занимала главную дорогу от Врат Костра и захватывала шпили. С помощью бульдозерных отвалов они оборудовали защитный периметр, и тогда начали приземляться остальные.

Весь час, что ушёл у них на окапывание, ветер беспрерывно хлестал по ледяной стене, сметая с белой поверхности снег, так что тот с шипением и свистом сыпался через край.

Вторая рота Штурма ударила по главному генераториуму — невысокому, наполовину занесённому снегом блоку, расположенному возле торговых дворцов у края порта. Его удерживали бандиты, которые сразу открыли огонь по подошедшим передовым отрядам Штурма. Бойцы проложили путь внутрь с помощью мелта-ружей и лазрезаков. Разгорелась яростная перестрелка. Касркины не стали утруждать себя выяснением, еретики ли они.

Он повёл главные силы в большой зал генераториума, сполохами адового пистолета разгоняя мглу под сводом из переплетённых стальных труб. Техносервов они пощадили, но вооружённых врагов выкосили залпами из пробивных лазвинтовок. На захват зала у них ушло пятнадцать минут.

Штурм провоксировал подтверждение, пинком перевернув одно из тел. Бандиты были обриты, за исключением уложенного в форме шипа пучка волос на лбу, голую кожу покрывали бандитские метки.

— Еретики, — сообщил он. — Ликвидированы.

Закончив связь, он взглянул на бойцов, уже затаскивавших мертвецов на погрузчик.

— Избавьтесь от них, — бросил он, и касркины скинули тела в пламя генераториума.

Третья рота, под началом капитана Ириньи Ронин, высадилась в центре пригорода, получив приказ занять административные здания, что величественно возвышались вокруг.

Из-за вздымающихся утёсов грязного снега дороги напоминали глубокие ущелья. Её отделения приступили к занятию ключевых перекрёстков и окружению дворца губернатора — одинокого шпиля на экваториальной окраине города.

Над головами висела бурая пелена смога. Воздух имел сажевый привкус, сугробы тускло поблёскивали под густым слоем грязи, реагентов и сточного мусора. Вал из снега по обе стороны испещряли ходы, двери в которых были укреплены крадеными досками и кусками металла.

Казалось, человечество скатилось в варварство. Немногочисленные работающие люмены мерцали болезненным светом, большинство жилищ были выжжены, покинуты и разрушены. И повсюду виднелись следы старых битв.

На земле лежали почерневшие тела, снег вокруг них покрывал тёмный багрянец. И, куда ни кинь взгляд, валялись принесённые ветром куски пластека, пустые рационные пайки, грязные мешки из-под углеводов и грубо вскрытые жестянки с мясом.

Охранники Ронин топали туда-сюда по главным трассам, пытаясь согреться, пока ветер гнал снег с высоких сугробов и трепал вмёрзшие обрывки пластека.

Капитан требовала новостей. Один за другим командиры отделений возвращались с отрицательными ответами.

Ни единого признака жизни.

Ронин повела бойцов к дворцу. Подножье готических укреплений терялось в снегу, верхушки же покрывал лёд и сосульки длиной с человека. Кованые железные ворота раньше украшали узорные аквилы, однако их срезали, сами створки укрепили свежевательной проволокой, переломали и превратили в бесформенные груды, после чего засыпали льдом.

В проёме стоял «Леман Русс». Выжженный остов танка перегораживал проезд, сорванная башня валялась рядом, краска отслоилась и почернела от жара.

Нижние этажи дворца полностью выгорели. Снег вокруг них посерел от копоти. Стены под ковром изо льда и снега были опалены огнём.

Она вошла внутрь. Парадная лестница раньше символизировала мощь Империума. Мёртвые тела могли принадлежать членам дворцовой стражи. Сказать наверняка было непросто: трупы съёжились от возраста и холода, обмёрзшие ткани иссушились от резких ветров, одежду сорвал лёд, а доспехи и экипировку с них давно сняли.

Через час после высадки капитан Ронин доложила о взятии дворца под контроль.

Пока седьмая рота летела к Вратам Костра, Минка слушала новости. Из вокс-передач она узнала о рассеянном сопротивлении, услышала подтверждение от Ронин, что дворец захвачен, а затем сообщение Штурма о занятии генераториума.

Транспортники, вёзшие её роту, приземлились с двадцатиминутным опережением графика. Откинулись штурмовые аппарели, и из трюмов покатилась техника. Первыми выехали «Химеры», за ними последовал эскадрон «Леманов Руссов», разбрасывая гусеницами снег с заметённых дорог.

Началось, подумала Минка, встав во главе колонны бронетехники. Первыми шли разведывательные «Химеры», а сразу за ними — бронетранспортёр самого капитана. Со своего места в куполе девушка увидела разбившуюся «Молнию» и выжженный корпус двенадцатиколёсника, наполовину заметённые снегом.

Город тонул во мраке. Луны не было, а из уличных люменов работали единицы. Единственным источником естественного освещения служила пагубная туманность, заливавшая небо насыщенно-багровым светом. Он очерчивал металлические остовы портовых шпилей, перекидных мостов и грузовых лифтов, что вырастали над поселением.

Минка опустила на глаза очки-тепловизоры. Местность окрасилась синими и пурпурными цветами. Она почувствовала, как автоматически включился зимний костюм, и термоодежда раздулась от зациркулировавшего тёплого воздуха.

— Мы чего-нибудь ожидаем? — провоксировала Саргора.

— Всегда, — отозвалась Леск.

Саргора засмеялась.

Нового водителя Минки звали Анастасия. Спаркер попытался забрать с собой Бреве, но тот отказался уходить, пока не убедился, что его сменница усвоила всё необходимое. Процесс вливания Анастасии в отряд, похоже, шёл хорошо.

— Она знает подход к машинным духам, — сказал Бреве. — К любому духу.

Анастасия — худая темноволосая кадианка с жёлтыми от палочек лхо пальцами и ими же пахнущая — сидела впереди «Химеры», всматриваясь в водительскую щель.

Первый и второй взводы двинулись прямо по главному шоссе. Минка ехала за ними, прикрытая с обеих сторон фланговым охранением. Яромир положил на колени тяжёлый пулемёт, потянул затвор, и оружие издало ласкающий слух щелчок.

В некоторых местах бандиты сопротивлялись возвращению имперского порядка.

Город то и дело оглашался короткими перестрелками, пока Леск вела роту через водорослевые фермы. В треснувших куполах зияли дыры, чаны пустовали, из канализационных труб сочились сточные воды, замерзая длинными бурыми потёками слизи. На дальней стороне высились Западные блоки, темнеющие на фоне тусклого неба.

Завывающий ветер нёс с тундры снежную крупу, заметая главную трассу. Под тяжестью льда оборвались трамвайные провода. Сами составы были наполовину похоронены под замёрзшими глыбами. Окна вагонов были выбиты, внутри всё замело снегом.

По пути к Западным блокам они натолкнулись на возведённый бандитами блокпост — сбитые из досок укрытия по обе стороны дороги. Головные «Химеры» открыли огонь на ходу, прошив тьму лучами мультилазеров, а следом начали палить «Леманы Руссы».

Ответных выстрелов не последовало.

Одно из отделений Саргоры выдвинулось на зачистку, но пункт пропуска оказался покинутым. Внутри укрытий царило запустение, и они ещё горели, когда машина Минки прокатилась мимо.

И только тогда она смогла по-настоящему оценить размеры Западных блоков. Они возносились перед ней точно стена, блоки стояли на скалобетонных сваях, почерневшие и обмёрзшие, пустые окна обросли сосульками, а на стенах виднелись выбоины от ракет.

Здания были тёмными, окна — выбитыми, помещения — покинутыми.

Минка начала раздавать приказы.

Участок Грубера тянулся по внутреннему периметру зоны ответственности седьмой роты, вдали от ледяной стены, южный его конец отмечал факторум, а вдоль восточного фланга — водорослевые фермы.

— Пусть твои люди остаются начеку, — сказала Леск. — Мы не хотим, чтобы оголодавшие бандиты вынесли с наших складов оружие.

Груберу его назначение совершенно не понравилось.

— Я не сомневаюсь в твоих бойцовских способностях, — сказала она ему. — Если у нас появятся бреши, я хочу, чтобы лучшие мои командиры были готовы их закрыть.

Взводы Седьмой роты рассредоточились по назначенным постам. Каждый доложился, как только достиг своих участков у жилых блоков и на ледяной стене, и следующие часы они провели, обустраивая позиции.

— Друкцев ещё нет, — сообщил Сеник.

Минка приняла это к сведению. Им уже следовало прибыть.

— Они на подходе, — сказала она.

Девушка отправилась с проверкой, пройдясь вокруг блоков и по ледяной стене.

Навстречу ей вышел Сеник.

— Всё тихо, — доложил он.

Факторумы были выжжены, их металлические руины резко выделялись на фоне сияющего неба.

— Прямо как на Кадии, — заметил он.

Она кивнула.

Лейтенант огляделся. Всё вокруг было замёрзшим, обледеневшим, неподвижным.

— Что такое? — спросила его Минка.

Он покачал головой.

— Не знаю. Всё кажется мирным, но я этому не верю.

Минка чувствовала то же самое. Что-то здесь было не так. Это была неподвижность капкана, готового захлопнуться.

Грубер только-только успел выбрать место под базу, когда начали прибывать первые двенадцатиколёсники, загруженные контейнерами с провизией и припасами. Он спешно организовал периметр и приказал отделениям усилить его мотками колючей проволоки и сложенными из мешков с песком дотами.

Едва машины разгрузились, он направил припасы в каждый штаб взвода, так, чтобы все имели достаточное количество еды и амуниции.

Когда территорию укреплённого периметра покинул очередной грузовик, Грубер заметил, как к их позициям кто-то ползёт, и достал пистолет.

— Ты! — скомандовал он. — Иди сюда!

Человек встал. Это оказался друкец из Болотной гвардии. Заметив кадианского офицера с пистолетом наготове, он поднял руки и медленно двинулся к нему.

— Что ты здесь делаешь? — потребовал Грубер.

— Я потерялся, сэр.

— Из какого ты полка?

— Из клана Мордаунт, — ответил человек. — Племя Гриндель. Мы — воины Южных болот!

— Тут нет никаких болот, друкец.

Мужчина замер и огляделся по сторонам.

— А! — сказал наконец он. — Вон оттуда.

Грубер позвал своего водителя.

— Отвезём его обратно к своим.

Минутой позже «Химера» тронулась в путь мимо водорослевых куполов с правой стороны и факторумом слева, оставляя позади огромные глыбы блоков на сваях.

Они не замечали друкцев, пока внезапно из-за кучи мусора перед ними не выбежал человек и замахал руками.

В этот момент с обеих сторон и сзади выскочили другие воины. Грубер заметил как минимум одно плазменное ружьё и мелту. Будь это бой, «Химера» не имела бы ни шанса.

Он жестом велел друкцу спешиваться. Мужчина соскользнул с брони «Химеры» и обнялся с товарищами.

Вперёд протолкнулась рослая женщина. Её прямые чёрные волосы были заплетены в толстые косицы с медальонами, за исключением чёлки, ровно подрезанной по линии бровей.

— Я — Гравнья из Гринделя!

— Это ваш человек? — спросил Грубер. — Я поймал его, когда он пробирался в наш лагерь обеспечения.

Женщина вперилась в него тяжёлым взглядом.

— Я его накажу.

Лейтенант похлопал по башне и скомандовал «Химере» езжать.

— Хорошо! — крикнул он. — И постарайтесь не заходить на нашу территорию.

Эти слова заставили её недобро прищуриться.

— Кто ты такой, чтобы приказывать мне?

— Лейтенант Октавиан Грубер.

— А я — Гравнья Железнолобая из клана Мордаунт, лучших бойцов Южных болот! —крикнула она ему вслед. — Твоё имя мне ничего не говорит!

Отряд Минки разместил компункт в свайном блоке Р-67, пока остальные её взводы прочёсывали местность, прежде чем установить собственные базы. С помощью бульдозерных отвалов «Химер» кадианцы разрыли сугробы, после чего углубились в них, превратив в бастионы с башнями, уже вращающимися в поисках целей.

Наблюдательный пункт расположили на верхних этажах дома через дорогу. Оттуда командам снайперов открывался вид на восток, над разбитыми куполами водорослевых ферм, на выжженные факторумы на юге и на запад, где темнеющая громада ледяной стены отмечала границу города.

Позиция Бланчез находилась выше в здании. Когда её сменил другой снайпер, она спустилась и направилась в командный пункт. Яромир дал ей кружку рекафа. Бланчез подержала её в ладонях, прежде чем сделать глоток. Затем быстро выпила, пока напиток не успел остыть.

— Всё хорошо? — спросила Минка.

Ветер стих, снег со льдом отражали пурпурную ссадину, что растянулась по ночному небу. Бланчез глянула на ярящиеся небеса.

— Это Цикатрикс Маледиктум?

Капитан кивнула. Тошнотворное чувство было ей знакомо. Обе какое-то время не могли отвести от зрелища глаз.

— Напоминает Кадию, — сказал Яромир.

Этажом ниже Бланчез Яромир установил тяжёлый пулемёт в десяти футах от окна. Вокруг поставленного на треногу оружия он сложил баррикаду из мешков с песком, успев вскрыть ящики с боеприпасами и вставить патронную ленту.

Бодан включил вокс-аппарат и уже работал. Минка подошла к нему, когда начали поступать доклады от командиров взводов.

Оруги нашёл семью, живущую в одном из блоков.

— Отправил их в штаб, — сообщил он.

Виктор провоксировал, что в его секторе всё спокойно.

— Прямо сейчас проверяю блоки. Покинуты.

— То же самое, — отозвался Сеник. — Куда делись еретики?

— Думаю, они узнали, что сюда идёт Саргора, — ответил Виктор.

Минка хохотнула. Затем на каналах воцарилась напряжённая тишина.

Блоки, стоявшие над вечной мерзлотой на скалобетонных колоннах, отбрасывали на землю длинную тень. Дома выглядели тёмными и безжизненными, зияя пустыми провалами окон, с карнизов свисал лёд и сосульки. Кадианцы Минки с хрустом ходили по снегу, из их ртов вырывались облачка пара.

Солдаты медленно обошли район факторума. Тот тянулся на юг на несколько миль, наполненный тёмными скелетами железных балок, к которым цеплялись остатки крыши.

С другой стороны район ответственности Минки ограничивала ледяная стена — широкий вал, что окружал город, с высящимися через каждые двести ярдов сторожевыми башнями. Каждый взвод занял свой командный пункт. Саргора взяла северный, Сеник расположился в центре.

Взвод Грубера растянулся по границе факторума. Лейтенант резво отдал честь, встретив подошедшую Минку.

— Я выставил караул, сэр. Если сюда сунется ещё хоть один вороватый ублюдок…

Капитан остановилась.

— Послушай, — сказала она. — Они на нашей стороне.

Молчание Грубера было красноречивее всяких слов.

— Пойдём со мной, — предложила Минка. Они немного отошли, пока не оказались за пределами слышимости остальных гвардейцев.

— Лейтенант Грубер. У тебя хорошая родословная. В твоей семье были не просто кадианские ударники, но мужчины и женщины, верно служившие Императору. Некоторые могут думать, что тебе есть чем гордиться, но я к их числу не отношусь. Я сужу о тебе не по имени или происхождению, а по поступкам. И так же тебя будут судить бойцы. Так что хватит чуши. Враг — вон там. — Она указала за ледяную стену. — Никто не знает, как долго мы пробудем на планете. Твоя жизнь может зависеть от Друкской болотной гвардии. Поддерживай с ними хорошие отношения.

Понятно?

Грубер кивнул.

Минка вернулась к ждавшим бойцам.

Болотная гвардия прибыла через час после седьмой роты. Темнеющие на фоне снега фигурки принялись с помощью кирок и лопат рыть окопы.

— Пошли, — сказала она Груберу и зашагала по разделявшей их пустоши.

Друкцы прекратили работу, наблюдая за её приближением. Они были сурового вида воинами с намотанными поверх бронежилетов племенными пледами. Шлемы и оружие представляли собой собрание самых разных образцов военной амуниции. Впрочем, они содержались в образцовой чистоте. Бендикт определённо выбрал хороший полк для поддержки кадианцев на планете.

Минка ощутила реакцию Грубера, пока они пересекали последние ярды. Навстречу ей вышел командир друкцев — здоровяк с косматой заплетённой бородой. В косицах вид-нелись бусины и медные клановые талисманы, при движении воина постукивавшие о его бронежилет.

Кожа друкца была тёмной, глаза — голубыми, рукопожатие — сильным.

— Кадианцы, — сказал он. — Я — капитан Корандиак.

— Капитан Леск, — назвалась Минка. Его хватка оказалась крепкой. Он дёрнул её, попробовав вывести из равновесия, но девушка устояла, и под бородой она различила проблеск улыбки.

— Это — лейтенант Грубер, — представила она. — Он удерживает соседний участок.

Друкец пожал руку Груберу. Тот оказался не готов к попытке сбить его с ног и полетел вперёд. Капитан хлопнул его по руке.

— Добро пожаловать, кадианцы! — Он огляделся на ледяную пустошь и рассмеялся. —Холодно, а? Где враг? Вы уже встречали его?

— Они в окрестностях, — сказала Минка. Из заснеженной равнины донёсся далекий перестук автоматического оружия.

Корандиак оскалился.

— Мы — воины Друка! Мы хотим сражаться в битвах, а не рыть окопы.

— Никто не сомневается в вашей храбрости, капитан.

Он улыбнулся, словно иного подтверждения ему не требовалось. Минка посмотрела на женщину, стоявшую за ним.

— Это — лейтенант Гравнья, — произнёс он. — Она — вождь клана Мордаунт. Она удерживает этот участок.

Гравнья уставилась на Минку, скрестив руки на груди. Минка протянула ей ладонь. Огромная женщина застыла, словно решая, пожать ли её.

После долгой паузы Гравнья всё же ответила на рукопожатие. Она не стала пытаться дёрнуть или сбить девушку с ног, однако хватка друкки оказалась крепкой, как Минка и ожидала. Она ответила тем же, но другая женщина оказалась сильнее, и, выяснив это, они улыбнулись и отпустили друг друга.

— Грубер, это Гравнья.

— Мы встречались, — отозвался лейтенант.

Гравнья усмехнулась.

— Так и есть.

Они схватились за руки. Минка увидела, как Грубер напряг челюсть, стараясь не спасовать перед друккой. Раздался хруст костяшек и суставов. Сложно было сказать, кто вышел победителем из их состязания.

Минка дождалась, пока они не отпустят друг друга.

— Хорошо, — сказала она. — А теперь к делу.

Они определили рубеж регулирования, кодовые слова, вокс-частоты для связи.

К тому времени клановые бойцы вернулись к работе, кирками и лопатами роя окопы и укрытия.

— Я могу прислать вам «Химеру» для помощи в рытье? — спросила Минка.

— Нет, — ответила Гравнья. — Мы всё делаем своими руками.

— Что ж, справедливо. А припасы у вас есть?

— Всё есть.

— Если закончатся, дайте мне знать.

— Мы не воры и не попрошайки, — отозвалась Гравнья.

— Тот, кто имел честь сражаться рядом с Друкской болотной гвардией, никогда подобного не подумает. Но мне будет плохо спаться, если мои бойцы будут есть, а такие хорошие воины, как ваши, — голодать.

Гравнья поджала губы. Она словно пыталась найти в её словах подвох, но тщетно.

Минка решила сворачиваться.

— Капитан, лейтенант, была рада познакомиться. Надеюсь, еретиков хватит на всех.

Друкцы сложили знак аквилы, прежде чем Грубер с Минкой отправились в обратный путь мимо разрушенного факторума.

— Они же едва обучены, — сказал Грубер с едва скрываемым презрением.

— Ты раньше сражался с Болотной гвардией?

Лейтенант покачал головой.

— Что ж. Тогда сначала узнай, насколько хорошо они дерутся, прежде чем судить.

Грубер фыркнул.

— Твой дядя, лорд-генерал Грубер, высоко о них отзывался, — указала Минка.

Грубер задумался и сделал глубокий вдох.

— Возьму на заметку.

— Бог-Император использует разное оружие, — сказала она ему. — Мы, кадианцы, считаем себя эталоном дисциплины и безжалостности. Но бывают времена, когда Ему нужен полк вроде Болотной гвардии. А пока убедись, чтобы в карауле стояли лучшие твои бойцы.

— Вы, кажется, говорили, что они не воры, — начал Грубер.

Минка помолчала.

— Друкцы своруют твои усы, лейтенант, если будут знать, что им сойдёт это с рук.

ГЛАВА IV

Взвод Оруги продвигался через жилблоки, вычищая из них бандитов.

Минка присоединилась к нему, с помощью ауспика сканируя окружающие здания. Все башни выглядели одинаково. Строения на сваях, все опустошённые и покрытые выбоинами. Окна в большинстве блоков были разбиты. На передних дворах валялись обломки — стекло, мусор и металлические рамы, теперь присыпанные снегом, — а в стенах зияли дыры от ракет.

Ветер задувал в разрушенные сооружения, точно в огромные свирели. Минка ощущала на себе оценивающий взгляд Тайсона, пока руководила осмотром.

В очередном блоке они приблизились к лестничному колодцу. Двери подъезда не могли полностью закрыться из-за нанесённого туда снега и льда. Яромир прицелился в проём из тяжёлого пулемёта. Йедрин пошёл первым, освещая путь пилотным огоньком на огнемёте. Из лопнувшей трубы тянулся столб замёрзшей воды, железные перила замело снегом по самые лодыжки, всё вокруг было гладким и скользким.

— Этот подъезд тоже замёрз, — доложил Йедрин.

Минка скомандовала идти дальше.

— Вы слышите? — провоксировал вдруг Яромир.

Минка с Тайсоном обменялись взглядами, но ничего не сказали. Яромир посторонился, не опуская оружие. Йедрин двинулся вперёд, держа огнемёт наготове.

Они вошли внутрь. Штукатурка и скалобетон треснули от невыносимого холода.

— Кто-то прорубил во льду ступени, — заметил Йедрин.

Он вошёл первым и, скрипя шипами, стал подниматься по лестнице. Первый этаж пустовал. Место выглядело по-настоящему нищим. В лучшие дни тут жили факторумные рабочие. Крашеные стены коридора и лестниц были исцарапаны, все в грязи и покрыты инициалами и ругательствами, люмены укрывал белый иней. Теперь блок превратился в заброшенные руины.

Йедрин с Тайсоном быстро прошлись по коридору, проверяя каждое помещение.

— Ничего, — сказал флаг-сержант.

Под аккомпанемент стенающего в коридорах ветра Йед-рин повёл их на второй этаж. Минке показалось, будто среди шума она различила голоса.

Они переходили с этажа на этаж. За одной из дверей раздался шорох. Бойцы замерли перед ней. Бодан шагнул вперёд, держа лазвинтовку наготове. Йедрин подступил ближе, чтобы прикрыть его, после чего Бодан толкнул дверь.

Та со скрипом открылась. Окна внутри крошечной комнаты остались целыми. Они были покрыты дюймовым слоем сплошного льда, превратившего мир снаружи в нечёткое пятно, однако небо за ним озарялось красными вспышками лазерного огня.

Бодан двинулся вперёд, выставив перед собой лазкарабин.

— Гражданский! — крикнул вдруг он.

Минка тут же подошла к нему.

Она увидела бородатого мужчину, закутанного в пластек и обрывки ткани. Моток верёвки служил грубым подобием пояса. Его глаза скрывала тканевая повязка, а из ноздрей торчала сосулька из замёрзших соплей. Он сидел на ветхой кровати, неистово раскачиваясь туда-сюда.

— Только нашей силой… — говорил он. — Час нужды…

— Я — капитан Леск из Сто первого кадианского. Мы пришли освободить вас.

Мужчина продолжал трястись.

— Кадия! — прошипел он. — Планета не падёт!

— Что с ним такое? — спросил Бодан.

Минка покачала головой.

— Глянь, есть ли у него оружие.

— Чисто, — отозвался боец после быстрой проверки.

— Как тебя зовут? — спросила Минка мужчину.

— Коготь открывается… Мы будем стоять… Это долг всех наших людей.

— Что будем с ним делать? — спросил Оруги.

— Доставь в штаб. К отцу Керемму. Исповеднику Талбеас. Они приглядят за ним.

Анастасия возилась в люке «Химеры», когда Урэ Йедрин привёл к ней местного.

— Нужно доставить его в медпункт, — окликнул он её.

— Где это?

— Вторая портовая подпора.

— Ты знаешь, где она?

Боец кинул взгляд на портовый шпиль. Это казалось очевидным.

Анастасия захлопнула крышку.

— На дальней стороне?

Йедрин кивнул. Бреве вызвал Гальма. Он как раз что-то ремонтировал в корме.

— Нашёл! — сказал он, стискивая моток проводки.

— Постойте, — сказал Урэ. — Только винтовку захвачу.

В этот момент пискнул вокс. Йедрин выругался.

— У нас ещё двое. Мать с ребёнком.

Виктор привёл их следом. Они имели такой же несчастный вид, что и мужчина, и вели себя так же — как побитые псы, боящиеся попасть под горячую руку.

Бреве поморщился.

— Думаете, они доставят хлопоты? Вы ведь не доставите хлопот, нет?

Женщина покачала головой. Сын крепче прижался к ней. Слепец что-то забормотал.

Йедрин остановил его.

— Что ты сказал?

Слепец не ответил. Урэ взглянул на Бреве.

— Он только что упомянул Кадию.

— Грузи его внутрь, — сказал тот, подталкивая слепца в десантный отсек «Химеры». — Не трогай металл. Обожжёшь руку. Понял?

Бреве не знал, понял тот или нет.

— Он сказал «Кадия»! — произнёс Йедрин.

— Не упоминай наш мир, — сказала Анастасия. — Имей немного уважения.

ГЛАВА V

Космопорт, вероятно, был самым защищённым местом на Покое Телкена, подумал Эстинг, выйдя из тёплого укрытия для пилотов. Он сделал последнюю затяжку и щелчком отправил палочку лхо в лёд.

С тихим шипением окурок погас.

Пилот вздрогнул. Холод был таким сильным, что напоминал ледяную воду.

Эстинг увидел, как над городом взвился трассирующий огонь. Его это не слишком волновало. Наземные группы работали всю ночь — они подняли ауспик-башни и привели в боевую готовность системы противовоздушной обороны, чьи антенны-диски уже мерно вращались, зондируя воздушное пространство над Вратами Костра.

С боевого вылета только что вернулась эскадрилья «Громов». Машины сели левее. К ним уже катились топливозаправщики, между тем как грузовые тележки ждали подвоза ракет. По сравнению с этими самолётами его «Арвус» казался невзрачной развалюхой.

Эстинг зевнул. Он приземлился всего с час назад, и его уши всё ещё были заложены, постепенно адаптируясь к местному атмосферному давлению. Под мелькание жёлтых огней вперёд прошёл рабочий «Часовой» и принялся разгружать один из челноков.

Он вернулся обратно в столовую. Комната была простой, с единственным большим обогревателем, складным столом и стульями и булькающим в углу жестяным самоваром с рекафом. Возле него тёрлись остальные пилоты, сжимая металлические кружки.

Эстинг плеснул себе ещё рекафа и как раз дул на него, когда внутрь влетел сервочереп, волоча за собой лист бумаги. Присутствующие взглядами проследили за тем, как он пересёк комнату и подплыл к доске для объявлений. На секунду сервочереп завис перед ней, руками-когтями крепя листок.

Харкер подступил к нему.

— Это ты.

Эстинг быстро хлебнул рекаф, читая полётное задание. Выглядело несложно. Доставка припасов в Западные блоки. Он проверил свой маршрут на планетарной карте.

— Увидимся через час, — сказал он.

Бланчез наблюдала за приближающимся «Арвусом». Челнок прошёл между свайных блоков, сделал круг, пока пилот проверял зону высадки, а затем начал снижение.

Парные реактивные турбины взревели, замедляя самолёт, после чего векторные двигатели начали постепенно опускать машину, и Максим отступил, жестами показывая пилоту, куда садиться.

«Арвус» приземлился на посадочной платформе, и подбежавшие кадианцы принялись вытягивать груз из отсека.

Пока шла разгрузка, Эстинг прокручивал сводки на дисплейной панели. Наконец к самолёту подошёл один из кадианцев и дважды хлопнул по корпусу.

«Всё в порядке», — жестами показал боец, и Эстинг дал газу. Челнок содрогнулся, поднявшись обратно в воздух. Он развернул приплюснутый нос лихтера, и ему открылся превосходный вид на район перед ледяной стеной и замёрзшими пустошами за ней.

Единственной примечательной чертой было шоссе, уводящее прямо в ледяные поля. Он пролетел над ним, между свайными блоками с одной стороны и факторумами — с другой. На стене он различил крошечные фигурки кадианцев.

«Бедные ублюдки», — подумал Эстинг, прежде чем развернуть «Арвус» и полететь над городом обратно к базе.

— Генератор, — сказал Яромир, когда команда стянула чехол. Устройство стояло на дощатых салазках, в пятидесяти футах от того места, где ему следовало находиться.

— Я его подключу, — сказала Анастасия, пока Яромир крепил к салазкам буксировочный трос. — Управляешься ею уже лучше.

Здоровяк взглянул на металлические пальцы и кивнул.

— Новая рука не чувствует холода.

«Химера» Анастасии потащила салазки к основанию жилблока Р-67. На нижних этажах они обустроили столовую, тёплую комнату и казармы, закрыв окна стёгаными милитарумными одеялами.

К тому времени, как Минка закончила обход, она уже различила характерный рокот генератора. Впервые за много лет из нижних окон блока полился тёплый жёлтый свет.

Эстинг ещё находился в воздухе, потягивая палочку лхо, когда из вокса раздалось шипение помех, а затем кабина наполнилась голосом офицера штаба.

— Ты ещё летишь над городом?

— Лечу высоко, — ухмыльнулся он. — Хотите, чтобы я описывал, что вижу?

Он услышал, как офицер с шуршанием развернула карту, после чего разгладила её. Эстинг сверил данные ауспика со схемой, закреплённой на приборной панели.

— Это самые новые карты, какие есть, — сказала офицер. — Что следует обновить?

Эстинг положил на листок палец и повёл им по своему курсу.

— Так, — начал пилот, щурясь из-за клубящегося дыма. — Дайте взглянуть… Этот участок в руинах. Четвёртый и пятый мосты обрушены, но остальные кажутся проездными.

Офицер молчала, но он слышал, как та торопливо записывает за ним.

— И водорослевые фермы разбиты. Видимо, за них много бились.

Он подождал, пока офицер запишет и это.

— И блоки тоже кажутся заброшенными.

— Хорошо, — сказала офицер. — Благодарю. Пока этого хватит. Сделай ещё круг и возвращайся.

Эстинг услышал хлопок со стороны двигателей. «Арвус» вдруг начал снижаться. Весь челнок затрясся. На приборной панели замигали аварийные огни, а лобовое стекло забрызгало каплями чёрного дождя.

Он выругался, включая вокс-бусину.

— Лопнул топливный шланг. Запрашиваю срочную посадку, — сказал он.

В ответ раздался лишь треск. Пилот крепко вцепился в штурвал обеими руками. Он быстро терял высоту.

Посадочную площадку отмечали вспыхивающие люмены. Их полоса тянулась к месту, где стояли остальные челноки.

— Запрашиваю срочную посадку, — уже чуть более напряжённо повторил Эстинг.

— Принято, — раздался голос. — Ждите.

— Жду, — сказал он, однако тряска становилась сильнее. — Ситуация ухудшается.

— Ждите, — снова произнёс голос.

— Фрекк, жду, — прошипел сквозь сжатые зубы пилот. — Но долго не продержусь.

Стрелка топливомера стремительно падала к нулевой отметке.

— Фрекк! — выругался Эстинг, когда корабль резко закрутило. — Я сажусь, —провоксировал он, но, говоря по правде, челнок падал уже сам по себе.

— Мы расчищаем посадочную зону.

— Помолитесь за меня, — выдавил Эстинг и, подав в форсунки остатки горючего, ощутил, как работающий двигатель закричал от напряжения, а затем площадка понеслась ему навстречу.

ГЛАВА VI

Первая ночь на Покое Телкена прошла в нервном ожидании. Минка обошла взводы, и везде, куда бы она ни приходила, часовые были настороже.

— Что-то здесь неладно, — сказал сержант Павло, поглядывая с ледяной стены в обе стороны — на жилые блоки и ледяные поля. — И дело не только во фрекковом морозе.

Она поднялась и осмотрелась. Издалека слышался хруст и треск безликих пустошей. Шум стоял такой, что, казалось, поля были живыми.

— Они словно ползут к нам, — добавил Павло под аккомпанемент трущихся друг о друга ледяных глыб.

Бланчез проснулась вся в поту. Она увидела в комнате тень и схватилась за нож, прежде чем поняла, что это капитан Леск.

— Простите, — сказала она. — Не узнала вас.

— Всё в порядке, — ответила Минка. — Мне тоже не спится.

Минка подошла к ней, остановившись так близко, что Бланчез различила её черты в ночном полумраке. Где-то внизу сбивчиво работал генератор. По всему блоку плыл запах разогревающегося мяса, и кадианцы начали постепенно пробуждаться.

— Как дела? — спросила капитан.

— Нормально, — сказала Бланчез, хотя это было не так. — А у вас?

— Я слышала звуки, — призналась Минка. — Решила, будто что-то там заметила.

Бланчез накинула куртку, после чего стянула с длинноствольной винтовки чехол.

— Пойду гляну.

Пока бойцы Минки грелись утренним рекафом, в портовом комплексе приземлился челнок Бендикта. Генерал вышел из боковой двери самолёта и с вершины трапа впервые посмотрел на планету.

— Видал и похуже, — сказал он, озираясь по сторонам. Впрочем, если начистоту, это было Троном брошенное место. Какое-то время Исайя стоял и дышал местным воздухом, постепенно приходя в возбуждение. Нутро подсказывало ему, что долго тишина не продлится.

С Минкой по воксу связался Сеник.

— Извините за беспокойство, — сказал он. — Но я бы хотел, чтобы вы на это взглянули.

Сеник находился южнее врат в ледяной стене. Те представляли собой массивное сооружение в сто тридцать футов высотой, их поверхности украшали гербы древних шахтёрских домов. Взвод Сеника занял главный бастион на своём отрезке стены. Горстка бойцов разместилась на вершине палисада. Там находился небольшой вестибюль, в котором кадианцы обустроили себе базу. Окна они заложили мешками с песком, дверь завесили толстым брезентом и укрылись внутри, грея руки над невысокой жаровней, сделанной из рационных жестянок.

— Где Сеник? — спросила Минка.

Те указали наверх.

Бункер располагался внутри стены. В срединный ярус попал снаряд, разбив корпус орудия. В камеру нанесло снег. На вершине Сеник разместил тяжёлый огневой расчёт. Их автопушка блестела свежей смазкой, у стены стояли ящики со снарядами, рядом лежали заряженные ленты.

На самом верху находилась тяжёлая металлическая дверь, обледеневшая настолько, что уже не могла закрыться.

Минка протиснулась в неё и нашла Сеника.

— Как дела? — спросила она.

— Спасибо, что пришли, сэр, — отозвался лейтенант. — Пока всё очень тихо, но я беспокоюсь насчёт ворот.

Она оглядела грязный снег, пытаясь сориентироваться на местности. Ряд железных вех отмечал тянувшееся к горизонту транзитное шоссе.

— Выглядят довольно уязвимыми.

Сеник кивнул.

— Врата защищают новобранцы Спаркера, так что им может потребоваться помощь.

Минка встала у края. Ледяная стена уходила вниз на сотню футов к раскинувшимся перед ней равнинам. К скалобетонной куртине прибило много снега, образовавшего рампу к парапету. Несомненно, раньше, в лучшие времена, его оперативно счищали. Но теперь… оборонительные качества ледяной стены существенно ухудшились.

— Склоны заминированы?

— Мин нам не выдали.

— Я поговорю с Прассаном, — сказала Минка.

Она достала монокуляр и осмотрела местность. Даже грязный серый снег отражал сверкающий свет. Но ей показалось, будто она заметила какой-то вход в туннель, низкий полумесяц, практически полностью заметённый снегом, со свисающими сосульками.

— Это что такое? — спросила капитан.

— Курганы?

Минка не знала. На Кадии, в бытность белощитницей, она разбивала лагерь среди могил. Они представляли собой целые насыпи, в которых хоронили погибших в войнах. Древних генералов погребали под скалобетонными плитами, изготовленными в подобии тяжёлых дотов, с высеченными на стенах блокгауза именами усопших.

Именно они и пришли ей на ум, пока она разглядывала поля, после чего передала увеличитель Сенику.

— По-моему, это шахта, — решила Леск.

На обратном пути она связалась со Спаркером.

— Кто охраняет ворота?

— Балджер, — ответил тот.

— Каков он?

— Хороший, — ответил Спаркер.

Ей не хотелось лезть со своим мнением, но она раньше служила под началом Спаркера.

— Они кажутся уязвимыми.

— Я схожу проверить, — произнёс тот.

— Спасибо. И я уже осмотрелась. Там среди ледяных полей дыра. Похоже на шахту. С твоей стороны что-нибудь видно?

— Ничего.

Связь вдруг оборвалась.

— Наверное, из-за блоков, — решил Бодан. — Большие металлические стены мешают работе вокса.

Вернувшись в командный пункт, она отправила Тайсона прямо к квартирмейстеру.

— Нам нужны мины. Попроси Прассана глянуть на карты этого района. Может, он что-нибудь выяснит. Там, среди льдов, могли быть склады с подрывными зарядами для шахтёров. Возможно, там ещё что-то сохранилось.

ГЛАВА VII

Командный пункт Бендикта обустроили в коммерческом зале Венинга — наиболее аристократического из старых торговых домов. Он находился на небольшом удалении от рядов рыночных ангаров, примыкавших к складам, что тянулись вдоль Врат Костра.

Команда Администратума сочла его самым удобным местом для центра управления, и уже за день до генерала прибыла группа офицеров, чтобы привести там всё в порядок. Они вымели, вытерли, побелили и завесили еретические надписи имперскими плакатами, пока другие заносили вокс-аппараты и когитаторы, которые потребуются Бендикту.

Внутри кипела бурная деятельность: офицеры торопливо ходили от пульта к пульту, из каждой комнаты доносился стук когитаторов, туда-сюда, гудя гравигенераторами, плыли сервочерепа со сжатыми в металлических когтях документами и инфопланшетами.

Мере провёл генерала Бендикта по главной лестнице. Статуи, выстроившиеся вдоль фасада здания, были все до единой обезглавлены.

По пути к приземистому скалобетонному центру управления у них над головами пронёсся «Гром».

— Я выслал патрули, — сказал Мере.

— Отлично.

Вестибюль по большей части сохранил былую роскошь. Пол устилали выложенные ёлочкой плитки, а уходящая вверх широкая лестница огибала зал по всему периметру.

Вместе с Мере Бендикт поднялся по гладким скалобетонным ступеням в зал на втором этаже, где расположился командный центр. Широкие окна были забиты досками. Здесь также уже работали когитаторы, соединённые с писчим пультом, где над веленевым свитком сидел сервитор с пером и чернилами наготове. Кабели были закрыты половиками, чтобы о них никто не цеплялся. У стены стоял складной лагерный стол с булькающим самоваром и рядами кружек.

Исайя плеснул себе рекафа. Он скривился, попробовав его, и глянул на приколотые к стенам карты города.

Мере зачитал ему первые доклады. Останко пленных брать не стал.

— Всего убито восемьдесят три бандита.

— А генератор пустотного щита?

— Взят, сэр. Второй ротой. Техножрец Дэдерхом сообщает, что им уже занимаются.

Бендикт кивнул.

— Хорошо. Есть мысли, сколько это займёт?

— Поднять щит? Уверен, ждать осталось недолго.

— Попроси его поторопиться. Я хочу обезопасить периметр как можно скорее.

Пару минут спустя раздался треск статики. Адъютант сходил проверить.

— Щиты подняты, сэр, — доложил он.

Штаб Мере работал с главными картами. — Красные точки указывают на активность врагов, — пояснил Мере. — Зелёные — места, где мы нашли гражданских.

Исайя внимательно оглядел карту. Он знал, что там найдутся закономерности. Одно действие порождало другое, и настоящий командир должен был уметь их подмечать.

Грея в ладонях кружку, Бендикт услышал, как заскрежетало перо писца. Пока что он никаких закономерностей не видел. Пока — нет. Но увидит.

Генерал уже планировал следующий этап установления контроля. Он достал карту Призрачной туманности.

— Есть следы Восьмого? Крида или вообще кадианцев? — спросил он.

Мере остановился и посмотрел на него.

— Нет, сэр, — сказал он. — Но если найдутся, я обязательно сообщу.

ЧАСТЬ IV

ГЛАВА I

ПОКОЙ ТЕЛКЕНА

Из жаровни тянулся дым курений, однако он не мог перебить зловонный запах. Запах болезни, предательства и неудачи.

Настроение у оставшихся людей было мрачным. Они понимали, что без чуда их дни сочтены, и большинство перестали молиться.

Раздался крик боли. Стон, казалось, принадлежал раненому животному — звериный, первобытный, бессловесный. Но хуже оказалась дошедшая до них психическая волна. Она наполнила их всех холодным ужасом.

Курл застыл, пока дрожь не прошла. Он прошёл сквозь занавес. Их господин лежал внутри. Прикованные к кровати целители беспокойно и суетливо вводили ему стиммы.

Курл пристальнее взглянул на одного из них.

Лекарь выглядел напряжённым.

И не зря, подумал Курл. От этого зависела его жизнь.

Это же чувствовал и весь отряд. Казалось, их мечте приходил конец. И когда это случится, их жизни оборвутся также. Сначала целителей, затем слуг, в том числе Курла, и, наконец, самих воинов Покаранных.

Он пробрался через полог в главную пещеру. Голый люмен заливал подземную комнату слабым жёлтым светом. Их оставалось едва ли двадцать человек — жалкая кучка телохранителей, воинов и приспешников вроде Курла, которым было некуда податься.

Курл присел в одиночестве и, помолившись, поставил на угли жестянку.

Молился он не за себя и не за еду. Он молился за господина.

Курл был с ним много лет. Они шли от одной славной победы к другой. Поражение до последнего казалось невозможным.

Закончив молитву, слуга достал с углей разогретую банку. С помощью тряпки он поднял её и поставил на колени. Затем выудил из кармана ложку и перемешал содержимое, после чего поднёс ко рту и аккуратно подул.

У каждого человека имелась одна жизнь и одна же смерть. Курл представлял её себе не раз. Когда господин умрёт, он вскроет себе вены и истечёт кровью, чтобы его душа послужила хозяину даже в смерти.

ГЛАВА II

Отец Керемм и исповедник Талбеас прибыли тем же рейсом, что и Бендикт.

Но, в отличие от него, им ещё предстояло найти себе жилище. Один из офицеров штаба предложил им поселиться в крыле с часовней командного центра Бендикта.

— Дворцовая часовня за следующей дверью, — указал тот. Его тон был красноречивым. —Она осквернена. Мы поможем её отчистить. А до тех пор — держите ключ. Приглядывайте за ней.

Керемм взял ключ и, когда они кинули ранцы в соседней комнате, сказал Талбеас:

— Взглянем вместе?

Женщина сложила знак аквилы, и они встали перед запертой дверью. Через ручки была протянута цепь на замке. Керемм достал с пояса ключ и отпер его, после чего сделал глубокий вдох и стянул цепь, а затем толкнул тяжёлые створки.

Талбеас крепче стиснула в руке чётки. Её точёное лицо приобрело решительное выражение, когда Керемм шагнул внутрь.

Оба не проронили ни слова, пока не вышли из часовни и закрыли за собой дверь.

— Этого не должен видеть никто, — заявила Талбеас.

Жрец кивнул. Он закрыл глаза, пытаясь прогнать из мыслей то, чему стал свидетелем. Какая ненависть, подумал он. Какая ересь.

— Мы сожжём там всё и перестроим часовню заново.

Эстинг вернулся на место крушения. Прошло три часа с тех пор, как обломки его «Арвуса» оттащили от посадочных зон. Его лихтер лежал в подмёрзшей луже пены, опалённый жаром, со смятыми крыльями.

Из-за челнока показался флотский клерк, над плечом которого парил сервочереп. Он поднял глаза на подошедшего Эстинга.

— Это ваша машина?

— Да, — подтвердил тот. — Я приземлил этого ублюдка. Можете в это поверить?

— Она серьёзно пострадала, — указал клерк-штабист.

— Как и я! — брякнул Эстинг.

Клерк не засмеялся.

— Для отчёта. Что именно произошло?

— Раздался хлопок, а затем всё забрызгало топливом. — Эстинг шагнул ближе, выискивая доказательства. Металл всё ещё был тёплым. Он забрался наверх. — Готов поклясться, я видел пробоины.

Клерк посмотрел на него.

— Я проверил корпус. Следов внешних повреждений нет.

Пилот покачал головой, отступив.

— Значит, лопнул топливный шланг.

Мужчина сделал несколько исправлений в написанном.

— Когда подыщут замену? — спросил Эстинг.

— Уже нашли, — ответил тот. — Четвёртый ангар.

Эстинг остался стоять у своего челнока, пока клерк отправился обратно в офис.

Он летал на нём с самой Кадии. Пилот стоял в молчании, словно у могилы друга. На земле валялся отвалившийся кусок металлической панели. Эстинг подобрал его.

Он оставит его себе на память.

Минка только переговорила с Сеником, когда тот связался с ней снова.

— Начальник, — сказал он. — Мы кое-что нашли. Вам стоит прийти и взглянуть.

— Покаранные?

— Нет, — ответил тот. Повисла пауза. — Думаю, вам следует посмотреть самой.

— Грузовой терминал?

— Верно. Прямо перед ним муниципальное управление. Мы там.

Минка подошла через десять минут.

Муниципальное управление представляло собой приземистое скалобетонное здание с заложенными окнами и дверями, позади которого расположился грузовой терминал. «Химера» Минки остановилась рядом с машиной Сеника, окопанной за передовыми линиями. Она спрыгнула с брони, когда он вышел на ступени.

Карабин лейтенанта был переброшен через плечо и болтался за спиной. Стянутые варежки висели на ремешках. Сейчас он был в полуперчатках и указывал трёхпалой ладонью внутрь.

Сеник выглядел потрясённым.

— Простите, сэр, — сказал он, — но я решил, что вам следует взглянуть на это. Внутри куча тел. Выглядит как казнь.

Часть входа замело снегом, и люди Сеника с помощью лазрезаков прорубили в двери дыру. Лужи грязной воды, собравшиеся у прожжённой створки, начали замерзать.

— Сюда, — сказал он, переступая порог. Минка последовала за ним в конференц-зал, в котором стоял длинный стол для совещаний. На его обледеневшей поверхности были вырезаны надписи и инициалы. На высоких стенах оставалась краска, по бледным пятнам на которой можно было определить, где раньше висели портреты и имперская аквила.

— Сюда, — повторил Сеник.

Он повёл её в дальний конец комнаты. Стена там стала коричневой от брызг крови, покрылась чёрными подпалинами и выбоинами от пуль. У её подножья лежала замёрзшая куча трупов.

— Их расстреляли, — сказал лейтенант.

Минка кивнула. Несмотря на слой инея, она чётко увидела кольчуги и бригандины.

— Это Покаранные, — поняла она. Какое-то время девушка стояла в молчании. — Есть идеи, сколько они тут лежат?

Сеник покачал головой. С одинаковым успехом они могли быть здесь как недели, так и годы.

Леск огляделась, но зал был пуст. Только она, Сеник и мертвецы. Девушка снова посмотрела на замёрзшие трупы и покачала головой. Ей померещилось среди них дыхание, но она списала всё на разыгравшееся воображение.

— Давай вытащим их отсюда. Затем сожжём.

— Хорошо, — согласился Сеник.

Она прошлась вдоль терминала к ледяной стене.

Рельсовая дорога к городу тянулась по насыпи. Сам терминал представлял собой конструкцию из арочных платформ и грузовых отсеков. Ряды крановых стрел неподвижно висели в стылой тишине. Сколько же других похожих миров умерли медленной смертью после того, как оборвалась связь с Империумом?

Безопасность, промышленность, торговля, целые народы. Всё исчезло.

Она связалась по воксу с Виктором:

— Терминал удерживает восьмая рота. Но если туда кто-то попытается войти, им потребуется поддержка. Я направила туда «Огонь Кадии». Саргора прикроет твой участок. Я хочу, чтобы ты тоже отправился туда и стерёг их фланг.

— Мне занять стену? — после паузы спросил Виктор.

— Да. Возьми факторумный край. Сеник продвинется на север. Если что-нибудь случится, мне нужно, чтобы ты её удержал.

— Я понял.

В этот момент раздался звук стрельбы. Долгий. Быстрый треск лазерного огня.

Из вокс-бусины раздался голос Бланчез:

— Кажется, первый взвод.

Минка взяла вокс-передатчик. Из него раздался голос Саргоры. Лейтенант звучала раздражённо.

— Ничего, — брякнула она. — Первое отделение слишком взвинченное.

— Уверена?

Саргора подтвердила и отключилась. Впрочем, через пару минут она снова вышла на связь.

— Может, это прозвучит безумно, — сказала она, — но место начинает казаться каким-то странным. Я только что обернулась, а у меня за спиной стояло три человека…

Снова затрещали выстрелы, и Саргора заговорила уже увереннее.

— Авгуры засекли контакты, — провоксировала она.

— Сколько?

— Десятки, — отозвалась лейтенант. — Блок К-семнадцать. Я иду туда.

— Принято, — сказала Минка. — Я пришлю подкрепления.

Отделение Минки забралось в свою «Химеру».

— Порядок? — провоксировала она Анастасии.

— Порядок, — ответила мехвод, пока они давали проехать «Леди Мести», «Леману Руссу» типа «Экстерминатор», вращавшему спаренными автопушками в поисках целей. Леск слушала через наушники переговоры отделений Саргоры, движущихся в сторону выявленных контактов.

Туда же направлялись два резервных отряда белощитников во главе с Палором.

— Пошли их в обход блока К-семнадцать, — приказала она.

В лицо Минке задул холодный ветер, когда «Химера» покатилась по шоссе. Впереди кружился лёд, вздымаемый гусеницами «Леди Мести», и раздавался стук лент с боеприпасами, досылаемыми в спаренные автопушки танка. «Леман Русс» с рокотом нёсся вперёд, оставляя за собой низко стелющийся бурый дым прометиевых газов.

— Мы объедем сзади, — провоксировала она Саргоре. На фоне Минка различала переговоры экипажа «Леди Мести», проводившего последние проверки, благословлявшего главные пушки и молившегося о меткой стрельбе.

Они находились в полумиле от места перестрелки, когда сверкнул лазерный луч.

Минка скорее ощутила его, чем услышала. Импульс попал девушке точно в грудь, и её отбросило на башню «Химеры». А затем она услышала перестук тяжёлых снарядов, эхом отразившийся от стены жилых зданий, и спрыгнула внутрь транспортника.

— В неё попали! — раздался крик. — В неё попали!

Яромир выпустил пулемёт, пробираясь через отсек и одновременно зовя медика.

— Капитан, — крикнул он. — Куда попали?

Минка оттолкнула его руки прочь.

— Я в порядке, — сказала девушка. Она думала, что с ней всё в порядке. Всё, что она почувствовала, — это толчок от попадания. Крови не было.

Медик, Олек, протолкнулся к ним.

— Что случилось?

— Я в порядке.

Из их бусин донёсся голос Бланчез:

— Я видела выстрел. Что случилось?

— Где-то там снайпер, — провоксировала в ответ Минка. — Найди его и устрани.

— В неё попали, но она в порядке, — сказал Яромир, всё равно, однако, её осматривая. На нагруднике девушки темнела характерная подпалина от лазерного луча. Она оттянула бронежилет, давая ему возможность просунуть руку и ощупать её изнутри. — Не пробил. Она в порядке.

— Почему все говорят «в порядке»? — рявкнула Минка. — Луч не прошёл. Глядите!

— Точно? — провоксировала Бланчез.

— Точно, — ответил Яромир.

— Фрекков ублюдок, — отозвалась Бланчез. — Я иду за ним.

— Осторожнее, — предупредила Леск. — Он может быть не один.

Теперь все были на взводе. Даже Тайсон казался обеспокоенным. Яромир выглядел так, словно вот-вот заплачет.

— Спокойно, — сказала ему Минка. — Я в порядке. Мне нужно, чтобы ты меня прикрывал. Понял?

Тот медленно кивнул.

Капитан огляделась. Олек и Бодан были наготове. Максим уже накинул на плечи огнемёт. Его лицо оставалось очень собранным. Минка вспомнила, что случилось с Иеремией в окопе.

— Всем спокойно, — сказала она. — Просто удачный выстрел, не более. Император защищает. И Он не любит Своих врагов.

Яромир тряхнул головой.

— Если здесь кто умрёт, то это я.

— Эй! — прикрикнула на него капитан. — Ты выживешь, чёрт тебя дери. Что на это скажет Бантинг? Я же тебе добыла новую руку.

На «Химере» взвыл мультилазер.

— Огонь на подавление, — сообщила Анастасия. — Стараюсь подъехать как можно ближе. — Затем: — Почти на месте, — и она начала обратный отсчёт с пяти.

Минка вперилась в Яромира взглядом. Тот встретился с ней глазами и кивнул. Он будет стараться выжить. Больше никаких разговоров о смерти.

— Сегодня никто не умрёт, — сказала она, — кроме еретиков. А теперь приготовиться.

— Вступаем в бой, — провоксировала Саргора.

— Вижу их, — крикнула Анастасия.

В этот момент они услышали внезапный рёв, когда «Леди Месть» открыла огонь из спаренных автопушек и трёх тяжёлых болтеров. Шквал огня был оглушительным. По улице разлетелись куски скалобетона.

— Готовы? — прошипела Минка.

На счёт «два» щёлкнули, открывшись, держатели аппарели, и Тайсон толчком откинул её наружу. Флаг-сержант двинулся в одну сторону, Максим — в другую, а затем «Леди Месть» снова накрыла огнём здание.

Максим заметил движение и выпустил струю пылающего прометия в одно из окон. Пока лазерные лучи и тяжёлые болтерные снаряды выбивали из кладки куски камней, Яромир расставил ноги шире, взглядом ища врагов. Он дал короткую очередь, прежде чем последовать за остальными по обледеневшему сугробу и заскочить в окно нижнего блока.

— Кадия стоит! — крикнула Минка, поведя бойцов в атаку через сугроб.

Она оступилась на льду, ухватилась за окно и, подтянувшись, перебралась через подоконник. На полу внутри валялись изрешечённые бандиты. Сложно было сказать, как много. Один бормотал что-то еретическое. Она всадила в него болт и двинулась дальше.

— Мы внутри, — провоксировала она Саргоре, — идём вперёд.

Теперь бой превратился в смертельные кошки-мышки, но Минка наловчилась вести подобные схватки ещё в битве за Кадию. Там она дралась за каждый дюйм своего касра, за доты, часовни, улицы и рынки. Каждый из них становился крепостью, за которую сражались до самого конца. Оплотом, который следовало удержать.

Она метнула в дверной проём гранату, дождалась взрыва и нырнула внутрь. На полу лежали два бандита. Один полз в укрытие. Она всадила ему в спину силовой меч, после чего выстрелила в другого на всякий случай.

Леск услышала людей Саргоры, идущих к ним по коридору, и ощутила внезапное возбуждение.

Напряжённое ожидание закончилось — она снова сражались, сзади её прикрывал «Леман Русс», а рядом шло отделение кадианцев, — и кто сможет против неё устоять?

ГЛАВА III

Бланчез заметила выстрел снайпера, пусть и мельком. Она приблизительно поняла, откуда стреляли. Девушка устроилась поудобнее и стала ждать. Врагу придётся переместиться. Она дала взгляду расслабиться, чтобы видеть всё скопление окон в стене жилблока напротив.

Выстрел был хорошим, а значит, снайпер тоже был хорош. Бланчез размяла плечи, чтобы не терять бдительности. Прикинув расстояние, подкрутила прицел.

Она услышала, как открыла огонь «Леди Месть». От грохота задребезжал промёрзший скалобетон.

«Давай, — думала Бланчез. — Вылезай уже».

Она прождала десять минут, прежде чем увидела врага. Тот хорошо замаскировался, спрятавшись за треснувшим окном. Отражённый свет скрывал его до тех пор, пока он не пришёл в движение, задом поползши по разбитому стеклу.

У Бланчез было всего несколько секунд, но она взяла его на прицел, сделала поправку на дистанцию и выпустила короткую очередь лазлучей, прежде чем нырнуть обратно.

Бланчез пересекла дорогу, держась под свайными блоками, пока не достигла здания. Она подползла вперёд, чтобы взглянуть ближе. Снега нанесло до середины окон. Плекс-стекло треснуло под его тяжестью. Девушка выбралась на вершину сугроба, после чего осторожно скользнула вперёд и бесшумно спрыгнула в чью-то спальню.

В комнате царила грязь. Стены покрывали пятна — она не знала, чего именно, — а кровать была перевёрнута. Картонный комод весь отсырел и отчасти обвалился вовнутрь.

Бланчез пробралась через комнату к сломанной шпоновой двери. Что-то вышибло её из рамы. Осторожно обойдя валявшееся на полу стекло, девушка остановилась.

В углу лежала детская кукла — милитарумная игрушка, с отсутствующим глазом и набивкой, торчавшей на месте оторванных рук.

Бланчез вдруг осенило. Дверь была забаррикадирована. И что-то пробилось через неё внутрь. Теперь всё встало на свои места, и она как будто увидела перед собой ребёнка, с ужасом глядящего на выломанную дверь.

Она нагнулась и подобрала игрушку, спрятала её под бронежилет и двинулась вглубь блока. На стенах обнаружились новые пятна. Следы, оставляемые соскальзывающим телом.

Коридор был длинным и пустым. На сквозняке трепыхался приколотый к доске листок.

Бланчез продолжала идти, проверяя одну дверь за другой, все до единой — выбитые.

Похоже, здание имело всего одну лестницу. Бланчез замерла перед ней, прислушиваясь, но ничего не различила. Девушка осторожно пошла дальше и тогда, наконец, увидела. Капля крови, блестящая и красная. Она выделялась на фоне грязи. Бланчез коснулась её пальцем. Ещё тёплая.

Она подступила к перилам. Ничего. Но на площадке ниже она заметила ещё каплю.

Подняв длинноствол, Бланчез двинулась по ступеням вниз. Она знала, что, если кровь начала течь, остановить её будет сложно. Капли отделяло всё меньшее расстояние, а значит, противник терял скорость.

След привёл её на самый нижний уровень — лишённое окон складское помещение на дне блока. Она опустила очки теплового зрения и медленно вошла в дверной проём.

Помещение предстало перед ней в тусклых сине-фиолетовых тонах.

Она быстро спустилась по ступеням, выискивая след крови. Та засветилась слабым оранжевым цветом, поведя её вглубь комнаты.

Раньше здесь хранились мешки с углеводной пищей. Часть лежала у стены слева от неё, источая плесневелую вонь, а пол был завален крысиным помётом.

Вдоль другой стены она заметила остатки других мешков. Эти оказались распороты. Сложно было сказать, кто съел их содержимое — люди или грызуны. Одни от других здесь не сильно отличались.

Бланчез на всякий случай обвела комнату взглядом. Среди фиолетового холода линзы теплового зрения выявили оранжевые пятна, уводящие в дальний конец помещения.

Она пошла вперёд и тогда заметила его, лежавшего за грудой мешков.

Красное тепло человека с вытекающей оранжевой кровью. Бланчез подступила к телу, крепче уперев приклад винтовки в плечо. Она услышала сиплое дыхание.

Девушка застыла и, насторожённо, как дикий зверь, раздув ноздри, обратилась в слух. Она достала из ножен кинжал. Лезвие было зачернено маслом и сажей, но всё равно от его поверхности отразился свет.

Подступив ближе, она наконец его увидела: юношу с редкой тонкой порослью на подбородке и верхней губе. Бланчез опустилась возле тела.

Она прострелила ему лёгкое, из этой раны теперь и пузырилась кровь. Чудо, что он вообще добрался так далеко.

Бланчез не стала терять время. Каждый мёртвый еретик делал Империум Человека лучшим местом, хотя о том, что они должны умирать быстро, не говорилось ничего. Девушка задумалась, не дать ли ему истечь кровью за то, что чуть не убил её капитана, но затем вспомнила ребёнка в комнате, в ужасе сжимавшего игрушечного имперского гвардейца.

Она сделала всё быстро. Взяв одной рукой за лоб, упёршись коленом в напрягшуюся грудь, она перерезала ему глотку.

Бланчез вытерла попавшую на руку кровь о труп. Мужчина был закутан в меха. Они, хоть были грязными и засаленными, свою работу делали. Под ними обнаружились тактические ботинки, кольчужная рубашка и тяжёлая бригандина.

К его ноге был примотан боевой клинок. Рядом с телом лежал пистолет. Оружие было заряжено, однако в батарее почти не осталось заряда. И он выронил ранец. Бланчез нащупала его пальцами. Из грубой мешковины. Тяжёлый.

Она подтянула ранец ближе, уже размышляя, что могло находиться внутри, воображая всевозможные жуткие предметы, которые в нём увидит…

Там обнаружился недоеденный рационный паёк, пара ломтей плесневелого мяса и кусок сахара-кандиса.

Девушка опустила взгляд и включила вокс-бусину.

— Капитан Леск, — сказала она, — что известно о местных бандитах?

Минка пересказала имевшиеся разведданные. Разрозненные бандиты. Мелкие культы личности, дерущиеся за еду и ресурсы. Местные.

— А что? — в конце спросила та.

— Я нашла снайпера, — ответила Бланчез. — Он уже ничего не скажет, но с виду похож на Покаранного.

Минка пришла посмотреть на убитого еретика. Она встала над мёртвым телом, после чего присела и проверила экипировку.

Впервые этих еретиков-ударников она увидела в астропатической башне на Потенсе. Тогда они показались ей пугающими, преисполненными пылкой веры в тёмных богов. Даже на Киноваровой Глупости они оказывали им упорное сопротивление. Но что означало быть Покаранными теперь, когда их лидер был мёртв, а армии — побеждены?

Она подобрала краденый лазпистолет. Он выглядел таким потрёпанным, что вполне мог пройти через руки не одного поколения воинов.

Капитан сделала глубокий вдох.

— Думаю, ты права, — не вставая, сказала она. — Сделай пикты. Сообщи штабу: в городе действуют Покаранные.

ГЛАВА IV

Капитан Раф Штурм спрыгнул с гусеничного «Кентавра» и поднялся по лестнице. Район Администратума был плотно застроен зданиями вроде этого, где, судя по знакам, раньше размещался административный отдел планетарного управления церемониями.

Касркины расправили плечи при виде своего командира, перешагивающего через две ступеньки за раз. Он поприветствовал каждого коротким кивком и вошёл внутрь, в бывший зал для встреч. Пышность помещения по-прежнему бросалась в глаза, несмотря на причинённый еретиками ущерб.

Капитан Ронин притащила сюда коробки.

— Мы нашли это, — сказала она.

Один из касркинов перебирал их содержимое. Коробки были заполнены бумажными папками и веленевыми свитками, сильно пострадавшими от огня. Боец опустил папку обратно, едва увидел вошедшего Штурма, и поднялся на ноги.

— Их было много, — продолжила Ронин. — От большинства остался пепел. Похоже, уцелели лишь те, что были внизу.

Штурм взял отложенный бойцом документ, быстро пролистал его и передал Ронин.

— Хорошо, отличная работа. Пошлём их в штаб. Будет чем заняться писарям.

Пока имперцы продвигались вглубь города, в звёздный порт продолжали прибывать припасы. Прассан носился как угорелый, пытаясь за всем уследить, а меж тем контейнеры уже громоздились стеной по десять штук в высоту, и их поверхность начала покрываться изморозью. Запросы поступали от всех рот.

Он прошагал мимо Бантинга, прежде чем опомниться и вернуться обратно. Медик выглядел так, словно прождал снаружи несколько часов, спрятав руки глубоко в карманы плотно застёгнутой милитарумной шинели.

— Простите, сэр, — сказал Прассан. — Не признал. Полевой госпиталь уже прибыл?

— Нет. Запаздывает, — отозвался Бантинг. — Мне сказали, он должен быть тут. — Он указал на пустующее пространство за командным пунктом. — Раненые уже поступают. Нам нужно принимать их в помещении.

— Раненые?

— Несчастные случаи, — сказал медик. — Обморожения. — Он кивнул на командный блок.

Прассан ему посочувствовал, однако прямо сейчас у него хватало других забот. Он пытался отыскать важные контейнеры. В этот момент спустился челнок с подвешенным к нему лазаретом Бантинга.

Люмены озаряли зону высадки, продуваемую порывистым холодным ветром.

Бантинг молча наблюдал за происходящим. Он едва мог дождаться посадки челнока. Медик был человеком глубоко территориальным и считал лазарет своей твердыней.

Лихтер завис над землёй, медленно преодолевая последние пару футов, пока опорные стойки не приняли на себя вес, после чего разъединил магнитные зажимы, оставив конструкцию на земле. Бантинг с криками бросился к рабочим Муниторума, яростно маша на погружающиеся в вечную мерзлоту гидроприводы.

— Не сюда! — орал он. Впрочем, было поздно. Грузовой челнок уже сбросил здание и теперь воспарял ввысь, рёв его двигателей постепенно терялся во тьме. Вид закутанного с головы до пят медика, который, ожесточённо жестикулируя, с криками расхаживал по площадке, сбил рабочих с толку.

Их ждали другие задачи, и теперь им уже никак не сдвинуть лазарет с места, поэтому они просто запустили генераториум, и внутри комплекса, замерцав, зажёгся свет.

— Работает! — крикнул Василий, а затем всё же убедил Бантинга войти внутрь. Кинув вслед рабочим проклятье, медик направился к уже включившимся обогревателям.

Медики всё ещё обустраивали палаты, когда прибыла «Химера» Бреве. Он не увидел въездной рампы, а потому объехал блок по кругу, пока не нашёл её.

Йедрин помог спуститься слепому мужчине по аппарели, придерживая его за локоть, а мать с ребёнком сошли следом.

Грузовые восьмиколёсники, лихтеры и погрузчики были такими шумными, что ему пришлось кричать, чтобы его услышали.

— Сюда! — проорал он, ведя слепого к рампе лазарета.

Путь освещали люмены, и при их приближении двойные двери наверху разошлись в стороны. Закрывшись у них за спинами, они отсекли заодно холод и шум. Йедрин почувствовал тепло работающих на полную мощность систем рециркуляции воздуха. Он огляделся по сторонам, прежде чем из-за стойки выглянул клерк.

— Да?

Гвардеец шагнул к нему.

— Я привёл этих троих для очистки.

— Пожалуйста, ждите, — сказал клерк. Мгновением позже в дверях показался санитар Василий, на ходу застёгивавший белый халат.

— Гражданские, — сказал Йедрин, указав на подопечных. — Для санобработки.

Василий не сдвинулся с места.

— Санобработки?

Урэ кивнул.

— Их прислал Тайсон.

Это, конечно, было неправдой, но флаг-сержант пугал большинство людей, и они старались лишний раз с ним не спорить.

Василий ругнулся и покачал головой.

— Это медицинский госпиталь…

Йедрин кивнул.

— Верно. Штаб хочет их допросить. Нам ведь не надо, чтобы они заразили начальство.

Василий вздохнул, натягивая пластековые перчатки.

— Ладно, — сказал он трём гражданским. — Сюда.

Пока троица мылась, Василий оглядел скинутую ими одежду. Та кишела клопами. Он отправил её прямиком в мешок и позвал клерка.

Василий вытянул мешок перед собой.

— В печь, — просто сказал он.

Йедрин неуютно переминался на месте, а к Василию тем временем присоединился Стаарки.

После того как мать с сыном переоделись в синие комбинезоны, им обрили головы, посыпали порошком против вшей, а затем ввели дозу стиммов и питательных веществ.

Внезапно появился Бантинг.

— Кто эти двое?

— Гражданские, — сказал Йедрин. Не обратив на него внимания, Бантинг подошёл к Василию.

— Оголодавшие. Завшивевшие, — сказал Василий. — Я отмыл их и ввёл витамины.

Медик кивнул, после чего взял инфопланшеты и пролистал содержимое.

Йедрин почувствовал, что должен пояснить.

— Капитан Леск отослала их для допроса.

— Вы местные? — повысив голос, спросил Бантинг. — Аша Килгард. Руманн Килгард.

Голова мальчика выглядела огромной. Он глянул на мать широкими глазами. Оба кивнули.

— Родились здесь?

Аша снова кивнула, затем откашлялась, чтобы прочистить горло.

— Да, сэр.

— Он говорит?

Аша подтолкнула сына.

— Говорит.

Глаза мальчика оставались широкими, однако он так и не проронил ни слова.

Когда медики закончили с Ашей и её сыном, их отвели в соседнюю комнату и дали подносы с едой.

Василий заканчивал со слепым мужчиной. Он взял электробритву. На пол посыпались влажные космы, когда он начал сбривать бороду, после чего поднялся выше и перешёл к голове. Мужчина всё время что-то бормотал. Его губы шевелились, даже когда Василий убирал ему бороду с усами.

— Почти всё, — сказал санитар, отряхнув перчатки, после чего дал стиммы и ему.

— Так кто это такой? — спросил Бантинг.

Никто не знал.

Медик повысил голос.

— Как тебя зовут?

Мужчина продолжал шевелить губами, лепеча какую-то бессмыслицу.

— Он так ведёт себя с тех пор, как мы его нашли, — сказал Йедрин.

Бантинг взглянул на человека. Затем приложил руку к щеке и поднял веко.

Глаз оказался молочно-белым, как у варёной рыбы. Он поднял другое. То же самое.

— Небеса тёмные, — услышал он слова слепца. — По всей планете человечество борется с легионами Архиврага…

По спине медика пробежал холодок. Он отпустил мужчину и повернулся к Йедрину.

— Он чист.

— Горстка стоит против многих. Стягов врага легион…

— О чём он говорит? — спросил Бантинг.

Они послушали ещё немного. Странное дело, но слова напоминали пророчество.

— Ему пришлось нелегко, — сказал Василий.

— Не сомневаюсь. Отошлите их всех для допроса.

Троица, чьи обритые головы теперь были никак не защищены от мороза, выстроилась в ожидании дальнейших распоряжений. Йедрин достал из кармана листок. Один из медиков набросал ему карту, где искать полковых жрецов. Он повертел бумажку в руке, пытаясь сориентироваться на местности.

— Так, — сказал он, поведя их на улицу, — сюда.

Отец Керемм и исповедник Талбеас обустроили так называемый Пункт успокоения в фойе одного из торговых домов, что окружали космопорт. Готический фасад здания пострадал от старого пожара, выбитые окна были заколочены досками, но они прикрыли их полотнищами, якобы подобием штор.

— Это должно придать месту уютный вид, — сказала Талбеас.

Керемм занёс внутрь большой обогреватель и выкрутил ручку на максимум. Затем вытянул над ним руки.

— Дай ему время.

К лестнице, наверху которой несли караул кадианцы, подъехал двенадцатиколёсник.

Касркины принялись выгружать из него огромные коробки с документами.

— Куда они это несут? — спросил Керемм, встревожившись, что те могли занять одну из комнат, которые он определил для религиозных нужд.

Касркины не ответили, и он последовал за ними внутрь. Коробки начали складывать в одной из передних комнат. Это его успокоило.

Дверь закрыли и заперли, и возле неё осталась стоять пара кадианцев.

Талбеас и Керемм обменялись взглядами. Коробки, очевидно, были важными.

— Что в них? — спросила женщина.

Охранники не знали.

— Какие-то бумажки, — сказал один, — но штаб от них прямо возбудился.

Мере не счёл документы достаточно важными, чтобы сообщать Бендикту, но, когда ему доложили о них, лорд-генерал обернулся.

— В чём дело, Мере?

Щёки адъютанта залил румянец.

— Капитан Штурм нашёл в отделе церемоний архивы. Я отправил их во дворец.

— Какие архивы?

— Не уверен, сэр.

— Ты велел их проверить?

— На изучение уйдут недели. Кто-то пытался сжечь их из огнемёта.

— Тем больше причин изучить их! — сказал Исайя. Он заставил себя успокоиться. — Что, если там важная информация?

Адъютант кивнул.

— Я поищу, кому можно это поручить.

— Хорошо! — отрезал Бендикт. — Хорошо.

— Если там что-нибудь есть, — заверил его Мере, — то мы обязательно это найдём.

ГЛАВА V

Бланчез любила держать всё под контролем, и, так какона отвечала за этот район, ей хотелось занять точку с лучшим обзором на главные трассы.

У девушки ушёл час, чтобы найти подходящее место. Она забралась на самый верх свайного блока, ища окно, из которого бы открывался наилучший вид. Половина здания обрушилась на улицу, но угол ледяной стены оставался стоять подобно башенке. Бланчез поднялась так высоко, как только смогла, до руин спальни и проползла через разбитую перегородку к пустой оконной раме, не выпуская из руки лазвинтовку.

На такой высоте ветер жалил кожу подобно ледяным кинжалам. Она натянула на щёки шарф, включила тепловой костюм и размяла плечи, чтобы разогнать кровь. Затем подняла очки на лоб, чтобы лучше видеть улицу, которая тянулась от водорослевых куполов на север, к терминалу.

Она устроилась удобнее, прижавшись щекой к прицелу. Наготове на всякий случай.

Ей приходилось моргать, чтобы у неё не мёрзли глаза. Взвод Оруги всё ещё ходил от блока к блоку, ища выживших. Девушка видела, как отделения рассредоточенным строем пробираются по улицам, всё время прикрывая друг друга.

Грязный снег поблёскивал от внутреннего света. Бланчез наблюдала за плывущими во тьме фигурами. За «Химерой», стоящей в конце дороги. Кажется, в башне сидел Бреве.

Прильнув к прицелу, она осмотрела здания в конце улицы, затем принялась изучать окна в блоках напротив. Когда у неё устали глаза, она моргнула, чтобы прояснить зрение.

«Там!» — подумала она, но когда посмотрела снова, то уже ничего не увидела.

Бланчез моргнула ещё раз, повела прицел обратно.

Краем глаза девушка уловила движение. В окне напротив. Она нашла взглядом взвод Оруги. Похоже, им ничего не грозило, решила Бланчез. Медленно выдохнув, она подняла винтовку, перевела заряд на максимум, прижала приклад к плечу и приготовилась.

Но там ничего не оказалось. Лишь разбитое окно, а за ним — пустая комната.

Бланчез отвела глаз от прицела и тогда увидела его снова — лицо. Бледное лицо и прижатые к стеклу руки.

Она вновь прильнула к прицелу, но фигура уже исчезла.

— Я одна такая, — провоксировала Бланчез, — или кто-то ещё видит всякое?

Старший комиссар Шанд провёл утро, занимаясь тремя ранеными бандитами, которых привели люди Ронин. Их раны обработали медики, но в дальнейшем уходе потребности не было. Шанд записал всю интересовавшую его информацию, после чего отослал их в Комиссариат на казнь и перешёл к мирным жителям.

— Всех троих нашла Леск в Западных блоках, — сообщил Хонтиус. — Мать с сыном и слепец, хотя он, очевидно, им не родня.

Сначала Шанд велел привести мать. Он решил, что от неё будет больше всего проку.

Хонтиус завёл её внутрь, усадил в кресло и магнитно сковал руки за спиной.

Шанд снял высокую фуражку, показав стальную черепную пластину. Розовые рубцы на его лице натянулись, и он зловеще уставился на женщину фиолетовыми глазами.

— Имя?

— Аша Килгард.

— Занятие?

— Я работала в мануфактории. Агроудобрения. До войны.

В углу комнаты сидел клерк со стилом в руке. Он записал ответ, и Шанд продолжил:

— И когда работа остановилась?

Аша протяжно выдохнула.

— Когда пришла банда.

— Какая банда?

Она помолчала, стараясь вспомнить.

— Они называли себя чего-то там Девятой…

— Завет Девятой Сирены?

— Да!

— И когда они пришли?

Она поднесла к губе палец.

— Это случилось, когда… в небе открылся разлом. Лидер шахтёров. Он сказал, что принесёт порядок. Но каждый раз, как кто-то приносил порядок, становилось только хуже. А потом пришёл Завет… — Аша содрогнулась от воспоминания. — Мы думали, они хорошие. Сначала был порядок… Но порядок не продержался долго. Завет разделился. Я уже не помню названий. Синдикат чего-то там и Пакт Бичевания. Они продолжали дробиться и драться, пока не осталось ничего, кроме грабежей и разрушения. Кто мог, те улетали с планеты. Кто нет, сбегали в пустоши. Некоторые селились в шахтах. Затем пришли Покаранные.

Вот они уже насадили железный порядок. Они убили других бандитов, многих зачистили. Их боялись все. Они забрали моего мужа. Забрали шахтёров, факторумных рабочих. Мы не знали, для чего. До тех пор, пока их не увезли на кораблях. Как я слышала, чтобы сражаться в их войнах. Или в качестве невольников. Не осталось никого. Нас заставляли работать, организовали в рабские отряды. Они забрали моего старшего сына. Уволокли прочь. Это меня сломало.

— Поэтому я сбежала в Западные блоки. Здесь было спокойнее. Покаранные не наведывались сюда так часто. И я уберегла другого сына. Он — всё, что у меня осталось.

Шанд с невозмутимым видом записывал подробности.

— Когда Покаранные ушли?

Аша замолчала.

— Они разве ушли? — Она отчаянно хотела угодить комиссару. Женщина протяжно выдохнула. — Я не знала. Бои не утихали месяцами.

Раздался стук в дверь, и та приоткрылась достаточно, чтобы в неё просунул голову Хонтиус.

— Сэр, — сказал он. — Думаю, вам стоит на это взглянуть.

Шанд метнул в него взгляд. Тот кивнул, словно говоря, что дело не терпит.

Когда старший комиссар направился к двери, его окликнула Аша:

— Я увижу своего сына?

— Если всё будет хорошо, то да.

Шанд вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Хонтиус прошёл с ним немного вперёд.

— К нам доставили ещё одного человека, — произнёс он, подведя Шанда к другой двери.

— Посмотрите. Скажите, что думаете.

Шанд зашёл внутрь.

Мужчина был в том же синем комбинезоне, что и женщина, и его лицо выглядело таким же измождённым. Но глаза у него были ещё более запавшими, а губы непрерывно шевелились, что-то бормоча.

Шанда пробрал озноб, когда он прошёл в комнату и запер за собой дверь.

— Это час нужды… Кадия должна выстоять, — чётко услышал он слова.

Старший комиссар подошёл ближе. Хонтиус не сводил с него глаз.

— Послушайте его. Это разве не звучит как приказ, что отдал губернатор Марус Порелска перед битвой за Кадию?

Шанд замер. И впрямь похоже.

— И гляньте на глаза, — сказал Хонтиус, после чего шепнул: — Думаю, это имперский астропат.

Бланчез вернулась уже после заката. Бодан сидел за воксом. Устройство работало на открытом канале, наполняя комнату болтовнёй.

— Где босс? — спросила Бланчез.

— На обходе.

Девушка кивнула, но ничего не сказала. Она скинула снайперскую винтовку с плеча и вынула батарею. Не проронив ни слова, села.

Внутрь вошёл Йедрин и приставил огнемёт к стене.

— Эй, — сказал он. — Что нашла?

— Ничего, — отозвалась Бланчез.

— Ты в порядке? — поинтересовался Йедрин.

Она не ответила. Урэ протянул ей кружку рекафа.

— Держи, — сказал он. — Согреешься.

Бланчез кивнула.

— Ты когда-нибудь видел привидение? — спустя некоторое время спросила она.

— Нет, — ответил Йедрин.

— А я, кажется, видела, — сказала Бланчез, сжав в руках кружку. — Почувствовала, как за мной наблюдают… Я увидела три фигуры. Их головы скрывали капюшоны.

Йедрин помолчал.

— И?

— И потом они исчезли.

— Странно, — хмыкнул Йедрин.

Бланчез кивнула.

— Пойду прилягу, — сказала девушка, прежде чем отправиться в угол. Она положила снайперскую винтовку рядом с собой, опустила на неё руку и накрылась одеялом.

Отделение Сеника уже три часа избавлялось от тел, когда опустилась тьма.

Сеник принёс прожекторы. В сине-белых лучах света завихрился морозный туман. Тела вытаскивали наружу и складывали в кузов грузовика. Никому не хотелось этим заниматься. Проблема была не в том, что они имели дело с мертвецами, а в том, что они выносили еретиков.

Но затем один из солдат окликнул Сеника:

— Сэр. Тут что-то другое. Вам нужно взглянуть.

Лейтенант протопал к нему. Он остановился и посмотрел вниз.

— Трон, — выдохнул он, после чего опустился на колено и вытер наплечник, чтобы стала видимой эмблема.

— Трон, — повторил Сеник и сложил знак аквилы. — Откуда они здесь взялись?

Минка как раз возвращалась в офис Администратума, когда её вызвал Сеник.

— Мы выносили тела… и, ну, я не совсем верю в то, что мы нашли. Это важно.

— В чём дело?

— Думаю, вам стоит взглянуть самой. Кажется, я схожу с ума.

Минка прибыла в муниципальное управление. Снаружи стояла машина с заваленной телами открытой платформой. Её уже ждал сержант Фрост, чтобы провести внутрь.

— Капитан Леск, — сказал он. — Сюда. Сеник держит всё в тайне. Он взволнован…

Минка пошла за ним. Шагнув внутрь, она невольно вздрогнула. Комната казалась странно зловещей, освещённая двумя прожекторами. Бойцы Сеника стояли на страже.

Лицо лейтенанта было белым как мел.

— Сэр, — сказал он. — Я не хотел, чтобы это видел кто-нибудь ещё, но, думаю, это важно.

Сеник провёл её в зал и включил карманный люмен.

— Вот, — сказал он. — Смотрите.

Луч света упал вниз. Минка посмотрела на пол и увидела, на что он указывал. Она опустилась на колени, сложив знак аквилы.

— Трон, — сказала капитан.

Мертвец был в кадианском бронежилете, а его наплечник отмечала восьмёрка.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Сеником.

— Фрекк, — протянула девушка.

Лейтенант кивнул.

Минка встала.

— Ладно. — Она помолчала, раздумывая. — Восьмой. Здесь?

Девушка огляделась, словно ища в комнате подсказки. Затем вспомнила, что сказали Чёрные Храмовники полгода назад на Киноваровой Глупости. О том, что мёртвый еретик сражался в Призрачной туманности.

Минка снова посмотрела на тело.

— Сколько их?

— Сложно сказать, — признался Сеник. — Когда уберём всех Покаранных, тогда и поймём. Ну, может, пятьдесят, сотня?

— Продолжай работать, — велела Леск. Она вспомнила святилища на «Имперском сердце» и часовню, где хранились полковые штандарты. — Избавься от еретиков, но кадианцев привези. Вармунд захочет их в свой мавзолей.

ГЛАВА VI

Прассан чувствовал, словно тонет под бесконечнымизапросами, и уже не думал, что его день мог стать хуже, однако он только что вернулся из кабинета Бендикта, где получил строгий выговор.

Кадианцы гордились тщанием даже в мелочах, и для того, чтобы воевать, армии требовались в первую очередь провизия и боеприпасы. Плюс мины, топливо и всё прочее.

— А Бантинг мне тут жалуется о расположении медицинского комплекса, — сказал ему Бендикт. — Что бы подумал Крид? Он, знаешь ли, может быть где-то там, сражаться, а ты даже не можешь нормально поставить госпиталь!

Прассан стоически выдержал выволочку. Из комнаты он вышел с измученным, раздражённым видом человека, который столкнулся с неразрешимой задачей.

Конечно, завись всё от него, он бы остался на полгода на Эль’Фаноре, чтобы освоить тонкости своей работы. Однако он учился им на ходу, и неудача была хорошим учителем. Впрочем, пережить подобное снова ему совершенно не хотелось.

Прассан так спешил, что, пересекая дорогу перед дворцом, не заметил Минку.

Та окликнула его по имени.

— Оу, — сказал он. — Прости.

— Я пыталась с тобой связаться. Нам нужны мины, — сказала она, и тот в полнейшем отчаянии поднял руки.

— Мы работаем над этим. Слушай, лорд-генерал Бендикт очень занят.

— Все заняты, — ответила та.

Прассан кивнул. Он имел вид совершенно замотанного человека, так что она решила перейти сразу к делу.

— Один из моих лейтенантов выносил мёртвые тела. Внизу кучи оказались кадианцы. — Но настоящие новости ждали впереди. — Гляди. Это наплечник. Восьмой.

— Восьмой? Здесь?

Она кивнула.

Прассан помолчал.

— Прости. Мне жаль. Нам следует показать лорду-генералу.

— Нам? — переспросила Минка.

— Тебе, — исправился тот. — Он слегка повёрнут на Криде. Просто предупреждаю.

— Я не нашла Крида.

— Жаль. Слушай, мне пора. Я достану тебе эти мины. Удачи с Бендиктом.

Минка направилась сразу во дворец и двинулась по коридору к кабинету Бендикта. Здание напомнило ей Дурондью на Киноваровой Глупости. В нём чувствовалась та же монументальность, та же выцветшая роскошь, то же ощущение военной необходимости.

Генерал находился наверху. По пути она услышала его голос.

Войдя, Минка сложила знак аквилы. Прассан, к счастью, успел её предупредить. Бендикт повернулся к ней.

— Леск?

— Лорд-генерал, я нашла тела, сэр, в униформе Восьмого кадианского.

Она протянула ему значок.

— Где? — спросил Исайя.

— В здании Администратума, к северу от факторумного района. Похоже, в нём проводили казни. Наверху груды лежали тела Покаранных.

Она показала Бендикту место на схеме. Мере отметил точку на большой карте. Генерал выглядел несколько опешившим.

— Восьмой?

Она передала ему наплечник. Тот был в кадианской расцветке, с единственной цифрой, обозначавшей полк.

— Полк Крида — здесь? — Исайя уставился на элемент брони. — Мере. Он здесь, я это знаю. Всё начинает сходиться.

Адъютант кивнул, но не стал ничего говорить.

— Лорда-кастеляна собственные. Здесь. На Покое Телкена.

— Следует привезти тела, — сказал наконец Мере.

— Ты прав, — произнёс Бендикт. — Это ведь кадианцы! Их нужно почтить! Леск, немедленно доставь их сюда!

Через два часа подъехал грузовик. Сложенные на платформе тела скрывал брезент.

Исайя спустился, чтобы взглянуть самому. Трупы были старыми. Их униформа выцвела на морозе и ветре, но всё равно оставалась узнаваемой. Кадианский бурый цвет, тактические ботинки, усиленные наголенники.

Бендикт подтянул к себе промёрзшую руку и смахнул с неё снег и грязь.

— Смотрите, — сказал он. — Восьмой. Как думаете, сколько они тут? Восьмой здесь никогда не сражался… Если только не прибыл уже после падения. Значит, вряд ли дольше десяти лет.

Мере задумчиво помолчал.

— Ни один не похож на Крида, — изрёк он.

Минка покачала головой.

— Я его никогда не встречала, но видела на картинках. Никто на него не похож.

Бендикт оглядел сложенные трупы.

— Спасибо, Леск. Мы переместим их в морг. Оставь их у меня.

Керемм и Талбеас трудились весь день, счищая еретические непотребства со стен часовни.

Временами зрелища потрясали их настолько, что они начинали молиться, призывая Бога-Императора сокрушить тех, кто от Него отвернулся. Наконец спустя долгие часы работы они вернулись в свою комнату.

Внутри стояли две кровати, расположенные в разных концах.

Керемм был измотан. Кто-то из кадианцев оставил им поднос с едой, и всё, чего ему сейчас хотелось, — это поесть.

— Может, помолимся? — предложила Талбеас.

Жрец замер.

— Да, конечно.

Женщина опустилась на пол, и Керемму пришлось сделать так же. Но когда она подобрала рясу, чтобы встать на голые колени, он решил, что возраст позволял ему не добавлять себе неудобств.

Он предоставил Талбеас начать молитвы, и в конце она сложила аквилу и замолчала, в мимолётной задумчивости закрыв глаза. Наконец она встала, и Керемм поблагодарил Императора. Он умирал от голода. Жрец убрал с еды салфетку и расставил металлические кружки и ложки.

— Держи! — сказал он, наливая Талбеас воды и усаживаясь за стол.

Едва он поднёс ложку ко рту, в дверь постучали.

— Да? — отозвался Керемм, торопливо проглатывая углеводную кашу.

Это была одна из адъютантов Мере, Манон, очаровательная девушка, которую Прассан забрал из штаба Вармунда.

— Простите, отец, — сказала она извиняющимся тоном. — Исповедник. Старший комиссар Шанд попросил вас позаботиться об одном из местных… — Она провела в дверь ещё одного гостя.

Это был ребёнок, с обритой головой и глубоко посаженными глазами. Манон подтолкнула его вперёд. Тот неохотно шагнул внутрь и, дрожа, остановился перед ними.

— Он не говорит, — пояснила Манон. — Мы назвали его Тайрок. Решили, может, поможет молитва.

Керемму идея совершенно не понравилась, однако он не успел произнести ни слова, когда Талбеас поднялась из-за стола.

— Бедный мальчик, — сказала она, взяла мальчика за плечи и повела внутрь. —Присаживайся, дитя моё. Ты ел?

Ребёнок не ответил, но она решила, что нет.

— Держи.

Керемм перевёл взгляд с Манон на Талбеас, потом на мальчика и обратно, когда Талбеас взяла его тарелку и отсыпала половину порции ребёнку.

— Угощайся, — уныло произнёс он.

Манон достала с пояса магнитные наручники.

— Пожалуйста, — тихо шепнула она, — сковывайте его, когда будете спать или оставите одного.

Керемм взял наручники и положил на стол.

Талбеас принялась кормить ребёнка сама. Мальчик осторожно брал каждую порцию в рот и медленно прожёвывал, прежде чем проглотить. Когда он закончил, Талбеас дала ему половину и своей порции.

— Осторожнее, — предупредил Керемм. — Его может стошнить.

Исповедник кивнула и забрала свою тарелку обратно.

— Мы пришли из Империума Человека, — сказала она и показала один из амулетов у себя на шее. — Ты знаешь, что такое Золотой Трон?

Мальчик уставился на неё широкими запавшими глазами.

— А Бог-Император? — спросила женщина.

Ребёнок не ответил. Она взяла его ладонь в свои руки и успокаивающе похлопала.

— Бедный ребёнок. Мы всему тебя научим. Бог-Император любит тебя. Очень любит. Он сидит на Золотом Троне, и Его свет горит для всего Империума Человека. Оттуда мы родом. Всё человечество следует за Ним. Не следуют только еретики. Покаранные. Они ненавидят Его. Для них мы уже ничего не можем сделать. Против ереси есть только одно лекарство. — Она похлопала по пистолету на поясе.

Керемм кратко вздохнул и слабо улыбнулся, насадив на трёхзубую вилку последний кусочек мяса. Он положил еду в рот и принялся медленно жевать.

Тайрок не сводил с него глаз.

— Пойду-ка я в часовню, — сказал Керемм.

— Один? — спросила Талбеас.

Священник кивнул.

— Точно?

Он снова кивнул и тяжело вздохнул.

— Худшее мы уже стёрли.

— Я тоже пойду.

— Со мной ничего не случится, — заверил он её.

Керемм снял с пояса ключ и, придерживая замок, отпер его, после чего стянул цепь с ручек. Он сглотнул, когда двери со скрипом открылись.

Его слегка замутило, и он сделал глубокий вдох, принявшись шарить рукой в поисках люмена.

Стена казалась липкой на ощупь. Он нашёл латунный выключатель, потянул его вниз, и люмены с мерцанием ожили. Керемм мгновенно пожалел, что не остался с Талбеас. Он знал, сколько они отчистили, но работы всё равно было ещё много: кровавые разводы, нечестивые надписи, вырванные из икон глаза.

Когда жрец шагнул внутрь, у него возникло чувство, будто он в комнате не один. Керемм обернулся, но часовня была пустой. Он продолжил поворачиваться, уверенный, что кого-то слышал. Кто-то произнёс его имя.

Это был тихий шёпот. Порыв холодного ветерка, от которого у него на загривке встали волосы.

— Керемм, — сказал голос.

Отец сложил знак аквилы. Он не был к такому готов. Только не один. Не сегодня. Он выключил люмены, снова намотал цепь на ручки, запер на замок и, встав в коридоре, дрожащими пальцами прикурил палочку лхо.

Он выкурил три, прежде чем у него перестало крутить живот. Затем вернулся в свою комнату. Когда он вошёл, Талбеас подняла голову. Ребёнок лежал на кровати Керемма. Исповедница убрала металлическую посуду и теперь сама курила палочку лхо.

Она заметила его взгляд.

— Как прошло?

— Я не смог, — признался тот и, оттянув стул, присел. — Может, нам следует её запереть насовсем.

— Мы должны её очистить, — возразила Талбеас. — В этом весь смысл нашего присутствия. Мы здесь, чтобы вернуть планету обратно Империуму. Мы очистим этот мир так, будто никакого разрыва не было.

Керемм кивнул. «С чего тогда начать?» — задумался он.

Жрец помассировал виски и глотнул химводы, чтобы смыть сигаретный привкус. Мальчик выглядел безвинным, лёжа с закрытыми глазами и натянутым до подбородка одеялом.

— Он что-нибудь сказал? — спросил священник.

Талбеас взглянула на Тайрока.

— Нет. Но он хороший слушатель. Я рассказала ему о святой Целестине и о том, как она повергала Его врагов Пылающим клинком.

Керемм улыбнулся. Он присел на кровать и погладил Тайрока по голове. Жрец не слишком ладил с детьми. Много воды утекло с тех пор, как он имел с ними дело.

— Отдыхай, — сказал он. — Пусть Император знает, что ты любишь Его. Ш-ш-ш. Спи. —Он встал и сложил аквилу. — Мы будем молиться о тебе и твоём родном мире.

Старший комиссар Шанд взял себя в руки, подойдя к комнате, в которую поместили астропата. Гвардейцы прицепили к двери религиозные картинки, а также печати чистоты и иконы Императора, а Шанд принял меры с тех пор, как приходил сюда в последний раз. Дверь покрыли оберегами, а перед ней несло караул отделение во главе с Хонтиусом.

Шанд был человеком непреклонной веры, но даже он ощутил дрожь дурного предчувствия. Комиссар достал из кобуры болт-пистолет, проверил магазин, заряженный благословлёнными болтами, и вернул его на место.

— Если я замечу следы порчи, мне придётся оборвать его жизнь, — сказал он Хонтиусу.

— Это стандартная процедура поведения с астропатами, сэр? Что должен делать в таком случае я?

Шанд помолчал.

— Ты о чём?

— Не знаю. Какой у подобных действий протокол? Если мне придётся с ним говорить, я должен не допускать его перевозбуждения?

— Скоро мы узнаем, осквернён ли он. Ты готов?

Хонтиус кивнул.

Комната, в которой держали астропата, когда-то была выкрашена в простой серый цвет, но покрытие давно облупилось и исцарапалось, а стены от сырости покрылись тёмными пятнами и плесенью.

Посреди комнаты в смирительном кресле сидел астропат с защёлкнутыми на запястьях и лодыжках оковами, металлическим обручем на шее и лбу и кляпом во рту. Его лицо, белое под той линией, где ему сбрили бороду, ещё покрывал дезинсектицидный порошок. Он принялся стонать и раскачиваться сразу, как только они вошли.

— Я собираюсь вынуть кляп, — предупредил его Шанд.

Молочно-белые глаза астропата открылись, когда старший комиссар подошёл к нему и расстегнул ремешки. Затем убрал кляп, тёмный от слюны.

— Меня прислал Империум Человека. Твой мир вернулся в лоно Империума. Как тебя зовут?

Астропат размял челюсть и заговорил:

— Я вижу планету, над которой смыкается коготь. Большую тень. Вы должны вернуться. Сыны и дочери, вы должны вернуться. Родина зовёт вас…

Шанд и Хонтиус обменялись взглядами.

— Как тебя зовут? — повторил старший комиссар.

Мужчина продолжил бормотать те же грозные пророчества.

Шанд опустил руку на болт-пистолет, выглядывая любой признак скверны.

— Ты — член астропатического хора.

Мужчина при этих словах умолк, обведя комнату белыми глазами, как будто что-то увидев.

— Ты — член астропатического хора. Я — старший комиссар Шанд. Говори. Назови своё имя.

— Вы все должны вернуться, — сказал он. — Во имя Его, к нашим дверям вновь пришёл враг.

Астропат начал яростно трястись.

Хонтиус достал пистолет, однако Шанд поднял руку, чтобы его остановить.

— Кадия пала, — произнёс старший комиссар.

При этих слова пальцы мужчины напряглись.

— Враг! — воскликнул он.

— Кто?

— Он выползает из своей дыры, из убежища, и идёт за нами.

— Кто? — повторил Шанд, однако не смог заставить его ответить, и наконец усталость взяла верх.

Комиссар вставил кляп обратно и вышел из комнаты.

— И что мы узнали? — спросил Хонтиус.

Шанд поджал губы.

— Пока не знаю.

Грузовик подъехал к задним воротам торгового дворца, и белощитникам майора Люки поручили перенести трупы в морговые контейнеры.

Они подошли к грузовику, как только тот заглушил мотор и с дребезжанием остановился.

Белощитники стянули брезент и взялись за работу. Всего было около тридцати тел, окоченевших от холода. Большинство было в трёхкупольных шлемах, у нескольких оных не оказалось. Все были залиты кровью, давно замёрзшей.

— Бедные ублюдки, — сказала Анкела.

Контейнеры находились на площадке за дворцом. Люка указал на крайний.

— Несите их сюда! — приказал он.

Они работали парами. Анкела удостоверилась, что не станет тормозить Скайрина. Она знала, что не такая сильная, как он, но будь она проклята, если чем-то это выдаст.

Джулиару в напарники достался Тейнн, у которого, казалось, голова шла кругом при мысли о ждущем бое. Он всё время болтал о битвах, ранах и солдатах, разорванных в клочья осколками. Джулиара уже от этого тошнило. Ему не нравились мертвецы, и в том, как много крови застыло на телах, что они несли, ощущалось нечто почти промышленное.

— Их будто выпотрошили, — заметил Тейнн.

Джулиар промолчал. Беря тела под мышки и за щиколотки, они заносили их одно за другим внутрь. Тейнн постоянно брался за ноги.

— Цепной меч оставляет то ещё месиво.

Джулиар кивнул. Мысль о бое так его напрягала, что ему было дурно.

— Слышал, на Киноваровой Глупости был космодесантник, — сказал Тейнн.

— Ты можешь помолчать? — спросил Джулиар.

Тейнн не говорил, пока они не взялись за последнее тело. Он не смог удержаться.

— Уничтожил половину отделения, прежде чем его убили. Разорвал на куски голыми руками. Оторвал кому-то голову и швырнул в другого.

— Уверен, мы всё это увидим, — заверил его Джулиар.

Тейнн спиной вошёл в комнату.

— На три, — сказал он, начав отсчёт, и на «три» они опустили тело.

Они начали было идти к двери, как вдруг Тейнн воскликнул:

— Он шевельнулся!

— Не валяй дурака, — бросил Джулиар.

Они вышли наружу, и Джулиар захлопнул дверь.

— Говорю тебе, он пошевелился! — сказал Тейнн, опустив руку на спину Джулиару.

— Трона ради, Тейнн, — просто прекрати, — отрезал тот.

Они заносили тела через открытые двери, после чего волокли за ноги и подмышки и складывали в дальнем конце. Несомненно, Восьмой займёт особое место на Эль’Фаноре.

Их сложили по десять в ряд, тремя рядами, неподвижным ковром из окоченевших рук и ног.

Посреди работы прибыл старший медик Бантинг. Лица мертвецов закрывали одеяла, и он на секунду их приподнимал. Повисла почтительная тишина, пока Бантинг проходил вдоль рядов, изучая окоченевшие трупы.

Последним был молодой мужчина с застывшим лицом и растянутым в посмертном оскале ртом. Медик вздохнул, накинул одеяло назад на труп и, поднявшись, вытер руки.

К ним присоединился Мере, вставший в дверях.

— Что можете сказать?

Бантинг вздохнул, обдумывая профессиональное заключение.

— Что ж, — сказал он, — они определённо мертвы.

Адъютант кивнул. Затем со смущённым видом тихо спросил:

— Но они кадианцы?

Бантинг протяжно выдохнул.

— Для этого есть тесты, но здесь нам их не провести.

— А глаза? — спросил Прассан.

— Можно глянуть, — сказал медик. — Но оболочки расслаиваются после смерти…

Мере и остальные кадианцы отступили, когда Бантинг достал из нагрудного кармана люмен и посветил в глаз покойнику.

— Неопределённо, — изрёк он.

Мере обдумал сказанное.

— Мы их растопим, а потом отправим на Эль’Фанор, и пусть они сами решают.

Двумя часами позже Бендикт закончил просматривать доклады капитанов, а также командиров других полков на Покое Телкена. Поступило несколько отчётов о сопротивлении. Партизаны. Бандиты. Но ни одного признака опытных еретиков.

— Седьмая рота сообщила о снайпере-одиночке Покаранных, — напомнил Мере.

— А, да. Но это не сходится с остальными данными. — Он уставился на карты. — Ничего не понятно… Я не вижу чёткой схемы. Чего-то не хватает.

Мере посмотрел на кипу бумаг, когда Бендикт снова их быстро пролистал.

— Может, они сбежали?

— Куда?

— С планеты? Кто знает, что случилось после убийства.

Исайя помолчал. Долгое время он ничего не говорил. Тишина затягивалась, нарушаемая лишь скрежетом стила сервитора.

— Дракул-зар мёртв. Убит своими же людьми, — сказал он. — Либо в наказание за провал, либо чтобы попытаться выбить благосклонность Империума… Кто знает?

Мере покачал головой. Каково высокомерие. Империум никогда не прощает.

— Представь, если мы найдём Крида! — воскликнул Бендикт. — Я всегда чувствовал, что между нами есть связь. Мы ведь с ним одного возраста были, если знаешь.

— Я знаю, — отозвался адъютант.

— Мы оба были на «Фиделитас Вектор». Отличный линкор. Крид выделил меня среди прочих. — Грудь Бендикта раздулась при воспоминании. Если он найдёт Крида, подумал Исайя, они же обратят силы ереси вспять! Как он ткнёт этим под нос Вармунду!

— Что насчёт тех тел?

— Бантинг взглянул на них, — сказал Мере. — Тела замёрзли. Он не смог сказать, как долго они там пролежали. Я велел перенести их в мортуарий.

— Хорошо, — сказал Бендикт, — хорошо. — Он был так взволнован, что едва мог устоять на месте. — Нельзя отвлекаться, Мере. Мы должны сосредоточиться на работе.

— Верно, — ответил адъютант.

— Может, мне следует взглянуть на них. Никогда не знаешь, какие подсказки могли пропустить другие.

Мере начал было возражать, но Исайя от перевозбуждения даже не стал его слушать.

— Крид! Здесь! Вот так удача!

ГЛАВА VII

Хонтиус нашёл отца Керемма в коридоре перед покоями для жрецов. Священнослужитель курил. Он глубоко затянулся палочкой лхо и не улыбнулся, когда комиссар подошёл к нему.

— Всё в порядке, отец? — спросил тот.

Керемм кивнул, но промолчал.

— Слышал, они натворили в часовне безобразие, — произнёс Хонтиус.

— Да, — сказал Керемм. Поджав губы, он глянул на дверь.

У Хонтиуса возникло чувство, будто что-то случилось… вот только он понятия не имел, что именно.

— У старшего комиссара Шанда есть просьба, — начал он.

Керемм снова затянулся.

Хонтиус подступил к жрецу ближе.

— У нас есть ещё один гражданский, которому требуется молитва.

Священник промолчал.

— Он немного не в себе. Шанд решил, что молитва может помочь. Это астропат.

Отец выронил палочку лхо и раздавил её ботинком.

— И вы хотите, чтобы я за него помолился?

— Он кажется встревоженным. Может, молитва поможет.

Керемм кивнул.

— Сейчас приду.

Шанд бесшумно вошёл в оперативный пункт Бендикта, и всё равно, словно ощутив его присутствие, все разом напряглись.

Он подошёл ближе.

— Лорд-генерал, — тихо произнёс Шанд.

Бендикт обернулся.

— Старший комиссар.

Провожаемый взглядами офицеров, Шанд вышел на середину комнаты. Затем, сложив руки за спиной, он посмотрел на карту.

Похоже, высадка прошла в полном соответствии с планом. Они выполнили все поставленные задачи, портовый комплекс удалось захватить в целости и сохранности, и остальное оперативное соединение теперь могло спокойно приступать к развёртыванию.

— Простите, что прерываю, лорд-генерал. Есть одно важное дело, которое я хотел бы донести до вашего внимания.

Он помолчал. Бендикт теперь повернулся к комиссару полностью.

— Ко мне доставили гражданского. Я считаю, что это имперский астропат. Возможно, единственный выживший из астропатического хора планеты.

Бендикт сел прямо.

— Он был травмирован еретической оккупацией. Понятия не имею, почему он всё ещё жив или как избежал смерти, когда Покаранные захватили мир.

— Где он?

Шанд встретился взглядом с Мере.

— Клерк записывает его слова. С ним отец Керемм до тех пор, пока мы не сможем оказать ему специализированную помощь. Я решил, молитва сможет его успокоить.

— Хорошо, — ответил Исайя, пытаясь скрыть своё возбуждение. — Хорошо. Благодарю, старший комиссар.

Шанд сложил знак аквилы.

Под конец второго дня Минка направила свои взводы на прочёсывание территории.

— Верно, — сказала она. — Меня беспокоит возможное присутствие Покаранных.

— Они разве все не улетели? — провоксировала в ответ Саргора.

— Так, видимо, считает командование, — ответила Минка. — Но сегодня Бланчез убила очень похожего на них воина. Будем предполагать худшее.

До окончания светлого времени суток оставалось два часа, когда Саргора повела взвод через жилблоки и подвалы. Отделения Виктора добрались до водорослевых ферм, где им открылся вид на треснувшие купола, окружённые смрадом вытекающих из разбитых труб сточных вод.

— Мы их осматривали? — поинтересовался Бейн.

— Конечно, — ответил Виктор. — Давай, за мной. — Он скользнул вниз и проверил лёд. —Прочный.

Его отделения достигли полупустых труб. Признаков жизни они не обнаружили, как и мест, где кто-либо мог укрыться.

В ходе операции Минка присоединилась к взводу Сеника, продвигающемуся вдоль зданий факторума у края ледяной стены. Порядки Друкской болотной гвардии находились в полумиле к югу, и там в воздух тянулся сизый дым их костров.

Кадианцы пробирались через заброшенные здания. Выжженные руины резко выделялись на фоне серого неба. Крыши были разрушены, оборудование — завалено обломками и покрыто коркой льда, высокие ангары, по которым гулял холодный ветер, оставляли угнетающе мрачное ощущение.

Факторумы выглядели так, будто их разграбили, однако тут и там лежало нерабочее оборудование, шестерни, большие железные колёса, а в воздухе висели древние чаны для выплавки.

Минка огляделась. От места веяло безнадёгой. Она вспомнила Кадию и вздохнула.

Крид сделал невозможное: он разгромил врага на земле. Архивраг был сломлен.

Если бы Имперский флот удержался, подумала она, Кадия стояла бы до сих пор.

Тайрок тихонько посапывал, когда отец Керемм вернулся. Его шаги громким эхом разносились по пустому коридору, и, когда он вошёл в комнату, Талбеас, молившаяся на коленях, подняла голову.

— Где ты был? — вставая, спросила она.

Керемм повалился в кресло. Он глянул на жестяную кружку, допил остатки воды, поставил обратно и устало вздохнул.

— Там астропат. Шанд хотел, чтобы я за него помолился. Я сделал всё, что мог. Но его душа страдает. Не знаю, справился ли я.

Он замолчал и, несмотря на усталость, задумался.

— Я выбрал «Утешение в страданиях». — Жрец глянул на спавшего в его кровати ребёнка.

— Как он?

— Хорошо, — ответила Талбеас. Мальчик лежал на спине, с прикованной к изголовью рукой.

Она подтянула одеяло ему к подбородку, попытавшись заодно укрыть руки. В её движениях ощущалась нежность. Ласка, свидетельствовавшая о человечности, подумал Керемм, которая, в конечном счёте, и была тем, ради чего они все сражались.

— Он, наверное, измотан, — сказала она. — Бедный мальчик.

Священник кивнул.

— Я виделся с его матерью. Пока что её содержат в камере.

Он взял пластековый кувшин, но и тот оказался пуст. Керемм вздохнул. Он знал, кому всё досталось. Она отдала всё Тайроку, подумал он.

Упёршись руками в колени, Керемм поднялся, взял кувшин и направился к двери.

— Как думаешь, может, освободить его? — спросила Талбеас.

Отец остановился.

— Нет, — быстро сказал он. — Это плохая идея.

— Он же не проснётся, — возразила женщина.

— О чём ты?

Она покраснела.

— Приходил Бантинг. Он дал ему успокаивающее. Сказал, на какое-то время это его отключит.

— Значит, против наручников он не будет, — заключил Керемм.

Талбеас кивнула.

— Бедный мальчик, — запричитала она. — Подумать только, через что он прошёл.

— Именно, — указал Керемм. — Поэтому за ним нужно присматривать.

Он замолчал, поняв, что высказался слишком резко, и попытался исправиться, заговорив уже мягче:

— Молись за него. Катехизис святого Гершталя Мученика. Я всегда нахожу в нём источник большой помощи.

Исповедница взяла молитвенник. Книга, обтянутая в кожаный переплёт, висела на цепи у неё на поясе. Застёжка имела форму черепа. Талбеас раскрыла её и сделала глубокий вдох. Катехизис Гершталя Мученика часто читали солдаты полков, которые защищали Врата Кадии, прося святого о твёрдости и вдохновении. Талбеас выбрала Вторую книгу, третью главу, стих XVII.

Она знала текст наизусть и закрыла глаза, вспоминая слова, после чего выразительно заговорила:

— Отдай длани свои войне, а сердце своё — вере. Укрепи душу свою защитой от искуса, дабы безбожники пали в мотках колючей проволоки.

Она кивнула. Книга раскрылась на начале третьей главы, и ей не потребовалось много времени, чтобы найти предложенный им отрывок.

— Да, — сказала Талбеас. — Так и сделаю. Она начала читать, и Керемм прикрыл за собой дверь, хотя какое-то время ещё слышал её мелодичный голос, повторяющий его любимые строчки.

Укрепи меня для свирепости битвы, усмири тех, что восстают против меня; сокруши врагов моим гневом святым.

Пусть число их лишь усиливает нашу веру. Пусть знамёна их поглотит пламя войны. Пусть мёртвые их вознесутся холмами и горами.

До наступления ночи Бендикт пил рекаф. Но когда наконец пришли последние доклады, он плеснул амасека. На третьем стакане Исайя сел, вытянул ноги и расслабился.

— Однажды мне приснился сон, — сказал он, — будто Крид до сих пор жив.

Мере промолчал.

Бендикт отхлебнул амасек.

— Его тело ведь так и не нашли.

— Как и многих, кто погиб за Бога-Императора.

Бендикт не обратил внимания на тон, с которым это сказал адъютант.

— Командуй нами Крид, мы бы уже давно очистили Жестокие звёзды, — заявил он.

Исайя налил себе ещё амасека и, потягивая напиток, ощутил, как понемногу спадает напряжение. Он вспомнил годы после падения Кадии. Для него это было тёмное время. Он почти сломался. Но теперь… теперь казалось, что всё случившееся с ним имело цель.

Он найдёт Крида и вернёт его.

Бендикт повертел стакан в руках, наблюдая за взвихрившейся янтарной жидкостью. Он представил тело Крида, лежащее на вершине какого-то холма, окружённое мёртвыми врагами. Почти пробившегося обратно к Империуму, но в конце всё же побеждённого.

Пути Бога-Императора неисповедимы, подумал генерал и ощутил, как внутри него волной поднимается тепло. Его милость.

Мере кивнул, подойдя к картам.

— Друкская болотная гвардия на позиции. Как только прибудут транспортники, мы сможем выдвигаться.

Покачивая стакан, Бендикт выслушал подробности операции, однако всё это время не переставал думать о Криде.

Какое же будет счастье, если лорд-кастелян вернётся к ним с руин войны. Это ведь наверняка станет доказательством милосердия Бога-Императора!

— Те мёртвые кадианцы… — произнёс Бендикт. — Ты осмотрел тела?

— Да, — отозвался Мере. — Я взял с собой Бантинга.

— Думаешь, один из них может быть им?

— Нет. Я оглядел их все.

— Мере! — рявкнул он, внезапно поднявшись. — Мне что, серьёзно нужно задавать эти вопросы?

Мере замер, потрясённый вспышкой гнева. Даже сам Исайя казался ошеломлённым. Он заговорил уже спокойнее:

— Я не должен вытягивать из тебя ответы. Крид может быть где-то там. Он может быть где угодно.

Мере перевёл взгляд на бутылку амасека.

— Я не пьян, — быстро сказал генерал.

— Нет, сэр?

— Нет.

Когда Мере ушёл, Бендикт допил амасек и снял со стены свой меч, Совершенство.

Им сражался святой Игнацио Ричстар в дни жизни Бога-Императора. Бендикт извлёк прямой клинок из ножен. Исайя ощутил вес, баланс, древность контурно сваренного меча.

Он нажал кнопку активации, и на кромке с треском зарябила паутина вольтаической энергии. Разве Бог-Император дал бы ему во владение такое оружие, не имей Он на него больших планов?

Исайя убрал его обратно в ножны и поставил перед алтарём, а затем, обхватив рукоять, опустился на колени, сцепил пальцы и, сделав глубокий вдох, попытался ощутить волю Бога-Императора.

Сквозь пальцы он различил икону Крида. Тонкая, как паутинка, тиснёная сусаль сияла чистым жёлтым светом. Это бульдожье лицо. Несокрушимый дух. Стратегический гений.

Он закрыл глаза и стал молиться со страстью, которой не знал уже много лет.

Было далеко за полночь, когда в комнату Мере вошёл один из штабистов.

— На ауспике контакты, — сказал офицер.

Адъютант поднялся на ноги и потёр глаза.

— Я хотел, чтобы вы глянули первым, прежде чем я разбужу лорда-генерала.

Мере кивнул и вздохнул.

— Давай посмотрим.

Командный пункт находился рядом. Внутри сидел лишь основной персонал, люди работали в тишине, потягивая рекаф, чтобы не уснуть.

Мере посмотрел на карту. Авгур засёк сигналы среди ледяных пустошей.

Адъютант зевнул и нахмурился. Контакты отображались каждый раз, как линия развёртки описывала на дисплее полный круг.

Мере отхлебнул чей-то рекаф.

— Разбудить Бендикта? — спросил офицер.

Мере покачал головой.

— Это погодное явление?

Офицер смутился.

— Не уверен, сэр.

Мере глянул на хронометр. До рассвета было ещё два часа. Он видел, как электробури вызывали подобные призрачные отклики, но рисковать всё же не стоило.

— Поднимите самолёты. Я хочу увидеть всё своими глазами, прежде чем сообщать генералу.

— Да, сэр.

ГЛАВА VIII

Эстингу не спалось. Податься было некуда, так что онотправился в столовую для пилотов, где горел тусклый свет и тихо булькал самовар.

Он плеснул себе рекаф, но оставил его остывать, а сам облокотился на стол, вспоминая события прошедшего дня.

Смерть постоянно сопровождала их всех, но большую часть времени она держалась на расстоянии, и он мог её игнорировать. Однако иногда она всё же касалась тебя рукавом или хлопала по плечу.

Эстинг протяжно выдохнул, порадовавшись тому, что в комнате больше никого не было.

Он просидел так с час, когда зашла Месина.

— Эй, — сказала лётчица, отпустив дверь. Ветер не позволил двери захлопнуться, так что Месина толкнула её, пока не раздался щелчок замка.

Она подошла к самовару, взяла чистую кружку и налила себе.

— Не можешь уснуть? — спросил Эстинг.

Та покачала головой.

— Мы летим на патруль.

— Да?

— Тебе не сообщили?

— Нет, — сказал пилот, хотя, наверное, в то время он уже был здесь. Должно быть, они прошлись по казарме, будя всех новостями.

Месина подавила зевок и встряхнулась.

— Штаб хочет, чтобы мы помогли с поиском. Истребители летят дальше, а мы прочешем окрестности.

— Зачем?

Лётчица хохотнула.

— Мне почём знать? Там враги?

— Они вполне могут найти нас сами.

Она проглотила рекаф и поморщилась, но затем налила ещё.

— Это ведь был ты вчера?

Эстинг кивнул.

— Не думала, что ты выберешься живым.

— И я! — Эстинг рассмеялся. Затем похлопал себя по ноге. — Зарылся носом. Он смялся.

Та кивнула и плеснула себе третью порцию.

В этот момент в столовую вошёл один из офицеров штаба флота.

Ничего не сказав, он прицепил к стене лист с последними приказами, после чего развернул большую карту и прикрепил её рядом. Пилоты, грея пальцы о кружки, подошли ближе. Район за ледяной стеной был разбит на секторы. Все они имели свои обозначения. На листке с приказом всё было изложено предельно ясно. Патрулировать каждый сектор и о любых признаках жизни докладывать сразу в штаб.

Вылет через полчаса.

Эстинг сделал глубокий вдох.

— Ещё по одной? — предложил он, когда в столовую вошли двое пилотов, впустив внутрь холодный ветер.

Минка закончила ночной обход до рассвета. Она направилась на север, где ждала её «Химера». Яромир никогда бы в этом не признался, однако он начинал уставать.

Леск жестом велела Йедрину помочь ему.

— Я в порядке, — отозвался Яромир, волоча на себе тяжёлый пулемёт.

Йедрин кивнул, ничего не сказав.

Бланчез шла замыкающей. «Химера» уже начала проступать из сумрака, когда снайпер постучала по вокс-бусине.

Отделение Минки бросилось вниз, услышав предупреждение.

Капитан огляделась, но ничего не увидела. Бланчез куда-то указывала.

— Там!

На секунду Минка решила, что кого-то заметила. Фигура — или их было три? — под сваями блока. Она вскинула руку, чтобы предупредить остальных, когда из сумрака сверкнул лазерный луч.

Шальной выстрел оставил огненный росчерк на фоне тёмного неба, мимолётно озарив тучу багряным светом.

— Сеник? — провоксировала она.

Они услышали возгласы. Никто, похоже, не понимал, что случилось.

— Кто стрелял? — резко спросила Леск.

Ответил ей Сеник. Его голос прозвучал очень спокойно, что тут же её встревожило.

— Простите, капитан. Кажется, мы на что-то натолкнулись.

Остов факторума подсвечивался изнутри заревом ожесточённой перестрелки.

Вспышки лазерного огня были такими частыми, что отражались от металлических балок и обледеневших стен свайных домов. Минка быстро повела отделение туда, а бой стремительно набирал обороты.

— Сколько их? — провоксировала она по пути Сенику, который как раз пытался собрать бойцов.

— Фрекк его знает, — ответил тот.

Девушка связалась с Боданом:

— Предупреди Друкскую болотную гвардию, что к ним могут двигаться враги.

Минка нашла Сеника посреди главного цеха факторума.

Враги залегли в южном углу, где всё ещё стояли стены. Сеник быстро ознакомил её с ситуацией. Два отделения их прижимали, тогда как три других обходили с флангов.

— Они дерутся как черти, — сказал лейтенант.

— Бандиты?

— Не думаю, — произнёс тот. — У них много оружия.

Минка кивнула.

— Я иду вперёд, — сказала она.

Она поползла по полу, пока не натолкнулась на сержанта Фроста.

— У них тяжёлое оружие, — крикнул он сквозь раскатистый грохот пальбы.

Капитан выглянула из-за парапета. Враги, кем бы они ни были, засели за баррикадой из досок и станков, обстреливая пути подступов шквальным огнём на подавление.

Минка тут же поняла, что своё дело они знали.

Она связалась с водителем «Химеры», объезжавшей цех сзади.

— Не вижу, откуда стреляют, — ответила Анастасия.

— Просто не давай им высовываться! — рявкнула Минка. — Друкцы уже выслали подмогу.

Через пару секунд башенный лазер «Химеры» выпустил короткую очередь ярких импульсов. Они засверкали справа, прошли над вражеской позицией и исчезли во мгле факторума. Затем огонь, уже с другой стороны, открыла вторая машина, и лучи забили по грудам старого оборудования, которое взорвалось фонтанами расплавленных искр.

Минка пригнулась, пытаясь разобраться в происходящем. Последовавшую паузу заполнил грохот твердотельных снарядов, замолотивших по большому металлическому тиглю в пятидесяти футах над головой, а затем на её личном канале раздался голос Бланчез.

— Капитан, — спокойным тихим голосом сказала она. Голосом, которым обычно говорят, когда видят в прицел жертву. — Покаранные.

— Уверена?

— Мамой клянусь.

Минка связалась со штабом.

— Подозреваем в факторуме Покаранных. — Затем она передала сообщение своим отделениям. Те продолжали прижимать врагов, пока остальные группы наконец обошли их позиции. Полыхнул выстрел мелты.

Раздались встревоженные возгласы. Полетели гранаты. Вспышка опалила Минке сетчатку. Она перестала видеть происходящее, однако продолжала ощущать рядом своих людей. Капитан достала силовую саблю, когда выстрелы мультилазера озарили факторум мерцающим светом.

— Пошли! — крикнула она отделению, и они вместе перебрались через баррикаду.

С криком «За Императора!» Минка устремилась в атаку.

Шипящий огонь мультилазера не давал врагам высунуть голов.

Она была в двадцати футах от неприятеля, когда под ней поднялся пол. Казалось, будто мир тряхнул плечами. Девушка отлетела назад. Едва она коснулась земли, над ней прокатился огненный шар. Факторум вспучился — пол, стены и крыша, — а затем всё начало рушиться, и черепица посыпалась дождём смертоносных обломков.

Прассан ворвался в комнату. Он не хотел перебивать лорда-генерала, но Мере сразу понял, что у него срочные новости.

— Лорд-генерал, — сказал адъютант, указав на Прассана.

Бендикт обернулся.

— А! — воскликнул он. — Говори.

Прассан кивнул.

— Прошу прощения, лорд-генерал. Засекли контакты. Рота Леск. Она считает, что это подразделения Покаранных.

Но в этот момент внезапно раздался хлопок, и люмены, замерцав, погасли. Мере вскочил на ноги и, шатаясь, побрёл к двери, уже потянувшись за оружием.

По всему штабному блоку заревели сирены.

— Запереть все двери, — рявкнул Мере. Приказ тут же исполнили, и дворец взяли под охрану.

Бендикт встал у окна, глядя в направлении взрыва.

— Что там творится? — спросил он.

Выйдя из столовой, Эстинг неуклюже зашагал к своему новому «Арвусу». У него одеревенела нога, так что ему пришлось закинуть её в кабину. Затем пилот сел в кресло и застегнул ремень безопасности, после чего наземные техники захлопнули за ним люк.

Эстинг прикрепил полётный план на приборную панель. Он провёл стандартную проверку: топливо, вес, маршрут. Двигатели ретиво заревели.

Он щелчком включил вокс и дал сигнал, что всё в порядке. Он старался не думать о последнем полёте. Молния не бьёт в одно место дважды, сказал себе пилот и, прислушиваясь к рыку двигателей, потянул рычаг подачи топлива вперёд. Тот шёл резче, чем в старом самолёте. Машина с рывком поднялась, и ему потребовалась пара секунд, чтобы её выровнять.

Вскоре, однако, Эстинг приноровился к новому лихтеру. Он качнул его из стороны в сторону.

— Мы с тобой станем хорошей командой, — сказал он челноку. — Со временем…

Взлетевший следом «Арвус» Месины взял курс на факторум, а Эстинг развернулся в направлении своих координат.

Отец Керемм резко проснулся. Какое-то время он лежал в койке, пытаясь понять, где находится. До него доносилось тихое сопение Талбеас и слабое, сипящее дыхание Тайрока.

Ему снилась Кадия, ночь, когда его посвятили в жрецы и он молился в часовне, как вдруг в дверь заскребли. Он на мгновение застыл. Этот звук его и разбудил. Керемм постарался определить, приснился тот ему или же был реальным.

Священник перевернулся и попробовал уснуть снова, но разум был уже слишком взбудоражен. Какое-то время он лежал во тьме, прислушиваясь к шумам.

Керемм тренировался на ударника до того, как понял, что тяготеет к вере, и его определили на обучение в жрецы. Он побывал в достаточном количестве казарм и полевых лагерей, чтобы знать, что каждый барак и молитвенный зал имели собственный характер и собственные особенности — полуночные скрежеты и звуки.

Ему мерещится, сказал он себе и стал читать молитву святого Гершталя об изгнании. Это была настоящая воинская молитва, не из тех, что ограждали от испытаний, но она лишь помогла ему проснуться окончательно. Керемм успел прочесть её наполовину, когда скрежет повторился.

Отец ощутил в коридоре чьё-то присутствие. Он вспомнил часовню, и его накрыл холодный страх. Чувство началось где-то посреди спины, прежде чем подняться ко лбу, заставив кожу на черепе туго натянуться.

Под подушкой у него лежал пистолет. Кадианской модели. Истёртая рукоять удобно легла в ладонь, когда он поднялся на ноги. Босые ступни коснулись холодного пола. Ряса затрепыхалась вокруг ног. Левой рукой Керемм проверил батарею и предохранитель, отодвинул засов и провернул ручку так тихо, как только мог.

Дверь со скрипом открылась. Люмены в коридоре работали на минимальном энергопотреблении. Отец выскользнул наружу и замер, внимательно прислушиваясь. Он слышал обычные звуки. Гул генератора. Бормотание молитвенных сервиторов. Шипение атмосферных рециркуляторов, поддерживающих приемлемый уровень кислорода.

Скребущийся звук доносился из часовни.

Керемм подкрался ближе и прижался ухом к двери. Голос подсказывал отцу, что ему следует вернуться и разбудить Талбеас, но раньше, до того как его призвал Бог-Император, он ведь был ударником. Это было его личное испытание, которое он проваливать не намеревался.

Чувствуя, как у него пересохло во рту, Керемм достал ключ. Он вложил пистолет в кобуру и открыл замок.

Он стянул с ручек цепь, после чего толкнул тяжёлые двери. В него дохнул холодный воздух. Тот пах антисептиками и очищающими жидкостями.

В густой тьме мерцали свечи-люмены.

Посреди часовни стояли три фигуры.

— Кто вы такие? — спросил Керемм, и, как одна, три фигуры обернулись.

Минка лежала на спине.

Она не понимала, что случилось.

Девушка смотрела на синюшное небо сквозь разбитые железные балки огромного сооружения. Очки покрылись паутиной трещин. На грудь что-то давило. Она попыталась извернуться, однако не смогла пошевелиться. Порыв был инстинктивным. Минку вдруг накрыла ярость, но даже так она не смогла скинуть с себя тяжесть, не смогла найти опору и зашлась рычащей руганью от гнева и злости.

В левом ухе стоял настойчивый свист.

Перед глазами потоком понеслись воспоминания. Пока она пыталась выбраться из-под обломка, события прошлого десятилетия вернулись к ней чередой образов-вспышек. Падение Кадии, Вечноград, сержантские лычки на руке, груз ответственности, когда она впервые увидела свою роту. Она должна встать. Должна бороться.

Кто-то потянул её вверх. Это был Яромир, лицо которого озарялось мерцающим свечением огня.

Рот бойца двигался, но Минка слышала лишь тот же непрекращающийся свист. Она принялась толкаться и пихаться. Обломки на ногах посыпались в стороны, а затем тяжесть на груди исчезла.

С внезапной, пугающей резкостью к ней вернулся слух. Она услышала мучительные вопли и панические крики солдат, пытающихся остановить кровотечение из тяжёлых ран. Сеник выкрикивал имена своих бойцов.

— Что случилось? — спросила капитан, с трудом поднимаясь на ноги.

— Вы в норме, начальник?

— Всё хорошо, — сказала она, удивившись тому, как глухо звучит её голос. — Что взорвалось?

— Не знаю, — ответил Яромир. Очевидно, его тоже контузило.

Минка стянула очки. Ей потребовалась секунда, чтобы сориентироваться.

— У тебя кровь, — сказал Яромир.

Девушка приложила палец к носу и увидела, что тот покраснел. Она кивнула, выпрямившись.

— Я в порядке, — сказала Минка. — Честное слово. Просто пара синяков.

ГЛАВА IX

Пламя угасло только через час. Это дало им время достать из-под завалов мёртвых и раненых. Огонь по-прежнему облизывал руины, когда подкатилась «Химера» Анастасии. Установленный на башне прожектор пронзил сумрак факторума сине-белым лучом.

Вокруг Минки ещё падали обломки горящей крыши, когда она пробиралась вперёд. Расплавленный лёд шипел и плевался, попадая в огонь, сквозь полосу белого света поднимались завитки дыма и пара.

Там, где находились враги, висела густая пыль и пары. Девушка, прихрамывая на левую ногу, направилась туда. В голове звенело, во рту чувствовалась кровь, а в воздухе пахло пеплом. Край воронки оказался даже выше неё. Она начала взбираться на него. Острые обломки под ногами опасно двигались. Среди мусора Минка различала остатки мешков с песком и куски досок. Там же валялись ошмётки пайков и фляга с водой, смятая взрывом.

Но никаких тел.

Яромир поднялся следом, за ним Бодан. Трое встали на краю и заглянули в кратер.

— Ничего не вижу, — отозвался Бодан.

Яромир согласно кивнул. Минка почувствовала, словно сходит с ума, но внутри не оказалось ни единого тела.

Десять минут спустя справа подошла Бланчез с длинностволом под мышкой. Минка сидела на краю воронки.

— Я одного уложила, — сказала снайпер.

Олек хохотнул.

— Уверена?

— Уверена.

— Ну, его тут нет.

— Я уложила, — с нажимом повторила Бланчез.

Олек достал из ранца аптечку.

— Не сомневаюсь.

— Я в порядке, — сказала Леск. У неё звенело в голове, и она потрогала себя за нос. Кровь уже начала запекаться. Олек сбрызнул ей ноздри коагулянтом. Капитан мотнула головой, утёрла кровь, затем встала.

— Фрекк, — ругнулась она. — Печёт.

Минка сморгнула слёзы.

— Они где-то здесь. Не могли же они улететь.

Минка вызвала Анастасию. «Химера» медленно поехала через руины, но наконец достигла поля обломков и принялась бульдозерным отвалом сгребать мусор в сторону. Под камнями взорвалась граната, и Яромир, выйдя вперёд, с помощью металлической руки отбросил куски скалобетона прочь.

Дело шло медленно, но кучи камней и железных балок по бокам неуклонно росли.

Час спустя Бланчез вскинула руку.

— Стойте! — крикнула она.

Она осторожно прошла вперёд. Из-под завала торчал ботинок. В свете прожектора вихрилась пыль. Луч был таким ярким, что скрывал всё в свете и тени.

Снайпер оттянула кусок ржавого металла, отбросила прочь куски камней.

— Говорила же, что уложила одного, — воскликнула она.

К ней постепенно подтянулись остальные кадианцы. Воин Покаранных лежал на животе. Ему снесло затылок, и открытое месиво мозга покрывал слой пыли.

Бланчез ликовала. Сделать такой выстрел было очень непросто.

— Продолжай рыть! — крикнула Минка Анастасии. «Химера» покатилась вперёд и, скрежеща гусеницами, сгребла мёртвое тело в увеличивающуюся кучу мусора.

Минка поднялась, пристально наблюдая за работой отвала.

— Не подходите, — предупредила капитан, когда лезвие снова двинулось вперёд.

Наконец она подняла руку и принялась разгребать завал вручную. В скалобетонном полу обнаружился металлический люк.

Минка убрала с него последние обломки.

Потребовалось два человека, чтобы поднять крышку.

— Осторожно, — сказала Леск, когда они заглянули вниз.

Там оказался обложенный мешками с песком туннель, чей закрытый досками потолок держался на железных раскосах.

Минка вызвала Сеника.

— Мне нужны три отделения. Быстро!

Бойцы трусцой подбежали к ней. Они пойдут налегке. Только самое необходимое: очки теплового зрения, лазрезаки, огнемёты, шоковые гранаты.

Бланчез уже отправилась вниз искать подрывные заряды. Вернулась она с горстью снятых растяжек.

— Что-нибудь видела?

— Там проложены рельсы, и через сотню ярдов будет большой зал.

Минка кивнула, после чего скомандовала отряду выдвигаться, и кадианцы один за другим полезли внутрь.

Раньше в туннель можно было попасть по аппарели. Там, под землёй, располагалась монументальная арка. Она имела тридцать ярдов в ширину и раньше закрывалась тяжёлыми стальными дверями, расходившимися в стороны на железных направляющих.

Двери давно проржавели, огромные створки были сломаны и смяты. В какой-то момент вход укрепили. Перед ним возвели баррикаду из потолочных панелей, а внутрь, между грудой замёрзшего мусора и пустой породы, вёл узкий проход. Всё покрывал толстый слой чёрной пыли.

Бланчез повела их внутрь.

В некоторых местах завалы почти достигали потолка, однако по туннелю тянулась узкая протоптанная дорожка, петляя среди крупных валунов и находя самый лёгкий путь через рухнувшие обломки свода.

— Напоминает Надежду Святой Иосманы, — заметил Сеник.

— Я думала, её взорвали, — отозвалась Бланчез.

— Взорвали, — подтвердил лейтенант.

— Фрекк, — только и сказала снайпер.

Сеник кивнул. Он выбрался с планеты в последнем челноке. Фрекк — лучшего слова и не сыскать.

По уводящему вниз скалобетонному полу тянулись массивные железные рельсы. С потолка свисали известняковые сталактиты. Наконец Бланчез привела их к резко обрывавшейся глубокой шахте. Там находилось нечто похожее на место для установки лебёдки. Выше располагались шестерни, чьи зубцы были щедро смазаны тёмным маслом.

Вниз уводил стальной трос толщиной с бедро Минки, изготовленный из тысяч сплетённых между собой стальных жил. По всей его длине на равных промежутках висели вагонетки. Минка не знала, что́ рабочие поднимали из глубин, но всё внутри покрывал ковёр чёрной пыли.

— Ствол шахты, — заявил Сеник.

— Уверен? — спросила Минка.

— Очень похоже. Я пойду первым.

Капитан встала на краю, пока лейтенант начал спускаться по тросу.

Затем она последовала за Сеником. Шахта тянулась вниз на три сотни футов. Она проходила сквозь толщу гранита. На камне до сих пор виднелись шрамы от адамантиевых зубьев проходческого левиафана. Откуда-то капала вода, оставляя на кольцевой арматуре бледные кристаллические отложения. Они слабо светились зелёным.

На дне обнаружилось пересечение. Два туннеля уводили в разных направлениях, каждый — укреплённый кольцевой арматурой и железными раскосами.

В тепловом спектре очков окружающий мир переливался тускло-красными оттенками, грибковые колонии горели желтизной.

Среди густой чёрной пыли нашлись следы. Минка кивнула. Кругом царила тьма и сырость, как в подулье. Так пахло лишь в темнейших закутках.

Она вспомнила Грогара и пожалела, что он сейчас не с ней. Они отправились в улей Маркграаф вместе, проложив путь в его недра внутри битком набитых штурмовых «Адских буров». Та её прежняя рота была такой же крепкой, как и любая другая, в которых она сражалась после.

Кадианские ветераны ножом погрузились в тёмное, отравленное нутро улья.

Сражение там вышло ожесточённым. Потери говорили сами за себя. То было время, когда все ещё остро ощущали утрату родного мира.

Минка погрузилась в воспоминания, дожидаясь, пока к ней не спустятся остальные.

Через двадцать минут все три отделения собрались на дне шахты. Она встала вместе с Сеником и Боданом, обдумывая варианты. Бодан вырос в мире-улье Махария. Если кто и смог бы разобраться в лабиринте холодных тёмных туннелей, то только он.

— Что думаешь? — шепнула капитан.

Бодан принюхался к воздуху, пытаясь определить путь.

— Этот туннель, — он указал на ведущий к ледяной стене ход, — заблокирован.

— Уверен?

Тот снова принюхался и кивнул.

— Уверен. Ветер дует с другого направления.

Минка огляделась. Сама она никакого ветра не чувствовала, но доверилась бойцу и передала по цепочке приказ.

Они оставили на перекрёстке охрану и отправились прочь от ледяной стены. Бланчез снова пошла первой, опустив на глаза тепловые очки и чувствуя, как в лицо дует слабый ветерок.

Тьма была кромешной. Спустя десять минут они остановились.

Минка направилась в начало колонны.

— В чём дело?

Ей ответил Бодан. Он также прошёл вперёд.

— Там обрушение, — прошептал он. Леск замерла. Теперь, когда он это сказал, девушка заметила и сама. Её глаза адаптировались к тьме, и она увидела блестящие края и фигуры перед ней, блокировавшие свет.

Бодан говорил так тихо, что его голос напоминал порыв ветра.

— Дым, — сказал он.

Минка ничего не почувствовала, однако положилась на его чутьё.

— От взрыва?

Бодан помолчал.

— Возможно.

Когда они пошли дальше, запахло сильнее, но не фицелином.

Они двигались с прежней осторожностью, сопровождаемые лишь тихим скрипом ботинок по камням, плеском падающих в лужу капель и слабым стоном ветра, проходящего через вентиляционные шахты, — как свист солдата, дующего в пустую бутылку.

Бодан коснулся руки Минки.

— Впереди свет.

Она услышала щелчки снимаемых с предохранителей лазвинтовок, прежде чем Бланчез прокралась вперёд.

Через десять минут та вернулась, жестами показав: «Впереди часовые Покаранных».

Минка протяжно выдохнула. Их ждала битва, и внезапность была их единственным козырем. Если враги сумеют организоваться, придётся несладко. Бой очень скоро превратится в кровавую свалку.

Эстинг чувствовал каждый удар ветра, отбрасывавший и тормозивший его самолёт либо вовсе сбивавший в сторону порывами. Он задувал с юга, однако из-за жилых блоков как будто расходился повсюду.

Город с такой высоты казался крошечным. Перед ним открывался вид на всё плато, аж до вырастающей вдалеке горной гряды. Эстинг поискал взглядом ориентир, выбрал один из кривых пиков и полетел в его направлении.

Он сверил курс, лётное задание и свернул на север, пролетев над одним из главных шоссе. Лобовое стекло начало покрываться льдом. Он собирался в уголках и рядом со стальными стойками. Пилот включил дворники, но те очистили стекло лишь впереди.

Через пару минут Эстинг прошёл над ледяной стеной, и внезапная снежная белизна чуть его не ослепила. От резкого порыва «Арвус» камнем сорвался вниз.

Пилот подал тягу на двигатель, и тот яростно задребезжал, толкая машину под шквальный ветер. Моторы… Эстинг не знал, разыгралось ли у него воображение или они впрямь звучали как-то странно. Он перестал видеть что-либо, кроме искрящейся серости бескрайних ледяных просторов.

— Что-нибудь видите? — провоксировал он остальным.

— Отрицательно, — отозвалась Месина.

Прижимаясь к стене, Бланчез медленно кралась по туннелю. Она вслушивалась в каждый порыв ветерка и всплеск воды, прежде чем замереть в паре ярдов от врага, едва смея дышать.

Караульный стоял у тяжёлой занавески, закрывавшей остальной коридор, но на него падал пробивавшийся изнутри слабый свет. Еретик стоял с жестяной кружкой в руке, его лазвинтовка была закинута за спину, кольчуга тускло блестела в отражённом свете. Он сделал глоток, шумно втянул воздух, прочистил горло и сплюнул во тьму.

Бланчез была так близко, что чувствовала его. Он был большим. Гораздо крупнее, чем она ожидала, в сверкающей в рассеянном свете бригандине с кольчугой. До конца не веря, что караульный её не заметил, девушка обдумала возможные варианты.

Доспех исключал удар в сердце. Значит, бить нужно в горло. Следовательно, придётся подобраться к нему сзади. Мучительно медленно она извлекла нож, взяв его обратным хватом, когда к ней присоединился второй кадианец.

Это был Бодан. Бланчез повернулась к нему, и тот бросил на неё вопросительный взгляд. Она жестами показала план. Его задача — схватить врага, её — убить.

Простой план, но не такой лёгкий в исполнении.

Бланчез коснулась руки Бодана пятью пальцами, чтобы привлечь его внимание, после чего стала загибать их один за другим.

На четвёртом она бесшумно сорвалась с места. Бодан бросился следом.

Эстинг находился в воздухе почти час, наклонив «Арвус» так, чтобы смотреть поверх корки льда, что покрыла ледяное стекло.

— Ребята, что-нибудь видите? — сквозь шипение статики провоксировал он снова.

Ответ по-прежнему был отрицательным.

Он продолжал облёт, снижаясь и набирая высоту, пока датчик не показал, что в баке оставалась четверть топлива. Этот круг станет последним. Внизу простиралась совершенно безликая пустошь, лишённая каких-либо ориентиров.

— Направляюсь домой, — провоксировала Месина.

Эстинг услышал, как пилоты один за другим поворачивают назад. Он потянул ручку управления, уводя нос «Арвуса» в сторону. Ему хватит на обратный путь, и даже ещё немного останется. Он кое-что заметил краем глаза и попытался оглядеться через плечо, но оно быстро исчезло из виду.

— Хочу кое-что проверить, — сказал он, развернув лихтер, и направил его к земле.

На снегу среди льда оказались фигуры. Эстинг опустился ещё ниже и увидел укрывавшихся в снегах людей. Сначала горстку, но затем он понял, что их были сотни, когда те начали подниматься вслед пролетающему челноку.

Он потянулся к вокс-бусине, как вдруг увидел пронёсшуюся мимо кабины вспышку.

Сквозь рёв двигателя он услышал стук автоматного огня и ощутил, как задрожал самолёт.

— Святой Трон! — заорал Эстинг, когда за кабиной засверкали трассеры, и щелчком включил связь. — Враги! — провоксировал он, прежде чем лобовое стекло треснуло.

Рука Бодана врезалась еретику в лицо, а вторая потянулась ко рту. Он протолкнул пальцы внутрь, почувствовал губы, зубы и язык, заставив его умолкнуть, прежде чем караульный изо всех сил его укусил. Бодан зарычал от боли и ярости, ударил снова, отбив руки человека прочь, между тем как Бланчез поймала его голову в локтевой захват и ударила ножом.

Кружка стукнулась о пол. Горячая похлёбка попала Бланчез на руку. Раздались приглушённые проклятья и рык. Снайпер отшатнулась к скале, приняв на себя вес мёртвого тела. Придерживая караульного, она дала ему истечь кровью.

Бодан глянул на искусанную руку, пока Минка тихо подводила остальных. Бойцы остановились перед тяжёлым одеялом в ожидании, держа пальцы на спусковых крючках.

С другой стороны завесы раздался голос, прежде чем её схватил латный кулак и резко дёрнул в сторону. Минка оказалась лицом к лицу с Покаранным.

Его потрясённое вначале лицо в следующий миг исказилось от ярости и тревоги. Он потянул с пояса лазпистолет и вскинул перед собой. Минка выстрелила первой.

Болт-снаряд пробил ржавую бригандину и взорвался в грудине, между тем как силовая сабля погрузилась ему в ключицу, сварив плоть жаром лезвия.

Тайсон кинулся следом и взревевшим цепным мечом снёс еретику ноги. Проходя мимо, он с силой наступил еретику на голову. Олек оказался рядом с Минкой, паля от бедра, а Яромир тем временем протиснулся вперёд, после чего вскинул тяжёлый пулемёт и открыл огонь.

Рёв оружия эхом отразился от каменных стен.

Зал утонул в грохоте. Массированный огонь разносил доспехи еретиков, размётывая брызги крови и ошмётки плоти, но другие враги нырнули за мешки с награбленным, бочки и кучи руды. В комнате повисла фицелиновая дымка, затянувшая всё вокруг сизым туманом. Тела Покаранных, мёртвых и умирающих, ковром устелили пол, но остальные начали отходить, открыв ураганный ответный огонь.

Леск двинулась вперёд, расстреливая и рубя опешивших неприятелей. К ней понеслись лазерные лучи, и она краем глаза заметила, как те засверкали у самой головы. Землю перед ней полоснула пулемётная очередь. Капитан кинулась за металлический стол. Помятая столешница тут же накалилась от забивших с другой стороны лазерных лучей.

Тайсон и Олек последовали за ней. Бланчез укрылась за мёртвым Покаранным. Тут и там еретики сцеплялись с кадианцами в рукопашной. Снайпер открыла беглый огонь, одного за другим срезая врагов лазерными лучами.

— Яромир! — крикнула Минка.

— Тут! — отозвался боец. Она не поняла, где именно тот находился, но догадалась, что он как раз перезаряжался. Олек отцепил запасную барабанную коробку к тяжёлому пулемёту и швырнул через зал. Это вызвало ещё один шквал лазерных лучей. Импульсы света с шипением прожгли воздух, оставив после себя горелый запах озона.

— Поймал! — прокричал Яромир.

Лазерный луч попал ему в живот. Она увидела дыру, где импульс прожёг разгрузку на бронежилете, и растущее красное пятно. Боль, однако, не помешала Яромиру загнать в пулемёт свежий магазин.

— Кадия стоит! — крикнула Минка, и кадианцы разом поднялись и открыли огонь.

Зал озарился сполохами лазеров, и Леск повела бойцов в следующую атаку. Враги укрылись за импровизированными баррикадами: перевёрнутыми кроватями и столами, мешками с провиантом, телами мёртвых.

Еретики сражались с яростью берсерков. В их неудержимости чувствовалось безумие. Они не бежали и отказывались умирать даже после тяжелейших ранений.

Минка выстрелила из пистолета в лицо вожаку Покаранных. Еретик был громадным плечистым детиной с внушительными бугрящимися мышцами, и рухнул он точно забитый грокс. Впрочем, сразу за ним оказался ещё один. Женщина, такая же здоровенная и мускулистая. В одной руке она сжимала лазпистолет, вторая была облачена в перчатку с заточенным до бритвенной остроты шипом.

Она размахнулась, метя Минке в лицо. Капитан пригнулась, и шип попал ей по шлему, но обратный взмах оставил глубокую борозду на бронежилете.

Женщина зарычала от ярости, сверкнув металлическими зубами. Минка врезалась в неё плечом, но еретичка даже не сдвинулась с места. Её мощь и скорость потрясали воображение. Капитан кинулась вбок, когда шип на кулаке вонзился ей в живот. Крепкая рука принялась вгонять острое лезвие сквозь плиты брони.

— Кадия! — закричал Тайсон. Он оказался у плеча Минки и рубанул гигантскую женщину по руке. Цепной меч высек искры из кольчужной брони, прежде чем Покаранная схватила его одной рукой и ударила клинком в живот.

Он вырвался у флаг-сержанта из спины.

Тайсон охнул от боли и пошатнулся.

Силовой меч отсёк женщине руку. Удар, однако, её не замедлил. Еретичка врезала другой рукой наотмашь, разорвав застёжку на шлеме Минки. Она подтащила девушку так близко к себе, что кадианка почувствовала её смрадное дыхание.

— Я тебя учуяла! — зашипела женщина, дюйм за дюймом подтягивая Минку ближе — обхватив её шею окровавленной культёй. Минка резко дёрнулась к ней. Трёхкупольной шлем впечатался еретичке в лицо. Минка продолжала бить её головой до тех пор, пока хватка врага не разжалась, и кадианка поднялась на ноги.

Она двумя руками вскинула болт-пистолет и разрядила очередь в живот женщине. Еретичка продолжала тянуться к Минке, даже когда её торс отделился от ног и та рухнула грудой окровавленного мяса.

Капитан направила пистолет в другую сторону, но поняла, что у неё кончились болты.

Минка бросилась к Тайсону. Из его тела по-прежнему торчал шип. Он схватил её за плечо и подтянул к себе.

— Держись, — прошипела она, прежде чем Тайсон обессиленно уронил голову.

Она оглянулась, зовя Олека. Когда тот увидел, что Тайсона ранили, то вмиг оказался рядом.

Он стряхнул со спины ранец и упал рядом с флаг-сержантом.

— Держись, — повторила Минка, подняв голову Тайсона. У него уже закатились глаза. — Живо! — рявкнула она возящемуся со стиммами Олеку.

— Есть, — сказал он, сорвав фольгу и прижав раздатчик к шее Тайсона, пока Минка искала пульс, и ввёл флаг-сержанту двойную дозу стиммов.

— Оставайся с ним, — приказала Леск, а сама, поднявшись, вернулась в бой.

Покаранные были мертвы, но сражались они до самого конца. Зал превратился в настоящий склеп. Их массивные тела валялись на полу, истекая кровью.

Она потеряла почти половину бойцов, но теперь выжившие солдаты ходили, добивая еретиков.

— Одного оставьте, — крикнула Минка.

— Вот этот, — сказала Бланчез. Она встала над умирающим еретиком. Его живот изрешетила очередь из тяжёлого пулемёта Яромира. Пули прошили его насквозь, оставив в брюхе дырку размером с кулак.

Подошедшая Минка присела рядом.

— Вы — Покаранные. Вы были на Джоаларе?

В ответ тот плюнул в неё.

Капитан поднялась и дала Бланчез отмашку.

Та приставила длинноствол ему к виску.

Сверкнула вспышка, и еретик застыл с потянувшимся из раны завитком дыма.

Тайсон нашёл в себе силы, чтобы выдавить шутку.

— Я пережил девять лет со Спаркером… — тонким голосом произнёс он, — а гляди, что ты сделала со мной, Леск. Тот ублюдок Спаркер был халтурщиком. — Он закашлялся. — Скажешь ему это.

— Сам скажешь, — отозвалась Минка.

Тайсон хохотнул. Это вызвало очередную вспышку боли.

Он поморщился и умолк.

— Скажу, — бросил он, когда двое бойцов подняли его на носилках.

Минка задержалась, чтобы перевести дух.

Лагерь напоминал старую насосную станцию. С растрескавшейся скалы свисали грязные сталактиты, а среди скопившейся на полу грязи виднелись остатки древних железных рельсов в фут шириной, успевших покрыться сажей. Мёртвых кадианцев накрыли найденными одеялами, тут же начавшими алеть. Еретиков свалили у дальней стены одного на другого, и вскоре под ними натекла целая лужа крови.

К тому времени большинство тяжелораненых унесли прочь. Тех, кто пострадал меньше, подлатали. В ранце Олека не осталось бинтов и стиммов, однако пальцы Бодана он всё же перевязал.

Минка сделала глубокий вдох. Ей требовалось связаться со штабом, а она застряла в старой шахте, пролегающей где-то под факторумом, где вокс совершенно не ловил. Земля блокировала любые сигналы.

— Сеник, — сказала она, — пошли гонца, немедленно.

— Тут ещё одна комната, — крикнул Яромир. В его голосе чувствовалась опаска. — Босс. Думаю, вам следует взглянуть.

Рядом оказалась неброская служебная комната, в центре которой стояла юрта вождя. Она была несуразной, более подходящей бескрайним степям дикого мира, с вышитыми на войлоке еретическими символами.

От неё волнами расходился ужас, а также смрад разложения и гниющей плоти.

Минка проверила болт-пистолет, оглядела силовую саблю, сделала глубокий вдох. Кадианцы собрались за ней, но ей следовало войти первой.

Сквозь неё пробежал холодок, когда она двинулась вперёд.

— Прикрой меня, — сказала она Яромиру.

Девушка приблизилась к входу в палатку и клинком откинула полог.

Ей показалось, будто она снова очутилась в окопе, лицом к лицу с воплощением зла. Усилием воли Минка проглотила подкатившую к горлу тошноту. От тяжёлой войлочной ткани разило тухлятиной, смешанной с ароматами нечестивых курений.

Внутри мерцало пламя. Сжав зубы, Минка вошла в юрту.

В центре комнаты стояла кровать. На ней лежал великан. Его генетически усиленные мышцы покрывали гноящиеся язвы, и вместе с бульканьем стоявшего в углу кровяного насоса до Минки докатился смрад разложения.

Перед ним склонилось несколько жалких, безобразных и измождённых существ, сжимавших в руках ножи. За кроватью стояли три целителя.

Они выглядели настолько потрясёнными, насколько чувствовала себя сама Минка. Когда еретики пришли в движение, раздалось звяканье металла, и она поняла, что те были прикованы к кровати.

— Бросьте оружие! — приказала капитан. — Бросайте!

Мутанты зашипели на неё, но великан в кровати дал им сигнал, и оружие с лязгом упало на пол. Минка пинком откинула его прочь, не сводя пистолета с великана, который зарычал от боли.

— Назад! — рявкнула Минка, замахав им рукой.

Великан застонал. От нечеловеческого звука сквозь кадианку прокатилась волна шока, и её замутило.

— Кто вы такие? — потребовала она, но гигант сложился от пронзившей его боли.

— Кто он? — Минка схватила одного из слуг. — Отвечай!

Ответил ей стоявший в центре медик. Он был высоким и худым, в грязном халате. На запястье у него виднелась глубокая язва от вгрызшейся в кожу цепи. Его глаза были запавшими, и он весь трясся.

— Он — хозяин, — едва слышимо просипел еретик.

— Хозяин кого?

Медик в ужасе потупил взор, когда человек на кровати зашевелился. С него упало одеяло, и Минка увидела позеленевшую от порчи плоть.

— Во имя Бога-Императора, — прошипела кадианка.

Человек был генетически улучшен, аугментирован, осквернён, с широкими бычьими плечами. Он повернул к ней громадное безобразное лицо. На голове его не было волос. Само тело вздулось и распухло от гниения.

Когда он открыл глаза, Минка от ужаса сжала зубы. Они были красными, с чёрными глазами-щёлками.

Великан облизал губы и, несмотря на пробивавшиеся из нижней челюсти бивни, заговорил.

Голос его оказался глубоким и зычным.

— Они ищут меня. Не дай им меня найти.

Он закрыл глаза. Его ноздри раздулись, когда по телу разошлась очередная волна боли.

— Прошу, — произнёс гигант. — Помоги мне.

— Кто ты такой? — спросила Минка.

— Я — повелитель Жестоких звёзд, военачальник Верующих, вождь Покаранных. Избранный сын Императора. — Последний титул едва не сорвался с её губ, когда воин заговорил снова. Его лицо напряглось от боли.

— Я — Дракул-зар.

ЧАСТЬ V

ГЛАВА I

ПОКОЙ ТЕЛКЕНА

— Ладно, — сказала Минка. — Выбираемся отсюда и выносим этого ублюдка.

Она велела освободить медиков, выкатить кровать наружу и подготовить лебёдку в вертикальном стволе. Путь по туннелю был тяжёлым. Им пришлось тащить кровать по четверо с обеих сторон, перетягивая раненого великана через упавшие камни.

Кто-то нашёл сервопогрузчик для перевозки ящиков с боеприпасами. Они поместили кровать на тележку, и та взяла на себя большую часть веса Дракул-зара.

— Я вас догоню, — сказала Леск. — Бодан, со мной, — скомандовала она, захватив с собой также отделение Юрива.

Керемм без страха встречался с ужасами на поле битвы, но прямо сейчас его лицо было белым, а руки — дрожали.

— Я их видел, — говорил Керемм. — В часовне.

Псайкер молча слушал жреца, пока позади него стояли надзиратели, чьи панцирные доспехи скрипели всякий раз, как они переступали с ноги на ногу.

Валентиан превосходил Керемма ростом на целую голову. Он не сомневался в словах жреца. Псионик просто смотрел на него и ничего не говорил, прислушиваясь к тому, чего отец слышать не мог. Не мог никто иной. Он внимал эфиру, закручивающемуся вокруг него.

Псайкер прибыл сразу, едва ощутил возмущение. Эмпиреи казались странными. Он как будто стоял в лесу, где разом умолкли все птицы. У него появилось чувство, словно за ним терпеливо наблюдают. Чувство потенциальной опасности.

Отец Керемм указал на дверь часовни.

— Они были там, — произнёс он. — В центре часовни.

Псионик жестом велел одному из надзирателей пройти вперёд. Касркин открыл дверь стволом адового ружья, ступил на полшага внутрь и огляделся.

— Вроде чисто, — сказал он.

— Я их видел! — лихорадочно повторил Керемм. — Их было трое!

Валентиан вошёл внутрь и осмотрел часовню уже сам. Мерцающие свечи-люмены выхватывали из тьмы богохульные каракули.

Псайкер замер. Он ощущал варп. Насторожённую неподвижность. Пятно зла.

Он велел касркину выйти в коридор.

— Заприте дверь, — приказал он. — У вас есть ключ?

Керемм подошёл к псионику. Он остановился на расстоянии руки и, порывшись в кармане, протянул ему ключ. Валентиан кивнул.

— Я возьму это, — сказал он своим надзирателям.

Он закрыл комнату, после чего обернулся. На его лбу блестели капли пота.

— Входить в часовню запрещено, — сообщил он. — Я буду держать ключ у себя, пока её не уничтожат.

Из соображений безопасности штаб Бендикта переместился в подвал дворца. Важные доклады поступали непрерывно, и офицеры оставались на постах всё время, отвечая на сообщения от флота, патрулей в космосе и толп логистов.

Вопросы только накапливались. Ответить на них мог лишь Бендикт, и все ждали появления лорда-генерала.

— Кто-нибудь знает, где он? — потребовал Мере.

Он послал офицера в покои Бендикта. Тот вернулся один. Наконец пришёл один из касркинов и сказал: «Я нашёл его, сэр. Он хотел осмотреть тела. Мёртвых кадианцев. Он уже идёт».

Мере выругался, расхаживая по комнате.

Когда он остановился, поступил доклад от вокс-офицера, сидевшего за столом у стены, лицом к комнате. По его выражению адъютант понял, что новости плохие. Клерк принёс ему донесение.

— В секторе Кью-три сбили «Арвус». Неприятели. Количество неясно.

Мере уставился на карту. Кью-3 представлял собой обширный участок, тянувшийся от территории Спаркера на севере прямо до района факторума, где располагалась Друкская болотная гвардия.

— Вызови Леск, — приказал он.

Повисла пауза.

— Не могу с ней связаться, — ответил наконец воксист. — Она вступила в бой с частями Покаранных в факторуме.

Мере выругался.

— Тогда дай мне Спаркера.

Через пару секунд вокс-офицер установил связь.

— Спаркер? — рявкнул адъютант. — За ледяной стеной неприятели. Они сбили «Арвус». Не могу сказать, сколько их, потому что не знаю.

В этот момент вокс-офицер вскинул руку и помахал Мере.

— Сэр, — сказал он. — Поступило сообщение от роты Леск. Она думает, что кое-что нашла. Говорит, дело срочное. Хочет поговорить с вами или Бендиктом. Напрямую.

Мере взял наушники.

— Да? — сказал адъютант и нахмурился. Он говорил не с Леск, а с одним из её лейтенантов.

В этот момент вошёл Бендикт.

— Подождите, пожалуйста, — сказал Мере, после чего сделал глубокий вдох. — Сэр, в секторе Кью-три обнаружены неприятели. Они сбили «Арвус». Количество неизвестно. Я предупредил капитана Спаркера. — Он выдохнул, и Исайя кивнул. — И я только что говорил с одним из лейтенантов Леск. — Мере помолчал. — Она взяла в плен высокопоставленного еретика. Не хочет говорить, кого именно. Доставит его сюда.

Сеник шёл первым, ведя за собой отряд по туннелю. Проход был в худшем состоянии, чем другие. Спустя десять минут кадианцы достигли ещё одного пересечения, где сходились рельсовые пути.

Половину туннеля засыпало оползнем. Минка взобралась на завал и замерла.

Она сделала вдох.

— Вы это слышите?

Бодан кивнул.

— Прокладка туннеля?

— Похоже на то. — Девушка вспомнила улей Маркграаф и путешествие в забитом до отказа «Адском буре». Она никогда не забудет звук прогрызающих скалу зубьев. Он напоминал металлический скрежет танковых гусениц. Или подъёмного оборудования…

Повисла пауза. Кроме неё и Бодана, никто ничего не слышал. Минка снова застыла. Она приложила руку к камню, однако ничего не почувствовала. Теперь, как бы сильно она ни напрягала слух, ей уже не удавалось что-либо различить. Может, просто померещилось.

Бодан огляделся на пройденный путь.

— Наверное, мы под ледяными пустошами, — решил он.

Какое-то время Минка продолжала стоять. Ей хотелось пойти дальше, но у них не было времени, и теперь она точно знала, что сеть туннелей простиралась за стену.

— Этого достаточно, — сказала капитан. — Идём. Пора возвращаться.

Они вернулись по своим следам, пока не достигли вертикального ствола.

— Юрив, — позвала Минка. — Заминируй здесь всё. Я не хочу, чтобы за нами кто-нибудь последовал. Если придётся, взорвём это место.

Лейтенант Саргора шагала по ледяной стене, окидывая взглядом снежную пустошь.

Ей навстречу вышел сержант Дрено. Он с отделением резался в карты в сторожке и теперь притопывал и потирал руки, пока остальные пытались скрыть свидетельства игры.

— Сэр, — вместо приветствия сказал он, держась чуть поодаль, чтобы та не учуяла в его дыхании аромат грога.

— Где караульные? — резко спросила Саргора.

Сержант указал туда, где расположил расчёт с тяжёлым оружием.

— И это всё? — спросила лейтенант.

Дрено начал отвечать, но у Саргоры не было времени на болтовню.

— Послушай сюда, сержант. Я выросла на Катачане. Там ты узнавал, что опасность могла настигнуть тебя отовсюду, в любой момент. А если нет, ты умирал. Без разницы. Что-то тебя да убивало.

Дрено попытался снова вставить хоть слово, но Саргора опять его оборвала:

— Чего ты ждёшь? Отправляй людей в караул. Быстро!

Саргора двинулась дальше, где Орделл вывел на стену лишь половину отделения, пока остальные грелись внутри. Её приказы были яснее некуда: наблюдать должны все. Саргора была в плохом расположении духа, но Орделл всё же попытался постоять за себя.

— Они пробыли снаружи два часа. Им нужен отдых, чтобы не терять бдительности.

Юрив проследил взглядом за тем, как отделение Минки перебралось через завал и исчезло в туннеле. На полу собрались лужицы талой воды. В их остекленевшей глади отражался свет люменов уходящих солдат, который становился всё слабее, пока наконец его отделение не оказалось практически в кромешной тьме и из зева прохода им в лица не дохнул промозглый ветер.

Им оставили единственный люмен, озарявший бойцов тусклым сиянием.

Бейн нашёл себе укромный уголок, и Хван умостился рядом.

— Просто, фрекк, чудесно, — брякнул Бейн, наощупь ища палочки лхо. — Запишись в ударники. Повидай Империум Человека.

ГЛАВА II

Друкцы наблюдали за тем, как кадианцы ведут бой.

— Может, нам помочь? — спросил один из клановых воинов.

Гравнья кивнула.

— Поможем. Если мы понадобимся.

Она повела бойцов вперёд, к границе зоны контроля. Едва они достигли её, грянул взрыв. Часть людей повалилась на землю, и среди них посыпались обломки.

Гравнья двинулась дальше. Они различили шарящие по руинам лучи «Химер».

— Узнай, нужна ли им помощь, — велела она одному из разведчиков.

Друкцы проследили, как кадианцы берут факторум под контроль, оставаясь в пикете на случай, если враги попытаются выскользнуть прочь.

Когда в небе начала заниматься заря, один из клановых воинов осмотрел факторум. Он заметил следы крови, блестевшие на восходящем солнце, замёрзшие, но достаточно красные, чтобы счесть их свежими.

След тянулся на юг, ведя по самому лёгкому пути, как будто оставленный раненым зверем, уползающим прочь, чтобы умереть. Кровь оборвалась у разрушенного склада. Стены и крыша рухнули набок, образовав подобие бивуака. Воин нагнулся и, приглядевшись, различил среди завала сапог. Пару сапог.

Пятью минутами позже, когда солнце перевалило за ледяную стену, он вернулся с Гравньей и ещё несколькими бойцами. Они переглянулись и обошли бивуак по кругу, убеждаясь, что вокруг нет растяжек или чего-то подобного.

— Если они есть, то я коза, — наконец изрекла Гравнья.

— И что будем делать?

— Вытащим его, — решила она. — Пойдём и возьмём его.

— Он тот ещё здоровяк.

— Значит, — сказала Гравнья, — захватим с собой верёвку.

Они затянули верёвку на ногах раненого человека и начали тянуть его наружу. Он явно был воином, судя по сапогам, металлическим поножам, кольчужной юбке и тяжёлой бригандине. Едва показались руки, друкцы поймали и связали их также.

Гравнья встала над пленником, пока остальные его обыскивали. Раненый человек был бледный и весь дрожал. Его живот покрывала засохшая кровь. При нём оказался лишь нож и батарея.

— Чисто, — сказали ей бойцы.

Гравнья опустила глаза.

— Кто ты такой?

Мужчина не ответил, но татуировки на лице чётко указывали на то, что это еретик, а на них времени у друкцев не было.

— Нам следует его убить, — сказал один из них, доставая нож.

Гравнье хотелось убить его самой, но она удержалась.

— Он из Покаранных. Мы доставим его к генералу. Он нас наградит.

Психическое зондирование продолжалось уже несколько часов, и маршьял Бааб пробудилась первой. Она вся тряслась словно лист. Кожа стала бледной и влажной. Бааб коснулась щеки и обнаружила на ней кусочки льда.

Она смахнула их. В её руках и лице не ощущалось тепла. Долгое время маршьял просто лежала, пока по конечностям разливалась боль. Маршьял поднялась задолго до того, как к пальцам ног вернулась чувствительность. Устоять оказалось сложно. Она прошлась вдоль тел, убирая с них ледяную корку.

Некоторые уже двигались. Дёргали пальцами. Открывали рты. Медленно разгибали руки. Она сбила с них лёд. Под телами на металлическом полу собирались лужицы крови и талой воды.

Пробуждение не бывало приятным, Бааб знала это как никто. Её одежда промокла до нитки. Сердце быстро стучало, силясь вернуть телу нормальную температуру. Она была скованной, а потому не умрёт здесь. У неё имелась высшая цель. Она требовалась своим повелителям.

Вместе с теплом вернулась и боль.

Но боль была признаком жизни, сказала себе маршьял Бааб. А жизнь означала, что впереди её ждали новые битвы.

Взвод Виктора караулил факторум, пока сервопогрузчик вывозил раненого исполина на дневной свет. «Химера» Анастасии рычала рядом на холостых оборотах. Они завезли тележку внутрь машины, после чего трап поднялся и закрылся.

— Кто это? — спросил Виктор.

— Вражеский командир, — сказала Минка, забираясь на крышу танка. — Я везу его на допрос.

В этот момент раздался грохот очередной перестрелки.

Она оказалась уже громче и ближе. Капитан забралась в командирский люк и опустилась в кресло. Остальное отделение расположилось рядом. Никому не хотелось ехать вместе с Дракул-заром.

В заднее отделение вёл люк.

— Поглядывайте за ублюдком, — крикнула Леск экипажу. — Если что-то случится, дайте знать.

— Так точно, — отозвался Маугер, передний стрелок.

Когда они тронулись в путь, за ними покатился «Железнобокий», «Леман Русс» типа «Экстерминатор». Минка не собиралась ничего оставлять на волю случая. Конвой двинулся через Западные блоки; бой разгорался на участке ледяной стены Спаркера.

Минка прослушала переговоры по воксу.

— Что там происходит? — резко спросила она.

Повисла долгая пауза, прежде чем ей ответил Павло:

— Массированная атака ледяной стены. Бронетехника. Пехота.

— Грубер, — провоксировала она. — Будь готов выдвинуться на поддержку.

По пути к водорослевым фермам Минка пыталась связаться со штабом Бендикта, но тщетно.

Она попробовала вызвать Прассана, тоже безуспешно, пока наконец не смогла соединиться со Штурмом.

— Какого чёрта происходит? — спросила Минка.

— У нас режим изоляции, — ответил он. — В район Администратума проникли диверсанты. Мы стреляем во всех, кого видим.

Минка помолчала. Ей не хотелось ничего сообщать по вокс-каналу, в защищённости которого она не была уверена.

— Раф. Послушай. Мне нужно, чтобы ты предупредил штаб. Я передела сообщение, но подтверждения не услышала. Никаких приказов, ничего. Я везу высокопоставленного пленника. Удостоверься, чтобы Бендикт узнал.

— Уже в пути, — сказал Штурм.

Связь прервалась, но слова вселили в Минку уверенность большую, чем всё, что она слышала за последний день. Её плечи расслабились, и напряжение начало ослабевать. Она доверяла Штурму сильнее, нежели любому другому живому человеку.

С ледяной стены засверкал лазерный огонь. Спаркеру придётся взять командование над её ротой также. Она связалась Саргорой, Виктором и, в конце, с Оруги.

— Будь наготове, Оруги, — сказала ему Леск. — Выведи взвод на ледяную стену. Грубер на подхвате. До моего возвращения вы подчиняетесь Спаркеру.

Они проезжали водорослевые фермы, когда она наконец связалась со Спаркером. Минка не могла рассказать ему, что происходит, помимо того, что ей требовалось в штаб.

— Мне нужно, чтобы ты принял командование на себя, — попросила она его. — Я переговорила со взводными. У тебя будут Виктор, Саргора, Сеник и Грубер.

Спаркер хохотнул.

— Не волнуйся. Я справлюсь.

Судя по тону, он собирался закончить разговор, но Леск ещё не договорила.

— Послушай, Спаркер! Ледяная стена. Она не годится для обороны. Здесь повсюду туннели шахтёров. — Она могла представить, о чём тот сейчас думал. — Тут совершенно не безопасно. Мы взяли под охрану периметр, но центр дырявый, как решето. Враг может быть где угодно.

Лейтенант Гравнья из Друкской болотной гвардии стояла в открытом кузове полугусеничной машины, проезжавшей справа мимо факторумного района на севере, и разбитыми куполами водорослевых ферм слева.

Гусеницы скользили на плотном льду. Вокруг неё собрались воины племени Гриндель. Когда грузовик подъехал к пропускному пункту кадианцев, бойцы умолкли.

Люди Грубера выставили между свайных блоков заграждение из противотанковых ловушек. Водителю пришлось замедлиться, чтобы провести транспортник мимо преград. Когда тот остановился, Гравнья поняла, что кадианцы ничего не оставили на волю случая. В блоке впереди она насчитала шесть огневых точек, орудия в которых были направлены на контрольный пост.

Один из караульных вышел вперёд.

— Документы, — сказал он.

Водитель указал на открытый кузов, и кадианец поднял глаза. Он окинул взглядом молчащих друкцев, пока не заметил Гравнью.

— Документы, — повторил он.

Она открыла племенной плед, чтобы показать имперскую аквилу на бронежилете.

— Где Грубер? Спроси его, нужны ли мне документы. Боец кивнул, и через пару минут показался Грубер.

Лейтенант подошёл к ним и попытался завязать разговор.

— У нас режим изоляции, — пояснил он. — На всякий случай. Периметр больше не безопасен.

Гравнья не ответила, и тот махнул рукой, пропуская их. Раненый Покаранный лежал в центре кузова. Они не стали ему помогать, лишь закидав мешками и пластековыми покрывалами, когда вытащили из снега и грязи. Проверили они его лишь ради того, чтобы убедиться, что тот ещё жив, когда грузовик пронёсся мимо водорослевых ферм и выехал на трассу.

— В какую сторону? — крикнул водитель.

Гравнья имела лишь самое общее представление.

Они свернули направо, к Вратам Костра, и по пути пересекли ещё несколько контрольных пунктов, где кадианцы бегло досматривали её отряд.

Лишь когда впереди замаячил космопорт, их наконец остановили всерьёз. Это заграждение сложили из скалобетонных секций, офицер-кадианец жестами направил их на отдельную площадку и дал водителю сигнал заглушить мотор.

Вибрация оборвалась, и машинный дух впал в дрёму.

— Куда вы едете? — крикнул офицер.

— Я — лейтенант Гравнья, — ответила та. — Еду встретиться с вашим повелителем.

— Мне всё равно нужно увидеть ваши документы.

— Вот мои документы! — сказала Гравнья, ткнув пальцем на шрам, что пересекал её щёку. — Я проливала кровь за Золотого Императора.

Караульный вздохнул и обменялся взглядами со спутниками.

— Документы. У нас режим изоляции. Иначе вам придётся вернуться.

— Никуда я не вернусь. Гляди! У меня тот же знак, что у тебя. Аквила людей.

Офицер не повёлся, поэтому Гравнья достала документы, которые ей дали. Они были официальными, со штампом и печатью самого Корандиака.

— На! — бросила она.

Кадианец взял листок.

— Ждите здесь, — велел он.

— Зачем?

— Нужно получить подтверждение из штаба, — ответил офицер.

Гравнья проверила Покаранного. Еретик пока дышал, а это значило, что он ещё был ценным. Она чувствовала настроение клановых воинов. Они были такими же упрямыми, как она сама, а им приходилось сидеть здесь, дожидаясь, пока лорд-генерал соизволит с ними встретиться.

Звуки сражения стали громче, когда колонна Минки свернула к Вратам Костра. Она увидела сверкающие в районе Администратума лазерные лучи, а оглянувшись, заметила поднимающийся над Западными блоками дым.

«Химера» Леск поехала от одного контрольного пункта к другому, постепенно приближаясь к космопорту. Лишь на последнем им приказали замедлиться, но как только караульные увидели, что перед ними капитан Леск, им тут же позволили ехать дальше.

Сам порт охраняла первая рота, люди Останко. Тут было гораздо многолюднее, чем когда она только высадилась. Тогда здесь царило запустение. Теперь же кругом высились настоящие стены из контейнеров, высотой не уступавшие титанам.

Вот бедный ублюдок, подумала она, представив, сколько у Прассана было работы. Она бы предпочла сидеть в окопе под пулями, чем заниматься подобным.

Когда «Химера» покатилась к торговым дворцам, один из челноков в посадочной зоне запустил двигатели. Из турбин рвануло пламя, и Минка ощутила, как задрожала броня, когда огромный корабль стал подниматься, быстро уносясь к орбите.

Её бронемашина поехала мимо дворцов, где расположилась первая рота. Касркины бежали к своим «Химерам», уже работавшим на холостых оборотах. Некоторые на бегу отдали Минке честь, однако все были слишком сосредоточены на предстоящей работе.

Она мысленно приготовилась к встрече с Бендиктом, пока её машина замедлялась. Ей претило оставлять седьмую под началом Спаркера. Больше всего девушке хотелось поскорее вернуться к своей роте.

Ничто не связывало командира со своими бойцами крепче, чем битва.

ГЛАВА III

Туйя Бейн продолжал лежать посреди туннеля, сложив руки на покоящейся на груди лазвинтовке.

Прошло уже несколько часов. Достаточно долго, чтобы Юрив их сменил, а затем отправил назад.

Хван мерил пол шагами.

— Ты не устал от этого туннеля? — спросил Бейн.

Его напарник издал неопределённый звук. Больше всего он устал от самого Бейна.

Туйя зашуршал во тьме бумагой для самокруток. Взяв её в ладонь, он сыпанул резаных листьев, затем лизнул клейкую сторону и скатал сигарету.

Хван кинул на него взгляд.

— Знаю! — сказал тот. — Курить на посту запрещено. Но когда я вылезу отсюда…

Хван снова прошагал по туннелю, растаптывая ботинками комки грязи. Он прошёл мимо этой чёрной зеркальной лужи уже раз сто, и она всё время оставалась неподвижной. Но теперь… по ней шла слабая рябь. В первый раз он не обратил внимания, но на третий замер, решив, что та вызвана его шагами.

Он не двигался, однако дрожь продолжалась, расходясь по поверхности лужи.

Хван глянул на Бейна.

— Ты это чувствуешь?

Туйя, притворявшийся спящим, приоткрыл глаз. Боец ничего не сказал, тем самым подтвердив, что тоже чувствует это. Ещё одна рябь.

Бейн поднялся на ноги.

— Что это такое? — спросил он.

Хван вскинул руку, требуя тишины, и вытянул шею. Земля содрогалась.

— Это артиллерия, — сказал он.

Бейн нахмурился. С чего бы это?

— Может, взлетает челнок… — протянул он.

Впрочем, его слова прозвучали неубедительно.

— На Покое Телкена нет титанов?

— Думаю, мы бы их заметили… — хохотнул Бейн.

— Значит, артиллерия, — решил Хван. — Или танки. — Повисла пауза. Он окликнул Юрива и остальное отделение. — Эй! Вы это слышите?

— Ага, — отозвался Юрив. — Там что-то творится.

Лицо Бейна расплылось в довольной улыбке.

— Тогда хвала Трону, что разбираются с этим они, а не мы. Пусть капитан Леск отрабатывает лычки!

Лейтенант Саргора первой заметила вражеские войска, крадущиеся через разломы во льду. Она передала прицел капитану Спаркеру, который как раз проводил обход.

— Глядите! — сказала она.

Спаркеру потребовалось мгновение, чтобы найти их.

— Трон! — ругнулся он, оглядев в прицел равнину. — Откуда они все повылезали?

— Какие будут приказы, сэр?

Капитан помолчал. Ему не хотелось идти к ним по льду.

— Пусть подойдут на триста ярдов. Затем открывайте огонь из всего, что есть.

«Химера» Минки замедлилась, подъезжая к штабу, вокруг которого кипела бурная деятельность.

Внезапно по городу прокатился грохот, и в небо поднялся шар огня. Леск нахмурилась. Выглядело не очень хорошо.

— Что-то большое, — заметила Бланчез.

Она уже всматривалась в прицел, но, чем бы это ни было, его скрыли свайные дома.

Они миновали пустотный щит. Барьер всегда можно было легко определить. Воздух наполнился статикой, и по танку прокатился слабый треск, прежде чем он миновал поле.

Раздался ещё один взрыв. Ракета, решила Минка.

Её «Химера» заехала на последний контрольный пункт перед дворцом. На посту стояли касркины из людей Останко. Их сержант вышел вперёд.

— Куда направляетесь?

— В штаб, — крикнула Минка.

— Никак нельзя, — ответил тот и замахал ей свернуть в сторону.

Капитан спрыгнула с борта, и ей пришлось побежать, чтобы догнать сержанта.

— У меня пленник, которого нужно доставить в штаб. Срочно, — сказала она.

— Простите, — крикнул касркин сквозь гвалт. — У меня приказы от Останко.

— Где он?

Сержант не знал и пропускать их не собирался. Останко превосходил Минку в старшинстве по любым меркам.

Она ругнулась. Дорога перед ней была заблокирована припаркованными «Леманами Руссами». Касркины замахали ей, веля отъехать прочь. Минка взобралась обратно на танк и спрыгнула в купол.

— Давай влево, — крикнула она Анастасии.

«Химера» развернулась на месте и покатилась влево вдоль фасада здания.

Выстроившиеся там бойцы жестами показали им ехать вдоль длинной стены. Минка приказала свернуть в первые ворота. У выставленной преграды стояли караульные. Едва увидев лычки Минки, они тотчас отодвинули её вбок. У них были обозначения первой роты, но рангом они уступали касркинам у первого пропускного пункта.

По её команде Анастасия заехала внутрь. Когда они достигли нужного места, Минка хлопнула по крыше башни. «Химера» остановилась, и капитан соскользнула с брони, после чего за ними встал «Железнобокий», заняв позицию перед входом.

Минка вдруг поняла, где оказалась. Место выглядело совершенно иначе раньше, до всей кутерьмы, и его успели укрепить. Внутри стояла полугусеничная машина, из которой белощитники выгружали тела. Мёртвых кадианцев, из четвёртой роты, судя по значкам.

Белощитники с назойливым беспокойством двинулись к новоприбывшим.

— Сколько тел? — спросили они.

— Нисколько.

В этот момент к ним, ковыляя, подошёл майор Люка.

— Капитан Леск! — воскликнул он. — Штурм предупредил меня, что ты едешь. У тебя важный пленник?

— Верно. — Минка взглянула на покойников. — Что случилось?

Люка не знал.

— Продолжают поступать. Чем дольше мы здесь, тем больше потерь несём.

Командное отделение высадилось охранять пленника, пока Анастасия с шипением гидравлики опускала трап. Наружу дохнул густой смрад, и Минка услышала стон лежавшего внутри человека.

Выносить его никто не хотел, поэтому Яромир шагнул внутрь и опустил руку на сервопогрузчик.

— Фрекк, — ругнулся Люка, увидев тело на постели. — Что это за чёрт?

— Возможно, командир еретиков, — сказала Минка. — Нашли его в старой шахте.

— Покаранный?

Она кивнула.

— Они знают об этом? — спросил Люка, указав на штаб.

— Да, — ответила Минка. — Точнее, я надеюсь.

Грузовые двери отъехали в сторону на металлических направляющих. Она толкнула сервопогрузчик внутрь. В комнате смердело мочой и гниющим бельём. У одной стены лежали пустые деревянные поддоны.

— Вы охраняете это место? — спросила она.

— Так точно, — ответил Люка.

Капитан кивнула.

— Без обид. Но я оставлю здесь своих людей.

— Конечно, — согласился Люка.

Командир танка, Рогг, сложил знак аквилы. Он поднялся по боковой лесенке, залез в люк и натянул наушники.

Через секунду гусеницы «Железнобокого» закрутились в противоположные стороны, разворачивая танк. Выполнив манёвр, мехвод проверил позицию, начал сдавать назад через дверь склада, пока едва не коснулся внутренней стены, и навёл орудие на вход.

— Бланчез, Яромир, — сказала Минка.

Пара кивнула. Мимо них не проскользнёт и мышь.

Саргора расхаживала по ледяной стене, пока бойцы первого взвода, пригибаясь, ждали у парапета. Лейтенант ничего не говорила. Необходимости в словах не было. Все и так чувствовали исходившие от неё гнев и злобу.

Царила такая тишина, что можно было слышать треск трущихся друг о друга льдин. Но вот наконец враги оказались в зоне поражения, и Саргора шагнула вперёд.

— За Кадию! — прокричала она. — Огонь!

Бойцы кинулись к парапету, взяли неприятелей на прицел и дали опустошительный лазерный залп.

Минка пыталась разыскать Прассана, но не нашла никого, кто бы знал, где он. Затем попробовала связаться с Манон, и, к счастью, та ответила.

— Да? — произнесла Манон.

— Это капитан Леск, — сказала ей Минка.

— Кто? — переспросила помощница.

— Леск, — закричала сквозь шум Минка. — Я доставила ценного пленника. Меня не пропустили через парадную дверь. Я в морге с майором Люкой. Пленника срочно нужно допросить. Кто-нибудь придёт?

— Я не знаю, — ответила Манон. — У всех полно дел.

— Нет, не пытайся меня отшить. Манон, где Бендикт?

— Его здесь нет.

— Где он? Мере на месте?

— Нет.

Бодан проверил вокс-связь. Лорд-генерал не отвечал.

— Давайте поищем его, — сказала Минка.

На стену и солдат на ней посыпался густой снег вперемешку со льдом. Саргора продолжала стоять, когда среди них начали падать артиллерийские снаряды. Она сжимала в руке пистолет, однако свой вклад в битву лейтенант вносила личной аурой.

Саргора выросла в одном из самых опасных миров смерти Империума, и, даже несмотря на мощь вражеского штурма, она сохраняла уверенность. Первый залп откинул еретиков назад и вызвал смятение в их рядах. Теперь бойцы не спешили, тщательно выбирая цели, прежде чем сделать выстрел. Среди блестящего снега различить врагов иногда бывало трудно, но лазерные лучи продолжали метко разить неприятелей, и вскоре землю устелили тела.

— Я уложил минимум десятерых! — крикнул кто-то из кадианцев.

— Хорошо! Может, мы ещё сделаем из тебя смертомирца! — сказала ему Саргора.

Враг начал отходить, и она скомандовала прекратить огонь.

Сержант Карни передала приказ по цепочке. Левую руку ей заменял аугметический коготь. Тот клацнул, когда она убрала пистолет в кобуру.

— Разведка боем, — сказала Карни. — Они не стали развивать атаку.

Саргора кивнула.

— Сержант. Нужно доставить сюда одно из тел. Выбери двух бойцов.

Карни не хотелось выбирать.

— Я пойду, — вызвалась она.

— Нет, — отрезала Саргора. — Ты теперь сержант. Это работа для рядовых.

Карни прочла выражение на их лицах. Идти не горел желанием никто.

— Мне нужны два добровольца.

Пять кадианцев шагнули вперёд. Они не рвались в ледяную пустошь, однако и не собирались допускать, чтобы слава досталась кому-то другому. Карни выбрала двоих.

— Натаниель. Лирга.

Лирга взяла патронташ с гранатами и закинула его через плечо. Затем хлопнула Натаниеля по спине.

— Пора отрабатывать довольствие.

Бейн стоял, прислушиваясь к каждому шороху, когда Хван коснулся его руки и легко постучал пальцем. Бейн хотел заговорить, но по выражению лица Хвана всё понял.

Молчи.

Хван указал на очки теплового зрения. Бейн натянул их и уставился в шахту.

— Ничего не вижу, — шепнул он.

Напарник указал снова.

— Там были двое. Сразу нырнули назад.

— Фрекк, — ругнулся Туйя, снимая оружие с предохранителя. — Мы должны были взорвать туннель… Какие у нас приказы?

Хван не был уверен.

— Я останусь здесь. Сообщи Юриву.

Бейн кивнул и пошёл по туннелю назад, где остальное отделение разбило небольшой лагерь у каменного завала. Идти во тьме было трудно, и он бранился на чём свет стоит, то и дело оступаясь на камнях и наталкиваясь на обломки скал.

— Юрив! — шепнул он. — В туннеле враги.

— Сколько?

— Хван заметил пару, но кто знает — за ними могут идти сотни.

Юрив поднялся.

— Заряды установлены?

Отряд подрывников уже стоял на ногах.

— Да, сэр. В трёх сотнях ярдов сзади.

— Хорошо, — произнёс Юрив. — Не будем мешкать. Вставляем запалы и отходим.

В основании ледяной стены находилась потайная дверь — прорубленный в толще земли портал, к которому с самого верха вела скалобетонная лестница.

Неглубокие ровные ступеньки замело снегом.

У двери висела доска для объявлений. Пластековый экран был разбит, внутренняя выемка — заполнена снегом, текст сообщений давно выцвел.

Карни остановилась у выхода.

— Я останусь здесь, — сказала она, — на всякий случай.

Натаниель выглянул наружу. Местность казалась пустой. Он посмотрел на Лиргу.

От этого места у неё тоже шли по коже мурашки, но она снова хлопнула его по спине.

— Идём. Раньше зайдём, раньше вернёмся.

Лирга пошла первой и с прижатым к плечу гранатомётом спрыгнула в сугроб. Замёрзшая корка оказалась достаточно прочной, чтобы выдержать её вес, но тут и там она погружалась в снег едва не до пояса. Постепенно сугробы сгладились, и широкая равнина перешла в ледяные торосы.

Каждый шаг сопровождался гулким треском. Идти было тяжело. С вершины стены равнина выглядела плоской, но теперь, когда они оказались внизу, Натаниель понял, что земля поднималась небольшим гребнем, а льды были изломаны и громоздились друг на друга, отчего следовало постоянно глядеть себе под ноги.

Но ещё здесь было полно укрытий на случай, если еретики так отсюда и не ушли.

— Будь настороже, — сказал он, держа карабин наготове.

Лирга не ответила. Они продвигались вперёд, постепенно поднимаясь на гребень, и, когда наконец выбрались наверх, она остановилась и огляделась. Вокруг не оказалось ни одного мертвеца.

— Разве мы не убили парочку?

Натаниель покрутился на месте, выискивая знаки или следы, но не увидел ничего, кроме блеска льда.

Лирга кивнула, но ничего не сказала. Она прошла вперёд, поглядывая по сторонам. Затем постучала по вокс-бусине.

— Ничего не вижу, — наконец сказала Лирга. Он обернулась, чтобы посмотреть на ледяную стену и проверить местоположение. Кадианка окинула укрепление взглядом, ища кого-нибудь, кто указал бы ей нужное направление.

Она снова постучала по бусине.

— Вы точно кого-то убили? — уточнила она.

Ответила ей Саргора.

— Идите дальше, — неумолимым тоном приказала она. — Они должны быть где-то там.

Хван и Бейн стояли в карауле, пока сапёры устанавливали запалы. Они работали быстро, и, как только закончили, Юрив провоксировал:

— Всё готово. Уходим.

Хван подтвердил, но в этот момент раздалось шипение и лязг выпущенного снизу шахты троса. Он кинулся в сторону, сорвал чеку с гранаты и швырнул весь подсумок с ними через край.

Хван увидел, как тот падает в шахту, когда встал над парапетом и разрядил вниз целую очередь. Это заставит их хорошенько подумать, подниматься ли сюда, прежде чем заряды взорвутся.

— За Императора! — крикнул Хван, видя, как лазерные лучи озаряют стены шахты красными вспышками. Он продолжал стрелять, водя оружием из стороны в сторону, пока гранаты не взорвались подобно мешку с шутихами, и по туннелю прокатилось стаккато хлопков.

Но даже когда врагов разорвало на куски, снизу с характерными звуками пневмозарядов выстрелили новые крючья.

Хван почувствовал, как один отскочил от его плеча, и трос зацепился ему за ногу. Он попытался стряхнуть крюк, но внезапно бойца дёрнуло вперёд.

Бейн засел на куче обломков.

— Выбирайся оттуда! — закричал он.

Хван бросил карабин и нащупал пальцами крюк. Он зацепился рядовому за ботинок и тащил его к краю провала.

Бейн кинулся обратно и схватил его за руку.

— Тупой ты ублюдок! — прошипел он, ища взглядом опору. Что-то, что замедлило бы их соскальзывание.

— Уходи, — процедил сквозь сжатые зубы Хван, стараясь подтянуть крюк к себе, чтобы освободить ботинок.

— Поверь, мне хочется, — ответил Туйя, прежде чем нашёл торчавшую из стены старую цепь и схватился за неё. Та натянулась до предела, и они перестали скользить. Но так им отсюда не выбраться, а запалы меж тем уже горели, а ещё они слышали крики врагов, карабкающихся по тросам наверх.

— Отпускай, — прошипел Хван.

— Сейчас отпущу, — сказал Бейн. — Мне нужно, чтобы ты за меня держался. Пообещай, что будешь держаться крепко.

Хван его не понял, однако схватил разгрузку товарища обеими руками.

— Держишься? — прошипел Бейн.

Лицо Хвана было напряжено. Он кивнул.

Свободной рукой Туйя потянулся за ножом, когда одно из звеньев цепи начало разжиматься под их весом.

— Поддаётся, — сказал Хван, и Бейн услышал треск старого металла. Он выругался, потянувшись так далеко, как только мог, к ботинку Хвана.

Троса из жил ему не перерезать.

Бейн на секунду замер, собираясь с мыслями.

— Будет больно, — сказал он.

ГЛАВА IV

Минка торопливо шла по замёрзшим останкам сада. Статуи были обезображены. В снегу лежали мёртвые тела, стены вокруг окон сплошь покрывали выбоины от выстрелов.

Охранники у чёрного входа признали её звание и пропустили внутрь. С видом человека, идущего по важным делам, она прошла по галереям первого этажа и поднялась по лестнице в южное крыло торгового дворца.

Её шаги эхом отражались от плитчатого пола. Она миновала череду пустых комнат, где единственными звуками были её поступь, а также слабый гул танков и крики приказов снаружи. Минка быстро пожалела о том, что не спросила направление.

В конце длинного коридора она свернула налево. Ещё один переход, и опять пустой. Девушка двинулась дальше, чувствуя, как в ней растёт ощущение, будто происходит нечто очень неправильное. Из одной комнаты доносились звуки. Она толчком распахнула дверь и обнаружила группу стоящих тесным кругом помощников.

Те обернулись.

— Где Бендикт?

Они не знали. Минка разглядела их эмблемы. Логисты.

— Прассан?

Один из них подошёл к двери и показал пальцем.

— Вверх по лестнице, — произнёс он. — Вторая дверь справа.

Леск потопала по ступеням, перемахивая через две за раз, придерживаясь рукой за поручень. В высокие окна она увидела двор. Оттуда выезжали «Химеры». Одна створка окна была разбита, и внутрь нанесло снега. Минка огляделась, но никого по-прежнему не заметила. Она успела слегка запыхаться, когда достигла двери, постучала и вошла внутрь.

Это была старая спальня, со стен которой свисали клочья вручную налепленных обоев. У дальнего края были сложены обломки кровати с балдахином. На них валялась постель, сгнившие ковры и нечто похожее на бархатное платье; а на самый верх груды кинули разрубленный холст с чьим-то портретом.

Она мимоходом разглядела на нём пустотный корабль, звёзды и золотые одеяния имперского торговца. Впрочем, у неё не было на это времени.

— Прассан? — позвала Минка. Дальше обнаружился холл со складными столами и железными креслами. Все муниторумные, ничего примечательного.

В комнате было пусто и тихо, если не считать жужжания когитатора и щелчков сервитора-писца.

Девушка вошла в следующую дверь.

В этой комнате уже были видны следы обитания, но и тут тоже никого не оказалось.

Она ругнулась и прибавила ходу, быстро зашагав по коридорам. Из двери впереди вышел офицер и двинулся в противоположную от неё сторону. Она крикнула ему вслед, но тот не обернулся. Она толкнула дверь и сорвалась на бег.

— Святой фрекков Трон! — рявкнула она. — Что с этим местом не так?

В этот момент из коридора позади Минки донеслись голоса. Девушка развернулась и увидела, как из-за угла показался Валентиан с комиссаром Салисом и двумя касркинами.

Стуча посохом по полу, Валентиан зашагал к ней. Псионик уставился на Минку так, что она решила, будто тот смотрит прямо сквозь неё.

— Капитан Леск, — произнёс санкционированный псайкер. — Вы разве не должны быть со своей ротой?

— Я доставила пленника, — сказала та.

— Какого пленника? — поинтересовался Салис.

— Он назвался Дракул-заром. Куда все подевались?

Валентиан остановился и обратил всё внимание на неё.

— Дракул-зар?

— Да! — ответила Минка. — Он в морге. Никто не отвечает по воксу.

— В морге? — переспросил комиссар.

Леск кивнула, приходя во всё большую ярость. Они все как будто блуждали во сне, а она была единственной в сознании.

— Куда делся Бендикт?

Майор Люка отобрал двадцать белощитников.

— Я отправляю вас к ледяной стене, — сказал он. — Вы поступите в распоряжение капитана Спаркера. Это ваш шанс заслужить повышение.

Все трёхкупольные шлемы перед ним имели характерную белую полосу, тянувшуюся от верха до самого обода. Из-под стальных кромок на него глядели молодые лица. Сжимая в руках лазвинтовки, кадеты с нервным возбуждением забрались на броню «Химеры».

— Не все вы вернётесь, — напутствовал он их, — но некоторые возвратятся уже солдатами. Что бы ни приберёг для вас Бог-Император, я хочу, чтобы вы знали, что я горжусь всеми и каждым из вас.

— Кадия стоит! — воскликнул он, когда «Химера» двинулась в путь, и белощитники хором повторили клич.

Те, кто остались, стояли с таким видом, словно им сообщили скорбное известие.

— Не волнуйтесь, вы свой шанс скоро получите, — сказал майор. — В следующей партии отправитесь вы. А теперь давайте доставим тела Кридового Восьмого в штаб.

— Сэр, — произнёс Тейнн. — Мы ведь не потащим их снова вручную?

Люка усмехнулся.

— Нет. Сейчас подъедет грузовик. Вы поедете с ними как почётный караул.

— А вы не забудете о нас, сэр? — отозвался один из белощитников.

— Как тебя зовут? — спросил Люка.

— Юлиар, сэр.

Майор подошёл к нему.

— Нет, Юлиар. Я тебя не забуду. Более того, я отправлюсь с вами.

Наконец восьмиколёсник заехал во двор. Водитель начал разворачиваться, пока не оказался возле нужного контейнера, после чего спрыгнул из кабины и вылез на корму. С бортов грузовика опустились стабилизирующие опоры, после чего он поднял магнитный манипулятор.

Тот двигался судорожными рывками. Белощитники стояли внизу, наблюдая за тем, как когти манипулятора с лязгом сомкнулись и он принял на себя тяжесть контейнера.

С рёвом заклубились облака бурых прометиевых газов, когда контейнер оторвался от земли и завис над машиной. Водитель медленно его выровнял и начал опускать, пока тот с шипением гидравлики не встал на платформу.

Опоры поднялись, и под тяжестью груза подвеска тяжело заскрипела.

Люка махнул белощитникам, после чего поковылял к двери и забрался в кабину.

Яромир наблюдал за погрузкой контейнера.

— Они едут в штаб, — сказал он.

Бланчез кинула на него взгляд.

— Туда ведь и пыталась попасть капитан.

Снайпер кивнула.

— Значит, — сказал Яромир, — не стоит ли нам поехать тоже?

Он был прав, однако Бланчез не любила ослушиваться приказов.

— Вали всё на меня, — сказал Яромир, прежде чем окликнуть Люку: — Майор! Вы в штаб? Обождите. Мы захватим пленника.

Люка дождался, пока Бодан с Йедрином закатят сервопогрузчик в отсек «Химеры».

Развернувшись, они поехали в объезд дворца, оставляя плоскую равнину космопорта слева от себя. Склады снабжения напоминали свайные блоки, где апартаментами служили крошечные квадраты разных цветов, в которые были выкрашены отдельные контейнеры.

Яромир покачал головой.

— Всем этим заправляет Прассан.

Бодан его не знал.

— Служил с нами на Потенсе, — пояснил Яромир. — Боец не особый, но читал много книжек. — Он хохотнул, вспоминая. — Родился не на той планете. Следовало родиться в мире Администратума. Там бы он хорошо устроился…

— Он и так хорошо устроился, — вставил Урэ. — Он — квартирмейстер!

Яромир глянул на Йедрина как на болвана.

Все кадианцы хотели жить так, как он, стремились стать ударниками — лучшими солдатами Астра Милитарум. Это, несмотря на увечье, казалось Яромиру очевидным.

— Да, — сказал он. — Но в бойцы он не сгодился.

После его слов все погрузились в молчание. Они смотрели, как над Западными блоками поднимаются столбы чёрного дыма, увидели батареи «Гидр» на границе пустотного щита и медленно вращающиеся авгурные станции, сканирующие небеса.

За дворцом тянулись обнесённые стеной сады, но теперь они выглядели как месиво разбитого пластека и мёртвой растительности, пробивавшейся из-под густого ковра снега.

Они свернули на узкую дорожку. Задняя сторона здания — не такая пышная, как фасад, — выросла перед ними сплошной стеной, когда грузовик заехал на брусчатую площадь. Раньше тут стояла статуя, но теперь пьедестал был пуст, а от самой скульптуры осталась пара ног, валяющихся среди снега. С одной стороны выстроились контейнеры в два ряда высотой, с другой стояла неиспользуемая посадочная площадка «Небесный щит» с опущенными бронированными откидными бортами. Они подъехали к концу ряда, после чего приступили к выгрузке контейнера.

— Осторожней! — напомнил Люка. — Внутри герои Империума!

Водитель опустил контейнер так аккуратно, как только позволяло оборудование, и сделал нечто похожее на салют, прежде чем залезть обратно в кабину.

Когда грузовик покатился назад по дорожке, Люка принялся организовывать белощитников.

— Юлиар и Анкела. Поздравляю. Вы в карауле.

Юлиар и Анкела отдали честь.

— Скайрин. Идёшь в обход. Никто не входит и не выходит, если вы не позволите. Ясно?

— Да, сэр!

Пока Бланчез их прикрывала, Яромир залез в «Химеру» за сервопогрузчиком.

Действие опиатов, похоже, ослабевало. Дракул-зар начал стонать, и от каждого звука у Яромира сводило живот.

— Давайте вывозить его, — сказал он. Бодан взялся за другой конец тележки.

Йедрин огляделся.

— Нужно завести его внутрь.

Они пошли к ближайшей двери. Там, куда падала тень дворца, лёд громоздился высоко, однако дорожки по большей части вычистили, и кто-то присыпал их песком. Они направились по тропинкам к входу. Возле него никого не оказалось.

— Я думал, дворец на изоляции?

— Похоже, они изолируются в каком-то другом месте…

Они переглянулись, и Йедрин придержал дверь, пропуская их внутрь.

Перед ними раскинулся пустой коридор.

Яромир кинул взгляд на Бланчез.

— Пошли, — сказала та.

Минка с Валентианом шагали рядом.

— Что-то не так, — сказала она. — Кругом ни души. — Бендикт повёрнут на Криде. Послал Останко проверить здания Администратума. На случай, если там окажутся ещё мёртвые кадианцы. Он стал будто одержимым…

В ухе Минки затрещала вокс-бусина. Это был Яромир.

— Мы внутри здания, — сообщил тот, но его голос то появлялся, то пропадал. — Ищем штаб.

— Он переместился в подвал, — сказала ему Минка, кинув взгляд на Валентиана. Раньше она не проводила рядом с псиониками так много времени.

На Кадии санкционированные псайкеры влачили одинокое существование, отрезанные от остального общества. Никто не хотел иметь с ними дела. Жизнь в такой близости к Оку Ужаса и без того приносила достаточно кошмаров.

Останко не следовало настолько ослаблять охрану Бендикта. Его взводы вступили в бой, и, кроме того, они находились слишком далеко. Она переключилась на канал Штурма.

— Минка, — раздался его голос.

— Что-то не так. В штабе. Бендикт отослал Останко. Я никого не могу найти.

— Я почти там, — ответил капитан. Повисла пауза, когда к нему на фоне кто-то обратился. — Да, — сказал он, прежде чем перевести внимание на Минку. — Ни с кем нет связи. Я только что миновал половину первой роты. Там хоть кто-нибудь остался?

— Раф, здесь пусто.

В последовавшей паузе Штурм что-то спросил водителя.

— Будем через три минуты.

— Я иду к Бендикту. Встретимся у него! — крикнула она, но связь оборвалась прежде, чем Раф успел ответить.

Отойдя от ледяной стены дальше, чем им того хотелось, Лирга и Натаниель нашли мёртвого врага. Он лежал ничком, его лодыжки были в грубых обмотках. Они выволокли его на снег.

На нём не было тяжёлого доспеха Покаранных. Воин выглядел неряшливо, сплошь в безумных татуировках и ритуальных шрамах.

— Бандит? — задалась вопросом Лирга.

Натаниель не знал.

— Давай возвращаться. У меня такое чувство, будто за нами наблюдают.

Она кивнула, но ничего не сказала. Они взяли мертвеца за руки и потянули за собой.

Лирге не хотелось переводить дыхание на разговор. Она тоже чувствовала на себе взгляды, но идти было тяжело, и ей хотелось поскорее вернуться к стене. Всё, что она слышала, — это треск вокса, звук собственного дыхания, вырывающегося изо рта облаками пара, а также хруст и шорох снега.

Их кто-то окликнул. Слов Лирга не разобрала, но решила, что возглас дружественный, а затем из бусины донёсся треск.

— Бросьте его. Враги возвращаются.

Лирга подняла голову. Она никого не заметила, однако задерживаться не собиралась.

Натаниель также кинул взгляд через плечо.

— Я их не вижу.

— К фрекку, — бросила она, отпуская запястье мертвеца. Тот упал, распластавшись на снегу под стеной. Они побрели дальше уже налегке, обратно по сугробу наверх.

Металлическая дверь оказалась заперта. Лирга забарабанила в неё.

— Фрекк, где они? — прошипела она.

Спустя вечность засов отодвинулся в сторону, и дверь со скрежетом открылась.

— Внутрь! — велела Карни. Они протиснулись в проём, и сержант захлопнула дверь.

В этот момент наверху с воплем пронеслись ракеты, целая россыпь, и некоторые, пролетев над ледяной стеной, взорвались среди жилых блоков, тогда как другие попали в цель и разнесли парапет на куски.

Среди взвившегося дыма и пламени вниз посыпались обломки.

Это уже не походило на простую разведку боем.

Саргора перешла по стене к отделению Дрено, когда с ней по воксу связалась Карни.

— Они сказали, что те непохожи на Покаранных.

Лейтенант передала информацию Спаркеру.

— Если они не Покаранные, то кто? — спросил капитан.

— Меня можете не спрашивать, — отозвалась Саргора. — Для этого есть штаб.

Спаркер рассмеялся, и Саргора отключилась. Едва она выпрямилась, мимо её лица сверкнул лазерный луч. Остальные кинулись вниз. Но не Саргора. Жизнь на Катачане приучила её всегда ожидать худшего.

Однако стреляли изнутри стены, а не снаружи.

— Лейтенант! — окликнул её боец. Несмотря на то что она представляла собой крупную мишень, Саргора стояла в полный рост, выискивая источник. К ней понёсся ещё один импульс. Ей нравилось подставляться под огонь. С этим чувством она выросла.

— Там! — указала лейтенант. — Свайный блок, посередине.

Тяжёлый расчёт развернул автопушку в указанном направлении. Через пару секунд орудие взревело, и на замёрзший скалобетон посыпались пустые латунные гильзы.

— Фрекков ты ублюдок, — рычал Хван, ковыляя с закинутой на плечо Бейна рукой.

Бейн кивнул. Он и впрямь поступил с ним жестоко, но лучше уж так, чем дать ему умереть.

— Просто продолжай идти, — сказал ему Туйя. Сзади эхом доносились крики врагов. Они знали, что их обнаружили, и теперь бежали наперегонки со смертью.

Хван пошатнулся и упал. Он терял слишком много крови.

Бейн открыл нагрудный карман. Турникеты лежали в самом низу. Он достал упаковку с заранее скрученными палочками лхо и отшвырнул прочь. Крики становились всё громче, когда он нашёл конец лодыжки Хвана и крепко затянул на нём пластековый хомут. Низ штанины Хвана повлажнел от крови. Бейн упёрся коленом ему в ногу и затянул турникет ещё туже.

— Ублюдок! — от боли выругался товарищ.

Бейн лишь кивнул. Всё так. Однако он помогал Хвану выжить.

Он стряхнул с себя ранец.

— Я тебя понесу, — прошипел он и ножом перерезал лямки на груди Хвана. — Помоги мне.

Хван слабел, но всё-таки постарался, когда Бейн поднял его за руку, а затем присел и забросил его себе на плечи.

— Вот фрекк, — крякнул боец, приняв на себя его вес, и в следующий миг слева прошипел лазерный луч.

— Я бегу! — крикнул он. Ему не хотелось, чтобы Юрив подорвал туннель вместе с ним. Он бы не прошёл через всё это, чтобы сгинуть под мегатонной мёрзлых камней.

— Живей! — поторопил его Юрив.

Стараюсь, подумал Бейн, бредя вперёд, однако вес бойца в сочетании с тьмой делали путь крайне опасным. Он слышал, как Юрив и другие в конце туннеля подгоняют его, а мимо начинало сверкать всё больше лучей.

— Я, фрекк, стараюсь, — прорычал Бейн. Боец продолжал брести, слыша в ухе тяжёлое дыхание Хвана. Он не знал, в сознании тот ещё или уже нет.

— Держись там! — приказал он товарищу. — Я не буду помирать, если ты будешь держаться.

Звуки битвы становились всё громче. Майору Люке было невыносимо ждать сложа руки. Возможно, следовало послать на передовую больше белощитников, подумал он, идя к стоявшим в карауле кадетам.

— Что происходит, сэр? — спросил кадет Скайрин у приковылявшего к ним Люки.

— Похоже, мы откинули еретиков! — сказал майор и, остановившись, оглянулся на клубящийся над городом дым. — Скоро мы закончим битву!

Скайрин нервно улыбнулся.

— А остальные ещё бьются?

— Я ничего не слышал, — ответил он. — Но не волнуйся, твоё время скоро придёт!

Белощитников не переводили в кадианские ударники, пока те не убьют в бою врага. Скайрин продолжал ухмыляться, разрываясь между восторгом и ужасом при мысли о том, что он либо заслужит свои лычки, либо погибнет в процессе.

Люка улыбнулся.

— Не волнуйся, парень, ты попадёшь на передовую, когда придёт нужное время, и ты отлично себя проявишь.

Старик знал, как заставить любого бойца почувствовать себя настоящим ветераном.

Скайрин сложил знак аквилы.

— Спасибо, сэр.

Скайрин проследил взглядом за тем, как Люка ковыляет обратно к главной площади, после чего расправил плечи и принялся ходить туда-сюда, поглядывая на запад всякий раз, как оттуда доносился низкий грохот либо когда к небу начинал подниматься очередной столб тёплого чёрного дыма.

Он вспоминал обучение. Вспоминал, что сказали ему родители, когда он прошёл отбор: что они будут молиться Богу-Императору о том, чтобы он стал солдатом и, больше того, чтобы он прожил долгую и достойную жизнь, сражаясь за человечество против врагов Империума.

— Я сделала небольшое святилище, — сказала ему мать, показав место, где она поставила его пикт в униформе белощитника перед распечатанным снимком касра Тайрока. Там же стояла незажжённая свеча.

— Я буду зажигать её при каждой молитве, — пообещала она.

Тогда Скайрин думал, что его жизнь будет полна приключений и товарищества. Всё было лучше тягот и лишений жизни его родителей. Он выберется из факторума и сможет повидать Империум Человека. Но ещё он отдавал себе отчёт, что, скорее всего, ни мать, ни отца он больше не увидит.

Скайрин думал о матери, о том, как она готовила мясо и углеводную кашу, и о язвах на её руках от работы в оружейном факторуме — фицелин разъедал ей кожу, и, что бы она ни делала, та продолжала отслаиваться.

На западе раздался гулкий грохот. Он увидел молниевую вспышку лазерной пушки, пронёсшуюся над городом, затем ещё одну. Яркие росчерки исчезли за дворцовым блоком. Парень выдохнул, поправив ремень карабина на плече.

Он будет достойным, сказал себе Скайрин, и однажды вернётся и посмотрит на святилище матери. Ему требовалась эта надежда. Шанс проявить себя в глазах родителей. Момент возвращения. Парень продолжал думать обо всём этом, когда обернулся и, схватившись за карабин, крикнул:

— Стоять!

К нему шли четыре фигуры. Вёл их болезненного вида ребёнок, а те, что следовали за ним, держали друг друга за плечи, словно слепые нищие.

Он направил оружие на них.

— Я сказал, стоять! Сюда нельзя!

Вот только он не смог заговорить. Скайрин замер, не в силах пошевелить ртом. Всё разом перестало двигаться. Даже мощный лазерный луч в небе застыл пылающей полосой красного света.

Ребёнок остановился, широко открыв запавшие глаза. Один из слепых кающихся двинулся к нему. Когда тот приблизился, Скайрин увидел, что под его капюшоном скрывалось не лицо, а дьявольское месиво щупалец и нечеловеческой плоти.

Скайрин захотел выругаться, когда тот шагнул ближе, а затем вытянувшиеся усики сомкнулись у него на голове и потянули к себе.

Сеник стоял среди руин огромного факторума над устьем шахты, в тени скинутых в кучу обломков, и считал бойцов.

Юрив и остальное его отделение примчалось к ним.

— Где Бейн? — спросил он.

— Несёт Хвана.

— Что случилось?

— Не знаю, — ответил Юрив, остановившись у туннеля. — Всё должно было быть просто.

Они ждали. Секунды тянулись, словно дни. Один из парней Юрива присел у входа.

— Они уже близко?

Сержант Фрост сжимал в руке детонатор. Он хотел подорвать взрывчатку ещё пять минут назад. Сеник не стал упоминать об этом Юриву. Впрочем, он чувствовал, что их время быстро заканчивается.

Сеник глянул на Фроста. Тот стоял с поджатыми губами. Он становился всё более напряжённым. Сержант не выглядел особо впечатлённым, но, с другой стороны, Фрост не был впечатлённым с самой высадки, когда узнал, что будет служить под началом бывшего заключённого с Надежды Святой Иосманы.

Тьма туннеля озарилась вспышками лазерного огня.

— Их видно? — напряжённо спросил Сеник.

— Нет, — ответил Юрив, но затем добавил: — Вижу их! Миновали заряды.

— Мне подрывать, сэр? — спросил Фрост.

Сеник помолчал. Он хотел спросить, в безопасности ли Бейн с Хваном. Но правда заключалась в том, что в безопасности не был никто. И все окажутся в ещё большей опасности, если незваные гости доберутся до зарядов и обезвредят их.

Он сделал вдох.

— Император защищает, — просто изрёк он. — Фрост. Подрывай туннель.

— Уже иду! — закричал Бейн, когда в него попали лазерные лучи. Он ощутил, как те ударили в поясницу, и поблагодарил Бога-Императора за бронежилет.

Один луч нашёл щель. Он его не почувствовал, но затем у него подкосилась нога, и он рухнул на землю, Хван придавил его сверху.

Так близко, подумал Бейн. До конца туннеля оставалось пятьдесят ярдов.

Он выругался, рывком поднявшись на ноги, решив волочить Хвана остаток пути, когда подорвались заряды.

Внезапно он услышал, что кричал ему Юрив. «Ложись!»

Старших следовало слушать, подумал Бейн, ощутив на щеках жар от взрыва. Он походил на внезапный раскалённый ветер, который затем взвился вокруг него подобно пылевой буре. Он был таким сильным, что оторвал Бейна от земли и швырнул, будто тряпичную куклу, через весь коридор. Туннель наполнился ревущим пламенем, пылью и дымом, а затем всё утихло, и он остался лежать на спине, весь засыпанный пылью и каменной крошкой.

Отплёвываясь, Бейн приподнялся.

Очки сорвало при падении. Он не видел ни зги.

— Хван! — попытался крикнуть Бейн, но у него пересохло в горле.

— Хван! — выдавил он снова, и голос показался ему далёким, словно раздавался под водой. Кто-то схватил его за руку, а затем перевернул. Он выронил свой карабин и потянулся, чтобы поднять его.

Кто-то дёрнул его снова, и внезапно к нему вернулся слух, и он различил кашель и ругань. Трёхпалая ладонь вцепилась ему в разгрузку и теперь тянула назад.

— Крыша! — кричал Сеник. — Она сейчас рухнет!

ГЛАВА V

Белощитнику Юлиару хотелось в туалет. Он стоялна дороге, ведущей к Вратам Костра, наблюдая за тем, как уже сотый контейнер перегружают на гигантский пустотный поддон. Зрелище завораживало. То, с каким мастерством велась работа, вселяло трепет.

— Наверное, тебе следовало работать в Муниторуме, — заметила Анкела.

— Наверное, — он хохотнул, хотя у него на лбу уже начинала выступать испарина. — Не знаешь, где тут уборная? — наконец не выдержал парень.

Та покачала головой.

— Можешь пройтись по кругу.

Он глянул на дворцовые окна.

— А что, если меня заметит Бендикт?

Та понимала его чувства.

— Они все где-то внутри.

— Я скоро, — кивнув, сказал Юлиар.

Он пошёл по дороге обратно к дворцу. Где-то же должны быть уборные.

К их посту как раз возвращался другой белощитник.

— Не знаешь, где уборная? — окликнул его Юлиар.

— Там есть старый заливочный блок, — отозвался тот. — Я сходил туда.

Юлиар проходил мимо ряда контейнеров, попутно постукивая по ним. Те отзывались гулким звуком.

Он нашёл заливочный блок. Рядом с ним обнаружилось несколько замёрзших кучек и обрывки бумаги. Он сделал своё дело, застегнул пояс и двинулся обратно к двери. Очередной взрыв взметнул столб чёрного дыма.

Ждать уже недолго, подумал он. Ему оставалось пройти последнее испытание. Юлиар шёл, стуча костяшками по металлическим стенкам. Те отвечали пустым, глухим звоном, пока он не достиг последнего.

Белощитник остановился, решив, что ему почудилось.

Он стукнул снова, дважды, и замер. Звук вернулся, но только изнутри. Юлиар огляделся, думая, что кто-то стучит по контейнеру с другой стороны.

— Помоги! — раздался приглушённый голос.

Юлиар не поверил своим ушам.

— Что за фрекк? — сказал рекрут, но рядом никого не оказалось. Он был совсем один. Белощитник крепче сжал лазвинтовку, щелчком включил батарею, опустил палец возле спускового крючка. — Кто здесь?

Голос что-то невнятно ответил. Изнутри по металлической стенке заскребли пальцы.

— Если это ты, Тейнн…

Стук раздался снова.

— Если это ты, я тебя убью, — пообещал Юлиар, опустив руку на засов и распахнув дверь настежь.

Яромир вёл сервопогрузчик по безлюдному коридору. Он был так близко, что мог хорошенько разглядеть их врага. Выпирающая нижняя челюсть, торчащие изо рта тупые пни бивней, гофрированная подкожная трубка, в которой булькали нечистоты.

По сравнению с ним Яромир почувствовал себя ещё довольно целым, несмотря на металлическую пластину и руку.

Дракул-зар моргнул.

— Где мы?

Бланчез и Яромир обменялись взглядом.

— В штабе, — ответил Яромир.

Еретик сглотнул.

— Я их чувствую. — Он крепче схватился за край кровати, словно хотел подняться.

— И не пытайся, — предупредил Йедрин, несмотря на то что еретик был прикован.

— Я их чувствую, — повторил он. — Они идут за мной.

— Никого тут нет, — фыркнув, сказал Яромир. Ему казалось вполне справедливым, что враги Империума должны заканчивать вот так, привязанные к каталке, в ужасе перед врагами — и ждущие правосудия от Бога-Императора.

— Что они с тобой сделали? — спросил Яромир.

С Дракул-зара градом катился пот.

— Генный токсин, — ответил он, как будто Яромиру это могло что-то сказать.

Они миновали очередную дверь и услышали сзади торопливый топот.

— Вы кто такие? — рявкнул им вслед касркин.

— Командное отделение, седьмая рота, — произнёс Яромир. — Мы везём пленника. Как приказано.

Мужчине не очень хотелось их пропускать, однако он увидел на рукаве Яромира «Серебряный череп», а также качество его аугметики. Такими удостаивали только лучших воинов, поэтому он кивнул и крикнул товарищам, которые высыпались из сторожки.

— Я вас проведу.

Они свернули в подземный коридор. Из подвальных дверей, где гудели когитаторы, тёк тёплый воздух. Они миновали техножреца, говорившего с собой на бинарном канте — или с сервитором, Яромир так не понял. Впрочем, охранники в конце коридора не захотели пропускать трёх кадианцев дальше.

— Кто вас прислал? — принялся выпытывать у них офицер.

— Капитан Леск. Седьмая рота.

— Не лорд-генерал?

Яромир понял, что тут ему не победить.

— Нет, — ответил он, уже жалея, что не поручил переговоры кому-то другому.

— Она должна встретить нас здесь… — начал Йедрин.

— Но её тут нет, — отрезал офицер. — Так что уносите его обратно, где нашли.

Дракул-зар издал наполненный ужасом стон. Его слова были такими испуганными, что заставили кадианцев умолкнуть.

— Вы не понимаете. Они идут. Где ваши армии? Нельзя, чтобы они меня схватили.

— Простите, — сказал касркин. — Я не могу… — Он умолк, ощутив кого-то у себя за спиной.

— Что происходит? — раздался голос.

Это была Минка, а с ней Валентиан.

Она встала между ними.

— В чём проблема, офицер?

— Я отсылаю этих людей прочь.

— Они тут по моему приказу, — ответила она. — И по недвусмысленному желанию лорда-генерала.

Санкционированный псайкер остался стоять за ней, потупив фиолетовые глаза в пол.

— Но есть протоколы… — начал сержант касркинов, растеряв прежнюю решимость. — Нельзя просто так заявляться и требовать вас пропустить.

— Вы правы, — сказала Минка. — Я прошу прощения от имени своих бойцов. Но иногда нельзя ждать, пока заполнят нужные бумаги.

— Пропустите их, — велел Валентиан.

Сержант кивнул, одновременно отчитанный и задобренный.

На двери висела табличка «Отдел планирования». В карауле стояли два касркина, но они не попытались их остановить.

— Жди здесь, — сказала Минка Яромиру, прежде чем исчезнуть внутри.

В комнате царила рабочая тишина. Минке наперерез двинулся один из помощников.

— Прошу прошения, — начал тот, но она лишь протолкнулась мимо.

Стол был завален схемами и картами, а у края стояла бутылка с амасеком Бендикта.

— Сэр! — крикнула она.

Бендикт удивлённо поднял глаза.

— Капитан Леск? — поспешно вмешался Мере.

Он встал у неё на пути, но та протиснулась и мимо него.

— Лорд-генерал, — быстро заговорила она. — Я пыталась с вами связаться! Вы хоть знаете, что вокруг происходит?

Он поднял руку и указал на стол, заставленный листками и докладами.

— Послушай. Это дело крайней серьёзности. Астропат. У нас ушло некоторое время на расшифровку. Но он повторяет Приказ о возвращении. Приказ, который призвал всех кадианцев отражать Тринадцатый Чёрный крестовый поход. Ещё там есть обрывки речей. Некоторые из них произносил Крид на Кадии…

Минка встретила его слова молчанием, силясь совладать с гневом.

— Сэр. С вами никто не может связаться. Части Покаранных внутри города.

— Покаранных?

— Да! — сказала она, повысив голос.

Бендикт нахмурился.

— Капитан Леск. Город защищён.

— Город не защищён. Совершенно! Вам известно о шахтах? Они тянутся за ледяную стену. Она годится для чего угодно, только не для защиты. Враг прямо сейчас может быть у нас под ногами. — Она с трудом держала себя в руках. — А о Дракул-заре вы знаете?

Генерал нахмурился сильнее.

— Конечно, я знаю о нём.

— Сэр. Он тут. На этой планете, прячется. И он в ужасе.

Осознание огрело её точно камнем. Она схватила Исайю за рукав и повела к двери.

Он ощутил исходящий от Дракул-зара страх, когда тот вновь открыл красные глаза.

— Они здесь, — сказал еретик. — Им нельзя взять меня живым, имперский генерал. Вы не понимаете, в какой вы все опасности.

— Тут ты в безопасности, — ответил Бендикт.

Дракул-зар рассмеялся.

— Ты понятия не имеешь, имперец… Они тут. В твоём дворце! Я их чую. Пока мои армии сражались, они прятались в тенях. Вы, сами того не понимая, вошли в их ловушку.

Бендикт отступил назад. Казалось, его ударили. Он потянулся за стаканом амасека и понял, что тот пуст. Мере отвёл глаза, и к нему шагнула Минка.

— Сэр! Вы и Сто первый в огромной опасности. Вы нужны нам. Вы нужны полку.

Она осеклась, не добавив «трезвым», но невысказанное слово повисло в воздухе.

Исайя отвернулся и упёрся кулаками в стол. В комнате повисла гробовая тишина. Минка ощутила дрожь оборонительных бункеров, открывших ответный огонь.

— Да, — наконец произнёс Бендикт. — Я знаю. Что я могу сделать?

— Отзовите Останко. Вы отослали его роту прочь?

— Я искал знак, — сказал он. — Крида. Его бойцы здесь. Может, и Крид тоже тут.

Минка подступила ближе.

— Сэр. Нельзя возлагать веру на прошлое. У нас есть будущее, и создавать его нам, без Крида.

Гигантский кран поднял очередной пустотный поддон и задвинул его на место — из конейнеров к тому моменту уже образовалась целая стена.

— Впечатляет, — сказал Люка и, прихрамывая, подошёл к Анкеле по льду.

Она не заметила его приближения, но теперь быстро расправила плечи, а к её щекам прилил румянец.

— Всё в порядке? — спросил майор.

— Да, сэр, — ответила она, отдав честь.

Люка огляделся, пока подъёмник сдавал назад, чтобы опустить следующий поддон.

— Где Юлиар?

— Пошёл в туалет.

— И оставил тебя одну?

Она кивнула. Люка не выглядел впечатлённым.

Друкцы стояли в кузове машины, кутаясь в накинутые на плечи клановые пледы, но, когда пошёл снег, укрылись за бортами.

Гравнья огляделась. Это был первый снегопад, который она увидела на Покое Телкена. И он её нервировал.

— Эй! Мы же показали бумаги! — крикнула она. — Чего вы ждёте?

Наконец один из кадианцев вышел к ним.

— Вот, — сказал он, возвращая документы.

— Это всё? — потребовала Гравнья, но кадианец жестами показал «Леману Руссу», припаркованному через дорогу впереди, подвинуться. Машинный дух танка проснулся, выкашляв бурые прометиевые газы, после чего машина сдала назад, и её гусеницы на секунду завращались, прежде чем найти сцепление со снегом.

Водитель Гравньи ждал у кабины. Он забрался в кресло, в последний раз глубоко затянулся палочкой лхо, выбросил её из окна, а затем начал пробуждать машинный дух.

В мотор попала сырость или холод, но на третий раз он всё-таки завёлся, и машина ожила. Скорая отправка в путь заставила воинов подняться на ноги. Раненый Покаранный остался лежать калачиком на полу.

— Он живой? — спросила Гравнья.

Один гвардеец присел и похлопал раненого по щекам.

В нём ещё теплилась жизнь.

— Живой.

— Вылезай, ублюдок! — крикнул Юлиар, распахивая дверь контейнера. Он просунул внутрь ногу и подставил её под край, чтобы отворить створку шире.

Фреккеры убрали тела.

— Кретины, Люка вас всех прибьёт, — сказал рекрут и заглянул за дверь.

Его за воротник поймала холодная рука.

— Пусти, идиот! — рявкнул он, когда его потащили внутрь. Но это был не Тейнн.

Над ним стояла незнакомая кадианка.

— Кто ты такой? — прошипела она. Её зубы напоминали острые иглы.

Юлиар не стал отвечать, однако ему к горлу приставили нож.

— Белощитник Юлиар, сэр.

Женщина засмеялась. Рассмеялись все кадианцы.

— Вы из солдат Крида? — спросил Юлиар.

Женщина улыбнулась.

— Ага, — ответила она.

Юлиар помолчал. Он должен выбраться отсюда живым.

— Мы думали, вы мертвы. Лорд-генерал Бендикт будет очень рад, когда встретит вас… — Юлиар умолк, заметив наконец лица солдат. Он пробежался по ним взглядом. Ни у одного не было фиолетовых глаз, понял он и застыл.

Белощитник бешено извивался, пока они расправлялись с ним.

Маршьял Бааб пронзила ему рот, чтобы оборвать предсмертные крики, потом проткнула глаза, чтобы его душа не смогла узнать убийц, и перерезала глотку, дабы прекратить его борьбу.

— Они близко, — прошипела Бааб, хотя говорить им не требовалось. Все они чуяли присутствие Кукулати. Оно наполняло их ощущением ужаса и жертвенности.

Маршьял взяла шлем белощитника, схватила его лазвинтовку, на ходу включила батарею, после чего примкнула штык.

Контейнер стоял на безлюдной площади за дворцом. Она выскользнула наружу, чувствуя, как хлюпает у неё в ботинках, направилась к следующему контейнеру и открыла дверь.

Рационные пайки. Сложенные под самую крышу.

Она прошлась вдоль ряда. Контейнеры были забиты крахмалом и сушёным мясом, коробками с ботинками.

В конце Бааб поблагодарила богов Хаоса и свистнула сквозь заострённые зубы. Её гюлам заспешил к ней. В этом контейнере оказалось то, что нужно. Она стала передавать винтовки и батареи. Все они выросли, влача существование в Жестоких звёздах. Многие раньше ни разу не видели новенький, из факторума, карабин или батарею. За коробками с батареями обнаружились деревянные ящики с гранатами.

Бааб рассмеялась. Боги Хаоса благословили их всех. Пришло время отплатить им за многочисленные щедроты.

Гюлам маршировали к генераторному блоку. Они шагали быстро и тихо, однако, как бы ни старались сойти за кадианцев, идти строевым шагом у них получалось не очень хорошо.

Караульные поднялись, наблюдая за их приближением. Они держались настороже, но вид гюлам их не встревожил. Один из них заглянул в помещение.

— Они здесь! — крикнул гвардеец внутрь.

— Вовремя, фрекк, — отозвался другой караульный.

Гюлам едва могли поверить в свою удачу. Они перешли на трусцу, устремившись вперёд. К тому времени, как стража закричала, поднимая тревогу, было слишком поздно.

Раздался треск лазерного огня, и незваные гости хлынули к дверям.

— Заприте фреккову дверь! — заорал другой солдат с искажённым от ярости лицом.

Их удалось застигнуть врасплох. В считаные секунды кадианцы погибли все до единого, и гюлам заперли дверь, после чего огляделись.

В сторожке смердело дымом и паром. Внутри стояла пара кресел вокруг керамического обогревателя, а также кружка, заполненная пеплом и окурками.

— Он не торопится, — сказал майор Люка, стоя у конца дороги.

Резкий хлопок от перепада давления был едва уловимым. Анкела подняла голову.

— Пустотные щиты упали, — произнёс майор. Он глянул в сторону генератора. Завыли сирены. Его беспокойство начало расти. Анкела понятия не имела, что творится.

В этот момент открыли огонь «Гидры» на южной оконечности порта. Счетверённые автопушки развернулись, сканируя матрицами наведения небо.

Каждый магазин был заряжен пятьюстами снарядами, уложенными в скрученные ленты. Установки дали неистовую очередь, опустошив весь боекомплект за одну минуту. Извергая потоки латунных гильз, «Гидры» исчезли в облаках сизого фицелинового дыма.

— Во что они стреляют? — спросил Люка у самого себя.

Раскатистый грохот автопушек поплыл над заледеневшей землёй. Полосы трассеров тянулись на запад, и там майор увидел инверсионные следы ракет.

Выпущенные залпом ракеты взмыли в небо, достигли наивысшей точки и начали падать сквозь отчаянный шквал зенитного огня.

Анкела сняла лазвинтовку с предохранителя, прижала приклад к плечу и почувствовала, как на неё накатил страх.

— Идём со мной! — рявкнул Люка, захромав по замёрзшей дороге.

Майор преодолел половину пути, когда первая ракета поразила цель. Она попала в южную стену дворца, и взрыв вырвался из северного конца в шквале стекла и обломков, посыпавшихся на заброшенные сады. Другая ударила в стену контейнеров, и те исчезли в шаре огня. Ещё три пронеслись над головами. Одна поразила грузовой лихтер, который как раз заправлялся. Череда взрывов уничтожила и челнок, и топливозаправщик. Люка увидел, как из-за ледяной стены потянулся тёмный дымный след очередного залпа.

Под аккомпанемент шипения аугметической ноги Люка зашагал так быстро, как только мог, и Анкела заспешила следом с лазвинтовкой наготове.

Взрыв разнёс верхние этажи. Мере переговорил с касркином за дверью.

— Я отправил их узнать, что случилось, — сказал он, вернувшись.

Бендикт стал бледным как полотно. Он посмотрел вокруг. На Дракул-зара, Минку и Мере.

— Трон, — ругнулся он.

Леск кивнула. Дела и впрямь были плохи.

— Кто неподалёку? — спросил генерал, когда за дворцом упала ещё одна ракета.

— Штурм уже в пути, — сказала Минка.

Бендикт вскинул руку, чтобы удержаться на ногах.

— Они здесь, имперцы, — произнёс Дракул-зар. — Вы кадианцы. Мне всегда говорили, что вы лучшие, кто есть у Империума!

Минка схватила тележку и толкнула её к одной из пустых подвальных комнат.

— Запри его там! — велела она Яромиру.

Касркин вернулась. Она взглянула на них и на своё отделение.

— В коридор не пускать никого. Ясно?

Бланчез проверила длинноствол. Силовая батарея была полностью заряжена. Она выровняла дыхание, приготовившись к тому, что ждёт впереди. Яромир выругался. Он оставил тяжёлый пулемёт в «Химере». Боец взял лазкарабин и включил батарею.

Минка кинула карабин Мере. Тот поймал его одной рукой.

— Они идут! — раздался голос Дракул-зара из соседней комнаты.

Леск была готова подороже продать жизнь.

— Сэр, — сказала она Бендикту, — вы в большой опасности. Оставайтесь внутри. Мы вас защитим.

— Я потерпел неудачу, — сказал Исайя.

— Нет, — отозвалась девушка. — Вы вели нас от победы к победе. Я помню Потенс. Скалу Предателя. И Горестный выступ. Это всё ваша заслуга, сэр. Больше этого сделать не смог никто.

Бендикт, побледнев, схватился за стол.

— Крид никогда бы не угодил в такую ловушку.

Минка взяла его за руку.

— Сэр! Сейчас главное — это как вы вытащите нас отсюда.

Он сделал глубокий вдох и кивнул.

— Я вас вытащу, — пообещал он, отчасти самому себе. — Вытащу. Я всё исправлю.

У капитана не было времени им заниматься.

— Оставайся с ним, — сказала она Валентиану.

Псайкер кивнул. Пара касркинов обменялась взглядами.

Минка схватила вокс и включила передачу по всем командным каналам.

— Говорит капитан Леск. Я в штабе. Пустотные щиты упали. Внутри могут быть диверсанты. Наивысший приоритет. Запрашиваю срочную помощь.

ГЛАВА VI

Бойцы Спаркера сдерживали массированную атаку. Теперь, когда еретики хлынули всем скопом, ранние нападения казались не более чем прологом. Спаркер связался с Саргорой.

— Как у тебя обстановка?

— Всё под контролем, — ответила лейтенант.

В её голосе чувствовалась уверенность. Больше вопросов он задавать не стал.

Саргора отключилась и окинула взглядом позицию.

На Катачане ходила поговорка, что тебе следовало порезать человека, чтобы узнать, какая у него кровь. В этих словах была правда. Оценить бойца можно было, лишь увидев его в битве, и только теперь Саргора наконец поняла свой взвод по-настоящему.

Они отличались от катачанцев, с которыми она выросла, но Саргора увидела, где таились корни их силы. Наилучшая сталь состояла из многих компонентов, и кадианцы не только обладали превосходной выучкой и навыками, но действовали как одно целое.

Треск лазерного огня перерос во внезапный шторм, когда к ледяной стене ринулись сотни тёмных фигур под прикрытием ползучих танков, что на ходу палили из тяжёлых орудий.

Лейтенант взревела предупреждение, которое цепочкой передали по всей позиции. Как всякий катачанец, она верила, что в Галактике нет никого страшнее, чем катачанский дьявол. Впрочем, ответ кадианцев её впечатлил. Хотя те и не происходили с мира смерти вроде её родины, напомнила она себе, их планета всё равно требовала от своих обитателей полной самоотдачи.

Кадианцы заняли позиции на стене, расстреливая врагов сообща. Расчёты с тяжёлым оружием выбивали ползучие танки, чьи горящие остовы уже начали устилать равнину. Враги атаковали с обеих сторон — испытание, которое стало бы непосильным для большинства войск, — однако они сохраняли невозмутимость.

Саргора ощущала, как растёт напряжение. Если бы они смогли сконцентрироваться на танках. Она связалась с Грубером.

Тот уже вёл своих людей через жилблоки.

— Я выбью их, — сказал тот.

— Нет, если я доберусь до них первой, — хохотнула в ответ Саргора.

Она пробежалась по стрелковым ступеням, забирая с собой каждого третьего бойца. Её приказы были короткими и по делу.

— Они думают, что взяли нас в клещи, — пригнувшись у парапета, сказала она. — Вы —мужчины и женщины Кадии. Мы покажем им, кто тут на самом деле в клещах. Взвод Грубера на подходе, мы погоним врагов на него.

— Вы готовы, храбрые кадианцы? — воскликнула Саргора.

Те ответили согласным рёвом.

Лейтенант ухмыльнулась.

— За мной! — прокричала она, ринувшись вниз по скалобетонной лестнице.

Дворец тонул в грохоте перестрелок.

— Лучше нам попасть внутрь, — сказал Люка и отправил Анкелу искать укрытие. — Я проверю, чтобы снаружи никого не осталось.

Он пошёл назад по дорожке к брусчатой площади за дворцом и был уже на полпути, когда услышал треск лазерных выстрелов. Звук эхом отразился от стен дворца, прежде чем из дверей показались его белощитники.

По их виду майор сразу всё понял. Они были встревожены и нервничали. Выстрелы раздались снова. Тейнн, понял Люка, и вскинул руку, чтобы кого-нибудь остановить. Ренье опустился на колено и прижал винтовку к плечу, а Анкела шагнула к двери.

Тейнн что-то крикнул. Люка услышал его голос, хотя слов не разобрал, а затем различил треск лазерного огня, и Тейнн отшатнулся назад.

— Уже иду! — закричал Люка, побежав в сторону перестрелки.

Ренье потащил Тейнна к дверям заливочного блока.

— Меня ранили! — кричал тот, истекая кровью.

В этот момент во двор ковыляющей походкой вошёл Люка.

Он сделал несколько выстрелов и нырнул в проём.

— Что происходит? — спросил он.

Анкела была встревожена.

— Они выглядели как кадианцы, — сказала она. — Но открыли по нам огонь.

— Они пытаются нас обойти! — крикнул Ренье, заметив, как враги пробираются под ветхой посадочной платформой.

В паре футов от них упала граната, и Ренье пинком отбил её прочь, к припаркованной «Химере».

Взрыв грянул через секунду. Из-под танка вырвался дым и пламя, и Анкела открыла шквальный огонь, чтобы заставить чужаков залечь.

— Сохраняйте спокойствие, — сказал им Люка. — Вы отлично справляетесь! Кадия будет вами гордиться.

Враги вынырнули из укрытия. Один из них рванул вперёд, чтобы подобраться к ним как можно ближе, и Анкела дала по нему короткую очередь.

— Есть! — прошипела она. — Я одного убила! Сэр, вы видели?

Люка ухмыльнулся.

— Поздравляю, боец!

— Вот фрекк, — прошипел Ренье. — Ничего себе! У Анкелы получилось. Поскорее бы рассказать Юлиару!

— Спокойно, — предупредил майор, — они готовятся к штурму.

Тейнн подтянул к себе лазвинтовку, но ранение оказалось слишком тяжёлым, чтобы он смог удержать её ровно.

— Заберите его отсюда, — приказал Люка.

Один из белощитников оттащил его в угол комнаты.

Внутри блока укрылось десять кадетов. Люка пинком распахнул двойные двери.

— В две шеренги! — скомандовал он. — Первая — на колено.

Рекруты сделали как велено.

— Попадёте в своего врага, — сказал он им, — и сможете умереть ударниками!

Анкела сделала глубокий вдох. Она шмыгнула носом, стоя во второй шеренге, с прижатой к плечу лазвинтовкой, опустив щёку на приклад и всматриваясь в прицел.

— Ждать, — предупредил Люка.

Еретиков было слишком много. Они швырнули к кадианцам гранаты. Два белощитника упали, а тот, что стоял возле Анкелы, отшатнулся.

— Ждать, — повторил майор, когда один из еретиков высунул оружие из-за угла и разрядил очередь вслепую. Яркие импульсы пронеслись у них над головами.

— Ждать! — прошептал Люка, гордясь оставшимися новобранцами, которые не сдвинулись с места.

— Кадия стоит! — закричал майор, когда три еретика ринулись в атаку, на ходу паля из карабинов. Упали ещё два белощитника. Над площадью засверкали лазерные лучи.

Еретики происходили с дикарских миров. Они с самого рождения боролись за жизнь в местах, оставленных на милость ереси. Они сражались со стойкостью и храбростью, тем самым показывая свирепость своего народа.

Впрочем, ближний бой заключался не только в отваге и свирепости. Белощитники стояли плечом к плечу, выставив перед собой лес штыков. Они откинули еретиков назад. Варвары отшатнулись, переваливаясь через своих мёртвых и умирающих товарищей.

— В атаку! — прокричал Люка и сорвался с места первым.

Белощитники не дрогнули. Штыковая атака была самым тяжёлым способом убить другого человека, но они не колебались ни секунды. Они врезались в еретиков с яростью, вонзая в них штыки снова и снова.

Люка раздавил голову одному из врагов, сомкнув когтистые пальцы аугметической ноги на его черепе и резко сведя их вместе.

— Кадия стоит! — заорал майор, как делал это много раз на многих полях битв — вселяя отвагу в сердца юных белощитников, столкнувшихся со страхом первого боя. — Вы все станете ударниками!

Совершенно неожиданно схватка закончилась. Еретики валялись на земле. Один ещё полз вперёд. Второй лежал на спине, его рука тянулась к шее, будто чтобы ослабить воротник.

— Они все в кадианской униформе, — с отвращением сказал Ренье.

— Уловка, — ответил Люка, — они еретики. — Он прошёл вперёд, вытянув перед собой пистолет. Майор открыл огонь, с шипением всаживая лучи в плоть. Затем повернулся к белощитникам. Из них остались стоять только Ренье и Анкела. Последняя помогала двум раненым товарищам.

— Отличная работа! — взревел Люка, добив из пистолета раненого еретика. — Я чертовски горжусь всеми вами!

На верхнем этаже дворца разгорался пожар, пока маршьял Бааб вела свой гюлам по коридорам. Повсюду носились штабисты, спасая важные документы. Люди Бааб убивали их без всякой жалости, останавливаясь у дверей кабинетов и зашвыривая внутрь гранаты, после чего расстреливали уцелевших.

Они оставляли за собой след разрушения. Продвигаясь вперёд, убивая и идя дальше.

Сея перед собой ужас.

Звуки боя эхом катились по дворцу. Внутри находилась всего горстка защитников. Никто не знал, через сколько времени подойдут подкрепления.

— Запри дверь, — велела Минка Мере.

Адъютант так и сделал, оставив капитана и её отделение снаружи. Девушка встала в проёме и заглянула в другую комнату, где Яромир с Бланчез стерегли Дракул-зара.

Она ощущала, как растёт напряжение. Лицо Йедрина превратилось в туго натянутую маску. Бланчез выглядела так, будто её сейчас стошнит. Минка поймала взгляд снайпера и поняла, что та прекрасно осознаёт, какой на них лежит груз ответственности.

Звуки сражения начали приближаться.

Из комнаты доносилась брань Дракул-зара.

Минка различила крики тревоги и гнева. Через какое-то время из бусины раздался голос Штурма.

— Я почти на месте, — сказал капитан.

— Мы в подвале, — ответила она. — В оперативном пункте Бендикта. Они внутри здания. Я не знаю, сколько их всего. Они убивают всех подряд.

Раздался новый взрыв, так близко, что Минка ощутила в коридоре ударную волну.

— Почти здесь, — повторил Штурм.

Он опоздает, поняла Леск.

— Яромир, — сказала она. — Если они прорвутся, застрели его.

Яромиру не хотелось, чтобы его оставляли здесь одного.

— Да, — отозвался Дракул-зар. — Сделаешь свою работу.

Боец побледнел.

— Не бросайте меня.

— Ты нужен мне здесь, — ответила Минка. — Защищай Бендикта. И убей еретика.

Остальному же отделению она сказала:

— За мной.

Капитан не стала оборачиваться — она знала, что те пойдут следом, когда двинулась прочь от запертого кабинета Бендикта. Едва она шагнула в коридор, из-за угла навстречу ей вышло отделение кадианцев. Девушка крикнула им предупреждение, но в следующий миг в ней пробудился первобытный инстинкт.

— Предатели! — крикнула Бланчез.

Минка достала силовую саблю и сорвалась с места, между тем как Бланчез упала на колено и выпустила смертоносную очередь.

Капитан бежала вперёд, на ходу начав стрелять из болт-пистолета. Огонь был быстрым, на подавление, много болтов ушло мимо. Снаряды попали в первого еретика и откинули его под ноги товарищам. Следующим мчался громила с нависающей надбровной дугой, скошенным лбом и широкими шрамами, разрезавшими брови на короткие полоски.

Его рот скривился в полном ненависти рыке. Она ответила точно тем же. Как смели эти еретики носить униформу Кадии? Как смели притворяться священными солдатами Восьмого кадианского?

Минка встретилась со здоровяком посреди коридора. Её удар поверху попал громиле в плечо. С треском вольтаической энергии лезвие рассекло кожу, плоть и кость и, испаряя кровь, разрубило врагу руку, плечо и шею.

Минка пронеслась мимо, когда из широкой раны фонтаном выплеснулась кровь и тело еретика развалилось на части.

Направленным вниз ударом девушка попала следующему по шлему — священной трёхкупольной каске Кадии — и рассекла его пополам, с шипением обжигающего жара превратив мозговое вещество в жидкий серый жир, который брызнул наружу и застыл, подобно стекающему воску.

Минка налетела на третьего. Она врезалась в него плечом понизу и ощутила резкий толчок, когда человек сложился пополам, яростно замахнувшись прикладом винтовки — тот ударил её в спину и соскользнул по бронежилету. Она лишь крепче сжала собственное оружие, прежде чем резко вскинуть локоть, и почувствовала приятный хруст ломающейся челюсти. На лицо брызнуло что-то влажное. Она понятия не имела, что именно, не могла узнать, что еретик откусил себе кончик языка, и еретические беснования переросли в натужное бульканье, когда его рот наполнился кровью.

Минка выстрелила в него из болт-пистолета в упор. Болт прошил его насквозь и попал в еретика за ним. Третьему человеку она отрубила ногу, после чего вогнала клинок в живот следующему.

Йедрин с Боданом ворвались следом за ней, бранясь и крича.

Но врагов становилось всё больше, и Минка поняла, что убить их всех не сможет.

На неё посыпались удары. Еретики были уже повсюду. Ножи и траншейные топоры отскакивали от её бронежилета, царапали наплечники, били по трёхкупольному шлему, будто по колоколу. Она не закричала, когда некоторые клинки достигли её тела.

Минку собственная жизнь не волновала. Она должна была их остановить. Должна была задержать их до прибытия Штурма. Она — дитя Кадии и будет сражаться с ересью до последнего вздоха.

— Кадия! — услышала она клич Бланчез, прежде чем пошатнуться под градом ударов. Минка, однако, не упала, пока еретик не размахнулся лазвинтовкой и с силой врезал ей по каске.

Девушка покачнулась, точно оглушённый грокс на скотобойне, и почувствовала, как у неё начали бессильно подкашиваться ноги, но в следующий миг над ней встала Бланчез, размахивая своим длинностволом, будто дубиной.

ГЛАВА VII

В битвах Катачанские Дьяволы носили с собой «дьявольские когти» — не столько боевые ножи, сколько полноценные мечи. Но кадианцы примкнули штыки, чьи холодные, блестящие синевой лезвия были заточены до бритвенной остроты.

Саргоре не терпелось узнать, насколько они смертоносны.

Она вела бойцов вниз по ступеням, не обращая внимания на бьющие из жилблоков лазерные лучи. Еретики покидали одно из зданий. Лейтенант видела, как их тяжёлые расчёты вытаскивают свои орудия на позиции.

Впереди тянулось пятьдесят ярдов открытой местности. Атака будет кровавой, она это понимала. Но ещё Саргора знала, что кадианцы не отстанут от неё ни на шаг. Она начала кричать боевой клич на катачанский манер, но бойцы рядом с ней ждать не стали.

Кадианцы устремились вперёд. Прямо под шквальный огонь, и Саргора невольно ругнулась.

Ей не хотелось стать последней, кто доберётся до вражеских рядов.

Люка был так занят, поздравляя бойцов, что не ощутил внезапной прохлады. Не увидел, как по стенам поползла изморозь, быстро затвердевающая в лёд. Он ощутил что-то на шее и попытался оттянуть его прочь. Но хватка стала только крепче. Казалось, его горло сжала рука. Он потрогал воротник, однако на нём ничего не оказалось. Ничего, что он смог бы нащупать рукой.

— Трон! — ахнула Анкела, попятившись.

Люка увидел написанный на её лице ужас. Он хотел обернуться, но не смог.

Он не мог шелохнуться, не мог дышать. Ему сдавливали трахею. Казалось, у него из лёгких вытягивают воздух. С огромным трудом Люка заставил себя обернуться. Его глаза выпучились, и он застыл на месте.

К нему шёл болезненного вида ребёнок, а за ним по дороге брели три фигуры в рясах. Они казались крошечными и ничтожными на фоне бескрайнего заснеженного пейзажа, и всё же от них исходило ощущение ужасной мощи.

Всё, кроме четырёх фигур, перестало двигаться. Они остановились в двадцати футах, и Люка засипел, выдохнув остатки воздуха. Запавшие глаза ребёнка воззрились на него.

Одна из фигур в рясе двинулась к нему.

Майор ничего не мог сделать. Не мог ни бежать, ни кричать, ни стрелять. Жуткое ожидание закончилось, когда фигура подступила так близко, что он смог заглянуть ей под капюшон, о чём тотчас пожалел.

Ничего подобного Люка прежде не видел.

Из-под раскрывшейся кожи выползли серые щупальца, потянувшись к его голове. Затем они сомкнулись на лице Люки и потащили его к себе.

— За Кадию! — взревела Саргора, вонзив «Катачанский клык» в грудь еретику. Она пнула следующего врага и откинула его назад со сломанной мощным ударом шеей.

Остальные кадианцы дрались вокруг неё. Она отыскала взглядом вожака еретиков — здоровяка с тремя болтающимися на поясе головами.

— Ты — мой! — прокричала она и срубила одного из культистов, а затем оплеухой отбросила второго, бредя сквозь вражеские ряды.

Воин — олицетворение дикарских племён, что обитали в Жестоких звёздах, — размахнулся щербатым топором. Саргора увидела потрясение в глазах противника, когда она остановила удар и оттолкнула его самого назад. Он плюнул в неё и, разметав длинные тёмные волосы, вскинул топор снова.

Этот удар она также остановила без особого труда.

Он понял, что та с ним игралась, и это ввергло его в неудержимую ярость. Лейтенант парировала третий удар и, расхохотавшись ему в лицо, сорвалась в атаку. Саргора хотела растянуть бой подольше, так, чтобы свидетелями его смерти стала вся банда. Вожак попытался отбить «клык», и Саргора шагнула ему навстречу, заставив того попятиться. Уходя от удара, он споткнулся и упал, однако быстро поднялся на колени.

Саргора нависла над ним. Они воздела «клык» обеими руками и резко опустила.

Сила удара была такой, что лезвие прошло ему сквозь грудь и торс и погрузилось в обледеневшую землю.

Из еретика фонтаном брызнула кровь, и он умер, не успев дотянуться до топора.

Саргора пинком отшвырнула его оружие прочь и отступила. Еретик уронил голову на грудь, и его тело, прибитое клинком ко льду, навсегда застыло в коленопреклонённой позе.

В залах дворца вовсю трещал лазерный огонь, когда «Химера» Штурма подкатилась к входу. Сам он ехал на броне. Раф не стал дожидаться, пока машина остановится, и, соскочив с неё на ходу, понёсся по лестнице, перемахивая четыре ступеньки за раз.

Отделение спрыгнуло следом, сжимая наготове адовые ружья. Они залетели в фойе и увидели лежащих в лужах крови мёртвых кадианцев. Из верхних окон рвалось пламя, а вершина лестницы терялась в дыму. Они двинулись вперёд на звуки боя.

По пути Раф встретил еретика, закидывавшего гранаты в один кабинет за другим. Он выстрелил на ходу, и голова врага разлетелась на куски. След разрушения повёл Штурма вниз, к кабинету Бендикта.

Достигнув поворота, он услышал крики и вопли и, вскинув силовой топор, первым же взмахом погрузил его в еретика. С треском вольтаической энергии он пролетел мимо умирающего врага, атаковав следующего ударом снизу, разрубив его бронежилет так, словно тот был сделан из углеводной каши.

Касркины старались не отставать. Они будто пытались угнаться за вихрем. Впрочем, свой статус ветеранов они не опорочили. Ослепительные лучи адовых ружей прошивали доспехи и плоть насквозь. Обжигающие энергетические залпы кое-где вызвали пожары, прежде чем очередным взмахом топора Штурм снёс голову последнему еретику.

Лезвие застряло в шлеме неприятеля. Раф нажал кнопку активации, чтобы его легче было выдернуть. По лезвию топора поползли черви энергии, поджаривая на кромке мозг, кровь и обломки черепа.

Наконец ему удалось высвободить оружие, за которым потянулись завитки грязного чёрного дыма, принёсшего с собой смрад горелой плоти.

— Раф, — раздался голос. — Ты пришёл.

Бланчез была белой от ярости и истекала кровью из десятка ран. Но она защитила Минку собственным телом, и та, пошатываясь, поднялась на ноги.

Яромир лежал ничком. Минка нагнулась и перевернула его.

— Ты же должен был остаться сзади, — сказала она ему.

Он ругнулся, дав понять, что жив. Его штаны повлажнели от крови, а аугметическая рука судорожно сжималась и разжималась из-за повреждённых нервных окончаний.

Бодан склонился над ним, ища рану, после чего зажал её, чтобы остановить кровь.

Минка посмотрела на Йедрина. Ему пронзили штыком горло.

— Оставайся со мной, — заговорила она, и парень кивнул. Или это просто у него упала голова. — Твоё время ещё не пришло, — сказала Минка, но тот повалился на неё. Она приподняла ему голову, однако шея бойца расслабилась и глаза начали стекленеть.

— Трон. Йедрин, — выдавила Бланчез. Кровь из раны хлестала потоком.

Минка выругалась.

Только не Йедрин.

Она оглядела его, пытаясь что-нибудь придумать, но рана была смертельной.

Только не Йедрин. Он был слишком молод. Впереди его должна была ждать долгая жизнь. Девушка бы заплакала, но только времени для скорби у них не было.

— Здесь Дракул-зар, — сказала она Рафу. — На него охотится что-то жуткое. Нам нужно поднять пустотный щит. Нужно защитить Бендикта.

Касркины Штурма расположились в коридоре. Минка затащила раненых в комнату к Дракул-зару, где попыталась обработать их раны.

Между тем в своём кабинете Бендикт дрожал, крепко сжимая меч в аугметической руке. Внутрь вошёл Штурм.

— Другие касркины уже в пути, — сказал он. — Мы нейтрализовали еретиков.

— Спасибо, — поблагодарил его Исайя. — Стены должны выдержать. Каждый предатель, что пытается убить меня, уже не сможет прорвать нашу оборону. Мы… мы должны обратить их ловушку против них самих, и моя кровь станет для них приманкой.

Минка в отчаянии огляделась по сторонам, пытаясь найти что-то, чем бы перевязать раны Яромира. Дракул-зар вновь начал кричать.

— Убей меня, — взмолился он. — Триждыскованные Дочери Хель! Не дай им схватить меня.

Она не видела, чтобы к ним что-то приближалось, но в следующий миг поняла ужас Дракул-зара.

— Они идут, — попыталась сказать Минка, когда её горло стиснуло от паники.

С ней в комнате находились два касркина. Одна упала на пол и забилась в угол, словно испуганный ребёнок, закрыв голову руками, подтянув колени к животу и зажмурившись так сильно, будто так она могла заставить кошмар уйти прочь.

Второй задрожал, и на его лбу заблестели бисеринки пота.

Минка прежде никогда не чувствовала себя так плохо. Даже в окопе, лицом к лицу с еретиком-астартес. И даже на Кадии, когда из развороченной земли поднимались мёртвые, оживлённые нечестивым колдовством. Присутствие этих существ затопило её полнейшим ужасом.

Часть её пожалела о том, что она вообще пришла сюда. Она могла находиться сейчас на ледяной стене, а не сидеть в каком-то чулане. Однако они исполняли волю Бога-Императора, и их жизни принадлежали Ему.

Минка закрыла глаза и сложила знак аквилы. Девушка взяла себя в руки, подняла три пальца и увидела, как сильно те дрожат.

Она должна спасти Дракул-зара.

Она должна не позволить врагам добраться до Бендикта.

ГЛАВА VIII

Машина притормозила за дворцом.

Гравнья спустилась первой.

— Несите его, — велела она, двое гвардейцев взяли воина Покаранных под мышки и потащили за ней.

Дворец горел.

— Щиты всё ещё опущены, — заметил один из бойцов.

— Что с этими кадианцами не так?

Гравнья увидела здание генераторума и двинулась к нему. Бойцы последовали за ней, волоча Покаранного мимо ряда контейнеров.

По пути она увидела лежащих мёртвых кадианцев, убитых лазерным огнём из окна. Гравнья подняла руку, велев клановым воинам ждать.

Они оценили обстановку и мгновенно приняли решение, как именно им атаковать.

— Что делать с ним? — спросила пара друкцев, имея в виду раненого врага.

Гравнья выругалась. Похоже, нехватки в еретиках для допроса больше не было.

— Убейте его.

Один из друкцев приставил винтовку к голове еретика и выстрелил.

Исходя шипящим паром, тот упал на землю, и вокруг него начала растекаться кровь.

Гравнья послала половину бойцов налево в обход, между тем как остальные открыли огонь, чтобы отвлечь врагов на себя. Это была любимая тактика друкцев, и лейтенант повела солдат вперёд, короткими перебежками кидаясь от одного укрытия к другому.

Фланкирующий отряд почти добрался до цели, когда Гравнья прокричала боевой клич. Друкцы ответили голосами, от которых в жилах стыла кровь. Гвардейцы сорвались в атаку, и из окна снова забили лазерные лучи.

Выстрел из мелты разорвал передние двери, и друкцы забросили внутрь гранаты. Из комнаты вырвался дым и пламя, и тогда один из воинов встал у окна и дал внутрь очередь из лазкарабина.

Гравнья влетела через дверь первой.

В комнате оказалось полно мёртвых кадианцев, и она не смогла сказать, кто из них был притворщиком, а кто — нет. Одна женщина погибла от взрыва гранаты, ошмётки её тела валялись по всей комнате, а сам торс превратился в кровавое месиво раскромсанной униформы и плоти. Ещё один сидел у дальней стены, одной рукой держась за живот, а в другой стискивая вытянутый пистолет.

Гравнья расхохоталась, когда еретик выстрелил.

Луч прошёл мимо. Гравнья не дала ему шанса выстрелить снова. Она выбила пистолет у него из руки, после чего врезала сапогом в лицо и услышала приятный звук хрустящих зубов и ломающихся костей.

Валентиан ощутил приближение врагов. От них исходил психический смрад скверны, и псионик понял, что остановить их сможет только он.

— Будьте здесь, — низким голосом сказал Валентиан. — К нам идёт нечто ужасное.

От слов псайкера людей пробрал озноб.

— Оставайтесь с лордом-генералом, — велел он касркинам, после чего обернулся к Хонтиусу. — Не сопроводите меня?

По щекам комиссара текла кровь. Он не смог выдавить из себя слов, но кивнул, достал болт-пистолет и встал рядом с ним.

— Заприте дверь, — произнёс Валентиан, — и не выходите наружу, неважно, что бы ни услышали, пока я не прикажу.

Дракул-зар молил о смерти, когда Валентиан с Хонтиусом вышли в коридор. Они услышали звук закрывающейся двери и повернулись навстречу тому, что к ним шло.

Один из касркинов Штурма упал на пол и жутко, протяжно стонал. Он забился в угол, слишком парализованный ужасом, чтобы даже поднять глаза. Ладони Хонтиуса дрожали так сильно, что ему пришлось взять болт-пистолет двумя руками. Его губы зашевелились в безмолвной молитве.

Валентиан приготовился, и вокруг него пошёл снег. Санкционированный псайкер тренировался ради этого момента, точно так же, как ударники тренировались для боя. Его пальцы сжались, дыхание стало глубже, ноздри раздулись.

На его кулаках затрещал ведьмовской огонь, когда он призвал свои силы.

Из-за угла вышли три фигуры в капюшонах и свернули к нему.

Валентиан ощутил покатившиеся от них волны ненависти, и всё его тело напряглось. Они присутствовали тут не только в физических обликах, но и в нематериальных формах. Нечестивые слияния людской плоти и скверны.

Хонтиус ахнул от боли. Валентиан не мог ни обернуться, ни посмотреть, ни как-то помочь комиссару, когда ощутил, как на нём смыкается крепкая, как лоза, хватка.

На лбу и шее псионика вздулись вены, и из ноздрей потекли ручейки крови.

Валентиан не мог выдавить из себя ни слова. Он поднял руку и послал во врагов луч психического пламени, но оно разделилось, пройдя по обе стороны от них, и рассеялось белыми завитками.

Псайкер застонал, борясь с силами, грозящими взять над ним верх. Много времени прошло с тех пор, как он сталкивался с псиониками такой нескованной мощи. Он призвал ещё один психический разряд. Шар огня — грубое и мощное заклятье, которое опалило Валентиана, едва он соткал его в реальности.

Яростное пламя захлестнуло коридор, скрыв три фигуры в фиолетовом пожаре. Он услышал болезненный вскрик и понял, что ранил существ, но, когда сверхъестественный огонь рассеялся, те продолжали ковылять дальше, оставляя за собой горящие лоскуты ряс.

Увидев их тела, Хонтиус застонал от ужаса. К нему шли богохульные еретические монстры, и исходившая от них угроза заставила комиссара попятиться.

Фиолетовые глаза Валентиана ярко горели, но он исчерпал запасы энергии. Псайкер почувствовал, как существа начинают одолевать его, и ему потребовалась вся воля, чтобы сопротивляться их удушающей хватке дальше. Из-за двери раздался крик Дракул-зара, и три фигуры без единого слова свернули к ней.

Гравнья с руганью распахнула дверь генераториума и заглянула внутрь.

Едва она просунула голову, кто-то огрел её по виску. Голова женщины мотнулась в сторону, приложившись о металлический косяк.

Друкка извернулась, не дав нападавшему схватить себя за горло, и ощутила, как ей в подставленное предплечье вонзился нож.

Она дёрнулась и, почувствовав, как ударом плеча в живот вышибла из лёгких врага воздух, перекинула его через себя.

Противник зашипел от боли и разочарования, когда Гравнья придавила его коленом.

Врагом оказалась щуплая женщина в кадианской униформе. Гравнья отбила нож голыми руками. Пальцы друкки стали скользкими от крови, но она была гораздо сильнее другой женщины и, воспользовавшись своей мощью и размерами, прижала нож к полу.

Еретичка принялась рычать и кусаться.

Гравнья сдавила ей коленом горло. Её руки были все изрезаны и кровоточили, но она продолжала давить, пока еретичка не начала задыхаться.

— Нужна помощь? — спросил один из клановых воинов.

— Нет, — прошипела Гравнья. Ей не было нужды растягивать смерть врага, но она продолжала давить, пока у женщины не вылезли из орбит глаза и её лицо постепенно не полиловело.

Наконец друкка поднялась и врезала женщине сапогом по шее.

Раздался жуткий хруст. Тело еретички задёргалось в предсмертных конвульсиях.

Гравнья вытянула перед собой руки, красные и влажные от крови.

— И как эти штуковины работают? — спросила она, изумлённо оглядывая царивший в генераториуме хаос.

— Они взорвали входную систему, — сказал один из бойцов. — Если найдём другой источник энергии, сможем запустить его снова.

— Уверен? — спросила Гравнья.

Боец хохотнул.

— Конечно, уверен.

Подобный тон ей не пришёлся по душе.

— И чего же ты тогда ждёшь?

Минка стояла у кровати Дракул-зара. Великан бился в истерике.

Из её носа текла кровь. Возясь с болт-пистолетом, она пыталась молиться, однако не могла заставить рот и губы произносить правильные слова.

У Минки застучали зубы, когда она услышала шаги, а затем увидела в проёме тени.

Из пореза на лбу снова пошла кровь. Девушка пошевелила бровями, чтобы не дать ей залить глаза, не смея отпустить пистолет. Её зазнобило. Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Усилием воли она заставила конечности двигаться, не зная, кричит ли что-то или молчит, когда в дверях показались фигуры.

— Застрели меня! — умолял Дракул-зар.

Леск встала перед ним, когда в комнату что-то проскользнуло. Кадианка мельком различила чешуйчатую кожу, гибкую и бескостную, и открыла огонь.

Она сжимала пистолет так крепко, что болты ушли в стороны, и её крик оборвался, когда что-то схватило её за горло и выдавило из лёгких весь воздух.

Голос Минки превратился в тихое бульканье, когда она попыталась прочесть «Веру перед лицом ереси» при виде идущих к ней босых фигур.

К ней поползли щупальца. Их прикосновение было омерзительным, присоски сомкнулись на голове девушки и потянули её к существу. Минка увидела, что находилось в центре жуткого лица — сипящая пасть, неумолимо становящаяся ближе, — и попыталась отстраниться или нажать спусковой крючок, но, хотя её палец и был совсем маленьким и лёгким, он не сдвинулся ни на дюйм.

Щупальца притянули её так близко, что Минка почувствовала смрадное, гнилое дыхание монстра.

Перед её глазами вдруг всплыли образы Кадии. Не той планеты, на которой она выросла, но мира в последние мучительные часы своего существования. С чёрным небом, ломающейся землёй и бродячими мертвецами с отвисшими челюстями, прежде чем она начала разваливаться на части.

«Отчайся!» — будто пыталось сказать видение, а щупальца меж тем продолжали сжиматься всё крепче. Минка едва не всхлипнула и ощутила, как создание присосалось к ней, словно вытягивая из неё отчаяние, а вместе с ним саму жизнь.

Затем в памяти всплыл Йедрин, и усилием воли она прогнала тот момент из головы.

Она вновь стала ребёнком, стоящим на парапете с отцом в военной форме.

Щупальца стянулись вокруг головы ещё туже, и отчаяние вернулось. Скрипя зубами, Минка отправила разум обратно в прошлое. Она увидела себя, белощитницу, едва успевшую стать подростком, крадущуюся среди руин касра Мирака.

Услышала на задворках памяти мелодию «Цветка Кадии» и доносящийся из вокса потрескивающий голос Крида.

— Братья по оружию, — говорил он. — Мы встретим чудовищное зло с решимостью, смелостью и верой несгибаемого Империума Человечества!

Леск почерпнула из его речи веру и решимость, и «Цветок Кадии» в голове заиграл громче, пока она не различила звонкие слова песни.

Под аккомпанемент этой мелодии перед её мысленным взором потекли кошмарные образы. Она увидела, как восстают мертвецы, как под ногами ломается Кадия, как Око Ужаса разрастается и поглощает её родной мир и как Цикатрикс Маледиктум разломом пролегает через Империум Человека.

Но на протяжении всего калейдоскопа видений «Цветок Кадии» звучал всё громче, и вместе с мелодией начал крепнуть и её дух. Сердце девушки наполнилось стойкостью, непокорством, надеждой.

Внутри неё родилось единственное слово, вырвавшееся из её уст подобно гейзеру, и следом раздался грохот выстрела.

Существо издало нечеловеческий визг. Она увидела, как болт разорвал ему грудную клетку и разнёс тварь на куски. Сёстры монстра завопили, когда Минка упала на колено и выстрелила снова.

Комната наполнилась грохотом. Минка разрядила весь магазин, пока не стукнул боёк, и поднялась среди клубов сизого фицелиного дыма.

Она ещё раз нажала спусковой крючок, и тот ответил щелчком.

— Оно мертво, — раздался голос.

Ей на плечо опустилась рука. Она не могла отвести глаз от тварей у своих ног. Тела монстров напоминали детские игрушки, изорванные, бесформенные и растерзанные.

— Они мертвы, — повторил Валентиан. — Мертвы.

Минка сглотнула. Она не нашла в себе сил говорить, но, по крайней мере, позволила увести себя прочь. Глаза псайкера были воспалены.

— Они мертвы, — сказал тот.

Девушка кивнула. Слово продолжало звучать у неё в голове. Оно останется с ней, сколько она будет жива.

— Что ты хочешь сказать архиеретику, который хочет сжечь наш мир? — спросил когда-то её отец.

— Никогда, — ответила она тогда.

Никогда.

ЭПИЛОГ

Капитан Спаркер встретил лейтенанта Саргору в тенитерминала. Битва выдалась свирепой. По обе стороны ледяной стены поднимались столбы чёрного дыма. В свайных блоках по-прежнему горели пожары.

Он протянул руку.

— Отличная работа, лейтенант.

Катачанка улыбнулась.

— Вы и сами отлично справились.

Спаркер легко улыбнулся в ответ, до конца не уверенный, как относится к женщине крупнее и сильнее его самого.

— Спасибо, — просто сказал он.

Рядом навытяжку стоял Грубер, дожидаясь своей очереди на похвалу. Для этого потребовалось больше времени, чем ему понравилось. Его взвод атаковал и уничтожил диверсантов, и он чувствовал, что без него они бы победы не добились.

К ним, ковыляя, подошёл Сеник. Он поздравил Грубера первым.

— Отлично справился, — сказал он.

Грубер кивнул.

— Ты тоже. Всё обернулось бы куда хуже, не взорви ты туннель.

Сеник поджал губы. Кто знает, скольких врагов они похоронили под городом.

Для Бантинга день выдался хлопотным. Он вытер руки о халат и натянул грязный передник через голову.

— Ещё один из седьмой роты, — сказал Василий, пока медик готовился.

Мужчина лежал на животе. С капельницы свисал мешочек с плазмой. Василий подкрутил клапан, примешав к ней опиаты.

— Что у нас здесь? — спросил Бантинг.

— Перерезанная нога, — произнёс Василий. — И пять лазерных ран в спине.

Бантинг оглядел пациента. Затем просмотрел планшет с историей. Рядовой Хван. Он хмыкнул. Прочитанное его впечатлило. Ему вообще повезло, что он выжил.

Медик прошёлся вдоль коек с другими ранеными.

— Бейн, — сказал он.

Боец улыбнулся.

— Лазлуч, — сказал он и повернулся, чтобы показать повязку на спине.

— В спину, — задумчиво сказал Бантинг. — Удирал, небось?

— Вроде того, — согласился Бейн. — Я нёс его.

Он кивнул на кровать, в которой лежал Хван.

Бантинг поднял бровь.

— Похоже, все лучи достались ему.

Бейн кивнул. Он не верил, что его похвалят за храбрость, но всё равно в тот день его вера в Императора окрепла.

Последним оказался Яромир. Бантинг снял с кровати его планшет с историей и сокрушённо вздохнул.

— Чего ты от меня хочешь? — сказал он. — Ещё аугметики или что?

Яромир поднял металлическую руку, показывая, что он не виноват.

— Хорошо с ней управляешься, — подметил Бантинг.

Яромир сложил ею жест, и медик рассмеялся.

— Чудесно. Порез ноги?

— Семь швов, — ответил Яромир. — Думаю, я её оставлю.

— Хорошо, — произнёс медик. — Отличная работа.

Дворец ещё горел, когда капитан Штурм доставил Дракул-зара к ближайшему челноку. Командный центр переместили, пока Раф вместе с Мере наблюдал за тем, как еретика переносят в транспортник для перелёта на «Кипра Пробати».

— Мы спасли его, — произнёс Штурм.

Адъютант кивнул.

— Что дальше?

Мере помолчал.

— Его отправят к Вармунду, а дальше я не знаю.

Штурм хохотнул. Некоторые вещи были хуже смерти, подумал он. Лучше уж умереть, чем жить в плену.

Месина увидела обломки, пролетая над ледяными полями. «Арвус» пропахал в земле длинную борозду и лежал, уткнувшись в снег, с оторванными крыльями и торчащим хвостом.

Она сделала ещё круг на случай, если рядом были враги.

Над дворцом поднимался чёрный дым, когда она посадила челнок. С воздуха было сложно понять, насколько близко находился лёд, поэтому Месина снижалась медленно, пока не почувствовала, как посадочное шасси скрежетнуло о поверхность. Лихтер на секунду заскользил, а затем замер.

Она толчком открыла кабину и, соскользнув вниз, с хрустом спрыгнула на лёд.

Её лётные ботинки промёрзли, пока она топала к обломкам. У самолёта разворотило прометиевые баки. Вокруг смердело пролитым топливом.

«Арвус» не загорелся. Несомненно, благодарить за это следовало холод.

Месина уже тяжело дышала, когда достигла фюзеляжа.

Она сгребла с кабины лёд.

Стёкла все заиндевели. Она принялась соскребать и смахивать изморозь.

Кабина оказалась пустой.

Месина выругалась и огляделась в поисках следов.

Затем, скрипя снегом, подошла к корме машины.

— Вот ты где, — сказала лётчица.

Эстинг выбирался наверх. Один его глаз заплыл. Ещё у него, похоже, был сломан нос. Запёкшаяся кровь покрывала его ноздри, а также костюм.

Он весь дрожал.

— Ты пришла за мной? — спросил Эстинг.

Месина забралась внутрь и протянула руку.

— У меня нога сломана, — сказал он. — Но ползти смогу.

Месина дала ему доползти до конца кабины, а затем помогла спуститься.

— Не думал, что кто-нибудь придёт, — сказал Эстинг.

Похоже, он был в шоке.

— Конечно, я бы пришла. Мы ведь Аэронавтика, или нет? Кто ещё за нами приглядит? Эти землетопы, что ли?

Пилот кивнул. Он закрыл глаза и молча поблагодарил Императора.

— Я слышал стрельбу, — сказал он.

Месина втянула воздух.

— У нас было то ещё дерьмо. Повезло тебе, что ты всё пропустил.

Эстинг кивнул и рассмеялся.

На окраинах города горели пожары, когда Минка двинулась к выходу из кабинета Шанда. Она замерла у двери и едва слышно прошептала:

— Полагаю, я прошла, сэр. — Девушка кашлянула, чтобы прочистить горло. — Я свободна от скверны?

Старший комиссар кивнул.

— Верно, — сказал он, закрыв файл перед собой и подняв глаза. — Иначе ты бы сейчас здесь со мной не говорила.

Минка сглотнула. Санкционированный псайкер Валентиан побывал у неё в голове, и от пережитого её до сих пор мутило.

— Леск, — произнёс Шанд.

Она застыла.

— Ты была в это время с лордом-генералом Бендиктом.

— Да, сэр.

— Его поведение как-то отличалось от обычного?

— Нет, сэр. Он всё время полностью контролировал ситуацию.

Шанд помолчал.

— Он пил?

— Может, опрокинул стопку. Я не помню.

— Он был пьян?

Она покачала головой.

— Нет, сэр. Вовсе нет. Он был совершенно трезв всё время. И он нами командовал. Он показал себя превосходно, сэр.

Старший комиссар кивнул.

— Благодарю, Леск.

Она кивнула и сложила знак аквилы, после чего вышла наружу и закрыла за собой дверь.

Над городом вновь потрескивал пустотный щит, а челноки доставляли во Врата Костра новые войска.

Йедрина отправили в морг. Его битва закончилась, подумала Минка, но трое других остались живы.

Один за другим они забрались в десантный отсек «Химеры». Бодан помог Яромиру подняться по трапу. Он присел, выставив перед собой перебинтованную ногу, а Бланчез устроилась в углу, не сводя глаз с пола между ботинками. Она покачивалась туда-сюда, сидя с длинностволом в обнимку.

Леск стукнула по водительской панели.

— Трогай! — крикнула она, когда трап за ними начал закрываться.

Мотор «Химеры» ожил, и машина покатилась по замёрзшему городу.

Минка закрыла глаза. Внутри машины было много пустых мест, но они заполнятся новыми кадианцами.

Капитан достала вручённый ей список. «Недавно переведённые бойцы», гласило оглавление, а ниже следовал перечень рот, которым те придавались.

Она отыскала седьмую роту и прочла первое имя: Анкела П.

Она подумала о майоре Люке, и её взгляд упал на Бланчез. Та сжимала в руке детскую куклу. Она напоминала милитарумную игрушку, и у неё отсутствовала рука.

Бланчез провела по ней пальцами, после чего спрятала под бронежилет.

Минка не стала её ни о чём расспрашивать. Бланчез тяжело переживала смерть Йедрина.

Один молодой и один старик, подумала Минка.

Люка умер так, как только мог желать любой кадианец. Майор погиб на поле боя, и он сражался и проливал кровь множество раз. И больше того, он обладал особым даром, подумала Минка, — вселять в новобранцев веру в то, что они должны преуспеть.

Что они тоже могут соответствовать идеалам, по которым жила сама Минка. Что они тоже могут из белощитников стать кадианцами.

Что они смогут продолжить бой.

ОБ АВТОРЕ

Джастин Хилл — автор романа Necromunda «Неуёмное разрушение», романов Warhammer 40,000 «Кадия стоит» и «Честь Кадии», «Шторм в Дамокловом заливе» из серии «Битвы Космодесанта», а также рассказов «Последний шаг назад» (Last Step Backwards), «Потерянная Надежда» (Lost Hope) и «Битва на Тайрокских полях» (The Battle of Tyrok Fields), посвящённых приключениям лорда-кастеляна Урсаркара И. Крида. Кроме того, он написал рассказ «Истина — моё оружие» (Truth Is My Weapon), а для вселенной Warhammer — «Месть Голгфага» (Golgfag’s Revenge) и «Битва за Белокамень» (The Battle Of Whitestone). Его романы завоевали многочисленные награды, а кроме того, стали книгами года по версии изданий Washington Post и Sunday Times. Он живёт в десяти милях от Йорка, где знакомит своих четырёх детей с каноном 40k.