Искра революции / Spark of Revolution (новелла)

Перевод в процессе: 6/? Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 6 частей из ?.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Искра революции / Spark of Revolution (новелла)
Автор	Гэри Клостер / Gary Kloster
Переводчик	Translationmaker
Издательство	Black Library
Год издания	2020
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

«Чтобы хотя бы начать понимать бесплодный мир Некромунды, сперва вы должны понять города-ульи. Эти рукотворные горы из пластали, керамита и камнебетона на протяжении столетий разрастались, чтобы защитить своих обитателей, так что чрезвычайно напоминают термитники. Население городов-ульев Некромунды исчисляется миллиардами, и они крайне индустриализированы. Каждый из них обладает промышленными мощностями целой планеты или колониальной системы, собранными на площади в несколько сотен квадратных километров.

Внутренняя стратификация городов-ульев также представляет собой познавательное зрелище. Вся структура улья является копией вертикального отображения социальных статусов его жителей. На вершине находится знать, под ней – рабочие, а под рабочими располагаются отбросы общества, изгои. Особенно это становится очевидно на примере улья Прим, резиденции губернатора планеты лорда Хельмавра Некромундского. Аристократы – дома Хельмавр, Каталл, Тай, Уланти, Грейм, Ран Ло и Ко`Айрон – обитают в «Шпиле» и редко выходят за «Стену», которая существует между ними и громадными кузницами, а также жилыми зонами непосредственно города-улья.

Ниже города-улья располагается «Подулье»: фундаментообразующие слои с жилыми куполами, промышленными зонами и туннелями, которые были заброшены предшествующими поколениями, однако заново заселены теми, кому некуда больше податься.

Впрочем… люди – не насекомые. Они плохо уживаются вместе. Их может вынудить к этому необходимость, но в городах-ульях Некромунды сохраняется внутренняя разобщённость такой степени, что зверства и открытое насилие являются повседневной рутиной. Подулье при этом представляет собой совершенно беззаконное место, плотно забитое бандами и отступниками, где выживают лишь сильнейшие или наиболее хитрые. Голиафы, твердо верящие в право сильного; матриархальные мужененавистницы Эшеры; промышленники Орлоки; технологически мыслящие Ван Саары; Делаки, само существование которых зависит от их шпионской сети; неистовые фанатики из Кавдора. Все они ведут борьбу ради получения преимущества, которое возвысит их – неважно, на сколь краткий срок – над прочими домами и бандами Подулья.

Поразительнее всего, когда отдельные личности пытаются преодолеть монументальные физические и социальные границы улья, чтобы начать новую жизнь. Принимая во внимание обстановку в обществе, возвыситься в улье практически невозможно, однако спуск вниз – в целом более лёгкий, пусть и менее привлекательный вариант».

— выдержка из книги Зонариария Младшего

«Nobilite Pax Imperator – Триумф аристократии над демократией»

Глава первая

Шлаковые крокодилы обратили Костоломов в бегство, их боевые кличи почти что заглушали стук сапог, пока они преследовали конкурирующую банду Голиафов по развороченным внутренностям разрушенного склада.

Но затем раздались выстрелы из заклёпочника.

Лом Медяха знал этот звук. Оглушительный рёв, эхо которого сейчас отражалось от камнебетонных стен и разбитого оборудования, и раньше сотрясал его массивные огринские кости. Когда Шлаковым крокодилам не нужны были стальные кулаки Лома он был дома, на своём факториуме и во время долгих смен использовал заклёпочник, чтобы пробивать линии ещё горячих заклёпок через громадные металлические пластины. Заклёпочник – это полезный инструмент. Лом мог сделать с его помощью много хороших вещей, но бандиты не использовали этот инструмент для создания чего-то. Они снимали с заклёпочников предохранитель и модифицировали их, после чего можно было выстреливать тяжёлыми стальными заклёпками на ещё большее расстоянье и с ещё большей скоростью. Бандиты превращали инструменты в оружие и с их помощью пытались друг друга поубивать.

Как сейчас.

— Ложись, крысомозглые вы кретины!

Молотящее Хайло достаточно высокорослый и худощавый для своего дома гигант, стоял прямо перед Ломом. Хайло был главарём Шлаковых крокодилов, и пробивающаяся через его длинные волосы седина свидетельствовала о том, что Голиаф продолжал выживать вопреки быстрому старению, от которого страдали Голиафы. После его команды бандиты молниеносно прыгнул на землю и в воздух над ними наполнился горящими стальными заклёпками. Но не все из них оказались достаточно быстры.

Один из членов банды, что был в передних рядах, попал под град плавящихся заклёпок. Раскалённый металл врезался в грудь Голиафа, оставляя на тяжёлой броне из печных плит горящие кратеры, но один из снарядов угодил прямо в незащищённую шею бандита. Раздался влажный хруст раздираемого горла, когда сталь пронзила плоть мужчины, а следом послышалось шипение испаряющейся крови, после чего тело бандита рухнуло и покатилось по полу.

Лом зарычал и бросился на землю, позади Молотящго Хайла. Он не помнил имени убитого бандита, но тот парень был шлаковым крокодилом, и когда его вербовали в банду, Лом Медяха уже был её частью. Если бы не приказ Хайла, то Лом уже бы бросился к огромному дверному блоку на противоположной стороне склада, куда Костоломы юркнули будто крысы. И никакой оглушительный рёв изрыгающего смерть заклёпочника его бы не остановил. Лучше всего Лом Медяха показывал себя тогда, когда сосредотачивался на чем-то одном, и прямо сейчас он был сосредоточен на том, чтобы обхватить башку палящего из заклёпочника бандита своей металлической рукой и сжимать пальцы до тех пор, пока те не соприкоснутся.

Но Молотящее Хайло приказал лежать, так что Лом Медяха будет лежать, скрючившись за ржавым механизмом размером почти с огрина. Лежать в безопасном месте, где не дающий поднят головы заклёпочник его не достанет. И ждать, когда Хайло скажет, что делать дальше. И лом ждал, пока мимо не пролетел Проглот.

Хайло что-то крикнул, остальные бандиты тоже закричали, когда приземистая рептилия понеслась вперёд, волоча за собой поводок. Лом даже не пытался понять о чём все орут.

Он увидел несущегося вперёд сток-крока и раскалённые заклёпки, что летели ему навстречу, врезаясь в пол вокруг. И огрин начал действовать. Он побежал за чешуйчатым монстром, настигнув Проглота за несколько длинных шагов, а затем снова нырнул вниз, обхватив сток-крока стальными ручищами. Лом перекатился, краем уха слыша, как ревёт заклёпочник и ощущая жгучую боль от расплавленной стали, брызги которой попадали на кожу. Вокруг посыпались заклёпки. Но в голове Лома лишь одна вещь имела значение – Проглот спасён. Их свирепый, вонючий талисман.

В длину Проглот ни сильно уступал Лому и был лишь немногим его легче. Напоминающий толстый клубок мышц сток-крок бился в хватке огрина, пытаясь высвободиться. В самом начале боя чешуйчатый монстр схватил одного из Костоломов и оторвал тому голову, после чего жевал её будто игрушку, пока череп не раскололся и Проглот не остался с полной пастью мозгов. Зверь явно хотел заполучить новую игрушку и потому сопротивлялся, когда Лом оттаскивал его с линии огня, пряча за искорёженной грудой металла.

— Так, Лом! - крикнул Хайло. — Задело?

Лом снова перекатился и сел на Проглота, придавив рептилию к земле. Одной рукой он держал его за ошейник, пока талисман Шлаковых крокодилов яростно грыз стальные костяшки другой. Обезопасив зубастого питомца Лом наконец то подумал и о себе. На толстой шкуре огрина были видны следы от расплавленного металла, но едва ли эти травмы били серьёзнее тех, что иной раз собирались за смену на факториуме. Однако за плечом появилась острая боль, сопровождаемая запахом горелого мяса. Лом осторожно высвободил руку из пасти Проглота, стараясь не сломать ни единого зубища рептилии, и потянулся за спину. Он провёл рукой по толстым металлическим пластинам, которыми его обвязал Молотящее Хайло, пытаясь найти источник боли.

Руки Лома уже сто лет как были заменены на стальную кибернетику. Это делало его сильнее и выносливее, но за такие преимущества пришлось заплатить чувствительностью. Хотя для того, чтобы нащупать в одной из наплечных пластин горящий кратер, особенной чувствительности и не требовалось. Лом запустил в кратер пальцы и вытащил оттуда наполовину расплавленную заклёпку, пробившую броню насквозь. К счастью, крепкая шкура Лома не пропустила её дальше.и потому заклёпка лишь слегка обожгла ему плечо.

— Всё норм, Хайло, - крикнул он. — И Проглот норм. - Огрин провёл пальцем между глазками-бусинками сток-крока, и рептилия, наконец, перестала извиваться, издав громоподобное мурлыканье.

Шлаковые крокодилы возликовали. Члены банды приходили и уходили, обычно по частям, но Проглот был с ними уже целую вечность.

— Так, - крикнул Хайло, и его голос эхом разнёсся по внезапно воцарившейся тишине. Теперь, когда все Шлаковые крокодилы нашли себе укрытия, рёв заклёпочника прекратился.

— Горк, сальный ты тюфяк! Убери этого ублюдка! - крикнул главарь банды, указывая на Голиафа со шрамами от ожогов. Горк прижимал к себе окровавленную руку, только он держал поводок Проглота.

— Тя понял, - крикнул в ответ бандит, бросаясь вперёд. Он петлял по разрушенному складу, и его шипастый ирокез подпрыгивал от этих движений. Но заклёпочник по-прежнему молчал. Горк успел добежать до дверного блока прежде, чем инструмент снова зарокотал, обрушив снаряды на высунувшего в проём голову бандита.

Горк метнулся в сторону, размахивая руками над головой. Сломанные шипы ирокеза дымились, подожжённые раскалённой заклёпкой.

— Они мне хаер подрезали!

— К чёрту твой хаер! - крикнул Хайло. — Где они?

— Тама отвал, Хайло, - крикнул в ответ Горк. — Большая куча шлака. От прохода и до самого низа. А ани внизу, хотят мочкануть нас, когда подойдём.

Молотящее Хайло выругался.

— Мог и сам дойти, что эти ссыкуны не станут драться лицом к лицу! - Последнюю часть он специально прокричал, пытаясь поддеть Костоломов. Но если те его и услышат, то всё равно не выйдут.

Лом слушал, таращась на дверной блок и поглаживая Проглота по голове.

— Могу пойти, - сказал он, подхватывая зверя и передавая его Хайлу.

— Вы за мной. Мы их схватим. - Лом Медяха кивнул. Это был хороший план. Очень краткий. Это лучший план.

Но у Молотящего Хайла были другие планы. Он схватил Проглота за ошейник и мышцы под наплечниками Голиафа взбугрились.

— Они нашпигуют тебя заклёпками по самое не балуй, Лом. А потом начальник по норме выработки сдерёт с меня мою потрёпаную шкуру. - Хайл посмотрел сквозь Лома и Горка.

— Отвал крутой?

— Да!

— Как горка?

Горк рассмеялся, его ирокез всё ещё дымился.

— О да.

Молотящее Хайло ухмыльнулся.

— Лом. Притащи мне какой-нибудь шмат обшивки. - Он указал на груду валяющихся на полу металлических листов. Лом нахмурился, не понимая, почему они не атакуют, но сделал, как было велено. Хайло отпустил Проглота и отправил к Горку ещё пару бойцов. Они убивали время бросая в дверной проём осколочные гранаты, чтобы не скучно было и Костоломам. Хайло в это же время рассказывал Лому как нужно сгибать принесённые листы металла, чтобы получить нужную им форму. Работёнка была не из простых, но через несколько минут Лом загнул переднюю часть каждого из листов. Лом любил что-то мастерить, и под конец работы огрин уже забыл и о Костоломах, и о вражде между их бандами, вместо этого полностью уйдя в работу. Он встал, чтобы взять ещё один лист металла, Хайло толкнул его в плечо.

— Хватит. - Главарь банды встал перед Ломом Медяхой. Голиафы были огромны, их генетика позволяла им быть как хорошими рабочими, так и бойцами, но Хайлу всё равно приходилось задирать голову, чтобы посмотреть Лому в глаза.

— А теперь слушай сюда, здоровяк. Мы научим тебя кататься.

Лом стоял, намертво вцепившись в металлический лист. С его плеч свисало по одному Голиафу – два самых маленьких члена банды. Несмотря на относительно небольшой для их дом рост, Лом всё же ощущал вес бойцов на своём горбу, хотя это и не было так уж плохо. Когда Молотящее Хайло подаст знак, он всё равно побежит.

Прямо сейчас.

Главарь взмахнул кулаком Лом рванул вперёд. Его огромные мускулы напряглись, подталкивая огрина вперёд, длинные ноги буквально впивались в пол, когда он бросился к дверному проёму. Цепляющиеся за его плечи Голиафы стали ругнутся в попытках удержатся. Грохот ботинок Лома был подобен грому, но звуки его прорыва заглушила серия взрывов, когда стоящий у проёма Шлаковый крокодил забросил в отвал ещё гранат, остановившись только тогда, когда Лом был уже у проёма. На последок боец проревел: «Давай!» Как раз в этот момент отгремел последний взрыв.

Лом сделал как велел Хайло и прыгнул так далеко в проём, как только мог. Он пролетел по дуге прямиком в темноту отвала, на мгновение зависнув в воздухе и это мгновение растянулось на долго. Лом начал падать сквозь тени, словно огромная мишень, подсвеченная мерцающими лампочками древнего склада. И темноту под ним прорезали вспышки выстрелов, когда Костоломы открыли по нему огонь. Выстрелы просвистели мимо или с треском врезались в стальной лист, что Лом сжимал в руках хор смертельных приветствий. Но вот гравитация подхватила Лома и увлекла вниз, от чего тот с хрустом приземлился на кучу шлака, что тянулась от дверного проёма. Металлический лист врезался в отвесную груду промышленного мусора со всей силой, что в него вложил несущейся огрин и они заскользили. Быстро.

Лист с грохотом поехал по куче шлака, согнутый Ломом нос расталкивал золу и обломки мусора. Но, помимо этого, изогнутая часть листа закрывала большую часть Лома от выстрелов Костоломов и, в частности, от заклёпочника, который снова прервал молчание. Очередь из раскалённых докрасна заклёпок вонзился в металл прямо перед лицом Лома, но лист не пробили, и его не задели его.

Лом продолжал спуск, инерция на пару с гравитацией быстро тащили огрина вниз, а сам он в это время находился под защитой изогнутого носа своих самодельных саней. Это была одна из величайших вещей, которые Лом когда-либо совершал. Он издал радостный вопль, перекрывший грохот мусора и лязг оружия, и облепившие его Шлаковые крокодилы вторили огрину собственными криками. Голиафы, балансируя, встали на металлический лист, не отпуская при этом могучих плеч Лома. Вторую руку каждый из них освободил, чтобы заиметь возможность пострелять по вражеской банде, пока все они несутся ко дну отвала.

Сквозь грохот выстрелов донёсся вопль боли – один из Шлаковых крокодилов попал в цель. Но едва крик утих, как над головой Лома раздалось сдавленное бульканье, сопровождаемое запахом горелого мяса. Цеплявшийся за правое плечо бандит забился в конвульсиях, из его живот торчала ещё не остывшая заклёпка. Голиаф слетел с дребезжащих саней, такой же изломанный, как и куча хлама вокруг. Лом зарычал. Он выглянул из-за из-за носа саней и увидел, что они уже близко. Достаточно близко, чтобы Лом мог разглядеть огромного бандита, что держал в руках ревущий заклёпочник с дымящимся стволом. Костоломы разошлись в стороны и Лом вытянул руку, зарываясь стальными пальцами в проносящийся мимо мусор. Из-за этого сани свернули в сторону и понеслись прямо к здоровенному Костолому. Голиаф зарычал и не сдвинувшись с места нацелили заклёпочник прямо на голову Лома. Инструмент взревел и выплюнул в воздух раскалённые заклёпки, от чего цеплявшийся за другое плечо Шлаковый крокодил упал под сани. Но Лом не стал прятаться. Он чувствовал жар от пролетающих мимо заклёпок, но не укрывался за санями. Всё его внимание было приковано к Голиафу с тяжёлой пушкой, и теперь ничто не могло его остановить.

Сани влетели в дно мусорного отвала и рванулись вперёд, сталь заскрежетала по полу, в воздухе вокруг Лома зашипели искры. Огрин направился прямиком к бандиту с заклёпочником. Тот рванул в сторону, пытаясь убраться с дороги, но при этом не переставая поливать огрина градом заклёпок. Лом взревел и, вцепившись в пол, перевернулся. Держащийся за него шлаковый крокодил отпрыгнул в сторону, чтобы огрин его не раздавил. Лом ничего не заметил. Он вертел головой, осматриваясь, пока снова не увидел свою цель.

Лом бросился вперед, атакуя, будто бы из засады. Ботинки застучали по полу, ноги несли огрина прямо на бандита. Голиаф поднял заклёпочник, пытаясь прицелиться, но Лом Медяха был уже совсем близко. Ударом стального кулака наотмашь он отбросил заклёпочник в сторону, выбив тяжёлое оружие из рук противника. Другой рукой он схватил бандита за броню. Аугметические пальцы впились в металл. Печная плита, предназначенная для защиты Голиафов-рабочих от их смертельно опасной работы у фабричных печей, была тяжёлой и толстой, но всё же сталь смялась в хватке Лома, раздавленная мощными мышцами огрина и его металлическими пальцами.

Как и все Голиафы, бандит, которого он схватил, был огромен. Мощный, с генетически сконструированной мускулатурой, но лом Медяха был огрином. Он являлся потомком людей, которые провели тысячи поколений в суровых мирах с высокой гравитацией, и его тело несло на себе это наследие. Империум классифицировал его народ как нелюдей. Они настолько изменились под воздействием ужасающей окружающей среды, что образовали совершенно новый, особый вид. Рослые, массивные, разрушительные. В объятьях Лома огромный Голиаф был словно ребёнок, и Лом впечатал его в камнебетонную стену. Бандит что-то проворчал, одной рукой колотя по металлическому кулаку огрина, в попытках разжать его стальную хватку. Второй рукой он пытался нащупать боевой нож. Лом отвёл кулак, зажатый им бандит в этот же момент выхватил нож и ударил огрина в предплечье. Острый кончик ножа вонзился в толстую и жёсткую шкуру, погрузившись в руку. Лом почувствовал это, но проигнорировал, он был слишком сосредоточен на том, чтобы нанести удар.

И удар пришёлся Голиафу прямо в лицо, разбив ему нос и запрокинув голову назад. Бандит захрипел, пытаясь вытащить нож, чтобы снова ткнуть им огрина, но Лом Медяха снова ударил его в голову. Металлический кулак выбивал зубы, ломал кости и вырывал железные шипы, которыми Костолом украшал лицо. После очередного удара нож выскользнул из рук бандита и упал на пол. Когда огромный кулак достиг цели в последний раз, раздался влажный хруст, и голова Голиафа откинулась назад, ударившись о стену. Череп врезался в камнебетон, забрызгав его кровь, от которой разило ржавчиной и стимуляторами.

Лом снова занёс руку, уставившись на окровавленное лицо Голиафа. Он моргнул, оценивая повреждения, и, наконец его концентрация рассеялось. Лом отпустил Костолома, только сейчас заметив, что вокруг продолжается перестрелка.

Он повернулся и от нагрудника срикошетила пуля. Остальные Шлаковые крокодилы уже съехали с отвала и теперь, обмениваясь ударами с Костоломами, что ждали их внизу.

— Лом! - Хайло спрятался за брошенными санями, пули свистели вокруг него, пока главарь Шлаковых крокодилов отстреливался из своей короткоствольной пушки.

— Заклёпочник!

Лом кивнул, переключил внимание и зашагал к тяжёлому оружию. Ещё одна пуля отскочила от его брони, а обжигающий заряд лазружья пробил штанину и прожёг борозду на бедре, но огрин не обратил на это внимания. Он окровавленной рукой поднял заклёпочник, какое-то время подержал знакомый инструмент в руках и оглянулся на Молотящее Хайло.

— Там! - крикнул главарь, указывая на группу Костоломов, что стояли на мостках и обстреливали их сверху.

Крушила вскинул заклёпочник и открыл огонь. Он не привык орудовать этим инструментом с такого расстояния, но горящие красные заклёпки ощутимо облегчали прицеливание, и Лом быстро приспособился, сеять смерть по мосткам у проёма. Один из бандитов резко подался вперед, но остальные пригнулись, направив оружие на огрина. Лом продолжал стрелять, посылая шквал металла, который прошивал камнебетон и ломал опоры, пока мостки со стоном и треском не оторвались, рассыпая Костоломов. Мостки с грохотом ударились о землю, а затем всё стихло. Когда Шлаковые крокодилы наконец поняли, что они – единственные выжившие, стрельба прекратилась. А затем тишину нарушили радостные крики.

Глава вторая

— Молоток, Лом.

Молотящее Хайло сидел напротив огрина, завязывая свои длинные волосы ржавой колючей проволокой. Вокруг главарь лежала добыча, которую они отобрали у других Голиафов: оружие и заполненные магазины к нему, броня и пачки кредитов. У ног Хайла лежал Проглот, чешуйчатый живот сток-крока раздулся от огромного количества съеденных им трупов, а в зубах дремлющей рептилии всё ещё была зажата наполовину раздавленная голова. Это была абсолютно обыденная сцена, и она всегда разворачивалась по одному и тому же сценарию, вплоть до измождённого Голиафа, которого звали Док, склонившегося над рукой Лома Медяхи в попытках обработать оставленную ножом рану.

— Молоток, - проворчал Лом. Он нахмурился, когда Док приложил к его предплечью медицинский степлер. Металлические скобы впились в кожу, но не смогли её пробить, чтобы скрепить края раны.

— Будь проклята эта твоя шкура, - проворчал Док. Он бросил степлер, схватил рулон клейкой ленты, которой обычно заклеивают протекающие трубы, и обмотал ею руку лома.

— Не снимай эту штуку шесть смен, - сказал Док. — А когда будешь снимать, то лучше чего-нить накати, а то волос сдерёт будь здоров.

Док оторвал ещё кусок ленты и заклеил им ожог на ноге огрина, после чего побрёл прочь, чтобы осмотреть их новых пленников. Всё вражеские Голиафы были закованы в цепи, независимо от того, были они в сознании или нет. Те, кто всё-таки был, выглядели настолько обезумевшими, что казалось, могли попытаться перегрызть цепи зубами, если бы им только дали до них дотянуться. Лому стало не по себе от этого зрелища. Он всю свою жизнь подчинялся приказам людей из дома Голиаф.

— Хайло, - сказал Лом, и главарь банды оторвался от подсчёта ножей.

— Раньше, когда у Шлаковых Крокодилов был махач, то всегда с другими домами. Всегда.

Лом конечно же не помнил всех боев, их было слишком много, но этот факт он помнил наверняка. Он сражался с женщинами из дома Эшер, фанатиками из дома Ковдор, облачёнными в чёрные доспехи членами дома Ван Саар и другими. Но с другими Голиафами – никогда. Он посмотрел на пленников.

— Почему?

— Хороший вопрос, Лом. Мы не должны драться со своими. Не банда на банду. Но... - Хайло покачал головой, после чего сплюнул на пол.

— У нас, Голиафов, как и у всех остальных, есть свои правила. Очень простые. Хочешь стать главным – докажи, что достоин. Будь самым большим, грозным и крутым. А вот чего делать не надо, так это подряжать Эшеров на отправку отравленных стимуляторов главарю, которому хочешь бросит вызов.

— Это гон! - прорычал один из пленников, и в руках Хайла внезапно оказался один из ножей, которые он пересчитывал.

— Захлопнись, жратва крысиная, - рявкнул главарь банды. — Или я вырежу твой язык и скормлю его своему кроку. - Мускулы пленного бандита взбугрились, когда он натянул цепи, но звенья не поддались и Голиаф замер, ничего больше не сказав. Молотящее Хайло оглянулся на Лома.

— И что бы там не пели эти крысомозглые, хмырь, под которым они ходят –Отбойный Прихлоп именно так и сделал. Так что победа Отбойного Прихлопа в том бою ничего не значит, мы никогда не станем его слушать. Или уступать свои территории его шестёркам, - фыркнул Молотящее Хайло.

— Дай-ка я тебе кое-что скажу, Лом Медяха. Ты офигенски точно следуешь правилам, и я это уважаю. Но если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа... - Молотящее Хайло мотнул головой в сторону вражеского бандита. — Значит, пришло время менять правила.

Лом моргнул, таращась на главаря банды в попытках понять его слова, но смысл их так до него и не дошёл. Хайло снова оглянулся на огрина и покачал головой, вплетённые в его косы пули звякнули.

— Не бери в голову. Просто знай, что ты круто всё исполнил. Я договорюсь, чтобы тебе удвоили пайку на следующие десять смен. И можешь не выходить на следующий цикл, если хочешь.

— Не работать? - В голове Лома эта идея никак не укладывалась.

— Почему бы и нет?

Если Лом не работал на факториуме, значит, он дрался с Хайлом. А что ещё можно делать?

Молотящее Хайло рассмеялся.

— Может, ты и не человек, Крушила. Не совсем человек. Но ты всё равно круче, чем я. А теперь я собираюсь вернуться домой и как следует закутить. Вместе со всеми вами, мои троглодиты!

Шлаковые Крокодилы с гиканьем окружили Лома с Хайлом и начали хватать добычу и паковаться. Молотящее Хайло в это время встал. Лом сделал то же самое, ожидая, что ему скажут, что он должен делать. Главарю не потребовалось много времени, чтобы найти для огрина работу, и эта работа оказалась хорошей. На самом деле Проглот был не таким уж и тяжёлым, а ещё Лома забавлял вид сток-крока, грызущего его руку, пока он нёс рептилию домой. 

Печи пылали вовсю мощь, и их жар волной прокатывался по факторуму.

Лом Медяха поправил массивные защитные очки, оберегающие его глаза от искр и продолжил наблюдать за тем, как раскалённый металл движется по конвейеру, проходя через станки и превращаясь в тяжёлые шестигранные стержни. «Танковые оси», - сказал ему один из Голиафов-начальников цеха, когда они отлаживали линию и только начали производство. Для Имперской Гвардии, для войны, которая шла не прекращаясь где-то там среди звёзд. Лом тогда лишь кивнул ему в ответ. Войны чем-то напоминали бандитские разборки, разве что были масштабнее. Танки – это как грузовые сервиторы, только более крупные. Звёзды… Лом понятия не имел, что это такое и с чем это можно сравнить. Да и какая разница? Где-то там, за пределами факторума, за толстыми стенами улья, кому-то понадобились эти оси, и дом Голиаф их сделал, а Лом Медяха с этим помог.

Прямо сейчас он помогал тем, что вглядывался в ослепительный свет раскалённого металла, наблюдая, как тот протекает мимо него, сосредоточившись на его движении и полностью исключить всё прочее. Лом не скучал, не филонил, а просто наблюдая, как ему и было велено. Наблюдал часами, совершенно не заботясь о том, что за всё это время так и не увидел ничего необычного. Пока, наконец, не увидел.

— Косяк! - взревел Лом, но из-за царившей на факторуме какофонии голос огрина был едва слышен. Но Лом не прекращал кричать на протяжении тех нескольких секунд, пока шёл к выключателю, что был установлен на стене неподалёку. Лому потребовалось всего несколько секунд, чтобы стукнуть по выключателю своим железным кулаком, но момент всё равно был упущен. Одна из проносящихся по линии заготовок задела формовочный станок и загородила проход. Пылающая металлическая деталь, что уже неслась следом, врезалась в неё и начала искривляться, не в силах протиснутся дальше. Пока Лом нажимал на кнопку аварийного отключения, огромная дуга раскалённого металла вылетела из формовщика и растеклась по полу будто пылающая змея. Рабочие-огрины, услышав рёв Лома отскочили в сторону, но один из них чуток затормозил. Металл полоснул по тяжёлому комбинезону здоровяка и тот вспыхнул.

Разобравшись с аварийным отключением Лом Медяха переключил внимание сражающегося с охватившим его пламенем огрина. Лом метнулся вперёд, перелетев через ещё не остывшие куски металла и сбил горящего рабочего с ног. Он схватил его своими металлическими руками, почти не ощущая жара и стал катать по камнебетонному полу факторума пока огонь не погас. Когда всё кончилось, окружённый дымом и вонью палёных волос Лом взглянул на собрата.

— Работать сможешь? - спросил Лом. Рабочий потрогал обожженные участки комбинезона, затем осмотрел кожу под ним. Она покраснела, но волдырями не покрылась, так что огрин кивнул.

— Смогу.

Он поднялся на ноги, а Лом Медяха повернулся и, нахмурившись, посмотрел на остановленную линию и остывающий на полу металл. Нужно было всё почистить и собрать металл, а на это уйдёт время. Такого рода задержка наверняка нарушит постоянно меняющиеся нормы выработки...Что ж. Голиафы, что обучали Лома с тех пор, как он только появился на этой линии, говорили, что невыполнение нормы сродни оскорблению самого Императора.

— Скребки! - взревел Лом. Пока Голиафы всё чинили, огрины должны были навести тут порядок. Лом направился к стене, вдоль которой висели инструменты, но добравшись до них остановился. Остальные огрины, что уже собирались последовать за Медяхой тоже замерли и стали растеряно оглядываться по сторонам. Факторум… погрузился в безмолвие.

Окружавшие их машины останавливались и замерли. Повсюду. Огромные литейные ковши, что двигались из печи в кузню остановились и рабочие-огрины в недоумении стали озираться по сторонам, пытаясь понять, что происходит.

Затем по факторуму разнеслись отрывистые звуки выстрелов и стоявшие рядом с Ломом огрины уставились на него. Лом Медяха был среди них одним из самых крупных и старших; именно его Молотящее Хайло чаще всего выбирал, если нужно было разбить кому-то башку. Лом был почти что таким же лидером, как и Хайло, но... он просто слушал выстрелы и понятия не имел, что делать. Шлаковые Крокодилы не могли прийти за ним. Это был факторум, место, где он творил. Это не то место, где они должны были что-то ломать.

Это неправильно.

— Подождите, - сказал он. — Нам скажут, что делать. - Других мыслей на этот счёт у Лома не появилось и потому они просто ждали, пока над головой с треском и воем проносились отскакивающие от оборудования пули. Лазерные лучи в это же время со свистом врезались в металл и камнебетон. Огрины ждали. И вот, наконец то появился Голиаф. Он носился вокруг огромного штабеля готовых осей держась за бок и ругаясь. Это был Гхорк из Шлаковых крокодилов, кипер Проглота. Лом увидел обмотанный вокруг руки Голиафа поводок, но оканчивался он лишь порванным ошейником, волочащимся за убегающим бандитом. Лом шагнул навстречу Гхорку, но тут раздался выстрел, и Голиаф повалился вперёд, изо рта у него хлынула кровь, и бандит рухнул на пол.

— Лом!

Лом оторвал взгляд от растекающийся по полу вокруг Гхорка лужи крови и увидел Молотящее Хайло. Долговязый Голиаф обогнул штабеля осей пытаясь от кого-то скрыться. Он волочил одну из своих длинных ног, а на броне виднелись следы от лазружья. Проглот бросился за главарём банды, массивная рептилия двигалсь быстро и пули отскакивали от пола между чешуйчатым боком рептилии и ботинком Хайла. Лом сосредоточился на Молотящем Хайле и, забыв о Гхорке шагнул вперёд. Хайло точно скажет, что делать.

Главарь Шлаковых крокодилов извернулся, направив короткоствольную пушку за спину и огромный ствол громыхнул от серии выстрелов.

— Эти ублюдочные крысы нас обошли, - прорычал Хайло, вытаскивая патроны из волос и заряжать их в пушку.

— Пробрались по канализации, проклятая пронырливая падаль! - Хайло сделал ещё один выстрел, целясь во что-то, что Лом не мог разглядеть, а потом повернулся к нему.

— Они уложили почти всех моих парней, Лом. Ты нужен мне, вы все нужны, бери сво...

Что бы Молотящее Хайло не собирался сказать, договорить он не успел – из тене вылетела какая-то здоровенная, блестящая штуковина и с тошнотворным хрустом врезалась ему в спину.

Молотящее Хайло упал, приземлившись на живот. Из его спины торчала большая, обёрнутая кожей рукоять топора. Кровь заструилась из раны вокруг, пачкая пол, когда Голиаф попытался перевернуться, но ноги не слушались, а руки дрожали. Лом потянулся к главарю, но чей-то низкий голос его остановил.

— Это не твоё дело, серв.

Из тени выступил Голиаф, он был чуть ниже Молотящего Хайла, но значительно превосходил его в плечах. Он обладал внушительной мускулатурой, даже по меркам Голиафов и каждая мышца была отчётливо видна, ведь пришелец не носил брони. Гладкая и бледная словно кость кожа была полностью обнажена, разве что за исключением паха, прикрытого ржавым металлическим черепом, что держался на цепях, тяжёлых ботинок и толстого ошейника, накачивающего владельца стимуляторами роста, помогающими поддерживать столько выдающуюся мускулатуру. Голиаф был полностью лысым и под его излишне бледной кожей было видно движение каждого мускула. Но на теле были какие-то отметины. Повсюду – на ногах и руках, спине и груди, плечах и голове находились металлические, золотистые круги. Эти круги были вделаны в плоть и в центре каждого из них мерцал огонёк, делая их похожими на крошечные красные глаза.

Усеянный кругами Голиаф направился к Хайлу, размахивая топором, напоминающим тот, что торчал из спины Молотящего Хайла.

— Тут ведь идёт работа по уборке внутри дома, не правда ли, Хайло?

За спиной бледного бандита встроилась шеренга других Голиафов с оружием в руках. На лбу каждого из них была татуировка с красным глазом, а с лиц не сходила злобная ухмылка. Голиафы целились в Лома Медяху и остальных огринов. Лом замер, раздираемый желанием помочь и выполнить приказ и просто таращился на лицо Молотящего Хайла. Тот посмотрел на него сквозь спутанные косы затуманенными от боли глазами и слегка покачал головой, от чего вплетённые в волосы пули даже не звякнули. Но этого было достаточно, чтобы Лом Медяха отошёл назад и становился на месте.

— Вы, Шлаковые Крокодилы, вместе с вашими дружками решили, будто можете бросить вызов Отбойному Прихлопу. - Голос бледного Голиафа сочился удовлетворением на пару с презрением. — Решили, что если можете справиться с Костоломами, этими мелкими, жалкими отбросами, то и Отбойного Прихлопа слушать не обязательно. То ж, Кровавые Глаза пришли сообщить... - Бледный Голиаф склонился над Молотящим Хайлом, схватился за рукоять торчащего из спины поверженного главаря банды топора и стал раскачивать оружие взад-вперед, все глубже погружая лезвие в раздробленный позвоночник Хайла.

— Что вы офигеть как неправы.

Молотящее Хайло извернулся, отводя взгляд от Лома, чтобы встретиться глазами со своим мучителем.

— Теперь то Шлаковые Крокодилы точно никого слушать не станут, кровожадный ты дебил. За исключением бедного старины Хайла... и кое кого, о ком ты забыл. - Молотящее Хайло щёлкнул пальцами и из тени стоящих неподалёку станков выскочил Проглот. Сток-крок юркнул туда, когда Хайло упал и всё это время наблюдал за хозяином своими тёмными глазами. И теперь, когда он его позвал, смертоносная рептилия пулей метнулась вперёд. Приблизившись к противнику Проглот широко раскрыл пасть и сомкнул челюсти на усеянной металлическими заклёпками голове бледного Голиафа. Во всяком случае попытался это сделать.

Когда огромные зубы сток-крока сомкнулись, красные огоньки в золотистых кругах засияли ещё ярче, и из них, будто из стробоскопа вырвался свет. Лом Медяха закрыл глаза руками, но недостаточно быстро. Мир исчез, погрузившись в потоки багрового света, который рассеялся лишь спустя какое-то время. Лом моргнул, ожидая, когда наконец сможет что-то увидеть, на глазах навернулись слёзы. Когда зрение наконец-то прояснилось, он увидел стоящего над Молотящим Хайлом бледного Голиафа, вытирающего топор об одежду поверженного противника. У его ног лежал Проглот, хвост сток-крока свело судорогой, а когти скребли по полу. Из раскроенной головы вытекала бурая кровь. Лом моргнул, уставившись на мёртвую рептилию болевшими глазами и руки огрина непроизвольно дёрнулись. Кулаки сжались сами собой. Но пока он ничего не видел, появилось ещё больше Кровавых Глаз, окружающих его и остальных огринов. Рядом с Ломом, но при это за пределами досягаемости стоял Голиаф с огнемётом, почерневшее дуло которого смотрело прямо на него. Лом уставился в этот тёмный круг, на пробивающееся сквозь него пламя запальника, но кулаки не разжал.

— Ты прав, каковая ящерка.

— Теперь вам слушать никого не придётся. Особенно тебе. - Сказав это, огромный Голиаф наклонился чтобы выдернуть второй топор из спины Хайла. Он занёс клинки над собой и опустил на голову Молотящего Хайла. Раздался влажный хруст, затем топоры снова взметнулись, испачканные кровью и длинными волосами. У Молотящего Хайла больше не было головы, на полу осталось лишь месиво из плоти и осколков костей.

— Я – Как-смерть. Главарь Кровавых Глаз. Убийца людей и монстров. Как-смерть стоял над телом Молотящего Хайла с высоко поднятыми топорами, кровь стекала по его голове, плечам, рукам и заливала сапоги.

— Я забираю этот факторум  для Отбойного Прихлопа. - Его бледно-голубые, почти что белые глаза, остановились на Ломе Медяхе. — Разгребите тут всё и за работу. Норму выработки никто не отменял. – Как-смерть развернулся и зашагал прочь, несколько его людей зашагали следом, остальные же в это время разбились по цеху и начали что-то кричать местным Голиафам-начальникам и огринам-рабочим, чтобы те снова запустили станки.

Бандит с огнемётом ухмыльнулся Лому. — Оглох? Топай.

Лом Медяха продолжил на него смотреть, сжимая стальные кулаки от гнева... Но ему дали приказ и Лом направился к телам. Это не его дело.

Но это не так.

Даже когда с пола факторума смыли плоть и кровь и горячий металл снова с рёвом заструился по линии, Лому было непросто выбросить из головы картину обрушившихся вниз топоров.

Глава третья

— Кувалда вернулся.

Лом Медяха провёл пальцем по внутренней стороне своего ведёрка для пайка, соскребая остатки густой смеси грибов и трупного крахмала, которой факторум кормил своих сервиторов. В последнее время порции стали меньше, хотя после бесчинств Кровавых Глаз в этом районе, в переработчики пришлось закинуть целую кучу трупов. Какая-то бессмыслица, но Лом слышал, как один из Голиафов-начальников бормотал что-то о том, что Как-смерть сливает часть питательной смеси гильдийцам, а те в обмен снабжают его банду новым оружием.

Поставив ведёрко, Лом поднял глаза на стоящую над ним огринку. Её звали Таль, она только что вышла из цеха для малолеток, где юные огрины работали на оборудовании меньшего размера. Половину лица Таль занимал синяк. Такие теперь были у многих огринов. Когда факториум был под Шлаковыми Крокодилами, то бандиты как правило держались от своего бизнеса в стороне, оставляя всё на начальников цехов и руководителей факторума. Но Кровавые Глаза вовлекались в своё дело глубже. Что означало, что бандитам нравилось время от времени бродить по цеху и «улучшать производительность» путём избиения огринов, которые, как им казалось, работали недостаточно усердно. И это вызывало у Лома недоумение. Его люди работали усердно. Но Кровавые Глаза, казалось, всегда были на них злы и использовали любую возможность, чтобы пустить в ход кулаки и дубинки.

Лом Медяха как-то спросил одного из начальников, в чём же было дело, и женщина сказала, что бандиты просто завидовали силе огринов. Но это не имело смысла. Ведь огрины использовали свою силу, чтобы работать на дом Голиаф. Как они могли злиться из-за этого?

Гнев, что эта мысль пробудила внутри самого Лома имел куда больше смысла.

— Веди, - сказал он. Таль провела его по запутанному лабиринту жилых помещений для огринов-сервиторов – складу, что дивным давно переоборудовали в общежитие и заполнили нагромождением древних грузовых контейнеров. Толстые цепные мосты тянулись от одного штабеля к другому, сотрясаясь под тяжесть снующих взад-вперед огринов, что отправлялись на работу или возвращались отдохнуть после смены. Всего несколько циклов назад воздух здесь полнился криками, проклятиями, одобрительными возгласами и смехом, когда разные смены рассказывали друг другу о том, как много они успели сделать и получая в ответ похвалу или же насмешки. Но теперь… теперь все огрины были мрачны и измучены. Во время захвата факторума было повреждено оборудование и материальные запасы, убиты рабочие. Это отбросило их прогресс в выполнении нормы, а Кровавые Глаза…

Кровавые глаза. Лом Медяха протопал по мосту, и тяжёлые цепи задрожали под его весом. Когда факторумом владели Шлаковые Крокодилы Лом о них даже не вспоминал, разве что когда они забирали его с лини для драки. Но о Кровавых Глазах он думал постоянно. Они были повсюду, бандиты их избивали, орали, просто свирепо глазели. Они отвлекали, мешали работать. Голова была забита Кровавыми Глазами, а в огринской голове не так много свободного места, чтоб их! Нормально работать можно было лишь тогда, когда Кровавые Глаза отправлялись в рейд или на драку и в эти моменты они всегда брали с собой кого-нибудь из огринов.

И обратно их приносили уже искалеченными, если вообще приносили.

— Вот, - сказала Таль, указывая на контейнер перед собой.

— Видишь. У меня ещё есть работа. - Огринка уже развернулась, но Лом схватил её за плечо.

— Можешь работать? - спросил он, сам не зная почему. Синяк был пустяковым, но глаза у девушки выглядели мёртвыми и пустыми. Когда Лом в них смотрел, то внутри у него что-то ломалось, причиняя боль.

Это злило его.

Таль пожал плечами.

— Придётся.

Придётся. Эти слова лишь усилили боль и гнев Лома. Кровавые Глаза… неужели они были способны лишить работу радости? Это казалось невозможным, но эти бандиты занимали так много места в голове каждого огрина, что, быть может, и правда могли вытеснить оттуда всю радость.

— Иди, - сказал Лом Медяха, опуская руку. Когда Таль начала поворачиваться, он толкнул её в плечо, от чего девушка покачнулась.

— Хорошая смена, молодец.

Таль оглянулась на него, сквозь выбивающиеся из тугих кос пряди жёстких рыжих волос было видно, что её глаза слегка загорелись от комплимента. Таль зашагала прочь, но уже не так понуро, и Лом Медяха вернулся обратно к контейнеру, к которому Таль его привела. И остолбенел.

На Кувалде не было живого места.

Огрин прислонился к стенке контейнера, на его коже виднелся толстый слой запёкшейся крови. Его лицо, лоб и щеки покрывали глубокие порезы. Одна из толстых рук была сломана и сгибалась под неестественным углом, а обе ноги изрешетило пулями. Насколько Лом видел его грудь и живот в целом были в норме, кожа в этих местах была целой, похоже они были прикрыты бронёй. Но огромные тёмные синяки, скорее всего свидетельствовали о переломе рёбер. Лом сердито вздохнул, и этот печальный порыв воздуха колыхнул полоски металла, которые какой-то другой огрин давным-давно тщательно вырезал и повесил на эту часть крыши. Металлические полоски звякнули друг о друга.

— Кто? - прошептал Кувалда разбитыми губами.

— Лом. - Он присел на корточки, оглядывая Кувалду. Если проявить осторожность, тот, возможно, выживет. Возможно.

— Когда работа? - вздохнул Кувалда.

— Скоро, - ответил Лом. На само деле нескоро. Но зачем раскрывать столь жуткую правду в такой момент?

— Пока останься. Тебя нужно подлатать.

— Я... - На мгновение Кувалда попытался пошевелиться, возможно, встать, но когда его раздроблённая рука коснулась стены, огрин вздрогнул и, стиснув зубы, снова осел на пол.

— Подлатать, - сказал Кувалда, затем его голова откинулась назад, и огрин потерял сознание.

— Нужно увидеть Как-смерть.

Лом Медяха стоял у двери ведущей в комнаты, что облюбовали Кровавые Глаза. Банда разгромила помещения, которые в прошлом занимали Шлаковые Крокодилы, а сами заселились туда, где жили Голиафы-начальники, приказав последним переселяться в убитые комнаты Шлаковых Крокодилов. Это позволяло Кровавым Глазам находится в непосредственной близости с факторумом и легко за всем следить. Буквально проталкиваясь в голову Лома.

— Ты разве не должен сейчас пахать, сервитор? - Стоящий на входе охранник был молод, его мышцы ещё не окрепли и ошейник болтался на нём чересчур уж свободно. Скорее всего дробовик в его руках был старше самого охранника. Но молодой Голиаф всё равно презрительно улыбнулся Лому, будто тот был ратлингом.

— Сейчас должен спать. Смены нет. Но мне нужно увидеть Как-смерть.

— Фигово. Босс занят.

Лом Медяха посмотрел на бандита сверху вниз, его металлические руки были аккуратно сложены по швам.

— Нужно увидеть.

Охранник поднял дробовик, направив его дуло прямо огрину в лицо. 

— Слушай сюда, мутант. Я же сказал, что Как-смерть за…

— Занят, - раздался голос из-за спины Лома, и огрин обернулся. Сзади стоял сам Как-смерть, с цепей, что удерживали прикрывающей пах череп свисали его топоры. Позади главаря стояли ещё два бандита, держа лазружья у плеча.

— Был. - Главарь Кровавых Глаз сделал шаг вперёд и под его кожей заиграла мощная мускулатура. Он был ниже Лома, но в плечах ему практически не уступал. Золотые диски в коже Голиафа поблескивали при каждом движении, а в их центре ярко горели красные огоньки. Конверсионное поле, встроенное в тело бандита, было своего рода техномагией, которая каким-то неведомым образом превращала обращённые к Голиафу атаки в ослепительные вспышки света.

Док рассказывал Лому как это работало, по крайней мере, попытался. Каким-то образом медику Шлаковых Крокодилов удалось пережить захват факторума и терпеть он занимался тем, что латал раненых. За последние смены Лом приводил к себе мужество огринов, что пострадали от разъярённых Кровавых Глаз или от ускоренной работы огромных металлообрабатывающих станков, которые новые хозяева фабрики запустили на полную мощность. Тогда-то Док и перекинулся с ним парой фраз, отрывисто и вполголоса он рассказал Лому всё, что знал о Кровавых Глазах, все их сильные и слабые стороны, их порочные привычки. Лом понятия не имел, зачем Док об этом ему рассказывал. Кровавые Глаза… Лому они не нравились. Никто из них, особенно этот их главарь с его топорами. Но теперь факторумом управляли Кровавые Глаза. Его отношение к ним не имело значения. Значение имеет только работа. Шлаковых Крокодилов больше нет, но работа всё ещё осталась, поэтому Лом и остальные сервиторы её выполнят. Таков был порядок жизни.

Но если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа... Значит, пришло время менять правила.

Лому не нравилось, что иногда в его голове эхом раздавались слова Молотящего Хайла. Это отвлекало от работы. А ещё, похоже, что после встречи с Доком эти слова стали для него понятнее. Сейчас Лому очень нужен был Док.

— Чего тебе, сервитор?

Лом Медяха не отрывал взгляда от сапог Как-смерть. Кровавым Глазам не нравилось, что огрины смотрят на них сверху вниз.

— У тебя Док. При себе. Он нужен, чтобы подлатать

— Как по мне, ты выглядишь довольно здоровым. - Руки Голиафа теперь лежали на топорах, и он постукивал по обмотанным кожей рукояткам пальцами. На тыльной стороне ладоней было по золотому диску, красный огонёк в центре которых светился, будто зловещий глаз.

— Не я. Кувалда. Ты брал его на последнюю драку. Теперь нужно подлатать.

— Кувалда, – рассмеялся Как-смерть.

— Да. Его чутка потрепали, а? Устроил махач с целой ватагой Кавдорцев. Развлекал их, пока мы уничтожали огневые точки. Вы, огрины… тупые, но урон можете в себя впитать будь здоров. 

— Нужно подлатать.

Как-смерть перестал стучать по топорам и замер, его мышцы напряглись.

— Ты мне приказываешь, серв?

— Нет, - ответил Лом не поднимая головы. — Мы служим. Но Кувалду нужно подлатать. У вас Док. Так что… - Лом развёл руками, блеснув металлом. Он не знал, что ещё сказать. С Хайлом было проще. А с Как-смертью…

Главарь Кровавых Глаз шагнул вперёд, он приближался к Лому глядя ему в лицо своими блёклыми глазами.

— Твой Док затеял драку с одним из членов моей банды. Он жив только потому, что хорошо умеет поддерживать вас, тупых мутантов, в рабочем состоянии. Но ему нужно усвоить урок. Ему надавали по морде и теперь он может хорошенько подумать о своём поведении, сидя под замком в тёмном боксе. И он не выйдет оттуда, пока я не скажу. Мне по барабану, насколько плох этот твой Кувалда. Или насколько лично тебе нужен Док.

Услышав эти слова Лом снова уставился на сапоги Голиафа. Но он взял на себя обязательство помочь. Сейчас именно это занимало всё его внимание и Лом не мог просто взять и уйти. Кувалда нужен ему на линии. Чтобы поменять станки, когда они закончат с осями и начнут делать танковые стволы для следующей нормы. Кувалда в этом лучший. Без него всё займёт в два раза больше времени. Без него норму не выполнить. 

— Нет, - прорычал Бледный. — Нифига ты не получишь.

— Не получу, - согласился Лом Медяха. — Получит Кувалда. Нужно подлатать.

Как-смерть шагнул вперёд и ударил Лома кулаком в живот. От неожиданного удара, нанесённого с силищей Голиафа, Лом застонал и немного отступил. Главарь банды посмотрел на по-прежнему стоящего на ногах огрина снизу вверх и обрушил на живот Лома новый шквал ударов, отбросив того назад. Но сбитый с толку Лом Медяха продолжал стоять, подняв руки, пока главарь Кровавых Глазах внезапно не выхватил топор и не замахнулся на огрина. Лом отреагировал без раздумий, остановив сверкающее лезвие металлической ладонью, прежде чем оно успело коснуться плоти. Лом Медяха уставился на Голиафа и низким, рокочущим голосом произнёс:

— Норма должна быть выполнена. Нужен Кувалда. Нужен Лом Медяха.

Губы Как-смерти растянулись в беззвучном рыке, когда он наклонился, перенося весь вес на топор. Но оружие не сдвинулось с места. Лом Медяха стоял неподвижно, как камень, держа топор в руках и ожидая. Голиаф внезапно убрал оружие и отступил. Он уставился на огрина, его бледно-голубые глаза сверкали из-под подсвеченного красным золотого круга в центре лба.

— Норма. Да, норма будет выполнена. Или я пущу вас всех на топливо для печей.

Как-смерть прошёл мимо Лома, но вот стоящий у двери охранник оказался не так быстр, и главарь снёс его ударом топора наотмашь. Он ударил зелёного бойца рукоятью по голове и тот, корчась, рухнул на пол. Как-смерть оглянулся на сопровождавших его бандитов.

— Смотайся за Доком и отдай его этому мутанту. Скажи, что если мы не выполним норму, я отрежу ему язык и обе руки, а затем продам ратлингам. А ты, огрин. - Голиаф снова повесил топоры на цепи. — В следующий раз, когда нам нужен будет мясной щит для стрелы, с нами пойдёшь ты.

Глава четвёртая

Они двигались по узким, тёмными тоннелям и Лом Медяха буквально заставлял себя делать глубокие вдохи здешнего сырого, зловонного воздуха. Он не любил тесных пространств – никто из огринов не любил. Оказаться в месте, где нельзя толком пошевелиться, это настоящий кошмар для его вида. Но Лом не колебался. Его внимание было приковано к Как-смерть, который шлёпал по лужам отходов прямо за ним, руках Голиафа были топоры, а в глазах пылала жажда убийства.

— Дом Эшеров. Наконец-то. – Как-смерть прямо-таки выплёвывал каждое слово, гнев и предвкушение сочилось из каждой буквы.

— Похоже, после восстания все дома решили для нас выложиться. И теперь эти пернатые крысы наконец-то созрели чтобы бросить нам вызов? Не терпится разорвать их на части.

Окружавшие Лома бандиты смеялись и хлопали по оружию, готовясь к бою. Лом не разделял их энтузиазма. Банды каждого из домов были опасны, но женщины дома Эшер тревожили Лома сильнее всех, а всё из-за их оружия. Толстая кожа и крепкие мускулы могли защитить от многих опасностей, но они ничего не могли сделать с ядом, который покрывал их беспощадно острые лезвия или токсичными газами, что вырывались из их пуль. Разорванная плоть и сломанные кости – это одно. Но банды дома Эшер хотели уничтожить тебя изнутри. Однажды Лом Медяха видел последствия стычки, произошедшей между Шлаковыми Крокодилами и домом Эшер, и он до сих пор помнил, как бандиты падали на землю, умирая медленной и отвратительной смертью, буквально выплёвывая собственные лёгкие.

Лом Медяха не хотел этой драки. Но Как-смерть лично за ним пришёл, отозвал с линии и велел следовать за бандой, направившись вглубь улья, оставляя фактррум позади и всё ради этих, заполненных отходами тоннелей, что пересекали районы всех банд. Колючая Проволока, банда дома Эшер, захватила узел на границе территории Кровавых Глаз и блокировала проход караванов гильдии торговцев на территорию дома Голиаф. Двигаясь по сточным тоннелям, Кровавые Глаза могли подойти к бойцам Эшер минуя при этом ловушки и мины, что Колючие Проволоки расставили по проходам выше. Лом слышал, как бандиты об этом говорили и даже одобрял подобную скрытную тактику, что так отличалась от типичной для Голиафов лобовой атаки. Ловушки Эшеров – отвратная вещь. Насколько, что Как-смерть выставил в авангарде Лома, на случай если Колючие Проволоки тоже знали об этих ходах и решили заманить их в ловушку.

— Мы близко, Как-смерть.

Шедший рядом с главарём Кровавый Глаз был их разведчиком. Это был более худощавый и возрастной Голиаф, его взъерошенные волосы уже затронула седина, а одна из рук была заменена грубой клешней из проржавевшего металла и какого-то грубого полимера. Он был тем, кто разведывал путь и говорил куда идти. Обычно, после этого Как-смерть тыкал Лома в спину топором, направляя огрина, будто тот был неисправным грузовым сервитором. Но в этот раз он лишь прорычал:

— Стоять.

Лом Медяха остановился и повернулся к приближающимся Кровавым Глазам. Как-смерть осмотрел банду держа топоры наготове.

— Почти добрались, мои красноглазые убийцы. А теперь идём молча. Чтоб никто не пискнул, мы сейчас прямо под этими ядовитыми ведьмами. В тоннеле есть яма с лестницей, поднимемся по ней, и окажемся прямо у  них за спиной. Налетим на них и устроим нормальную рукопашку, пока они не успели пустить в ход всю эту поганую химию.

Как-смерть посмотрел на Лома.

— Ты. Поднимаешься первым. В конце будет люк. Открываешь его, вылезаешь наверх и вперёд. Главное – выйти из этого люка. Если затормозишь, тупой мутант, то я воткну топор тебе в задницу и уберу с дороги. Всё понял?

Металлические пальцы Лома заскрежетали, когда он опустил руки. Он сделает всё как надо. Он всегда делает работу как надо. Молотящее Хайло это понимал. Хайло никогда ему не угрожал.

Но Хайло мёртв, а работа никогда не заканчивается.

— Понял, - проворчал огрин, и Как-смерть протянул руку, приставив зловеще острие топора к массивному бицепсу Лома. Лезвие прочертило на толстой шкуре тонкую линию, но прорезало её лишь чуть-чуть. Может быть Как-смерть и нужен был мясной щит для обезвреживания ловушек, но он почему-то не выдал Лому тяжёлую пластинчатую броню, что тот обычно носил, когда дрался вместе со Шлаковыми Крокодилами. Это не имело смысла, но Лом не задавал вопросов. Он просто взял то, что ему выдали Кровавые Глаза – огромный гаечный ключ с таким же массивным шипом, приваренным с одной из сторон. Голиафы называли подобное оружие «долбовёрт». Лом отвернулся от направленного в его сторону топора и потопал вперёд, стараясь двигаться настолько тихо, насколько позволяла его комплекция и тяжёлые сапоги.

Чуть впереди туннель пересекался со сливной ямой. Огромный вертикальный колодец тянулся на триста футов вверх, до самого купола, а в это же время стекающая по нему струйка отходов, в которых сейчас стоял Лом, уходила бог знает как глубоко в недра улья. К колодцу примыкали и другие тоннели – тёмные круги, напоминающее пустые глазницы черепа, но Лом не обращал на это внимания. Рядом с проходом в колодец он нашёл прикреплённую к стене лестницу. Подняв глаза, Лом разглядел на самом верху купол люка. Массивный ворот в центре освещался тусклым оранжевым светом и Лом Медяха уставился прямо на него. Остальная часть шахты, Как-смерть, другие Кровавые Глаза, ожидание схватки – всё это вылетело из его маловместительной головы. Лом сосредоточился на люке. Открыть его и пролезть внутрь – вот в чём заключалась его работа. Только это имело значение. Лом покрутил в руках долбовёрт, и зажал в своих массивные челюстях ржавое железное кольцо, что скрепляло его верхушку. Освободив стальные руки, он ухватился за лестницу и начал карабкаться вверх.

Перекладины лестницы представляли собой массивные металлические скобы, глубоко вбитые в камнебетон, но из-за многолетней коррозии некоторые из них задрожали под весом огрина. Лом Медяха едва ли обратил на это внимание, так как был полностью сосредоточен на люке. Он быстро вскарабкался наверх, перепрыгивая через перекладины, так как для его размеров они были набиты слишком часто. Как-смерть и остальные Кровавые Глаза взбирались следом, тихо ругаясь и пытаясь не отставать, но Лом этого не замечал. Люк был единственным, что сейчас имело значение.

Лом добрался до верха и ухватился за ржавое колесо люка. Он попытался его повернуть, но тот не сдвинулся с места. Может оно закисло или просто было заперто, это не имело значения. Могучие плечи напряглись и Лом снова навалился на колесо. Ржавая сталь застонала под его хваткой, но не двинулась. Тогда Лом надавил сильнее. Металл заскрипел, колесо начало деформироваться, но Лом неумолимо продолжал на него давить. Затем раздался глухой стук и стержень замка щёлкнул, после чего колесо свободно провернулось.

Как-смерть снизу зарычал.

— Прокляты, тупой мутант! Если ты нас не пропустишь, я...

Лом вывернул колесо, и оно полетело, прямо в ад под ними. Он не слышал угроз главаря Голиафов, так как по-прежнему был сосредоточен на люке. Колеса больше не было, но Лом видел, что по краям люка остались мощные металлические защёлки, что его запирали. Крепко ухватившись одной рукой за металлическую перекладину лестницы он ударил кулаком по защелке. Резко и сильно.

Металлические пальцы врезались в такой же металл. Раз, другой, затем защёлка разлетелась вдребезги. Лом без промедлений врезал по следующей. Эта сломалась с первого удара. Не моргая и не думая, сохраняя полную концентрацию, Лом ударил по следующей защёлке с другой стороны. Та выдержала, но после третьего сокрушительного удара разлетелась вдребезги. Лом Медяха, с шипением выпустил воздух сквозь стиснутые на долбовёрте зубы и одним ударом выбил следующую защёлку, после чего люк подпрыгнул, едва не слетев с петель. Затем Лом нацелился на центр люка, прямо в шток оторванного колеса. Металл заскрежетал и люк снова подпрыгнул, Лом ударил снова и люк отлетел в сторону.

Лом Медяха на мгновение остановился. Люк всё это время был центром его внимания. И теперь с ним покончено. Но ему предстояло сделать ещё кое-что…

— Шевелись, крысиные мозги! - крикнул Как-смерть. Голиаф ударил топором по ботинку Лома, разрубив толстую кованную обувку.

— Двигай, давай!

Когда лодыжку пронзила острая боль, Лом Медяха крепче вцепился в перекладину лестницы и уже отвёл ногу для ответного удара. Но в последний момент, что-то остановило огрина от удара пяткой в лицо Как-смерть.

Бледный Голиаф был его боссом, и у Лома по-прежнему оставалась работа, которую он должен был выполнить. С внезапно нахлынувшим приливом концентрации он вновь сосредоточился. Лом преодолел последние несколько ступенек, убрал с дороги выбитый люк и выскочил в коридор наверху.

К счастью, тот был широким и высоким, а люк был установлен у углублении одной из стен. Лом Медяха приземлился в центре коридора, оглядывая его вдоль и поперек. Казалось, что тот тянулся бесконечно и стены в какой-то момент сходились в тусклом свете люменов. В другом же направлении она заканчивался массивными дверями. Там, на корточках сидела женщина. Из-под вплетенного в волосы гребня из перьев на огрина смотрели широко раскрытые глаза. Женщина закричала, вскинув руки. В одной у неё был автопистолет, чьё дуло сверкнуло, выплюнув в огрина град пуль. Другой рукой она ударила по установленной на ближайшей стене кнопке и металлические двери по обе стороны коридора начали закрываться.

Пули просвистели рядом с Ломом, две из них попали в него. Первая задела предплечье, прочертив горящую линию чуть выше того места, где плоть соприкасалась со сталью аугметической руки. Вторая, будто кулак, ударила огрина в грудь. Пуля пробила толстый рабочий комбинезон, но прочная шкура и рёбра смогли остановить пулю мелкого калибра. Но приятнее от этого не стало и Лом выплюнул стальное кольцо ключа. Он схватил лежащий рядом люк обеими руками и швырнул в коридор, металлический овал закрутился в воздухе. Тяжёлый металлический люк ударил эшерку в живот, и та со стоном опрокинулась на спину. Люк придавил женщину и застрял в раздвижных воротах, не давая им закрыться.

Лом схватил долбовёрт и побежал по коридору. Позади него из открытого люка с рёвом вываливались Кровавые Глаза, во главе которых был Как-смерть. Прятаться больше не было смысла, и Голиафы бросились в атаку горлопаня боевые кличи.

Лом Медяха пронесся сквозь заклинившие ворота, перемахнув через люк. Прижатая импровизированным снарядом бандитка зарычала на перепрыгнувшего её огрина, пытаясь высвободить руку и выстрелить, но Лом приземлился в другом помещении, не обращая на неё никакого внимания. Это был старый, квадратный склад, на каждой стене которого были установлены массивные ворота, а высокий потолок пересекали мостки и сломанные погрузочные краны. На другом конце комнаты Лом увидел возведённую баррикаду – невысокую стену из сваленных в кучу контейнеров и ржавого оборудования. Они перегородили противоположные от Лома ворота, те самые, которые, как ожидали Колючие Проволоки, должны были штурмовать Кровавые Глаза. Но Голиафы атаковали с другой стороны и теперь бандитки из дома Эшер сквозь ругань пытались занять новые позиции для отражения этой внезапной атаки.

Это была почти идеальная засада, и банда Голиафов ворвалась в комнату под спорадические выстрелы из автоматов и треск игольников, а не под град убийственной химии и стали. Как-смерть с хохотом наступил на придавившую эшерку крышку люка, вскинул топоры и с воем бросился на ближайшую бандитку из Колючих Проволок. Остальная банда хлынула следом. Лом видел, как бежит главарь Кровавых Глаз, как мигают его импланты, но генераторы конверсионного поля всё же пропустили один из снарядов и тот оставил борозду на плече бледного Голиафа. Лом отвернулся, чтобы его не ослепило, если следующий выстрел щиты отразят как нужно и увидел двух женщин на другой стороне склада. Они схватились за какую-то штуковину, закреплённую за импровизированной баррикадой. Это было что-то большое и длинноствольное, что они пытались развернуть в его сторону. Лом понятия не имел, что это было, но одно он знал наверняка – чем больше ствол, тем большую дыру он может проделать. И сейчас Эшерки хотели наделать дыр в нём. Рождённая безумием храбрость позволила Лому Медяхе броситься вперёд и пробежать через весь склад, размахивая долбовёртом.

Ствол здоровенный пушки был шириной с железный кулак Лома и смотрел прямо ему на живот. Одна из бандиток закричала: «Огонь» и вторая зажала гашетку. Лом нырнул в сторону, замахиваясь оружьем и успел заметить, как пушка засветилась, когда в ней начало зарождается что-то смертоносное. Его собирались разорвать на части, но во время падения Лом смог извернуться и врезал в край ствола долбовёртом, сбив прицел. Этого оказалось достаточно, чтобы вылетевшая из ствола ракета пролетела мимо, хотя и настолько близко, что жар её двигателя обжог волосы на руке Лома и на мгновение тыльная сторона его ладони засияла.

Ракета просвистела мимо и пронеслась через всю комнату – угодив прямиком в Как-смерть и пару Кровавых Глаз, которые бежали за ним следом. Главарь банды увидел приближающуюся ракету, наклонился вперёд, вскинул топоры и заревел. Ракета врезалась в Голиафа, раздался грохот, сопровождаемый вспышкой красного света. Когда же свет рассеялся Как-смерть остался стоять на месте невредимый, золотые импланты на его коже поблескивали. А вот от пары Голиафов что бежали за ним остались лишь раскуроченная броня и здоровенные пятна крови н полу, главарь же лишь захохотал и бросился вперёд.

Поднявшись на ноги, Лом оторвал своё внимание от бледного Голиафа и снова приковал его к пусковой установке и бандиткам, что ей орудовали. Эшерки снова начали вертеть оружие, пытаясь навести ствол на Как-смерть, но Лом схватил долбовёрт и метнул в пусковую установку. Тяжёлый стальной ключ врезался в пушку и опрокинулся её до того, как бандитки успели выстрелить. Вторая ракета врезалась в пол недалеко от Лома и, срикошетив, улетела вверх описывая неистовые петли, после чего взорвалась в фермах. Вниз посыпались обломки перекладин и битого камнебетона, они отскакивали от головы и плеч Лома, но тот не обращал на это внимания, бросаясь на Колючих Проволок, что запустили ракету.

Увидев приближающегося огрина одна из бандиток, метнулась ему навстречу, нырнув под стальные кулаки. Пригнувшись, она выхватила длинный, тонкий клинок и полоснула им по ноге Лома, но лезвие лишь проскользило по толстому кожаному ботинку. Они стали кружиться друг вокруг друга – мощная громадина со стальными кулачищами против стремительного, тонкого клинка, сверкающее лезвие которого было пропитано ядом. А вокруг них в это время бушевала битва: грохотало оружие, ревели Голиафы, ругались Эшеры, выкрикивая приказы в попытках сплотиться, но Лом сосредоточил всё своё внимание на женщине, что была перед ним и клинке, который выписывал в воздухе смертоносные линии.

Он нанёс удар, но противница смогла уклониться и уйти в сторону даже во время собственной атаки. Лезвие скользнуло по металлическим костяшкам, яд был бесполезен против аугметики. И они продолжили свой танец, Лом наносил сокрушительные удары, что раздавили бы бандитку, если бы попали в цель, а та в свою очередь вертелась и извивалась с такой скоростью, что попасть было невозможно. При этом сама бандитка тоже никак не могла сократить дистанцию и её клинок лишь отскакивал от бронированных кулаков. В конце концов ей это надоело и Эшерка решила сделать низкий выпад, нырнув под один из ударов огрина.

Лом Медяха замахнулся ногой и нанёс ей скользящий удар ботинком по рёбрам. Женщина застонала и откатилась в сторону, затем медленно начала подниматься, держась рукой за бок. Её смуглая кожа налилась багрянцем, а глаза наполнились болью, но бандитка лишь сверкнула зубами, злобно ухмыляясь.

— Ты мне рёбра сломал, паршивый отброс, - прошипела она. — Но ничего. Ножик можешь оставить себе.

Только после этих слов Лом заметил, что в её руках ничего нет, а затем почувствовал боль. Сначала это был сродни булавочному уколу, сущий пустяк. Он посмотрел вниз, и увидел ботинок, разрез на лодыжке, оставленный топором Как-смерть. И в тени этого пореза что-то блеснуло – нож, что Эшерка из Колючей Проволоки вонзила ему в ногу. Просто маленький ножичек, Лом не обращая внимания шагнул вперёд, чтобы пнуть бандитку ещё раз, но как только его нога коснулась пола, огрина повело. Боль нарастала, становясь всё сильнее, она растекалась по ступне и поднималась к колену. Стало ещё больнее и Лом Медяха почувствовал, как теряет концентрацию. И ы конце концов она полностью рассеялась, когда он наклонился. Лом вытащил лезвие и отшвырнул нож, но было слишком поздно. Каким бы токсином не был покрыт этот клинок, он уже был внутри и въедаясь в плоть. Лом видел, как что-то вытекает из его ботинка. Это была не кровь, из прорези в ботинке текло что-то тёмное и тошнотворно густое, образуя на полу вонючую лужу.

— Похоже, мы проигрываем, мясной мешок, - прорычала женщина. — Видимо, этот бой за вами, падаль. Но я собираюсь купить здоровенное перо и воткнуть себе в волосы, чтобы отметить твоё убийство, огрин.

Лом Медяха не смог ничего ответить; боль в ноге была слишком сильной, и рубила все мысли на корню. Он не заметил, как появился главарь Кровавых Глаз, только его рёв и смех бандитки.

— Извиняй, отброс, поиграли и хватит. Можешь оставить эту грязную дыру себе, а если захочешь повторить, то сделай милость – найди себе какие-нибудь портки.

Как-смерть снова взревела, и Лом услышал топот сапог. Голиаф бросился за Эшеркой, но её смех становился всё тише, постепенно угасая пока не исчез вовсе. Остался лишь яд, который медленно пожирал Лома Медяху изнутри.

— Будет ли эта штука фурычить? - Как-смерть провёл руками по ракетной установке, в его глазах горел голод.

— Может и будет. Ствольная коробка к чертям погнута, автомат заряжания сломан, пусковая труба, видимо, тоже. Осматривающий вместе с главарём пусковую установку бандит потёр подбородок и сплюнул кровавый сгусток на пол. Его челюсть и лицо покрывали синяки, а жёсткий ирокез был сломан, но он всё равно выглядел лучше, чем остальные. Мало кто выжил после встречи с отравленным оружие Эшеров.

— Чтобы разобраться нужно притащить её в мастерскую.

Как-смерть что-то проворчал. Затем повернулся и пнул Лома по здоровой ноге, удар был резким и сильным, но огрин едва ли его заметил. Боль в другой ноге была невыносимой, медленно разгорающийся огонь неумолимо распространялся вверх по бедру.

— Идиот. Лучшая добыча, что нам попадалась и ты угробил её чёртовым долбовёртом. - Главарь посмотрел на Заруба, который был в банде за медика и сейчас проверял верёвки, удерживающие одного из Кровавых Глаз на упавшей балке. У связанного бандита шла пена изо рта, и он огрызался на всех, кто приближался.

— А что насчёт этих двоих? Их стоит тащить обратно?

Заруб пожал плечами.

— Большого Хагена однозначно. Он просто надышался какого-то галлюциногена. Через пару дней он уже не должны бросаться на всех подряд. Но, возможно, стоит подержать его связанным недельку. Огрин... - Бандит посмотрел на Лома Медяху и покачал головой.

— Какой бы некротик ни использовали эти ведьмы, это просто жесть. Эта дрянь растворила брюхо Ворга и разъела лицо Браги. Хорошо, что ты их добил. Эти крики... Медик вздрогнул.

— Удивительно, как много шума может наделать человек без языка. И губ. И…

— Огрин, - огрызнулся Как-смерть.

— Что ж, ногу выше колена разъело. Превратило в белую жижу. И яд, похоже, ещё действует. Но слабеет.

— Этот ублюдок достаточно крупный, может и выживет, если эта зараза остановится до того, как достигнет внутренностей. Я бы посоветовал попытаться остановить распространение яда ампутировав конечность. Но отрезать такую большую часть ноги, да ещё и после настолько сильной кровопотери? Скорее всего он этого не переживёт. Подождём, пока яд перестанет действовать… Может быть, он это переживёт. Может быть.

— Может быть. - Как-смерть склонился над Ломом. Он взял один из топоров и ткнул им в штанину огрина. Ткань была пропитана непонятной жижей

— Может он и выживет. Но на своих двоих отсюда точно не выберете, чтоб его.

Топор вонзился в ногу, и Лом Медяха выдохнул сквозь стиснутые зубы. От боли всё вокруг потемнело, Лом сжал металлические кулаки, но не отбросил оружие. Он заставил себя не закрывать глаза и посмотрел на Как-смерть.

— Работать.

— У тебя нет ноги, сервитор. Как ты будешь работать?

— Нужно подлатать, - выдохнул Лом. — Буду работать.

— Хотелось бы, - сказал бледный Голиаф.

— Я думал, что ты потащишь ракетницу, которую чуть окончательно не сломал. Но у тебя нет ноги, серв. - Как-смерть сильнее надавил на разъедаемую ядом ногу.

— Как же ты теперь её понесешь, чёртов ублюдок.

Лом дернулся, рука метнулась вперед. Стальные пальцы сомкнулись на рукояти топора, поднимая его вверх, подальше от обожжённой ноги. Мышцы Как-смерть напряглись и взбугрились, когда он надавил на топор, медленно перенося вес вперёд. Даже страдающий, умирающий огрин всё равно был сильнее. Подняв топор, Лом снова заговорил, медленно, растягивая каждое слово.

— Если подлатать. Буду работать.

Как-смерть напряг могучие мускулы, ещё раз насев на топор, но оружие не сдвинулось с места. Топор остался в кулаке Лома, будто был высечен в камне. Затем Голиаф убрал оружие подальше от огрина. Выпустив топор кулак Лома со щелчком упала на пол. Боль была невыносимой, но ещё хуже было то, что он не мог подняться, пошевелиться, поднять ракетную установку и отнести её обратно на базу Кровавых Глаз. Не потому, что ему нравился Как-смерть или кто-то из его банды, а потому, что это была работа, которую нужно было сделать.

— Позовите Дока. Может подлатать.

— Док далеко, - безучастно сказал Как-смерть. Он подошёл к Зарубу и шепнул ему что-то на ухо. Потом снова оглянулся на Лома Медяху, его лицо было таким же невыразительным, как и голос, за исключением двух красных пятен, выступивших на бледных щеках.

— Заруб даст тебе кое-что от боли.

Лом Медяха хотел сказать медику «нет», но… Как-смерть отдал приказ, и токсин стал подниматься выше по ноге, от чего боль стала просто невыносимой, так что Лом держал рот на замке. Заруб подошёл к нему, сжимая в руке шприц, больше похожий на кинжал и, нахмурившись, посмотрел на главаря.

— Давай, - прорычал бандит, и медик, пожав плечами, воткнул шприц в шею Лома. Боль от укола показалась ничтожной в сравнение с болью в ноге и Лом ощутил, как от места инъекции начинает расходиться холод и онемение. Вверх к голове, вниз к руками и груди, через живот к ногам. Меньше, чем через минуту Лом почувствовал озноб, отрешённость. Боль немного утихла, но не исчезла. А вот что действительно исчезло, так это способность двигаться.

— Что... - пробормотал он невнятно, но язык не слушался, а губы не шевелились. Лом всё ещё дышал, но теперь поверхностно. Что-то шевельнулось внутри, какой-то страх, которого Лом никогда прежде не испытывал, даже когда наблюдал за тем, как умирает Хайло. Он был беспомощен, бесполезен, неподвижен.

— Стало получше, серв? - Как-смерть подошёл к нему, держа в руке топор. Он опустил его на ногу Лома. Лезвие разрезало брюки, вонзившись в плоть, наполовину погружаясь в жижу. Чем бы его не накололи, теперь Лом не мог двигаться, а жгучую боль, что пронзила его ногу, это почти не заглушало. Но он не мог пошевелить руками, чтобы остановить Голиафа, не мог даже закричать. Ему оставалось только лежать и терпеть боль.

— Не, не думаю.

Как-смерть поднял топор. Ударом тяжёлого ботинка он отбросил руку Лома. Металлические пальцы лязгнули по камню, такому же неподвижному, как и плоть огрина теперь.

— Тебе нужно кое-что уяснить, серв. Я здесь босс. Этой банды, этого факторума, этой территории. Я лидер, и именно лидеры решают, что нужно чинить, а что нет. Вот эта ракетница? Голиаф указал на оружие топором. — Та, которую ты чуть не сломал? Стоит починить. А ты, одноногий идиот огрин? Он поднял топор выше. — Ты годишься разве что на запчасти.

Топор главаря устремились вниз, вонзившийся в предплечье Лома Медяхи, как раз над аугметикой. Клинок прошёл сквозь плотную шкуру огрина, его толстые мышцы и вонзился в кость. Как-смерть выругался, поднял топор и снова опустил его. На этот раз кость раздробилась, и левая рука Лома была оторвана. Боль от этого была такой же сильной, как и в ноге, и тот факт, что он не мог пошевелиться, не мог закричать, только усугублял ситуацию.

Как-смерть перешагнул через лужу крови и подошёл к Лому с другой стороны. Он пнул его руку и снова опустил топор. На этот раз он справился с первого раза и, удовлетворенно хмыкнув, наклонился чтобы поднять обе конечности.

— Это, - сказал Голиаф, — кое-чего стоит. Он хлопнул стальными ладонями друг о друга, а лежащий на полу Лом наблюдал, как руки задёргались вместе с металлическими пальцами, когда его отрубленные предплечья свело судорогой.

Как-смерть швырнул руки Лома в Заруба. Затем он посмотрел на огрина и сплюнул. — А ты теперь не стоишь нихрена. Разве что для крыс сгодишься. Он наклонился, схватил Лома за здоровую ногу и, приложив небольшое усилие, потащил его через всю комнату обратно к тёмной дыре, в которой находился люк, выбитый Ломом ранее.

— Я подумывал и башку твою забрать, чтобы замотивировать остальных сервиторов, но твои ручищи и так тяжёлые.

Лежавший на спине Лом Медяха, едва его слышал. Из-за кровопотери и мучительной боли, что причиняла ему такая вот «транспортировка», он едва держался в сознании. Мир вокруг превратился в туннель из теней и боли, и он вообще не понимал, где находится, пока Как-смерть не переложил его на разбитый люк и теперь Лом глядел через него вниз, глубоко в темноту.

— Прощай, сервитор, - сказал Как-смерть и на этот раз его голос звучал почти что радостно.

— Отправляйся работать в ад. - Голиаф схватил огрина и толкнул вперёд. Лом Медяха кубарем полетел в черноту, а потом не стало ничего кроме боли, безразмерной, всепоглощающей, вечной.

Глава пятая

Боль.

Боль и вода.

Холод на лице, подступающий к носу, ко рту. Она пытается задушить его.

Боль.

Лом Медяха повернул голову. Это было трудно, но он сосредоточился, и превозмогая боль оторвал рот от воды. Он не мог утонуть. У него была работа. У него была…

Боль во всём теле. Но руки и ноги – в этих местах боль была ещё острее, разрывающей. Лом застонал, пытаясь пошевелиться, но наркотик всё ещё не покинул его тело… его тело нуждалось в ремонте. Но Лома обманули, разделали, раздели, бросили. Ремонт не предвидится. Работы нет. Была лишь боль и ничего более. Вот и всё, что оставил ему Как-смерть.

...если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа…

Эти слова просто проносились в голове, не с того ни с сего. Работа. Он должен вернуться на факторум. Он должен… Лом пошевелил рукой, затеи другой, пытаясь ползти, но он едва сдвинулся с места, и темнота вокруг запульсировала от боли.

А затем появился свет.

— Отвалите от него! - Ослепленный ярким светом Лом ничего не видел, но он слышал визг и почувствовал, как по нему кто-то пробежал. Боль в конечностях утихла. Немного.

— Чёрт побери. - Голос был низким, но не таким пронзительным, как у Лома. Его коснулась огромная рука, хотя прикосновение и было нежным.

— Что они с тобой сделали?

Лом попытался ответить, но не смог, свет померк. Его поглотила тьма, и последнее, что увидел Лом Медяха, прежде чем она поглотила всё без остатка, было женское лицо, лицо огринхи, смотревшей на него сверху вниз.

Темнота медленно рассеивалась, вытесняемая тусклым мерцающим светом.

Лом Медяха моргнул и повернул голову к свету. Пламя плавало в чаше с тёмной жидкостью, отбрасывая достаточно света, чтобы разглядеть поддерживающие потолок стены из крошащегося камнебетона, что были усеянный потухшими люменами. Они были слишком близко, Лом не смог бы встать здесь в полный  рост, но сейчас лежал на каком-то тюфяке.

— Живой.

Голос раздался, с другой стороны, голос человеческой женщины, но с металлическими нотками. Огрин повернул голову на звук и увидел её – угловатую фигуру в тусклом свете. Язычки пламени играли на полированном металле, согревая оливковую кожу, скользя по тяжёлым гидравлическим шлангам и белым косам, отражаясь в зелёных глазах. Женщина выглядела как грузовой сервитор, но не такой, каких Лом встречал прежде. Её кибернетическое тело сияло, а лицо было человеческим… оно не выглядело мертвенно расслабленным. Оно выглядело живым.

Довольным.

— Похоже, я должна Торсион кредитов. Ты выжил. - Женщина скользнула вперёд, и её губы растянулись в улыбке. — Пока что.

— Что? - проворчал Лом. Переполняющая его ранее агония теперь превратилась в тупую боль и ломоту в руках и ногах. Руках и ногах. Лом посмотрел на грубую простыню, которой его укрыли и попытался её стянуть, но… но ухватиться было нечем. Лом вспомнил как на него обрушились топоры Как-смерть и изогнулся, сбрасывая с себя простыню. Под ней не было ничего, кроме бинтов и обмотанный вокруг паха ткани. Так много бинтов на груди животе и плечах, но Лом едва их замечал. Он разглядывал свои конечности. Обе руки заканчивались чуть ниже локтя. Нога, которую отравила бандитка из Эшеров, отсутствовала, её просто не было, а вторая нога заканчивалась на полпути к огромному бедру. Лом пошевелился, подняв то, что осталось от рук.

— Я... - Он уставился на необычного грузового сервитора, и в его взгляде не было сосредоточенности, лишь нужда.

— Мне нужен ремонт, - сказал он, и грузовой сервитор рассмеялась.

— Это уж точно, капец как нужен. - Заурчала гидравлика, и она установила мощные грузовые зажимы на койку Лома. — Меня зовут Трасса. Своё имя можешь назвать, когда придёт Торсион. С ней ту уже встречался, хотя я не думаю, что в тот момент ты был в состоянии представится, тебя ведь уже ели крысы.

Трасса несла Лома по пустым коридорам, освещенным лишь люменом, у неё на плече.

— Мы сейчас на старой базе службы безопасности, её построил какой-то умерший много веков назад дворянин. - Голос женщины перекрывал шум её тяжёлых шагов.

— Надёжное место. Хорошо защищённое и с большим количеством интересностей внутри, но расположенное глубоко в подулье. Энергии здесь не много. Но в аварийной комнате есть хорошая линия. Вот.

Трасса протолкнула поддон через вращающиеся двери, и Лом заморгал от внезапно яркого света, отражающегося от белых стен. По обе стороны комнаты были выставлены две лини тяжёлых столов. Слева было разложено разобранное оружие и наполовину выпотрошенные станки. Справа всё лежало аккуратнее. Банки с плесенью и грибками стояли в ряд по соседству со стеллажами хирургических инструментов, сверкающих бритвенно острыми краями. Над одним из столов, сортируя припасы, склонилась женщина-огрин, которую Лом видел в тёмном тоннеле.

— Я ж говорила, что он выживет, - сказала огринха.

— Да получишь ты свои кредиты, Торсион. - Трасса опустила поддон и вытащила из мощных клешней обычные человеческие руки, будто из рукавов рубашки. Она скрестила руки на груди, а клешни в это время неподвижно повисли. Кожа Трассы была такого же оливкового цвета, как и её лицо – единственная часть, не скрытая за блестящим, хромированным металлом. Лицо было острым, как и взгляд её зелёных глаз, выглядывающих испод морщин.

Это были не глаза грузового сервитора.

Огринха подошла к Лому Медяхе, оглядывая его с ног до головы.

— Я нашла тебя по запаху крови. - Она сняла повязку с того, что осталось от бедра Лома, и посмотрела на кровоточащую рану под ней. — И визгу дерущихся из-за тебя крыс. Через несколько минут они были бы у тебя в кишках, и даже я не смогла бы тебя спасти.

— Спасти. - Лом нахмурился. — Ты чинишь? Нужен ремонт.

— Думаешь?

— Трасса, - предупредительно сказала Торсион, осматривая другие раны на торсе Лома, осторожно дотрагиваясь до них пальцами.

— Больно?

— Нет, - ответил Лом, и Торсион нахмурилась. — Немного, - признался он. От Торсион Лому было не по себе. Её движения, выражение лица, манера речи. Она казалась больше человеком, чем огрином. 

Но она была огрином. Торсион был почти такого же роста, как Лом Медяха и обладала такой же мощной мускулатурой, смуглой кожей, карими глазами и рыжими волосами, характерными для огринов этого сектора улья. Но... она была странной.

— Истинный огрин. Не признаёт боли. - Она начала разматывать бинты на бедре.

— В тебе был некротик Эшеров. Он тебя чуть не угробил, но вместе с тем спас жизнь. - Торсион сняла повязку, и Лом Медяха увидел, что от его ноги больше ничего не осталось, лишь открытая язвенная рана на бедре, в нижней части которой виднелся таз.

— Эшеры делают некротики такими, чтобы они съедали тебя медленно и болезненно и для этого добавляют в них коагулянт, чтобы жертва не истекла кровью слишком быстро. Только это тебя и спасло после отрезания рук и перелома второй ноги при падении.

Лом посмотрел на ужасную рану.

— Нужно подлатать.

Торсион вздохнул.

— Значит, можешь работать?

— Да.

— На кого? - спросил Трасса.

— На этих ублюдков Голиафов, которые втянули тебя в драку? - Женщина похлопала себя по левому бицепсу, коснувшись того самого места, где на коже Лома был выжжен знак Дома Голиаф. Но на её бицепсе в том месте остался лишь шрам от срезанного клейма. Лом посмотрела на Торсион. Её рука была такой же – со шрамом на месте клейма.

— Мятежники, - сказал он. — Беглецы. Голиафы предупреждали о них.

— Безработные.

— О, мы те ещё работники, - сказала Трасса. — Просто работаем на себя.

— Неправильно, - сказал Лом. Это казалось ему неправильным до самой  глубины души. Голиафы заставили его хорошенько сосредоточиться на этих уроках, когда он был малолеткой. Но... если пришёл день, когда правила говорят тебе подставлять свою шею за ублюдков навроде Отбойного Прихлопа…

Лом прогнал голос прочь из головы. Он отвлекал внимание.

— Это неправильно. Делай, что велено.

— Тьфу. Стандартный психологический импринтинг. - Трасса покачала головой.

— Вы, огрины, падки на это дерьмо как жуки-гнилушки на свежие отходы. И ты ждёшь, что я починю этого идиота?

— Ты починила меня, - сказал Торсион.

— Ты была не так сильно повреждена. И более умна. - Грузовой сервитор впился взглядом в Лома.

— Хочешь, чтобы тебя починили?

— Говорил же. - Лом поднял искалеченные руки.

— Нужно починить. - И это было нормальной просьбой. В отличие от этих двоих. Ему нужны были руки, чтобы работать, и ноги, чтобы стоять. Они могли быть стальными, как его старые руки. Главное, чтобы он мог работать.

Трасса и Торсион долго смотрели друг на друга, затем Трасса пожал плечами.

— Хорошо. Я дам тебе новые ноги и руки, лучше прежних. Но ты за них заплатишь.

— Заплачу? - переспросил Лом Медяха. — Нет кредитов. Ничего нет.

— Что-нибудь придумаем, - ответила Трасса.

— У тебя всё ещё есть твоя история. Я хочу знать, как ты очутился здесь в таком состоянии. А ещё у тебя есть мозги.

— Трасса! - рявкнула Торсион, но киборг проигнорировал её.

— Мозги? - переспросил Лом Медяха. — Мозг нужен. Как и руки. Без него не выйдет работать. Хотя Голиафы иногда утверждали, что огрины безмозглые, Лом был уверен, что это неправда.

— Не волнуйся, он останется у тебя. Я просто хочу его улучшить. Мне нравятся твои руки и ноги.

— Трасса. - Торсион подошла к грузовому сервитору.

— Он не один из твоих экспериментов.

— Да, но может им стать, если согласиться на это.

Лом Медяха перевел взгляд с киборга на огринху. Ему требовался ремонт. Но в голове всплыли воспоминания об инъекции, что сделала его беспомощный, а так же Как-смерть и порезы.

— На что?

— Она хочет установить тебе в череп блок «КОСНО», - сказал Торсион.

— Кортикальный Обогатитель Системы Нейронов Огринов. У имперцев определённо есть нездоровое чувство юмора. Огринов с этим имплантатом зовут КОСНОголовыми. Их назначают на роль руководителей среди других огринов. Трасса раздобыла несколько этих имплантатов и теперь экспериментирует с ними ради собственного развлечения.

— Неблагодарная, - сказал Трасса. — Твой… почти работает.

— Мой работает отлично, - проворчала Торсион.

— И тот факт, что ты в этом сомневаешься, заставляет меня беспокоиться о том, что в твоём понимание означает «работает».

— Ты, - сказал Лом, глядя на Торсион.

— Да, КОСНОголовая, - ответила огринха. — Как и ещё один. Он покончил с собой вскоре после того, как ему имплантировали это устройство.

— Покончил с собой? - Лом Медяха нахмурился от непонимания. Но это не имело значения. Чтобы вернутся к работе ему нужен был ремонт. Вот что действительно имело значение.

— Нужен ремонт.

— Вот. Видишь? - сказала Трасса. — Он не против.

— Он не понимает, - ответила Торсион низким голосом, больше походившим на рык.

— Всё в порядке. - Трасса улыбнулась. — Поймёт.

Глава шестая

Ветер завывает вокруг разбившегося транспортника поднимая клубы чёрного дыма. От ядовитой вони заслезились глаза. Другие огрины принялись рубить деревья. Нужно было уходить, но люди приказали им остаться и…

— Он приходит в себя. Отойди...

Голос оборвался, когда Лом приподнялся и огляделся по сторонам. Он был в комнате отдыха, на своём тюфяке, рядом стояла Торсион.

— Лом. Всё хорошо. - Она коснулась его плеча, успокаивая, но при этом удерживая на месте. Сидевшая по другую сторону стола Трасса улыбнулась.

— Кажется работает, - довольно сказала она.

— Что? - Лом качнул головой. То место – дым, транспортник, огрины, непривычное отсутствие стен и потолка… Всё казалось таким реальным, но он никогда раньше не видел ничего подобного. Лом в замешательстве потёр ноющую голову. Затем отдёрнул руку и уставился на неё.

Жёлтая рука зависла у него перед лицом поблескивая на свету. Лом поёрзал на месте, только сейчас осознав, что сидит, опираясь на другую руку. Лом наклонился вперёд и поднял её. Две руки. Аугметические, похожи на те, что прежде так долго у него были, но вместе с тем очень от них отличающиеся. Предыдущие руки были из серебристо-белого металла, покрытого следами многолетнего использования. Эти же были ярко золотыми и абсолютно новыми.

— Лом? - спросила Торсион, подходя к нему. —  Ты в порядке?

— Я что-то видел, - сказал он рассеянно, уставившись на свои руки.

— Странный сон, - проворчала Торсион.

— Мне казалось, что ты говорила, будто собираешься его починить, Трасса?

— Я так и сделал. - Киборг пожал плечами.

— Послушай, это мозговой имплантат, извлечённый из черепа мертвеца. Я не могу предсказать всех осложнений от его использования.

— Руки, - сказал Лом. Он пошевелил пальцами. И те стали двигаться, пусть неуверенно, но всё же стали. Лом вспомнил, какими неловкими в начале были его первые аугметические руки. Новые были не так плохи. Он постучал пальцами друг о друга, раздался щелчок металла о металл. Лом ощутил их соприкосновение. Были ли ощущения чётче, чем раньше? Утверждать наверняка было трудно, но именно так Лому и показалось. Как бы там ни было, у него снова были руки.

— Золотые руки.

— Медные, - поправила Трасса. — Ну, не совсем. Это пластальной сплав, военный. Чем-то похожий на тот, что используют для изготовления имперской брони. Возможно эти руки и не новые, но качественные, особенно после моей починки. - Трасса протянула руку и постучала пальцем по новой аугметике Лома.

— Я покрасила их во время подгонки, из-за твоего имени. Форма по значимости не уступает функционалу.

Лом Медяха поднял руки. Он видел, как металл цвета меди подступал к основанию его бицепсов. Паутина из такого же сплава тянулась ещё выше, до самых плеч, пересекая красные следы от заживающих ран. Лом так долго ждал, пока Трасса закончит возиться с аугметикой, что времени на рассказ своей истории жизни и факторуме у него было более чем достаточно. Как и Молотящем Хайле, Кровавых Глазах и Как Смерть.

— Я его знаю, - сказала Торсион, когда Лом упомянул имя бандита.

— Бледный такой. Тогда у него ещё не было этих крутых имплантов преобразовывающего поля. Он носил обычную броню и был членом банды под названием Шеевёрты. Они… - Торсион на какое-то время замолчала и Лом продолжил свой рассказ. Позднее Трасса рассказала ему, что огринха едва пережила налёт тех бандитов на её факторум и именно бегство от резни привело её сюда.

— Предполагалось, что Шеевёрты будут охранять тот факторум, - сказала Трасса.

— Но на них напали какие-то фанатики из дома Кавдор и Шеевёрты впали в неистовство, начав убивают всех, кто попадался им под руку: Кавдорцев, Голиафов-работников факторума, сервиторов. Торсион сама чуть не погибла. - Трасса посмотрела на Лома и едва заметно улыбнулась.

— Просто очередной день на службе у дома, да?

Лом поднял глаза. Трасса возилась с его руками очень долго и на протяжении всего этого времени она только и говорила, что о том, какими ужасными были его прежние хозяева. Как ему повезло оказаться здесь. Лом пытался не обращать на женщину внимания, но это становилось всё труднее. Возможно, дело было в словах Молотящего Хайла, что не выходили из его головы. Или в воспоминаниях о Как Смерть, обрывающим ему руки.

Лом Медяха хлопнул новыми руками по тюфяку. Это не имело значения. Его ремонтировали. Он сдёрнул прикрывающую бёдра простыню и уставился на пустоту под ней.

— Ноги?

— Чёртова туша, - раздражённо сказала Трасса.

— Я только что сделала тебе две новые руки и вдвое улучшила твои мозги. Наберись терпения.

— Я и так терпел. Долго. - Лом приподнялся на своих новых руках и, пошатываясь, встал с кровати. Он был слаб, но движения всё равно давалось легко. Он шёл на руках по полу до тех пор, пока одна из них не запуталась и Лом не упал. Огрин поднялся и оглянулся. Торсион, улыбаясь, наблюдал за ним, задумчиво поглядывая на Трассу.

— Приятно видеть, что тебе снова не сидится на месте, - сказала Торсион.

— Приятно снова двигаться. - Лом прислонился к столу, и лежащая на нём коробка с шестернями соскользнула, рассыпав детали по полу. Лом поставил коробку на место и приступил к уборке, он испытал огромное удовольствие, когда сомкнул пальцы на первой шестерне и опустил её обратно в коробку.

— Для начала рассортируй их по размеру, - сказала Трасса.

Лом кивнул и начал раскладывать зубчатые металлические диски по кучкам.

— На ноги потребуется время, - сказала Трасса. — Для рук у меня были свободные запчасти, а новых ещё нет.

— Не спеши, - сказала Торсион.

— Ему нужно время, чтобы залечить раны. Столько травм, новые руки, КОСНО. Всё это накладывает свой отпечаток.

— Он огрин, - ответила Трасса.

— Вы, народ, живучие крыс. Сделаю всё, когда достану оставшиеся запчасти.

— Запчасти. - Лом продолжал работать, довольный тем, что пальцы постепенно улучшают моторику. Но последние несколько дней ему что-то не давало покоя.

— Все эти запчасти. - Лом показал на стол с шестерёнками. — Откуда?

Трасса выглядела крайне собой довольной.

— Из разных мест. На этой базе есть много всего. Что-то я чиню, а чем-то торгую. С отбросами из подулья, бандитами, гильдийцами. Поднимаясь всё выше и выше, пока… Киборг наклонила голову, глядя вверх, куда-то за люмены.

— Там есть шахты, которые тянутся до самого верха, туда, где иногда светит солнце. Каких только богатств там нет.

— Отбросы. Лому доводилось о них слышать. Рейдеры. Безработные.

— Почему... - Он попытался подобрать нужное слово, перебирая каждое в уме. Лом был удручающе близок к пониманию правильного значения, но само слова найти было непросто.

— Отбросы. Почему никто их не берёт? - спросил Лом.

— Потому что они наживаются на нас. Мы производим для них разные вещи. И...

Торсион вздохнула, пожав плечами.

— Они нас боятся.

— Огрин и тяжеловооружённый киборг, - сказала Трасса.

— Если они нас боятся, значит мозги у них на месте. Даже несмотря на то, что... - Женщина осеклась и посмотрела на Лома, глядя на огрина до тех пор, пока тот этого не заметил и не поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Лом Медяха, как бы ты поступил, если бы на нас напали?

Лом поднял золотой кулак.

— Я не могу стоять. Но могу драться.

Трасса стала выглядеть ещё как минимум вдвое довольные собой.

— Конечно можешь. - Стоящая рядом Торсион снова вздохнула.

— Что? - спросил Лом. Шестеренки буквально звали его, он с ними ещё не закончил, но… здесь что-то не так.

— Работает, - ответила Трасса.

— КОСНО. Тебе интересно чем мы занимаемся, откуда у нас припасы. По нашему поведению ты заметили, что что-то не так, что мы чего-то недоговариваем. А ещё эти шестерни.

Лом посмотрел на разложенные перед собой стопки.

— А что с ними? Я уже сортировал шестерни раньше.

— Конечно, - сказала Трасса.

— Это как раз работа для огрина. Простая, многоповторная. Скучная для обычного человека. Но для вас это очень увлекательно. Вы, наверное, очень довольны, выполняя подобную работу. Верно?

— Работа – это хорошо, - сказал Лом. Но некоторые работы были лучше других. Он снова начал складывать шестерёнки.

— Сортировка – это хорошо.

— Разумеется. - Трасса улыбнулась.

— Империум считает огринов глупыми. Но они не совсем правы в своих суждениях. Среднестатистический огрин и правда более ограничен в умственном развитии, но вы умеете прекрасно сосредотачивать внимание. Предоставьте вам простую, многоповторную работу и вы будете выполнять её до изнеможения. Обычные люди с этим не справятся, мы просто потеряем терпение. Огрины справятся с подобной работой лучше, но такая сильная сосредоточенность — это палка о двух концах. Вам трудно справляться с несколькими задачами одновременно. Среднестатистический огрин может часами перебирать шестерёнки, и быть при этом абсолютно счастливым. Но при этом он теряет возможность говорить или слушать. А ты нет.

Лом остановился, зажав шестеренку в новых пальцах.

— Я.

— Ты, - ответила Трасса.

— Ты меняешься, Лом Медяха. Твоя речь, выражение лица, даже то, как ты смотришь на нас. Твоя сосредоточенность.

— Но сосредоточенность… - Лом нахмурился.

— Сосредоточенность — это хорошо.

— Так и есть. И она всё ещё при тебе, но теперь, благодаря модулю «КОСНО» она не будет такой всепоглощающей. - Киборг улыбнулась.

— Я не могу пользоваться методами Имперской Гвардии, у меня просто нет нужного оборудования для этого. Пришлось придумать свой собственный способ как вставить эти восстановленные устройства в ваши мозги. Что я и сделала, и придуманная мной техника может быть даже лучше той, что используется в гвардии.

Торсион фыркнула.

— Возможно твой метод и правда лучше. А может быть Лом с самого начала был умнее среднестатистического огрина.

Трасса махнула серебряной рукой.

— А это имеет значение? Ты особенный, или я особенная, или, может быть мы все. Важно то, что ты умнее любого КОСНОголового, что создан в Империуме. Ты мог бы перехитрить рядового уличного бандита, я уверена, что ты, Лом, не менее умён.

— Умный, и при этом опасный, - тихо сказала Торсион. — Ты, должно быть, в восторге.

— Что? - Лом положил последнюю шестерёнку. — Опасный?

— Когда я установил восстановленный КОСНО в Торсион, возникли определённые проблемы. - Трасса пожал плечами.

— Эти модули были взяты из брошенного ящика с имперскими припасами, последнего имущества уничтоженного подразделения огринов имперской гвардии. Те, что в ваших головах, раньше были в черепах некоторых ныне мёртвых огринов. При повторном использовании возникли неожиданные побочные эффекты.

— Побочные эффекты, - понуро сказала Торсион.

— Ты имеешь в виду ночные кошмары.

— Это не кошмары. Отзвук предыдущего пользователя. Очевидно, самые неприятные воспоминания остались в памяти. - Трасса вздохнула.

— Я этого не знала. К счастью, эти воспоминания со временем стираются, но они оставляют определённый след.

Торсион содрогнулась.

— Это уж точно. Эти кошмары… Из-за них я стала целительницей.

— Целительницей и пацифисткой. Огрин-пацифист. - Трасса рассмеялась. — Кто бы в это поверил?

— Пацифист? - спросил Лом.

— Тот, кто считает неправильным причинять кому-либо боль, - сказала Торсион. — Никогда.

— Никогда? - Лом Медяха наклонил голову. — А если прикажут?

— Тогда я не стану подчинятся.

— А что, если тебе попытаются причинить боль?

— Я бы попыталась остановить их, не причиняя вреда, - ответила Торсион. — Или убежать.

— Убежать, - попытался понять Лом. Это было слишком сложно, хотя Трасса и говорила, что он умнее прочих. Поэтому Лом сдался и посмотрел вниз, туда, где должны были быть его ноги.

— Я не пацифист, - сказал он. — Не могу бегать. 

Торсион удивлённо посмотрел на Лома.

— Это была шутка?

— Ну, он улыбается, - сказала Трасса. — Так что я бы сказала, что да. Юмор, что-то вроде. Он в норме.