Целестина: Откровение / Celestine: Revelation (рассказ)

Перевод коллектива "Warhammer: Чёрная Библиотека" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Warhammer: Чёрная Библиотека". Их канал в Telegram находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Целестина: Откровение / Celestine: Revelation (рассказ)
Автор	Энди Кларк / Andy Clark
Переводчик	D1v
Редактор	Vasiliy, И. Кузнецов, Dark Apostle
Издательство	Black Library
Входит в сборник	Только война: Истории 41-го тысячелетия / Only War: Stories from the 41st Millennium
Год издания	2020
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Сюжетные связи
Входит в цикл	Святая Целестина
Предыдущая книга	Целестина: Живая святая / Celestine: The Living Saint

Махория пылала. Пламя дышало жаром в спину, нос забило смрадом крови, а уши — криками испуганных и стонами раненых. Вокруг вихрился пепел, поднятый раскалёнными ветрами. Целестина крепче сжала рукоять Пылающего клинка и, усилием воли отогнав боль от полученных ран, решительно встала на дороге у городских ворот.

— Император, придай мне сил, — прошептала она, черпая утешение в знакомых словах. Бог-Император всегда был рядом. В каждом боевом кличе, в каждом взмахе её меча и в каждом сделанном шаге. Их связывал договор — её и Его.

Пока он держался, держалась и эта связь.

И всё же Его присутствие здесь едва чувствовалось. Огни варпа поглотили небо до самого горизонта, где Кхорские горы вздымались зазубренными рогами. Гидропонные поля поблизости превратились в обожжённую скальную породу. Посевы испепелила вражеская бомбардировка, а выпаренная вода смешалась с кровавой дымкой в воздухе. Перед городскими стенами вздымались беспорядочные груды тел. Часть из них принадлежала простым агрорабочим, которым не повезло оказаться за воротами до того, как те захлопнулись. Их останки лежали уже много дней, истлев почти до костей. Другие, более свежие трупы, когда-то были солдатами Астра Милитарум — храбрыми мужчинами и женщинами Косканских Минотавров и Сарматийского 86-го.

«Они стали мучениками во славу Императора, — подумала она. — Смерть уравняла всех».

Их уцелевшие товарищи держали траншеи, протянувшихся вдоль городских укреплений по обе стороны от Целестины. Остальные бойцы стояли на крепостных стенах, из последних сил поддерживая стрельбу орудий, пока пожары охватывали здания внизу. Солдаты обменивались огнём с вражескими батареями, обрушивая снаряды на предгорья Кхорского хребта. Безжалостные залпы выли им в ответ.

Из тумана протрубили боевые горны. Этот медный, свирепый рёв нарастал, пока Целестина не ощутила, как вибрируют её кости. Пронзительный звук всё тянулся и тянулся, и воительница опасалась, что он сведёт имперских солдат с ума.

Наконец рога смолкли. В наступившей тишине из окопов донеслись панические голоса косканцев и сарматийцев.

— Держитесь, сыны и дочери Сарматии, держитесь!

— Они опять идут!

— Нет, умоляю, не надо. Император, спаси нас.

Раздались выстрелы — полковые комиссары исполняли свой долг.

Как же Целестине хотелось, чтобы рядом вновь стояли сёстры. Они все погибли, каждая из Миссии, чьё присутствие держало дух махорийского гарнизона. Пали даже её гемины-суперии, и их смерть причиняла Целестине боль сильнее любой физической раны. Враг атаковал снова и снова, обрушивая ненависть на Сестёр Битвы и тратя бесчисленные жизни ради их гибели. Пребывая в толпе, Целестина всё равно стояла одна — словно живое знамя для уцелевших, но столь же далёкое от них, как горная вершина от океанского дна. Божественность обрекала на одиночество.

«Твари пришли покончить со мной, и если я погибну — погибнут все».

Теперь она могла их различить — эти бесплотные фигуры, несущиеся сквозь дымку. Их боевые кличи отдавались эхом, будто через невозможную пропасть. Глаза же приближающихся чудовищ пылали огнём, сияя сотнями раскалённых угольков в пелене тумана.

«Демоны».

Целестина увидела многоногих монстров из плоти и металла, громоздко проламывающихся через своих же соплеменников, — пасти этих тварей пылали, точно печи. Демоническая кавалерия надвигалась медной лавиной, а в центре их строя вышагивала исполинская мерзость в ощетинившихся шипами латунных доспехах. В каждой руке она сжимала по топору с Целестину ростом; шлем чудовища венчали восемь рогов, а на плечах полыхали жаровни, в пламени которых тлели обугленные черепа.

— Арнох, — прорычала Целестина и, нарочито выказывая презрение, повернулась спиной к надвигающимся ужасам. Вместо них она обвела взглядом съёжившихся в окопах солдат.

— Воины Империума! — прокричала святая. — Мужчины и женщины владений Императора! Враги вновь пришли испытать нас!

Сервочерепа парили низко, записывая её слова авторецепторами и передавая тысячам имперских солдат, удерживающих город из последних сил. Целестина чувствовала их отчаяние как тяжкое бремя, готовое поставить людей на колени.

— Они нападали на нас волна за волной! Обрушивали на нас всю свою ненависть! Всю свою ярость! Но сломились ли мы перед ними? Нет!

Святая чувствовала, как с каждым ударом сердца приближается враг, как за спиной растёт ощущение угрозы и как дрожит под ногами земля.

— Мы никогда не отступим перед этими отродьями! Знаете почему? Потому что они — скверна, извлечённая из тьмы для испытания веры, а вера наша тверда!

Целестина вскинула Пылающий клинок, и меч засверкал звездой в отблесках пламени. В ответ солдаты крепче стиснули лазружья и выпрямились. По крайней мере, она хотела в это верить.

— Бог-Император с нами в этот час! Его воля воплощена во мне, и я поведу вас к победе! Сражайтесь же, сыны и дочери Империума! Сражайтесь рядом со мной и одержите победу!

Воительница развернулась навстречу вражеской лавине. Она пыталась поверить в собственные слова. Но даже когда орудия Имперской Гвардии исполняли свой гимн смерти, даже когда демоны гибли, рассыпаясь снопами искр, Целестина не могла избавиться от сомнений.

«Мерзостей легион, а солдаты держатся из последних сил, — подумала она. — Император, я держусь из последних сил».

Затем враги подошли вплотную, и времени на раздумья больше не осталось.

Вылепленные из крови демоны зашипели и обрушились на неё в исступлении. Целестина встретила дикую атаку сдержанной яростью. Парирование — и выкованная в варпе тьма зазвенела об адамантий. Уклонение, взмах — и второй нападавший пролетел мимо с воем ярости. Она ударила сверху вниз. Пылающий клинок разрубил тварь пополам, пройдя сквозь хребет и грудь так же легко, как через дым. Пал третий демон. Четвёртый. Мыслью активировав прыжковый ранец, Целестина позволила распростёртым крыльям вынести её из гущи врагов.

— Во имя Бога-Императора! — прокричала она, вновь бросаясь на чудовищ и изгоняя ещё двоих одним мощным ударом. Брызжа кровью, отродья раз за разом испытывали её оборону. Меч святой вонзился в глазницу одной из тварей и разорвал её в облаке тлеющих искр.

«Продолжай сражаться, — твердила она себе. — Император с тобой».

Целестина приготовилась к новой атаке.

Но её не последовало.

Демоны растворились в тумане, словно призраки. Целестине удалось оглянуться на разворачивающийся бой — на лазерные выстрелы, что прожигали воздух, и на град снарядов, что обрушивался на демонические орды. Обезумевшие от страха солдаты бежали прочь от прорубившихся к ним чудовищ.

Перед ней возник новый враг — Арнох, Кровавый Владыка и хозяин этого адского воинства. Когда-то космодесантник легиона Императора, сейчас же — могильный ужас, чьё вероломство сожгло целые миры.

«Как же глубоко они пали…»

— Ангел Императора, — прошипел он.

— Марионетка Кровавого бога, — ответила Целестина, принимая защитную стойку. Арнох был втрое выше и во много раз массивнее, словно закованная в доспехи гора, движимая ненавистью. Святая утопала в зловонном мраке его тени.

— Ты неплохо билась для трупопоклонницы, — произнёс Арнох с издевательским смешком. — Я отдам должное таким стараниям и лично заберу твою голову.

— И могущественнее тебя пробовали — не вышло, — выплюнула святая.

— Нет никого могущественнее Арноха Кровавого Владыки! — взревел предатель, занося топоры и бросаясь в атаку.

— Есть Император, — ответила она с мрачной улыбкой. — А также есть я.

Первый удар Кровавого Владыки обрушился подобно молнии. Целестина активировала прыжковый ранец и отпрыгнула в сторону, заставив топор выбить кратер в дорожном покрытии. Едва коснувшись земли, она снова запустила двигатели и ринулась вперед, целя клинком прямо в горло врага. Арнох попытался уклониться, но его подвело собственное огромное тело. Пылающий клинок вонзился демону в ключицу и тут же зашипел, словно с кровью соприкоснулся раскалённый металл. Целестина ударила предателя ногой в грудь, высвободила меч и в третий раз запустила ранец. Взмахнув металлическими крыльями, она увернулась от ответного выпада. Топор пронёсся в считаных сантиметрах от лица — настолько близко, что Целестина расслышала вопли проклятых душ внутри лезвия.

Святая приземлилась, мгновенно приняв боевую стойку.

Из рассечённого плеча Арноха расплавленной магмой струилась кровь. Целестина холодно улыбнулась, чуть склонив голову.

— Ты неплохо бьёшься — для демонического отродья.

Рёв Арноха стёр улыбку с лица Целестины. Она почувствовала, как к противнику хлынули потоки эмпиреев. Жаровни на плечах Кровавого Владыки вспыхнули, словно в них плеснули прометием. В предателя начал втягиваться кровавый туман; по всему телу вздулись черные жилы, распирая того от нечеловеческой мощи и наполняя багровым свечением. Глаза демона ярко запылали за линзами шлема, а кровавый туман стал настолько густым, что стало трудно дышать.

— Кровь Кровавому богу! — взвыл Арнох и бросился в атаку с удвоенной яростью, обрушивая сокрушительную лавину клинков. Целестина нырнула под первый удар, увернулась от второго, а затем метнулась к запястью врага. Если удастся отсечь демону кисть, натиск ослабнет…

Следующий удар Кровавого Владыки пришёлся не по Целестине, а по правому крылу её прыжкового ранца. Уже замахнувшись для собственного выпада, святая не смогла увернуться. Топор Арноха рассёк механизм, вынудив машинный дух устройства извергнуть фонтан искр. Едва срубленные металлические перья упали на землю, демон ударил вновь. Потеряв равновесие, Целестина не успела увернуться и вынужденно парировала атаку. Это оказалось сродни попытке остановить мчащийся танк. На руки воительницы обрушилась чудовищная мощь, прокатившаяся до самых плеч. Ударная волна сотрясла мысли, и тут же за глазами что-то вспыхнуло.

Боль. Всплеск раскалённой добела боли, подобной которой Целестина никогда не испытывала. Неужели она всё ещё жива? Как такое возможно? С ней ведь что-то случилось, верно? Она не понимает; ощущение такое, словно она всё быстрее и быстрее куда-то проваливается.

Она вспоминает град из снарядов.

Взрывы.

Крики.

Она помнит тяжесть эвисцератора в руках, рёв его цепных зубьев, раздирающих плоть и кости. Затем всплывает слово: «Репентия». Целестину захлёстывают прилив стыда и отчаянная жажда искупления, но вместе с ними приходит невероятное чувство освобождения, словно всё это бремя разом спадает с плеч. Боль — это ключ, отпирающий оковы души.

Вспышка, а затем по телу разливается жгучий свет. Что-то меняется, нечто определяющее саму суть. Его невозможно ухватить, пока оно скользит ртутью меж её мыслей.

Целестину охватывает отчаяние безысходности — бессилие смертного существа перед лицом незавершённого дела. Искупление не равносильно свершению. Она не верит собственным ощущениям: боль становится ещё нестерпимей, грозя испепелить её карающим пламенем, грозя стереть всё, чем она была и есть. Но кто она? Кем могла бы стать? Свет вихрится вокруг, а затем застывает впереди одинокой звездой или указывающим путь маяком.

Боль отступает.

Перерождение.

Целестина переродилась, и этот свет... а свет ли это? Впервые ли она переживает подобное? Она почему-то знает, что точно не в последний раз. Не до тех пор, пока она не исполнит своё предназначение.

Удар Арноха отбросил Целестину назад. Она пыталась совместить калейдоскоп вспыхнувших образов с отчаянной битвой вокруг.

«Что это было? Видение? Воспоминание?»

Такое яркое, такое осязаемое.

«Что Ты пытаешься мне сказать, Бог-Император?»

Случались ли у неё подобные видения прежде? Целестина решила, что, возможно, случались, однако сказать наверняка было трудно. На ней лежала печать божественности, сделав её великомученицей бесчисленных имперских крестовых походов, прожившей одному Трону ведомо сколько жизней. Но в сути своей она оставалась смертной. В этом было её благословление и проклятие. Бренному сосуду не полагалось переживать столько смертей. Целестине приходилось бороться за каждую частицу себя, что выдерживала этот переход, — и так раз за разом.

«Но что-то теряется…»

Всё это промелькнуло в сознании за долю секунды, но даже такая заминка едва не стоила ей жизни. Топоры Арноха снова рванулись вперёд. Разбитый прыжковой ранец мешал держать равновесие, что заставляло отбиваться всё более отчаянными ударами.

Искрящиеся крылья за спиной свисали мёртвым грузом. Нащупав дрожащей рукой руну расцепления, воительница сбросила прыжковый ранец и отступила от искорёженных обломков.

«Ангел без крыльев всё равно остаётся ангелом», — подумала святая, однако в её решительности сквозило сомнение.

«Не сейчас», — осеклась Целестина, когда Арнох навис над ней, пытаясь вдавить в землю одной только своей массой. Избавившись от сломанного прыжкового ранца, святая в последний момент увернулась от топчущих копыт и ощутила, как топоры князя демонов рассекли воздух над самой головой.

Клинок воительницы прочертил линию белого огня по бедру предателя.

Целестина развернулась к Арноху, но тот настиг её быстрее, чем она могла ожидать. Раны, что святая нанесла князю демонов, никак его не замедлили. Удары топоров сыпались, словно артиллерийские снаряды. Целестина уворачивалась, резала, колола и рубила. Дыхание перехватывало словно от невидимых пут. Сервоприводы доспеха выли, пытаясь сравнять её скорость с противником.

Целестина поскользнулась на луже крови, однако с нечеловеческой быстротой восстановила равновесие. Всё равно слишком медленно. Топор Арноха прошёл мимо шеи и обрушился на ключицу. Кость переломилась. Боль вновь пронзила сознание, и вместе с ней пришло новое видение.

Целестина в одиночестве спускается по каменным ступеням. Никому не позволено сопровождать её. Такова воля Императора. Она уверена в этом так же, как в собственном имени. Статуи хмуро глядят на неё из затенённых ниш. На её плечах играют разноцветные переливы звёздного света, что проникает через витражи. Целестина чувствует аромат ладана и ощущает, как о кожу трутся одежды. От подземного холода склепа по телу бегут мурашки. Под босыми ногами твёрдая, припорошённая пылью земля.

Теперь она в самом сердце крипты. Санктус Лис остался где-то наверху, но Целестина больше не принадлежит этому захолустному миру. Не здесь. Девушка слилась воедино с чем-то священным, чем-то древним, что существует в собственном измерении. На плечи давит тяжесть столетий, которая будто бы сковывает воздух и душит звуки об истёртые каменные плиты. Дрожащей рукой Целестина стирает вековую пыль.

Она читает имя, высеченное в мраморе.

Святая Катерина.

Целестина стоит перед подлинной божественностью, и это захлёстывает её такой лавиной из трепета, волнения и надежды, что страху не остаётся места. Нерешительность обвиняет её в гордыне. Пронзительный внутренний голос требует бежать от кары, которую Император уготовил недостойным самозванкам вроде неё. Но благоговение оказывается сильнее.

Её взгляд падает на каменное лицо фигуры, высеченной в крышке саркофага. Мгновение — и между ними проскальзывает что-то неуловимое; лёгкое, как пёрышко, касание на краю восприятия. Словно дозволение. Она протягивает руку к саркофагу.

На рассвете следующего дня Целестина вновь поднимается по каменным ступеням, но на этот раз она восходит из тьмы к свету, облаченная в священнейшие доспехи. Древние сервомоторы урчат, словно только что собранные. Литые бронепластины прилегают к телу как вторая кожа, будто комплект был изготовлен специально для неё. К этому дару её привёл Император, и Целестина знает: пока она носит доспех, дух святой Катерины идёт рядом. Через витражи святилища льётся свет, обнимая её и согревая кожу своим теплом. Солнечное сияние венчает голову нимбом.

Секунду назад Целестина поднималась по ступеням — и вот её ноги уже не касаются земли, а всё вокруг заливается светом. Сердце грохочет. Её возносит в столпе сияния, и в это мгновение она чувствует длань Императора на душе как никогда прежде. Смутные фигуры вокруг оборачиваются, глядят на неё, падают ниц в мольбе. Люди стоят за пределами света, и потому просто не существуют в её реальности. Целестина взмывает на высоту витражного бронестекла и слышит, как крепнут голоса невидимого хора. Ни пение, ни стекло ничего для неё не значат — как и те крошечные фигурки, что смотрят снизу. Целестина едина с Императором. Она едина со святой Катериной, и в священном триединстве они широко разводят руки и запрокидывают головы, пропуская через воительницу свой свет.

В этот миг Целестина обретает абсолютную истину — она сосуд Императора.

Она — Его клинок.

И она будет достойна.

Целестина отпрянула. Искры посыпались с Доспеха святой Катерины — там, где металл познал укус секиры князя демонов. Воительница не видела раны, что нанёс ей Арнох, но чувствовала, как из неё бьёт кровь, точно вода из благословенного источника. Вместе с кровью уходили и силы, истекая на осквернённую землю. Держащая меч рука едва слушалась, и Целестине пришлось отогнать мысленный образ конечности, болтающейся на сухожилиях.

«Очередное видение, — подумала святая, отчаянно пытаясь сосредоточиться. — Или очередное воспоминание. Его или моё собственное? Император, даруй мне ясность».

Арнох обрушился на неё ураганом. Целестина с надрывным криком отбила первый удар и уклонилась от второго. Если бы только она смогла…

Кулак князя демонов, всё ещё сжимавший топорище, врезался Целестине в грудь с дробящей кости силой. Доспех смялся, ребра треснули с хрустом сухих веток под ногой. Святая рухнула навзничь, но вместо облачного неба перед глазами заплясали огни.

Целестина стоит в тени Кафедрума Чудотворного на Аспирии — и понимает, что опоздала. Часть её также помнит это проклятое место, куда она поклялась больше никогда не ступать. Та часть может лишь бессильно наблюдать, как другая Целестина — та, что существует здесь и сейчас, — вскидывает клинок, подавая сигнал боевым сёстрам позади.

Они пробивались сюда три дня и три ночи. Багровое солнце Аспирии выползает из-за горизонта, разливаясь по загазованному небу подобно крови по грязному тряпью. Через разбитые окна кафедрума и сквозь трещины в сводах пробиваются лучи света; они заливают святую и её сестёр огненным сиянием, в котором не чувствуется тепла.

Ещё не поднявшись по ступеням к вратам собора, Целестина уже знает, что увидит внутри. Горше всего понимание, что ни она, ни её воительницы не могли сделать большего — они не могли сражаться ещё упорней, действовать ещё лучше. Целестина не тешит себя надеждами. Сёстры проложили кровавый путь разрушения через полчища еретиков — деяние, которое войдёт в предания этого мира на целые столетия.

Воительницы принесли надежду. Позже Целестина поймёт, что они принесли и победу — повергнув брошенные против неё войска Несущих Слово, она вырвала сердце всему вторжению.

И всё же они пришли слишком поздно, чтобы спасти. Во всяком случае, тех, кто оставался внутри.

Целестина всё это знает — и всё равно поднимается. Она должна увидеть. Должна запомнить — иначе как ей искупить вину за тех, кто погиб с безответными мольбами на обожжённых губах?

Первым её встречает зловоние. Смрад прометия и першение в горле, свидетельствующие о чудовищных количествах пепла. И ещё один запах, слабее, но вездесущий. Горелая плоть.

Целестина стоит на пороге и смотрит на остатки костра, который, судя по всему, вздымался до самого свода кафедрума. Она видит поваленный частокол виселиц, напоминающий бревна на вырубке. Всё обуглено до черноты — и столбы, и привязанные к ним тела.

Здесь погибли тысячи верных Империуму душ. Священники Экклезиархии. Сестры-фамулус, диалогус, госпитальерки.

Целестину охватывает печаль. Её гложет вина. Но превыше любого из этих чувств — яростная, как случившийся здесь пожар, — в ней бушует ненависть ко всем прислужникам Тёмных богов.

Под кровавым рассветным небом Аспирии Целестина презирает слуг Хаоса с таким пылом, каким прежде за собой не знала. Она клянётся Императору, что выжжет из Его владений каждого еретика до последнего, даже если на это уйдёт тысяча её жизней.

Целестина пыталась пошевелиться своим изломанным телом. Небо над головой расчерчивали артиллерийские снаряды. Внутренний голос велел ей двигаться, ползти, если потребуется, только уйти от монстра, который её убивал, и вернуться к солдатам в окопах. Целестина жаждала того чувства общности, что спасало род человеческий ещё с пещерных времён, когда люди жались друг к другу и выставляли копья против тьмы за порогом.

И всё же к солдатам было нельзя. Святая понимала это со всей ясностью. Стоит им увидеть в ней человека, — и вера в божественное воплощение Его воли рухнет. Хуже того — это могло подорвать саму их веру в Бога-Императора.

«Да и не помогут они против такого врага. Только погибнут — и всё».

Но она по-прежнему искала спасения.

Спасения от боли.

Спасения от долга.

Целестина ощущала разгорающуюся агонию, что поджидала в искалеченной смертной плоти. Святая инстинктивно отпрянула. Но вдруг, совершенно неожиданно, кто-то взял её за ладонь. Прикосновение было невесомым, словно паутинка.

— Останься, — прошептал едва слышный голос, не громче выдоха у самого уха. — Не возвращайся. Они снова причинят тебе боль. Останься. Прошу.

— Я им нужна, — ответила Целестина. Откуда-то издалека доносились крики умирающих солдат, нечленораздельный лепет демонов и торжествующий хохот Арноха. Над святой нависла его тень, топор занесён для обезглавливающего удара.

— Всё кончится быстро, — произнёс голос. Лёгкое прикосновение становилось все более настойчивым удержанием. — Останься.

Целестина сталкивалась с этим проявлением уже множество раз. Она понимала, что это часть её собственной души. Та самая часть, которая желала прекратить борьбу, разорвать договор с Императором и, наконец, освободиться от невыносимого бремени — от людской потребности в её божественности, пусть даже это означало уступить.

Сдаться.

Однако ни бегство, ни капитуляция не несли спасения. Целестина не подведёт мужчин и женщин Империума, которые видели в ней путеводный маяк. Она не подведёт Императора. Не пока её сердце бьётся.

— Моё предназначение, — произнесла Целестина, обращаясь столько же к себе, сколько к бесплотному духу из внешней пустоты. — Мои дары. Моя ненависть. Мой долг. Только мне это под силу. Ты это знаешь. Я нужна им всем.

— Ты нужна мне.

Внутри что-то сломалось — как уже тысячу раз до этого. На сколько осколков должно разбиться сердце, чтобы его уже нельзя было собрать?

Всё из-за них, осознала она с нарастающей яростью. Предатели. Еретики. Их малодушие, их трусость ввергли Галактику в море огня и обрекли её на вечную борьбу с разгоревшимися пожарами. Эта война будет бушевать, пока не померкнут звезды — если только слуги Императора не найдут в себе силы её закончить.

И только она могла дать им эту силу.

Прикосновение к руке пропало. Целестина пронеслась сквозь тьму пылающей кометой и вернулась обратно в тело. Свет Императора слился с её праведным гневом и испепелил агонию смертной оболочки. Он вырвался наружу ослепительной вспышкой, вынудив Арноха с воем отшатнуться и прикрыть глаза рукой. Обожжённая демоническая кожа вздулась черными волдырями, и от пузырящейся плоти повалил сернистый дым.

Целестина ощутила, как свет возносит её в небеса — точно так же, как в тот далёкий день. Она взглянула на врага судящим взором. Изливавшееся из неё сияние разогнало кровавый туман. Демоны исчезли вместе с ним, и их вопли ненависти растворились в пустоте. Святая почувствовала на себе взгляды измождённых защитников, и теперь она точно знала — их сердца ликовали при виде её.

Из Целестины снова вырвалась вспышка света, золотистой волной отбросив Арноха и низвергнув ещё больше его демонов в бездну. Краем глаза воительница уловила блеск ангельских крыльев, расправляющихся за плечами на фоне пылающих небес. С разлившейся по телу силой пришло чувство обновления.

Пришли вера, долг и ненависть.

Опустившись на землю, Целестина тут же рванулась вперёд, держа Пылающий клинок в низком двуручном хвате. Мчась под полыхающим небом, воительница издала боевой клич, прогремевший подобно грому:

— За Бога-Императора!

Обожжённый и почти ослеплённый Арнох замахнулся топорами, но Целестина была к этому готова. Прыжок — и её меч полоснул снизу вверх, распарывая врага до самого подбородка. Еретик пошатнулся, и святая тут же обрушила на него ураган ударов. От неё исходило настолько яркое божественное сияние, что Арнох едва мог видеть. Из ран предателя струилась кровавая жижа; жаровни на его плечах чадили, извергая дым. Демон замахнулся, целясь в шею, но Целестина уклонилась и полоснула в ответ, оставив на туловище предателя ещё одну глубокую рану. Арнох взревел и рубанул вниз, намереваясь рассечь Целестину пополам, однако та с легкостью увернулась. Сверкнул меч, и кисть демона отлетела у запястья. Фонтаном хлынула кровь.

— Кровь Кровавому богу! — взревел Арнох, метя топором воительнице в голову. Сияя подобно звезде, Целестина выставила Пылающий клинок. Лезвия столкнулись в ослепительном снопе искр. Ноги заскользили по земле, но ни Целестина, ни её меч не дрогнули.

— Не ради него я проливаю твою кровь, — прорычала воительница. Взвыв сервомоторами брони, святая Целестина навалилась изо всех сил и отвела топор Арноха в сторону. Крепко сжав оружие обеими руками, она вогнала острие Пылающего клинка глубоко в грудь Кровавого Владыки.

Арнох оцепенел. Из его разверзшейся пасти вырвался беззвучный вой — и вместе с ним свет. Сияние хлынуло из-под шлема, а затем и через щели в доспехах. Жаровни на плечах вспыхнули золотым пламенем и тут же взорвались. Топор предателя грохнулся наземь и разлетелся осколками.

Арнох Кровавый Владыка сгинул в свете Императора.

Когда свечение погасло, от предателя остался лишь пепел на ветру.

Со смертью князя демонов погасли и огни над полем боя. Затухнув, они уступили место небесной синеве. С пролившимся на землю солнечным светом собственное сияние Целестины стало меркнуть, однако она всё равно расслышала голоса, возносящие боевые гимны. Из траншей грянули воодушевляющие крики. Под взметнувшимися стягами и со священниками во главе, косканцы и сарматийцы обрушились на жалкие остатки демонической орды.

«Город всё ещё горит, и немало праведных душ падёт, прежде чем битва закончится, — подумала Целестина, ощущая знакомое бремя на плечах. — По ту сторону завесы меня ждёт новый враг, и мой долг далёк от завершения».

Наблюдая, как ликующие имперские солдаты теснят противника, Целестина знала — они победят, и она уже сделала для этого всё необходимое. На сегодня этого было достаточно.

Сверкнув Пылающим клинком, святая Целестина устремилась в решающую битву за Махорию.