Ходячие мертвецы / Dead Men Walking (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Ходячие мертвецы / Dead Men Walking (роман)
Автор	Стив Лайонс / Steve Lyons
Переводчик	Akmir
Редактор	Larda Cheshko, Татьяна Суслова, Нафисет Тхаркахова, Elvis
Издательство	Black Library
Год издания	2010
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

ПРЕДИСЛОВИЕ

Моё вступление во вселенную сорок первого тысячелетия началось с книги «Пятнадцать часов» за авторством Митчела Сканлона: запоминающаяся история о злополучном новобранце, призванном в Имперскую Гвардию. Издатели Black Library хотели больше историй, подобных этой, показывающих ужасы бесконечных войн Императора глазами обычных людей, погибающих в этих войнах. Меня это вполне устраивало.

Я был новичком в мире Warhammer, и мне больше нравилось исследовать мысли и чувства обычных солдат, чем несколько чуждую точку зрения химически индоктринированных космодесантников. Далёкое будущее кажется более тёмным и мрачным, если люди, пытающиеся выжить в нём, не облачены в силовую броню, а уязвимы, как мы. Вот почему до сих пор большая часть моих работ по этой вселенной — в том числе мои пять романов — посвящена Астра Милитарум, как теперь называется Имперская Гвардия.

«Ходячие мертвецы» были третьим таким романом. До этого я писал о джунглевых бойцах Катачана и Ледяных Воинах Вальхаллы — обе книги по предложению моих издателей. А теперь — и я чувствовал себя достаточно уверенно для этого — в первый раз мне предложили самому выбрать полк, о котором мне больше всего хотелось бы написать.

Сейчас было бы здорово сказать, что это всегда был Корпус смерти Крига, но правда заключается в том, что на тот момент я не знал о криговцах ничего.

Но что я тогда точно знал — что некроны выглядели очень крутыми. И какой бы из полков Гвардии я ни выбрал для новой книги, я хотел, чтобы его противниками были некроны. Неутомимая и бесчувственная металлическая армия — не вполне живая и не вполне мёртвая, чей образ уходит корнями в египтологию, — очень меня привлекала. Я не стал бы слишком вникать в их нечеловеческую точку зрения, но я понимал, какой внушительной и устрашающей должна была выглядеть армия некронов для тех, кто оказался на их пути, — если смотреть глазами обычных людей.

И я стал проглядывать списки полков Имперской Гвардии в интернете, высматривая среди них тот, который мог бы стать подходящим противником для некронов, — и вскоре нашёл его. Взглянув на криговского гренадёра и его маску в виде черепа поверх противогаза, я сразу же подумал, что такой солдат сам похож на одного из оживших мертвецов.

Вскоре я обнаружил и другие сходства между некронами и Корпусом смерти Крига. Криговцы тоже известны своей беспощадностью и кажутся другим людям бесчувственными, безликими и бездумными автоматами. Их происхождение, как и у некронов, окутано мраком тайны. Те и другие словно бы одержимы смертью, вся их символика основана на символах смерти. В какой-то момент я перестал думать о том, какими могут выглядеть некроны с точки зрения криговцев, и начал размышлять о том, какими и некронов, и криговцев видят те, кому не повезло оказаться между ними, — например, какие-нибудь несчастные мирные жители. И я подумал, что с такой позиции между ними не так уж много отличий…

Выражение «ходячие мертвецы» пришло мне в голову как подходящее одновременно и криговцам, и некронам — впрочем, и упомянутым мирным жителям тоже. Я представил, как такие люди, придя в ужас от появления чудовищ, взывают к Императору о спасении и обнаруживают, что Он послал им на помощь существ не менее устрашающих. Здесь уместна та самая цитата Ницше о том, что сражающемуся с чудовищами следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем, — несомненно, это одна из постоянных тем книг по вселенной Warhammer 40,000.

Корпус смерти Крига до сих пор не появлялся в романах, и, пока «Ходячие мертвецы» понемногу приобретали завершённый вид, шли дискуссии между моими издателями из Black Library и создателями Корпуса смерти, компанией Forge World, о том, как следует описывать криговцев. Кроме того, у меня были вопросы относительно происхождения и истории Корпуса смерти, и нам следовало убедиться, что создаваемая нами история не будет противоречить долгосрочным планам на криговцев.

Первым результатом этих дискуссий стало то, что криговцы получились ещё более загадочными. Мы знали, что Криг платит десятину Империуму, поставляя в Имперскую Гвардию огромное множество солдат, каждый из которых рад пожертвовать жизнью, чтобы отвоевать у врага хотя бы один дюйм земли. Но как именно эта мёртвая планета поддерживает такой высокий уровень рождаемости, мы решили пока сохранить в тайне. Криговцы интересны ещё и тем, что тщательно охраняют свои секреты, и мы рисковали лишить их этой загадочности, если бы стали копать слишком глубоко.

Потом мы пошли ещё дальше. Мы решили, что в романе не будет сцен, описанных с точки зрения солдата Корпуса смерти, — совсем, как и с точки зрения некронов, которые должны были оставаться чуждыми для нас, заставляя гадать о том, что движет ими. Это отлично подходило для раскрытия тем, заложенных в «Ходячих мертвецах», — особенно с позиции обычных людей.

Мои издатели предложили одним из героев сделать комиссара, который служит в криговском полку, но сам не является криговцем. При этом он знает криговцев настолько хорошо, насколько это возможно для иномирца, и всё равно не вполне их понимает. Эта идея мне очень пригодилась — даже несколько раз с тех пор, — но главным героем «Ходячих мертвецов» стал тот самый несчастный мирный житель, о котором я думал тогда.

Его глазами и через его попытки понять этих наводящих ужас «спасителей» я надеялся в общих чертах дать представление о том, на что это похоже — быть криговцем, вырасти в этом мире смерти. Просто намёки, не подтверждая и не отрицая ничего. Изначально я планировал сделать нечто подобное и с другим героем, который пытается понять некронов, оказавшись превращённым в одного из них — в парию. Но история некронов в это время находилась в процессе переработки, и в новую её версию парии не попали, так что эта идея была отброшена.

Я думаю, что именно эта недосказанность, вопросы, которые вызывает существование криговцев, — именно это заставило меня возвращаться к ним ещё много раз и недавно написать мой третий роман о них. Тогда, много лет назад, я этого не планировал — можно сказать, наоборот, — но именно мне выпала честь получить разрешение исследовать эти вопросы, в то же время не давая на них всех ответов, да и не зная их, и писать о самом интересном из полков Астра Милитарум.

О полке, который оказался каким угодно, только не обычным.

Стив Лайонс

Солфорд,

Октябрь 2023 г.

ГЛАВА 1

Гунтар Соресон ещё никогда в жизни не был так напуган.

Он спрашивал себя, что бы на его месте делали его любимые герои — эти мускулистые воины с квадратными подбородками, чьи подвиги он видел в кинохронике. Они бы тоже испугались? «Возможно, — думал он, — но это не остановило бы их. Они бы сделали то, что должны, и приняли последствия, какими бы они ни оказались».

Гунтар хотел быть таким же смелым, как они. Убеждал себя, что способен на это. Он сунул руку в карман брюк, прежде чем мог бы опять передумать, и его пальцы сомкнулись на холодном твёрдом металле кольца.

Арекс вздохнула:

— О нет…

Гунтар торопливо выдернул руку обратно, словно кольцо обожгло его. Она увидела его движение или прочитала его намерение на лице? Она догадалась, о чём Гунтар хочет спросить её, и это её реакция?

Арекс уронила вилку, закрыв рукой лицо. Она словно пыталась выглядеть меньше, стать незаметнее. Театральным шёпотом она сказала Гунтару:

— В двух столиках позади меня. Справа. Нет, справа от меня. Тот человек, в синем, с бородой и лысиной. Он смотрит сюда?

Гунтар покачал головой.

— Нет.

— Думаю, мы встречались. На одном приёме в Верхнем шпиле. Он был, кажется, поверенным или уполномоченным, что-то вроде того. Ты уверен, что он не смотрит на меня?

— Уверен, — ответил Гунтар. — Он просто ест свой ужин. Здесь темно. Вот почему я привёл тебя сюда, чтобы сохранить наше свидание в тайне. Я едва могу разглядеть его лицо. Я уверен, что он не узнал тебя со спины после единственной встречи.

— Ты прав. Я воображаю глупости. — Арекс осмелилась оглянуться через плечо, и на её круглом лице появилось облегчение. — Конечно, это не он. Что человек вроде него может делать в таком месте?

Что-то в тоне девушки — насмешка, которую она вложила в свои слова, — больно ужалило Гунтара.

— Ты же здесь, — заметил он.

— Я здесь инкогнито, помнишь? — сказала она, снова поднимая вилку и наматывая на неё длинный корень борана. — Я не хочу, чтобы меня узнали, — и это последнее место на Иеронимусе-Тета, где вздумают искать племянницу губернатора.

— Да, — произнёс Гунтар безжизненным голосом, — думаю, ты права.

Они находились в верхней части одного из нижних шпилей Иеронимус-Сити, так высоко Гунтар ещё не поднимался. Эстакады были почти пусты, несмотря на приближение вечера. Гунтар несколько недель экономил, собирая деньги на взятку привратнику, чтобы его пропустили в эту закусочную. Здесь в первый раз ему подали настоящее мясо, а не синтетическую дрянь. Между свободно расположенными столиками сновало множество сервиторов, внимательных ко всем нуждам клиентов.

И всё же этого было недостаточно. Арекс привыкла к лучшему, Гунтар не мог предложить ей ничего подобного даже после того, как получил повышение.

— Прости, что я так нервничаю, — сказала она. — Это из-за дяди Ханрика. Могу только представить, как он отреагирует, если узнает, что я была здесь, так далеко от дома.

— Я знаю, — вздохнул Гунтар. — Я знаю.

О чём он думал, строя свои планы, мечтая о жизни с ней? Как это могло осуществиться? Они жили в разных мирах — и Гунтара никогда не примут в мире Арекс, так же как и она никогда не будет счастлива в его мире.

Он оставил кольцо в кармане.

Гунтар настоял на том, чтобы проводить её, — по крайней мере, насколько высоко ему будет позволено подняться.

Он хотел ещё так много сказать, о столь многом спросить её. Почему она приходила? Эти их свидания были для неё только игрой? Волнующее приключение на нижних уровнях? Она не думала о том, к чему это может привести? Но Гунтар чувствовал тяжесть кольца в кармане и всё ещё боялся — боялся ответов, которые она могла дать.

Они взяли автотакси к губернаторскому сектору, но вышли в нескольких кварталах от него, пока полицейские не проявили к ним излишнего интереса.

Во время прогулки речь зашла о работе Гунтара, и он обнаружил, что может говорить о цифрах бесконечно. Он рассказывал Арекс о годовой выработке каждого из рудников, пока не заметил, что ей скучно. Она, конечно, не подала вида. Арекс мастерски умела изображать интерес. В её положении это было необходимо: ей приходилось посещать множество скучных официальных мероприятий.

Он вспомнил приём, на котором они встретились, — открытие очистительного завода. Арекс, освещённая ореолом красного сияния от расплавленного металла, вежливо смеялась чему-то, что говорил ей управляющий. Огоньки в её зелёных глазах. Её каштановые волосы, подстриженные до плеч. Его первые слова, обращённые к ней, были неуклюжими, но она просто улыбнулась, притворившись, что услышала нечто умное.

Он вспомнил, как столкнулся с ней на качающемся металлическом мостике в горячем сухом воздухе завода, — неловкий момент, сглаженный чувством юмора Арекс, и снова эта улыбка…

Она только изображает интерес к нему?

Они гуляли между пластальными и хрустальными башнями по широкой эстакаде, шагая по белой разметке, обозначающей пешеходную зону, а по обеим сторонам от неё ехали грязные автотакси с корпусами округлой формы. Здесь, наверху, было меньше эстакад, но и людей, ходивших по ним, тоже меньше.

— Так, — сказала Арекс внезапно, — вы не сталкивались с… проблемами? В рудниках, я имею в виду.

— С проблемами? — повторил Гунтар, инстинктивно насторожившись. — Нет, не сталкивались. Ничего такого. Мои люди хорошо трудятся, и выработка всегда на уровне. А ты что-то слышала?

— Ничего, — поспешила успокоить его Арекс. — Я просто… Мой дядя что-то говорил насчёт… впрочем, я уверена, ничего особенного, как ты и сказал. Неважно.

Они оказались на перекрёстке, и Арекс потянула Гунтара к ряду лифтов. Они нашли один пустой и вошли в него. Даже здесь, наверху, в лифте всё ещё воняло человеческим потом и экскрементами — следами рейсов по нижним уровням.

— Я не могу… — замялся Гунтар. — Если ты возвращаешься обратно, в Верхний шпиль, я должен… мне на самом деле нельзя подниматься выше…

— Кто сказал, что я собираюсь наверх? — улыбнулась Арекс.

Она нажала несколько рун на панели в стене, дверь лифта лязгнула и со скрежетом закрылась. Мгновение спустя они уже быстро спускались, и Гунтар подумал, что Арекс, наверное, ввела какой-то секретный код, чтобы лифт не останавливался по пути и в него не заходили другие пассажиры.

— Я всегда спускаюсь на несколько уровней, так ближе к дому, — пояснила она. — Недалеко от Верхнего шпиля есть место, где я могу подняться, там никто меня не увидит. Это легче, чем пытаться проскочить мимо полицейских и пикт-камер наверху.

— Мы спустились глубже, чем на несколько уровней, — нервно заметил Гунтар.

— Не волнуйся так, — сказала Арекс. — Я думала, здесь, внизу, ты в своей стихии.

— Не настолько глубоко, — возразил Гунтар, но она, казалось, не слышала его. Её глаза восхищённо сияли. Для неё это действительно было приключением.

Гунтар облегчённо вздохнул, когда лифт резко остановился и механический голос сообщил им, что, если они желают спуститься ниже, для возвращения им понадобится высокоуровневый код.

— Не стоит слушать, что об этом говорят, — сказала Арекс, когда дверь с грохотом открылась, и они с Гунтаром вышли на оживлённую эстакаду, гораздо более тёмную и грязную, чем наверху. — На этих уровнях не так плохо, когда привыкнешь. Жаль, что сейчас уже поздно. Днём отсюда можно увидеть землю. Даже сейчас мы сможем разглядеть костры, горящие там, если хочешь.

Гунтар покачал головой. Перила на краю этой эстакады были поломаны и искорёжены, и он боялся, что если подойдёт слишком близко, то его могут столкнуть.

Пока они пробирались сквозь толпу, их богатая одежда привлекла несколько взглядов прохожих, но в остальном ничего зловещего, и Гунтар начал думать, что Арекс права. Он всю жизнь пытался избегать таких мест, старался подняться выше, но он не мог отрицать, что чувствовал себя здесь гораздо более в своей стихии, чем в закусочной наверху. Здесь Гунтар Соресон был безымянным, просто ещё одно лицо в толпе. Никто не собирался останавливать его и спрашивать, что он делает так далеко от дома. Никто не узнал бы женщину рядом с ним, а если бы и узнал, то не поверил бы своим глазам.

Здесь Гунтар чувствовал себя в большей безопасности.

Магазины были закрыты, их витрины — задвинуты тяжёлыми пластальными ставнями. Седой старик продавал серые протеиновые бургеры с грязной открытой тележки. Поблизости лежал на боку обгорелый корпус автотакси, втиснутый в узкий переулок. Круглые фонари пытались рассеять сгущавшиеся сумерки, но многие из них перегорели или были разбиты.

Гунтар и Арекс стали свидетелями трёх драк. Полицейские подошли, чтобы пресечь одну из них, но участники потасовки — три молодых женщины и пожилой мужчина — заметили их и скрылись в толпе.

— Такого не увидишь, — задумчиво сказала Арекс, — когда ты с губернатором. Они притворяются, что этого не существует, но вот оно, прямо здесь, — это и есть Иеронимус-Тета. Это мир, в котором мы живём.

— Я слышал, нижние уровни собираются совсем закрыть, — произнёс Гунтар.

— Похоронить наши проблемы, — произнесла Арекс. — Но они никуда не исчезнут. Мы можем продолжать подниматься, пока не доберёмся до самого солнца, — но мы построили наши башни на гнилом фундаменте, и рано или поздно они затянут нас вниз.

— Всё-таки это ещё не старый мир, — возразил Гунтар. — Ты говоришь о том, что будет через столетия, тысячелетия. У нас ещё есть время. Император поможет.

Что-то случилось. Что-то нарушило течение толпы, заставляя людей сбиться с шага. Неясный гул голосов становился всё громче и распространялся. «Ещё одна драка?» — подумал Гунтар. Нет, нечто куда большее.

Арекс, казалось, не заметила перемены атмосферы — или, если и заметила, это не обеспокоило её. Она шла вперёд, увлекая Гунтара туда, где, по его предположению, находился эпицентр возникшей тревоги. Он предостерёг девушку, но не слишком настойчиво, потому что не хотел, чтобы она решила, будто он трус. Он спрашивал себя, что бы на его месте сделали герои из кинохроники.

Толпа перед ними расступилась, и Гунтар оказался лицом к лицу с чудовищем.

Оно присело к земле, держась спиной к широкому входу в туннель, — сгорбленные плечи, сухая кожа, пожелтевшая, словно старый пергамент. Длинные руки с острыми искривлёнными когтями и глаза, яркие и пугающе розовые.

Гунтар видел мутантов и раньше, но только на пикт-снимках. Иногда они забредали в рудники, которые он инспектировал. Он мечтал встретить одного из них во плоти, но в этих мечтах у него всегда был пистолет или цепной меч, а мутант никогда не был таким большим. В этих мечтах Гунтар был смелым.

Несколько азартных горожан вооружились палками и ножами. Они дразнили мутанта, который шипел и плевался, отмахиваясь когтями и не позволяя им подойти ближе. Гунтар увидел палку, лежавшую на земле, и понял, что обязан сделать это, сделать работу Императора. Забить мерзкую тварь до смерти, превратив её в кровавое месиво. Быть героем.

Потом один из мучителей, излишне самоуверенный, подошёл слишком близко, и мутант в мгновение ока набросился на него. Он разорвал несчастному глотку со звериным рычанием, окатившись фонтаном крови. Последним звуком, который издала жертва перед смертью, стал задыхающийся, булькающий вопль — и товарищи убитого один за другим выронили оружие из онемевших от страха пальцев и бросились бежать.

Не успев опомниться, Гунтар ринулся за ними. Он неожиданно почувствовал вину за то, что не остановился и не подумал об Арекс, — и был рад увидеть, что она бежит рядом с ним.

Но далеко им уйти не удалось.

Толпа, охваченная паникой, разбегалась во всех направлениях. Гунтар проталкивался сквозь колыхавшийся людской поток, помня о чудовище позади, ожидая, что когти вот-вот вонзятся ему в спину. Ему хотелось вопить, хотелось хватать встречных людей и кричать им в лицо: «Не туда! Там монстр!» Хотя всё, что он мог сделать, — это пытаться сохранить равновесие. Он едва не потерял его дважды, но Арекс поддерживала его, спасая ему жизнь. Если бы кто-то из них упал, его затоптали бы, а то и хуже.

К общему шуму присоединился новый звук, и Гунтар узнал треск лазерных выстрелов. Полицейские наконец отреагировали на угрозу.

Потом он понял, что стрельба слышна не сзади, а где-то впереди него, как минимум с двух направлений, — и когда Гунтар подумал, что это означает, его желудок скрутило ледяным спазмом.

Он схватил Арекс за руку, остановив её.

— Там ещё мутанты! — крикнул он. — Они повсюду!

Они посмотрели друг на друга испуганными глазами и пришли к невысказанному согласию. Они побежали в новом направлении, прочь от воплей, от выстрелов, и лишь молились Императору, чтобы не наткнуться на ещё какую нибудь опасность. Зная, что некоторые мутанты очень похожи на людей, Гунтар подозревал каждого, кто оказывался рядом с ним, и, вглядываясь в них, искал малейшие признаки мутации.

Он едва не завизжал, когда в него врезалась молодая женщина, — но это было не нападение, её просто отбросило потоком людей. Она вцепилась в лучший серый китель Гунтара, пытаясь удержаться, а он протянул ей руку слишком поздно. Женщина упала ему под ноги, и больше он не мог помочь ей.

Кто-то выкрикивал приказы — суровый мужской голос, усиленный и искажённый громкославителем. Почти инстинктивно Гунтар и Арекс направились к этому голосу власти. Соресона наполнило облегчение, когда он увидел алую с фиолетовым форму солдат сил планетарной обороны. Толпа теперь двигалась в одну сторону, начиная расходиться, и наконец можно было идти быстрее.

Громкославитель, установленный на бронемашине СПО, передавал призывы к спокойствию и организованной эвакуации из опасной зоны. Машину сопровождали два отделения пехотинцев, её двигатель изрыгал клубы ядовитых выхлопных газов, пока она медленно ползла по узкой эстакаде.

Арекс отступила назад, обеспокоенно сжав руку Гунтара. Он знал, почему она встревожена, но не слишком думал об этом. Сейчас он предпочёл бы, чтобы их раскрыли, предпочёл бы потерять работу и дом или что ещё губернатор Ханрик захочет отобрать у него, чем вернуться и встретиться с тем ужасом позади.

— Всё в порядке, — сказал он. — Они не спрашивают удостоверений. Они только проверяют, все ли здесь… являются людьми. Просто не поднимай голову. Они нас пропустят.

Он хотел бы чувствовать ту же уверенность, с которой говорил. Гунтар и сам не знал, откуда она взялась, но, пока она не исчезла, он двинулся дальше, потянув Арекс за собой.

Впереди двое солдат остановили мужчину и женщину средних лет и допрашивали их. У Гунтара скрутило живот от страха, но сейчас было уже поздно сворачивать. Он не мог решить, смотреть ли в глаза солдатам или, напротив, прятать взгляд, — что привлечёт меньше внимания? Внезапно он осознал, что его дорогая шёлковая одежда выглядит здесь совсем неуместно, но потом понял, что она помята, порвана и забрызгана чем-то тёмным, что могло быть только кровью убитого.

Элегантное синее платье Арекс тоже пострадало, и Гунтар заметил, что на ней больше нет красного амецитового ожерелья — последнего подарка её матери. Он не знал, спрятала ли она ожерелье сама или его сорвали в толпе.

Они уже поравнялись с солдатами. Гунтар чувствовал на себе их острые взгляды, осматривающие его на предмет язв, родимых пятен или чего-либо ещё, что могло указывать на отклонение от нормы, так же, как и он сам поглядывал на людей вокруг. Вероятно, он прошёл эту проверку, потому что через секунду он и Арекс свободно проследовали мимо солдат и бронемашины в безопасную зону — на свободную сторону эстакады.

Сначала Гунтар не знал, что теперь делать. И не он один. Вокруг собирались другие спасшиеся, некоторые смеялись, некоторые плакали, некоторые ошеломлённо бродили или сидели на обочине, потрясённо качая головами. Были и просто наблюдатели, которые не участвовали в инциденте, но видели солдат и жаждали услышать сплетни. До Гунтара доносились обрывки разговоров, и он понял, что лишь немногие люди действительно видели мутанта. Тем не менее они были потрясены этим, считая, что оказались на волосок от смерти. Начали распространяться слухи, которые росли с каждым новым пересказом.

Арекс провела Гунтара через толпу, и он видел, что она, в отличие от него, идёт целенаправленно. Удалившись от скопления людей и убедившись, что солдаты их не видят, Арекс снова взяла его за руку, и они побежали.

Они бежали прочь от этого места так быстро, как только могли.

Они остановились отдохнуть в тёмном переулке, и Гунтар, который сначала думал, что они бегут без определённой цели, был удивлён, увидев, что это именно то место, куда хотела попасть Арекс.

Ржавая пожарная лестница тянулась вверх по выщербленной кирпичной стене, и Гунтар устало прислонился к ней. Его ноги ослабели, а лёгкие горели после бега. Его трясло.

Арекс тоже выглядела измученной. Они молчали, не глядя в глаза друг другу, казалось, целую вечность. Потом Арекс тихо произнесла:

— Я должна идти. Дядя Ханрик, наверное, уже волнуется, куда я пропала. Иногда он даже посылает полицейских искать меня.

Она встала на нижнюю ступеньку. Гунтар посмотрел вверх, но не увидел вершины лестницы. Её скрывала тьма.

— Я должен проводить тебя, — сказал он неохотно. — Хотя бы ещё немного.

— Не надо, — ответила Арекс. — Правда, в этом нет необходимости. Там, на крыше, тяжёлый грузовой лифт, на нём я проеду большую часть пути.

— Если он работает, — заметил Гунтар.

— Я проверяла сообщения ремонтной службы, прежде чем спуститься сюда. Тебе тоже надо идти домой. Сможешь найти путь обратно через посты СПО?

— Конечно, смогу, — кивнул Гунтар, хотя вовсе не был в этом уверен.

Арекс повернулась, чтобы уйти, и сердце Гунтара испуганно дрогнуло. Он не был готов увидеть, как она уйдёт сейчас, просто так. Он не мог остаться один.

— Прости, — выдавил он.

Она замерла с одной ногой на лестнице, уже схватившись рукой за другую ступеньку.

— Я должен был защитить тебя, — произнёс Гунтар. — Я должен был сделать что-то.

— Не говори глупостей, — возразила Арекс. — Что ты мог сделать?

— Не знаю, — сказал он. — Нечто большее, чем просто… Я оказался полностью бесполезен. Я понимал, что должен сделать, я просто не мог… не мог сделать это…

Арекс сошла с лестницы, взяла его голову в свои руки и мягко смахнула растрёпанные тёмные волосы с его лица.

— Ты видел, что случилось с теми, кто пытался сражаться.

— Просто я всегда думал, что в подобной ситуации я смогу…

— Ты сделал всё правильно, Гунтар. Ты вывел нас оттуда.

— Знаешь, я хотел поступить на службу в СПО несколько лет назад. Мне тогда было семнадцать. Моих друзей призвали, а меня нет. Я думал, что, по крайней мере, смогу сражаться за Императора на родной планете. Но мне отказали. Они, наверное, знали…

— Если в случившемся и есть чья-то вина, — сказала Арекс, — то только моя.

— Нет.

— Это я привела нас сюда.

— Но ты же не могла ожидать… я имею в виду, мутанты, чтобы они забрались так высоко…

— Это случается, — пояснила Арекс, — чаще, чем ты думаешь, а сейчас… Ты заметил, как быстро отреагировали СПО?

Гунтар нахмурился.

— Ты думаешь, они…

— Я думаю, что они патрулировали эти эстакады. Думаю, они ожидали проблем. Я говорила тебе, Гунтар, что слышала, как дядя Ханрик говорил о… ну, не знаю, о чём именно, но, мне кажется, там что-то случилось. Что-то… что-то внизу. И если это «что-то» гонит мутантов наверх…

Они посмотрели друг на друга, и Гунтар увидел в глазах Арекс те же мысли и тот же страх, что кружились в его голове.

— Они думают, — тихо сказала она наконец, — дядя Ханрик и другие, они считают — что бы ни происходило внизу, это не затронет нас. Но однажды нам придётся столкнуться с этим…

— Мы увидимся снова? — спросил Гунтар.

Арекс улыбнулась.

— Конечно. Скоро. Я свяжусь с тобой.

Она склонилась к нему, обняла, и, прежде чем он понял это, их губы соприкоснулись, и он словно растворился в её поцелуе, вдыхая цветочный аромат её духов, чувствуя её тепло в своих руках.

Всё закончилось слишком быстро. Арекс исчезла во тьме, поднимаясь по лестнице, уходя из жизни Гунтара, и на этот раз он знал, что не может позвать её, потому что ему было больше нечего сказать. Нечего, кроме самого важного, но теперь было уже слишком поздно говорить об этом.

Он должен был подарить ей амецитовое кольцо.

ГЛАВА 2

Иеронимус-Тета.

Мрачный мир у внешней границы сегментума Темпестус.

Относительно новый мир, как отметил комиссар Костеллин. Его население не превышало девяти миллиардов, и третья часть поверхности ещё не была застроена.

Как и многие недавно заселённые миры, Иеронимус-Тета ещё не успел истощить запасы своих полезных ископаемых. Основными отраслями его промышленности были добывающая и перерабатывающая, а значительную часть десятины Империуму составляли адамантий и пласталь.

Иеронимус-Тета был защищённым миром, Империум прочно удерживал звёздные системы вокруг. Глядя на инфопланшет в руках, Костеллин видел, что ни саму планету, ни её ближайших соседей не затронули даже незначительные военные конфликты. «Это прекрасно», — подумал он.

— Это всё, сэр?

Костеллин удивлённо поднял взгляд. Он думал, что уже отпустил солдата, который принёс инфопланшет. Но вспомнил, что лишь махнул рукой, погрузившись в чтение. Стоило догадаться…

Костеллин прослужил почти тридцать лет — с тех пор, как он был ещё молод, едва за тридцать, — в Корпусе смерти Крига. И он хорошо уяснил за эти годы, что солдаты Корпуса смерти не понимают намёков, не улавливают жесты и интонацию. Им нужны чёткие приказы.

Гвардеец стоял по стойке смирно перед письменным столом комиссара. Даже здесь, в отсеке войскового транспорта, он был одет в полевую форму с полным боевым снаряжением. Его шинель, брюки и ботинки были тёмно серыми — цвет 186-го пехотного полка Крига, хотя лишь немногие подразделения Корпуса смерти использовали цвета, отличавшиеся от серого или чёрного, и это не слишком выделяло полк среди прочих.

Шлем, ранец и перчатки солдата были на нём. Лазвинтовка висела на плече. Что самое заметное, даже здесь он продолжал носить противогаз. Длинный шланг из толстой резины соединял шлем-маску противогаза с дыхательным аппаратом в квадратном кожаном футляре, носимом на груди.

Костеллин не знал имени этого солдата. Он не знал имени никого из них. Лишь у немногих из людей Крига были имена — в полку их обычно не использовали. В документах они были для него всего лишь номерами — как были они лишь номерами для полковников и генералов, посылавших их в бой.

Собственно, они были даже менее чем цифры.

Криг официально классифицировался как мир смерти, его атмосфера была ядовита. Костеллин знал, что из-за этого жители планеты носили защитные системы как вторую кожу. Однако до своего перевода в полк Крига комиссар думал, что они хотя бы иногда снимают противогазы. Он ошибался.

Дыхательные маски отдаляли носивших их людей друг от друга. В противоположность другим полкам, в которых Костеллину довелось служить, в Корпусе смерти отсутствовала спайка между солдатами. Они вместе тренировались, воевали, ели, спали, но между ними не появлялось ни дружбы, ни даже следа товарищеских отношений. Это был полк, где все были чужими друг другу, — и спустя несколько лет службы с ними Костеллин начал подозревать, что именно так и было задумано.

— Да, это всё, — произнёс он, снова жестом руки отпуская безымянного, безликого солдата. Гвардеец отсалютовал, повернулся кругом и направился к двери.

— Я размышлял, — сказал Костеллин, остановив гвардейца, — сколько солдат из вашего взвода высадятся на планету. Я направил планетарным властям сообщение. Просто у нас на борту корабля четыре полка. Было бы вежливо с нашей стороны предупредить руководство Иеронимуса-Тета, если мы собираемся высадить их все.

Гвардеец молча посмотрел на него, как показалось Костеллину, на секунду дольше необходимого. Круглые тёмные окуляры противогазной маски скрывали его глаза, придавая ему пугающий безликий вид.

— Мы останемся на борту «Мементо Мори», сэр, — сказал он. — На следующие шесть дней у нас назначена дополнительная программа боевой подготовки.

— Мы все имеем право на отдых, солдат, — возразил Костеллин. — На самом деле полку давно пора было устроить отпуск, но мы задержались из-за кампании на Даске. Администратуму пришлось сильно постараться, чтобы устроить нам эту передышку.

— Да, сэр.

— Я уверен, какие бы тренировки ни запланировал ваш лейтенант, они сугубо добровольные.

— Да, сэр. Мы все будем тренироваться добровольно, сэр.

— Конечно, — вздохнул Костеллин. После того как он прослужил столько лет в полку Крига, об этом и спрашивать не стоило. Возможно, сейчас он поднял тему лишь из замешательства: его разум пытался придумать причину, по которой он заставил гвардейца ждать так долго.

— Ещё одно, — вспомнил он наконец, — пока ты здесь. Передай майору Гамма мои поздравления с повышением. Скажи ему, что я встречусь с ним, как только вернусь, и мы обсудим новые назначения.

— Майор Гамма, сэр?

— Я имею в виду, полковник-186, — пояснил Костеллин. — Хотя, можешь также поздравить и майора Гамма — нового майора Гамма.

— Да, сэр.

Костеллину следовало бы поздравить офицеров лично, но он решил, что на сей раз это может подождать. Они всё равно не оценили бы такой жест — и с шести часов этого утра он официально был в отпуске.

Комиссар снова посмотрел на инфопланшет, но через секунду вспомнил о солдате и, подняв взгляд, увидел, что он всё ещё стоит по стойке смирно в дверях.

— Спасибо, это всё, — сказал Костеллин. — Свободен.

Гвардеец снова отсалютовал, и дверь за ним закрылась.

Костеллин подавил дрожь. Он не знал, откуда она взялась. В конце концов, он должен был уже привыкнуть иметь дело с Корпусом смерти. Но иногда комиссар чувствовал, что они всё ещё действуют ему на нервы: их скрытые лица, отсутствие эмоций, малейшего следа хоть каких-нибудь чувств.

Он выбросил эти мысли из головы и снова углубился в инфопланшет, изучая новые данные об Иеронимусе-Тета. В столице планеты, Иеронимус-Сити, сейчас была умеренная осень. Осадки в этом году ниже среднего уровня.

Не то чтобы погода была особенно важна для него. Костеллин намеревался провести свои шесть дней отпуска в барах, ресторанах, увеселительных заведениях, наслаждаясь удовольствием простого человеческого общения, которого он не испытывал уже давно.

И что самое лучшее, если он хоть сколько-нибудь знал свой полк, на планете в радиусе тридцати тысяч километров не будет ни одного солдата Корпуса смерти Крига.

Костеллин чувствовал, как обшивка палубы содрогается под его ногами.

Он шёл по коридору, когда из-за поворота навстречу вышел взвод солдат Корпуса смерти. Они были построены по трое и маршировали кругами, их тяжёлые ботинки грохотали по палубе, так чётко попадая в ногу, что с каждым шагом, казалось, вздрагивал весь корабль. Вахмистр во главе строя скомандовал «равнение налево!» и чётко отсалютовал комиссару. Костеллин ответил на приветствие и терпеливо подождал, пока взвод промарширует мимо.

Шестьдесят пар этих пустых тёмных глаз устремили на него ничего не выражающие взгляды.

Иногда Костеллин задавался вопросом, что они видят, когда смотрят на него: седого старика с крючковатым носом, достигшего возраста, до которого доживут лишь немногие из них.

Через сводчатое окно он посмотрел на грузовую палубу. Там ещё один взвод расчистил себе небольшую тренировочную площадку, сложив деревянные ящики у стены. Форма этих солдат была чёрной, так что, вероятно, они были из 42-го или 81-го полков, он не мог разглядеть их наплечных нашивок, чтобы сказать точно.

Гвардейцы отрабатывали штыковые приёмы на мешках с песком, на которых, как ни странно, были нарисованы силуэты солдат Крига. Костеллин однажды спросил об этом вахмистра и получил монотонный, но самоуверенный ответ, что наибольшая потенциальная угроза для любой армии кроется в её же рядах. На борту «Мементо Мори» были и настоящий тренировочный зал, и стрельбище, но Костеллин не сомневался, что они уже полностью заняты и не опустеют все следующие шесть дней.

Офицерская кают-компания, напротив, пустовала, в ней обедал только ещё один комиссар — лысеющий человек с толстыми обвисшими щеками. Костеллин раньше не видел его на борту. Офицеры Крига предпочитали питаться вместе с нижними чинами — все они и сами выслужились из нижних чинов.

Костеллин взял свою порцию и занял место напротив другого комиссара, потому что чувствовал, что его к этому обязывает вежливость. Представившись, он узнал, что его сотрапезника зовут Мангейм и он лишь недавно назначен в 42-й полк Крига.

Конечно, Костеллин знал, что станет темой их разговора.

— Я был на Даске только полтора месяца, — сказал Мангейм, — и видел лишь последнюю стадию кампании, но могу сказать — я видел настоящее мужество, решительность, упорство, проявленные этими солдатами…

— Но? — спросил Костеллин. Он знал, что обязательно последует «но».

— Вы, вероятно, долго служили в других полках, прежде чем вас назначили в этот, — осторожно сказал Мангейм.

Костеллин кивнул.

— Катачанский 14-й.

— Джунглевые бойцы. — Мангейм был впечатлён. — Я слышал, с ними трудно.

— Не особенно, — небрежно бросил Костеллин, — если знаешь, как с ними надо. Я заслужил их уважение и доверие, а они более чем заслужили моё. Корпус смерти чем-то напоминает мне их. Они сражаются так же храбро и упорно и так же непоколебимы. Знаете, в полках Крига в целом самый низкий уровень дезертирства во всей Имперской Гвардии. Он практически равен нулю.

— Они определённо не боятся смерти, — задумчиво сказал Мангейм, набив рот едой.

— Да, за правое дело.

— И, если у меня сложилось правильное впечатление, они безупречно дисциплинированны. Когда я отдаю приказ, они исполняют его с рвением.

— Но вы не знаете, как к ним относиться, — предположил Костеллин.

— Когда я говорю с ними, это как будто… Я не могу их понять. Не знаю, о чём они думают, что чувствуют. Что движет ими, Костеллин?

Костеллин сдержанно улыбнулся. Он задавал себе этот вопрос столько раз, что уже не помнил. И так и не нашёл на него ответ.

Люди Крига не обсуждали своё прошлое — для них оно было причиной позора, — но три десятилетия назад Костеллин поставил себе задачу узнать всё, что возможно, о своём новом полке, включая историю Крига.

Задача оказалась неожиданно трудной. Большая часть записей о Криге и его народе была утрачена — в некоторых случаях, как подозревал Костеллин, намеренно удалена из имперских летописей. Но один-единственный ужасный факт не вызывал сомнений.

Почти полтора тысячелетия назад Криг был опустошён самой кровопролитной и жестокой гражданской войной, которую когда-либо знало человечество.

Костеллин рассказал Мангейму, что эта война началась, когда продажные и развращённые автократы, правившие планетой, объявили независимость от Империума.

— Конечно, — сказал Костеллин, — граждане были возмущены такой ересью.

— Конечно, — согласился Мангейм. — И автократы вывели свои частные армии на улицы, чтобы сокрушить всякое сопротивление. И почти преуспели в этом.

Человеком, которому Криг оказался обязан своим спасением, был полковник Юртен. Когда автократы начали переворот, Юртен находился в городе-улье Ферроград и пополнял всего один полк Имперской Гвардии. Он действовал быстро, захватив контроль над городом и превратив его в пункт сбора сил имперского сопротивления.

Конечно, силы врага в тысячи раз превосходили число храбрых солдат Юртена — и противник располагал несравненно большими возможностями, в том числе контролируя системы планетарной обороны. Войска Империума не смогли бы пробиться сквозь блокаду автократов, чтобы оказать помощь лоялистам Крига. Юртен сражался в войне, которую не мог выиграть, — по крайней мере, обычными средствами. Тогда глубоко под ульем Ферроград, в тайном хранилище Адептус Механикус, полковник нашёл склад запрещённого оружия, древние устройства, несущие смерть, которые никак нельзя было назвать обычными.

— Величайший герой в истории Крига, — сказал Костеллин, — человек, который уничтожил его. Юртен решил, что если этот мир не будет принадлежать Императору, то он не должен принадлежать никому. Во время Празднества вознесения Императора он взорвал эти ракеты в атмосфере.

Мангейм даже забыл о своей еде. С его ложки стекал розовый соус.

— Так вот почему воздух на Криге такой…

— Ракеты уничтожили экосистему, — подтвердил Костеллин. — Юртен убил миллиарды людей, но отнял у врага преимущество. Война бушевала ещё пять столетий, пока не определились победители.

— Корпус смерти, — сказал Мангейм.

— Они были выкованы в ядерном огне.

— А вы лично видели Криг?

— Только один раз, — признался Костеллин. — Я был на его поверхности и молюсь Императору, чтобы больше мне не пришлось там бывать.

Несколько минут они доедали обед в молчании. Костеллин дал время собеседнику обдумать всё услышанное. Потом решил продолжить беседу более весёлым тоном.

— Смотрите на вещи оптимистически. Сегодня вечером у нас будет на ужин что-нибудь получше, чем это.

— Не знаю, — произнёс Мангейм. — Не знаю, отправлюсь ли я на планету. Мой полк, они решили…

— Боевая подготовка, — кивнул Костеллин. — И вы чувствуете, что должны остаться с ними.

— Ну… да.

— Сейчас вы им не нужны. Воспользуйтесь этой возможностью, пока она есть. Поверьте мне, следующая представится вам нескоро. У Департаменто Муниторум есть привычка забывать предоставлять отдых полкам Корпуса смерти, а Корпус смерти, в свою очередь, привык не жаловаться на это.

— Всё равно, — возразил Мангейм. — Я чувствую, что должен потратить это время хотя бы на то, чтобы немного лучше узнать этих людей, понять, в чём заключается моя роль в этом полку.

— Если боевой дух Корпуса смерти всегда на высоте, если у них нет проблем с дисциплиной, вы не понимаете, зачем им вообще нужны комиссары?

— Вы, кажется, всегда знаете, о чём я думаю.

Костеллин улыбнулся.

— Я ещё не настолько стар, чтобы забыть, как я думал о том же самом, — и вы тоже найдёте ответы на эти вопросы, по крайней мере на некоторые из них. А пока… — Он отодвинул стул и взял свою пустую тарелку. — Пока я иду на челнок, как только мы выйдем на орбиту. И вам советую. Отдохните. Поешьте нормальной еды.

Он повернулся и чуть не столкнулся с солдатом Корпуса смерти, который стоял позади него, — а Костеллин даже не услышал, как он подошёл.

Гвардеец отсалютовал.

— Комиссар Костеллин, комиссар Мангейм, — сказал он монотонным голосом и вслед за этим произнёс слова, которые Костеллин меньше всего хотел сейчас услышать. — Вас вызывают на мостик, господа.

Дверь на мостик была украшена изображением оскаленного черепа двухметровой высоты, но краска от старости уже выцвела и осыпалась. Костеллин заметил, как Мангейм, нахмурившись, смотрит на потускневший символ, и улыбнулся про себя.

На мостике вокруг капитанского кресла уже толпились люди — присутствовали два криговских генерала в чёрных шинелях и все четыре полковых командира. Костеллин, кивнув, приветствовал недавно назначенного полковника 186-го. Лицо, скрытое противогазной маской, повернулось к нему, но, кроме этого, полковник никак не показал, что вообще заметил комиссара.

Как всегда, по периметру круглого мостика сновала небольшая армия сервиторов, работавших с консолями и рунами, встроенными в изогнутые, обшитые деревом стены. Костеллин был рад, что теперь, когда корабль вышел из варпа, управлявшая им навигатор удалилась в свою каюту: её присутствие всегда действовало комиссару на нервы. Он взглянул на огромный гололитический дисплей, но увидел лишь несколько светящихся точек в бесконечной тьме, сквозь которую они летели.

Конечно, он хорошо знал капитана Рокана. Невысокий коренастый флотский офицер неловко дёрнулся в своём кресле, приветствуя новоприбывших с выражением явного облегчения на лице. Пока они ждали комиссаров 81-го и 103-го полков, Костеллин обменялся любезностями с капитаном и представил ему Мангейма. На мостике слышались только их голоса, поэтому казалось, что они эхом отражаются от стен и звучат слишком громко.

Когда собрались все, один из генералов заговорил, сразу перейдя к делу:

— Мы получили сообщение от Департаменто Муниторум, — объявил он. — На Иеронимусе-Тета складывается ситуация, требующая нашего внимания.

Сердце Костеллина замерло, хотя он ожидал чего-то подобного.

Генерал посмотрел на Рокана, но тот молчал, не будучи уверен, было ли это знаком ему говорить. Наконец он решил, что да, и начал:

— Похоже, что у губернатора планеты возникли проблемы — мятежи на нижних уровнях, что-то вроде того.

— И это нас касается? — спросил Костеллин.

— Я знаю, — пожал плечами Рокан. — Сначала я и сам так подумал. Иеронимус-Тета — недавно заселённый мир, относительно спокойный. Его молодые жители могут быть как шахтёрами, так и солдатами. Я предположил, что губернатор Ханрик просто паникует. Кажется, это первый раз, когда у него возникли настоящие проблемы с низшими классами. Хотя Ханрик и сам служил, и…

— Есть признаки возможного присутствия ксеносов, — прервал его генерал.

— Пока всего лишь слухи, — подчеркнул Рокан. — Или, по крайней мере, так нам сказали. Я не знаю. Мне кажется, там может быть и нечто иное — что-то, что командование флота не пожелало сообщить нам полностью. В сообщении было упоминание о некоем… артефакте, который вызвал большое волнение. Я могу прокрутить всё сообщение, если хотите.

— Каковы полученные нами приказы? — спросил полковник-103.

Ответил второй генерал:

— Так как наш корабль ближе всех к планете, мы должны продолжать полёт к Иеронимусу-Тета, как и планировалось. Все отпуска отменяются. Полковник-42 и его комиссар должны встретиться с губернатором для оценки ситуации.

— У нас запланирована встреча с войсковым транспортом «Божественное правосудие» через пятнадцать дней, — добавил первый генерал, — чтобы принять новых рекрутов. Мы должны получить их как можно быстрее. Капитан, вы займётесь этим.

— Полковник-42 доложит нам о полученных им сведениях через один планетарный день, — сказал второй генерал. — К этому времени все полки будут проинспектированы и готовы к высадке.

После этого оба генерала строевым шагом вышли с мостика, четыре полковника последовали за ними. Капитан Рокан расслабился в кресле, явно радуясь их уходу. Заметив взгляд Мангейма, он весело подмигнул.

— Добро пожаловать на борт! — сказал он.

— Не нравится мне всё это, Костеллин, — сказал Мангейм, когда два комиссара шли по коридору. — Эта секретность… Почему Имперскую Гвардию вовлекают в то, что должно быть внутренним делом властей планеты?

Костеллин думал о том же.

— Генералы скажут только то, что нам необходимо знать, — произнёс он, — когда решат, что в этом есть необходимость. А пока… вы интересовались, зачем Корпусу смерти нужны комиссары. Скоро узнаете.

— Что вы имеете в виду? — спросил Мангейм.

— Вашу встречу с губернатором сегодня. Заметьте, что генералы послали вместе с вами полкового командира, не меньше. Полковник-42 возьмёт с собой на Иеронимус-Тета полдюжины адъютантов, возможно, майора или двух. Вы видели, как реагировал капитан Рокан на присутствие офицеров Крига, а ведь у него было достаточно времени привыкнуть к их виду.

— Этот губернатор, Ханрик… — понял Мангейм.

— Ханрик будет рад увидеть дружественное лицо. На этой встрече он будет рад просто увидеть лицо. Отныне это ваша работа, Мангейм, по крайней мере большая её часть. Вы теперь прежде всего дипломат. Вам предстоит быть посредником между Корпусом смерти и губернаторами, гражданскими, Адептус Механикус, возможно даже другими полками Имперской Гвардии.

— Ясно, — задумчиво произнёс Мангейм. — Сглаживать путь, чтобы они могли делать свою работу. И всё же я не понимаю, почему они должны быть такими… такими… эти маски и черепа, атмосфера на борту корабля…

— Для Корпуса, — сказал Костеллин, — смерть — это образ жизни.

— Звучит весьма мрачно.

— Это факт. Как вы уже заметили, они не боятся смерти. На самом деле они приветствуют её. Умереть на службе Императору — единственная цель их жизни. И эта их позиция, разумеется, вполне устраивает наших командующих.

— И они все думают так?

— Попытайтесь как-нибудь поговорить с гвардейцем Крига. Вы увидите, что у него нет ни надежды, ни мечты, ни желаний, ничего — лишь его приказы и перспектива смерти в бою. И больше для него ничего не существует. Он ходячий мертвец.

— Но почему?..

— Люди Крига, — объяснил Костеллин, — всё ещё испытывают чувство вины за грехи своего мира. Это чувство внушают им с самого момента рождения. Их учат тому, что они должны искупить грех мятежа их предков. Но их мир — радиоактивный ад. У Крига нет ни промышленности, ни сельского хозяйства, продукцией которых он мог бы выплатить тысячелетний долг Императору. У Крига нет ничего, кроме его детей, и он рад отдать Императору хотя бы их.

— Но, несомненно, — заметил Мангейм, — эти дети — наследники доблестного полковника Юртена не в меньшей степени, чем предателей-автократов.

— Это так, — сказал Костеллин, замедлив шаг у перекрёстка в коридоре, на котором они должны были разойтись и вернуться к своим полкам. — И это вторая часть нашей работы, Мангейм. Это ещё одна причина, по которой Корпусу смерти нужны люди вроде нас с вами: иногда — иногда — их нужно останавливать, пока они не зашли слишком далеко.

ГЛАВА 3

Гунтар Соресон сидел за столом и ждал.

По белой пластековой поверхности стола были разбросаны инфопланшеты. Он должен был утверждать расписание смен, устанавливать норму выработки, нанимать и увольнять рабочих, читать отчёты команды технического обслуживания. Он уже сильно отставал — слишком много волновался из-за вчерашнего свидания — и даже теперь никак не мог взяться за работу. Он смотрел на комм-линк, словно пытаясь заставить его позвонить. Он нажал руну на аппарате, просто чтобы услышать шум помех и убедиться, что он не сломался снова.

Гунтар не спал. Как только он пытался заснуть, он видел горящие розовые глаза мутанта или слышал булькающий предсмертный хрип его жертвы.

Несколько раз он включал голоприёмник, почти каждый час в течение этой долгой ночи, следя за выпусками новостей. Об инциденте на нижних уровнях ни разу не упомянули. Он удивлялся, как такое может быть, — пока не вспомнил, что говорила Арекс.

«Тебе не позволят увидеть это… Они притворяются, что этого не существует… Они считают, что бы ни происходило внизу, это не затронет нас…»

Гунтар вертел в пальцах амецитовое кольцо. Он не помнил, когда достал его из кармана. Должно быть, его рука вытащила кольцо, когда он думал об Арекс. Вчера он считал, что это прекрасное кольцо. Сейчас же он не был в этом так уверен.

Оно было украшено шестью красными амецитовыми камнями. Гунтар выбрал красные камни, потому что это был любимый цвет Арекс. А амецит — потому что его добывали только на одной планете в Империуме, и этой планетой была Иеронимус-Тета.

Где-то ещё такое кольцо могло стоить непомерную сумму. Однако в родном мире Гунтара амецит был почти столь же обычным, как стекло, — и почти столь же доступным для управляющего рудником, способного присвоить забракованные, повреждённые камни.

Гунтар вздрогнул, когда комм-линк вдруг зазвонил. Неловко спрятав кольцо обратно в карман, он поспешил ответить на звонок.

— Мистер Соресон? — раздался в комм-линке хриплый голос. — Это Херриксен. Вы хотели поговорить?

— Да, — сказал Гунтар, шаря по столу в поисках инфопланшета, который, как он был уверен, только что лежал прямо здесь. — Несколько дней назад вы послали мне сообщение, что… вы говорили, что нашли что-то внизу?

Ответ Херриксена потонул в рёве моторов и лязге цепей где-то на том конце, и Гунтару пришлось просить повторить его.

— …продолжали работу, как вы и велели, но сейчас мы обнаружили…

Снова грохот оборудования заглушил несколько слов.

— …проблемы, мистер Соресон. Как я говорил в сообщении, эти странные руны… люди боятся этих рун… они говорят…

И снова именно слова Арекс побудили Гунтара провести это утро, изучая последние доклады из подотчётных ему рудников. Он искал что-то, что мог раньше пропустить, что могло сначала показаться ему несущественным. Он уже связался с тремя бригадирами и расспросил их о незначительном падении выработки и потерях рабочих. Потом он нашёл инфопланшет с сообщением Херриксена и вспомнил.

Он едва просмотрел это сообщение на прошлой неделе. У него было так много дел, и что такого, думал он, если несколько рабочих нашли обломок обработанного камня? Зачем докладывать ему об этом? Возможно, его зарыли мутанты по каким-то неизвестным причинам и камень провалился в рудник во время землетрясения. Или он был оставлен одной из примитивных цивилизаций, предположительно существовавших на Иеронимусе-Тета до колонизации. Какая разница?

Он набросал быстрый ответ Херриксену. Он сказал ему, что его находка, что бы она ни доказывала, не представляет интереса для кого-либо. Он напомнил бригадиру, что его рудник отстаёт от плана. Он велел продолжать работать.

— …отказываются работать в том туннеле. Они говорят, что от него…

Час назад Гунтар просматривал гололитическую карту всех выработок под Иеронимус-Сити. Наложив на неё карту всех зарегистрированных несчастных случаев на производстве за последние шесть месяцев, он обнаружил, что значительное число их приходится на северо-западный угол рудника Херриксена.

Голос бригадира снова заглушило шумом, но теперь это было уже неважно. Соресон услышал достаточно. Нажав руну передачи на комм-линке, он сказал:

— Я иду туда.

Гунтар работал на рудниках с тех пор, как окончил школу, — с четырнадцати лет. Большинство молодых людей на этой планете были заняты тем же — те, кто не был призван на военную службу. Но, несмотря на это, по-настоящему заходить в туннели рудника ему приходилось только дважды. Его работа всегда была административной, в хорошо освещённых офисах на верхних уровнях.

Входы в рудник, конечно, находились значительно выше самих туннелей. И всё же Гунтару пришлось спуститься на несколько этажей, чтобы добраться до них. Ещё вчера это его ничуть не обеспокоило бы — но вчера ему и не нужно было спускаться. Он почувствовал, как его желудок сжимается, когда тяжёлый лифт двинулся вниз. Соресон поехал на автотакси, потому что служебных машин было немного, и ему не хотелось ждать, пока одна из них освободится. Он хотел бы, чтобы Арекс позвонила ему, просто чтобы сообщить, что она вернулась домой. Если с ней что-то случилось, цензура тоже не позволит сообщить об этом в новостях?

Кройц сидела на круглом сиденье рядом с ним, её глаза были такими же пустыми, как инфопланшет у неё на коленях. Она была лекс-секретарём Гунтара — теперь ему было позволено иметь личного лекс-секретаря — и всюду следовала за ним.

Автотакси достигло места назначения, и Гунтар вышел, ободрённый зрелищем двух полицейских, охранявших вход. Он показал им пропуск и вместе с Кройц проследовал под сводчатой аркой в большую тёмную зону, полную шума и пара. Их окружали лязгающие механизмы и шипящие трубы, повсюду туда-сюда сновали люди. Воздух был сухой, горячий и душный.

Здесь плавили руду, извлечённую из туннелей внизу. Соресон видел грузовик с работающим на холостом ходу двигателем, ожидавший погрузки ценных металлов, получаемых здесь. Их отвезут в ближайший космопорт, а оттуда они отправятся на имперский мир-кузницу, где из них создадут боевые машины.

Гунтар перехватил плотного краснолицего человека, спешившего между машинами.

— Я ищу вашего бригадира, мистера Херриксена.

Человек покачал головой и указал на жёлтые затычки в ушах, которые он носил. Кройц написала на инфопланшете «Херриксен?» и сунула ему под нос. Он понимающе кивнул и указал на ряд из шести лифтов с решётчатыми стенками. Потом он ткнул большим пальцем вниз и одними губами произнёс: «Внизу».

Когда Гунтар подошёл к лифтам, он услышал вой моторов и лязг цепей, одна из платформ поднялась, вынеся наверх двух шахтёров с тележкой руды. Старый, покрытый сажей терминал комм-линка был встроен в каменную стену рядом, и Соресон понял, что это отсюда Херриксен связывался с ним.

Он нашёл респираторы, защитные шлемы и очки, висевшие на крюках рядом с лифтами. Первый респиратор, который он взял, оказался неисправным, но, надев второй, он почувствовал, что воздух стал более прохладным и свежим. Гунтар и Кройц зашли на платформу лифта, и решётчатая дверь с грохотом закрылась, отбрасывая на них узорчатую тень. Когда лифт пришёл в движение, включились два бледно-голубых плафона на стенках у их ног, но левый сразу же замигал и погас.

Через секунду они уже спускались по шахте с грубо обтёсанными стенами, из тёмных расщелин на них смотрели глаза насекомых. Это был долгий, медленный спуск, и он казался ещё медленнее из-за воображения Гунтара, представлявшего всевозможные ужасы, скрывавшиеся за этими каменными стенами, на нижних уровнях улья. Иногда лифт на секунду останавливался, словно застряв, и каждый раз при этом Гунтар чувствовал тошнотворный страх, что лифт не двинется с места.

Он начал спрашивать себя, что он здесь делает. Пытается произвести впечатление на Арекс? Ищет возможности искупить своё бездействие прошлой ночью? Почему он решил, что справится? Что заставило его думать, будто, получив второй шанс стать героем, он окажется более способен на это, чем в первый раз?

Взглянув на хронометр, он увидел, что прошло немногим больше трёх минут. Гунтар подумал, что сейчас они, должно быть, очень глубоко под землёй, — и действительно, через секунду каменные стены снова сменились железной сеткой, и лифт остановился. Гунтар и Кройц сошли с платформы и оказались в обширной пещере, хорошо освещённой круглыми фонарями, развешанными на рудничных стойках.

Воздух здесь был сильно засорён пылью, и Гунтар почувствовал зуд в глазах, несмотря на защитные очки. Сквозь эту пыльную мглу он разглядел тёмные отверстия туннелей и огромные ряды древних ржавых механизмов. Когитаторы щёлкали и скрипели, а вокруг них суетилась целая армия шахтёров и сервиторов.

Покрытый грязью человек средних лет с покрасневшими глазами, что было заметно даже сквозь очки, подошёл встретить прибывших.

— Вы, наверное, мистер Соресон из Официо Примарис? Я Херриксен. — Человек схватил руку Гунтара с излишней силой и крепко встряхнул её.

— Я ожидал встретить вас у входа в рудник, — сказал Гунтар.

— Слишком много работы, мистер Соресон. Вы же знаете, каково это. Выполнить норму. Вижу, вы нашли респиратор. У лифтов есть ещё пара запасных, если этот окажется неисправен. Вы хотите лично осмотреть… артефакт?

— Думаю, мы должны его увидеть, — согласился Гунтар. «Просто взглянуть на него», — подумал он, а потом можно будет вернуться в комфортабельный офис и сделать то, что он собирался предпринять с самого начала: связаться с полицейскими или даже СПО, и пусть они разбираются с этой проблемой.

По крайней мере, ему будет о чём рассказать Арекс.

Херриксен повёл их по пещере, приказав ещё троим рабочим присоединиться к ним. Люди, казалось, были воодушевлены присутствием Гунтара и хотели увидеть, что он сделает с их находкой. Он полагал, что это также послужит предметом разговоров и среди них.

Они подошли к входу в туннель, обойдя корпус буровой машины.

— Включить свет, — приказал Херриксен и первым включил фонарь на каске. Другие три шахтёра немедленно последовали его примеру, но Гунтар никак не мог найти нужную руну. Он возился, пока один из шахтёров, дотянувшись, не включил его фонарь. Немного смущённый, Гунтар, в свою очередь, помог включить фонарь на каске Кройц.

Туннель был шире, чем он ожидал, пять мужчин и Кройц шли по нему в два ряда. Шахтёры отошли назад, чтобы позволить Гунтару идти впереди рядом с Херриксеном, — вежливость, без которой он вполне мог обойтись. Даже с их шестью фонарями он мог видеть сквозь вездесущую пыль только на пару метров вперёд. Пару раз, когда туннель разветвлялся, он едва не врезался в стену. Он был рад, что Херриксен идёт рядом, ведёт его.

Гунтар понял, что они приближаются, когда услышал тяжёлые удары и вой буров. Вскоре маленькое кольцо света их группы слилось с другим источником освещения, и в нём Гунтар увидел блеск аугметических частей тел.

— Думаю, я упоминал, когда мы говорили, — сказал Херриксен, — что большинство людей отказываются работать в этом туннеле. Мне пришлось полагаться на сервиторов, а вы знаете, как с ними. Если за ними не присматривать постоянно…

Гунтар кивнул, хотя ему было всё равно. Здесь работали десять сервиторов, полулюдей, возможно, выращенных в баках. «Немногим лучше, чем мутанты», — подумал он, хотя эти существа хотя бы были запрограммированы служить Империуму.

Этих сервиторов создавали для работы в шахтах и оснастили всей необходимой аугметикой, чтобы соответствовать здешним условиям. Нижнюю половину лица им заменяли сращенные с костями и плотью респираторы. Вместо рук у них были буры и отбойные молотки, а мышечные стимуляторы и гормоны роста давали им достаточно сил для изнурительной работы, которая убила бы обычного человека. Гунтар старался держаться от них подальше.

Больший интерес для него представляла колонна.

Она стояла у правого края туннеля, примерно в метре от его конца. Около двух метров в высоту — нет, немного меньше, даже чуть ниже роста Гунтара. Она была похожа на небольшой обелиск, с пирамидальной вершиной размером с голову Гунтара и квадратным ступенчатым основанием, частично уходящим в стену туннеля.

Колонна состояла из гладкого шлифованного камня — и хотя Гунтар не мог разглядеть точно в пыли и тусклом освещении, но ему показалось, что она слегка зеленоватого цвета.

— Что это за камень? — спросил он Херриксена, но бригадир только пожал плечами. — И что за знаки на нём?

Кройц наклонилась ближе, свет её фонаря упал на колонну.

— Наверное, какая-то надпись, — сказал Херриксен.

— Это не похоже ни на один известный мне язык, — отметил Гунтар. Хотя он понимал мысль Херриксена. Знаки действительно были похожи на некую надпись: последовательность символов, некоторые из них часто повторялись. Всего их было четыре ряда, опоясывавших колонну, и пятый у её основания. Многие буквы — если это действительно были буквы — имели в своей основе окружность, но с тангенциальными или радиальными линиями, соединяющими их замысловатым образом.

— Похоже, снова начинается, — сказал один из шахтёров низким голосом, словно предвещая беду.

— Что начинается? — спросил Гунтар.

Херриксен нахмурился.

— Ничего, — ответил он. — Это просто воображение.

— Разве вы не чувствуете? — запротестовал рабочий. — Это… это давление в голове? Как в прошлый раз, когда я смотрел на эту… эту…

И Гунтар почувствовал. Словно что-то росло внутри его черепа, пыталось выбраться наружу — и от этой мысли его затошнило.

Он закрыл глаза, глубоко вздохнул, и симптомы стали немного легче. «Херриксен прав», — подумал он. Рабочие просто воображают, и он, реагируя на их страх, делает то же самое.

Он снова открыл глаза и увидел, что Кройц тянется к колонне, — слишком поздно, чтобы закричать, предупредить её не касаться камня.

Он почувствовал себя немного глупо, когда она сделала копию надписи своим вездесущим карандашом. Что, по его мнению, должно было случиться? Шахтёры вырубили эту колонну из стены туннеля, их руки касались её тысячи раз…

— Думаю, я увидел достаточно, — быстро сказал Гунтар, надеясь, что его голос не звучит слишком слабо, слишком жалобно. — Спасибо, что обратили моё внимание на это дело. Я… я поговорю с начальством об этом и дам вам знать, что мы решили. А пока… пока этот артефакт никому ещё не причинил вреда, думаю, можно оставить всё как есть, пусть в этом туннеле работают сервиторы. Мы должны выполнить норму.

Херриксен кивнул и повернулся, чтобы вести Гунтара обратно тем же путём. Кройц, казалось, как-то странно не хотела уходить от колонны, но выпрямилась, сделала несколько последних заметок в инфопланшете и послушно последовала за своим начальником.

Они едва успели отойти на шесть шагов, как один из шахтёров остановился и застыл.

— Вы слышите это? — спросил он. — Скажите, что слышите. Это гудение…

Они все остановились в тишине, прислушиваясь, и Гунтар уже хотел сказать, что ничего не слышит, когда Кройц заговорила.

— Да, да, — сказала она. — Я слышу его.

Херриксен покачал головой.

— Акустика в этих туннелях может играть странные шутки с человеческим слухом. Это, наверное, сервиторы бурят…

— Думаю, вы правы, — согласился Гунтар. — Я уверен, там ничего нет.

Он снова пошёл вперёд, но вдруг тоже услышал.

Сначала он подумал, что это механический шум, возможно, бурового оборудования в соседнем туннеле. Но по мере того как его громкость росла, он становился более высоким и каким-то более… органическим, пока не зазвучал как хор эфирных голосов.

Гунтар не хотел оборачиваться, не хотел снова смотреть на каменную колонну, но ничего не мог с собой поделать. Он взглянул через плечо как раз в тот момент, когда рабочий сервитор, которого ничуть не волновали события вокруг, поднял груз руды и покатил его к выходу из туннеля, по направлению к Гунтару и его спутникам.

Когда сервитор проходил мимо колонны, он задел её поверхность левой рукой.

Гунтара ослепила яркая зелёная вспышка. Он отшатнулся назад, задыхаясь, моргая, на его сетчатке отпечатался силуэт скелета, рассыпающегося в пыль в этом ужасном свете. Потом, когда зрение начало проясняться, Гунтар увидел оплавленную аугметическую руку, лежавшую в лужице шлака, но больше никаких других останков злополучного сервитора, к которому когда-то была прикреплена эта рука.

Шум стал теперь ещё громче, пронзительный, словно визг буров. Херриксен сотворил знамение аквилы, и Гунтар испугался, когда двое сервиторов — а потом и третий, и четвёртый — оставили свою работу и опустились на колени перед колонной. Он никогда не видел, чтобы сервиторы вели себя так.

— Что… что случилось? — заикаясь, произнёс один из шахтёров.

— Что нам делать? — захныкала Кройц. — Мистер Соресон, что нам делать?

— Не прикасаться к этой штуке, — приказал Херриксен, пока Гунтар тщетно силился произнести хоть слово. — Мы уйдём из этого туннеля, медленно и спокойно, и его надо будет закрыть, пока СПО не разберётся с этим.

— Колонна! — закричал другой шахтёр. — Смотрите, она светится!

Он был прав. Невероятно, но странный камень светился изнутри. Свет был отвратительно зелёным, и Гунтар снова ощутил тошноту от одного его вида. Или, возможно, тошнота возникла от мысли, что пыль, которую он вдыхал, пусть и через респиратор, содержала частицы испепелённого сервитора.

Они все поступили, как сказал Херриксен, направившись к выходу из туннеля.

— А что, если это бомба? — предположил один из шахтёров. — Что, если эта штука накапливает энергию, чтобы взорваться?

Они обменялись испуганными взглядами — все шестеро.

А потом Гунтар повернулся и побежал из туннеля, словно за ним гнались все демоны варпа, — и в этом затопившем сердце ужасе ему вдруг стало безразлично, сочтут ли его трусом, он не заботился о том, что подумает Арекс, когда услышит об этом. Он даже не замечал, сколько раз врезался в каменную стену, когда бежал почти вслепую. Всё, что было важно для Гунтара сейчас, — оказаться как можно дальше от этого нечестивого артефакта.

И похоже, это было столь же важно и для других его спутников — потому что, как заметил Гунтар, они все бежали прямо за ним.

Гунтар первым, в вихре грязи и пыли, выскочил в основную пещеру.

— Надо срочно эвакуировать рудник! — закричал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Всем надо немедленно убраться отсюда! Там… там…

Слова оставили его, но на помощь пришёл Херриксен.

— В одном из туннелей возникла проблема безопасности. Мистер Соресон прибыл сюда из Официо Примарис, и он решил…

Гунтар нетерпеливо кивнул.

— Нужно связаться с начальниками рабочих бригад на близлежащих рудниках, предупредить их…

— Мистер Соресон, — запротестовала Кройц, — у вас есть полномочия?

— Мне плевать! — огрызнулся Гунтар, удивившись собственной решительности. — Мы не можем связаться с кабинетом губернатора прямо отсюда, чтобы получить разрешение, а пока мы доберёмся до поверхности… — Он замолчал, взглянув на лифты и вспомнив, каким долгим был спуск сюда.

Херриксен распоряжался напуганными шахтёрами, посылая их в другие туннели, чтобы сообщить остальным об эвакуации. Взяв Соресона за плечо, он решительно повёл его к ближайшему лифту. Кройц суетливо бежала за ними.

Гунтар повернулся к Херриксену и спросил:

— Вы не подниметесь с нами?

Херриксен покачал головой.

— В этом секторе больше двухсот рабочих, не считая сервиторов, а лифт может поднять только пятерых за один раз. Понадобится больше часа, чтобы вывести всех, и я не оставлю здесь ни одного человека.

Гунтар не знал, что сказать. Он испытывал облегчение от того, что Херриксен позволил ему уйти.

— Пойдём, — сказал он Кройц. — Кому-то надо подняться наверх, добраться до комм-линка и сообщить о том, что мы видели.

Первые шахтёры уже выходили в пещеру из ближайшего туннеля. Херриксен посадил троих из них в лифт вместе с Гунтаром и Кройц, захлопнул дверь и послал лифт наверх.

Подъём из шахты проходил в гробовой тишине и длился, казалось, целую вечность.

ГЛАВА 4

Арекс не собиралась подслушивать разговор своего дяди.

Она просто оказалась рядом с его кабинетом и услышала его голос, приглушённый дубовой дверью: он говорил с кем-то по комм-линку. Арекс уже почти прошла мимо, когда услышала имя, заставившее её остановиться.

— …Гунтар Соресон…

Она подкралась к двери и прижалась к ней щекой. Сначала Арекс не могла ничего расслышать потому, что её сердце стучало слишком громко.

— …не можете игнорировать, — говорил дядя Ханрик. — На этот раз у нас нечто большее, чем несколько кусков мрамора. Этот артефакт, эта колонна…

Ему отвечал неразборчивый шум из комм-линка, после чего губернатор заговорил ещё громче, и Арекс стало лучше слышно.

— Я говорю о безопасности моего народа, моего мира. Пока не будет произведено тщательное расследование, я не хочу рисковать…

Комм-линк снова прожужжал что-то, и Ханрик ответил:

— Как я уже сказал вам, свидетелем этого последнего инцидента был управляющий рудником того сектора. У меня его отчёт.

«Значит, дядя Ханрик всё-таки произнёс имя Гунтара? С ним что-то случилось?»

— Я уже отдал приказ, — сказал Ханрик. — Каждый рудник в радиусе ста километров от Иеронимус-Сити должен быть эвакуирован и закрыт. Работа в шахтах не возобновится, пока я не буду уверен, что это безопасно…

Из комм-линка снова раздалось гудение. Ханрик, на этот раз тише, так что Арекс опять пришлось напрягать слух, произнёс:

— Возможно, на этот раз Администратум поймёт, насколько серьёзно… полковник летит сюда… что он скажет об этом…

Арекс услышала шаркающие шаги — сервитор поднимался по лестнице из кухни. Она отскочила от двери и пошла дальше по коридору, едва удержавшись от того, чтобы побежать.

Что-то произошло, что-то важное. Что-то, что может сделать более интересной скучную жизнь племянницы губернатора. Обычно дядя Ханрик никогда не посвящал её в такие дела — но на этот раз у Арекс был союзник…

Этим вечером ужин подали раньше обычного.

Арекс сидела за изысканным столом напротив дяди Ханрика и без особого энтузиазма ковырялась в тарелке, хотя перед ней лежал свежий лоброс, пойманный сегодня утром. Она спросила дядю о том, как прошёл день, но он, как всегда, дал уклончивый, неопределённый ответ, покачав головой, так, что его двойной подбородок затрясся. Она хотела спросить его о Гунтаре. Она пыталась связаться с ним в его офисе, но его там не было.

— Я… слышала разговоры, — начала она. — Возникли какие-то проблемы… в рудниках.

Ханрик нахмурился и проворчал, что ей об этом нечего беспокоиться.

— Однако, — сказал он, — нам нужно поговорить. Следующую неделю или две я буду очень занят. Сегодня ночью у меня важная встреча, и я… ты уже давно не посещала свою тётю.

Арекс запротестовала:

— Нет!

— Пожалуйста, Арекс, не спорь со мной. Думаю, было бы лучше для тебя провести некоторое время с тётей в Имперском Убежище.

Он всегда обращался с ней так, словно она была ещё ребёнком. А ей уже двадцать один год, более чем достаточно, чтобы принимать собственные решения. Хотя она говорила ему об этом с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать, и до сих пор он не слушал её. Если твой дядя правит планетой, это может быть проблемой.

У Ханрика были и свои дети — трое сыновей. Они вступили в Имперскую Гвардию и, как и брат Ханрика — отец Арекс, — погибли где-то на далёких полях сражений. Иногда, в моменты понимания, Арекс осознавала, почему дядя так оберегает её. Но сейчас был не такой момент.

Арекс отодвинула тарелку, встала и ушла из зала.

Снаружи она уткнулась головой в стену, содрогаясь от отчаяния. Она знала, что будет дальше. Она знала, что завтра, если не сегодня же ночью, раздастся стук в её двери, и она увидит охранников, ожидающих её в коридоре. Дядя Ханрик не терпел возражений.

Иногда она ощущала себя здесь, в Верхнем шпиле, как в тюрьме. Временами Арекс думала, что давно могла бы уйти, возможно, приняв предложение одного из многочисленных женихов, которых дядя искал для неё. Проблема была в том, что никто из них ей не нравился.

Арекс не знала, что привлекало её в Гунтаре Соресоне. Когда они впервые встретились, он от смущения даже не мог связать двух слов. Возможно, именно это смущение, эта природная скромность так приятно отличали его от знатных хвастунов, которых дядя выбирал для неё. Проблема состояла в том, что она просто не видела будущего, в котором она и Гунтар могли бы быть вместе.

Хотя сейчас это не имело значения.

Она должна найти его. Она придёт к нему домой. Если он ещё не вернулся, она подождёт его. Она скажет Гунтару то, что должна была сказать прошлой ночью: что она любит его.

Тогда, прежде чем её заберут в Имперское Убежище, Арекс, по крайней мере, узнает, от чего дядя Ханрик пытается уберечь её на этот раз.

Арекс спустилась по ступенькам, потому что так ей легче было успокоиться и она не хотела сидеть в тесном лифте. Она сказала охранникам, что прогуляется в саду и хочет побыть одна. Как только Арекс скрылась из их поля зрения, она перелезла через стену и оказалась на открытой эстакаде.

В полутора кварталах была остановка, где ждали два автотакси. Арекс села в первое, провела идентификационным жетоном по считывающему устройству и на гололитической карте города выбрала адрес Гунтара. Двигатель включился с лёгким шумом и запахом озона, и автотакси тронулось с места.

Почти сразу оно заехало на платформу лифта и снова остановилось. Сквозь широкое ветровое стекло Арекс видела плоские вершины более низких башен, но через секунду лифт начал опускаться.

Услышав резкий вой, она подняла глаза и заметила яркую полосу в темнеющем небе. Войсковой транспорт заходил на посадку в порт Иеронимус. Несомненно, это и были гости её дяди. В другой раз Арекс осталась бы дома, надеясь подслушать хоть какую-нибудь информацию. Но сегодня у неё имелось более важное дело.

Арекс никогда раньше не была у Гунтара дома, поэтому ей пришлось следовать по карте. Красная пунктирная линия показывала предполагаемый маршрут автотакси по городу; оно спустилось немного ниже уровня дома Гунтара в поисках ближайшей эстакады. На его уровне автотакси сильно снизило скорость, пробираясь сквозь медленно двигавшиеся толпы людей, здесь их было слишком много, чтобы ехать точно по маршруту.

Вдруг гололитическая карта выключилась, и автотакси плавно остановилось.

Сначала Арекс подумала, что машина сломалась. Она выругалась сквозь зубы, проклиная технопровидцев, которые должны были поддерживать автотакси в рабочем состоянии.

Потом она заметила, что вокруг стало гораздо темнее.

Было ещё рано включать фонари на улицах, но секунду назад снаружи ещё светились окна и вывески. Сейчас же не светилось ничего, ни единого искусственного источника света, и Арекс начала понимать, насколько раньше наступают сумерки на нижних уровнях, чем в Верхнем шпиле.

Она нажала руну на двери один раз, два, три — никакого результата. Изогнувшись в кресле, она начала ногой бить в дверь, вкладывая в каждый удар всю силу, пока замок не поддался.

Воздух снаружи машины был гораздо холоднее, чем наверху.

Секунду назад люди на эстакаде двигались вполне целенаправленно. Сейчас они как-то неуверенно суетились, глядя друг на друга, словно у кого-то мог быть ответ, которого они ожидали. Арекс пригнула голову, охваченная иррациональным страхом, что её здесь кто-то узнает.

Её слуха достиг ропот толпы, повторявшиеся слова, подтверждавшие то, что она уже сама начала подозревать.

— …отключение электроэнергии… весь район, может, и дальше… не видно света на верхних уровнях…

Внезапно Арекс почувствовала себя очень далеко от дома.

Автотакси заряжались энергией от самих эстакад. Если в этом районе не было электричества, значит, автотакси не работали… и лифты тоже. Сколько времени займёт подъём пешком по всем уровням — в том случае, если ей удастся найти лестницу, не закрытую сверху? Конечно, она может обратиться к полицейскому. У их машин независимые источники энергии… разве нет? Но тогда ей придётся объяснять дяде Ханрику, что она делала тут внизу, и, что бы она ему ни сказала, это вызовет в нём достаточно подозрений, чтобы он начал докапываться до правды.

Она приказала себе успокоиться. Насколько она знала, электричество могли включить в любой момент. Если отключение затронуло и верхние уровни, техножрецы наверняка уже работают над этим. А пока стоит вспомнить расположение окружающих домов по карте автотакси. По крайней мере, она может попытаться найти путь к дому Гунтара.

Она плотнее застегнула пальто и пошла. Арекс знала, что статистически эти уровни относительно безопасны, гораздо безопаснее, чем тот, на который она водила Гунтара прошлой ночью. И всё же темнота пугала её. Она скрывала лица людей вокруг, отчего казалось, что все, мимо кого Арекс проходила, таят некие недобрые намерения. Темнота рисовала зловещие силуэты на углах, в окнах, в переулках, что неизменно напоминало Арекс того мутанта с розовыми глазами.

Она сняла ожерелье матери, как и прошлой ночью, спрятав его в карман. Она уже видела дом Гунтара и ускорила шаги, думая, что через несколько минут окажется в безопасности, в его объятиях, и все её необоснованные страхи просто рассеются.

Но вдруг впереди нависла новая тень — большая и более зловещая.

В вечернем небе появилась чёрная туча, но не похожая на тучи, которые до того видела Арекс. Она была слишком плотной, слишком низкой — она висела прямо между верхними уровнями башен — и увеличивалась всё больше.

И тогда Арекс поняла, что это за туча.

Это был рой. Рой насекомых.

В ужасе Арекс смотрела, как рой продолжает расти.

Должно быть, это были тысячи, сотни тысяч тел, слившихся в огромную пульсирующую массу, и густые чёрные потоки поднимались с нижних уровней, делая эту массу всё больше. Арекс подумала, что могло заставить обычно пассивных насекомых её мира вести себя так, и вдруг поняла, что не слышит жужжания. Почему насекомые не жужжат?

Вероятно, именно это отсутствие звука не позволило Арекс заметить опасность, которой она подвергалась. И ещё невозможность правильно оценить размер роя и расстояние до него в полутьме. Только когда люди вокруг увидели его, начали кричать и разбегаться, пытаясь укрыться в ближайших домах, только тогда Арекс поняла страшную правду: рой не просто висел в воздухе, теперь он двигался.

Он направлялся прямо к ней.

Она попятилась, но её взгляд был всё ещё прикован к чудовищному зрелищу, её мозг всё ещё пытался понять, что она видит. Ей понадобилась ещё секунда, чтобы преодолеть этот ужасный полупаралич, прийти в себя и начать искать путь к спасению, но она боялась, что может быть уже слишком поздно.

Арекс побежала к ближайшему дому, но увидела, что путь блокирован застывшими от ужаса наблюдателями и теми, кто пытался бежать, но выбрал случайное направление. Она протолкалась сквозь толпу и добралась до основания широкой каменной лестницы, но её оттолкнули, прежде чем она успела подняться по ступеням. На верху лестницы началась драка, те, кто успел вскочить в двери дома, пытались закрыть их, не пустив тех, кто следовал за ними. Здесь она не смогла бы найти убежище.

Арекс оглянулась через плечо, и её сердце подскочило к горлу. Рой был уже почти над ней, достаточно близко, чтобы она могла разглядеть составлявших его насекомых, выделявшихся на общем фоне. Эти существа отличались от насекомых её мира. Они были серебристого цвета и слишком большие, размером с большую крысу. Нет, даже больше. Они летали, но Арекс не видела крыльев.

Потом насекомые набросились на своих жертв, и раздались дикие вопли.

Арекс оказалась в центре бури. Насекомые были повсюду, над ней, вокруг неё. Одно из них, пролетая мимо, разорвало её одежду и оцарапало кожу. Она думала, что рой не издаёт звуков, но теперь в её ушах звучало шуршание панцирей о панцири. Она замахала руками в тщетных попытках отогнать этих существ. Девушка почувствовала, как её кулак врезался в маленькое твёрдое тело, отбросив насекомое, но на его месте появились ещё десять.

Женщина рядом с ней завопила в агонии, когда одно из них содрало кожу с её лица. Арекс почувствовала что-то в волосах, насекомое запуталось в них, она в панике закричала, вцепившись в существо, и смогла оторвать его, отделавшись лишь несколькими царапинами.

Арекс старалась всё время быть в движении, как будто каким-то чудом, ниспосланным Императором, она могла обойти рой, прежде чем стать его целью, но люди вокруг умирали, падая, преграждая ей путь, и она не знала, куда бежать, — и внезапно заметила кое-что ещё. Град обломков посыпался сверху, половина кирпича задела её щёку, оставив синяк.

Рой атаковал и здания. Значительная часть его просто врезалась в дом, в котором Арекс пыталась найти убежище. Насекомые пробили глубокую трещину в кладке, заставляя кирпич крошиться, разбивали окна, и Арекс в ужасе увидела, что эта секция здания обрушивается.

Она снова побежала, но теперь к насекомым добавилась ещё и туча кирпичной пыли. Арекс не успела пробежать и десяти шагов, как её лёгкие не выдержали усилий, и она хрипло закашлялась. Из глаз текли слёзы, щёки были мокрыми, и она не знала, слёзы это или кровь.

Все эти люди, сотни людей, которые укрылись в том здании… не говоря уже об этажах выше, которых ей не было видно отсюда, и участке эстакады, почти наверняка прикреплённом к зданию… Это было слишком, слишком чудовищное бедствие, чтобы Арекс могла осознать его сейчас. Сейчас она могла думать только о себе, о своём спасении, хотя и это ей казалось безнадёжным.

Она последовала за потоком людей к краю эстакады, глядя, как десятки их перепрыгивают через ветхое ограждение. И только когда она дошла до перил, то поняла, что прыгать некуда, ниже нет другой эстакады, на которую, как она думала, можно спрыгнуть. Люди, охваченные ужасом, решили, что лучше превратиться в кровавое пятно на земле в тысячах метров внизу, чем стать жертвой кровожадных насекомых.

Всё, что Арекс могла сделать, — вернуться назад, чтобы не быть сброшенной с эстакады давлением толпы. Голова кружилась, девушка наполовину ослепла, к тому же не знала, сколько крови потеряла из многочисленных царапин, но умирать не собиралась. Она столкнулась с большим металлическим объектом высотой ей по грудь и, ощупав его руками, поняла, что это было. Казалось, Император всё-таки решил спасти её.

Автотакси. Скорее всего, то самое автотакси, которое Арекс оставила здесь несколько минут назад. Да, это было оно. Замок на двери был сломан. Она открыла дверь и забралась в машину. После этого Арекс захлопнула дверь, и, хотя это не заглушило полностью звуки бойни снаружи, по крайней мере стало достаточно тихо, чтобы она могла собраться с мыслями. Когда девушка протёрла глаза рукавом и открыла их, то увидела, что она в машине не одна.

Насекомое висело на её руке. Арекс вцепилась в него, и оно оторвалось вместе с куском её кожи. Она ударила жука о приборную доску и с удовлетворением почувствовала, как его панцирь треснул, но он всё ещё корчился в её руках, и в этот момент новая волна этих существ врезалась в переднюю часть автотакси. Арекс закричала и разжала хватку.

Ветровое стекло потрескалось, но, к облегчению Арекс, выдержало. Насекомое упало на её колени, его единственный зелёный глаз злобно уставился на Арекс. В первый раз она могла подробно рассмотреть одну из этих тварей. Оно было похоже на обычного жука — но этот жук был бронированным, с панцирем из серебристых пластин. Арекс решила бы, что оно полностью механическое, если бы не тошнотворный зелёный ихор, вытекавший из трещин в панцире и испачкавший приборную доску и пол автотакси.

С содроганием она швырнула насекомое на пол, оно упало на спину, два ряда его крошечных конечностей дёргались, пытаясь вернуться в нормальное положение. Арекс топтала его, пока оно не перестало двигаться.

Вдруг что-то огромное и тяжёлое рухнуло на крышу автотакси, и Арекс на секунду испугалась, что машину вместе с ней может раздавить. Трещины на ветровом стекле начали распространяться, как паутинки. Арекс знала, что, если стекло разобьётся, она окажется здесь в ловушке, станет лёгкой добычей.

Потом внезапно всё закончилось. Рой исчез, и Арекс осталась, тяжело дыша и плача, одна в изуродованных остатках автотакси. Её пальто было изорвано в клочья, руки изрезаны ранами, которые она даже не помнила как получила, и стук её сердца казался единственным звуком во всём мире…

Арекс думала, что останется здесь навсегда, потому что не могла встретиться с тем, что ожидало её снаружи. Когда она собрала достаточно силы воли, чтобы потянуться к двери машины, та оказалась заклинена, и пришлось снова выбивать её ногами, что на этот раз было гораздо труднее.

Вытащив своё избитое тело из машины, она оказалась посреди картины разрушения, задыхаясь от пыльного воздуха. Большинство зданий, к счастью, уцелели, но несколько рухнуло, и эстакада была усыпана их обломками. То, что едва не раздавило автотакси, оказалось куском дорожного покрытия, рухнувшим с высоты двадцати уровней.

Хуже всего были изуродованные, разорванные тела, лежавшие повсюду, большинство их частично засыпало обломками. Некоторые из них были ещё живы, корчились, двигались, пытались освободиться. Арекс слышала плач и жалобные крики о помощи. Она чувствовала, что должна что-то сделать, но не знала, кому помочь первому; кроме того, её голова кружилась, и ноги уже не держали её.

Она сползла на землю, как старый мешок, сначала упала на колени, потом опустилась на кучу обломков. Глаза Арекс закрывались, она не могла мыслить ясно, не могла осознать всё, что ей только что пришлось испытать, не могла думать о причинах и последствиях всего этого. Забвение окутало её, и она была рада ему, рада возможности погрузиться в сон без сновидений — и, возможно, когда она проснётся, кто-нибудь объяснит ей всё это. Дядя Ханрик, может быть, или офицеры СПО, или Гунтар…

Гунтар. Случайная мысль о нём вызвала волну адреналина в крови Арекс, заставила её проснуться, сердце снова забилось чаще.

Гунтар. Он жил здесь, на одном из этих уровней, в одном из этих зданий, которые атаковали насекомые. Что, если они разрушили его дом? Может быть, он даже не видел, как они приближаются, может быть, у него даже не было шанса спастись.

Арекс не могла представить будущее, в котором она и Гунтар могут быть вместе.

Но сейчас она не могла представить своё будущее без него.

Она с трудом поднялась на ноги, вглядываясь в завесу пыли вокруг, пытаясь вспомнить, какой была эта эстакада до разрушения, восстановить в памяти своё местоположение. Она должна вспомнить, какой из этих домов — дом Гунтара. Она должна найти его, убедиться, что с ним всё в порядке. Она должна держаться и идти — ради него.

ГЛАВА 5

Костеллин лёг спать рано.

Он чувствовал себя измождённым до предела. Он не осознавал, насколько Даск вымотал его, пока не столкнулся с перспективой оказаться вместо отпуска на новом театре военных действий. «Возможно, — думал он, — предположение капитана Рокана, что губернатор Ханрик беспокоится из-за пустяков, окажется верным. Хотя, если на Иеронимусе-Тета есть что-то, с чем можно сражаться, полковник-42 это найдёт».

Комиссара разбудил сигнал тревоги и настойчивый голос, звучавший из динамиков где-то за пределами его каюты. Это был приказ строиться. Всему личному составу приказывалось немедленно готовиться к посадке на десантные корабли. Комиссар успел вздремнуть только полтора часа.

Он надел бронированный нагрудник, проверил плазменный пистолет в кобуре и цепной меч в ножнах, прежде чем повесить их на пояс. Он уже чувствовал, как настил палубы содрогается под топотом двадцати тысяч пар ботинок. Иногда он думал, как гвардейцы Корпуса смерти могут спать, не снимая противогазов и ранцев. Иногда он думал, спят ли они вообще.

Десантный корабль, предназначенный для 186-го полка, прогревал двигатели в верхнем ангаре левого борта. Ротные командиры вели своих солдат в этот просторный гулкий отсек, и первые два взвода майора Альфа уже поднимались строевым шагом по аппарели в брюхо огромного ржавого корабля.

Полковник-186 стоял на мостике, наблюдая за посадкой, вытянувшись, как на параде, даже в положении «вольно». Костеллин, пробравшись сквозь поток прибывавших гвардейцев, поднялся по лестнице к нему.

— Что происходит? — спросил комиссар.

— Нам приказано высаживаться на планету, — ответил полковник.

— Да, я понял, но с какой целью? Никто не сообщил мне.

— Наши четыре полка должны занять позиции вокруг столицы и оборонять периметр снаружи.

— Оборонять от чего?

— У меня нет информации. Мне приказано передать вам извинения генералов за то, что вас не успели проинформировать, но генералы решили, что обстановка требует срочных действий.

— Несомненно, — сказал Костеллин. — Хотя бы Департаменто Муниторум извещён об этой операции? Едва ли было достаточно времени для обмена астропатическими сообщениями.

— У меня нет информации, — повторил полковник.

— Вам должны были что-то сказать, — возразил Костеллин, — об этой угрозе, возникшей из ниоткуда за те четыре часа, что мы провели на орбите.

— У меня нет… — начал полковник.

— Конечно, у вас нет информации, — вздохнул Костеллин. — И я думаю, что уже не успею пойти и поговорить с генералами, если не хочу задержать высадку.

Полковник повернул голову к комиссару, словно одна эта мысль была ему отвратительна, хотя, конечно, выражения его лица не было видно за противогазной маской.

— Наши приказы вполне ясны, — сказал он.

Он говорил в точности как его предшественник.

Впрочем, он говорил как любой другой полковник Корпуса смерти, с которым доводилось служить Костеллину. Всего их было шесть… или семь?

Предыдущий полковник-186 погиб на Даске, возглавляя атаку на стратегически важную высоту, защищаемую легионами мутантов Нургла. Он знал, что это будет, скорее всего, самоубийственная атака — генералы, подсчитав цифры, сделали вывод, что занятие этой конкретной высоты будет стоить более четырёхсот убитых, — но он всё равно решил лично повести в бой своих солдат, как он делал всегда.

Старый полковник до конца исполнил свой долг. Он погиб в пламени вражеского огнемёта, но его смерть стала платой за важную победу. Он взял эту высоту. Прежний майор Гамма был назначен на его место благодаря своей долгой службе в полку. Так в основном и происходило повышение в Корпусе смерти Крига: благодаря выживанию.

— Что-то ещё? — спросил Костеллин.

— Нам назначена позиция у западной стены города, — сказал полковник. — Это близко к космопорту, так что мы сможем установить командный пункт там. 42-й полк расположится в северной части, 81-й — в восточной, и 103-й — в южной, так что наши солдаты будут на позициях первыми. После этого мы должны ждать дальнейших приказов, но, конечно, в случае наличия прямой и явной угрозы следует действовать соответствующим образом.

— Прямая и явная угроза, — медленно произнёс Костеллин. — Не нравится мне это, полковник. Я бы хотел знать, с чем придётся сражаться.

— 81-й и 103-й полки высадят по взводу гренадёров за стены города, — сказал полковник. — Их задачей будет обнаружить и идентифицировать противника.

Костеллин молча кивнул, но внутри он ощущал грызущий страх. У него начали возникать собственные подозрения о том, что может происходить в Иеронимус-Сити. Он лишь молился Богу-Императору, чтобы эти подозрения не оправдались.

Порт Иеронимус был набит перепуганными гражданскими. Они заполнили все здания космопорта и толпились даже на главной площадке, несмотря на все усилия местных сил безопасности, которых было просто слишком мало, чтобы поддерживать порядок.

К досаде Костеллина — хотя и не столь уж неожиданно, — наличие высокой фуражки и человеческого облика сделало его главной надеждой на спасение для тысяч этих бледных, умоляющих лиц. С того момента, как он сошёл с борта корабля, они окружили его, каждый отчаянно пытался задать важнейший для себя вопрос. Комиссар отвечал насколько возможно вежливо, но твёрдо.

— Нет, сэр, я не знаю, когда будет безопасно вернуться в ваши дома.

— Нет, мадам, я не видел вашей дочери.

— Нет, сэр, эти корабли предназначены только для Имперской Гвардии.

— С этим вопросом, мадам, должны разбираться ваши местные власти.

По пути ему удалось собрать немного информации, частично благодаря разговору с полицейскими, которые встретили его и сопровождали сквозь толпу, частично — просто слушая, что говорят вокруг. Костеллин стал свидетелем разговоров об отключении электроэнергии во всём городе, о смертоносных насекомых, атаковавших эстакады. Иеронимус-Сити, казалось, ожидал эвакуации — что было неудивительно, — и большинство этих людей просто не знали, куда идти, и поэтому пришли сюда, но, разумеется, в космопорту их никто не ждал.

Небольшой торговый корабль только что взлетел с одной из посадочных площадок, несколько безрассудных, отчаявшихся людей цеплялись за его корпус, словно думали, что смогут его задержать или что он унесёт их в другой, более безопасный мир. Вибрация двигателей вскоре стряхнула их, и они с ужасными воплями полетели на землю, умоляя не слышавшего их пилота пощадить их, а корабль покинул сияющее огнями кольцо космопорта и исчез в ночи.

В другом углу площадки более предприимчивый торговец устроил импровизированный аукцион за оставшиеся места на борту своего старого ветхого транспорта.

Костеллин не сомневался, что сейчас губернатор Ханрик уже должен был связаться с Имперским флотом и запросить для эвакуации все доступные корабли. Иначе лучшее, на что он мог надеяться, — спасти себя и немногих своих приближённых. Почти все из тех несчастных, которые сейчас цеплялись за шинель Костеллина, будут брошены здесь.

Ещё один десантный корабль приземлился, и 103-й полк Крига почти закончил высадку. Теперь они выгружали своё снаряжение, трейлер за трейлером выкатывались по аппарелям, буксируемые тягачами «Кентавр». Впереди первого тягача шли два криговских гвардейца, делая то, что не удалось полицейским, — расчищая путь сквозь толпу. Несмотря на угрозу лазвинтовок, некоторые гражданские не сразу успели убраться, но водители «Кентавров» не стали их ждать. Их просто отбросили в сторону, и один человек закричал в агонии, когда гусеницы шеститонной машины проехали по его ногам, превратив их в кровавую массу.

За «Кентаврами» двигались более мощные «Троянцы», буксировавшие тяжёлые мортиры и четырёхствольные миномёты. А за ними везли большие пушки — огромные «Землетрясы» и более старые, но не менее впечатляющие «Медузы». Костеллин заметил, что при виде их шум в толпе стал заметно тише. Люди смотрели молча, поражённые зрелищем огромных орудий разрушения. Если кто-то ещё сомневался или пытался отрицать этот факт, теперь это было невозможно. В их мир пришла война.

Полк Костеллина тоже высаживался — полковник-186 проинструктировал их по пути на планету, и теперь они знали, что от них ожидается, — два последних десантных корабля уже опускались на посадочные площадки в пламени выхлопов двигателей.

Костеллин воспользовался возникшим относительным затишьем, чтобы навести некоторый порядок. Громким и твёрдым голосом он призвал людей сохранять спокойствие и потребовал очистить посадочные площадки. Молодой лейтенант полиции последовал его примеру и начал отводить людей в ближайший ангар, уверяя их, что всё под контролем и что уже приняты все необходимые меры на высшем уровне для обеспечения их безопасности.

Костеллину лейтенант признался:

— Я не знаю, что нам делать, сэр. Мы сможем разместить несколько тысяч человек в ангарах и залах ожидания, но всё время прибывают новые люди. Мы обратились к соседним городам, и они согласились принять некоторое количество беженцев, но у них самих не так много места, да и многие из этих людей в любом случае не хотят ехать туда. Они беспокоятся о своих родственниках и друзьях и надеются найти их здесь — и ещё они боятся, что, если уедут в другие города, их там отправят на самые нижние уровни и бросят на произвол судьбы.

— Несомненно, так и случится, — заметил Костеллин.

— Некоторые из них, — сказал лейтенант заметно тише, — считают, что нигде на этой планете не будет безопасно.

Он посмотрел на Костеллина, и комиссар увидел в его глазах отчаянную надежду на утешение, которого он не мог дать.

Аукцион в углу посадочной площадки кончился скверно. Толпа неудачливых покупателей раздавила торговца о корпус его транспорта, и полицейские начали разгонять её шоковыми дубинками. Костеллин предположил, что никто из этих людей в обозримом будущем уже никуда не полетит.

Он заметил в толпе высокую комиссарскую фуражку и, извинившись перед лейтенантом, начал проталкиваться к ней. Комиссар Мангейм объяснял кучке напуганных гражданских, что воздух не отравлен и прибывшие солдаты носят противогазы только в качестве меры предосторожности. Как только он сказал это, мимо промаршировал взвод гренадёров в громоздкой панцирной броне и масках, похожих на черепа, и вновь начались вопросы.

Костеллин, взяв коллегу за руку, повёл его в более тихий угол.

— Вы уже высадились, — констатировал Мангейм.

— Особого выбора не было, — ответил Костеллин. — Ещё недавно я лежал в постели, мечтая о шести днях отпуска и ожидая, что вы с полковником выясните об этих гражданских беспорядках и таинственных артефактах. А потом… — Он махнул рукой, указывая на зрелище вокруг. — Что происходит, Мангейм?

— Хотел бы я знать, — сказал Мангейм. Он выглядел усталым. — Действительно хотел бы. Мы с полковником-42 были уже в апартаментах губернатора Ханрика в Верхнем шпиле, когда свет погас. Его люди проводили нас к нашему челноку, чтобы мы связались с войсковым транспортом, и тогда… Мы были на борту, Костеллин, когда начали поступать сообщения. Жуки. Летающие металлические жуки, причинявшие невероятные разрушения. Один бедняга из СПО докладывал обстановку, когда они набросились на него. Через десять секунд он был мёртв.

— Жуки, — ошеломлённо повторил Костеллин.

— Вероятно, тогда Ханрик и отдал приказ об эвакуации. Когда это случилось, таким было и пожелание генералов, но к тому времени, когда мы поговорили с ними… к тому времени сюда добрались первые беженцы с нижних уровней. Лифты в городе не работали, понимаете? Выбраться можно было только пешком, через старые ворота на поверхности, через подулей и мутантов…

— Губернатор здесь? — спросил Костеллин.

— Я не видел его, — ответил Мангейм. — За ним послали челнок, это последнее, что я слышал.

— Они знали, — сказал Костеллин с абсолютной уверенностью.

— Прошу прощения?

— Генералы. Они знали. По крайней мере, подозревали. Скажите мне, Мангейм, кажется ли вам вероятным, что они могли организовать всё это, быть так уверены, что угроза этому миру заслуживает внимания четырёх полков Имперской Гвардии, не имея хотя бы малейшего представления о том, что это за угроза?

— Ничего нельзя утверждать наверняка, — сказал Мангейм.

— Они знают, — повторил Костеллин. — Вы тоже знаете, Мангейм. Вы служите достаточно долго, чтобы знать о подобных историях.

Мангейм осторожно кивнул.

— Необъяснимые утечки энергии.

— Артефакты ксеносов, скрытые глубоко под землёй, словно кто-то был на этой планете до нас. Скажите, генералы видели знаки на этих артефактах?

— Я видел их, — сказал Мангейм. — Ханрик показывал нам голоснимки фрагментов камня — до того, как отключили электричество, я имею в виду. Он показал снимки знаков на колонне, которую обнаружили в рудниках, и… клянусь, раньше я никогда не видел ничего подобного. От одного взгляда на эти изображения болят глаза.

— И жуки, — подсказал Костеллин. — Металлические жуки.

— Капитан войскового транспорта, Рокан, — вспомнил Мангейм, — он сказал, что считает, будто командование флота что-то скрывает от него.

— И наши генералы делают то же самое, — сказал Костеллин. — Пока они не получат неопровержимые доказательства, они будут держать свои подозрения при себе — и готовиться к худшему. Они не посмеют произнести это слово. Они не хотят быть первыми, кто закричит «Некроны!».

— Комиссар.

Костеллин обернулся. Он думал, что остался один в этой части корабля, в пустом десантном отделении, эхо его шагов отражалось от изогнутых переборок, когда он ходил взад и вперёд. Он подумал, неужели полковник-186 стоял здесь всё это время или он только что увидел, как комиссар вернулся на корабль, и последовал за ним.

— Могу я чем-то помочь вам? — вежливо спросил полковник.

Костеллин покачал головой.

— Я просто собирался с мыслями.

— Было бы разумно собираться с мыслями где-нибудь в другом месте. Я приказал сервиторам вернуть десантный корабль на войсковой транспорт, как только мы закончим высадку.

— Это не может подождать? Мне понадобятся системы связи этого корабля.

— Я не хочу, чтобы десантные корабли оставались в порту, — сказал полковник. — Они будут слишком заманчивы для собравшихся здесь беженцев, а у нас не так много людей, чтобы оставить охрану.

— Мне нужно поговорить с генералами, — сказал Костеллин. — У меня всё ещё есть вопросы.

— Мы оборудуем системы связи на поверхности, — уверил его полковник. — Генералы свяжутся с нами, если приказы изменятся.

— К тому времени может быть уже слишком поздно. Вы слышали о некронах, полковник? Нет, конечно, не слышали. Немногие из живых слышали. Большинство из тех, кто встречался с ними и избежал смерти, впадали в безумие.

— Некроны, — повторил полковник, пробуя слово на языке, будто наслаждаясь предвкушением боя с новым противником.

— Во времена моей молодости, — сказал Костеллин, — запрещалось даже говорить о них. И всё же слухи распространялись. Говорили, что некроны — древняя раса, что они уже вымирали, когда эльдары были ещё молоды, и, чтобы спастись, они скрылись в огромных подземных гробницах и уснули. Говорили, что некроны спали миллионы лет и теперь они пробуждаются.

— Вы подозреваете, что на этой планете есть некроны?

Костеллин присел на одно из пустых сидений.

— Слушайте, полковник, — произнёс он. — Я знаю, что вас лишь недавно повысили в звании. Я знаю, это первый раз, когда нам приходится работать вместе…

— Мы сражались вместе и раньше. Мы два месяца воевали в одной траншее на Анакреосе III, четыре года назад. Тогда я был лейтенантом в роте Гамма.

— Верно. Я хочу сказать, что в моём положении приходится слышать… такие вещи, которые, возможно, лучше было бы пропустить мимо ушей. Я знаком с историями о мирах, на которых обнаруживались гробницы некронов, и о неизбежной участи этих миров.

— Какова бы ни была угроза этому миру, — заявил полковник, — мои солдаты сразятся с ней.

— Возможно, — сказал Костеллин, — с такой армией, какой мы располагали на Даске. Но здесь у нас лишь четыре полка, к тому же обескровленных. Я просто думаю, что, если мои подозрения окажутся верны, будет ли прямое столкновение лучшей стратегией в этой ситуации? Может быть, нам стоит, извините за выражение, убраться отсюда ради Золотого Трона!

— Подкрепления с Крига уже в пути, — напомнил полковник.

— Думаю, нам не пехота здесь нужна, — возразил Костеллин, — а батарея циклонных торпед, чтобы разнести эту проклятую планету в космическую пыль. Но, конечно, Иеронимус-Тета богат полезными ископаемыми, он слишком ценен для Империума.

— Вы так и не объяснили, зачем хотели говорить с генералами.

Костеллин устало вздохнул. Он больше не видел смысла в этом разговоре.

Он знал людей Крига достаточно хорошо, чтобы понять, как работает их разум. Знал, что в обычных обстоятельствах криговские генералы никогда не бросили бы четыре обескровленных полка против армии некронов, — армии, чья численность и возможности были фактически неизвестны. Оценив обстановку, они заключили бы, что риск поражения, риск уничтожения слишком велик.

Но сейчас обстоятельства не были обычными.

Милостью Императора «Мементо Мори» оказался ближе всех к планете, когда стали поступать сообщения о ситуации на Иеронимусе-Тета. Сейчас у них была редкая возможность отреагировать на вторжение некронов — если это было оно — на самых ранних его стадиях. Они рискнули, считая, что их войска смогут сдержать ксеносов, прежде чем они поглотят этот мир, а за ним, вполне вероятно, и многие другие. Они ухватились за шанс нанести решительный удар, возможно, первый решительный удар по врагу, само существование которого Империум лишь недавно был вынужден признать и противостоять которому ещё не научился.

И ставкой в этой рискованной игре были двадцать тысяч человек.

— Вы знаете, что я буду сражаться за Императора до последнего вздоха, — произнёс Костеллин. — Я просто боюсь, что операция, которую мы начинаем здесь, окажется тщетной.

— Наши жизни принадлежат Ему и находятся в Его воле, — сказал полковник-186.

Он действительно говорил как его предшественники.

Они установили временные палатки на холме поблизости от космопорта, организовав лагерь беженцев, который рос с каждой минутой. Бесконечная колонна имперских машин снабжения спускалась по склону холма, наполняя воздух ядовитыми выхлопами двух сотен рычащих двигателей. Огни фар тянулись до самых стен города, построенных, чтобы держать нижние уровни закрытыми, и расползались вдоль них во всех направлениях.

Взгляд Костеллина был устремлён вровень с этими стенами. Возвышавшийся за ними Иеронимус-Сити казался тёмной зловещей громадой в свете скрытой облаками луны. Костеллин смотрел на печальные силуэты его зданий, пересекавшиеся линии эстакад и тщетно искал хоть какой-то признак движения, жизни, надежды…

Сотни тысяч, миллионы людей оказались в ловушке в этих зданиях, на этих эстакадах, за этими стенами. Они оказались в ловушке из-за нехватки транспорта, тревоги за своих любимых или просто потому, что не могли бросить всё, что у них было. Они ещё не осознавали, но с этого момента всё было предельно ясно: город уже был мёртв. Костеллин лишь молился, чтобы то же самое не случилось со всей планетой и с солдатами, которые с такой безрассудной смелостью готовились защищать её.

Он думал о захолустном баре на захолустной планете, где крепко выпивший инквизитор намёками и шёпотом говорил об ужасах, о которых он читал в самых секретных архивах, легендах о мёртвых, возвращавшихся к жизни и облачённых в живой металл.

Он думал о заслуженном ветеране прославленного полка, заключённом в закрытой лечебнице, бормотавшем, как безумный, об оружии, способном ободрать человека заживо до самой бессмертной души, слой за слоем…

Он думал о докладе, который когда-то читал, составленном самим легендарным Кайафасом Каином, сообщавшем о кампании на ледяной планете Симиа-Орихалка. Разумеется, доклад подвергся цензуре, угроза, с которой столкнулся Каин, не была названа, но два факта обратили на себя особое внимание Костеллина: то, что эта угроза появилась из подземных туннелей планеты, и то, что впоследствии Симиа-Орихалка была полностью уничтожена.

Он думал о металлических жуках и рунах, от которых болят глаза.

И ещё он думал о недавно закончившейся войне на Даске, где, по крайней мере, он знал, какому врагу противостоит его полк и с какой целью. Он чувствовал, что там они чего-то добились, принесли свет Императора в захваченный тьмою мир, но за эту великую победу пришлось заплатить свою цену.

Они потеряли так много людей на Даске, почти треть личного состава полка. Костеллин устал — устал быть единственным человеком, кому не плевать на это.

ГЛАВА 6

Гунтар не знал, где находится. Он никогда раньше не уходил так далеко от дома.

Здесь было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Он просто двигался за людьми, идущими впереди, которые, в свою очередь, следовали за светом фонарей отделения солдат СПО.

Сначала Гунтар чувствовал себя словно в ловушке среди теснившихся со всех сторон тел — как во время нападения мутанта прошлой ночью. Но сейчас было хуже, потому что на этот раз он не знал, от кого бежит. Он совершенно не представлял, когда, или как, или откуда может появиться угроза, не говоря уже о том, как от неё спастись.

Сейчас, однако, он вошёл в ритм, машинально переставляя ноги, и утомление притупило его страх. Он не слышал взрывов или криков уже почти час. Что бы ни произошло в Иеронимус-Сити, возможно, худшее уже позади. Гунтар думал, далеко ли ещё до городских стен, а после них — до космопорта.

Это был долгий день. После полудня ему пришлось встречаться то с одним представителем полиции, то с другим, потом с парой офицеров СПО. Он рассказывал об артефакте в туннеле снова и снова, пропуская ту часть, где он бежал, как трус. Когда он вернулся в свой офис, ему позвонил сам губернатор, и Гунтару пришлось повторить эту историю ещё раз. Сначала, оказавшись в центре внимания, он чувствовал себя важной персоной. Потом он ощущал лишь усталость.

Вечером он организовал закрытие рудника, как и приказал губернатор. У всех начальников участков были к нему вопросы, но Гунтару было приказано говорить как можно меньше, чтобы не вызвать панику.

— Я знаю не больше, чем вы, — уверял он их, — но не сомневаюсь, это лишь мера предосторожности.

Он отослал Кройц домой. Сидя в одиночестве за рабочим столом и не слыша сигналов комм-линка, Соресон чувствовал, что его глаза слипаются, и осознал, что не спал уже тридцать шесть часов. Следующее, что он помнил, — пробуждение в абсолютно тёмном офисе от звука громкоговорителей снаружи.

Ему пришлось на ощупь пробираться к лестнице, он ушиб лодыжку и ободрал колено. Поднявшись на два этажа, он вышел на ближайшую эстакаду, где солдаты СПО приказали ему присоединиться к колонне эвакуируемых, насчитывавшей десять человек в ширину и более шестидесяти в глубину. Казалось, целый город эвакуируют, но, когда Гунтар спросил почему, ему сказали:

— Я знаю не больше, чем вы, сэр. Не сомневаюсь, это лишь мера предосторожности.

Колонна продвигалась мучительно медленно. Они останавливались у каждого здания, солдаты кричали в громкоговорители и ждали, пока к колонне присоединятся новые напуганные беженцы. Некоторые были очень недовольны, что их выгоняют из домов посреди ночи, и начинались споры и расспросы. Однако лишь немногие люди рисковали остаться. Колонна увеличилась более чем в два раза, и Гунтар уже не мог видеть, насколько далеко она растянулась.

Он слышал, как солдат говорил по воксу, и был рад, что, по крайней мере, они не были полностью отрезаны от остального мира. Солдат сообщал положение колонны и в ответ получал указания, куда следовать. Похоже, придётся пойти в обход, потому что… Гунтар не был уверен, что расслышал правильно. Эстакада обрушилась? Что это значит? Как такое вообще возможно?

Ночной холод пробирал его до костей. Он потёр руки о ткань своей серой рабочей формы, но это не слишком помогло. Он пожалел, что не взял пальто этим утром, но откуда ему было знать, что день закончится вот так. В этом случае он бы забрал из дома ещё кое-какие вещи… Он подавил эту мысль. «Всё будет в порядке, — сказал себе Гунтар. — Император поможет».

Колонна повернула налево, прошла мимо множества покинутых домов и потом повернула направо. Гунтар почувствовал под ногами что-то, что оказалось обломком пластбетона. Через секунду он споткнулся о ещё один, потом ещё, и вскоре уже пришлось взбираться на кучу обломков. Он подумал о голосе в воксе и отдалённых взрывах, которые он слышал, и его нервы снова пронзил страх.

Возможно, тот артефакт всё-таки действительно оказался бомбой. Возможно, он был не один. И возможно, где-то в городе спрятаны ещё такие же.

Под ногой Гунтара соскользнул кирпич, и он тяжело упал на одно колено, но не ушибся, приземлившись на что-то мягкое и хлюпающее. С ужасом Гунтар обнаружил, что упал на внутренности полураздавленного трупа. Давясь от тошноты, он вскочил на ноги и продолжил идти вперёд, но вскоре увидел бледную руку, торчащую из развалин. Где-то позади он услышал вопль и шум успокаивающих кого-то голосов — видимо, кто-то ещё нашёл нечто подобное.

Он подумал, сколько же людей погибли в этих развалинах. Многих из них смерть застигла дома, возможно, даже когда они спали. Успели они хотя бы испугаться или их жизнь прервалась во вспышке взрыва прежде, чем они поняли, что происходит?

— Эй, там! — закричал кто-то. — Там кто-то двигается! Он жив!

Голос слышался на несколько рядов впереди Гунтара. Когда толпа подалась вперёд, у пары беженцев оказались собственные маломощные фонари, и Гунтар увидел, как два человека разбирают обломки, разбрасывая кирпичи, а между ними он заметил тощую фигуру — лишь силуэт во тьме, — пытающуюся встать. Она была окровавлена, сгорблена, очевидно, страдая от ран, и, если бы Гунтар стоял ближе, он посоветовал бы этой несчастной жертве лежать спокойно, а не рисковать усугубить свои травмы, подождать, пока солдаты с аптечками подойдут к ней.

Но когда фигура выпрямилась в полный рост, чувства Гунтара предупредили его — прежде чем мозг это понял, — что тут что-то не так.

Пронзительный крик привлёк его внимание, и ещё — один совсем рядом позади него, а другой немного дальше впереди. И внезапно Гунтар понял: то, что он видит, не плод его воображения, не игра тусклого света. Он понял, что фигура перед ним не человек.

Другие тоже это увидели, и прежде всего — те, которые подошли, чтобы помочь. Но для них было уже слишком поздно. Существо двинуло плечами, и два человека судорожно дёрнулись, захрипели и умерли. Гунтар лишь через секунду понял, что оно сделало. Его когти пронзили сердце каждого из них — и когда карманный фонарик выпал из рук кричавшей от ужаса девушки, его свет скользнул по этим когтям, и Гунтар увидел, что они похожи на металлические ножи, каждый почти в метр длиной.

Существо рванулось вперёд, и эти ужасные когти нашли третью и четвёртую жертвы. Теперь Гунтар видел металлический череп монстра и обрывки кожи, прилипшие к его скелетообразному туловищу.

Нет, это было даже хуже, внезапно понял он, когда гнилостное зловоние окатило его, скрутив спазмами желудок. Эта кожа не принадлежала существу, это была лишь его одежда. Должно быть, оно содрало её с одного из трупов, чтобы замаскироваться. Чудовище ждало на земле, пока кто-нибудь найдёт его, подойдёт, чтобы помочь.

Гунтар ещё никогда не видел такого ужасного зрелища. Мутант, встреченный прошлой ночью, не шёл ни в какое сравнение. Никакая кинохроника не могла подготовить Гунтара к тому факту, что Вселенная способна породить такой кошмар. Он хотел бежать, хотел бежать больше, чем можно хотеть чего-либо, но его ноги налились свинцом, а взгляд был прикован к безжизненному металлическому лицу вурдалака.

Да и куда бы он смог бежать? Монстр был не один. Вопли уже подтвердили это — и теперь Гунтару, казалось, что вся толпа кричит от ужаса.

Появились двое солдат с поднятыми лазвинтовками, и Гунтар уже начал шептать благодарственную молитву, но замолчал на полуслове. Первый солдат был белым от страха, его руки тряслись так сильно, что он не мог нажать на спуск. Второй сделал два выстрела, но они прошли мимо. Этого было достаточно, чтобы вурдалак заметил их, повернулся и с ошеломляющей скоростью бросился на солдат. Гунтар почувствовал стыд от облегчения, что чудовище атаковало не его.

Вурдалак рванулся вперёд, отрубив по пути головы ещё двоим гражданским, которые не успели убраться с дороги. Второй солдат выстрелил ещё раз и попал монстру в плечо. От попадания существо дёрнулось, остановившись на долю секунды, и Гунтар затаил дыхание.

Вурдалак прыгнул на солдата, и тот завопил, когда когти-лезвия вонзились в него. Гунтар понял: чудовище не просто убивало его — оно сдирало кожу с его тела. Солдат рухнул окровавленным куском мяса, несколько секунд он был ещё жив, его глаза, которые он больше не мог закрыть, были полны крайнего ужаса. Для его товарища это было слишком, он повернулся и побежал, а вурдалак бросился за ним.

Когда чудовище стало удаляться, Гунтар почувствовал, что паралич отпустил его. Толпа разбегалась во все стороны, и он последовал общему примеру, выбрав направление, прямо противоположное тому, куда ушёл монстр. Слишком поздно Гунтар понял, что он бежит туда, откуда пришёл, обратно в город, который он пытался покинуть.

На его пути оказались ещё два солдата, отступавших перед другим череполиким чудовищем, облачённым в кожу, содранную с трупов. Это второе существо взмахнуло когтями и разрубило бронированный нагрудник так, словно он был сделан из бумаги. Солдат, ставший его жертвой, падая, задел Гунтара, обрызгав кровью его одежду, и сполз на землю, мёртвый. Уцелевший солдат переключил лазвинтовку на огонь очередями и начал бешено стрелять. По крайней мере два его выстрела ранили гражданских, но достаточно попало и в монстра, заставив его зашататься. Соресон, снова шепча молитву, увидел, как вурдалак рухнул и лежал, дёргаясь. Солдат приставил лазвинтовку к голове монстра и вышиб его мозги — если в этом страшном металлическом черепе были мозги. Гунтар едва не закричал от радости.

Вдруг солдат замер, выпучив глаза, кровь хлынула у него изо рта, и Гунтар увидел, как рука с когтями-лезвиями, нанеся удар снизу, выпотрошила его. Ещё одно существо поднялось из обломков.

Соресон побежал, оставив позади развалины и снова чувствуя твёрдую землю под ногами. Он бежал, и ещё сто человек бежали вместе с ним, но скоро они начали рассеиваться, скрываясь в переулках, за углами, в пустых зданиях. Гунтар бежал почти вслепую, потому что луна исчезла за тучами и не горело ни одного фонаря. Он бежал и удивлялся, как быстро его жизнь скатилась к этому — одно бегство в ужасе за другим.

Он должен был подобрать лазвинтовку убитого солдата. Он понял это только сейчас. Раньше это даже не приходило ему в голову. Ещё вчера он так бы и поступил. По крайней мере, он так думал. Он представлял себя стреляющим из лазвинтовки, повергающим ту нечестивую тварь, прежде чем она смогла бы подняться. Шанс быть героем, о котором он мечтал. Но это было вчера, до встречи с мутантом, до артефакта, до того, как Гунтар Соресон понял, что в нём нет ничего от героя.

До того, как он увидел, что бывает с героями.

Гунтар забежал за угол, слишком поздно увидев брошенное автотакси, чтобы избежать столкновения с ним, споткнулся о ступеньки и упал на землю, не имея сил подняться. Он лежал на животе в безмолвной тьме несколько минут, пока его дыхание не пришло в норму.

Он почувствовал, как амецитовое кольцо в кармане врезалось в его ногу, и подумал об Арекс. До этого он не беспокоился о ней — как член семьи губернатора, она была одной из самых защищённых людей в городе. Но кто бы смог защитить её от того, что только что видел Гунтар?

Он хотел идти в Верхний шпиль, найти её, но безнадёжно заблудился. Он так часто беспорядочно поворачивал в разные переулки, пока бежал, что сейчас даже не знал, в каком направлении находятся стены города. Впрочем, если бы и знал, ему бы это не помогло. Между ним и стенами были вурдалаки — и через секунду он подумал, что в Верхний шпиль тоже идти незачем. Арекс, наверное, давно уже эвакуировали оттуда, возможно на машине.

Может быть, она сейчас ждёт его в космопорту, думает, где он…

Гунтару казалось, что, куда бы он ни пошёл, он лишь усугубит своё положение. Значит, лучше всего будет остаться здесь, найти убежище, чтобы провести в нём остаток ночи, и, возможно, утром всё окажется не так уж плохо. По крайней мере, днём он сможет определить, где находится. И сможет увидеть монстров, если они появятся поблизости.

Он поднялся по ступенькам, о которые споткнулся, и попытался открыть дверь на верхней площадке лестницы, но она оказалась запертой. Возможно, он смог бы выбить её, но это наделало бы слишком много шума. Пройдя вдоль эстакады, он попытался открыть ещё три двери, пока не нашёл дверь со сломанным замком.

Он попытался открыть её, но что-то с той стороны мешало. Гунтар толкнул сильнее и вздрогнул от грохота падающих ящиков. Дверь частично подалась, и он с трудом протиснулся в тёмный пыльный коридор. Вдоль левой стены располагался ряд дверей, вдоль правой — деревянная лестница, ведущая и вверх, и вниз.

Какая-то тень метнулась на лестнице, и, прежде чем Гунтар успел отреагировать, что-то бросилось на него, рыча и хрипя. Он потерял равновесие и ударился спиной о дверь, которая захлопнулась за ним. В темноте он не видел того, кто напал, только чувствовал сыплющиеся на него удары. Инстинктивно Гунтар поднял руки, чтобы защитить лицо, и локтем ударил противника в горло.

Нападавший откинулся назад, издав стон боли, и, когда он попал в полосу тусклого света от грязного лестничного окна, Гунтар увидел его лицо: оказалось, что, вопреки его худшим страхам, это всего лишь человек. Мужчина средних лет с лохматыми чёрными волосами и густой бородой. Подняв руки, Гунтар закричал:

— Всё хорошо, всё хорошо! Я человек, как и ты. Я просто… искал место, чтобы спрятаться.

Человек не мог говорить, он всё ещё пытался восстановить дыхание, но, казалось, немного успокоился. Однако он был настороже, держась на безопасном расстоянии.

— Ты живёшь здесь? — спросил Гунтар. — В этом доме?

Человек покачал головой.

— Я думал… — выдохнул он, — я думал, ты один из этих монстров.

— Ты тоже их видел? — сказал Гунтар. — Ты был в развалинах?

— Они воняют смертью, — ответил человек. — Там было так много крови, и этот запах… Я испугался и побежал. Я просто увидел дверь и спрятался за ней. Я пытался забаррикадироваться, когда ты… Я думал, это они преследуют меня.

— Вряд ли, — произнёс Гунтар. — Я долго был снаружи и не видел… Не думаю, что они преследуют нас.

— Что это за твари? И откуда, во имя Императора, они взялись?

— Не знаю. Хотел бы я знать, но… Что будем делать? Останемся здесь? Возможно, так будет безопаснее. Мы можем снова забаррикадироваться ящиками…

— Нет. Мы только что видели, что от них немного толку. Даже не знаю, о чём я думал. Если бы кто-то заметил эти ящики, сразу стало бы понятно, что внутри кто-то есть. В любом случае эти твари могут разрушать здания, ты видел развалины… Не хотел бы я оказаться в этом доме, если…

Об этом Гунтар не подумал, и мысль эта была весьма мрачной.

— Я Вебер, — сказал человек, окончательно придя в себя, и протянул руку.

Гунтар пожал её и сам представился.

— У меня магазин на 201-м уровне, — сообщил Вебер. — Точнее сказать, был магазин. Думаю, у нас у всех что-то раньше было. Была работа. Было жильё…

— Всё не настолько плохо, — попытался обнадёжить его Гунтар. — СПО уже здесь. Они разберутся с этим, и всё придёт в норму.

Вебер насмешливо фыркнул.

— Ты явно не видел того, что видел я. Эти солдатики слились быстрее, чем гражданские. Половина из них даже не вспомнила, как стрелять из своих лазвинтовок.

— Это было лишь одно отделение, несколько человек. Подожди, пока в дело вступят танки и мортиры, и… даже если этого будет недостаточно, сюда пришлют подкрепление, Имперскую Гвардию или… Мы слишком… Этот мир слишком важен для Императора, и мы всегда были верны Ему, мы хорошо Ему служили. Он спасёт нас.

— Ты пересмотрел кинохроники, парень, — проворчал Вебер, шагая по коридору и пробуя открыть двери. — Я говорил тут с одним недавно… он жил на 204-м и сказал, что их атаковал рой металлических насекомых. Они обрушивали здания, просто отрезали от них куски, как будто…

— 204-й? — повторил Гунтар. Это было близко к его дому, очень близко.

— Я предлагаю, — сказал Вебер, — найти пустую квартиру, которую забыли запереть, и переждать там ночь.

Они нашли комнату на следующем этаже. Она оказалась в точности такой, как комната Гунтара, как все комнаты, в которых он жил: раковина в одном углу, кухонная плита в другом, единственная кровать в нише за занавеской. Преимущество этой конкретной комнаты было в том, что из её окна открывался вид на эстакаду перед домом.

— Будем спать по очереди, — предложил Вебер. — Один спит, другой караулит.

Гунтар согласился и вызвался нести первое дежурство, хотя совершенно не представлял, что он сможет сделать, если что-то случится.

Как бы ни был нужен ему сон, он был слишком взволнован, чтобы спать.

Через несколько минут Вебер уже храпел в кровати. Гунтар ходил по комнате, пытаясь согреться. В конце концов он догадался заглянуть в шкаф и нашёл там тяжёлое пальто из кожи грокса. Он с благодарностью надел его и устроился в кресле у окна.

От тепла его дыхания на холодном стекле появились узоры. Вебер храпел сначала раздражающе громко, потом его дыхание стало более ровным. Гунтару стало почти жарко в тёплом пальто, и он уже думал снять его, но для этого надо было встать из уютного кресла.

На секунду он закрыл глаза. Следующим, что он увидел, был мерцающий свет, и Гунтар испуганно вскочил с кресла.

Сколько он проспал? Он надеялся, что недолго. Снаружи было ещё темно. Вебер всё ещё храпел на кровати. Но было что-то ещё…

На эстакаде внизу появились силуэты, двигавшиеся плотным строем. Девять или десять. Должно быть, свет их фонарей, попав в окно, разбудил Гунтара. Сначала он подумал, что это солдаты. Они шли как солдаты, не согнутой звериной походкой череполиких вурдалаков, но чётко и целеустремлённо. Гунтар подумал, не стоит ли разбудить Вебера или, может быть, выбить окно и привлечь внимание солдат. Ему не слишком хотелось снова выходить в холодную ночь, но что, если солдаты знали безопасный путь из города? Возможно, у них мог быть даже транспорт поблизости.

Потом луч фонаря осветил одного из них, и Гунтар в ужасе затаил дыхание.

Фигура была одета как солдат — чёрная шинель, шлем, ранец, тяжёлая панцирная броня — и держала в руках оружие, но лицо её было похоже на лица тех тварей — мёртвый металлический череп с пустыми глазами. Изо рта черепа выходил шланг, соединённый с ранцем, словно сам воздух человеческого мира был ядовит для этих существ.

Гунтар упал на пол у подоконника, выругав себя за то, что не сделал этого сразу. Что, если его заметили? Должно быть, Вебер услышал его движение или почувствовал что-то, потому что внезапно он проснулся, вытянув шею, чтобы разглядеть Гунтара в темноте.

— Что там? — шёпотом спросил он.

— Что-то… что-то снаружи.

— Вурдалаки? Они вернулись?

Гунтар покачал головой.

— Не вурдалаки, — прошептал он. — Что-то хуже.

ГЛАВА 7

Губернатор Ханрик стоял на вершине самой высокой башни Иеронимус-Сити, его дома, и смотрел на свои владения — как он боялся, в последний раз.

Его город был окутан дымом, огромные клубы его поднимались с нижних уровней. Минуту назад Ханрик видел, как рухнула ещё одна башня, прямо у него на глазах. До этого он не спешил эвакуироваться; опасность, казалось, ещё далеко. Теперь же он с нетерпением смотрел, как челнок заходил на его посадочную площадку, вихрь воздуха от его двигателей взъерошил редеющие волосы губернатора. Он знал, что следующим вполне может быть разрушен Верхний шпиль. Возможно, его уже атакуют где-то внизу, и Ханрик узнает об этом, только когда башня обвалится под его ногами.

Когда летательный аппарат сел, Ханрик бросился к нему и забрался на заднее сиденье, его телохранители уселись рядом по обе стороны. Челнок взвыл и заскрипел, снова борясь с гравитацией. Ханрик не понимал, как эта тяжёлая громоздкая машина вообще может летать, но для него было достаточно того, что она способна на это. Оказавшись в воздухе, он испытал облегчение, но вскоре оно сменилось чувством глубокого горя.

Он видел свет фар на эстакаде внизу, полицейский грузовик, в который слуги губернатора погрузили вещи, наиболее ценные для него: его медали и личные голоснимки, несколько самых драгоценных предметов антиквариата и картин и его любимое кресло. Технопровидцы работали с внешними лифтами, пытаясь подключить их к аварийным источникам энергии, и, если им повезёт, грузовик выведут за стены города. Но даже так, столько всего пришлось оставить…

Проклятье, он заслужил своё высокое положение и соответствующий ему уровень жизни! Он не хочет начинать всё с нуля где-то на другой планете. Он не хочет быть губернатором, потерявшим свой мир, — и не будет. Он поклялся в этом.

Он повернулся к телохранителю слева.

— Вызовите Кальдера ещё раз, — приказал он. — Я хочу знать, что происходит.

Солдат послушно передал вызов — и спустя бесконечные десять секунд в вокс-наушнике сквозь треск помех послышался сдержанный голос сержанта Кальдера.

— Всё ещё продвигаемся по 204-му уровню, — сообщил сержант. — Некоторые эстакады обрушились, приходится искать обход.

— Что со следящим устройством? — спросил Ханрик. — Оно всё ещё… она ещё…

— Всё ещё двигается, сэр. Примерно в пятнадцати кварталах, и приближается. Мы сообщим, как только найдём её.

Ханрик тяжело опустился на сиденье, устало потерев глаза. Почему Арекс именно сегодня решила проявить неповиновение? Почему она не вняла его предостережениям? Его племянница всегда была своевольной, но он не думал, что она настолько упряма, чтобы назло ему подвергнуть себя опасности. Он не мог представить, зачем она могла уйти из Верхнего шпиля так далеко, на столько уровней вниз.

По крайней мере, она всё ещё двигалась. Он поблагодарил Императора за идею установить следящее устройство в ожерелье, которое её мать подарила ей. Благодаря его предусмотрительности солдаты СПО смогут найти её. Должны найти.

— Что насчёт генерала Тренчарда? — спросил он солдата. — Новостей нет?

— Нет, сэр. Похоже, генерал был у себя, когда его дом… когда рой этих насекомых… Он считается пропавшим без вести, предположительно погибшим. Полковник Браун исполняет его обязанности, пока… пока мы не узнаем точно.

Ханрику с недавних пор приходилось слышать подобное весьма часто. Казалось, никто ни в чём не был уверен. Например, никто не знал, что происходит в главном генераторуме города. Он приказал полицейским выяснить это, и СПО направили туда несколько отделений солдат, но от них до сих пор не было никаких известий. И Арекс…

Он заставил себя не думать о ней. Он должен верить, что солдаты найдут её. Тем временем из челнока уже можно было разглядеть огромное кольцо космопорта Иеронимус-Сити. Сияние его огней почти ослепило Ханрика, они казались такими яркими после столь долгого пребывания во тьме. Челнок заходил на посадку среди этих огней, почти задевая брюхом стены космопорта, и это значило, что Ханрика ждала работа. Надо было спасать мир.

Конечно, его сразу узнали.

Когда Ханрик шёл по главному терминалу космопорта, его окружили отчаявшиеся люди, они теснились вокруг, пытаясь подойти к нему, чтобы он услышал их мольбы. Его телохранители взяли на изготовку лазвинтовки, и этой скрытой угрозы оказалось достаточно, чтобы удержать толпу на расстоянии. Ханрик смотрел только вперёд, не обращая на них внимания, — его беспокоили более важные вещи, чем их мелкие жалобы.

Он приказал полицейскому сопроводить его к тому, кто здесь командует. Они поднялись по лестнице в застланный ковром коридор, в котором, к счастью, не было беженцев. Однако в нём было полно солдат Крига, переносивших мебель и оборудование между административными помещениями космопорта. Почти полная тишина, в которой они работали, пугала губернатора: из-за неё они напоминали сервиторов.

— Полковник, — окликнул он, увидев знаки различия командующего офицера. — Не могли бы вы быстро ввести меня в курс дела?

Полковник обернулся и мгновение оглядывал Ханрика сквозь тёмные линзы противогазной маски, скрывающей лицо.

— Я вас не знаю, — заявил он.

Ханрик нахмурился, потом заметил полковой номер на наплечнике офицера.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я принял вас за полковника-42, мы с ним встречались недавно. Вы, должно быть, полковник… 186, да? Меня зовут Ханрик. Я губернатор этой планеты.

— Понятно, — резко ответил полковник. — В таком случае обязан сообщить вам, губернатор Ханрик, что Иеронимус-Тета находится на военном положении. Таким образом, вы освобождены от своей должности.

Он повернулся и пошёл в ближайший кабинет, оставив Ханрика стоять с открытым от изумления ртом.

— Эй, подождите! — воскликнул губернатор.

Он попытался войти в открытую дверь, но на его пути оказался худощавый седой человек лет семидесяти, возвышавшийся над невысокой плотной фигурой Ханрика.

— Комиссар Костеллин, — представился он. — Возможно, я смогу ответить на ваши вопросы.

Ханрик бросил последний возмущённый взгляд на полковника, который давал указания гвардейцам, устанавливавшим аппаратуру связи. Потом он пожал руку комиссара и позволил ему увести себя отсюда, всё ещё продолжая хмуриться.

Костеллин занял небольшой кабинет в конце коридора. Он уже успел добыть себе термос рекафа, дымившийся на подносе на его столе. Ханрик нетерпеливым жестом отказался от предложенной кружки рекафа, но вскоре пожалел об этом, потому что горячий стимулирующий напиток был именно тем, что ему сейчас нужно.

Когда Костеллин сел в кресло, его лицо помрачнело.

— Ситуация складывается весьма серьёзная, — сказал он, — возможно, более опасная, чем вы представляете. Наши части в столице докладывают…

— Вы послали войска в мой город?! — выдохнул Ханрик.

— Пока только пару взводов. Их задача…

— Мне плевать, какая у них задача, я всё ещё имперский губернатор этого мира, что бы там ни говорил этот ваш полковник! Я несу ответственность за благополучие его населения и требую, чтобы меня ставили в известность, прежде чем…

— Я понимаю ваше затруднительное положение, губернатор, — спокойно сказал комиссар, — и мне известно, что полковник-186 склонен действовать в довольно грубой манере.

— Это ещё мягко сказано, — проворчал Ханрик.

— Однако уверяю вас, — продолжил Костеллин, — что он действует исключительно в интересах этого мира и его населения.

— Так, как он их понимает, — заметил Ханрик. — И уж конечно, я обладаю большей компетенцией в этом вопросе.

— Как полковник сказал вам, это военная операция, и самым важным для нас сейчас является время. Мы должны принимать трудные решения и принимать их быстро, и если иногда это означает…

— Продолжайте же, — нетерпеливо произнёс Ханрик. — Я готов услышать худшее.

И Костеллин рассказал ему. Он рассказал о металлических насекомых, о которых Ханрик уже слышал, и о вурдалаках, прятавшихся среди развалин Иеронимус-Сити, — о них губернатор не знал. Комиссар объяснил, что, судя по результатам сканирования войскового транспорта на орбите, более сотни башен потеряли как минимум верхние сорок этажей — гораздо больше, чем опасался Ханрик.

— Один из наших взводов был атакован противником, — сказал Костеллин. — Пятьдесят криговских гренадёров, около четверти из них были вооружены мелта-ружьями, против вдвое меньшего количества вурдалаков, и даже при таком соотношении сил потери гвардейцев составили почти тридцать процентов.

— Но они победили? — с надеждой спросил Ханрик.

— Да, — ответил Костеллин. — К сожалению, мы подозреваем, что эти существа лишь авангард гораздо большей армии некронов.

Ханрик раньше никогда не слышал о некронах, но даже от самого этого слова его душу овеяло могильным холодом.

— Вы думаете… надежды нет?

— Я думаю, вы должны снова связаться с командованием флота. Возможно, вы сможете ускорить отправку кораблей для эвакуации населения.

Когда комиссар сделал глоток рекафа, зловещий грохот орудийных выстрелов встряхнул стены кабинета, с потолка посыпалась штукатурка. Ханрик замер, вцепившись в подлокотники кресла с такой силой, что его пальцы побелели.

— Что происходит, Костеллин? — спросил он.

— Когда вы покидали Иеронимус-Сити, вероятно, вы заметили, что мы окружили его. Мы намерены закрыть все выходы из города и изолировать некронов внутри.

— Вы не можете! — закричал Ханрик. — Там, в городе, остались ещё миллионы людей!

«Арекс», — подумал он.

— Конечно, — сказал Костеллин, — мы предоставим больше времени на эвакуацию. Мы спасём столько людей, сколько сможем. Однако мы должны также учитывать жизни тех тысяч людей, которые уже успели покинуть город, и миллиардов тех, которые живут в других городах планеты. Мы не можем рисковать…

— Вы оставляете их на смерть, — заявил Ханрик, — тех, кто не успел выбраться вовремя. Вы принесёте их в жертву.

— Наступает время, — подтвердил Костеллин, — когда такое решение должно быть принято.

— И кто примет его? Кто решит, кому жить, а кому умирать? Нет, не говорите, я и сам догадываюсь. Полковник-186, не так ли?

Ханрик ждал полковника Брауна, когда его колонна полугусеничных машин с открытыми кузовами въехала в ворота космопорта. Временному командующему СПО было уже за сорок, это был человек плотного телосложения, с румяными щеками и щетинистыми усами. Он ехал в головной машине в сопровождении майора и двух лейтенантов, все они не выпускали из рук вокс-микрофоны, получая донесения и отдавая приказы.

— Мы потеряли связь с почти половиной наших отделений в городе, — отчитался Браун губернатору, едва переведя дыхание. — Некоторые из них докладывали, что их атаковали странные существа — отвратительные монстры с металлическими черепами. Я приказал им начать отступление из города, но…

— Сэр, я не могу связаться с 84-м отделением, — сообщил один из лейтенантов. — Похоже, мы и их потеряли. Они приближались к генераторуму и успели сообщить, что на эстакадах тихо, слишком тихо. А потом… 17-е отделение тоже направляется туда, они в нескольких кварталах и на четыре уровня выше. Я могу направить их…

— Нет, — перебил Ханрик. — Забудьте про генераторум. Всем отделениям в городе сосредоточиться на эвакуации мирных жителей. Они должны помочь людям выбраться оттуда.

— Сэр, — сказал второй лейтенант, — я получаю сообщения о перестрелке на самом нижнем уровне, у северных ворот. Мутанты прорываются через блокпосты…

Полковник Браун собирался ответить, но Ханрик его опередил.

— Пошлите подкрепления, все части, которые смогут добраться до них. Нельзя потерять контроль над воротами. Они должны оставаться открытыми, пока не… Они должны оставаться открытыми.

— Сэр, 15-е отделение докладывает о беспорядках на…

— …атакуют гражданских на 82-м уровне. Сержант Каттер запрашивает…

— …отрезаны там. Они не могут найти лестницу…

— …потеряли пять человек, но смогли убить эту…

— Сэр, ещё одна засада на 204-м уровне. 47-е отделение атаковано пятью — нет, шестью тварями. Сержант Кальдер докладывает…

Среди этого вала информации одно имя прозвучало в ушах Ханрика, как внезапный выстрел. Он выхватил вокс-микрофон у испуганного лейтенанта, нажал руну передачи.

— Сержант Кальдер, это Ханрик. Ваше отделение не должно ввязываться в бой. Выйти из боя, слышите меня? Отступайте!

— …легче сказать, чем сделать, сэр. Они прижали нас. Мы не можем…

— Слушай, Кальдер. Ваша главная задача — найти и спасти мою племянницу. Вы не сможете… вы не справитесь с этими тварями.

— …убили одну, но они схватили Рейнарда, сэр. О, Император, они… они свежуют его заживо! Я… мы пытаемся отступить, но двое наших… когда они увидели, что случилось, что делают эти твари, они пытались убежать, но монстры бегают быстрее… порезали их… идут ко мне… я не могу…

— Уходите оттуда, Кальдер! Это приказ! Сержант Кальдер!

Ответа не было, только треск помех.

— Вы слышите меня, сержант Кальдер? Кальдер, вы там?

Казалось, всё вокруг Ханрика остановилось. Офицеры ошеломлённо смотрели на него. Он понял, что кричал во весь голос. Глубоко вздохнув, он переключил вокс на открытый канал и сказал настолько спокойным голосом, насколько мог:

— Всем подразделениям поблизости от 204-го уровня, сектор… я не знаю, но где-то близко к центру. Мы потеряли связь с 47-м отделением, повторяю, потеряли связь с 47-м отделением. Я… мне нужно, чтобы вы нашли их. Пожалуйста.

Он передал микрофон лейтенанту, который сразу же принял новое сообщение с призывом о помощи и отошёл в сторону, чтобы разобраться с ним.

Ханрик, проглотив комок в горле, выбросил из головы мысли об Арекс и повернулся к полковнику Брауну.

— Ладно, — сказал он. — Значит, мы потеряли нашу базу в городе. Нам нужно последовать примеру Имперской Гвардии и организовать полевой штаб здесь, в зданиях космопорта. Свяжитесь с другими базами СПО по всей планете, прикажите им выслать сюда подкрепления, столько, сколько смогут. Организуйте мне кабинет не далее чем в двух дверях от кабинета полковника-186 и… я хочу чашку свежего рекафа.

— Губернатор, это означает…

— Простите, полковник, это не значит, что я сомневаюсь в ваших способностях, но думаю, что этот кризис требует более опытного командующего. — Ханрик при этом заметил на лице Брауна выражение облегчения, которое тот тщетно пытался скрыть. — Как бывший офицер Имперской Гвардии и как губернатор этой планеты, я принимаю непосредственное командование силами планетарной обороны.

Ханрик приказал своим адъютантам разыскать среди вещей ящик с его старым военным снаряжением. Они суетились вокруг, помогая ему надеть потускневшую от времени броню, начищали кокарду на фуражке, смазывали болт-пистолет. Его старая шинель была сейчас слишком тесна ему, и пуговицы не застёгивались, поэтому пришлось доставать новую. Ханрик стоял неподвижно посреди этой суеты, его глаза были открыты, но он не видел того, что происходит вокруг, погружённый в воспоминания молодости.

Он думал, что дни военной службы давно позади для него…

Выйдя в коридор, он без стука зашёл в следующую дверь.

— Мистер Ханрик, — сказал полковник-186, едва удостоив посетителя взглядом. — Я предпочёл бы, чтобы вы обращались по интересующим вас вопросам к моему комиссару. Думаю, вы встречались.

— Губернатор Ханрик, — поправил его Ханрик. — Или генерал Ханрик, если вас это больше устроит.

Если полковник и был удивлён, то проявил это лишь короткой паузой перед следующей фразой.

— Вы приняли командование СПО.

— Похоже, нам всё-таки придётся работать вместе.

Полковник откинулся в кресле.

— Как я понимаю, до сих пор ваши солдаты действовали не слишком эффективно. Какие у вас потери?

— Я… пока не знаю точных цифр, но я уверен, что мы сможем сыграть важную роль…

— С этим я не спорю… генерал. Любой человек, готовый пожертвовать жизнью за Императора, не важно, насколько хорошо обученный или вооружённый, является для нас ценным ресурсом.

— Э… да.

— Однако эти ресурсы могут быть использованы более эффективно, если ими будет распоряжаться один командующий. Я думаю, что я должен…

— Это мои люди, — твёрдо сказал Ханрик. — Они будут получать приказы только от меня и ни от кого больше, и если вы желаете обсудить этот вопрос с Администратумом…

— Вы, конечно же, немедленно начнёте мобилизацию.

На секунду Ханрик лишился дара речи. Он лишь беззвучно открывал рот, пока полковник продолжал:

— Этот космопорт и его окрестности полны годных к военной службе беженцев, не приносящих никакой пользы. Какие бы обязанности эти люди ни исполняли в вашем обществе, сейчас они не заняты ничем.

— Но как… у нас просто нет снаряжения, чтобы обмундировать и вооружить их всех. Наша планета всегда была мирной, полковник, у нас не было необходимости содержать значительные вооружённые силы…

— Вы согласны, — напомнил полковник-186, — что ваши люди являются ресурсом, и мы должны использовать все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы с максимальной эффективностью. Они верные подданные Императора?

— Конечно. Конечно, они верные подданные, но…

— Тогда они будут рады отдать свои жизни во имя Его. Это лучше, чем позволить нашим врагам вырваться из города, ибо тогда эти люди тоже погибнут, но уже без всякой пользы.

— Кстати, об этом, — сказал Ханрик. — Я так понимаю, вы собираетесь закрыть ворота города. Так как в городе сейчас находятся в основном мои люди, это я должен решать, когда…

— У ваших людей есть время до рассвета, — перебил его полковник. — После чего им тоже предстоит пожертвовать жизнью ради славы Империума.

Лагерь беженцев сильно увеличился. С вершины холма у космопорта Ханрик видел новые ряды палаток, поставленных вдоль дорог, тянувшиеся почти до соседних городов. Губернатор говорил по воксу, пытаясь связаться с другим сержантом СПО сквозь всплески помех и постоянный шум встревоженных голосов.

— …кажется, один из ребят нашёл что-то, сэр. Что-то в развалинах. Это… о Император, спаси нас, это труп. Похоже, это… один из наших, сэр, это…

— Будьте осторожны, сержант Флест, не теряйте бдительности.

Последовала долгая пауза. Ханрик уже собирался повторить вызов, когда сержант заговорил снова, напряжённо и, казалось, едва сдерживая тошноту.

— Подтверждаю, сэр. Труп… один из наших… нашли его лазвинтовку, но тело ободрано… то есть его кожа, сэр, содрана с костей… это… я не знаю, что могло сделать подобное…

— Сосредоточьтесь, сержант. Вы должны сконцентрироваться. Мне нужно, чтобы вы… Можете опознать его? Осталось что-то…

— …нашли его жетон. Согласно ему, это… рядовой Вейсор, 47-е отделение. И тут рядом… ещё два… нет, три… Святой Трон, это была бойня!

— Вы нашли сержанта Кальдера? Абсолютно необходимо, чтобы вы нашли сержанта Кальдера!

— …нашли его, сэр. Так же, как с остальными. Что бы ни сделало это…

— Слушай меня, Флест. Мне нужно, чтобы ты… У Кальдера есть следящее устройство? Оно похоже на вокс-аппарат, но меньше, чёрного цвета, с…

— Подтверждаю, сэр. Устройство здесь, но оно… Похоже, Кальдер упал на него, когда… оно разбито на куски, сэр. Нужен техножрец, чтобы…

Остальные слова сержанта потонули среди помех, но Ханрик услышал достаточно.

Микрофон выпал из его онемевших пальцев; один из телохранителей поспешил подхватить его. Конечно, даже до этого, последнего, удара Ханрик понимал, что Арекс навсегда потеряна для него. Менее чем в двух километрах отсюда Корпус смерти Крига начинал осаду его города. Они устанавливали минные поля вокруг его границ, закладывали подрывные заряды, чтобы подорвать некоторые из внешних башен. Возможно, они причинят городу не меньшие разрушения, чем рой металлических насекомых, — и, как тех насекомых, их, по-видимому, не заботило, сколько людей погибнет при этом.

Казалось легче всего сдаться, оставить эту войну полковнику-186 и сбежать на первом же спасательном корабле. Это было бы легко и безопасно, но губернатор-генерал Тальмар Ханрик гордился тем, что происходил из династии героев. Пока остаётся хоть малейший проблеск надежды, он будет сражаться. Он не опозорит память своего отца, брата и своих сыновей.

Он взял громкоговоритель, который солдаты принесли для него. Оглядев море умоляющих лиц, собравшихся перед своим правителем, он поднял рупор к губам и произнёс:

— Мои граждане, — сказал он. — Я знаю, у вас есть вопросы. Я знаю, вы напуганы, и, не буду лгать вам, наш мир находится в опасности. Поэтому я… мне нужна ваша помощь. Я прошу всех годных к военной службе мужчин от пятнадцати до сорока пяти лет завтра отметиться у офицеров СПО. Вы были избраны… мы все были избраны для чести служить Богу-Императору, и, пока наши сердца остаются чисты, пока мы сражаемся во имя Его против сил зла, угрожающих нам, я верю, Он не допустит, чтобы погибло всё, что мы создали здесь. Слава Императору!

ГЛАВА 8

Небо на востоке светлело, и ночные тени исчезали. Эстакады Иеронимус-Сити, окрашенные в пастельные синие и серые оттенки, казались необычно тихими, и рядовой Карвин снова почувствовал надежду.

Его отделение достигло окраин города — девять усталых солдат и несгибаемый сержант Флест вместе с кучкой гражданских, которых они подобрали по пути, — но они были ещё на высоте почти сотни уровней. В темноте Карвин был уверен, что у них нет шансов добраться до самого нижнего уровня и ворот города прежде, чем их закроют. Сейчас, в предрассветных сумерках, всё казалось ему возможным.

Долгая ночь наконец закончилась. Если бы кошмары, которые она принесла, рассеялись так же легко…

Карвину было девятнадцать лет. И уже три года он был солдатом СПО. Он пошёл служить, искренне желая сделать свой родной мир более безопасным. Его мать всегда ворчала, что кто-то должен держать этих грязных мутантов под контролем, подальше от нормальных людей, и Карвин думал: «Почему бы не я?» Ему нравилась служба, она давала достаточно средств ему и его матери, чтобы переселиться на целых девять уровней наверх, и теперь она уже не так ворчала.

И в конце концов, Иеронимус-Тета был хорошо защищён. Вот почему многие друзья Карвина пошли служить в Имперскую Гвардию: чтобы, сражаясь на дальних полях битв, не допускать настоящие угрозы до родного мира. Вот почему до сих пор Карвину не приходилось встречаться с чем-то более опасным, чем возмущённые безоружные гражданские во время голодных бунтов в прошлом году.

До сих пор…

Четыре часа назад Карвин нашёл в развалинах окровавленный труп без кожи. Он смотрел в мёртвые неподвижные глаза солдата, такого же молодого, как он сам, и ни время, ни начинавшийся рассвет не помогали забыть ужасную картину. Она всегда была с ним, возникая перед глазами во всех своих страшных подробностях.

— Мы обыщем эти здания, — сказал сержант Флест, указывая на линию домов по обе стороны улицы. — Надо найти путь вниз.

Ещё ни одному приказу Карвин не был так рад.

Он подошёл к ближайшей двери и ударом приклада выбил замок. Секунду подождав, пока его глаза привыкнут к мраку за дверью, Карвин шагнул в длинный коридор, напугав бегавших там серых крыс.

Здесь была лестница, но, как и ожидал Карвин, дверь вниз была забаррикадирована с этой стороны. Никто не хотел, чтобы в его дом ночью забрались обитатели нижних уровней. Однако баррикада оказалась весьма хлипкой, просто стол и несколько стульев, сваленных в кучу у двери, скорее в надежде помешать её открыть, чем с чёткой целью.

Карвин с лёгкостью выдернул из баррикады стул, а за ним с грохотом рухнул и стол. Теперь по лестнице можно было пройти. Путь впереди был чист, по крайней мере, до следующей эстакады. Довольный собой, Карвин повернул назад, чтобы доложить о своей находке сержанту. Он уже почти дошёл до двери, когда снаружи раздались крики и выстрелы, и Карвин застыл в ужасе.

Он не мог идти вперёд. Каждый раз, когда он думал об этом, перед глазами появлялся кровавый освежёванный труп и накатывала тошнота. Карвин хотел повернуться и убежать вниз по лестнице, но совесть не позволила ему бросить товарищей, и, кроме того, что чувствовала бы его мать, если бы её первенца расстреляли за дезертирство?

В конце концов его совесть победила. Он заставил себя сделать маленький шаг, потом ещё один, потом ещё — и наконец дошёл до двери и, собрав всю свою храбрость, выглянул наружу.

Карвин был предупреждён о череполиких вурдалаках. Последние четыре часа он только и делал, что всматривался в тени, пытаясь заметить их, думая, на что они могут быть похожи. Реальность, однако, оказалась куда более ужасной, чем всё, что он мог вообразить.

Они окружили его отделение; они появились с каждой стороны ряда зданий, всего их было десять, и сейчас они готовились захлопнуть свою ловушку. В центре эстакады сержант Флест и двое солдат пытались защитить гражданских, но их лазерные выстрелы, казалось, едва беспокоили наступавших монстров.

Остальные товарищи Карвина уже выходили из домов и тоже открывали огонь; наконец одного вурдалака удалось свалить, но было слишком поздно. Охотники набросились на добычу, их клинки, уже покрытые запёкшейся кровью, начали свою ужасную работу.

Карвин поднял лазвинтовку, но так дрожал от страха, что не мог хорошо прицелиться. «Они уже мертвы, — сказал он себе. — Сержант Флест, Тондал, Гарровэй — им уже не помочь». С этой мыслью он переключил винтовку на огонь очередями, и треск лазерных выстрелов заглушил вопли его товарищей.

Но это помогло ненадолго. Аккумулятор оружия разрядился, и внезапно в прицеле Карвина возникло зрелище, от которого кровь стыла в жилах, — злобно ухмылявшийся металлический череп. Вурдалаки покончили со своими жертвами на эстакаде; теперь они разделились и обратили своё внимание на стрелков. Взвизгнув, Карвин отскочил обратно в здание, лихорадочно выдернув разряженный аккумулятор из лазвинтовки и пытаясь вставить новый. Он запнулся на словах литании заряжания, и батарея выпала из его трясущейся руки.

Вурдалак уже подобрался к двери. Трупное зловоние ударило в нос Карвину, вызвав приступ тошноты. Юноша перехватил винтовку обеими руками, намереваясь встретить своего убийцу штыком, хотя знал, что это ему не поможет.

Вдруг вурдалак взорвался.

Совершенно внезапно, просто вспышка пламени, в которой испарилось одеяние монстра из содранной кожи, металлический скелет под ним расплавился. К уже и так невыносимому зловонию добавилось облако едкого дыма, и Карвин, потянувшийся за аккумулятором, упал на четвереньки, сражённый приступом мучительной рвоты.

Подняв слезящиеся глаза, он увидел, что на том месте, где только что был вурдалак, стоит какая-то фигура. Карвин едва не закричал, увидев её лицо — это был металлический череп. Потом он заметил на шлеме над черепом пластину с изображением имперского орла и облегчённо вздохнул.

Череп был маской, понял Карвин, а под ней…

…под ней была ещё одна маска — из ткани, соединённая шлангом с дыхательным аппаратом на спине. Несмотря на пугающую внешность, на наплечниках этого человека были знаки различия имперского гвардейца, и он нёс мелта-ружьё, выстрел которого только что спас жизнь Карвина.

Гвардеец, казалось, бросил презрительный взгляд на Карвина, отвернулся и вышел, его оружие ещё раз сверкнуло яркой вспышкой. Стыдясь своей слабости, Карвин перезарядил лазвинтовку и поспешил за гвардейцем, задержав дыхание и пытаясь не смотреть на дымящуюся лужу серебристого металла у двери.

Снаружи ход боя решительно изменился. Взвод гвардейцев в масках-черепах, прибывший с востока, превосходил численностью вурдалаков более чем втрое. Мелты были лишь у немногих, остальные несли, как показалось Карвину, «адские» ружья, более мощный вариант лазвинтовки (юноша держал в руках такое оружие, но лишь однажды, на учебных стрельбах), их огонь тоже имел эффект. Вурдалакам не позволяли приблизиться и пустить в ход когти. Ещё двух монстров удалось испарить, двух других свалили багровые выстрелы «адских» ружей.

На секунду Карвин почувствовал огромное облегчение от того, что он спасён, и благодарность к своим спасителям — но в следующую секунду эти чувства улетучились.

Он услышал хлопок сжимаемого воздуха, и внезапно вурдалаков на эстакаде стало в четыре раза больше. Секунду назад их оставалось лишь пять, а в следующую — более двадцати, и Карвин представить не мог, откуда к ним прибыли подкрепления. Они просто… появились.

Вурдалаки были всё ещё прижаты огнём, но теперь благодаря своей численности они начали продвигаться вперёд. Некоторые из них схватили трупы своих предыдущих жертв и использовали их как щиты от огня гвардейцев. Карвин поймал в прицел одну такую тварь, но эта их новая тактика заставила его промедлить с выстрелом. Гвардейцы же не прекращали огонь, невзирая ни на что.

Труп сержанта Флеста вспыхнул от пролетевшего мимо выстрела мелты; вурдалак швырнул горящее тело в ряды гвардейцев, заставив их рассредоточиться. Карвин закусил дрожавшую нижнюю губу от ярости — Флест был хорошим человеком, хорошим командиром, он заслужил покой после смерти — и нажал спуск, но лишь несколько выстрелов его лазвинтовки попали в цель, да и те безвредно скользнули по металлическим костям вурдалака.

Карвин ожидал, что гвардейцы отступят. Но вместо этого их передние ряды достали штык-ножи и бросились в рукопашную, каждый гвардеец атаковал отдельного противника. Карвин был восхищён и ошеломлён их храбростью, зная, что вурдалаки гораздо сильнее людей в ближнем бою. Гвардейцы сражались жёстко и упорно, продержавшись в рукопашной гораздо дольше, чем сержант Флест и другие солдаты СПО, но вурдалаки были быстрее, сильнее, и у каждого из них было восемь клинков против одного клинка гвардейца.

Первый гвардеец упал с пронзённым когтями сердцем, но прежде, чем он коснулся земли, и он, и его противник испарились в огне мелта-выстрела, и Карвин понял, что в этом и состоял план. Те десять гвардейцев пожертвовали собой без малейшего промедления, чтобы выиграть время для остальных.

Ещё один вурдалак испарился, а третьего сразил огонь «адских» ружей. Другой, к восхищению Карвина, был пронзён штыком и рухнул в лужу жидкого металла, оставшуюся от его собрата. Но когда гвардеец-победитель отвернулся в поисках следующего врага, вурдалак дёрнулся и снова вскочил на ноги, его когти-клинки нанесли удар.

Карвин крикнул: «Берегись!», но, если гвардеец и услышал его, отреагировать он не успел. Он был освежёван за пару секунд, но в следующий момент залп «адских» ружей покончил с его убийцей. Такое творилось повсюду на поле боя: предположительно мёртвые вурдалаки поднимались и снова бросались в атаку, и Карвину стало казаться, что надежды нет, что этот кошмар никогда не кончится.

Он увидел вспышки выстрелов в дверях, выходящих на эстакаду: двое уцелевших солдат из его отделения делали всё, что могли, чтобы помочь гвардейцам, хотя, несомненно, уже знали, что их усилия мало что значат. Только мелта-ружья убивали вурдалаков сразу и наверняка — и Карвин видел, что сами вурдалаки уже поняли это и их основными целями стали гвардейцы с мелта-ружьями. Остальные гвардейцы бросили «адские» ружья, сражаясь штыками, чтобы защитить своих лучше вооружённых товарищей. Карвин беспомощно наблюдал, как один вурдалак ловко обошёл двоих противников, чтобы атаковать солдата с мелтой. Монстр взмахнул когтями, рассекая фузионную камеру оружия, и ослепительная вспышка испарила и гвардейца, и вурдалака.

Ещё один гвардеец отступил к краю эстакады, лишь в нескольких метрах от двери, в которой стоял Карвин, вурдалак свирепо атаковал его. Гвардеец выстрелил из мелты, но промахнулся, Карвин попытался сам прицелиться в монстра, но обнаружил, что гвардеец закрывает ему цель. Через секунду эта проблема решилась — гвардеец упал, обливаясь кровью, но прежде чем его убийца смог добраться до Карвина, выстрел лазвинтовки уложил его.

Карвин понимал, чего Император требует от него сейчас, как бы ни было ему страшно. Лишь в нескольких шагах на эстакаде лежало мелта-ружьё убитого гвардейца, очевидно, не замеченное в пылу боя. У Карвина появился шанс сделать что-то важное, спасти несколько жизней, ему лишь нужно было подобрать это оружие — и стать основной целью вурдалаков.

Он говорил себе, что у него нет выбора. Он не мог думать о вурдалаках и их когтях, не мог думать об освежёванных телах в развалинах или о горящем трупе своего сержанта. Он должен был брать пример с этих гвардейцев с их масками-черепами, должен быть таким же отважным, как они, должен сделать эти несколько шагов…

Карвин подбежал к мелта-ружью, упал на одно колено и схватил оружие. Его сердце бешено колотилось, ладони стали такими скользкими от пота, что ружьё едва не выскользнуло из рук. На ощупь он нашёл спусковой механизм; его взгляд был прикован к вурдалаку, неподвижно лежавшему лишь в метре от него. Монстр не двигался с тех пор, как упал, — возможно, он был уже окончательно мёртв, — но Карвин хотел убить его наверняка.

Сначала он подумал, что мелта дала осечку, потому что ожидаемой отдачи не было, оружие лишь издало шипение, но потом вдруг приглушённо громыхнуло, и труп вурдалака загорелся. Возликовав на секунду от этой победы, Карвин вспомнил о других тварях, чьё внимание он, несомненно, успел привлечь. Он поднял мелта-ружьё на плечо, молясь о том, чтобы убить по крайней мере ещё одного вурдалака, прежде чем погибнуть самому, или двух, если Император будет милостив к нему.

Найти цель посреди рукопашной схватки оказалось труднее, чем он ожидал. Он боялся случайно попасть в гвардейца. Сами же гвардейцы с мелта-ружьями не были так осторожны. Один из выстрелов только что испарил двух их товарищей и вместе с ними вурдалака. Несомненно, они понимали, что, если они не сделают этот выстрел, их товарищи всё равно погибнут. Но Карвин не мог так думать.

Два вурдалака, обойдя гвардейцев, приближались к нему с обеих сторон. Карвин не знал, в которого из них целиться, который доберётся до него первым, и, наконец, когда он выбрал вурдалака слева, то понял, что уже слишком поздно, он не успеет остановить их обоих. По крайней мере, он запишет на свой счёт ещё одного. Он преодолел побуждение закрыть глаза, бежать от ужасного зрелища приближавшегося монстра. Он стиснул зубы и выстрелил…

…и промахнулся, но вурдалак всё равно упал от сильного удара штыком сзади. Он рухнул прямо перед Карвином, и, содрогнувшись от страха и отвращения, солдат прицелился в тварь и нажал спуск. Но выстрел лишь задел монстра, и, к ужасу Карвина, вурдалак попытался встать, хотя левая сторона его тела превратилась в расплавленный металл, стекавший на землю. Существо смотрело на Карвина пылающим взглядом, полным злобы, даже когда левая глазница его черепа расплавилась и потекла по лицу. Потом его левая нога подогнулась, и вурдалак снова рухнул на землю, бессильно дёргая конечностями, пока не замер неподвижно.

Карвин, однако, ещё не был мёртв. Он повернул мелта-ружьё вправо, ожидая, что сейчас в него вонзятся когти второго вурдалака, но тот исчез. В панике Карвин развернулся, но монстр не подкрадывался к нему с тыла, как он боялся. И вдруг Карвин увидел, что наполовину оплавленный труп, лежавший перед ним, тоже исчез. Больше не было слышно шипения мелта-ружей гвардейцев или треска лазвинтовок его товарищей. Бой закончился.

Вурдалаков нигде не было, ни мёртвых, ни живых. Они просто исчезли так же внезапно, как появились, но это значило…

Это значило, что они, несомненно, вернутся. Металлические вурдалаки могут атаковать снова, в любой момент, получив подкрепления, и никто не увидит, как они приближаются.

Карвин нерешительно поднялся и пошёл вперёд, его шаги громко звучали во внезапно наступившей тишине. Остальные выжившие солдаты из его отделения вышли из дверей; ещё несколько минут назад их было десять, теперь осталось всего четверо.

— Кто командует вашим отделением?

Карвин лишь через секунду понял, что вопрос обращён к нему и кто его задал. Гвардеец со знаками различия лейтенанта угрожающе возвышался над ним, и Карвин нервно сглотнул, глядя в тёмные глазницы маски-черепа.

— Сержант Флест, сэр, — ответил он. — Но он мёртв. Вы только что сожгли его тело.

— Какие были его последние приказы?

— Выбираться из города.

— Теперь это невозможно.

Пока лейтенант говорил, Карвин увидел первые красные лучи утреннего солнца, осветившие эстакаду. Земля под ногами вздрогнула от мощного взрыва где-то внизу, и Карвин понял, что офицер говорит правду. «Вурдалаки задержали нас слишком надолго», — подумал он, и в его горле пересохло.

— Моё обозначение, — сказал офицер с маской-черепом на лице, — лейтенант 4432-9801-2265-Феста, командир первого взвода гренадёров роты Бета 81-го пехотного полка Крига. Вы поступаете в моё распоряжение.

Карвин не мог сказать, был это вопрос или приказ. Пока он вообще не мог говорить и лишь кивнул. Рядовой Парвел говорил по воксу, докладывая обстановку, но Карвин не слишком надеялся, что полковник Браун, или губернатор, или кто там на данный момент командует, сможет прислать челнок, чтобы спасти нескольких рядовых солдат СПО. Сейчас их, наверное, сотни в городе, оказавшихся в такой ситуации, и, вполне возможно, среди них хватает и более важных людей.

Ещё один криговский гвардеец, даже более высокий и худощавый, чем прочие, ходил по эстакаде, осматривая убитых и оказывая медицинскую помощь немногим выжившим раненым. За ним следовала пара сервиторов, нагруженных медикаментами и подобранными у убитых «адскими» ружьями. Когда медик находил тяжело раненного гвардейца в безнадёжном состоянии, он произносил короткое благословение и добивал его выстрелом в голову. После этого он забирал оружие и снаряжение с трупа гвардейца и передавал его сервиторам. Взвод гренадёров потерял тринадцать человек. В строю осталось меньше двадцати.

Медик склонился над солдатом СПО, и Карвин на секунду почувствовал всплеск надежды, что ещё один из его товарищей выжил. Но тот факт, что он не мог даже опознать это освежёванное изуродованное тело, говорил ему, как ничтожно мала эта надежда. Всё же медик достал шприц и воткнул в руку солдата.

Карвин не сразу понял, что он делает.

— Прекрати! — закричал он, подбежав к нему. — Ты не можешь делать с ним такое!

— Он мёртв, — равнодушно отозвался медик.

— Я знаю, — сказал Карвин. — Я вижу это, но…

— Мы отрезаны от линий снабжения и должны использовать все доступные нам ресурсы. — Шприц наполнился кровью, и медик передал его сервитору. — Твоему товарищу больше не нужна эта кровь, но она может спасти жизнь того, кто ещё способен служить Императору. Полагаю, твой товарищ хотел бы служить Императору?

С такой логикой Карвин спорить не мог, но он всё равно не хотел смотреть на то, что делает медик. «Кто эти люди, — думал он, — которые испытывают к мёртвым так же мало уважения, как эти металлические вурдалаки?»

Медик встал и ожидающе протянул руку. Карвин лишь через секунду вспомнил, что всё ещё держит мелта-ружьё, и неохотно отдал его. Оружие досталось одному из криговских гвардейцев, но медик — хотя теперь Карвин видел, что это был больше чем просто медик, криговские гвардейцы явно уважали его и называли квартирмейстером, — сделал знак сервиторам, и четырём солдатам СПО выдали «адские» ружья. С ними бойцы чувствовали себя увереннее, чем с обычными лазвинтовками.

Лейтенант собрал своих солдат.

— Город полностью изолирован, — сказал он, — но нам, вероятно, ещё представится возможность послужить Императору за этими стенами. Нам приказано залечь на дно до тех пор, пока не поступят дальнейшие распоряжения.

Видимо, он тоже связывался со своим командованием, хотя Карвин не видел и не слышал этого. Однако он заметил, что один из гвардейцев нёс вокс-станцию, так что, возможно, лейтенант связывался по ней через вокс-бусину.

Карвин испытал облегчение, когда они наконец ушли с этой эстакады, прочь от лежавших на ней трупов, — облегчение от того, что теперь ему казалась менее вероятной новая встреча с теми же вурдалаками. Однако, когда Карвин попытался представить свою дальнейшую судьбу, облегчение сменилось щемящей тревогой.

Теперь он следовал за командирами, которых не знал, за людьми, которые внушали ему страх, которым он не мог полностью доверять. Земля под ногами снова вздрогнула, вероятно, обрушился ещё один участок эстакады или здание где-то внизу, и Карвин понимал, что его мечты о спасении, мечты, которые поддерживали его всю эту долгую страшную ночь, погибли безвозвратно. Как погибли и почти все его товарищи, друзья…

Он был всё ещё жив, всё ещё двигался, но куда — он не имел ни малейшего представления. Теперь вместо выхода из города они шли обратно к его центру — и рядовой Карвин не сомневался, что его новоявленные товарищи думают там умереть.

ГЛАВА 9

Гунтар проснулся от солнечного света и отдалённого треска выстрелов. Выглянув наружу, он увидел пустую эстакаду и никаких признаков всего того, что произошло накануне, если не считать одинокого автотакси, оставленного у здания. Однако хронометр Гунтара показывал время утренней смены, так что сейчас на эстакаде должно было быть полно людей.

Вебер крепко спал на своём посту у окна. Соресон встряхнул его, разбудив, и они отправились искать еду, потому что оба сильно проголодались и ещё потому что легче было сосредоточиться на краткосрочных целях, чем думать, что будет дальше. Автоматический раздатчик пищевой пасты над плитой оказался пуст, и Вебер вломился в другую комнату в коридоре. Как выяснилось, эта комната была занята: молодая женщина сидела, сжавшись в углу, двое детей испуганно вцепились в неё, и все трое плакали и кричали в ужасе от внезапного вторжения. Гунтару и Веберу понадобилось несколько минут, чтобы успокоить их.

Вебер предложил женщине пойти с ними и попытаться выйти из города. Для Гунтара было новостью, что они ещё надеются выбраться отсюда, но он не возражал. При дневном свете он чувствовал себя увереннее, чем ночью, и женщина подтвердила, что они находятся лишь в нескольких километрах от городской стены. Ориентируясь по солнцу, они смогут добраться до стены за час. Была лишь одна проблема…

— Мы пытались выбраться прошлой ночью вместе с солдатами, — всхлипнула женщина, — но лифты, внешние лифты, не работали, и солдаты… я не смогла сделать то, что они приказали… не смогла вести моих детей туда, вниз… где живут мутанты…

Её слова несколько убавили оптимизм Гунтара, и, когда они с Вебером поглощали найденную скудную пищу, он предположил, что женщина, возможно, права.

— Может быть, — сказал он, — лучше пока остаться здесь.

— Что, и ждать, пока нас спасут? — фыркнул Вебер. — Ну тогда удачи. Сначала они пошлют солдат за дочерью губернатора, потом за его друзьями, потом за приближёнными, а его верные подданные будут в самом конце списка.

— Я никогда раньше не покидал город, я даже не знал как… Если есть только один путь — вниз… Вебер, я думаю, эти монстры пришли оттуда, снизу…

— Но сейчас пока тихо, — сказал Вебер. — И всё утро было тихо, и, я думаю, лучше рискнуть при дневном свете, чем ждать, что будет, когда настанет ночь.

Гунтар мрачно кивнул, но он думал о солдатах, которые проходили мимо его окна этой ночью. Они не походили на чудовищных вурдалаков или металлических насекомых, которых описывал Вебер. По их поведению, по тому, как они двигались, Гунтар видел, что они разумны, и это напугало его больше, чем что-либо, виденное до сих пор. Он был уверен, эти солдаты и сейчас где-то здесь, что-то замышляют, планируют, ищут…

Вебер был прав. Здесь небезопасно. Теперь они нигде не будут в безопасности.

— Я полагаю, — сказал Гунтар, — если мы так близко… мы можем посмотреть, что там, и, может быть… может быть, лифты уже починили, и мы… я не знаю, возможно, мы выберемся.

Почему-то в его мыслях это заявление звучало более уверенно. Но Вебер с ним согласился — и, видя облегчение в глазах бывшего владельца магазина, Гунтар понял, что, несмотря на внешнюю уверенность, Вебер тоже нуждался в поддержке.

Они вышли на прохладный утренний воздух, и, хотя на эстакаде было тихо — почти сверхъестественно тихо, — Гунтар почувствовал, что вся его логика, все его смелые решения просто испаряются. Он ощущал себя здесь одиноким, уязвимым.

Он надеялся, что не совершает сейчас фатальной ошибки.

Понадобилось немного времени, чтобы найти следы страшных событий прошлой ночи.

Прежде всего Гунтар увидел разрывы в очертаниях башен на фоне неба. Он пытался убедить себя, что они, возможно, были там всегда, что башни, должно быть, просто построены дальше на окраинах города. Потом, завернув за угол, они с Вебером увидели разрушенное здание, по-видимому то, мимо которого они проходили раньше, и Гунтар больше не мог лгать себе.

Он заметил изуродованное тело в развалинах, и, хотя ему было страшно смотреть на него, он не мог отвести глаз. Оно не было похоже на вурдалака, но без более тщательного осмотра — а Гунтар не собирался подходить к нему ближе — сказать наверняка было невозможно. Гунтар испытал облегчение, когда по молчаливому согласию они с Вебером обошли руины, вместо того чтобы идти через них, хотя это удлиняло им путь.

На эстакадах было ещё больше трупов. Они лежали там, где их застигла смерть, с некоторых была содрана кожа, их обнажённые кровеносные сосуды блестели на солнце. Но были здесь и живые. Гунтар и Вебер были не единственными людьми, оказавшимися в ловушке на улицах покинутого города.

Многие из выживших ошеломлённо бродили, словно зомби, по руинам своих домов. Многие, как понял Гунтар, ждали, что кто-то скажет им, что делать. Иногда кто-нибудь оборачивался к нему в надежде, видя сквозь кровавые пятна его серую форму, очевидно, думая, что этот человек уведёт их отсюда, и тогда Гунтар чувствовал стыд, потому что не был тем, кто мог им помочь.

Тем не менее, пока он и Вебер шли мимо, за ними последовали несколько человек, привлечённых уже тем фактом, что они куда-то целенаправленно идут. Вебер ни звал их с собой, ни отгонял, он просто шёл вперёд в мрачном молчании.

Они нашли полугусеничную машину СПО, вокруг неё на эстакаде лежали трупы солдат — целое отделение. Своим появлением они напугали молодого человека с безумными глазами, грабившего трупы; он нацелил украденную лазвинтовку на пришельцев и случайно нажал спуск. К счастью, лазерный луч ни в кого не попал, но треск выстрела разнёсся по эстакаде, как сигнал тревоги. Гунтар хотел уйти отсюда, но, к его досаде, Вебер был намерен сначала поговорить с парнем.

Спустя минуту Гунтар понял зачем. Вебер сам хотел заполучить оружие солдат. Он подобрал лазвинтовку, взял её обеими руками, приложил к плечу, прицелился. Когда Гунтар сказал, что этим он лишь сделает себя целью, Вебер, обыскивая подсумки солдат на предмет аккумуляторов, проворчал:

— Мы уже стали целями, все мы…

Гунтар всё ещё обдумывал это, когда подобрали последнее оружие. Теперь у их группы было четыре винтовки — ещё несколько оказались выведены из строя, — и ему пришлось признать, что с оружием стало спокойнее. Он напомнил себе, что видел, как один из вурдалаков был убит огнём лазвинтовок, что их можно убить, и лучше хотя бы небольшой шанс, чем никакого.

Говорили, что стоит взять с собой и машину, но никто не умел управлять ею, а когда одна женщина всё же смогла завести двигатель, его рёв оглушил их. Гунтар заметил, что, когда эстакады засыпаны развалинами, а лифты не работают, машина не увезёт их далеко.

По эстакаде ходил старик, громко вещая всем, кто готов был его слушать. Он проповедовал, что Император мёртв, что Иеронимус-Тета оставлен на милость Губительных Сил. Днём раньше его бы оплевали за такую ересь, если не казнили бы на месте. Сейчас же, когда их группа возобновила свой путь неизвестно куда, Гунтар не мог сказать с уверенностью, что еретический проповедник ошибается.

Ещё одна башня. Осталось пройти лишь ещё одну башню, а за ней — только небо. Пусть это было небо, покрытое дымом и пеплом, перечёркнутое копотью от тысяч погребальных костров, пылающих в городе, всё же это было желанное зрелище. На секунду надежда в душе Гунтара воскресла, но в следующее мгновение она рухнула.

Один за другим их спутники останавливались, когда видели, что оказалось перед ними. Эстакада, которая должна была вывести их к свободе, резко обрывалась. Её опоры были взорваны, по меньшей мере одно из зданий, поддерживавших её, — разрушено. Чувствуя, как эстакада с напряжением прогибается под его тяжестью, Гунтар подошёл к краю обрыва, насколько хватило смелости. Даже если бы у них были верёвки, даже если бы они смогли спуститься, они оказались бы на двадцать уровней ниже, в огромной груде развалин, которая тянулась дальше, чем он мог видеть.

До последней башни добраться было невозможно.

Долго никто не произносил ни слова. Тогда Вебер, казалось, неохотно принявший своё положение де-факто лидера, предложил вернуться и найти неповреждённую лестницу. Он сказал, что, возможно, есть ещё выход внизу, под развалинами. Его пораженческий тон никого не убедил, и меньше всего — Гунтара, но лучших предложений всё равно ни у кого не было. Однако, когда павшие духом беженцы повернули назад, Гунтар заметил, что несколько человек не пошли со всеми, решив остаться.

Их группа сократилась до семи человек к тому времени, когда они наконец нашли неразрушенное здание, разобрали баррикаду на лестнице и расчистили путь вниз. Четверо мужчин, три женщины, и на всех три лазвинтовки. Два человека шли впереди Гунтара, остальные позади, и он чувствовал себя зажатым на этой узкой тёмной лестнице. В конце концов он пожалел, что не взял себе оружие.

Они шли уже почти сорок минут, и Гунтар потерял счёт уровням, по которым они спускались. Они наткнулись на ещё одно заграждение и устало начали его разбирать. Эта баррикада была укреплена колючей проволокой, и Вебер осторожно снимал её, ругаясь каждые несколько секунд, когда проволока вонзалась в его руки. У Гунтара болели ноги, он не мог по узкой лестнице протиснуться к баррикаде, чтобы помочь Веберу, поэтому просто сел на ступеньку и опустил голову на руки.

В поисках еды и отдыха они забрались в ещё одно покинутое жилище. Оно было меньше, чем те, к которым привык Гунтар, слишком тесным для семи человек, стены были покрыты отвратительными богохульными граффити. Группа явно была близка к самой поверхности.

Когда они вышли наружу, Гунтар приготовился столкнуться со всеми ужасами нижних уровней. Он был изумлён, увидев солнечный свет, и почувствовал облегчение — до тех пор, пока не понял, что свет проникает сюда лишь потому, что многие башни обрушились. Дорога перед ними была усыпана обломками и выглядела почти так же, как эстакады наверху, — массовые разрушения уравняли всё. Несколько людей, одетых в лохмотья, пробирались сквозь развалины, но Гунтар не видел у них явных признаков мутации. Вероятно, мутанты уже сбежали через ворота или с ними разобрались СПО.

К несчастью, этот уровень внушал не больше надежды, чем прочие. Всего лишь десять минут спустя они обнаружили, что эстакада, по которой они шли, полностью засыпана развалинами. Люди садились прямо на дорогу, слишком усталые, чтобы обдумывать, как выбираться дальше, лишённые какой-либо надежды, что дальнейший риск может оправдаться.

— Мы можем попытаться пойти в другом направлении, — сказал Вебер без особого энтузиазма. — Выход может быть где-то на севере или на юге. Хотя я сомневаюсь. Это не случайные разрушения. Кто-то сделал это с целью запереть нас тут. Думаю, теперь выбраться из Иеронимус-Сити можно только по воздуху — и, как я уже говорил, нужно быть дочерью губернатора, чтобы ради тебя сюда послали летательный аппарат.

Словно подчёркивая его слова, эстакада слегка вздрогнула. Перила качнулись, мелкие камешки посыпались на спину Гунтара.

— У Ханрика нет дочери, — рассеянно прошептал он.

— Дочь, племянница, — так же рассеянно ответил Вебер, — кто бы ни была эта женщина.

— Что… какая женщина?

— Я говорил, разве нет? Парень, с которым я говорил прошлой ночью, который рассказал мне о насекомых… Он сказал, что незадолго до того, как они появились, он видел родственницу губернатора.

— Ты не рассказывал мне об этом, — сказал Гунтар более громким голосом. — Ты не говорил, что…

И тут началась стрельба.

Многочисленные лазерные лучи врезались в развалины за спиной Гунтара, один выстрел попал слишком близко от его головы, и отколовшийся кусок пластбетона поранил ему левое ухо. Он попытался вскочить на ноги, определить, откуда исходит угроза, и почувствовал, как куча обломков осыпается и сползает под его руками. К счастью, Вебер и ещё один человек с лазвинтовкой отреагировали быстрее, чем Гунтар, и открыли ответный огонь.

На обочине эстакады мелькали тени, сгорбленные, нечеловеческие силуэты, и поистине мерой всех ужасов, через которые Гунтар прошёл за последние два дня, стало то, что он почти с облегчением узнал в них всего лишь мутантов. Очевидно, зрелище покинутого, разрушенного города придало им смелости, и они воспользовались шансом захватить часть его для себя. Им где-то удалось раздобыть как минимум две лазвинтовки.

Ещё один лазерный луч попал в женщину с бледным лицом и опухшими глазами, сидевшую рядом с Гунтаром, срезав ей правую руку до локтя. Она ошеломлённо посмотрела на обожжённый обрубок руки и потеряла сознание. Ответный выстрел Вебера попал в горло мутанту, и тот, взвизгнув, умер.

Гунтар был здесь лёгкой мишенью. Он хотел убежать, как всегда убегал до этого, но теперь бежать было некуда. Он бросился вперёд, пытаясь найти укрытие, и вдруг перед ним поднялись новые силуэты. Мутантов было больше, чем он видел сначала; их оказалось восемь или девять. Ствол лазвинтовки повернулся в его сторону, но владелец оружия попал под огонь, и смерть Гунтара была отсрочена на секунду или две.

Его последней отчаянной надеждой было вступить с мутантами в рукопашный бой, лишить их преимущества владения лазвинтовками. Это пугало его до ужаса, но ничего другого не оставалось, и, опустив голову, он бросился на тощую, зловонную, покрытую язвами тварь, надеясь, что с разбега сможет повалить её. Он врезался в мутанта, но тот видел его, успел приготовиться и встретил удар, не пошатнувшись ни на шаг.

Мутант обладал силой разъярённого грокса. Он повалил Соресона на спину и прижал к земле костлявым коленом. Вонючая пасть нависла над Гунтаром, брызгая слюной в лицо. Он пытался удержать руки мутанта, а тот тянулся выдавить ему глаза своими грязными мозолистыми пальцами.

Его спас ещё один толчок землетрясения, более сильный и продолжительный, чем первый. Мутант потерял равновесие, и Гунтар отбросил его. Он не мог сравниться в силе с мутантом и побежал, но землетрясение лишило его опоры, и мутант догнал его, схватив за ноги. Когда Гунтар упал, его рука наткнулась на кирпич, лежавший на эстакаде. Схватив его, Гунтар изогнулся и ударил мутанта по голове. От силы удара кирпич выбило из пальцев, но он достиг цели — мутант рухнул.

Гунтар не знал, куда он упал, не знал, пытается ли ещё мутант добраться до него. Казалось, весь мир содрогается с такой силой, что у Гунтара стало двоиться в глазах. Он не мог встать, не мог даже попытаться, он мог только вцепиться в эстакаду и молиться Императору, чтобы она не обрушилась.

Землетрясение прекратилось. Гунтар услышал шаги и, осторожно подняв голову, увидел, как четверо мутантов в страхе бегут прочь. Он посмотрел на того мутанта, с которым сражался, и затаил дыхание при виде безжизненного тела, лежавшего рядом; из проломленного черепа существа текла чёрная кровь. Гунтар испытал противоречивые чувства. Он чувствовал гордость, потому что на этот раз он не бежал, а сражался, исполнял волю Императора. И в то же время он был испуган тем, что его руки отняли чью-то жизнь, хоть это и была жизнь мутанта.

Вместо мутанта здесь мог лежать его труп.

Гунтар услышал шум драки позади и, оглянувшись, увидел, что его товарищи-беженцы прижали последнего нападавшего к земле и один из них приставил лазвинтовку к его голове. Гунтар закрыл глаза, чтобы не видеть смерть мутанта, но звук лазерного выстрела всё равно вызвал в его мыслях ясную картину казни.

Послышался голос женщины, зовущей на помощь, и Гунтар понял, что кого-то убили. Женщина стояла на груде развалин, и сердце Гунтара замерло, когда он увидел копну густых чёрных волос и узнал рядом с ней тело Вебера.

Он подбежал к своему новому другу, хотя не знал, как можно помочь ему. Вебер всё ещё дышал, но тяжело, в его груди зияла рана. Его лицо покрылось потом, зрачки сжимались, словно он смотрел куда-то очень далеко.

— Кто-нибудь может помочь ему? — закричал Гунтар. — Никто не находил у тех солдат аптечку или что-то вроде того?

— Просто… отдышаться… вот и всё… — прохрипел Вебер, с тяжелейшим усилием подняв руку и схватившись за руку Гунтара. — Надо секунду… перевести дух…

По лицу Вебера было ясно, что он и сам не слишком верит в собственные слова. Он сжимал руку Гунтара с такой силой, словно цепляясь за саму жизнь, в его глазах была отчаянная мольба, но Соресон не знал, как помочь ему.

Он чувствовал, что должен сказать что-то, как-то утешить, но сейчас его разум занимала лишь одна мысль, и у него оставался последний шанс спросить об этом Вебера.

— Эта женщина, — начал он, — которую видел твой приятель… как он узнал, что она…

Вебер сначала удивился, но потом ему, вероятно, показалось, что лучше думать о чём-нибудь другом, только не о своей участи.

— Ты имеешь в виду… — сказал он, — дочь… губернатора?

— Племянница, — поправил Гунтар. — Она его племянница. Так это была точно она?

— Тот парень, он… сказал, что запомнил её… в новостях, во время голодных бунтов. Не знаю, может быть… ему просто показалось…

— Он сказал, как она выглядела? Вебер, он сказал?

— Не знаю… Молодая. Хорошо одета… Но он мог ошибиться… Что может… может кто-то вроде неё делать так далеко… от своего Шпиля?

Вебер закрыл глаза, и Гунтар почувствовал, что его рука слабеет, дыхание становится поверхностным. Гунтар Соресон больше ничего не мог ему сказать, он лишь в последний раз крепко пожал руку Вебера, чтобы напомнить ему, что он не один, и наконец, испустив последний мучительный вздох, Вебер умер, и его пальцы обмякли в руке Гунтара.

— Что будем делать дальше? — спросил чей-то глухой голос позади, и Гунтар понял, что другие беженцы собрались вокруг и смотрят на него, словно ожидая, что он поведёт их. Женщина, потерявшая руку, была уже на ногах вместе с остальными и едва слышно плакала.

— Я не знаю, — сказал Гунтар. — Я… я не знаю.

— Мы пойдём дальше? — спросил кто-то ещё. — Будем искать другие ворота?

— Я не знаю.

— Что, если мутанты вернутся? Что, если они приведут подкрепления?

— Я не знаю, не знаю, не знаю!

Последние слова он прокричал, и это усилие словно прорвало некую плотину — на глазах Гунтара показались слёзы. Он с трудом сдержал их, проглотив комок в горле и глубоко вздохнув.

— Я думаю, — сказал он, наконец придя в себя, — что Вебер был прав. Для нас нет выхода из города. Думаю, нам стоило бы… вернуться туда, где мы были. Вернуться на верхние уровни, там безопасно… более безопасно, я имею в виду. Мы должны ждать, пока губернатор… ну, что-то предпримет. Верьте в Императора, и Он… Он защитит.

Когда Гунтар произносил эти слова, он знал, что скоро расстанется с этими людьми.

Весь этот день он не думал об Арекс. Был слишком занят собственным спасением. Сейчас ему стало ясно, что, когда отключили электричество, её не было дома. Она была на 204-м уровне, где её застигло нападение металлических насекомых. Вебер не был уверен в этом, но Гунтар был абсолютно уверен, потому что, в отличие от своего нового друга, он знал одну вещь.

Он знал, что по эстакаде на 204-м уровне проходили маршруты всех автотакси из Верхнего шпиля на 223-й уровень — где и находился скромный дом Гунтара.

Арекс искала его — а он, в своём страхе, в своём эгоизме, забыл о ней. Конечно, она не сказала своему дяде, куда она идёт, так что он не мог её спасти, несмотря на домыслы Вебера. Вероятно, она была сейчас одна, возможно, ранена, почти наверняка укрылась в доме Гунтара и думает, где он, нуждается в нём…

Он должен вернуться. Должен найти её.

Он отпустил руку Вебера, осторожно уложив её на грудь умершего. Потянувшись через его тело, Гунтар подобрал его лазвинтовку. Оружие оказалось неожиданно лёгким.

Похоже, Император хотел, чтобы Гунтар Соресон сражался, и дал ему что-то — что-то более важное, чем его жизнь, — за что можно сражаться. И Гунтар сказал себе, что это хорошо, потому что теперь он мог сражаться — он только что доказал себе это.

Гунтар не мог быть героем, он это понимал, но он мог быть солдатом. И он сказал себе, что будет солдатом — хотя бы потому, что другого выбора сейчас не было.

ГЛАВА 10

Землетрясение достигло порта Иеронимус.

Костеллин почувствовал первый толчок, когда стоял у окна своего кабинета, глядя на панораму космопорта. Инструкторы СПО проводили строевую подготовку только что призванных новобранцев, у которых, несмотря на все их усилия, с трудом получалось шагать в ногу. От первого толчка некоторые из них упали, и комиссар усмехнулся, видя их смятение.

На сам толчок он почти не обратил внимания, решив, что он вызван подрывными работами. Он всё утро слышал взрывы зарядов, доносившиеся из города, хотя промежутки между ними увеличивались.

Затем последовал второй удар, более мощный и длительный, и Костеллину пришлось схватиться за подоконник, чтобы удержаться на ногах. Теперь у него были все основания беспокоиться.

Костеллин не был первым, кто вошёл в кабинет полковника-186. Губернатор-генерал Ханрик опередил его. Адъютанты полковника работали с вокс-аппаратом, запрашивая донесения от офицеров на позициях и из частей других трёх полков Крига.

— Подтверждено, сэр, — доложил лейтенант в противогазе, протягивая стопку инфопланшетов. — Согласно нашим расчётам, эпицентр обоих толчков находился точно здесь, — он указал на инфопланшете, — в центре Иеронимус-Сити.

Полковник кивнул, словно ничего иного и не ожидал. Повернувшись к Ханрику, он спросил:

— В этом регионе когда-либо наблюдалась геологическая нестабильность?

Ханрик покачал головой.

— Никогда. Сколько я жил здесь, никогда не было землетрясений. Но даже если бы и были, это началось слишком уж…

— Тогда мы можем предположить, — прервал его полковник, — что это землетрясение вызвано деятельностью некронов. Лейтенант, мне нужны свежие данные сканирования этого района.

— Да, сэр. Я свяжусь с транспортом на орбите, сэр.

Больше по этому вопросу сказать было нечего, пока не будут доставлены данные сканирования, и Костеллин, попросив, чтобы его проинформировали, когда это случится, ушёл. У него было плохое предчувствие, но он решил не делиться своими мыслями, пока не будет располагать более достоверной информацией. Он знал, что полковник не склонен выслушивать необоснованные предположения. Ханрик последовал за ним, но Костеллин заметил, что губернатор-генерал поставил часовым солдата СПО в коридоре между кабинетами, вероятно, чтобы быть в курсе, если какое-нибудь совещание начнётся без него.

Спустя сорок минут губернатор предпринял ещё одну предосторожность — нанёс визит комиссару. Костеллин терпеливо слушал, пока Ханрик встревоженно говорил о ситуации вообще и возможных причинах землетрясения в частности, прежде чем перейти к наиболее волновавшему его вопросу.

— Конечно, мы прочёсываем город, — сказал Ханрик, — но наши лазвинтовки неэффективны против этих некронов. Мы уже потеряли этим утром два отделения вместе с челноками, на которых они летели. Мне лишь нужно… Мы всё ещё составляем список пропавших без вести. Я говорю о важных людях: индустриальных магнатах, меценатах, даже лордах. Ирония в том, что сейчас, когда лифты не работают, у тех, кто живёт на верхних уровнях, меньше всего шансов выбраться. Но я слышал… я читал сообщения, и кажется, что солдаты Крига…

— Вы просите нас о помощи, — произнёс Костеллин.

— У вас есть ресурсы, оружие, и мы просто…

— Вы хотите, чтобы солдаты Корпуса смерти летали вместе с вашими на спасательные операции. Разумеется, тогда бы у вас было большое преимущество. Впрочем, я догадываюсь, что скажет по этому поводу полковник. А вы, конечно, уже знаете, что последнее слово в назначении солдат на задания всегда за ним.

— Полковник. Да… — Ханрик прочистил горло. — Наше знакомство с ним было не слишком удачным. Я полагаю, моя просьба встретила бы большую поддержку, если бы…

— Вы хотите, чтобы я ходатайствовал по вашему вопросу. — Это была достаточно обычная просьба, отнюдь не являвшаяся необоснованной.

— Я понимаю, конечно, если он не сможет выделить личный состав. Но если бы мы могли получить хотя бы несколько мелта-ружей…

— Я полагаю, полковник более охотно предоставит вам людей, — сухо сказал Костеллин. — Оружие более ценно, и его потери труднее восполнить. Но, думаю, за этой вашей просьбой кроется нечто большее, о чём вы умалчиваете. Что-то более личное, чем просто тревога за благополучие ваших подданных?

Губернатор судорожно сжал руки на коленях, выдавая своё волнение. Он напрягся, секунду посмотрел в глаза Костеллина, вздохнул и кивнул. Из кармана мундира он достал устройство, похожее на миниатюрный вокс-аппарат.

— Моя племянница, — признался он, — её зовут Арекс. Она пропала с тех пор, как в городе отключилось электричество, но у неё было амецитовое ожерелье с… У меня было устройство, которое могло отслеживать её. Мы его потеряли. Я думал… Я знаю, существует лишь небольшой шанс, что она ещё… Но я говорил с технопровидцем, и он создал ещё одно такое устройство… Он сказал, что оно работает так же, ему просто нужно засечь сигнал Арекс, но для этого надо находиться достаточно близко…

— Понятно, — сказал Костеллин.

— Мы знаем, где она находилась прошлой ночью. Мы можем послать спасательную группу в тот район, и это устройство приведёт их к ней. Нужно лишь проникнуть в город и обратно…

— Я передам вашу просьбу полковнику, — пообещал Костеллин. — Сделаю, что смогу.

Ханрик благодарно кивнул и посмотрел на хронометр.

— Сколько ещё ждать, как вы думаете? Это сканирование занимает много времени?

— О, я думаю, данные сканирования уже готовы. Генералы на борту транспорта анализируют их, пока мы тут говорим.

— Тогда чего мы ждём? Полковник обещал проконсультироваться с нами…

— Он обещал проинформировать нас, — уточнил Костеллин, — а это не то же самое. Конечно, он будет соблюдать приличия, позволит вам высказать своё мнение, возможно, даже передаст ваши соображения генералам, если решит, что оно того стоит, — но к тому времени, когда мы снова будем говорить с полковником-186, он уже будет знать, какие задачи ему поставлены.

Ещё полчаса спустя они уже сидели у стола полковника, рассматривая гололитическую проекцию, и Ханрик спросил:

— Что это?

— Я так полагаю, — сказал полковник, — что вы не узнаёте эту конструкцию. Она отсутствует на более ранних снимках.

— Узнаю её? — повторил Ханрик. — Я… я никогда не видел ничего подобного. Башни… В этом районе было множество башен. Это же в самом центре города. Что случилось с ними? Не могли же они все просто… Они не могли…

— Это пирамида, — сказал Костеллин. — Чёрная каменная пирамида. Она, вероятно… — Он вывел на дисплей несколько цифр и быстро что-то подсчитал. — …Как минимум двести этажей в высоту и со стороной основания почти в километр.

— Но это невозможно, — запротестовал Ханрик. — Так быстро построить что-то подобное… Откуда, во имя Императора, оно появилось?

— Из-под земли, — мрачно произнёс Костеллин. — Оно появилось из-под земли. Я предполагаю, что эта конструкция и есть источник всех наших проблем: это не что иное, как гробница некронов.

— Тогда эти подземные толчки…

— От её выхода на поверхность, — подтвердил Костеллин.

— Мы полагаем, что она вырвалась из-под земли, — сказал полковник, — с достаточной силой, чтобы полностью разрушить башни, которые находились на поверхности над ней.

— А что… что это? — Ханрик указал на зелёное пятно на голоснимке.

— Ещё не установлено, — ответил полковник.

— Источник энергии, — прошептал Костеллин, наклонившись ближе и внимательно изучая руны, мерцавшие рядом с нечётким голографическим изображением, — находится на вершине пирамиды, в видимом спектре излучает зелёный свет, но ещё… это точно? Цифры показывают, что значительная часть энергии уходит… неизвестно куда.

— Словно маяк, — предположил Ханрик. — Как будто некроны… Как вы думаете, они посылают сигнал бедствия? Зовут на помощь?

— Будем надеяться, что это так, — произнёс полковник. — Это значит, что, по их же расчётам, у них недостаточно сил для обороны.

— Пока к ним не прибудут подкрепления, — тихо добавил Костеллин.

— Мы предоставили эти данные для анализа нашим техножрецам, — сказал полковник, — и они предпринимают попытки заблокировать сигнал некронов. Кроме того, полковник-81 сообщил, что у него в городе остался взвод гренадёров. Он приказал им провести разведку у пирамиды.

— Как насчёт Инквизиции? — спросил Костеллин. — Нам понадобится любая информация, которую они готовы предоставить нам, детали предыдущих боевых столкновений с некронами, сведения об их слабостях — если у них вообще есть какие-то слабости. Понятно, что едва ли они сообщат нам слишком много, но всё же…

— Запрос уже направлен, — сообщил полковник. — А пока мы знаем вполне достаточно. По крайней мере, некроны обеспечили нас целью.

— Вы пошлёте солдат в наступление? — спросил Ханрик.

— Не совсем, — ответил полковник-186. — Нашей главной задачей по-прежнему является сдерживание противника. Мы создали вокруг него стальное кольцо. А теперь мы сожмём его. Мы намереваемся заставить некронов отступить в эту их гробницу и убедимся, что они не смогут из неё выйти. Иеронимус-Сити станет их новой могилой.

Ханрик заметно побледнел, несомненно, догадываясь, чем этот план обернётся для его столицы. Но он уже понимал, что с полковником лучше не спорить. Губернатор-генерал тихо сидел, нервно сжимая руки, пока Костеллин и полковник обсуждали расположение позиций артиллерии и транспортные маршруты. Потом Ханрик извинился и покинул их, на прощание многозначительно посмотрев на комиссара.

Костеллин сдержал слово и передал полковнику просьбу губернатора, как только нашёл подходящий момент. И получил вполне ожидаемый ответ.

— Возможно, вам стоит пересмотреть это решение, — настаивал Костеллин. — Ханрик командует СПО и обладает серьёзным влиянием среди населения планеты, признаём мы его губернатором или нет. Это означает, что в его распоряжении находится значительное количество ресурсов, не в последнюю очередь — множество летательных аппаратов, которые могут принести нам существенное преимущество. Поиски одной пропавшей девушки, по вашему мнению, не стоят риска и потраченного времени, но для Ханрика она исключительно важна, и если мы окажем эту услугу губернатору сейчас, то в будущем он принесёт нам больше пользы.

Костеллин знал, о чём думает сейчас полковник. Он думает, что человек не должен требовать платы за то, что он исполняет волю Императора. И всё же его предшественник привык доверять суждениям комиссара в таких вопросах, и казалось, что новый полковник, по крайней мере, готов обдумать его слова.

— Противник, — сказал Костеллин, — пока ещё не показывался за стенами города. Наши гренадёры и всадники смерти ничем не заняты, пока нет целей для их оружия. Я уверен, некоторые из них были бы рады возможности сразиться с врагом сейчас.

— Одно отделение, — неохотно уступил полковник. — Я передаю одно отделение в распоряжение генерала Ханрика не более чем на восемь часов.

Костеллин поблагодарил его за понимание и пошёл сообщить хорошую новость Ханрику. Комиссар пытался не думать о том, что полковник может потребовать за эту услугу от губернатора и его народа.

Возможно, Костеллин сейчас принёс в жертву множество жизней ради спасения лишь одной, но сожалеть об этом придётся позже.

После полудня он обошёл позиции, больше по привычке, чем по необходимости. Во времена его службы в других полках присутствие офицера на передовой всегда оказывало хорошее влияние на боевой дух солдат, но гвардейцы Крига, конечно, не слишком нуждались в таком ободрении.

Их боевой дух, наверное, даже выше, чем у него самого. Так размышлял Костеллин, пока его полугусеничная машина катилась по дороге на подступах к городу. Они не знали, с чем им предстоит столкнуться, и не слишком беспокоились об этом. Они верили, что их генералы примут правильные решения и дадут им возможность с пользой пожертвовать жизнью во имя Императора.

Они громко заявили о своём присутствии. Грохот их пушек стал заглушать шум мотора полугусеничной машины задолго до того, как она приблизилась к их позициям. Тяжёлая артиллерия 186-го полка Крига была расположена перед западной стеной города — точнее, уже перед тем, что осталось от стены после часа непрерывной бомбардировки. «Медузы» с их ограниченной дальнобойностью, но огромной разрушительной силой, стояли впереди и выполняли большую часть работы; каждое орудие, установленное в отдельном окопе, с оглушительным грохотом изрыгало снаряд за снарядом. За их позициями зловеще молчали на своих платформах «Землетрясы», ожидая более важных целей.

Майор Гамма вышел навстречу комиссару из палатки, служившей штабом роты. Говорил ли он что-то при этом, Костеллин не расслышал из-за грохота выстрелов, а также противогаза, скрывающего лицо майора. Комиссар жестом приказал ему возвращаться к своим обязанностям и пошёл дальше. Чем ближе он подходил к стене, тем больше пыли клубилось вокруг, забивая горло и глаза. Уже не в первый раз, оказываясь в такой ситуации, Костеллин подумал, что ему пригодился бы криговский противогаз.

Участок стены перед позициями роты Дельта был уже полностью разрушен, как и несколько зданий и эстакады за ней. Теперь настала очередь пехотинцев продвигаться вперёд и расчищать завалы, чтобы подготовить путь для техники. Они копали новые артиллерийские окопы для «Медуз» всего в пятидесяти метрах от старых позиций. Такими темпами разрушение Иеронимус-Сити станет мучительно медленным процессом, но в одном можно не сомневаться: разрушение это будет исключительно тщательным.

Костеллин думал, сколько ещё некроны будут ждать, насколько близко они позволят атакующим подойти, прежде чем как-то отреагируют.

Ответ пришёл куда более быстро и внезапно, чем он ожидал.

Гвардейцы вдруг стали прекращать свою работу и, глядя мимо Костеллина куда-то вверх, хватались за оружие. «Медузы» замолкали одна за другой, и теперь комиссар чётко расслышал треск лазерных выстрелов. Он резко обернулся, выхватывая из кобуры плазменный пистолет. И увидел гигантское чудовище не менее десяти метров высотой. Оно парило в воздухе над одной из «Медуз», примерно в ста метрах от того места, где стоял Костеллин.

Это была скелетообразная фигура, её рёбра и позвонки были ясно видны, но она вовсе не казалась хрупкой. Кости этого существа были бронированными или, возможно, полностью металлическими. Оно было облачено в изодранные остатки королевской мантии синего цвета и вооружено посохом высотой почти в собственный рост, вершина его оканчивалась двумя длинными изогнутыми зубцами, похожими на рога. Гигант был увенчан богато украшенным сине-золотым головным убором, под которым в глазницах серебристого черепа горели зелёным огнём глаза. Он был полупрозрачным, светившимся, словно гололитическая проекция, и лазерные выстрелы гвардейцев проходили сквозь него, не причиняя вреда. Костеллин не знал, было ли это просто изображение, но что-то в этом гиганте, в том, как он смотрел на ряды солдат Крига перед собой, лишь едва поворачивая голову, говорило о незаурядном интеллекте за этими пылающими глазами.

Комиссар навёл плазменный пистолет на гигантского призрака, но стрелять не стал. Гвардейцы после нескольких выстрелов также прекратили огонь, не расходуя зря боеприпасы. Гигант не двигался, казалось, ожидая, пока шум и суета утихнут. Когда наконец наступила тишина, чудовищный призрак заговорил, но его речь не была похожа ни на что, слышанное Костеллином ранее.

Звук его речи напоминал машинный код, пронзительный вой, исполненный ненависти. Он стал оглушительно громким, раздаваясь в голове комиссара, как удары молота, и Костеллин зажал уши руками, но не мог заглушить этот звук.

Потом внезапно гигант исчез, и наступила благословенная тишина.

Когда Костеллин вышел из своей полугусеничной машины в космопорту, он снова оказался окружён толпой беженцев, в основном женщин, детей и инвалидов, оставшихся после призыва всех здоровых мужчин в СПО. Похоже, они тоже слышали голос некрона.

Он обратился к криговскому лейтенанту, подтвердившему, что изображение гигантского призрака появилось над космопортом в тот же самый момент, когда Костеллин видел подобное в десяти километрах отсюда. Более того, в сообщениях от других полков Крига докладывали, что такое изображение появилось одновременно к северу, югу и востоку от города, и каждому из наблюдателей казалось, что глаза гиганта обращены именно на него.

Через час Костеллин снова сидел за столом в кабинете полковника-186, а Ханрик там же стоял у окна, наблюдая за происходящим в космопорту. Технопровидцы немало потрудились над переводом сообщения некронов, и полковник-186 мог продемонстрировать результаты этой работы на архаичном записывающем устройстве. Безжизненный, монотонный механический голос произносил слова на безупречном готике: «Этот мир мой. Я его владыка и повелитель. Мой народ ходил по этой земле за тысячелетия до того, как появилась ваша раса. Вы строили ваши города над нашими, пока мы спали, но теперь мы пробудились и намерены вернуть то, что принадлежит нам. Покиньте этот мир, или мы уничтожим вас».

— Разумеется, — сказал полковник, нарушив долгую тишину, последовавшую за сообщением, — Корпус смерти Крига никогда не уступит столь наглому проявлению агрессии.

— Конечно, — согласился Костеллин, — и я думаю, что целью всего этого спектакля было устрашение. Сомневаюсь, что они действительно ожидают, будто мы исполним их требование. Главное — заявить его.

— И это ещё одно очевидное доказательство того, что некроны боятся нас.

Костеллин не был в этом уверен, однако решил не спорить. Но Ханрик отвернулся от окна, ещё более взволнованный, чем обычно.

— Простите, — начал он, — но не вы ли вчера сказали мне, что шансы спасти Иеронимус-Тета ничтожны?

— Шансы пока неизвестны, — сказал полковник. — У нас ещё никогда не было возможности подготовиться к нападению некронов до того, как…

— Вы сказали «обратитесь к командованию флота», — Ханрик обвиняюще указал на Костеллина. — Сказали «ускорьте отправку спасательных кораблей». Но вы знаете, сколько времени это займёт, а население планеты — почти девять миллиардов человек.

Полковник-186 сжал кулаки.

— Что вы предлагаете, генерал?

— Я… я просто говорю, что, вероятно, нам стоит рассмотреть все возможности. Этот… этот лорд некронов требует, чтобы мы ушли. Может быть, если бы мы…

— Мы не ведём переговоров с врагами.

— Святой Трон, конечно, нет, я не предлагаю… Разумеется, мы не будем… Но кажется… не знаю, известно ли вам, но это сообщение слышали ещё как минимум в шести городах, и люди… люди напуганы. Полиция докладывает о беспорядках по всей планете.

— Это едва ли меня касается, — сказал полковник.

— И СПО… за последний час произошло более сотни случаев дезертирства — и это лишь те, о которых нам известно, а в текущей ситуации мы не можем отследить их все.

— Полагаю, участь пойманных дезертиров послужит остальным хорошим уроком.

— Я хочу сказать, полковник, что народ… эти девять миллиардов человек, они спрашивают, почему мы не можем… У нас так мало спасательных кораблей… Я просто думаю, что, если бы мы могли выиграть ещё немного времени, чтобы спасти больше людей…

— Мы выиграем это время, — сказал Костеллин, — сдерживая наступление некронов.

Не то чтобы он не сочувствовал губернатору. Возможно, Ханрик даже был прав, и, если бы некроны увидели, что началась полномасштабная эвакуация людей с Иеронимуса-Тета, может быть, они бы удовлетворились этим. Это могло означать спасение девяти миллиардов душ, и потом, всегда можно было уничтожить планету после завершения эвакуации, как и предлагал Костеллин с самого начала, и некроны не выиграли бы ничего. Это был заманчивый план.

Но Костеллин знал, что ни криговский полковник, ни его генералы так не считают. Даже если бы такую эвакуацию можно было организовать, они сочли бы эту цену за девять миллиардов спасённых слишком высокой — и, к своему сожалению, Костеллин не мог не согласиться с ними. Дело Ханрика было проиграно — и, если губернатор продолжит упорствовать, он рискует тем, что полковник-186 просто расстреляет его на месте.

— Я полагаю, — сказал полковник, — что первые спасательные корабли должны прибыть в систему в течение часа. Как идёт операция по поиску… Арекс, так её зовут?

— Она… я жду сообщений, — ответил Ханрик, сбитый с толку сменой темы разговора. — Челнок отправился только пятнадцать минут назад и ещё не… Кстати, спасибо за ваших гренадёров. Я уверен, их помощь будет очень важна.

— Ваша племянница, вероятно, уже этой ночью сможет спокойно улететь с этой планеты, — сказал полковник. — Как и вы.

— Нет, — твёрдо заявил Ханрик. — Нет, думаю, я выразился вполне ясно, полковник. Я не покину мою планету, пока бой за неё не будет закончен.

— Приятно слышать это от вас, — негромко произнёс полковник. — Я уже начал сомневаться, что вы заинтересованы в успехе нашей операции.

Ханрик, прищурившись, посмотрел на криговского офицера, очевидно, не зная, как это понимать. Со своего места он не видел того, что видел Костеллин: полковник положил руку на рукоять плазменного пистолета в кобуре.

ГЛАВА 11

Подъём на верхние уровни потребовал больше времени и сил, чем спуск. Однако мысль об Арекс, страх, что она может быть в опасности, побуждал Гунтара идти вперёд, даже если это значило оставить позади его спутников-беженцев.

Он должен найти её. Всё остальное сейчас не имеет значения, он просто должен найти её.

Он всё ещё поднимался, когда услышал странный шум, приглушённый стенами лестничной площадки. Гунтар решил, что в здании кто-то есть, и замер, думая, куда бежать, пока не понял, что этот звук идёт издалека и усилен динамиками. Вокс-передача? Аварийная система трансляции? Неужели в Иеронимус-Сити восстановили подачу электроэнергии?

Нет, если бы это было так, лестница была бы освещена. Тогда, может быть, спасательный челнок? Или колонна имперских танков с громкославителями, направленная для эвакуации гражданских?

Он побежал по коридору, распахнул окно и вздрогнул, когда шум вонзился в его череп с такой силой, что Гунтар упал на колени. Казалось, этот страшный звук никогда не кончится, но, только Соресон подумал об этом, шум прекратился, оставив лишь ужасное эхо в голове.

Никакой надежды на спасение, лишь ещё одно доказательство того, что этот мир проклят.

В полном изнеможении он прижался лбом к холодному подоконнику, уронив лазвинтовку на пол, погружаясь в бездну отчаяния, пока мысль об Арекс не заставила его собраться с духом. «Ничего не изменилось», — сказал себе Гунтар. Она была где-то там, впереди, его самая важная причина идти и жить дальше.

Он вышел на эстакаду и направился к полугусеничному транспортёру СПО, который видел раньше по пути сюда. Гунтар решил всё-таки рискнуть и взять машину, чтобы попытаться найти Арекс до наступления темноты.

Он понял, что что-то не так, когда услышал крики и звон бьющегося стекла, а затем увидел дым, поднимавшийся за перекрёстком эстакады впереди. Он подумал о том, чтобы отступить, но его цель была так близко… Соресон медленно двинулся вперёд, вздрогнув от звука небольшого взрыва где-то справа, но наконец дошёл до угла здания и осторожно выглянул за него.

Там вспыхнули беспорядки. Должно быть, тот страшный шум как-то спровоцировал их. Люди, которые ещё утром скорее походили на зомби, теперь стали вандалами, грабителями и поджигателями, изливая гнев за несправедливость судьбы на те единственные цели, что у них были, — на свои дома и друг на друга. Гунтар видел полугусеничную машину недалеко, но теперь она лежала опрокинутой, её двигатель горел.

Оставалось только одно. Сжав лазвинтовку и согнувшись почти вдвое, Гунтар побежал через эстакаду. Он спрятался за другим углом, дрожа и задыхаясь, но, к счастью, его не заметили. Сосредоточившись на том, что было важно для него сейчас, представив лицо Арекс, Гунтар пошёл дальше пешком.

Продвигаясь глубже в город, он видел, что многие башни ещё не разрушены, многие эстакады невредимы. Он выбрал прямой путь по одной такой эстакаде и без задержек и обходов, так замедлявших его прошлое путешествие с конвоем СПО, шёл даже быстрее, чем рассчитывал. Он ещё несколько раз натыкался на бунтовщиков, но за исключением одной толпы с факелами, преследовавшей Гунтара три квартала, к нему не проявили особого интереса, и он быстро научился их избегать.

Соресон был голоден и испытывал жажду, но не мог тратить время на поиски еды и воды. Он стремился успеть до наступления темноты. Однако солнце уже клонилось к закату, и, не находя знакомых ориентиров, Гунтар смирился с тем, что ему это не удастся. Хуже того, он снова увидел разрывы в сплошной линии башен на горизонте — явное доказательство того, что разрушения затронули отнюдь не только окраины города. Вскоре ему опять пришлось осторожно пробираться среди обломков и зияющих провалов там, где когда-то стояли здания и эстакады, теперь ведущие в никуда.

И вскоре после этого он снова увидел монстров.

Они были в трёх уровнях ниже его, двигались по эстакаде, проходившей под той, по которой шёл Гунтар. Их было четверо: страшные металлические кадавры, похожие на вурдалаков в развалинах, но эти существа ходили, полностью выпрямившись, и на них не было той ужасной одежды из содранной кожи. Своим поведением, своими движениями они больше напоминали солдат, которых он видел ночью, они казались разумными — и, как и те солдаты, они были вооружены.

Они несли огромные громоздкие пушки, которые занимали обе руки. Нечестивая энергия кипела в прозрачных камерах оружия, сияя тем же тошнотворно зелёным светом, который излучала каменная колонна в шахте.

Гунтар упал на живот и стал ждать, пока монстры пройдут мимо, молясь, чтобы они не увидели его. Подождав минуту или две, он осторожно поднял голову, заглядывая за перила. К его облегчению, эстакада внизу была пуста. Но сердце Гунтара замерло при виде вывески, которую он раньше не заметил. На гордом изображении имперского орла кто-то намалевал богохульный лозунг, но под ним большими чёрными буквами было написано: «ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР 201-Й УРОВЕНЬ».

Теперь Гунтар знал, где он находится: слишком близко к своей цели, к Арекс, чтобы позволить каким бы то ни было препятствиям остановить его. Он вскочил на ноги, решительно поднял лазвинтовку и снова пошёл вперёд. Потом при первой же возможности он проскользнул в лабиринт переулков, по которым, как он знал, можно будет добраться до его дома, оставаясь при этом незамеченным.

По крайней мере, в теории. На практике же, когда Гунтар вышел из-за поворота, оказалось, что стен по обеим сторонам улицы больше нет и он стоит буквально на краю пропасти.

Сначала он не мог поверить своим глазам. Он так боялся монстров, что даже не подумал об этом… Он ещё цеплялся за слабую надежду, что, возможно, он ошибается, что его дом может быть среди уцелевших; с этого места, без привычных ориентиров в виде окружающих башен, нельзя было точно сказать… но он упрямо думал, что так должно быть, потому что в противном случае…

Он повернулся и бросился обратно к эстакаде, ему нужно было знать…

В спешке он не заметил четырёх металлических монстров, пока едва не врезался в них.

Они повернули к нему свои безликие черепа, подняли огромные пушки, сияющие зелёным светом. Гунтар схватился за лазвинтовку, но в панике выронил её, и оружие отлетело в сторону. Он упал на колени, потянувшись за ним, но было уже слишком поздно, он закрыл лицо руками и, плача от ужаса, стал ждать смерти.

Гунтар ждал около двадцати секунд, пока наконец не осмелился открыть глаза, и увидел, что металлические кадавры уходят прочь. Они пощадили его жизнь. Что ещё унизительнее, они просто проигнорировали его, словно он был ничем для них: червь, недостойный даже того, чтобы его раздавить.

Он потянулся за лазвинтовкой, но замер. Если бы он не уронил оружие, если бы монстры сочли его угрозой… «Нет!» — твёрдо сказал он себе. Нельзя думать об этом сейчас, нельзя, чтобы его парализовала мысль о том, что может быть. Он подобрал лазвинтовку и снова пошёл вперёд, но далеко уйти ему не удалось.

Он больше не мог отрицать этого. Эстакада простиралась перед ним как обычно, но башни по её сторонам — большинство их — были разрушены. Там, где когда-то была дорога, сейчас остался лишь шаткий мост, и Гунтар узнал белую вывеску остановки автотакси, раньше стоявшую прямо перед его домом, а теперь накренившуюся над пропастью, покачиваясь на ветру.

«Арекс», — подумал он. Что это значило для Арекс? Он был так уверен, что найдёт её здесь, но если она была… «Нет», — оборвал он себя. Она должна была спастись вовремя. Его разум просто не мог принять никакую иную возможность. Арекс не могла быть в его доме, когда… Но тогда что же она делала дальше, когда не смогла найти его? Куда она пошла? Гунтар не знал, он даже не мог предположить…

Сдавшись усталости, он уселся прямо на эстакаду, прижав колени к груди. Он думал, что заплачет, но его глаза были сухи. Его горе превзошло обычные пределы. Он чувствовал полное опустошение, отчаяние. Он смог прожить этот день, лишь цепляясь за надежду, а теперь последняя надежда исчезла. У него больше не было цели, не было причины куда-то идти, и он просто сидел на том же месте под темнеющим небом, и, если бы те кадавры или вурдалаки вернулись и на этот раз решили бы отнять его бессмысленную жизнь, Гунтар был бы почти рад этому.

Шум двигателя вывел его из оцепенения. Он понял, что слышит этот звук уже несколько минут, и вдруг резкий яркий свет ударил ему в лицо. Гунтар, моргнув, посмотрел вверх и увидел угловатый чёрный силуэт воздушного транспорта СПО прямо над собой, но, пока он догадался подать какой-то сигнал, челнок уже пролетел мимо. Да и в любом случае вряд ли он остановился бы ради него.

Гунтар замёрз. Раньше он этого не чувствовал, не замечал, что уже наступила ночь, но сейчас он задумался о поиске убежища.

Ночь была зелёной — ещё одна странность, на которую он обратил внимание лишь сейчас. Сначала Соресон подумал, что глаза, ещё болевшие от света прожектора, обманывают его, но когда он огляделся вокруг, то увидел это: пульсирующий зелёный свет в небе к северо-северо-востоку. Точно такой же, как от того артефакта в туннеле, как в прозрачных камерах страшных пушек, которыми были вооружены кадавры. Гунтар не хотел думать о том, что это может значить.

Шум двигателя снова стал громче. Летун развернулся и возвращался, теперь даже на меньшей высоте, чем до этого. И когда он прошёл над головой Гунтара ещё раз, тот понял, что происходит нечто необъяснимое.

Транспорт заходит на посадку.

Наконец челнок сел на эстакаде, примерно в двухстах метрах от Гунтара, и, ещё прежде чем его двигатели выключились, Соресон побежал к нему.

Из десантного отделения появились первые солдаты, и Гунтар испуганно замер. Это были те существа с черепами вместо лиц, в чёрных шинелях и с дыхательными шлангами, которых он видел из окна прошлой ночью. Но что они делали в машине СПО?

Они развернулись широким строем, словно собираясь обыскивать местность, среди них был невысокий темнокожий человек с головой, похожей на яйцо, сосредоточенно смотревший на небольшое чёрное устройство и, казалось, направлявший солдат в их поисках. На нём были красные одеяния марсианского техножречества, из спины, свешиваясь через плечо, выступала серворука, её металлические пальцы подёргивались. Вероятно, технопровидец.

Солдаты подошли к Гунтару, и он едва успел подумать о том, что надо бежать и прятаться, как один из них окликнул его.

— Мы ищем белую женщину, рост примерно 1,7 метра, с каштановыми волосами и зелёными глазами.

— Арекс! — воскликнул Гунтар. — Вы ищете Арекс?

Это описание могло подходить к кому угодно, но Гунтар почему-то сразу понял, что оно относится к ней.

Солдат подошёл к нему, и Гунтар увидел то, чего не разглядел из окна в прошлую ночь: номера на наплечниках, знак аквилы на шлеме.

— Вы… вы из Имперской Гвардии? — произнёс он. — Вы люди?

— Мы ищем леди Ханрик. Ты её видел?

— Нет, я… я слышал, что она может быть здесь, но не видел… Я думал, вы — это они… Эти маски, которые вы носите, я думал, вы — эти твари…

Гвардеец не слушал его. Он склонил голову, словно отвечая на голос, которого Гунтар не слышал, потом повернулся и стал уходить, но Гунтару важно было узнать больше. Он бросился за гвардейцем и схватил его за плечо.

— Подождите! — закричал он. — Как вы узнали… леди Ханрик ещё жива? Она выходила на связь? Она…

Сверкнула вспышка зелёного света, и его последние слова потонули в крике ужаса.

Гвардеец испарился за долю секунды, слой за слоем, как сервитор в шахте, коснувшийся того артефакта. Гунтар смотрел в пустые глаза его металлической маски-черепа, потом — на его рассыпающийся скелет, а между этими двумя долями секунды — на человеческое лицо, сгорающее в зелёной вспышке, такое же лишённое выражения, как его маска, его мышцы едва начали сокращаться от боли и ужаса…

Кадавры вернулись и атаковали гвардейцев, их тяжёлое оружие изрыгало молнии зелёной энергии. Гвардейцы мгновенно ответили огнём. Их лазерные выстрелы не пробивали броню монстров, но некоторые из солдат были вооружены более мощным оружием, и оно действовало гораздо эффективнее. Двое из четырёх кадавров испарились. Гунтар увидел, что технопровидец укрылся за челноком, и попытался сделать то же самое. Он столкнулся с гвардейцем, помешав ему целиться, и его грубо оттолкнули.

— Куда ты бежишь? — прорычал гвардеец. — У тебя же есть оружие. Так, ради Императора, используй его!

Последнее, что Гунтар хотел делать, — это начать стрелять и тем самым привлечь к себе внимание монстров, но, испуганный словами гвардейца, он укрылся за шасси транспорта, поднял лазвинтовку к плечу и положил палец на спусковой крючок.

Оружие слишком тряслось в его руках, чтобы можно было нормально во что-то прицелиться. Гунтар сделал глубокий вдох, крепче сжал лазвинтовку и попытался успокоиться. Втайне он надеялся — и ожидал, — что бой закончится прежде, чем он успеет открыть огонь. В конце концов, металлических монстров было меньше, и половина их была уже уничтожена. Наблюдая за полем боя, Гунтар видел, как испарился третий кадавр, затем четвёртый, и…

Их оказалось больше. Гунтар не видел, как они приблизились, не понимал откуда, но появились ещё как минимум трое… нет, четверо, и гвардеец, который кричал на него, следующим попал под удар их изумрудных лучей и умер рядом с Гунтаром, запах озона и сожжённой плоти наполнил ноздри.

Один из кадавров повернулся к нему, и внезапно Гунтар ощутил абсолютное спокойствие.

Он был в такой ситуации уже тысячу раз — в своих мечтах. Он знал, что надо делать, чего Император ожидает от него, и больше никакой страх не осквернял его мысли. Прежняя жизнь Гунтара казалась давним-давним прошлым, словно в ней жил кто-то другой, а не он. Его дом, его работа, Арекс — всё исчезло. Его любимый бар, магазин, закусочная, в которую он приглашал её…

Незваным видением в мыслях Гунтара возникло воспоминание о его лекс-секретаре Кройц. Теперь, наверное, он больше никогда не увидит её снова. Он надеялся, что она смогла выбраться, что сейчас она в безопасности…

Всё, что он делал, всё, к чему он стремился, всё, чего достигал, — теперь это ничего не значило. Оружие в руках и враг в прицеле — вот всё, что было важно сейчас, в этом была сейчас вся его жизнь. Ему больше нечего было терять.

И он нажал на спуск, и, хотя его первый выстрел прошёл мимо, он стрелял снова, и снова, и снова. Потом он вспомнил из кинохроники, что из лазвинтовки можно стрелять очередями, и, найдя переключатель, перевёл её в соответствующий режим. Он осыпал чудовищных тварей лазерными лучами, пока, наконец, они не начали падать — и хотя Гунтар не знал, была ли в этом хоть какая-то доля его усилий, всё равно он испытал мрачное удовлетворение от того, что принял участие в этом бою, от того, что сражался.

Внезапно лазвинтовка жалобно взвыла и перестала стрелять. Оставшись без оружия, без цели, Гунтар снова ощутил страх. Выдернув аккумулятор, он встряхнул его и вставил обратно, надеясь выжать из него ещё несколько выстрелов, но тщетно. Он едва не застонал от разочарования. Почему он не догадался забрать запасные аккумуляторы у Вебера?

К счастью, теперь лишь один из кадавров ещё оставался на ногах, и вдруг с резким хлопком воздуха он исчез, а с ним и тела других металлических чудовищ — тех, которые не были расплавлены. Гунтар испытал одновременно облегчение от того, что они ушли, и страх при виде того, какой мощью они обладали. Он не знал, сколько гвардейцев погибли в этом коротком бою, — страшное оружие монстров, светившееся зелёным светом, не оставляло даже трупов, — но в живых осталось лишь пятеро, не считая технопровидца и пилота челнока — пучеглазого сервитора, только сейчас вставшего со своего кресла.

Гвардейцы не тратили времени зря. Они сразу же возобновили свои поиски, и тот, которого Гунтар принял за их сержанта, жестом приказал технопровидцу присоединиться к ним, что тот и сделал. Он снова достал своё устройство, и Гунтар увидел, что провод от него подключён прямо к глазу технопровидца.

Меньше минуты спустя гвардейцы собрались в одном месте на эстакаде и начали копаться в развалинах, пока один из них не отыскал что-то маленькое и красное. Он показал это технопровидцу, и тот мрачно кивнул. Затем сержант отдал приказ, и солдаты побежали обратно к Гунтару.

— Я не понимаю, — сказал он. — Где Арекс? Я думал, вы ищете её?

— Леди Ханрик здесь нет, — ответил сержант.

— Почему вы в этом уверены? Она может прятаться в одном из этих зданий.

— Её здесь нет.

Двигатели транспорта снова взвыли. Последний из гвардейцев поднялся в десантное отделение, и сержант собрался за ними в машину.

— Подождите, — сказал Гунтар, — возьмите меня с собой. Пожалуйста, возьмите меня с собой.

Сержант мучительно долгую секунду смотрел на него, и Гунтар почти поверил, что его просьба будет отклонена.

Потом он услышал знакомый хлопок воздуха и, оглянувшись, увидел кадавров, вернувшихся с подкреплением. Четверо стояли прямо перед ним, ещё четверо — дальше на эстакаде, и новые кадавры появлялись из уцелевших зданий. Гунтар вскинул лазвинтовку, хотя и знал, что это бесполезно, но вдруг его схватили сзади и затащили в челнок. Воздух снаружи с треском пронзили зелёные молнии, сержант заскочил внутрь, приказывая пилоту взлетать.

Когда транспорт неуклюже поднялся в воздух, что-то ударило в его борт, стряхнув гвардейцев и Гунтара с деревянных скамей на пол. Машина накренилась, её двигатели хрипели и выли. Гунтар подумал, что сейчас они рухнут, но машина выправилась и, набирая высоту, полетела прочь.

— Нам повезло, — сказал технопровидец. — Лишь слегка задело. Если бы луч гаусс-оружия попал в двигатели, то пробил бы их насквозь.

Гунтар сел на краю скамьи, чувствуя себя неловко под взглядами четырёх гвардейцев в масках-черепах. Каждый из них, несомненно, думал, что здесь делает этот человек, сидящий на месте их погибших товарищей. Он не решался спрашивать об их задании, но ему мучительно хотелось узнать что-то об Арекс. Потом он увидел, что технопровидец держит на коленях красное амецитовое ожерелье — тот предмет, найденный в развалинах, — и сразу узнал его.

— Где вы его взяли? — спросил он. — Это ожерелье Арекс, подарок её покойной матери, она всегда носила его.

— Вот почему мы нашли его, — сказал технопровидец. — В один из камней встроено следящее устройство, и губернатор надеялся, что его сигнал приведёт нас к его племяннице. К сожалению, как видите, оно не было на ней надето. Мы нашли ожерелье на эстакаде, его застёжка была сломана.

— Значит, она была здесь! — закричал Гунтар. — Разве не понимаете? Это значит, что она была здесь, и она…Она не могла далеко уйти. Мы должны вернуться. Мы ещё можем найти её!

Сержант решительно покачал головой.

— Даже если девушка жива…

— Она жива! Должна быть жива. Я бы почувствовал, если бы… поверьте, Арекс жива!

— Даже если она жива, — повторил сержант, — прошло почти двадцать часов с того времени, как было известно её последнее местонахождение. За это время она могла дойти почти до любого пункта в городе. У нас сейчас нет возможности установить её местонахождение, и риск…

— Тогда высадите меня, — сказал Гунтар. — Для меня это безопасно, монстры не обращают на меня внимания. Я могу обыскивать здания, пока… просто высадите меня!

Он действовал неразумно, он сам понимал это, и сержант даже не удостоил его ответом. И всё же Гунтару было больно от осознания того, что он был так близко к женщине, которую любил, лишь для того, чтобы потерять её. Он не прошёл это испытание, его вера и храбрость были недостаточны. Он не оправдал её надежды.

Он вцепился в лазвинтовку на коленях, сжав зубы, и, пока воздушный транспорт уносил его прочь от города, который ещё недавно был его домом, всё дальше и дальше от Арекс, Гунтар молча поклялся ей, себе, Императору.

Он поклялся, что однажды он вернётся.

ГЛАВА 12

Теперь они были близко к источнику зелёного света.

Каждый раз, когда этот страшный свет пульсировал над ними, рядовой Карвин ощущал сильную тошноту. По лицам трёх его товарищей — последних уцелевших из отделения СПО — было видно, что они испытывают то же самое. Криговские гренадёры в масках, как обычно, не проявляли следов эмоций.

Они прятались в пустом здании большую часть утра. Карвин не мог спать из-за кошмаров, а когда он всё-таки задремал на час или два, его разбудил мощный толчок землетрясения, от которого штукатурка посыпалась со стен. Вскоре после этого криговский лейтенант получил новые приказы.

Он провёл краткий чёткий инструктаж. Взвод и четыре его новых рекрута должны разведать обстановку в районе новой конструкции некронов в центре города. Так как противник значительно превосходит их в численности, следует избегать боевых столкновений.

Они начали с того, что стали подниматься на самый высокий уровень, на какой было возможно. Согласно разведданным, полученным штабом от частей СПО на поверхности, предполагалось, что некроны сосредоточиваются на нижних уровнях и вокруг центрального сектора, следовательно, в течение светлого времени суток по верхним уровням можно передвигаться относительно свободно.

Но когда наступила ночь, их продвижение замедлилось. Гренадёры высылали вперёд разведчиков, и, когда они обнаруживали патруль некронов, солдаты, укрывшись в тёмных закоулках, пережидали, пока путь снова станет свободен. За всё это время они отдохнули только один раз, и то меньше двадцати минут. У Карвина болели ноги и голова кружилась от усталости, но он не смел жаловаться.

В вокс-наушнике, которым обеспечил его квартирмейстер, прозвучал голос — сообщение взводу от разведчика.

— Вижу его, — сообщил он. Спустя минуту они достигли конца эстакады и ряда из шести кабин лифтов с платформами внутри трёх из них. Разведчик указал на решётчатые кабины стволом «адского» ружья, хотя Карвин и так видел зелёный свет, сиявший издалека. Солдаты собрались на платформах, глядя сквозь металлические решётки, и тут Карвина действительно едва не стошнило, он с трудом удержался от рвоты, его глаза слезились.

Он едва мог понять масштабы того, что видел. До пирамиды был ещё как минимум километр, но из-за её чудовищных размеров казалось, что она гораздо ближе. Вероятно, она была не ниже, чем некоторые из башен города, но более-менее точно оценить её высоту было трудно, потому что ближайшие к ней строения лежали в руинах. В зелёном свете можно было видеть почти до самой поверхности, и Карвин смог рассмотреть громадные кучи обломков у основания пирамиды.

Пирамида состояла из гладкого чёрного камня и, казалось, совершенно не пострадала за тысячелетия, проведённые под землёй. Её четыре стены не полностью сходились на вершине, оставляя квадратное углубление, в котором горел шар зелёного пламени, освещая вспышками тёмное небо. На той стене пирамиды, которую мог видеть Карвин, была выбита огромная золотая эмблема — круг с радиальными линиями, похожий на стилизованное изображение солнца, а под ним было отверстие — врата в чёрной стене, и в них светился всё тот же ужасный зелёный свет.

Перед вратами двигались какие-то фигуры, но было слишком далеко, чтобы Карвин мог их разглядеть. Они ползали по развалинам и, казалось, расчищали их, стаскивая обломки в пирамиду.

Он больше не мог смотреть на этот отвратительный свет и отвернулся. И с облегчением увидел, как спустя мгновение остальные солдаты сделали то же самое.

— Я доложил о результатах нашей разведки в штаб, — раздался в вокс-наушнике голос лейтенанта. — Они хотят, чтобы мы уничтожили маяк на вершине пирамиды. Я сообщил, что наше оружие до него не добьёт, а взобраться на пирамиду нет никакой возможности.

Карвин был рад это слышать. Последнее, чего он хотел, — приближаться к этому чудовищному сооружению.

Потом лейтенант продолжил:

— Таким образом, у нас есть только одна возможность: найти путь к маяку изнутри пирамиды.

Они возвращались тем же путём, которым пришли сюда, и через пару километров обнаружили роскошный особняк, вероятно принадлежавший лорду. Хозяин, когда бежал, бросил большую часть вещей, и Карвин, лёжа на кровати в комнате для слуг, с иронией подумал, что никогда ещё он не отдыхал с таким комфортом. Он не ожидал, что сможет заснуть, но усталость взяла своё. Но даже тогда его сны были наполнены вурдалаками, светящимися тошнотворным зелёным светом.

Он проснулся рано утром, чтобы сменить часового. Три часа он стоял на посту у разбитого окна закусочной, выходящего на эстакаду. Ему было приказано отвлекать излишне любопытных некронов от входа в особняк. Карвин знал, что это может стоить ему жизни, и, когда без происшествий дождался смены, испытал облегчение.

Они планировали продолжить путь на закате, чтобы ночь помогла им маскироваться, когда они проникнут вглубь территории некронов. Карвин и другие три солдата СПО провели остаток дня, пытаясь отвлечься игрой в карты. Они пригласили гренадёров присоединиться, но те отказались.

Впрочем, Карвин ожидал этого. Сейчас он уже должен был бы знать людей Крига немного лучше, считать их товарищами, но они по-прежнему вызывали у него тревогу и недоверие. Они не разговаривали друг с другом просто так; они вообще редко говорили. Они даже ели, засовывая пайковые брикеты под маски-черепа, не снимая их, и за эти два дня, что Карвин был в их взводе, он ни разу не видел их лиц. Он даже не знал их имён.

Вскоре они отправились дальше, погружаясь в недра города. Спустившись на сорок уровней, они потревожили группу уродливых существ, которые бросились бежать, скрываясь в ночной тьме, но два гренадёра поймали самого медлительного из них и подтвердили, что это не некроны, а всего лишь перепуганные мутанты, которые поднялись в эту башню, пытаясь спастись от «ужаса из-под земли». Лейтенант, убедившись, что мутант не обладает никакой важной информацией, застрелил его, но этот эпизод вызвал у Карвина новые страшные предчувствия.

Мутанты сделали для солдат одну полезную вещь: в своём отчаянном бегстве от некронов они разломали баррикады на лестницах, которые обычно не позволяли им подниматься на верхние уровни. Но Карвин и без баррикад знал, что вступает на территорию мутантов. Гнилостное зловоние наполняло воздух, стены выпачканы мерзкими рисунками, большинство которых было намалёвано кровью или экскрементами. Спустившись на несколько пролётов, Карвин уже старался меньше дышать носом, прикрывая его руками и завидуя криговцам с их противогазами.

Через час или около того они сошли с лестницы и оказались посреди ряда маленьких, бедных жилищ. Большинство окон было заколочено, но они нашли одно, где угол деревянной доски сгнил и отвалился и сквозь разбитое стекло можно было увидеть пирамиду внизу. Лейтенант назначил здесь наблюдательный пункт, и солдаты посменно наблюдали из окна за активностью некронов у входа в пирамиду весь остаток ночи и в течение следующего дня. Карвин был освобождён от этой обязанности и не видел, что происходит у пирамиды. Однако, лёжа на койке в нескольких комнатах ниже, он слышал непрекращающиеся звуки какой-то странной деятельности снаружи, и ему казалось, что некроны здесь, где-то рядом с ним, прямо за этой тонкой стеной…

Выводы наблюдателей были неутешительны. Они не смогли обнаружить систему в передвижениях некронов, и, разумеется, ни разу за прошедшие двадцать пять часов вход в пирамиду не оставался без охраны. Более того, некроны увеличивали свои силы за счёт армии рабов-мутантов. Их цели были неясны — никто не мог понять, чего хотят некроны от этих жалких тварей, — но это ещё больше увеличивало неравенство сил, с которым предстояло столкнуться солдатам Крига и их союзникам.

Но если Карвин надеялся, что лейтенант сообщит об этом факте командованию, что вся эта безумная операция будет отменена, его тоже ждало разочарование.

— Мы разделимся на три отделения, — объявил криговский офицер солдатам своего взвода, собравшимся в узком коридоре. — Два отделения атакуют некронов одновременно с противоположных направлений, чтобы отвлечь как можно больше сил противника от входа в гробницу. Как только эта цель будет достигнута, я поведу моё командное отделение к входу, и мы попытаемся прорваться в пирамиду.

Карвин был назначен в отделение три дня назад, но он ещё не мог отличить командовавших отделениями вахмистров — криговский аналог сержантов — одного от другого, поэтому только когда один из офицеров выкрикнул его имя, Карвин понял, к какому отделению он прикреплён. Парвел был назначен вместе с ним, а двое других солдат СПО отправились в дальний конец коридора. Командное отделение, оставшееся в середине коридора, состояло только из криговцев и было немного больше остальных. В его составе были лейтенант, квартирмейстер и большая часть гренадёров с мелта-ружьями.

Только сейчас Карвин понял, какую задачу должно было выполнить его отделение из семи человек. Им предстояло отвлечь врага, как тем солдатам, которые с одними штыками атаковали вурдалаков. Лейтенант ожидал, что они погибнут, и гренадёры вполне это сознавали, но к тому времени Карвин уже понял, что они ничего не скажут по этому поводу.

Они должны были подойти к пирамиде с севера. Пришлось подняться на несколько пролётов по лестнице, пока не нашли эстакаду — больше похожую на полуразрушенный мост, — которая могла привести их в нужное место.

Мост шёл параллельно северной стороне пирамиды, и, хотя гренадёры не смотрели на неё во время перехода, Карвин не удержался и взглянул вверх. Он сразу же пожалел об этом, потому что, какой бы впечатляющей ни казалась пирамида при взгляде сверху, снизу вид был намного более устрашающим. Пришлось вытягивать шею, чтобы взглянуть на её верхнюю часть. Она закрывала небо и, казалось, впитывала в себя бледный лунный свет, испуская вместо него чудовищный зелёный.

Карвин надеялся, что где-нибудь может уцелеть неповреждённый участок эстакады, достаточно близко к пирамиде, чтобы можно было обстреливать охранников-некронов сверху. Теперь, однако, стало ясно, что, даже если такая эстакада существовала, она не сохранилась. Подойти к гробнице некронов возможно было только по земле.

Так Карвин впервые вступил в мир, которого надеялся никогда не увидеть, и молил Императора уберечь его от этого. В мир, который с самого детства был для него синонимом самого ужасного из всех мифических адов. СПО давно бросили этот мир на произвол судьбы так же, как полицейские и городская администрация, — и неудивительно. Его дороги были по лодыжку покрыты нечистотами, которые с бульканьем лились сквозь металлические решётки из труб канализации, давно переполненной. Здесь не осталось стены, которая не была бы опалена огнём, и зловоние мутантов было повсюду. Это был мир, который, как слышал Карвин, за стенами его базы СПО называли подульем, мир, который власти хотели наглухо замуровать пластбетоном. И Карвин с содроганием подумал, что это был его мир. Это был Иеронимус-Тета, таким он выглядел с земли, на которой были построены эти шпили.

Первая дорога, по которой продвигалось отделение, оказалась полностью блокирована обломками. Пришлось вернуться и идти в обход, и наконец они обнаружили, что находятся у боковой стены пирамиды, меньше чем в сотне метров от её северо-западного угла. Здесь не было никаких признаков жизни, но солдаты всё равно продвигались с осторожностью, колонной по одному, пробираясь среди куч развалин. Их бдительность оказалась вполне оправданной, когда из-за угла перед ними неожиданно вышли двое некронов. Вахмистр жестом приказал солдатам найти укрытие, подождал, пока некроны пройдут мимо, потом вышел позади них и испарил обоих одним выстрелом из мелта-ружья — единственного в их отделении.

Они дождались подтверждения по воксу, что второе отделение, выполнявшее отвлекающий удар, также вышло на позицию. Только после этого вахмистр приказал идти вперёд. Карвин ожидал, что как только они обойдут угол пирамиды, то сразу же попадут под огонь некронов, охраняющих ворота, но вход в пирамиду оказался довольно далеко, скрытый за кучами развалин.

В первый раз молодой солдат пожалел об отсутствии лазвинтовки. «Адское» ружьё было более мощным, но из-за этого и заметно менее дальнобойным. Если его отделение рассчитывает отвлечь некронов, к ним придётся подобраться близко, гораздо ближе, чем надеялся Карвин.

Получилось так, что первым противником, которого они встретили, оказался мутант. Он копался в развалинах и не заметил солдат. Карвин поднял «адское» ружьё, но услышал в наушнике голос вахмистра, приказывавшего не стрелять. Двое гренадёров схватили перепуганную тварь и свернули ей костлявую шею, прежде чем существо успело закричать. После этого они некоторое время ждали в напряжённой тишине, не привлёк ли шум внимания врага.

Едва они продолжили движение, как бой начался по-настоящему.

Звуки выстрелов некронского оружия эхом раздались вокруг Карвина, и он, присев, в страхе оглядывался, пытаясь увидеть их источник. Когда он, наконец, сообразил, что это не его отделение попало под огонь, вахмистр уже кричал, приказывая атаковать.

Карвин последовал за гренадёром вокруг кучи развалин, и там он увидел их — некронов. Их было шестьдесят или восемьдесят, больше, чем казалось сверху, но что удивило его — с некронами было почти столько же рабов-мутантов. У Карвина пересохло в горле от осознания того, насколько сильно противник превосходит в численности его отделение.

Два обстоятельства работали в их пользу: во-первых, перед входом в пирамиду было расчищено значительное пространство, поэтому гренадёры из обоих отделений могли стрелять из укрытия по противнику, находящемуся на открытой местности; во-вторых, другое отвлекающее отделение некроны обнаружили раньше, поэтому большая их часть направилась туда. Криговские товарищи Карвина полностью использовали оба этих преимущества, и залпы «адских» ружей находили свои цели, врезаясь между металлических лопаток некронов.

К испугу Карвина, никто из некронов не упал. Он подумал, что это, возможно, потому, что некроны были слишком далеко, чтобы лучи «адских» ружей поражали их в полную силу. Но когда некроны обернулись к новому противнику, когда их оружие извергло зелёные молнии, у Карвина не осталось сомнений в одном неприятном факте: у огромных пушек некронов хватает и огневой мощи, и дальнобойности.

Гренадёр рядом умер в ослепительной зелёной вспышке, и Карвин присел, укрывшись за кучей развалин, но он чувствовал, как зелёные лучи врезаются в другую её сторону, испаряя его укрытие.

— Хорошо, — послышался в наушнике спокойный голос вахмистра. — Мы привлекли их внимание. Теперь начинайте отступать, но продолжайте огонь. Оттяните некронов подальше от входа.

Карвин выглянул из-за развалин, и его сердце замерло при виде четырёх некронов, неторопливо маршировавших прямо на него. Перед собой они гнали шестерых мутантов, используя их как живой щит, и, судя по ужасу в глазах этих жалких тварей, они явно не вызывались на это добровольцами.

Карвин сделал шесть выстрелов, уложив двух мутантов, и ещё трое вместе с одним из их чудовищных повелителей были убиты гренадёрами. Оставшиеся некроны подошли слишком близко, и Карвин начал искать позицию для отступления. Он побежал к проходу между двумя кучами обломков, но прямо перед ним ударила зелёная молния, и, хотя гренадёр рядом с ним продолжил бежать и добрался до цели, Карвин, испугавшись, вернулся на прежнюю позицию.

Некроны были уже рядом, когда они обойдут развалины, то найдут его, если он не скроется из вида, и единственным способом сделать это было спрятаться в той же куче развалин, чтобы его и некронов разделяли обломки пластбетона. Это значило оказаться ближе к пирамиде, но у Карвина сейчас не было времени беспокоиться об этом. Некроны появились прежде, чем он успел как следует замаскироваться. Он присел, затаив дыхание, ожидая, что враги в любой момент могут обернуться и найти его.

К счастью, их отвлекал огонь «адских» ружей, и они направились дальше, преследуя товарищей Карвина. Только тогда молодой солдат понял, что он только что позволил некронам отрезать путь к отступлению и окружить его. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы преодолеть приступ тошноты, и напомнил себе, что он в любом случае не ожидает пережить сегодняшний день.

В наушнике снова раздались голоса, и Карвин оцепенел, услышав о двух новых потерях — одним из убитых был солдат Парвел. Но были и хорошие новости. Вахмистр дождался, когда некроны подойдут на дистанцию выстрела мелта-ружья, и открыл по ним огонь из засады. Казалось, он уничтожил более чем достаточно врагов, и беспокоился лишь о том, что его отделение оттянуло от входа не так много некронов.

— Мы отвлекли на себя тринадцать или четырнадцать некронов, надо увести вдвое больше, чтобы у командного отделения был хоть какой-то шанс.

Карвин знал, что он должен делать.

— Некроны, — сообщил он по воксу. — Я… мне удалось проскользнуть им в тыл. Я попытаюсь… попытаюсь подобраться ближе к пирамиде и снова открою по ним огонь. Может быть, если я буду двигаться достаточно быстро и не слишком показываться им на глаза, я смогу убедить их, что нас больше… что их атакует и третье отделение, и, возможно, тогда они…

— Да поможет тебе Император, рядовой Карвин, — бесстрастным голосом произнёс вахмистр.

Он подобрался к вратам в пирамиду так близко, насколько мог. Теперь он был практически посреди некронов; он слышал, как они работают в развалинах лишь в нескольких метрах от него; они были явно уверены в способности их товарищей отразить атаку криговцев и просто вернулись к работе.

Он подумал, что подошёл слишком близко. Здесь невозможно было стрелять и оставаться незамеченным. Потом он подумал, что это ему и не нужно.

Он навёл «адское» ружьё на край кучи развалин и выстрелил, надеясь, что грохот камней от попадания заглушит треск выстрела и заставит некронов думать, что стреляли откуда-то из другого места. Сделав ещё два выстрела в противоположном направлении, потом два в воздух, Карвин побежал. Над его головой с треском прошёл зелёный луч, но солдат не оглядывался, чтобы увидеть, сколько некронов он отвлёк своей тактикой.

— Вахмистр убит, — раздался голос в наушнике. — Повторяю, вахмистр убит. Я остался один. Теперь всё зависит от вас, лейтенант, мы сделали всё, что могли, и пусть Император смилуется над нашими недостойными…

Карвин, обойдя груду развалин, увидел перед собой силуэт, вскинул «адское» ружьё, но разглядел, что это всего лишь человек: растрёпанный, напуганный, его рабочий комбинезон изорван, он сгибался под тяжестью куска пластбетона. Очевидно, раб некронов, подобно мутантам. Человек посмотрел на Карвина с отчаянной мольбой в глазах.

— Я не могу помочь тебе, — с горечью сказал Карвин. — Я сожалею, но ты должен бежать от меня как можно дальше. Некроны гонятся за мной, и ты не…

Человек застыл на месте. Карвин шагнул к нему, намереваясь подтолкнуть в правильном направлении. Глаза человека вспыхнули, и он с рычанием ударил Карвина обломком пластбетона по голове.

Он лежал на земле и не помнил, как упал. Его голова онемела, и, потрогав её рукой, он почувствовал, что она липкая. Он уронил оружие и не мог поднять голову, чтобы найти его, мускулы его шеи, казалось, превратились в губку…

И здесь были некроны, их металлические ноги топали по камням рядом с ним.

Череп некрона навис над Карвином; солдат беспомощно смотрел в дуло огромной пушки и мог поклясться, что видит, как в его глубине вспыхивают зелёные молнии, или, может быть, это была лишь игра света в его глазах. Потом некрон отвернулся и пошёл прочь от него, и Карвин затрясся от тихого смеха и возблагодарил Императора, потому что в конечном счёте ему повезло, он не умрёт, как остальные.

В его наушнике потрескивали помехи. Глаза Карвина были закрыты, со стороны пирамиды он слышал выстрелы «адских» ружей и мелт командного отделения и ответные выстрелы пушек некронов. Они издавали звук, похожий на треск разрывающейся ткани, и сначала Карвину показалось, что выстрелы оружия гвардейцев звучат чаще, но мелты и «адские» ружья замолкали один за другим, а пушки некронов стреляли всё чаще и чаще, и наконец стали слышны только они.

Последнее, что он слышал, был голос в его ухе, голос того раба, который ударил его камнем.

— Император мёртв, — прошипел голос. — Теперь у нас новые боги.

ГЛАВА 13

Уже в двадцать третий раз Костеллин просыпался под грохот взрывов в Иеронимус-Сити. Сначала он даже почти не заметил их, давно успев привыкнуть к постоянному отдалённому грохоту. Он встал с походной койки, которую из-за нехватки помещений в космопорту пришлось установить прямо в кабинете. В окно лился солнечный свет, и новобранцы СПО уже тренировались на плацу.

Через сорок минут, умывшись, побрившись и переодевшись в чистую форму, которую приготовил для него адъютант, он прибыл в кабинет полковника-186 для обычного утреннего совещания. Губернатор-генерал Ханрик тоже был тут: он узнал об этих совещаниях две недели назад и являлся на них без приглашения.

Полковник едва успевал принимать поток донесений от адъютантов по вокс-станции и не сразу смог уделить внимание пришедшим офицерам, хотя к тому времени Костеллин уже многое услышал о событиях прошлой ночи.

— Я так понял, что перестрелка в северном районе города завершилась, — произнёс он.

Полковник кивнул.

— Некроны отступили в 5:19 или, скорее…

— Или, скорее, они снова исчезли.

— Как бы то ни было, — сказал полковник, — некроны понесли тяжёлые потери, особенно в последний час боя. Я поздравил полковника-42 с выигранным сражением.

— А мы? — спросил Ханрик. — Какие потери у нас?

— Точные данные ещё не доступны, — ответил полковник.

— По самым приблизительным оценкам? — спросил Костеллин.

— Мы потеряли около 1800 человек.

Костеллин присвистнул сквозь зубы.

— Больше трети оставшегося состава 42-го полка. Будем надеяться, что некроны не вернутся слишком скоро.

Полковник развернул хрупкую пожелтевшую карту города и разложил её на столе.

— Генералы считают, что это маловероятно, — сказал он. — Эта группировка некронов была самой крупной, с которой мы сталкивались, и мы нанесли им решительное поражение. Мы должны были серьёзно истощить их силы.

— Вы говорили то же самое после атаки некронов в восточном районе на прошлой неделе.

— Здесь важно то, что в каждом случае мы успешно удерживали позиции, отражая удары противника, который явно пытался прорвать их. Это подтверждает правильность нашей стратегии.

— Возможно, — признал Костеллин. — Вопрос в том, насколько могут некроны восполнить свои потери? Их маяк всё ещё функционирует, несмотря на усиленные попытки наших техножрецов блокировать сигнал.

— Возможно, вы забыли, комиссар Костеллин, — сказал полковник, — что наши собственные подкрепления должны прибыть в течение двух дней.

— Я не забыл, — ответил Костеллин. — Хотя нам придётся пересмотреть запланированное распределение частей. Я полагаю, что после событий прошлой ночи генералы направят больше новых рекрутов в 42-й полк.

— У нас всё ещё есть СПО, — напомнил Ханрик. — Призыв и подготовка новобранцев идут хорошо. Я могу выделить восемнадцать, возможно, двадцать взводов. Можно быстро направить их на пополнение 42-го, а также начать мобилизацию в других городах. Единственная проблема, как я уже говорил, — это оружие и снаряжение для новых рекрутов. У нас недостаточно…

— Направьте ваших людей, — сказал полковник. — Квартирмейстеры 42-го постараются вооружить их.

— К сожалению, — заметил Костеллин, — гаусс-пушки некронов почти ничего не оставляют после себя. Когда мы теряем человека, мы теряем и всё, что на нём было.

— Император поможет, — произнёс полковник.

Костеллин не был в этом настолько уверен, но понимал, что на этих совещаниях его голос звучит всё более пессимистично, — и возможно, подумал он, что полковник был прав. Корпус смерти добился значительных успехов за прошедшие недели, замкнув стальное кольцо вокруг города, и, хотя полк Костеллина ещё не участвовал в боях, 42-й и 81-й полки добились впечатляющих побед. Он и думать не мог, что такое возможно, но казалось, некроны действительно принуждены перейти к обороне. Но всё же он чувствовал, что кто-то на совещаниях должен призывать к осторожности. Кто-то должен напомнить, что они сейчас столкнулись, вероятно, с самой страшной угрозой, известной Империуму.

Даже Ханрик во многом стал соглашаться с полковником. С тех пор как погибла его племянница, он проявлял гораздо больше готовности принести в жертву своих подданных, которых когда-то так стремился защитить, ради победы в этой войне.

— Я жду, когда можно будет взглянуть на отчёт полковника-42, — сказал полковник, — о тактике противника в последнем бою. Особенно мне интересны сведения о новой разновидности некронов и о том, что мы можем противопоставить их способностям.

Ханрик явно был не в курсе, и Костеллин объяснил ему:

— Они появились на поле боя прошлой ночью: похожи на половинки некронов без нижней части тела, только позвоночник, но они могут парить как призраки и становиться нематериальными, тоже как призраки, — пока не подлетят достаточно близко, чтобы пустить в ход клинки, которые у них вместо рук. И вот тогда они становятся даже слишком материальными.

— Предлагаю пока закончить совещание, — сказал полковник-186, — и собраться снова, когда придёт отчёт.

Немногим более двух часов спустя Костеллин услышал знакомый стук в дверь, и в его кабинет вошёл Ханрик.

— Я не помешал вам? — спросил губернатор-генерал, уже усаживаясь в кресло без приглашения.

— Я как раз собирался проехаться по позициям, — сказал Костеллин, — рассказать новости о нашей славной победе прошлой ночью. Полагаю, я собрал достаточно эпизодов о выдающемся героизме перед лицом превосходящих сил врага.

— Хм, да… именно об этом я и хотел поговорить с вами.

Костеллин вопросительно поднял бровь, приглашая Ханрика продолжать.

— Бой прошлой ночью. Я думал об атаке некронов, и мне в голову пришёл вопрос: почему там? Зачем пытаться прорваться из города к северу, когда полк на востоке, 81-й, всё ещё обескровлен после их предыдущей атаки? Полковник сам сказал, это была самая большая группировка некронов, с которой мы до сих пор сталкивались. Если бы они снова направили эти силы против 81-го, боюсь, вряд ли мы праздновали бы сейчас победу.

— У вас есть предположения? — спросил Костеллин.

— Конечно, может быть, это просто разведка некронов плохо сработала.

— Действительно. Они вполне могли предположить, что мы ожидаем ещё одной атаки на востоке и перебрасываем войска туда.

— Но я тут посмотрел кое-какие старые карты и хотел бы узнать, что вы думаете об этом, прежде чем показать их полковнику.

Ханрик подал плёнку с записью Костеллину, который загрузил её в гололитический проектор на столе. Через секунду между ними появилось нечёткое изображение: архитектурный план верхних эстакад Иеронимус-Сити. Ханрик прокрутил несколько таких снимков, пока не нашёл нужный.

— Вот, — сказал он, проводя линию на снимке мясистым пальцем. — Настолько продвинулся 81-й полк, когда некроны атаковали их, а вот, — он переключился на другой снимок, — здесь они атаковали 42-й.

Он несколько раз переключился между двумя снимками и спросил, не заметил ли комиссар в них чего-либо необычного. Костеллин покачал головой. Ханрик увеличил на первом снимке одно здание, и комиссар изумлённо наклонился к голопроектору.

— Конечно, это может быть совпадение, — сказал Ханрик.

— Может, — согласился Костеллин, — но если нет… Думаю, вы правы, Ханрик. Следует сообщить эту информацию полковнику немедленно, потому что, я думаю… думаю, вы только что обнаружили уязвимое место некронов.

Кабинет полковника-186 был заполнен почти до отказа. Вокруг его стола толпились многочисленные адъютанты, четыре ротных командира и двое техножрецов. Ханрика тоже сопровождала небольшая группа офицеров СПО, и посреди всего этого стоял один молодой солдат, недавно призванный, судя по тому, как неловко на нём сидела алая с фиолетовым форма.

— Конечно, — говорил Ханрик, его грудь раздувалась от важности, когда он держал речь, — как только электроэнергия отключилась, я послал солдат в главный генераторум.

— Никто из них туда не дошёл, — произнёс полковник. — До сих пор предполагалось, что вместе с множеством других подразделений СПО в городе они стали жертвами засад некронов. Но это предположение было поставлено под сомнение сегодня утром.

Ханрик принял комментарий, ему хотелось рассказать о своём важном открытии, пока полковник не потерял терпение и не перебил его снова.

— Похоже, — сказал он, — что и 42-й, и 81-й полки были атакованы, когда подошли слишком близко к вспомогательным генераторумам города.

— Мы полагали, — продолжал Ханрик, — что утечка энергии — это акт саботажа, направленный на то, чтобы посеять панику среди гражданского населения и затруднить эвакуацию, но что, если это нечто большее? Что, если некроны используют нашу электроэнергию в определённых целях?

— Каждый раз, когда мы сталкивались в бою с некронами, — заметил полковник, — их численность росла. Мы не знаем, просыпаются ли новые некроны из этой гробницы или они получают подкрепления откуда-то издалека. В любом случае…

— В любом случае, — перебил Ханрик, — они могут использовать для этих целей нашу энергию. Что, если без неё они не смогут пробуждать новых солдат? Или… их маяк не сможет функционировать?

— Что касается этого, — произнёс один из техножрецов, — на всех нас произвела впечатление способность некронов восстанавливаться после самых тяжёлых повреждений. Возможно, что энергия для этого не вырабатывается в их гробнице, а также берётся из внешних источников.

Полковник включил на голопроекторе карту города, которую Ханрик показывал Костеллину.

— В городе остаются неповреждёнными три генераторума, — сказал он, показывая на карту указкой.

— И, учитывая те разрушения, которые произвели некроны, — заметил Костеллин, — тот факт, что все три по-прежнему невредимы, подтверждает наши предположения.

— При текущих темпах продвижения 103-й полк должен уничтожить генераторум в южном районе — вот этот — примерно через три с половиной дня. Наш полк достигнет северного генераторума чуть более чем через два дня. Остаётся центральный — самый крупный генераторум, расположенный здесь, — полковник указал на здание в глубине города.

— Могу я предположить, сэр, — высказался один из ротных командиров, — что вы намереваетесь направить диверсионную группу для уничтожения генераторума? Если так, я с моей ротой вызываемся добровольцами на это задание.

— Благодарю вас, майор Альфа, — сказал полковник. — Да, это действительно план командования, и генералы доверили его исполнение нашему полку. Однако нашей главной целью по-прежнему остаётся поддержание блокады города, и мне понадобятся все мои старшие офицеры для отражения предполагаемой атаки некронов, когда мы приблизимся к северному генераторуму.

— Полагаю, в этом есть и хорошая сторона, — задумчиво произнёс Костеллин, — в отвлечении главных сил армии некронов. Но даже тогда будет трудно провести к генераторуму более-менее крупный отряд. Некроны уже сбили большую часть летунов Ханрика.

— Вот зачем, — сказал Ханрик с некоторым самодовольством, — здесь рядовой Соресон.

Взгляды всех обратились к молодому солдату, который явно чувствовал себя неловко от такого внимания.

— Взвод гренадёров, переданный полковником в моё распоряжение, вывез Соресона из города три недели назад. Он сражался с некронами в одиночку. Разумеется, мы сразу же приняли его в СПО. Но до того, как всё это началось, мистер Соресон был управляющим на руднике.

— Иеронимус-Сити, — пояснил полковник, — стоит на обширной сети шахт и туннелей. Рядовой Соресон может провести нашу диверсионную группу по ним.

— Прямо под ногами некронов, — одобрительно кивнул Костеллин. — Будем лишь надеяться, что, когда их гробница поднялась на поверхность, никого из некронов не осталось под землёй.

— Вход в рудники менее чем в двух кварталах от основного генераторума, сэр, — подал голос Соресон. — Если мы сможем добраться туда…

— К сожалению, — сказал Ханрик, — у нас сейчас нет новых карт туннелей. Все эти данные были потеряны при эвакуации. Но, как вы только что слышали, рядовой Соресон знает эти туннели как свои пять пальцев.

Однако Соресон, казалось, был куда менее уверен в этом, чем губернатор-генерал.

— Не все туннели соединены, — произнёс он. — Чтобы добраться до входа в рудник, нам придётся пробить две или три стены.

— Тонкие стены, — быстро добавил Ханрик. — Мы вели добычу в этих рудниках несколько поколений. Даже там, где туннели не сообщаются, они проходят достаточно близко один от другого.

— Полагаю, сэр, у нас осталась старая туннельная машина на борту «Мементо Мори», — сообщил второй техножрец.

— «Термит», — вспомнил Костеллин. — Но его двигатели очень шумны. Если эти туннели проходят так близко один от другого, как говорит губернатор-генерал, разумнее было бы использовать небольшое количество подрывных зарядов.

— Выгрузите «Термит» с борта транспорта, — приказал полковник адъютанту. — На всякий случай. А пока, генерал Ханрик, не могли бы вы найти мне несколько подрывных зарядов и с помощью рядового Соресона скорректировать самые новые карты этих туннелей, которые есть в нашем распоряжении… Майор Альфа, думаю, следует взять на это задание один взвод гренадёров из вашей роты и ещё один — из роты Гамма, а командование ими примет…

Костеллин напрягся, увидев, что взгляд полковника остановился на нём.

— Комиссар, я знаю, что не могу приказать вам идти на это задание, но после наших потерь на Даске вы самый опытный офицер в полку.

Едва ли эта просьба могла считаться беспрецедентной, и Костеллин определённо был не из тех, кто отсиживается в кабинете за столом, когда идёт бой. Однако он привык сам выбирать поле битвы и уделял значительно больше внимания возможности выжить и сразиться в другой раз, чем офицеры Корпуса смерти. И никогда до этого он не встречался в бою с некронами.

На мгновение он подумал, что полковник делает это преднамеренно, чтобы избавиться от комиссара, готового оспаривать каждое его слово. Казалось, он особо выделил слово «опытный», словно намекая на долгий срок службы Костеллина, на то, что более храбрый человек давно бы уже был убит.

— И, само собой разумеется, — добавил полковник, — вы не откажетесь сослужить важную службу Императору.

— Ну, если вы так ставите вопрос, — произнёс Костеллин, сжав губы и со злостью чувствуя почти осязаемое ожидание офицеров вокруг, — то как я могу отказаться?

Совещание на следующее утро было напряжённым. По крайней мере, так показалось Костеллину.

Они обсуждали расчёт времени на операцию и решили — или, точнее, решил полковник-186, — что приступить к выполнению следует через два дня, когда некроны, как ожидалось, будут заняты защитой генераторума на юге от артиллерии 103-го полка. Диверсионная группа Костеллина должна проникнуть в туннели насколько возможно глубоко и ждать сигнала полковника.

Они проведут атаку одновременно с бомбардировкой западного генераторума. Костеллин должен был признаться себе: полковник сделал всё возможное для успеха операции. С милостью Императора у них получится войти в город и выйти из него, не встретив ни одного некрона.

«Возможно, — подумал Костеллин, — но крайне маловероятно».

В конце концов они решили взять «Термит». Обновлённая карта туннелей, которую составлял Соресон, всё ещё не была готова, и Ханрик неохотно признался в том, что Костеллин подозревал с самого начала: память бывшего управляющего рудником не столь надёжна, как хвастался губернатор-генерал. «Термит» должен предоставить им больше возможностей, если они вдруг повернут не в тот туннель, хотя в машину помещалось не больше десяти солдат, и большинству гренадёров придётся следовать за ним пешком.

Сопровождать комиссара на это задание должны были два взвода гренадёров, и полковник назначил на вечер предварительный инструктаж. Большую часть послеполуденного времени Костеллин размышлял над вдохновляющей речью, которая, как он знал, вряд ли понадобится, разбирал и смазывал цепной меч и плазменный пистолет и произносил необходимые литании, чтобы успокоить машинных духов оружия.

Следующим утром он стоял в космопорту, приготовившись встречать прибывших новобранцев с Крига. Они чётким строем маршировали по трапам из отсеков десантных кораблей, превосходно обученные, неотличимые в своих шинелях и противогазах от любого из ветеранов Корпуса смерти, с которыми служил Костеллин. Как всегда, когда в космопорту приземлялся корабль, начались беспорядки среди беженцев в лагере на холме, вспыхивавшие из-за подозрения, что лорды и высокопоставленные чиновники опять будут эвакуироваться прежде всех остальных. Однако новые криговские рекруты пришли на помощь с трудом справлявшимся полицейским, и беспорядки были быстро и жестоко подавлены.

— Они великолепны, не правда ли? — сказал комиссар Мангейм, подойдя к Костеллину.

— Да, иного я и не ожидал, — согласился Костеллин. — Если не думать, через что они прошли, чтобы оказаться здесь.

— Прошу прощения? — удивлённо произнёс Мангейм, но Костеллин не ответил. Он вспоминал свой единственный визит на Криг девятнадцать лет назад. Тогда он думал, что это хорошая мысль, возможность лучше понять своих подчинённых. Надев противогаз, он сошёл с трапа на выжженную мёрзлую землю Крига, враждебную всем формам жизни. И всё-таки жизнь существовала здесь.

Костеллин знал, что война на Криге давно закончилась, и ожидал, что экосистема как-то начнёт восстанавливаться. Но когда он путешествовал по Кригу под нейтральным флагом, лица в противогазах смотрели на него из траншей, протянувшихся, словно кровавые шрамы, по всей поверхности планеты. Взрывы снарядов выбивали новые воронки в истерзанной земле, поднимая огромные тучи пепла в воздух, и так загрязнённый до предела.

Люди Крига продолжали сражаться, но теперь не для того, чтобы решить свои идеологические разногласия. Теперь каждый из них стремился доказать, что он достоин умереть за Императора.

— Вы бы видели их прошлой ночью, — восторженно заявил Мангейм. — Я имею в виду мой полк, 42-й. Как ни бросались на них некроны, они продолжали держаться. Они были несгибаемы. Даже я… когда я увидел этих вурдалаков, мне стало страшно, признаюсь вам, но Корпус смерти… они ни разу не дрогнули, не поколебались…

— И 1800 солдат было убито, — заметил Костеллин.

— Ну… да. Но по нашим оценкам…

— Вы ожидали потерять больше. Вы думали, что потери составят три-четыре тысячи, но и это было бы приемлемо в случае победы. Приемлемые потери. Это происходит скорее, чем вы думаете, не так ли? Я иногда и сам поступаю так же.

— Что?

— Начинаю видеть в них только цифры. Разделяю то равнодушие, которое люди Крига испытывают к собственной жизни. Видит Император, так легче.

— Не думаю, что ваши слова справедливы, — сказал Мангейм. — Некроны — угроза, и не только для этого мира, но и для всего Империума. С ними надо бороться.

— Посмотрите на них, Мангейм. Посмотрите на этих солдат, попытайтесь заглянуть за их маски. Они только что с Крига, вы знаете, что это значит? Что им по 14-15 лет, и почти всё, что они видели, — это война.

— То же самое на многих планетах, — возразил Мангейм. — Конечно, на Криге условия более суровые, чем на большинстве других миров, и это порождает определённый тип личности.

— Нет, — тихо сказал Костеллин. — Это мы делаем их такими.

Первый и самый небольшой контингент криговских новобранцев, судя по шинелям более светлого серого оттенка, предназначенных для 103-го полка, построился на площадке, и офицеры повели их в полк.

— Может быть, вам стоит сделать то же, что сделал я, — сказал Костеллин. — Посетить Криг и увидеть всё самому. Вы увидите, что эти люди не бесчеловечны, просто их такими сделали.

— Не уверен, что улавливаю разницу, — ответил Мангейм, но мысли Костеллина снова ушли далеко в прошлое, вернувшись к кирпичным туннелям и духоте воздуха, переработанного бесконечное количество раз. Ни до того, ни после он не видел, чтобы столько людей обитали в таком тесном пространстве. В основном это были женщины, большинство из них — с детьми, и все они проводили жизнь в химическом ступоре. В этих подземных лабиринтах не было необходимости в масках, но граждане Крига всё равно носили их.

— Возможно, — вздохнул он, — если бы я высказался… И тогда, как и сейчас, я был уверен в том, что никто не захотел бы слушать меня. Я говорил вам, Мангейм, ещё там, на корабле, что Корпус смерти Крига — ценный ресурс для Империума, идеальные солдаты. Вопрос в том, сколь многим мы готовы пожертвовать ради этого идеала? Сколько ещё ужасов мы должны не замечать?

— Я уверен, нам не следует задавать такие вопросы, — напряжённо сказал Мангейм.

— Но если не мы, то кто? Кто скажет, что всё зашло слишком далеко?

— Мне не нравится, куда вы клоните, Костеллин. Я знаю, вы не хотели увязнуть в этой войне, но какая была альтернатива? Если бы мы сделали, как вы хотели, если бы уничтожили эту планету, миллиарды людей погибли бы. Мы всё равно бы не успели провести эвакуацию.

— Я знаю, Мангейм, — тихо сказал Костеллин. — Я лишь иногда беспокоюсь о нас. О том, что мы становимся такими же обесчеловеченными, как они, тоже привыкаем к «приемлемым потерям», к цифрам. Мы забываем, что за каждой из этих цифр — жизнь. Безрадостная, измученная, но всё-таки жизнь. Придёт день, и такой цифрой окажется наша жизнь — и кто тогда подумает о нас?

ГЛАВА 14

Как давно это было?

Иногда казалось, что минули месяцы с тех пор, как явились Железные боги. Иногда казалось, что так было всегда. Прошлое было слабым, угасающим воспоминанием, уже настолько отдалённым, что едва ощущалась тоска по нему, тогда как будущее…

Будущее являло собой череду бесконечных дней, подобных этому: мучительный труд по четырнадцать часов в день на развалинах города, еда, сон и снова подъём и на работу. Было удивительно, каким привычным это всё стало, как быстро человеческое тело приспособилось к боли и напряжению, а разум — из страха перед безумием — к пределам «здесь и сейчас».

Арекс начала чувствовать кирку как продолжение рук. Она едва ощущала мозоли на своих когда-то мягких руках, сжимавших деревянную рукоять.

Но иногда её разум выскальзывал из цепей «здесь и сейчас» и возвращался к устланной белым ковром спальне в Верхнем шпиле или к запретному свиданию в дешёвой закусочной, к прикосновению губ возлюбленного, и её терзала боль от того, что она всё это потеряла.

Арекс упала на колени и заплакала, что привлекло внимание седого надсмотрщика. Он заорал на неё, требуя продолжать работу, и ткнул её полицейской дубинкой. Она пыталась повиноваться, честно пыталась, но кусок пластбетона, который она поднимала без раздумий ещё секунду назад, сейчас казался тяжёлым, как целая планета.

Надсмотрщик нажал на дубинке кнопку шокера, и Арекс сжалась, ожидая, что обжигающий разряд пройдёт сквозь неё, как было уже много раз. Но вместо этого она услышала злые голоса и возню и, взглянув сквозь слёзы, увидела, что другой раб пришёл на её защиту. Это был красивый молодой человек, заметила она, хотя, как и все они, покрытый пылью и грязью от тяжёлой работы. Он вырвал дубинку из рук испугавшегося надсмотрщика и, казалось, был достаточно разозлён, чтобы ударить его. Но здравый смысл возобладал, и он презрительно бросил дубинку на землю.

— Она устала, — прорычал он, — вот и всё. Мы все устали и голодны, и, мучая девушку, ты никак этого не изменишь.

Он помог Арекс встать на ноги и поднёс к её губам бутылку с водой. Надсмотрщик, подняв свою дубинку, бушевал в бессильной ярости:

— Ты три дня будешь получать только половинный паёк, Тайлар, и я доложу об этом Амарету, понял?

— Ты не должен был делать этого, — печально сказала Арекс, когда надсмотрщик ушёл, чтобы выполнить свою угрозу. — Не стоило наживать неприятности из-за меня.

Её спаситель Тайлар покачал головой.

— С тех пор как я попал сюда, я так или иначе влипаю в неприятности. По крайней мере, на этот раз оно того стоило.

— Я поделюсь с тобой пайком, — пообещала она. — Ты не будешь голодать.

— Ты не сделаешь ничего подобного, — сказал Тайлар. — Ты должна сохранять силы. Тебе известно, что делают с теми, кто не может работать. Не волнуйся обо мне, Арекс. Я выдержу — на чистом упорстве, если потребуется. Я не доставлю этим уродам удовольствия сломать меня.

— Ты знаешь моё имя? Но я не…

— Ты не узнала меня?

Арекс посмотрела на его лицо, вглядываясь в его черты сквозь грязь, сквозь растрёпанные светлые волосы, пытаясь разглядеть что-то знакомое.

— Я… я знаю тебя, — поняла она. — Тайлар. Конечно. Твой отец был адмиралом?

— Лордом-адмиралом, — кивнул Тайлар. — В любом случае он достаточно высоко сидел, чтобы избавить меня от призыва и устроить на непыльную административную службу. Неужели не помнишь, я рассказывал тебе об этом, наверное, тысячу раз на нашем свидании тогда, пытаясь произвести на тебя впечатление.

— Я… прости, — сказала Арекс. — Просто мой дядя… он…

— Я знаю, — Тайлар тепло улыбнулся ей. — Я помню, ты тоже много рассказывала о губернаторе Ханрике. Тебе определённо не нравились женихи, которых он для тебя выбирал.

— Мы были так молоды, — вздохнула Арекс. — И те вещи, о которых мы тогда думали…

— Теперь они так мало значат, да?

Тайлар отпустил её, и она сразу же ощутила, что скучает по успокаивающему теплу его тела. Ей принесло утешение это возвращение в прошлое, пусть и так ненадолго, знание, что хотя бы крошечная часть его уцелела. Это давало ей надежду. Но снова приходилось возвращаться в пустое и бессмысленное настоящее.

— Мы должны вернуться к работе, — сказал Тайлар, — прежде чем этот надсмотрщик вернётся со своими дружками. Я помогу тебе расчистить эту кучу. Если снова почувствуешь слабость, можешь опереться на меня.

— Да, — сказала Арекс с благодарностью.

Смысл работы был в поиске материалов, которые могли бы использовать Железные боги.

Всё, что содержало металл, откладывалось в одну сторону. Драгоценные камни и ювелирные изделия — в другую. Каждые полчаса или около того Арекс и Тайлар по очереди выкатывали тележку, полную бесполезных каменных обломков, на территорию бывшего плавильного завода. Тайлар грузил тележку Арекс меньше, чем себе, хотя с виду казалось, что камней так же много. Она должна была сбрасывать содержимое тележки в пустую шахту лифта, а поблизости несколько надсмотрщиков играли в карты за столом.

У Арекс вызывало злость, что надсмотрщики — в основном приятели Амарета — работали гораздо меньше, чем она, и всё же получали больше еды. Она подумала, не испытывали ли они ту же злость к ней, когда она жила в Верхнем шпиле, ни в чём не нуждаясь все эти годы, а они проводили всю жизнь в тяжёлой работе. Теперь, с приходом Железных богов, в Иеронимус-Сити возник новый правящий класс, и иногда Арекс думала, что, возможно, она заслужила это наказание.

Она спала на холодном твёрдом полу в помещении, наполовину меньшем, чем была её ванная комната в Верхнем шпиле, разделяя его с четырьмя другими рабами. Они закрыли окно ставнями, но зелёный свет с пирамиды всё же пробивался сквозь щели в досках.

— Тебе не кажется странным, — сказал однажды Тайлар, — что мы никогда не видели самих Железных богов? И никаких признаков того, что плоды нашего труда нужны им?

Арекс пожала плечами.

— Если им не нужен этот металл, тогда зачем они его требуют?

— Это только Амарет говорит, что они требуют.

Арекс перестала махать киркой, рискуя навлечь этим гнев надсмотрщиков, и изумлённо посмотрела на Тайлара.

— Что… о чём ты говоришь? Зачем мы делаем всё это, если не…

— Как ты сюда попала? — спросил он. — Как оказалась в этой рабочей команде?

— Я не знала, что ещё оставалось… Я не могла вернуться домой. Я встретила людей, побывавших у ворот города, и они сказали, что ворота закрыты. Потом я увидела… увидела, как другие работают в развалинах, и я спросила их зачем, и они сказали мне…

— Они нашли меня, — сказал Тайлар, — и сказали, что, если я не присоединюсь к ним, если не буду служить Железным богам, их долг покарать меня. Но даже так…

— Даже так, — вздохнула Арекс, — утешительно знать… верить, что мы не совсем беспомощны перед этой ужасной силой, что мы как-то можем навредить им…

— Но что, если, — прошептал Тайлар, — мы никак не можем? Что, если Железным богам ни в малейшей степени не интересно, служим мы им или нет? Что, если нам лгут?

Они начали подсчитывать свои маленькие победы, которые им удавалось одержать. Они прятали металлические обломки на дне тележек и сбрасывали их в шахту так, чтобы они не достались надсмотрщикам. Они думали, что это безопасно, потому что никто этого не видит, пока столовые ножи в тележке Арекс не выдали её, предательски лязгнув и сверкнув в свете горящей жаровни, и надсмотрщики окружили её и начали допрашивать.

Все они были мужчинами примерно за сорок, большинство из них — бывшие шахтёры с небритыми лицами, которые, казалось, никогда не были чистыми. Один из них спросил у Арекс, как её зовут, и она ответила правду, потому что не смогла бы перенести бремя очередной лжи. Надсмотрщик внимательнее присмотрелся к ней и вспомнил её лицо из выпуска новостей, который он видел когда-то. Так её узнали.

Теперь они заинтересовались ею ещё больше. Им хотелось знать, не шпионит ли она здесь для губернатора. Это обвинение она с негодованием отвергла. Они спросили её, почему она не сбежала из города вместе с ним, и придирались к её робким оправданиям, пока она не призналась, что искала своего возлюбленного. После этого Арекс разрыдалась, частично от того, что они выпытали её самый сокровенный секрет, а частично от воспоминаний о том, как она, пробравшись сквозь развалины, обнаружила, что дом Гунтара разрушил рой металлических насекомых, и первый раз в жизни оказалась совсем одна.

Надсмотрщики сочли эту историю весьма забавной. Они хотели узнать больше о жителе нижних уровней, покорившем сердце леди из Верхнего шпиля. Они отпускали вульгарные шуточки насчёт того, что Арекс могла найти в Гунтаре, и смеялись ещё больше, когда она утверждала, что он самый лучший мужчина в мире.

— Ну и где он теперь, — издевались они, — твой прекрасный возлюбленный?

— Он ищет меня, — упрямо сказала Арекс. — Гунтар ищет меня и не остановится, пока мы не найдём друг друга.

Она потянулась за ожерельем, на секунду забыв, что она и его потеряла, — оно выпало из её кармана во время нападения металлических насекомых. Она потом вернулась туда, чтобы найти его, но тщетно.

— Как думаете, — спросил один надсмотрщик своих товарищей, — отведём её к Амарету? Я уверен, он будет рад узнать, что у нас тут оказалась такая высокородная особа.

Жестокий издевательский смех остальных подтвердил их согласие.

Солнце уже заходило, когда шесть охранников потащили Арекс по эстакаде. Она увидела, как Тайлар бросился к ней, но велела ему не вмешиваться, решительно покачав головой. Сейчас он ничем не мог ей помочь.

Она удивилась, когда её привели в старую, пропахшую плесенью схолу в нескольких уровнях ниже, а из неё — в хорошо сохранившийся внутренний двор, над которым возвышалось величественное здание. Широкая мраморная лестница вела к воротам, в которые легко мог пройти кто-то в три раза выше Арекс. Шпили с каждой стороны от ступеней могли принадлежать только храму, и девушка, несмотря на своё положение, почувствовала в сердце надежду — пока не посмотрела вверх, туда, где над вратами храма должен быть имперский орёл, и увидела, что его там нет.

Орла сбили оттуда. Арекс видела очертания его распростёртых крыльев, оставшиеся на потемневшей кирпичной кладке, но поверх них был криво намалёван серебряной краской злобно оскалившийся череп.

Внутри тоже все имперские символы были убраны или осквернены. Повсюду свисали зелёные драпировки, горели чёрные свечи. В конце нефа высокое окно из цветного стекла было разбито и занавешено простынёй с изображением ещё одного черепа, нарисованного явно той же неумелой рукой, что и символ снаружи. На алтаре, устланном чёрным покрывалом, стояла маленькая пирамида, сделанная из дерева, и надсмотрщики почтительно к ней приблизились, их шаги эхом отдавались в галереях.

Из-за поперечного нефа вышел служитель в мантии изумрудного цвета, и Арекс с отвращением увидела, что на его щеках и лбу пеплом нарисованы знаки ксеносов. Ей показалось, что надсмотрщикам от этого тоже стало не по себе, но она не могла сказать наверняка.

Последовал короткий разговор шёпотом, и служитель кивнул и ушёл. Прошло несколько минут, снова послышались шаги, приближавшиеся к кафедре. Надсмотрщики благоговейно опустились на колени, но Арекс осталась стоять, пока резкий удар дубинкой по колену не лишил её этой возможности.

Опустив глаза, боясь, что её ударят снова, она услышала своё имя, произнесённое сильным, звучным голосом.

— Леди Ханрик, я полагаю. Можете узреть мою персону.

Арекс подняла глаза и затаила дыхание. До того она видела Амарета только один раз, на плавильном заводе, отдававшего приказы надсмотрщикам. Тогда ей показалось, что он выглядит как любой обычный человек: возможно, немного выше остальных, около тридцати лет, с блестящими чёрными волосами и выступающими ушами. Сейчас он возвышался над ней, словно призрак, облачённый в ярко-синее одеяние, его лицо было скрыто металлической маской в виде черепа вроде той, что нашёл один из надсмотрщиков пару недель назад. Маска, вероятно, была взята с трупа имперского гвардейца, хотя Арекс не могла представить, кто из солдат войск Императора мог носить такую вещь.

Амарет держал в руках посох с приваренными пластальными зубцами, грубое подобие того, который был в руках гигантского железного бога, парившего в небесах в виде гололитической проекции.

— Итак, — звучно сказал он. — Племянница нашего бывшего губернатора оказалась в моей церкви. Какой ещё может быть более ясный знак того, что мы в милости у Железных богов?

— Это я узнал её, господин, — сообщил один из надсмотрщиков.

— Скажите мне, миледи, — произнёс Амарет, — как вы оказались у нас?

Арекс рассказала свою историю настолько кратко, насколько могла, Амарет слушал. Когда она закончила, он глубокомысленно кивнул и сказал:

— Это не просто каприз судьбы, что вы пережили ярость роя насекомых. Должно быть, воля самих богов привела племянницу губернатора сюда.

— Но я… — попыталась возразить она, не зная, что сказать. — Всё это было раньше. Теперь богатство моей семьи ничего не значит. Я сейчас такая же, как… как все остальные.

Амарет театрально рассмеялся.

— О нет, миледи, вы не такая, как все остальные. По крайней мере, пока войска вашего дяди осаждают владения богов.

— Вы имеете в виду, осаждают город? Они всё ещё сражаются? Я не знала.

Но она надеялась, особенно после слухов о высадке Имперской Гвардии, и радость от того, что эта надежда оправдалась, вероятно, прозвучала в голосе Арекс, потому что один из надсмотрщиков проворчал:

— Они зря тратят снаряды. Они должны были слышать голос богов, как и все мы. Они знают их силу.

— Воистину так, — согласился Амарет. — И всё же Тальмар Ханрик решил поставить на карту жизни всех нас в тщетной попытке сопротивления.

— Он пытается спасти нас! — возмутилась Арекс.

— Нам не нужно его спасение. Железные боги защищают тех, кто служит им. Разве не поэтому вы присоединились к нам, леди Ханрик?

— Я пришла к вам потому, что думала… Когда они говорили с вами? Когда они сказали, что хотят, чтобы мы им служили? Вы упомянули об их голосе, но я тоже слышала его, и никто не понял, о чём он говорил. Откуда вы знаете…

— А теперь, — продолжал Амарет, игнорируя её, — у нас есть возможность доказать, что мы заслуживаем их милости. У нас есть вы, леди Ханрик, — и когда мы представим вас Железным богам…

— Вы с ума сошли! — Арекс почувствовала тычок дубинки по рёбрам, и надсмотрщик предупредил её, что не стоит говорить так с «господином Амаретом». Не испугавшись, она продолжала:

— Вы решили использовать меня как заложника? Вы даже представить не можете, к чему это приведёт! Мой дядя…

— Хотя губернатор Ханрик и считает нас ничем, жизнь своей единственной племянницы он, должно быть, ценит высоко. У него не будет иного выбора…

— Оглянитесь вокруг! — закричала Арекс. — Откройте ваши глаза, вы все, и посмотрите! Ваши «Железные боги» разрушили наши дома, убили наших друзей, а вы… думаете, что сможете иметь дело с ними? Думаете, что сможете купить их милость? Они…

На этот раз удар дубинки сопровождался электрическим разрядом. Ноги Арекс подогнулись, и она упала бы, если бы надсмотрщики не подхватили её, держа, как тряпичную куклу.

— Оставьте меня, — приказал Амарет. — Я свяжусь с богами и буду молиться об их руководстве в этом деле, а для этого мне нужно уединение.

— Они ведь не назначали тебя своим жрецом? Железные боги никогда не говорили с тобой, кроме как в твоей голове?

Амарет повернулся, чтобы уйти, но слабый голос Арекс заставил его обернуться. Она знала, что может навлечь на себя ещё один удар шоковой дубинки или даже хуже, но теперь ей было плевать. Когда они потащат её в сияющую зелёным светом пирамиду, говорить будет поздно.

— Разве вы не видите? Вы были правы, я боюсь их, как и мы все. Я не могу сражаться с этими чудовищами, и я думала… я думала, что, по крайней мере, если я буду повиноваться их воле, они не причинят мне вреда. Я понимаю, что вы чувствуете и зачем вы всё это делаете, но если ещё есть надежда, если войска Императора сражаются за нас…

— Оставьте меня, — повторил Амарет. — Но удостоверьтесь, что двое надсмотрщиков всё время будут присматривать за леди Ханрик. Разместите её в схоле. Вообще-то пора уже перевести остальную паству в здания вокруг внутреннего двора. Пусть они увидят новые дома, которые мы приготовили для них, и их новый храм.

И он повернулся и ушёл, исчезнув за кафедрой, но его повелительный голос раздался через плечо:

— Службы начнутся завтра с рассвета.

Лекторум был освобождён от столов и стульев. Широкое окно выходило на заново оборудованный храм, и послышался удивлённый шёпот, когда другие рабы заметили серебряный череп, сияющий в лунном свете.

Арекс испытывала лишь облегчение, сбросив со спины тяжёлый матрас, который упал на деревянный пол, подняв тучу пыли. Ещё больше она обрадовалась, когда Тайлар нашёл её здесь. Двое надсмотрщиков стояли на посту у дверей — это было самое дальнее расстояние, на которое они отходили от Арекс за всю ночь, и сейчас наконец она могла свободно поговорить со своим новым другом.

— Амарет безумец, — заявила она. — Полностью и абсолютно. Он думает, что может торговаться со своими Железными богами, и ради этого он готов предать самого Императора.

— Похоже, мы всё-таки были правы, — сказал Тайлар, в отчаянии встряхнув головой. — Амарет говорит нам, что может слышать их голоса, а мы… мы настолько отчаялись, что ради малейшей надежды, чтобы кто-то указал нам путь к спасению, мы готовы верить ему. Мы обманываем себя.

— Он увидел, что наступают перемены, — сказала Арекс, — и ухватился за шанс — мечту — стать чем-то большим, чем он был раньше. Я слышала, как надсмотрщики говорили. В городе есть и другие группы вроде этой — другие секты, я имею в виду.

Тайлар кивнул.

— Они хвастались, что эта секта самая большая, более сотни рабов, словно они соперничают в этом.

— Они действительно соперничают, — сказала Арекс. — Амарет хочет, чтобы его церковь была единственной, а он был бы верховным жрецом, и думает…

— Думает, что теперь у него есть что-то, чего хотят его боги, и думает, что сможет обменять это на их признание — на этот раз настоящее.

— Он не понимает, не видит, что мы ничто для них!

Арекс опустилась на матрас, прижав колени к груди. В комнате стало тихо, когда другие рабы, разложив свои скудные пожитки, улеглись на отдых. Арекс подумала о дяде Ханрике. Все эти годы он пытался защитить её, и его опека казалась ей удушающей.

И за ту жизнь, которую он ей давал, она отплатила чёрной неблагодарностью. Если бы она не искала, подобно Амарету, чего-то большего, она не оказалась бы в таком положении. Она хотела приключений и нашла их — и ничего хорошего в них не было. Хуже того, оказавшись в когтях Железных богов, она подвергла бы опасности не только свою жизнь, но и жизни других, и, возможно, Ханрик это предвидел.

Он служил в Имперской Гвардии, вспомнила Арекс. Он послал на войну трёх своих сыновей. Несомненно, он знал гораздо лучше неё, что таилось во мраке за пределами сияющего света Бога-Императора.

Тайлар, склонившись ближе к ней, прошептал ей на ухо:

— Ты всё ещё хранишь веру?

— В Императора? Конечно, но я знаю, что разочаровала Его. В своём страхе и смятении я преклонила колени перед пророком ложных богов. Я помогала Его врагам.

— Мы ещё можем послужить Ему, — сказал Тайлар. — Он указал нам путь.

— Что ты имеешь в виду?

— Нельзя позволить Амарету исполнить его план. Империум всё ещё сражается за нас, и если решимость губернатора ослабеет…

— Но что мы можем сделать?

— Мы можем сбежать, — сказал Тайлар. — Увести тебя отсюда.

— Но город… — возразила Арекс, — город закрыт. Как мы сможем…

— Есть множество мест, где мы можем спрятаться. Главное сейчас — спасти тебя от Амарета. А потом нам останется только ждать, пока эти Железные боги не будут побеждены, что, несомненно, произойдёт, и мы вернём наш мир.

— Если бы это было так легко, — жалобно сказала Арекс, — но Амарет не позволит мне уйти. Ты знаешь, его люди следят за мной, и, даже если мы сможем как-то скрыться от них, они никогда не прекратят искать меня. Было бы куда лучше, если бы я не попала сюда, если бы меня убили эти железные насекомые. В самом деле, было бы гораздо лучше, если бы я сейчас была мертва.

— Ты не должна так думать, — прошептал Тайлар, сильной рукой обняв её за плечи. — После всего, через что ты прошла и выжила, у тебя не должно остаться сомнений, что Император хочет, чтобы ты жила. Он хочет, чтобы ты сражалась — мы вместе сражались — во имя Его, и мы будем сражаться… как можем.

ГЛАВА 15

Гунтару наконец выдали бритвенные принадлежности.

Они прибыли три дня назад, вместе с комплектом брони. В утро его встречи с губернатором и старшими офицерами, хотя он не сомневался, что это лишь совпадение. Он соскрёб пену с подбородка, сполоснул лицо ледяной водой из потрескавшейся белой раковины в углу импровизированной казармы и аккуратно вымыл и сложил бритву, чтобы сохранить острым её лезвие.

Отвернувшись от раковины, он заметил, как в зеркале мелькнуло незнакомое ему лицо, и это зрелище заставило его остановиться. Подойдя ближе к зеркалу, Гунтар стёр оставшуюся пену и всмотрелся внимательнее в лицо перед собой.

Свои чёрные лохматые волосы он потерял в первый день службы. Теперь у него была короткая армейская стрижка, изменившая, или, точнее, открывшая форму его головы. Он также несколько сбросил вес, и его щёки казались впалыми. Яркий фиолетовый синяк под левым глазом делал лицо в зеркале ещё более отличавшимся от привычного.

И не только это…

Он вспоминал.

Более круглое, свежее лицо, более наивное, отражавшееся в окулярах противогаза криговского вахмистра. Двигатели челнока СПО выли, сотрясая вибрациями десантный отсек, скамью, на которой сидел Гунтар, и его кости. Вахмистр спросил, что ему известно о приблизительном местонахождении Арекс. Гунтар сообщил только то, что рассказал ему Вебер, притворившись, что не знаком с ней, но боялся, что вахмистр раскусит его обман.

Он почти ожидал, что губернатор встретит его в космопорту, и думал, сможет ли он и ему солгать, но, узнав по воксу дурные новости, Ханрик скорбел о своей племяннице в одиночестве, и всем было не до Гунтара, он был просто ещё одним беженцем из многих тысяч.

Он вспоминал.

Он решил вступить в СПО. Точнее, он уже почти решил вступить, когда подтянутый лейтенант схватил его за шиворот и потребовал объяснить, почему он не в форме. Пришлось оправдываться, что он только что выбрался из города и не знал о мобилизации, но как раз собирался идти добровольцем. Следующее, что он помнил, — коренастый сержант, заносивший бритву над его волосами, и что ему выдали ботинки слишком малого размера и форму слишком большого.

В тот день он перестал быть управляющим рудником Гунтаром Соресоном и стал солдатом — рядовым Соресоном, но он не сожалел о потере этой части себя, нет. Он помнил свою клятву вернуться в город и чувствовал, что это — первый шаг на пути к цели. Он чувствовал себя сильнее.

Он вспоминал.

Бесконечные отжимания и подтягивания, четырёхкилометровые кроссы и десятикилометровые марши. Сержанты-инструкторы, оравшие до хрипоты, но их ругань редко обрушивалась на него. Гунтар чувствовал некую гордость от того, что, вопреки ожиданиям толстого сержанта-вербовщика шесть лет назад, он оказался одним из лучших новобранцев. Возможно, потому, что в отличие от большинства других он точно знал, зачем он здесь.

Он изучал воинские уставы, технику и оружие, основные навыки первой помощи и выживания и как заправлять свою койку. Он тренировался с лазвинтовкой — хотя ему ещё не выдали свою, — пока не научился разбирать её и снова собирать меньше чем за две минуты. Стрелял он сначала плохо, но Гунтар занимался на импровизированном стрельбище у подножия холма, пока не стал попадать в мишень двумя выстрелами из трёх.

Он вспоминал.

В первый раз офицер Корпуса смерти наблюдал за строевой подготовкой новобранцев СПО на плацу, холодный, непроницаемый. Вскоре он развернулся и ушёл, но на следующий день вернулся с товарищем. Через два дня после этого криговский вахмистр стал помогать в тренировке новобранцев, сначала лишь иногда делая какие-либо предложения, но к вечеру он уже отдавал приказы. Инструкторы СПО были явно возмущены этим вторжением на их территорию, но, похоже, ничего не могли с этим поделать.

На следующее утро вахмистр наблюдал за огневой подготовкой на стрельбище, потом последовала ещё одна инспекция, и к концу недели криговских инструкторов было не меньше, чем местных.

Тогда десятикилометровые марши стали двадцатикилометровыми, вещмешки новобранцев наполнялись камнями, чтобы имитировать тяжесть снаряжения, которого у них ещё не было. Подъём и построение были перенесены на час раньше, явно к удивлению некоторых сержантов СПО, которые явились на плац заспанными и опоздавшими. Тренировки часто продолжались и после захода солнца, и Гунтар привык довольствоваться четырьмя часами сна. Он никогда не присоединялся к ропоту недовольных в казарме после отбоя, но даже он не всегда мог соответствовать тем суровым требованиям, которые теперь к ним предъявлялись.

Люди Крига никогда не повышали голос в гневе. Они говорили спокойным размеренным голосом, исполненным угрозы, и не скупились на наказания тех новобранцев, которые разочаровывали их.

— Вы теперь будете учиться воевать не только со старухами и полудохлыми мутантами, — произнёс как-то гвардеец в противогазной маске. — Теперь вы учитесь сражаться в одном строю с Корпусом смерти Крига, и я намерен убедиться, что вы достойны этой чести, иначе вы зря потратите дарованную вам жизнь.

Другой инструктор, обращаясь ко всему взводу Гунтара, рассказал, как, когда ему было двенадцать лет, ему дали лазвинтовку и отправили в радиоактивную зону охотиться на мутантов — задание, с которого не вернулась треть его отделения. И худший из тех мальчишек был куда более способным и преданным своему делу бойцом, чем любой из этих слабых, ленивых дегенератов, которые сейчас трясутся от страха перед ним.

Однажды утром в казарме вахмистр приказал сорок раз отжаться новобранцу, ботинки которого не были как следует начищены. Солдат был крепким шахтёром лет тридцати, более других способным справиться с физическими нагрузками, но недостаток сна сделал его слишком раздражительным — он первым жаловался каждую ночь на тяготы дня, — и это стало последней каплей.

Он отказался исполнить приказ. Он закричал на вахмистра, что это не его мир и он здесь никто. И без предупреждения, без единого слова вахмистр достал лазерный пистолет и застрелил его.

Ожидали, что после этого случая что-то будет, ходили слухи, что жалобы дошли до самого губернатора-генерала, и несколько дней казалось, что криговцев в противогазах стало вокруг меньше, чем до того. Потом полковник Браун обратился к новобранцам, несколько напряжённо заявив, что вахмистр действовал по уставу, и этим всё и кончилось. Криговцы вернулись в ещё большем количестве, и всё продолжилось как и раньше, за исключением того, что теперь ночью в казарме было очень тихо.

Он вспоминал.

Теоретические занятия тоже изменились. Теперь большая их часть была посвящена заучиванию и чтению наизусть благословений Императора. Гунтара учили, что его командиры для него и есть сам Император, и сомневаться в правильности их приказов — мерзкое богохульство.

Новобранцев теперь называли только по номерам, наказывая за малейшее упоминание их старых имён. Гунтара заставили три раза пробежать вокруг космопорта с наполненным камнями ранцем за то, что он неосторожно назвал себя «я» вместо «солдат номер такой-то», и ещё один круг за то, что бегал слишком медленно. Было объявлено, что некоторые новобранцы слишком привыкли друг к другу, и взводы должны быть переформированы, чтобы разделить старых друзей и новых знакомых.

Так Гунтар перестал быть рядовым Соресоном и стал рядовым № 1419, но он и не возражал против этого. Он чувствовал, что начинает понимать, что значит быть солдатом, и готов был принять это бремя. Ведь он знал: именно это необходимо для спасения Арекс.

Он вспоминал.

Покрытое инеем поле, свежий морозный воздух, предвещавший наступление зимы. Взвод Гунтара совершал марш до Телониус-Сити и обратно, и большую часть пути к казармам они мечтали о привале и еде. Но вместо этого их инструктор, старший гвардеец Корпуса смерти, разделил их на две группы и приказал драться врукопашную друг с другом.

Солдаты сперва никак не хотели начинать бой, но негромкое предупреждение и рука инструктора, потянувшаяся к лазвинтовке, произвели нужное впечатление, и они неохотно принялись драться. Обещание победившей команде дополнительных пайков за счёт проигравших вызвало несколько больше энтузиазма, и Гунтар был сбит с ног огромного роста бледнолицым солдатом, который был вдвое старше него.

Но, прежде чем Гунтар успел встать и начать отбиваться, инструктор остановил бой. Ему явно было что сказать по поводу старания новобранцев, но он решил, что сперва необходима наглядная демонстрация. Он вытащил из рядов одного молодого солдата и приказал ему сжать кулаки и приготовиться к бою. Новобранец встал в боевую стойку с явной неохотой, и инструктор набросился на него, как «Леман Русс Разрушитель».

Гунтар вздрагивал, когда криговец всаживал удар за ударом в подбородок новобранца, а когда тот поднял руки, чтобы прикрыть лицо, удары посыпались в живот. Инструктор приказал солдату защищаться, забыть о том, что противник старше его по званию, и сражаться как положено, но новобранец реагировал слишком медленно, и хотя в конце концов он стал бороться более воодушевлённо, пытаясь повалить инструктора, но к тому времени он был слишком избит и оглушён, чтобы действовать эффективно. Удар локтем по ноге выбил его коленный сустав, и новобранец повалился на землю, но инструктор в маске продолжал методично избивать его, пока солдат не потерял сознание, истекая кровью.

— Вот, — объявил инструктор, даже не запыхавшись, — какого усердия я ожидаю от вас, если вы не хотите сражаться со мной.

На этот раз, когда бой начался снова, Гунтар искал человека с бледным лицом и увидел его в драке, в которой товарищей Гунтара по команде было меньше, чем соперников. Соресон схватил противника за плечо, развернул его и ударил, но, видимо, недостаточно сильно. Ответный удар обрушился на его голову. Он согнулся, и человек с бледным лицом набросился на него, используя свой вес, чтобы снова повалить Гунтара на холодную твёрдую землю.

— Не брезгуйте бить в спину, — объявил инструктор, возможно, имея в виду Гунтара. — Это не рыцарский турнир, это война!

Он был прав, и Гунтар почувствовал злость на себя за свою ошибку и на противника за то, что он воспользовался этой ошибкой. Возможно, это было нечестно, но теперь ненавидеть этого человека стало удивительно легко. Ещё несколько минут назад он был товарищем Гунтара, но сейчас он стоял между ним и его единственной целью в жизни.

— Оставь его! — приказал инструктор кому-то, кого Гунтар не видел. — У него есть аптечка, и он может позаботиться о себе, а если нет…

Не было необходимости договаривать до конца. «Если солдат не может позаботиться о себе, он бесполезен для нас».

Гунтара прижали к земле, огромный кулак поднялся в воздух, чтобы обрушиться на его голову, но воспоминание об Арекс придало ему достаточно сил, чтобы вырвать одну руку и ударить противника. Бледнолицый от неожиданности потерял равновесие, и Гунтар отбросил его, ловко перекатившись и встав на ноги, и пригнулся, уклонившись от ещё одного удара.

— Если вы не пытаетесь убить друг друга, значит, вы недостаточно стараетесь.

Двое солдат схватили Гунтара за руки сзади, держа его, а человек с бледным лицом бросился на него снова. Но вместо того чтобы пытаться уклониться от удара, на этот раз Гунтар встретил атаку, крепко уперевшись ногами в землю и опустив голову. Он ударил гиганта с бледным лицом головой в челюсть, от удара они оба зашатались, но один из солдат, державших Гунтара, от неожиданности выпустил его. Сжав зубы, глядя сквозь чёрные пятна, плававшие перед глазами, Гунтар ударил локтем назад, в живот другого противника, державшего его, и, упав на одно колено, перебросил испуганного седого солдата через плечо.

Он был во власти момента, он уже не мог остановиться, подумать, что-то спланировать посреди схватки, становившейся всё яростнее. Он лишь реагировал на возникавшую угрозу, защищал союзников, когда мог. Один раз он врезался плечом в мчавшегося на него противника и почувствовал, как ключица его жертвы треснула, и боец упал с криком боли.

Было гораздо легче, подумал он, если не знаешь их имён.

Он едва заметил, что схватка вокруг него сходит на нет. Когда инструктор дунул в свисток, Гунтар, шатаясь, увидел, что только он и ещё трое солдат из его команды остались стоять. Поле наполнялось стонами раненых, и, когда адреналин ушёл, Гунтар не знал, стоит ли ему испытывать стыд или гордость. Но на самом деле он не чувствовал ничего, так как лишь выполнял то, что приказал инструктор. Гунтар становился тем человеком, каким должен был, и, если бы это случилось раньше, Арекс сейчас была бы уже спасена.

Разумеется, никто не похвалил его за победу. Криговский инструктор обошёл поле, раздавая пинки тем, кто очнулся и, по его мнению, мог встать, но ещё не встал. Он приказал сделать импровизированные носилки для тех нескольких солдат, которые определённо были не в состоянии сражаться следующий месяц или два.

Должно быть, они являли собой странное зрелище, когда вернулись в космопорт, потому что отделение новобранцев на стрельбище, толпа беженцев на холме, лейтенант СПО, проводивший строевую подготовку на плацу — все оборачивались и изумлённо смотрели на них. Гунтар не сомневался, что за закрытыми дверьми возникнут вопросы о событиях сегодняшнего дня, также догадывался он, какими будут ответы на них.

Той ночью он лёг спать с гудевшей от ударов головой, рёбра сильно болели несколько дней, но он и не думал жаловаться.

Он многому научился в тот день на покрытом инеем поле, даже, как он чувствовал, чему-то большему, чем за все предыдущие дни тренировок. Он нашёл что-то в себе, и, по мнению Гунтара, это открытие стоило того, чтобы ради него несколько дней терпеть боль.

Но этот синяк под глазом он получил не в тот день.

Он вспоминал.

Он не радовался тому, что был приглашён на совещание в кабинете полковника.

Сначала он чувствовал себя польщённым, что его пригласили, но потом испытывал всё большую неловкость. Они хотели видеть прежнего Гунтара Соресона, а не рядового № 1419, и воспоминания о прежней жизни лишь наполняли его сожалением. Но всё же это совещание позволяло ему приблизиться к своей цели. Ещё несколько дней…

На один день он был освобождён от тренировок, получил небольшой стол в углу губернаторского кабинета и несколько инфопланшетов со старыми картами рудников. Он пытался вернуть свой разум в прошлое, вспомнить обновлённые данные в своём офисе, но никак не мог добиться, чтобы нарисованные им карты соответствовали смутным образам в его памяти. Совсем не помогало делу, что Ханрик очень волновался и суетился вокруг, и Гунтар испытал облегчение, когда пришёл полковник Браун и заявил, что хочет поговорить с губернатором-генералом наедине.

Соресон поднялся, чтобы выйти, но Ханрик велел ему продолжать работу и вместе с полковником удалился в коридор. Это произвело тяжёлое впечатление на Гунтара, подчеркнув, насколько важной была его задача, и он удвоил усилия. Однако, как он ни старался, голоса Ханрика и Брауна, звучавшие из-за полуоткрытой двери, отвлекали его.

— …третий взвод за эту неделю… На этот раз дрались палками. Я знаю, мы обсуждали это раньше, сэр, но я опасаюсь…

— …понимаю ваше беспокойство, полковник, но мои руки связаны…

— …ещё четырнадцать солдат в госпитале… Что дальше? Настоящие боеприпасы?

— …обсуждали это несколько раз с полковником-186, и по его мнению…

— …с уважением, сэр, я так понимаю, что вы по-прежнему командуете…

— …работать с этими людьми, — голос Ханрика звучал взволнованно. — Они нужны нам. Нужны их ресурсы, их… преданность общему делу, их опыт…

Браун пробормотал что-то, чего Гунтар не расслышал, но резкий ответ Ханрика он слышал хорошо.

— Мы сражаемся на войне, полковник Браун, — сказал губернатор-генерал, — а на войне неизбежны жертвы.

Однако когда Ханрик вернулся за свой стол, он отнюдь не выглядел решительным. Он сидел, закрыв лицо руками, пока не вспомнил, что он тут не один. Тогда он выпрямился и притворился, что занят какой-то работой на инфопланшете.

Доклад Гунтара никак не улучшил настроение Ханрика. Его новая карта туннелей была исписана извиняющимися заметками, указывающими, что сведения могут быть неточны. Таких было большинство.

— Как я покажу это криговскому полковнику? — бушевал Ханрик. — Он решит, что мы… Ты сказал мне, что можешь это сделать, Соресон. Я ради тебя полез в петлю, а ты… ты подвёл меня!

Прежний Гунтар хотел протестовать. Он не только сделал всё, что мог, он с самого начала честно предупредил Ханрика о своих сомнениях, но тот только отмахнулся.

Однако рядовой № 1419 встал по стойке смирно и произнёс:

— Да, сэр. Простите, сэр.

— Мне нужно, чтобы ты переделал это! — резко сказал Ханрик, сунув инфопланшет обратно Гунтару. — Я не могу послать сто человек под землю на основании одних предположений! Не сомневаюсь, если бы ты был одним из этих людей, ты бы…

— Простите, сэр, — запнулся Гунтар. — Я думал… то есть, рядовой № 1419… то есть, я надеялся, что мне позволят присоединиться к команде комиссара Костеллина.

Ханрик покачал головой.

— Я так не думаю, — сказал он. — Ты администратор, Соресон, и, кажется, даже с этой работой ты не можешь справиться. Сколько раз вообще ты спускался в рудник?

— Три раза, сэр. Только три. Но я… — Гунтар чувствовал, что в нём поднимается паника. — Я должен вернуться, сэр. Я поклялся, что вернусь. Ради неё.

— Понятно, — хрипло произнёс Ханрик, и свет, казалось, потух в его глазах. — Мы все испытали это, Соресон. Мы все кого-то потеряли, но шансы… — Он сглотнул. — У тебя будет шанс, когда твоя подготовка закончится. Тогда ты и будешь сражаться за свою женщину. А пока… пока, думаю, мы должны оставить это задание криговцам. Они, кажется, знают, что делают, и я…

— Это Арекс, сэр, — выпалил Гунтар, потому что в этот отчаянный момент он действительно думал, что это может иметь значение. — Это ваша племянница. Я поклялся, что вернусь за ней. Она была в моём доме, ждала меня. Я должен найти её!

Лицо Ханрика застыло. Его красные щёки побледнели.

— Как… откуда ты знаешь мою… — прохрипел он, и Гунтар понял, что сказал слишком много.

Понадобилась секунда, чтобы губернатор-генерал всё понял. Потом глаза Ханрика сверкнули, и он, сжав правую руку в кулак, ударил в левый глаз Гунтара. Всё ещё стоя по стойке смирно, Гунтар видел, что последует удар, но не пытался его избежать.

Ханрик отвернулся, опустив голову и глубоко дыша, чтобы успокоиться. Бесконечную минуту никто не произносил ни слова. Потом, не оборачиваясь, Ханрик тихо сказал:

— Может быть, ты сможешь найти кого-то из начальников рабочих бригад, если кто-то из них уцелел.

— Да, сэр.

— Покажи им свою карту и спроси, что они могут к ней добавить.

— Да, сэр, — сказал Гунтар. — Спасибо, сэр.

Казарма просыпалась за спиной Гунтара, солдаты одевались, убирали койки, готовились к построению. Всем им нужна была раковина, они уже кричали Гунтару, чтобы он скорее заканчивал.

Второе утро после его встречи с Ханриком. Две ночи подряд Гунтар ожидал, что ворвутся криговские солдаты, стащат его с койки, поставят на колени и выстрелят в голову. Но казалось, что Ханрик не собирается давать ход этому делу, возможно, ради Арекс. Возможно, потому что у него хватало более важных проблем.

Арекс…

Диверсионная группа Костеллина направится в город сегодня с картой, которую подготовил для них Гунтар, но он не пойдёт с ними. «Это не имеет значения», — говорил он себе. Будут и другие возможности, как сказал Ханрик. Теперь он был убеждён в этом, и эта убеждённость сверкала холодным жёстким блеском в его серых глазах.

И он вдруг понял, что это было самой большой переменой в его лице, отражавшемся в зеркале. Не стрижка, не щёки, не синяк от кулака губернатора. Серые глаза, полные воспоминаний и тяжкого опыта, накопленного за столь недолгое время.

Управляющий рудником Гунтар Соресон смотрел в глаза другого человека.

Это были, осознал он, содрогнувшись, глаза солдата.

ГЛАВА 16

Ожидаемая атака некронов на юге не состоялась.

Это означало, что силы противника не будут отвлечены, когда группа Костеллина отправится на задание. Это также ставило под вопрос цель всей операции. Комиссар сказал полковнику-186:

— Что, если некронам не нужны наши источники энергии и время их предыдущих атак было всё-таки случайностью?

Он планировал отправиться на задание в полдень. Но вместо этого приказал диверсионной группе ждать и сам сидел в ожидании за столом, напряжённо следя за переговорами по воксу, пока полковник-103 не сообщил, что задача выполнена, южный генераторум уничтожен, но нет никаких признаков противника.

Ханрику, однако, не хотелось отказываться от операции, вдохновлённой его гениальным замыслом.

— Возможно, — предположил он, когда старшие офицеры снова собрались на совещание, — что некроны всё ещё слабы и решили не вступать в бой, который не смогут выиграть.

— Операция будет продолжаться по плану, — решил полковник-186. — Мы не можем исключить возможность того, что наше первоначальное предположение было верным, что уничтожение главного городского генераторума может дать нам решительное преимущество в этой войне, и даже если мы ошибаемся…

— То мы ничем не рискуем, так? — заключил Костеллин, сжав губы.

— Именно так, — подтвердил полковник, явно не заметив иронии в словах комиссара.

— Конечно, — сказал Костеллин, — если некроны действительно пересмотрели приоритетность целей, они могли принять решение защищать главный генераторум, пожертвовав меньшими. Мы можем направиться прямо в засаду.

Полковник кивнул.

— По крайней мере, в этом случае подтвердится предположение, что генераторум действительно важен для них, и мы сможем планировать дальнейшие операции в соответствии с этими сведениями. Однако, если на то будет милость Императора, некроны едва ли смогут обнаружить проникновение диверсионной группы, и генераторум будет защищаться лишь незначительными силами.

— Возможно, и так, — согласился Костеллин. — Но в таком случае возникает вопрос: где тогда могут быть их главные силы?

Западная окраина Иеронимус-Сити теперь была на заметно большем расстоянии от космопорта, чем раньше. Полугусеничный транспортёр Костеллина осторожно ехал по каньону между громадными кучами развалин туда, где осадные орудия Корпуса смерти по-прежнему изрыгали свои разрушительные снаряды, неумолимо продвигая линию фронта вперёд.

Здесь был обнаружен вход в старый рудник, пространство вокруг него расчистили от развалин. «Термит», доставленный с войскового транспорта, уже спустили в туннель — для этой работы потребовался целый взвод гвардейцев и собранная на месте система блоков. Конечно, «Термит» мог и сам пробурить себе путь, но это неминуемо вызвало бы обрушение туннеля за ним.

Костеллин прибыл за час до начала операции, но один взвод гренадёров был уже здесь, а второй подъезжал с колонной «Кентавров». Костеллин привёз с собой техножреца по имени Ломакс, тощего человека с бесцветными глазами, ощетинившегося таким множеством механодендритов, что он был похож на гигантского металлического паука. Ломакс был здесь по двум причинам, и первая, но не главная из них, заключалась в том, что Костеллин не слишком надеялся, что древний «Термит» не подведёт его.

Он приказал солдатам построиться и произнёс краткую вдохновляющую речь. Сотня масок-черепов бесстрастно смотрела на него. Он знал, что гренадёры Крига — элита из элиты, вероятно, лучшие солдаты, которыми ему приходилось командовать, но в полках Крига давно говорилось: когда гвардейца переводят в ряды гренадёров, это потому, что он жил слишком долго. Смертность в отделениях гренадёров была очень высока даже для Корпуса смерти, и их маски-черепа, которые они носили поверх противогазов, были символом того, что они приняли и считают за честь предстоящее им мученичество.

После окончания речи гренадёры по двое начали спускаться в туннель по тросу. Когда внизу оказалось достаточно солдат для охраны туннеля, Костеллин приказал двум членам экипажа «Термита» присоединиться к ним и осмотреть машину, пока остальные спускаются.

Наконец настала его очередь, и, хотя гвардеец почтительно предложил отправить его вниз на шкиве, Костеллин последовал примеру своих солдат и начал спускаться по тросу на руках. Он пожалел о своём тщеславии, когда оказалось, что уже немолодые мышцы рук с трудом держат его вес. Однако он справился и спрыгнул в кабину подъемника, двери которого были выломаны. Переведя дыхание, он вышел из лифта в холодную пещеру с высоким потолком, освещённую лишь слабым светом солдатских фонарей.

Костеллин включил и свой фонарь и в его свете взглянул на инфопланшет, ориентируясь по карте. Он увидел туннель, по которому они должны были следовать, и послал вперёд двух разведчиков, сперва убедившись, что их вокс-бусины исправны. Когда двигатель «Термита» хрипло взревел, Костеллин выругался сквозь зубы; если где-то здесь в рудниках были некроны, они уже могли направиться сюда.

«Термиту» понадобилось несколько попыток, чтобы войти в туннель, прежде чем он смог начать продвигаться вперёд. Он двигался медленно, со скоростью шага, давя гусеницами обвалившиеся камни, так что у последних оставшихся наверху гренадёров было достаточно времени, чтобы спуститься в туннель и догнать машину. Им пришлось идти позади «Термита», потому что, за исключением некоторых мест, где туннель ненадолго расширялся, не хватало пространства, чтобы обойти машину. Костеллин подумал, что это может стать проблемой для разведчиков, если они наткнутся на противника. Если же противник зайдёт с тыла, это станет проблемой для всех остальных.

Он смотрел на карту, по воксу указывая направления. К счастью, туннели в рудниках чаще разветвлялись, чем поворачивали, и «Термиту» только один раз пришлось использовать свой тяжёлый бур, установленный на крыше, чтобы расширить туннель. Однако менее чем через полтора часа пути туннель резко свернул к северу, уводя их в сторону от маршрута.

— Вот, — указал Костеллин, сверившись с картой, — прямо здесь. Мы должны пробурить стену под углом пятнадцать или тридцать пять градусов к направлению туннеля — наш картограф тут не вполне уверен. Думаю, сначала стоит попытаться пробурить под углом пятнадцать градусов и около десяти градусов вниз. Если через пятьсот метров не попадём в другой туннель, возвращаемся и пробуем другое направление.

Бур «Термита» начал вращаться, его основание поднялось на ржавой гидравлике, и, когда бур воткнулся в стену, его разрывающий уши визг заставил Костеллина вздрогнуть.

На этот раз им повезло. Спустя лишь несколько минут после того, как корма «Термита» исчезла в пробурённой стене, его экипаж доложил, что они нашли новый туннель. К сожалению, «Термит» вошёл в него сверху, и поэтому им пришлось отвести машину немного назад и ещё больше опустить бур. В результате получился туннель большего размера, чем планировалось, и, конечно, он обрушился сразу за «Термитом».

Костеллин отошёл подальше от густой тучи пыли. Гренадёры в масках, однако, немедленно приступили к работе, следуя приказам своих вахмистров: одно отделение достало шанцевый инструмент, другое начало собирать подпорки с боковых туннелей. Слишком далеко копать не пришлось, так как большая часть туннеля была всё ещё проходима, хотя солдатам и пришлось пробираться по кучам камней или протискиваться в узкие щели между ними. Но даже так понадобилось более часа работы, чтобы первый солдат наконец вышел в туннель другого рудника, где их ждал «Термит».

И тогда начались настоящие проблемы.

Карта второго рудника была безнадёжно неточной, заставляя их ходить кругами. Костеллин проверял каждый туннель с компасом, измерял его длину шагами и делал пометки на карте в инфопланшете, но было невозможно сказать точно, какую из стен надо бурить следующей. Его первый выбор оказался неправильным, и, так как они теперь находились близко к территории некронов, Костеллин жалел, что пришлось зря включать бур, работавший с оглушительным рёвом.

Вторая стена, однако, поддалась с неожиданной скоростью, и короткий прямой туннель, пробурённый «Термитом», продержался достаточно долго, чтобы все успели пройти в третий и, судя по карте, последний рудник. «Термит» был им больше не нужен, и Костеллин с облегчением приказал выключить двигатель машины, но грохочущее эхо в туннелях затихало ещё почти целую минуту.

Предстояла следующая задача, главным образом для которой Костеллин и взял с собой техножреца. Ломакс выступил вперёд, присел у «Термита» и открыл кормовое отделение. Согнув пальцы, он запустил их в таинственные механизмы машины, произнося литании и молитвы Богу-Императору в его ипостаси Бога-Машины. Костеллин и не надеялся понять тайные ритуалы техножреца, но всё равно наблюдал, пока Ломакс не отошёл от «Термита», вынув из машины заржавевшую серую коробку, опутанную проводами. Он с почтением держал её серворукой на некотором расстоянии от себя.

Они пошли дальше, и на этот раз карта достаточно быстро привела их в большую пещеру, подобную той, с которой начался их путь. В центре помещения безмолвно стояли шесть кабин с лифтами, и Костеллин, указав на них Ломаксу, спросил, возможно ли включить их. Техножрец ответил, что, располагая достаточным временем, он сможет подключить источник энергии «Термита» к их механизмам.

А пока по предложению Костеллина гренадёры развернули одеяла и расположились на пару часов сна, не снимая масок, хотя каждый взвод выставил отделение из десяти часовых. Костеллин взглянул на хронометр. После всех злоключений они всё же укладывались в запланированное время и успевали начать атаку на генераторум точно перед рассветом.

Сам Костеллин не спал. Время отдыха он использовал для того, чтобы помолиться Императору и принести, как он полагал, последнее покаяние.

Обряды техножреца завершились успехом. С металлическим лязгом и запахом озона, осветившись ярко-синим светом, лифты включились. Здесь были только четыре платформы, но через несколько минут и остальные две опустились в решётчатые кабины. Костеллин почувствовал облегчение. Если бы шахты лифтов были блокированы, его отряд там бы и погиб.

К этому времени все гренадёры уже были на ногах и паковали свои одеяла. Костеллин направил в лифты три отделения с лейтенантом из роты Гамма, приказав им подняться на поверхность. Спустя двадцать минут лейтенант подтвердил по воксу, что вход в рудник чист, поблизости нет никаких признаков некронов и он посылает лифты назад за остальными.

Его прервал полковник-186, связавшись с Костеллином на командном канале. Он приказал доложить обстановку, что Костеллин и сделал, после чего полковник сообщил, что у них наверху происходят важные события.

— Некроны собирают силы для наступления, — сказал полковник, — даже большие, чем те, что они задействовали на севере. По данным сканирования, они направляются к нам.

— Именно когда вы подошли к западному генераторуму, — прошептал Костеллин. — Ханрик был прав.

— Это хорошие новости, комиссар. Это значит, что генераторумы действительно важны для некронов. Вы сослужите службу Императору, выполнив задание.

— Вероятно, они решили пожертвовать южным генераторумом, но не разделять свои силы, рискуя потерять оба. Но, полковник, сколько их…

— Я запросил подкрепления из трёх других полков, но, конечно, у них тоже недостаточно сил, и им тоже нужно удерживать свои участки фронта.

— Сорок второй полк едва смог остановить наступление некронов на прошлой неделе. Если их армия с тех пор пополнила свою численность, тогда… 1800 человек, полковник. Мы потеряли 1800 человек убитыми.

— Но эти потери позволили нам узнать многое о способностях некронов. Генералы произвели расчёты, Костеллин. Они говорят, что мы можем победить, даже если численность войск некронов увеличится. Мы загоним этих монстров обратно в землю, из которой они вылезли.

Костеллин вздохнул.

— Молюсь, чтобы вы оказались правы, — сказал он. — Да поможет вам Император.

— И вам, — ответил полковник.

Костеллин повернулся, чтобы передать «хорошие новости» своей команде, открыв вокс-канал, чтобы могли слышать и те, кто уже поднялся на поверхность. Он подчеркнул тот факт, что теперь, когда армия некронов направляется на запад, силы противника наконец действительно отвлечены.

— У нас есть шанс, — сказал он, — нанести сокрушительный удар…

Он не успел договорить. Кошмарные силуэты возникли в свете солдатских фонарей, и Костеллин, развернувшись, увидел, что монстры уже позади него, просачиваются из стен пещеры. «Словно призраки», — подумал он и сразу же понял, с чем столкнулся, вспомнив описание тех наполовину призрачных существ, которые атаковали 42-й полк.

Они были гораздо более чудовищными, ужасающими во плоти — точнее, в металле, — чем комиссар мог даже вообразить. Они набрасывались на гренадёров, их длинные свисающие позвоночники хлестали, извергая смертоносные электрические разряды, но когда гренадёры стреляли в ответ, их выстрелы безвредно проходили сквозь полупрозрачные силуэты призраков.

Костеллин взял в одну руку плазменный пистолет, чтобы не позволить чудовищам подойти ближе, а в другую цепной меч, чтобы сражаться с ними, когда они неизбежно сделают это, используя свои уникальные способности. Его успокаивала вибрация цепного меча в руке и жужжание его зубьев, похожее на гул разъярённого роя катачанских кровавых ос.

— Помните инструктаж, — приказал он по воксу. — Эти твари могут становиться нематериальными по своему желанию. Дождитесь, когда они атакуют, и стреляйте по ним, когда они полностью материальны.

Призрак набросился на вахмистра, протягивая длинные руки к его лицу. Пальцы-клинки вонзились в маску, из глаз хлынули потоки крови, но отделение вахмистра, следуя приказу Костеллина, именно в этот момент открыло огонь из «адских» ружей по твари. Некрон вздрагивал с каждым попаданием, но держался, пока наконец один удачный выстрел — Костеллин хотел бы знать какой, хотел бы знать слабые места этого монстра, если они вообще были, — не свалил его на землю, где он свернулся и замер.

Ещё один призрак летел на Костеллина, и комиссар встретил его зарядом раскалённой плазмы, которая безвредно прошла сквозь нематериальную фигуру. Костеллин ожидал этого и нанёс удар цепным мечом в тот момент, когда некрон добрался до него, снеся металлический череп монстра с плеч. Следующая атака обрушилась сзади, и Костеллин не успел развернуться и изготовить меч к бою; он сумел только отпрыгнуть, когда призрак проплыл над ним, и поднял пистолет, увидев, что некрон развернулся для второго захода. Гренадёр опередил его, и призрак исчез во вспышке выстрела мелта-ружья. Волна раскалённого воздуха обожгла лицо Костеллина, в нос ударил запах опалённых волос.

Всё это было бесполезно. Чудовищ было слишком много, не меньше тридцати, и их способность становиться нематериальными давала им явное преимущество над более многочисленными гренадёрами. Хуже того, убитые некроны вновь поднимались.

Костеллин, временно оказавшись вне досягаемости противника, несколько раз выстрелил, пытаясь поддержать огнём своих людей, но, хотя он целился хорошо, по крайней мере два из трёх его выстрелов прошли сквозь призраков, не причинив вреда, гренадёры падали один за другим, оглушённые электрическими ударами хвостов или выпотрошенные металлическими пальцами-клинками.

В вокс-наушнике Костеллина раздался голос второго оставшегося криговского лейтенанта. Даже он понимал, что ситуация безнадёжная, и предложил поднять на вернувшихся лифтах ещё тридцать человек, чтобы они смогли продолжить выполнение задания.

— Вы должны пойти с ними, — сказал лейтенант. — Я останусь здесь и попытаюсь выиграть для вас как можно больше времени.

Он был прав, и Костеллин сам пришёл к тому же заключению. Но всё же он помедлил секунду, прежде чем одобрить самопожертвование лейтенанта, потому что всё-таки он был человеком.

К шуму боя добавился новый звук — шуршащий, словно миллион листьев, гонимых сильным ветром. Внезапно из туннелей в стенах пещеры вырвались неисчислимые орды летающих металлических насекомых, каждое из которых было по размеру больше, чем кисть руки Костеллина.

Нельзя было терять время. Лейтенант приказал ближайшим гренадёрам идти в лифты, и Костеллин тоже направился к одной из кабин. Его пистолет продолжал стрелять, и взрывы плазмы проделывали огромные бреши в роях насекомых, но их место занимали новые и новые твари, потоком изливавшиеся из туннелей. Мелта-ружья гренадёров — те немногие, что у них были, — действовали с почти такой же эффективностью, тогда как «адские» ружья хотя и уничтожали те цели, по которым попадали, но не могли своими узкими лучами уничтожить больше двух-трёх насекомых за один выстрел.

Ещё один солдат упал, на него набросились шесть насекомых. Костеллин подумал, что они удушат его, но, когда насекомые снова взлетели, он заметил, что их жертва истекает кровью от сотни узких порезов.

Некроны-призраки, конечно, могли с лёгкостью пройти сквозь рой насекомых. Они убивали жертву за жертвой ещё до того, как те могли отреагировать. Кабина лифта была полна, на платформе рядом с Костеллином стояли четыре гренадёра, продолжая отстреливаться, и комиссар, выключив цепной меч, спрятал его в ножны. Рой насекомых метнулся к нему, словно некий разум заметил, что он пытается сбежать, а дверь лифта, скрипя и лязгая, закрывалась слишком медленно. Но всё же она успела закрыться как раз в тот момент, когда первое насекомое врезалось в неё с силой удара кувалды. Они цеплялись за металлическую решётку, тщетно вытягивая когтистые лапы, но тела насекомых были слишком широкими, чтобы пролезть сквозь неё. Призраки, конечно, не испытывали таких трудностей.

Платформа содрогнулась и начала подниматься, оставляя скребущихся насекомых внизу, и справа от Костеллина пришёл в движение и второй лифт. Но, повернувшись налево, Костеллин с ужасом увидел, как два призрака с лёгкостью проникли на третий подъёмник и выпотрошили находившихся там пятерых солдат, которые из-за тесноты даже не могли поднять оружие, чтобы отстреливаться.

Костеллин увидел и Ломакса, отчаянно стучавшего в закрытую дверь четвёртого лифта, пытавшегося выломать её, хотя платформа за дверью была уже набита солдатами до предела и начала подниматься. Некроны набросились на техножреца со всех сторон, но, когда они добрались до него, лифт Костеллина уже уехал далеко вверх, и это, несомненно, избавило комиссара от ещё одного ужасного зрелища, которое могло бы добавиться к его кошмарам.

Он всё ещё не был в безопасности.

Костеллин приказал гренадёрам отойти к краям платформы. Места было очень мало, но они всё-таки смогли освободить небольшое пространство в центре, куда Костеллин приказал им навести оружие. Прошла минута, и комиссар уже начал думать, что эта предосторожность не была необходимой. Вдруг призрак с воем ворвался в лифт через пол, и четыре «адских» ружья выстрелили — плазменный пистолет Костеллина сжёг бы ноги всем присутствующим, — и мерзкая тварь умерла, потом ещё раз вскочила, но второй залп уложил её снова.

Прошли ещё полторы минуты, череп мёртвого некрона придавил ногу Костеллина, заставив его содрогнуться. Больше противников не появлялось, и комиссар уже начал думать, что они пережили самое худшее.

Вдруг платформа, лязгнув, остановилась, синие фонари на её краях погасли.

— Святой Трон! — произнёс Костеллин. — Они, должно быть, уничтожили источник энергии от «Термита». Мы здесь в ловушке!

— Мы можем подняться, сэр, — предложил гренадёр, указав на четыре ржавые, но крепкие цепи, на которых висела платформа. Костеллина не слишком устраивала такая перспектива, и он попытался связаться по воксу с лейтенантом на поверхности, надеясь, что там должна быть ручная лебёдка для аварийных случаев. Но никто не отвечал, и, переключившись на общий канал, Костеллин услышал лишь треск помех. Он разочарованно выдернул наушник из уха. Кроме всего прочего, они теперь лишились и вокс-связи.

— Ладно, — устало сказал он. — Будем подниматься, и нам лучше поспешить. Мы не знаем, сколько ещё наши товарищи смогут продержаться там, внизу. И в любой момент на нас могут наброситься новые твари. Хуже того, они могут доложить своим главным силам. Возможно, пока я говорю, целая армия некронов направляется к выходу из этой шахты, и если они придут туда раньше, чем мы… — Не было необходимости говорить о последствиях.

Два гренадёра уже полезли по цепям вверх, упираясь ногами в стену шахты, их фонари, прикреплённые к штыкам «адских» ружей, казались светлячками во тьме. Через секунду за ними последовали ещё двое солдат, и на платформе остался один Костеллин.

Он взялся за цепь, его перчатки стали скользкими от смазки. Он не знал, насколько высоко идёт эта шахта, не знал, сможет ли он выбраться из неё, не имея силы молодых солдат, но что ему ещё оставалось, кроме как попытаться?

Он начал подниматься.

ГЛАВА 17

Ещё один день, такой же, как и остальные. Ещё двенадцать часов труда в развалинах, пытаясь ни о чём не думать. Единственным изменением было то, что рабочие смены сократили, чтобы уделить время богослужению, которое Амарет проводил трижды в день — на рассвете, в полдень и на закате. К третьему дню Арекс если не совсем привыкла к церковным службам, то, по крайней мере, притерпелась. Её радовало, что они предоставляют хоть какую-то передышку от работы, а в здании храма теплее, чем в зимнем холоде на улице. Иногда она думала, делает ли это её грешницей.

Во время первой службы двое человек вскочили и начали протестовать, и Арекс позавидовала их смелости… пока Амарет не приказал вывести их вперёд, достал лазерный пистолет и отправил их «на милость Железных богов». С тех пор никаких протестов не было.

Колокола храма начали звонить, и Арекс отложила лопату и присоединилась к колонне других рабов, которых вели в храм. Она не сразу заметила, что утро уже позднее. Взглядом она искала Тайлара, и её желудок скрутило от испуга, когда она его не нашла. Что, если он тоже забыл о времени и ещё не вернулся?

Что, если Амарет сегодня решит отвести её к пирамиде?

— Он боится, — шепнул ей Тайлар прошлой ночью, когда они лежали на полу в тёмном лекторуме. — Амарет боится, что, когда он придёт к богам, они отвергнут его или хуже… Он жаждет их одобрения, но, чтобы получить его, он должен рискнуть всем, что у него есть, в том числе и жизнью.

— Тогда, может быть, он не пойдёт к ним? — прошептала Арекс. — Может быть, он не решится?

— Он пойдёт, — мрачно ответил Тайлар. — Его положение слишком ненадёжно, он жаждет власти и статуса, который могут, как он думает, дать Железные боги. Он знает, чем рискует, и поэтому медлит, но скоро он решится.

Этим утром он оставил Арекс работать в одиночестве, и она выругала себя за то, что так скучает по нему. За это недолгое время он стал так важен для неё. Её путь к спасению, её надежда. Но у них не было выбора. Тайлар должен был готовить планы побега, и он не мог это делать, оставаясь рядом с ней. За ней слишком бдительно наблюдали.

Она устало прошла в храм, теперь даже не обращая внимания на череп над воротами. Паства заполнила только передние скамьи, но по сравнению со вчерашней службой людей стало больше. Амарет произвёл в жрецы несколько надсмотрщиков, назначив на их место надёжных рабов. Он послал своих новых жрецов «нести слово», и они возвращались, приводя многочисленных благодарных беженцев.

Арекс повернула голову, пытаясь высмотреть Тайлара в толпе, но не нашла его.

— Я думаю, надсмотрщики теряют бдительность, — сказал он прошлой ночью, — и некоторые из них только недавно были повышены из рабов и слишком наслаждаются возможностью господствовать над нами, но больше ничего не делают. Кроме того, они обязаны всюду ходить за тобой, куда бы ты ни пошла. Думаю, если выберу подходящее время, то смогу ускользнуть.

«Возможно, именно это он и сделал», — подумала Арекс. Возможно, он сбежал и, несмотря на все свои самые лучшие намерения, убедился в тщетности попыток вернуться за ней и решил спасать себя. Она не могла его винить.

Многие рабы начали раскрашивать лица, подражая жрецам. Самым популярным рисунком был символ солнца на лбу. Казалось, что с каждым новым днём Арекс всё глубже проваливалась в пропасть безумия, она боялась, что у неё ненадолго хватит сил держаться.

Она краем уха слушала очередную проповедь Амарета, сидела, вставала, опускалась на колени вместе со всеми, и всё это время по обеим сторонам от неё стояли два надсмотрщика. Она притворялась, что повторяет слова новой, еретической молитвы, но отказывалась их произносить. Когда паства склоняла головы в молитве Железным богам, Арекс про себя молилась Императору. Каждый день она поминала в молитвах Гунтара, но теперь молилась и о Тайларе. Она просила Императора спасти его, где бы он ни был.

Сейчас ей пора бы знать, каким будет Его ответ.

Служба закончилась и паства начала расходиться, когда появились двое надсмотрщиков, проталкивавшихся сквозь толпу. Они тащили ещё одного человека, его ноги волочились по земле, лицо представляло собой массу синяков. Его явно избили.

— Мы нашли его, лорд Амарет, — радостно воскликнул один из надсмотрщиков. — Мы нашли беглеца, еретика!

— Я верен Богу-Императору человечества, — огрызнулся пленник. — Это не я здесь еретик.

Конечно, это был Тайлар, и Арекс в ужасе закрыла рот рукой, видя, как надсмотрщики тащат его вдоль нефа мимо рядов скамей. Её ноги ослабли, и она попыталась сесть, но надсмотрщики снова вздёрнули её на ноги.

— Его зовут Тайлар, мой лорд. Его не было на работе этим утром, мы нашли его около Великого храма.

Тайлара подтащили к Амарету и заставили опуститься на колени. Выражения лица главы культа не было видно за маской-черепом, и, когда он заговорил, его размеренный голос был также лишён эмоций.

— Ты пытался отвергнуть богов, — объявил он, и Арекс не поняла, разочарован он, разгневан или, напротив, даже рад этой возможности продемонстрировать свою новообретённую власть. — Разве не учили они через меня, что делать это означает навлечь их возмездие на всех нас?

— Твои «боги» — зло, — сплюнул Тайлар. — Не имеет значения, что ты делаешь, как бы ты ни пытался их умилостивить. Они уничтожат тебя, как уничтожают всё, к чему прикасаются.

— Это было последнее богохульство, которое ты произнёс, — сказал Амарет с тем же неизменным спокойствием, и Арекс едва не задохнулась от рыданий, когда он достал из-под своей ризы лазерный пистолет.

— Не думаю, — ответил Тайлар, — потому что, видишь ли, «лорд» Амарет, ты не единственный, кто находил мёртвых солдат в этих развалинах. Ты не единственный, кто может забирать их оружие. Мне пришлось пройти почти до самой пирамиды ксеносов, чтобы найти это, но, думаю, оно того стоило.

Рабы, которые уже начали расходиться, вернулись и подошли ближе, чтобы посмотреть, что сделают с еретиком. Теперь в их толпе начал распространяться шёпот ужаса, и они начали отступать назад. Тайлар встал на ноги, и надсмотрщики не помешали ему, и даже сам Амарет вдруг потерял своё спокойствие.

Тайлар держал что-то, и наконец Арекс разглядела, что именно: красный яйцеобразный предмет с чёрным рисунком в виде черепа и костей.

— Это, — сказал Тайлар, — бронебойная граната. Она создана для пробивания брони танков, так что взрыв её будет куда мощнее, чем у осколочной. Если я сейчас выдерну чеку, уж поверьте, никто из нас не уцелеет, и меньше всего шансов у тебя, самозваный верховный жрец.

— Железные боги защитят меня, — заявил Амарет, но в его голосе не было прежней уверенности.

— Чего… чего ты хочешь? — запинаясь, произнёс один из надсмотрщиков.

— Чего я хочу, — сказал Тайлар, — больше, чем чего бы то ни было, — сделать это прямо сейчас, положить конец этому безумному культу. Я хочу обрушить эту крышу на ваши головы и с радостью пожертвовал бы жизнью ради этого, но я не буду, потому что эта церковь была храмом Императора и, я верю, будет им снова.

Говоря это, он зашёл за спину Амарету и схватил его одной рукой за горло.

— Поэтому мы с верховным жрецом сейчас выйдем отсюда, а также пусть с нами идёт любой из этих людей, этих рабов, кто хочет уйти, кто хочет быть свободным.

— А что потом? — оскалился Амарет. — Ты говоришь о свободе, но люди вроде нас никогда не были свободны. Менялись только повелители.

— Вы не должны его слушать, — обратился Тайлар к толпе. — Амарет заявляет, что говорит от имени богов, но сейчас пора бы вам уже знать, что он говорит только за себя.

— Выйди из храма, если хочешь, — сказал Амарет, его уверенность вернулась, а угрожающий голос, хоть и негромкий, был слышен в каждом углу. — Сразись с богами, если веришь, что их можно победить. Испытай их гнев, если не боишься.

Наступила тишина, долгая ужасная тишина, в которой на Арекс мучительно давили отчаянное стремление к свободе и страх этих забитых, угнетённых людей, и она тоже испытывала эти противоположные чувства. Её ноги стали тяжёлыми, как пластбетон, и, казалось, приросли к полу. Ей было нужно, чтобы кто-то другой сделал первое движение, но никто не мог преодолеть страх. Ей хотелось закричать им: «Чего вы ждёте? Это ваш шанс!»

Потом Тайлар потянулся к ней, и Арекс почувствовала, что вновь свободна.

Когда она бросилась к нему, надсмотрщик встал на её пути, но увидел угрозу в глазах Тайлара и отошёл.

— Мы уходим, — сказал Тайлар, — и берём Амарета с собой. Как только мы отойдём подальше и убедимся, что никто нас не преследует, я отпущу его, даю слово. Но если кто-то пойдёт за нами, если хоть один человек выйдет из здания…

Они втроём направились к выходу, Тайлар толкал перед собой Амарета, другой рукой держа чеку гранаты, Арекс шла за ними, боясь, что кто-то может разгадать их блеф, и ещё больше пугаясь от мысли, что Тайлар, возможно, не блефует. Если кто-то и собирался помешать им, этого не позволил сам верховный жрец.

— Делайте, как он говорит, — приказал Амарет. — Боги позаботятся о них. Им некуда бежать.

— Нам и не нужно бежать, — усмехнулся Тайлар. — Достаточно спрятаться и подождать, пока победоносные армии Императора уничтожат твоих так называемых богов.

Они были уже снаружи, надсмотрщики и жрецы столпились в дверях церкви, но не переходили порог, и Арекс начала надеяться, что, может быть, у них всё-таки получится выбраться, что этот отчаянный план может сработать.

Но вдруг, пытаясь удержать заложника, Тайлар поскользнулся на мраморных ступеньках, и Амарет воспользовался моментом. Он вырвался из захвата Тайлара и вцепился в его руку, пытаясь отнять гранату. Она выпала из руки и покатилась по мощёному двору, подпрыгнув раз, другой, третий, четвёртый. И только когда она закатилась в узкую сточную канаву, Арекс снова смогла думать и двигаться.

Тайлар, сражаясь с Амаретом, крикнул ей, чтобы она подобрала гранату. Арекс побежала за ней, но надсмотрщики были уже рядом, и она зарыдала от разочарования, когда они набросились на неё и повалили. Она ударилась о пластбетон, её руку отделяли от гранаты всего несколько сантиметров. Арекс, напрягаясь изо всех сил, потянулась плечом, рукой, пальцами, но гранату уже подобрали надсмотрщики. Тем временем Тайлара не было видно за целой толпой приспешников Амарета, набросившихся на него. Сам верховный жрец с достоинством вышел из толпы, поправляя череп-маску.

Так они потерпели неудачу. Всё было кончено.

Арекс попыталась подняться, но ей удалось только встать на колени. Вокруг собралась злорадствующая толпа. Надсмотрщики заломили Арекс руки за спину и надели на неё полицейские наручники. Её подвели к Тайлару, тоже в наручниках, и толпа взвыла, требуя крови их обоих, но, когда сквозь толпу к ним подошёл Амарет, наступила тишина. Он остановился перед пленниками и приказал принести пистолет, который он уронил в храме. К нему приблизился испуганный надсмотрщик с крак-гранатой и спросил, что с ней делать. Амарет, вздрогнув, приказал ему обезвредить её где-нибудь подальше отсюда и отмахнулся от возражений надсмотрщика, что он не знает, как это сделать.

— Делайте со мной что хотите, — сказал Тайлар, — но я умоляю вас, если в вас осталась хоть капля сочувствия, пощадите Арекс. Она не виновата в том, что я делал, она пошла со мной только потому… потому, что мы помолвлены.

Когда Арекс услышала это, у неё дрогнуло сердце. Она понимала, что это ложь, чтобы спасти её, но чувствовала, что предаёт Гунтара, соглашаясь с этим.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться, — произнёс Амарет, и, хотя Арекс не видела его лицо, в его голосе явно слышалось самодовольство. — Девушка не умрёт, по крайней мере, не сейчас и не от моей руки. Когда я связывался с Железными богами всего лишь час назад, они вполне ясно объявили свою волю относительно леди Ханрик.

Услужливый жрец подбежал к Амарету и протянул ему пистолет, который тот снова направил в голову Тайлару. Тайлар закрыл глаза, ожидая смерти, но вдруг Амарет опустил оружие.

— Вы помолвлены? — повторил Амарет. — Тогда мы дважды благословлены, боги послали нам двух членов выродившейся семьи нашего бывшего губернатора. Я отдам вас Железным богам, их воля решит вашу судьбу.

Его слова как будто подчеркнул грохот взрыва, раздавшегося где-то за зданием схолы. Похоже, тот надсмотрщик действительно не умел обезвреживать гранаты. Но Арекс была слишком погружена в себя, слишком ошеломлена, чтобы хоть как-то отреагировать на взрыв. Ложь Тайлара позволила им выиграть время и остаться вместе, и за это Арекс была благодарна. Но она не могла заглушить в себе страх, что скоро они, возможно, пожалеют о том, что им не досталось быстрой смерти.

Амарет вызвал грузовик СПО, что само по себе было доказательством его растущего влияния. Арекс и Тайлара в наручниках погрузили в кузов и окружили со всех сторон два десятка жрецов в зелёных мантиях. «Великий храм» был недалеко — Тайлар этим утром ходил пешком туда и обратно, — но Амарет теперь желал путешествовать с хоть каким-то подобием шика.

Арекс впервые увидела чёрную пирамиду на той стороне эстакады, огромное каменное сооружение заполняло всё пространство между двумя одинокими башнями, и казалось, что пирамида высасывает весь свет, всю надежду из этого мира.

Даже Амарет не мог заставить лифты работать без электроэнергии, поэтому пришлось долго спускаться пешком по лестнице. Несколько раз Арекс спотыкалась, из-за скованных за спиной рук ей было трудно сохранять равновесие, и один раз она своим падением повалила четырёх жрецов, как костяшки домино. Каждый раз, когда это происходило, они бешено ругались и угрожали ей или злорадствовали насчёт того, какая судьба ждёт её во власти Железных богов. Тайлар каждый раз вступался за Арекс, но ей не хватало духу сказать что-то самой в свою защиту.

Они шли по грязным улицам подулья, и Арекс вспомнила, как когда-то не так давно она, перегнувшись через перила эстакады, затаив дыхание смотрела вниз на этот странный и чужой мир. Тогда она мечтала о том, чтобы увидеть эти улицы вблизи, но никогда не думала, что попадёт сюда вот так. Она видела глаза мутантов, глядевшие на неё из тёмных переулков, но мутанты боялись подходить ближе. Возможно, им внушали страх маска-череп и скипетр Амарета. Казалось, они тоже понимали, кто теперь их повелители.

Они увидели много мутантов и нескольких людей, работавших в развалинах, как рабы наверху. Арекс не знала, жалеть их или презирать. Пока Арекс размышляла над этим, она чуть не столкнулась с существом из кошмаров.

В ужасе она отпрянула от него, затаив дыхание. Раньше она видела таких монстров только издалека. Бесстрастный металлический череп повернулся к ней, в его глазницах сиял зелёный свет, и Арекс почувствовала, как её душа замерла при виде воплощения самой смерти. Она попыталась отойти подальше, но жрецы Амарета не позволили ей. Однако существо, очевидно, не нашло в ней ничего интересного, оно отвернулось и пошло дальше, жрецы раболепно расступились перед ним.

— Последний шанс вернуться назад, Амарет, — прошептал Тайлар, когда они приблизились к своей цели. В зелёном свете, изливавшемся из внутренностей пирамиды, двигались другие металлические кадавры, некоторые катили тележки с обломками, их работа проходила в жуткой тишине, невозможно было понять, с какой целью они трудились.

— Думаешь, они поблагодарят тебя за то, что ты привёл нас? — продолжал Тайлар. — Думаешь, они похлопают тебя по спине и сделают своей любимой зверюшкой? Ты не более чем надоедливая помеха для них, Амарет, ты насекомое, которое жужжит у них над головой, и если они вообще обратят на тебя внимание, то лишь затем, чтобы прихлопнуть тебя.

Верховный жрец упорно продолжал идти вперёд, но на этот раз ни он, ни его приспешники никак не ответили на слова Тайлара, возможно, потому, что им нечего было возразить.

Амарет остановился перед небольшой группой металлических кадавров, и жрецы, столпившись за ним, вытолкнули вперёд Арекс и Тайлара.

Амарет ждал, пока его заметят. Когда этого не произошло, когда двое Железных богов отделились от группы и прошли мимо, даже не взглянув на него, он нетерпеливо прочистил горло. Его боги не замечали его, и Амарет, повторяя манерные жесты, начал заранее заготовленную речь.

— О мои боги, — произнёс он, — я Амарет, ваш верховный жрец. Я уверен, вы знаете меня…

Его голос был более тихим и заметно менее уверенным, чем обычно. Но всё же он привлёк внимание монстров. Некоторые из них молча повернулись и посмотрели на него, и Амарет вздрогнул под взглядом их пустых глазниц, сияющих зелёным светом. Словно внезапно осознав своё ничтожество, он снял маску, открыв болезненно-желтоватое лицо, его чёрные волосы прилипли к голове от пота, вызванного страхом.

— Я… я принёс вам жертву, — сказал он. — Эти люди… эта женщина и этот мужчина, они родственники нашего… бывшего губернатора этого мира. Он… его зовут Ханрик, он ценит их жизни. Я думал, вы могли бы…

Он замолчал, приведённый в замешательство безразличием его богов. Оглянувшись через плечо, он увидел, что жрецы внимательно наблюдают за ним, и, как поняла Арекс, всё более заметное выражение разочарования на их лицах подстегнуло его.

— Мы хотим, чтобы вы знали, — продолжил он, — что мы слышали ваш голос, и те люди, которые ведут войну против вас, люди вроде губернатора Ханрика, — они не имеют с нами ничего общего. Мы приветствуем вас в этом мире, и мы готовы служить вам.

Он опустился на колени, и другие жрецы сделали то же самое. Арекс едва не последовала их примеру, боясь привлечь к себе внимание чудовищ, но Тайлар рядом с ней стоял прямо.

Железные боги равнодушно отвернулись, оставив самозваного верховного жреца и его последователей коленопреклонёнными перед пустотой. Через секунду Амарет решился встать с колен, жрецы тоже нерешительно поднялись. Он был явно потрясён, но ещё не готов оставить свои безумные мечты о власти.

Он схватил Арекс за руку, направив лазерный пистолет ей в лицо, и толкнул её вперёд, к входу в пирамиду.

— Нет! — закричала она. — Нет!

Но жрецы снова стали толкать её дубинками в спину, заставляя идти вперёд. Когда перед ней оказались ворота, сиявший в них зелёный свет ослепил её, и ей пришлось отвести глаза. Ей так хотелось взять за руку Тайлара, снова опереться на его силу, но из-за наручников это было невозможно.

— Помни, — прошептал ей Тайлар. — Воля Императора сохранила тебе жизнь. Мы должны продолжать сражаться за Него.

Внезапно Железные боги обернулись, словно в первый раз заметив присутствие чужаков, подошли и окружили их. Когда один кадавр преградил Амарету путь в пирамиду, верховный жрец в отчаянии взмолился:

— Но вы не можете… вы не слышали, что я сказал? Я ваш верховный жрец. Я создал церковь в вашу честь и вот теперь предлагаю вам средства, чтобы победить ваших врагов. Почему вы не хотите признать меня?

Монстры не двигались. Амарет смотрел на них ещё секунду, потом, согнувшись, попытался пройти мимо них — и четыре кадавра подняли свои огромные пушки и испарили его в ослепительных лучах изумрудного света.

Там, где стоял Амарет, теперь над землёй лишь клубилось облачко пара. Арекс не почувствовала радости от гибели врага и подтверждения того, что Тайлар был прав. Она ощущала лишь тошноту.

Половина из остальных жрецов снова рухнули на колени, вопя в ужасе, не понимая, почему их боги обернулись против них и что сделать, чтобы умилостивить их. Остальные бросились бежать. Железные боги сначала расстреляли бегущих, убив четверых за долю секунды. Потом они обратили внимание на тех, кто стоял на коленях, и начали уничтожать и их.

Арекс хотела бежать за жрецами, но Тайлар остановил её. Она поняла, куда он её ведёт, и в страхе закричала, но другого выхода не было. Сейчас на них ещё не обратили внимания, но через секунду это изменится, а спрятаться больше было негде — поблизости не было никакого укрытия.

Поэтому Арекс глубоко вздохнула, закрыла глаза и доверила своему спутнику вести её — и, когда они пересекли порог чёрной пирамиды, Великого храма Железных богов, Арекс почувствовала, как леденящий душу холод пронизывает её, а ужасный зелёный свет проникает даже сквозь закрытые веки.

ГЛАВА 18

Начался дождь. Тяжёлые ледяные капли стучали по щекам Гунтара Соресона и стекали за воротник. Он стоял здесь вместе с остальными солдатами своего взвода, казалось, целую вечность. Чтобы лучше сосредоточиться, он упражнялся в прицеливании, наводя лазвинтовку на участки огромной груды обломков впереди. Он был готов исполнять свой долг.

Этим утром ему выдали лазвинтовку: криговский вариант люцианского образца, более мощный, чем местная модель СПО, но, как следствие, и быстрее потребляющий энергию. Гунтара предупредили, что каждого из трёх выданных ему аккумуляторов хватит лишь на 25 выстрелов. Однако сейчас он больше думал о том, чтобы прочувствовать оружие, пока ещё не представилось возможности из него пострелять.

Лазвинтовка, как ему внушали, была передана во временное пользование от 103-го полка Крига, и ожидалось, что оружие будет возвращено.

— Когда вы поймёте, что пришло время умереть, — говорил им квартирмейстер, — когда будете смотреть прямо в дуло гаусс-свежевателя, самое главное, что вы должны сделать, — спасти оружие, отбросив его как можно дальше.

Транспорта на всех не хватало, поэтому почти две тысячи солдат двигались пешим маршем от холма, на котором располагался космопорт, по дороге к городу. Вдоль их пути стояли толпы беженцев, некоторые кричали, подбадривая солдат, другие плакали почти в истерике, и все возлагали свои надежды на этих неопытных людей в плохо сидевшей военной форме.

Гунтар слышал ворчание некоторых недовольных солдат, что им не дали отдохнуть и подготовиться. Но сам он в эту ночь спал крепко и без сновидений и был настолько готов к бою, насколько возможно. А время отдыха для него стало бы временем ненужных раздумий.

Западная окраина города была блокирована огромными горами развалин, достигавшими той же высоты, какой когда-то были стены. Перед ними расчистили большое пространство, на котором всё это утро собирались солдаты. Гунтар восхищался чёткостью гвардейцев Корпуса смерти, прибывших с севера и юга, их дисциплина заставляла испытывать стыд за СПО. Он решил не думать над тем, почему так много солдат СПО стоят в первых рядах.

Не так он представлял себе этот день. Когда Гунтар только начинал проходить боевую подготовку, он воображал себе дерзкую операцию, в которой спасал Арекс из лап некронов, прежде чем они успевали сделать пару выстрелов. С тех пор как диверсионная группа комиссара Костеллина отправилась на задание без него и вокс-связь с ней была потеряна, Гунтару пришлось умерить свои ожидания.

Ему говорили, что имперские войска превосходят противника в численности, поэтому если он сможет убить хотя бы одного некрона, то уже сделает вклад в победу. Казалось, от него требовалось не так уж много. Держа лазвинтовку в руках, Гунтар чувствовал, что способен на большее.

Пара летательных аппаратов кружилась в воздухе, держась на приличном расстоянии от пушек некронов. Вдруг они развернулись и направились обратно к космопорту, и лейтенант СПО, стоявший позади Гунтара, закричал:

— Взвод М, началось! Они здесь. Первый ряд, на колено!

Тот же приказ раздался слева и справа, и три сотни солдат опустились на колено, подняв оружие. Гунтар тоже поднял лазвинтовку, хотя перед ним было четыре ряда солдат, и он знал, что не сразу сможет увидеть цель.

— Помните, чему вас учили, — говорил лейтенант. — Удерживайте позицию любой ценой. Кто может, переключите оружие на огонь очередями и выпускайте по этим кадаврам всё, что у вас есть. Когда некрон падает, продолжайте стрелять по нему. Я получил сообщение от губернатора-генерала: он благодарен нам за те жертвы, которые мы приносим, и призывает благословение Бога-Императора на нас всех.

Почти сразу после того, как он закончил говорить, гора развалин задрожала от нескольких мощных взрывов с другой её стороны. Из-за рядов имперской пехоты открыли огонь тяжёлые орудия Корпуса смерти, снаряды «Землетрясов» пролетали над рассыпавшимися баррикадами обломков в надежде найти за ними цели.

Противник не стал ждать, пока его расстреляют. Некроны-призраки летели вперёд, проходя прямо сквозь камни и залпы лазерного огня двух первых рядов СПО. Солдаты знали об этих монстрах, были подготовлены к встрече с ними, насколько это было возможно. Но всё же столкнуться с ними в реальности для многих солдат оказалось слишком, удрать пытались и новобранцы, и ветераны, но из-за плотных рядов позади них бежать было некуда. Слева от Гунтара значительная часть взвода Н была сбита с ног в давке, устроенной этими трусами.

Услышав выстрелы лазвинтовок позади, Гунтар оглянулся и увидел, что покрытые содранной кожей вурдалаки оказались уже в самом центре строя Корпуса смерти. Гвардейцы, конечно, ожидали этого, и их огонь разрывал некронов прежде, чем те успевали пустить в ход когти-клинки. Гунтар вспомнил свою первую встречу с этими вурдалаками ночью в мёртвом городе, так давно, как будто в другой жизни. Он вспомнил, как боялся их тогда, но сейчас он чувствовал только ненависть.

Обстановка впереди не внушала уверенности. Дезертиры были остановлены сержантами или просто поняли, что бежать некуда и остаётся только защищаться. Воздух шипел от лазерных лучей, но некроны-призраки с лёгкостью проходили сквозь эту стену огня, и когда в одного всё-таки попали, казалось, это совсем не причинило ему вреда.

К счастью, гренадёры Корпуса смерти были на снайперских позициях, кучи развалин позволяли им вести огонь с высоты над головами солдат. Их мелта-ружья с шипением выстрелили, и, хотя некоторые призраки без вреда прошли сквозь огонь, многие были уничтожены. Но уцелевшие неумолимо рвались вперёд, прорубая себе путь сквозь ряды солдат, и, прежде чем Гунтар понял это, ряд перед ним опустился на колени и пришло его время присоединиться к бою.

Криговская лазвинтовка не имела режима стрельбы очередями. «Одного меткого выстрела из него будет достаточно, — говорил квартирмейстер. — Нет необходимости зря тратить боеприпасы». Конечно, он считал само собой разумеющимся, что стрелять будет хорошо подготовленный боец, ибо первые два выстрела Гунтара прошли безнадёжно мимо. Третий был уже ближе к цели, четвёртый и пятый — ещё ближе, но Соресон терял драгоценные секунды. Некрон оказался прямо перед ним, и Гунтар подумал, что сейчас монстр набросится на него, но призрак атаковал солдата, который стоял перед Гунтаром и стрелял, опустившись на одно колено.

Солдат ударил лазвинтовкой, пытаясь отбросить призрака, и некрон рванулся в сторону, но успел забрать лицо своей жертвы. Солдат схватился руками за лицо, но тут же отдёрнул их и рухнул на спину, столкнувшись с Гунтаром. На одну ужасную секунду их взгляды встретились. Глаза солдата были полны абсолютного ужаса, белые на фоне кровавой массы обнажённых мышц и сухожилий. Чувствуя всплеск ярости, Гунтар сделал несколько выстрелов вслед призраку.

Последние два луча попали точно в цель, и Гунтар едва не заплакал от разочарования, когда они прошли сквозь призрака, не причинив вреда.

Лейтенант снова прокричал приказ, и Гунтар с ошеломлённым удивлением понял, что это приказ его ряду — теперь переднему — опуститься на колено. Его время почти вышло, а он всё ещё не убил ни одного врага — на большее он теперь и не надеялся. Он отбросил свои мысли о солдатах, которые погибли, не достигнув этой цели, боялся думать о том, что это может значить для исхода войны.

Полк Гунтара этим утром выслушал две речи. Одну произнёс полковник Браун в присутствии губернатора-генерала. Это была волнующая речь о чести, славе и верности Императору. Но перед ним криговские инструкторы произнесли речь о смерти, и уже тогда Гунтар знал, какая из них была более честной.

Призрак бросился к нему, и Гунтар сосредоточился на том, чтобы не промахнуться, ждал, пока чудовищная тварь заполнит прицел, не позволяя страху заставить его спешить. Один меткий выстрел. Он попал прямо в глазницу, погасив сиявший в ней зелёный свет, некрон беспомощно завертелся и упал. Первая кровь Гунтара, хотя о чудовищах, не имевших крови, так можно было сказать лишь метафорически. Его первый бесспорно убитый враг.

Он едва не вскочил на ноги и не закричал от радости. Он мог бы умереть с улыбкой на лице, если бы чья-то рука не схватила его за лодыжку. Он остановился и посмотрел вниз, в умоляющие глаза солдата с освежёванным лицом, всё ещё живого, хотя он, должно быть, испытывал сейчас невыносимую боль. Часть прежнего Гунтара, всё оставшееся в нём сочувствие пробудилось внутри него, и он был готов дать несчастному то, чего тот так хотел, — быструю смерть от выстрела в голову, но голос криговского инструктора в голове выругал его за то, что он упускает из виду врага и хочет зря потратить боеприпасы.

По крайней мере, в первом случае призрачный голос был прав.

Середина огромной баррикады из развалин рухнула, и верхняя часть сложилась в образовавшуюся брешь. Лавина каменных обломков поползла к Гунтару, хороня под собой его мёртвых товарищей и угрожая тем же самым ему.

Следующее, что он помнил, — он полз на животе, его голова болела, но он не знал почему. Он попытался подняться, и на тыльную сторону его руки упал комок полузапёкшейся крови. Он подумал, что его, вероятно, ранило осколком камня и на секунду он потерял сознание. Из всех способов умереть, какие он ожидал сегодня… «Только не так», — подумал он. Он поднялся на колени, но снова упал, когда воздух над его головой расцветился огнём выстрелов.

Он осторожно поднял голову, вглядываясь сквозь пелену дождя, и увидел их. В первый раз он мог рассмотреть, с чем именно столкнулись имперские войска на Иеронимусе-Тета.

Конечно, скелетоподобных пехотинцев некронов Гунтар видел и раньше, и даже в небольших количествах они были страшным противником. Но теперь на него шли сотни, тысячи их, и от зрелища одинаковых бесстрастных лиц-черепов сердце застыло в его груди. Их длинноствольные пушки извергали зелёные молнии в ряды имперских солдат, и там, куда они попадали, люди превращались в пепел. Но пехотинцы некронов были ещё не самым худшим.

Позади их рядов шагали ещё более высокие фигуры с огромными двуствольными пушками, изрыгавшими лучи изумрудного цвета над головами пехотинцев, а фланги пехоты прикрывали некроны, почти так же изуродованные, как и призраки: нижние половины их тел были удалены, а верхние приварены к тяжелобронированным летающим скиммерам. Вместо правых рук у них были огромные гаусс-пушки, вместо правой половины черепа — ауспики наведения.

Завершали эту кошмарную армию танки некронов. Инструкторы Гунтара говорили о них, о разрушениях, которые они могут причинить. Они были пирамидальной формы, сделанные из тёмно-зелёного металла — техноколдовского металла, как слышал Гунтар, способного, подобно самим некронам, восстанавливаться после самых тяжёлых повреждений. На их бортах сияли золотом нечестивые символы, в их бронированных башнях горел зелёный свет. Их многочисленное оружие, к счастью, пока молчало, но Соресон инстинктивно понимал, что лучше ему быть где-то подальше отсюда, когда эти пушки подойдут на дистанцию выстрела.

Но сейчас он был в ловушке между когтями призраков позади и зелёными молниями пехотинцев некронов впереди, и на мгновение Гунтар потерял всякую надежду. Некронов невозможно будет остановить.

Он недооценил Корпус смерти Крига.

Гвардейцы Крига — большинство из них — были вооружены так же, как Гунтар и многие его товарищи. Разница была в том, что они знали, как использовать своё оружие с максимальной эффективностью. Они действовали с безупречной согласованностью, каждое отделение гвардейцев сосредоточивалось на одном противнике, пока тот не падал. Огонь тяжёлой артиллерии Корпуса смерти тоже стал более действенным. Сейчас некроны были слишком близко для «Землетрясов», но не столь дальнобойные «Медузы» более чем исправляли эту ситуацию, каждым выпущенным снарядом уничтожая целые группы наступающих ксеносов.

Что-то ударило в землю, наполовину зарывшись, рядом с Гунтаром. Через секунду, когда его окатило раскалёнными осколками металла, Соресон понял, что это был не снаряд, как он боялся, а череп некрона. С отвращением он отскочил от останков твари, но тут же увидел, как металлические обломки монстра ползут по развалинам, снова собираясь вместе. В глазах черепа некрона горел зелёный свет, и Гунтар вспомнил про свою лазвинтовку. Он ткнул стволом в правый глаз некрона и нажал спуск.

Его второй убитый враг произвёл на него меньше впечатления, чем первый. Несколько мучительно долгих секунд Гунтар не мог оторвать взгляд от металлического черепа, боясь, что, как только он отвернётся, глаза снова зажгутся зелёным светом. В голове начало проясняться, достаточно, чтобы он удивился, почему он ещё не мёртв. Должно быть, некроны не обратили на него внимания, пока он лежал на земле, но он знал, что это не продлится долго, особенно если он снова начнёт по ним стрелять.

Он отполз на локтях назад, за небольшую кучу развалин. Она могла дать ему некоторое укрытие от некронов впереди. Те же, что позади, как он надеялся, будут слишком заняты, чтобы оглядываться. Он расчистил небольшое пространство среди обломков, чтобы установить лазвинтовку и прицелиться.

Гвардейцы Крига атаковали некронов-пехотинцев в штыки, один на один, лишая их возможности вести огонь. Это неизменно означало смерть храброго гвардейца если не от рук выбранного им противника, то от когтей оставшихся призраков, всё ещё круживших по полю боя. Но на место каждого убитого гвардейца немедленно становился другой, а некроны, осыпаемые огнём лазвинтовок и мелт и лишённые возможности отстреливаться, погибали всё чаще и чаще.

Вступил в бой первый из некронских танков, зелёные молнии вырвались из его башенных орудий, пробив огромные бреши в имперской обороне. «Медузы» обратили свой огонь на него, и вскоре серия прямых попаданий разорвала летающий дредноут. Он рухнул на землю, из пробоин в его тёмно-зелёной броне шёл дым, но другие машины, подобные ему, приближались к полю боя.

Гунтар стрелял, целясь в пехотинцев некронов, потому что знал, что огонь его лазвинтовки может быть эффективен против них. Он считал выстрелы, пока не насчитал двадцать пять, потом заменил аккумулятор и начал отсчёт заново. Он добился нескольких попаданий, но только один некрон упал — и через несколько секунд поднялся снова. Внезапно группу некронов, которую он обстреливал, уничтожил снаряд «Медузы», и Гунтар подумал, есть ли польза от его участия в бою, какой вклад он может внести в общее дело. Но он уже знал, как ответили бы на этот вопрос солдаты Корпуса смерти.

Они, подобно стихии, волна за волной накатывались на врага, как на каменный утёс. Каждый из них, жертвуя жизнью, выигрывал не более нескольких секунд, чтобы «Медузы» могли перезарядиться, и всё же солдаты в масках-черепах продолжали идти вперёд, подтачивая этот утёс.

Некроны и сами умели использовать тактику. Гунтар понял, что они сосредоточили усилия на одном участке криговской линии обороны, и вот внезапно они прорвались. Десятки гаусс-пушек выстрелили залпом, окутав одну «Медузу» полем сияющей энергии, и — невероятно — содрали броню с каркаса, словно это была всего лишь плоть на костях. Сразу же ещё два танка некронов врезались в ряды Корпуса смерти, их многочисленные орудия изрыгали огромные молнии, убивавшие по пять человек сразу. Пока имперские войска в замешательстве пытались перегруппироваться, некроны-скиммеры с флангов пролетели прямо над головами солдат и уничтожили вторую «Медузу».

Вдруг Гунтар услышал позади новый звук — грохот копыт, — и в мгновение ход боя снова изменился.

Всадники смерти Крига атаковали с двух направлений и обошли некронов с флангов, ошеломив их скоростью своего появления. Их охотничьи пики были снаряжены кумулятивными зарядами, достаточно мощными, чтобы разорвать на куски некрона-пехотинца. Некроны отреагировали, открыв огонь по скакунам всадников, не зная, что это не обычные лошади. Эти животные, как и сами солдаты Корпуса смерти, были выращены в подземных городах-ульях Крига, их биологию модифицировали, чтобы позволить им выживать в смертельных условиях его поверхности. Им была имплантирована подкожная броня и система инъекции химических препаратов, позволявших скакунам оставаться неутомимыми, агрессивными и способными переносить самую сильную боль.

Конечно, это не могло защитить их от зелёных молний гаусс-свежевателей, но они атаковали так яростно и стремительно, что лишь немногие некроны успели навести на них своё оружие, прежде чем были сбиты с ног и растоптаны мощными копытами. Опытные всадники наводили свои пики и стреляли из лазерных пистолетов с необычайной точностью, несмотря на то что их кони брыкались и становились на дыбы. Их лица в противогазных масках бесстрастно глядели из-под шлемов, казалось, что они правят своими скакунами без всяких усилий, и они с гордостью несли свои вымпелы с эмблемой в виде черепа.

Получив некоторую передышку, «Медузы» снова открыли огонь, и ещё два танка некронов рухнули на землю в пламени. Снайперы с мелта-ружьями уничтожили большую часть оставшихся призраков и сбили несколько скиммеров, и даже Гунтар сумел убить ещё одного некрона-пехотинца, который уже навёл свою пушку на криговского ротмистра на коне. Квартирмейстеры вышли на поле боя, чтобы собрать снаряжение погибших, а некоторые из гвардейцев, получивших тяжелейшие раны, поднимались — подобно некронам, — чтобы сражаться снова.

Криговский взвод связал боем небольшую группу некронских пехотинцев, но, пока Гунтар целился в них, некроны вдруг все исчезли. «Что это? — подумал он. — Неужели всё наконец закончилось?»

Но его чувства говорили ему, что это ещё не конец. Оглядывая поле боя в поисках новых целей, он увидел некронский танк, извергающий из своего чрева подкрепления — поток сверкающих металлом пехотинцев. «Это новые некроны или восстановленные старые?»

В любом случае до конца боя было ещё далеко.

Лазвинтовка Гунтара израсходовала третий аккумулятор. В такой ситуации, согласно приказам, следовало найти квартирмейстера и запросить новые боеприпасы, но совсем рядом лежал труп солдата СПО — Соресон понял, что это был их сержант, — а квартирмейстер бы сюда не добрался. Труп был изуродован когтями призрака, но всё ещё сжимал в руках лазвинтовку. Чтобы добраться до него, Гунтару пришлось бы покинуть укрытие, но что ещё оставалось делать?

Он в любом случае не надеялся пережить этот день.

За прошедшие недели ему говорили об этом столько раз, что и не сосчитать. Соресон думал, что свыкся с этим, но сейчас, среди адского грохота и зловония смерти на поле боя, он, лишь пешка в столкновении разрушительных сил, понял, что вовсе с этим не смирился. Часть его всё ещё цеплялась за образ войны, создаваемый кинохроникой, надеясь всё превозмочь и вернуться в космопорт со славой. В конце концов, он был одним из лучших новобранцев.

Сейчас он видел, что на такой войне, как эта, никакая тренировка не может ни гарантировать выживание, ни даже сколько-нибудь улучшить шансы на него. Выживание зависело не от умения отслеживать гаусс-лучи или уворачиваться от взрывов, потому что человек просто не мог ничего этого делать. Выживание зависело от вероятности оказаться в правильном месте, не чуть-чуть впереди, справа или слева, не на месте того, кто рядом с тобой. Это был вопрос случая, лишь слепого случая и воли Императора, и, придя к пониманию этого, Гунтар почувствовал, что окончательно избавился от последних остатков страха.

Он умрёт, если не сегодня, то завтра или через неделю. Скорее всего, это случится за долю секунды, и он даже не увидит, кто его убийца. И всё, что может иметь значение для него, — что он успеет совершить за это время.

Он больше не мог вспомнить лицо Арекс. Он делал всё это ради неё, только ради неё, но в какой-то момент, даже не осознавая этого, он оставил всякую надежду на то, что они снова будут вместе. «Так будет лучше», — подумал Гунтар. Человек, которого она знала — человек, которого она любила, и который любил её, — этот человек умер. Возможно, однажды она услышит его имя, может быть, даже посетит его могилу — если у него будет могила — и с нежностью вспомнит то короткое время, когда они были вместе.

Возможно, ей скажут, что Гунтар сражался за неё, погиб ради неё.

Если так, тогда он хотел, чтобы она гордилась им. Оценив обстановку насколько возможно, он бросился к трупу сержанта, упал на землю рядом с ним и схватил его лазвинтовку. Потом, словно подражая гвардейцам Корпуса смерти, с которыми он сейчас чувствовал куда большее родство, чем когда-либо мог подумать, он бросился на врага.

Да, Гунтар Соресон должен был умереть сегодня.

Но он ещё не умер.

ГЛАВА 19

К тому времени, когда Ханрик нашёл полковника-186, губернатор-генерал, несмотря на холод, успел вспотеть. Он проскочил по лестнице, с каждым шагом перепрыгивая через три ступеньки, и бежал по терминалу космопорта, пока не заболело в груди. Он протолкался через толпу беженцев на холме. Они стояли под ледяным дождём и все смотрели на восток, и Ханрик проследил за их взглядами.

Он не был здесь уже больше недели. За это время его город был разрушен куда сильнее, чем он мог представить, от Иеронимус-Сити остался лишь скелет. Очертания разрушенных башен на фоне неба тонули в клубах дыма и озарялись вспышками огня, и Ханрик понял, что опоздал.

Полковник-186 стоял на броне полугусеничного транспортёра и смотрел на город в магнокль. Он проигнорировал настоятельное требование губернатора-генерала, заявившего, что им надо поговорить, но Ханрик всё равно начал разговор. От волнения его речь была не слишком обдуманной, но ему удалось привлечь внимание полковника.

— Вы согласились, — ответил полковник, не опуская магнокль, — точнее, вы настаивали, чтобы СПО приняли максимальное участие в боевых действиях.

— Да, участие, — сказал Ханрик, — но не так! Не…

— Детали вы оставили на усмотрение моих ротных командиров.

— Пушечное мясо! — выпалил Ханрик. — Вы использовали моих людей как пушечное мясо, вы поставили их впереди, чтобы их всех вырезали! Я слышал донесения, и это… это была бойня!

— Они солдаты, генерал Ханрик. Они знали, чего следует ожидать.

— Но они… большинство их всего лишь… У них было только три недели на подготовку! Даже самые опытные среди них никогда не сталкивались с чем-либо подобным, и у них недостаточно оружия…

Полковник повернулся и посмотрел на Ханрика равнодушным взглядом сквозь линзы противогаза.

— Именно поэтому, — произнёс он, — их боевая эффективность ограничена.

— Вы имеете в виду, что они расходный материал, — с горечью сказал Ханрик.

— Если вам угодно так выразиться. Вы можете гордиться своими людьми, генерал Ханрик. Мои офицеры доложили, что они до конца исполнили свой долг. Они задержали продвижение некронов почти на минуту дольше, чем мы ожидали. Неплохо, учитывая их подготовку.

— Вы говорите о них так, словно они всего лишь… Проклятье, они были живыми людьми, со своей жизнью, работой, семьями… Оглянитесь, полковник. Посмотрите на лица вокруг вас, все эти люди молятся за кого-то, кого они знают, кого они любят… Лишь одна из ваших… ваших цифр значит всё для них, и я… как я объясню им, что многие из их братьев, отцов, сынов не вернутся назад?

Он вспомнил сообщения о смерти его собственных сыновей. Три отдельных сообщения с разницей в восемнадцать месяцев, и Ханрик не забыл ни слова из них.

Полковник равнодушно сказал:

— Жители вашего мира стали слабыми. Они забыли о своём долге перед Императором.

Это было для Ханрика как удар в лицо, и он не выдержал.

— Я должен был знать, что вы не поймёте! Вы неспособны на человеческие чувства, вы боитесь даже открыть свои лица! О ком вы заботитесь, полковник? Кто будет сожалеть о вашей смерти?

Криговский офицер молча отвернулся и снова поднял магнокль, чем ещё больше разозлил Ханрика.

— Я с вами говорю, полковник! — прорычал он. — И на этот раз вы будете меня слушать! Хоть мы и служим в разных войсках, но технически я старше вас по званию. Я узнавал, мне известно, что вы командуете полком всего ничего, тогда как я…

— Вы предпочли бы, чтобы погибли мои гвардейцы?

Этот неожиданный вопрос застал Ханрика врасплох.

— Вы предпочли бы, чтобы мы пожертвовали ими, оставив защиту этого мира на ваших плохо вооружённых и плохо обученных новобранцев? Потому что это, генерал Ханрик, граничит с изменой.

— Конечно, я не… я не хотел… Их жизни так же ценны для меня, как и прочие… Я просто думал, что ваши люди более подготовлены, чем мои…

— Если вы хотите увидеть кровь криговцев, Ханрик, вам нужно лишь подождать ещё немного. Мы погибаем, пока вы тут говорите.

— Я знаю, полковник, и я сожалею, я не собирался…

Ханрик всё ещё бормотал, запинаясь, свои извинения, когда полковник резко повернул магнокль, чтобы взглянуть на северную окраину города. Он больше не слушал Ханрика. В его ухе был вокс-наушник, и по нему, несомненно, только что сообщили плохие новости.

— Что случилось? — спросил Ханрик. — Что-то не так?

— Пауки, — мрачно ответил полковник. — Танки некронов выпустили механических пауков. Они разрывают на куски наших гвардейцев.

— Это подтверждает наши опасения, — сказал Ханрик. — Армия некронов увеличивается. И похоже, что каждый раз, когда мы встречаемся с ними на поле боя, они посылают в бой новых, ещё более сильных тварей. Полковник, мы полагали, что превосходим их в численности, но что, если…

— Мы сражаемся. — Полковник замолчал, снова прислушиваясь к наушнику. — «Медузы» обстреливают пауков, пытаются найти их слабые места. Один из них только что… мне докладывают, он ещё двигается после попадания снаряда. Они живучи! Но… подождите, он ранен. Мне докладывают, что паук ранен.

Полковник внезапно спрыгнул с транспортёра и направился обратно к космопорту, двое адъютантов двинулись за ним. Ханрик поспешил следом.

— Я возвращаюсь в мой кабинет, — сказал полковник, когда губернатор-генерал догнал его. — Запросить новые подкрепления из 42-го и 103-го полков.

— Вы считаете, нам нужны подкрепления? Мы… мы проигрываем?

— Ресурсы некронов, вероятно, ограничены. Я думаю, что пауки — их последний резерв, иначе почему они не использовали их в предыдущих боях? Мы близки к победе в этой войне, Ханрик, но сначала мы должны выиграть этот бой, а сейчас он балансирует на лезвии ножа. Я предлагаю вам подумать над этим вместо того, чтобы давать волю вашим уязвлённым чувствам.

Ханрик открыл рот, чтобы возразить, но не знал, что сказать, и полковник ушёл. Ханрик оглянулся на город, подумал обо всех людях, погибших там — и до сих пор погибавших, — и задумался над тем, мог ли он спасти их.

Истина была в том, что после того, как он потерял Арекс, он перестал даже пытаться. Он должен был сделать то, что намеревался с самого начала: связаться с Департаменто Муниторум и в самых решительных выражениях подать жалобу на действия Корпуса смерти на его планете.

Но чтобы предпринять такой чрезвычайный шаг, он должен быть очень уверен в своих доводах — а полковник-186 умел поколебать его уверенность.

Он вернулся в свой кабинет совершенно опустошённым и потянулся к вокс-станции послушать последние сообщения, но остановился, решив посидеть в тишине и немного подумать.

Его рука неизменно возвращалась к карману мундира, его пальцы сжимали холодный твёрдый корпус инфопланшета, на котором было расшифрованное сообщение.

Оно пришло этим утром по командному каналу связи СПО, зашифрованное кодом, который перестали использовать восемь лет назад. Лишь немногие офицеры знали о том, что это сообщение вообще существует, и только Ханрик знал, что в нём содержится. Расшифровка заняла у него два часа, пришлось напрячь память, прежде чем он смог декодировать последовательность сигналов. Просто несколько слов, но он перечитал их сотню раз:

«Ханрик. Твоя семья у нас. Отмени атаку. У тебя один день».

Он откинулся в кресле и устало потёр глаза. Ему хотелось бы, чтобы Костеллин был здесь, но от него до сих пор не было ничего слышно. Он уже привык доверять мудрым советам и благоразумию комиссара. И меньше всего ему хотелось показывать это сообщение полковнику-186, потому что он знал, как бы отреагировал на это полковник.

Полковник был здесь. Он стоял в дверях, и Ханрик, испуганно вздрогнув, затолкал инфопланшет обратно в карман.

— Как… как у вас дела? — запинаясь, произнёс он. — С подкреплениями, я имею в виду?

— Нам дали ещё десять взводов — меньше, чем я рассчитывал, но, думаю, этого должно хватить. 103-й ещё послал шесть «Медуз». Но если у вас ещё есть люди…

— Нет, — сказал Ханрик, немного более резко, чем намеревался. — Если бы у меня были ещё резервы, конечно, вы бы… Все рекруты, ещё оставшиеся здесь в космопорту, — последние мужчины призывного возраста, — это больные и раненые во время подготовки.

— На этой планете есть и другие города.

— Они послали лучшее, что у них было. Но даже если бы в них не происходило беспорядков… Даже если бы мы успели призвать всех военнообязанных вовремя, нам нечем было бы вооружить их. Нам пришлось выпрашивать, занимать и чуть ли не красть те лазвинтовки, которые у нас есть сейчас. Я даже не могу точно сказать, не отправились ли в бой некоторые солдаты, вооружённые лишь ножами.

Полковник кивнул и, кажется, с пониманием отнёсся к этому. Похлопав по рукояти болт-пистолета в кобуре, он сказал:

— Я больше ничего не могу сделать здесь, поэтому отправляюсь на фронт. Вы присоединитесь ко мне?

— Нет, — поспешно сказал Ханрик. — Я… Вы правы, возможно, я ещё что-то могу здесь сделать. Я собираюсь связаться с администрацией городов, немного надавить на них. Возможно, где-то остались старые склады, о которых они забыли, или…

— Снаряжение, — произнёс полковник, — менее важно, чем люди, для которых оно предназначено. Когда этот бой закончится, у нас будет резерв снаряжения.

— Я сделаю что смогу, — сказал Ханрик.

Но когда полковник ушёл, губернатор-генерал, закрыв лицо руками, подумал о новых толпах своих подданных, которых он только что согласился приговорить к смерти, и спросил себя, как это получилось, что его снова заставили сделать именно то, чего хотел криговец.

В кабинете Ханрика было темно, но у него не было сил заставить себя встать и включить свет. В космопорту воцарилась зловещая тишина, слышался лишь звук голосов из наушников губернаторской вокс-станции. Ханрик был в одиночестве — во всех смыслах. Предполагалось, что его офицеры будут держать его в курсе событий, но, хотя они находились достаточно далеко от боя, для них это всё равно было слишком близко. Ханрик считал, что ему повезло, если они, между ругательствами и выкрикиванием приказов в вокс, находили момент, чтобы сообщить ему хоть какую-то информацию.

Однако новости — то, что было новостями на данный момент, — внушали оптимизм. Согласованная атака всадников смерти отбросила некронов почти на пятьдесят метров. Большинство некронских пехотинцев было уничтожено, их трупы — те, которые не были расплавлены, — рассыпались на глазах. Новые «Медузы», прибывшие с юга, изменили ход боя, обстреливая пирамидальные танки некронов и их механических пауков несколько долгих, драгоценных минут, прежде чем некронские скиммеры добрались до них.

— Они не могут вывести из игры мелта-ружья, — сообщал полковник Браун, в первый раз его голос звучал почти оптимистично. — Даже когда некроны прицелятся в гренадёра, он обычно успевает перебросить оружие товарищу, прежде чем погибнуть.

Ханрик снова перечитал сообщение на инфопланшете. «Один день…»

Был уже почти рассвет.

Он не думал, что сообщение пришло от некронов, хотя сначала его посетила эта ужасная мысль. Значит, от кого-то в городе, но это было в чём-то ещё хуже. Узнать, что его народ мог предать Императора, сотрудничать с…

Ответный звонок пришёл от ворчливого администратора, разбуженного так рано и затаившего недовольство из-за того, что для него ещё не нашлось места на спасательном корабле. Ханрик передал требования полковника доставить больше рекрутов и снаряжения и в ответ в пятый раз за ночь выслушал целую речь возражений, в том числе список инцидентов, с которыми приходилось справляться властям, и так работавшим с полным напряжением. Ханрик подождал, пока администратор договорит, и добавил в список ещё и медикаменты, которые тоже срочно требовались.

Наконец бой закончился. Подтверждение пришло от запыхавшегося майора СПО, с изумлением увидевшего, как оставшиеся некроны вдруг исчезли. Переключившись на открытый канал, Ханрик услышал, как полковник приказывает отделению гренадёров следовать к генераторуму с подрывными зарядами. Приходило множество запросов на медицинскую помощь, но Ханрик выключил вокс-станцию до того, как потери были подсчитаны. Всё равно ему достаточно скоро сообщат число убитых и раненых.

Он ещё немного посидел в темноте и тишине, собираясь с духом. Для губернатора-генерала Ханрика настоящая работа только начиналась.

Солнце взошло, хотя небо ещё оставалось серым. Ханрик не спал почти двадцать пять часов и не ел ещё дольше. Сейчас он не слишком хотел ни того ни другого, но ему необходим был отдых, больше эмоционально, чем физически.

Он произнёс столько слов соболезнований, что они уже казались ему пустыми, бессмысленными. Он посещал солдат в казармах, где теперь были развёрнуты медпункты, благодарил их за службу и уверял, что благодаря их усилиям одержана славная победа. Он спорил с криговским квартирмейстером, не желавшим тратить медикаменты на пациентов, которые, по его мнению, были безнадёжны.

Так мало из его людей вернулось. Не было никакого праздника в честь победы.

Вернувшихся криговцев было ещё меньше, и это были только наиболее тяжело раненные. Конечно, им ещё нужно было удерживать фронт, и большинство гвардейцев оставались в городе. Они задержали у себя некоторых солдат СПО, и, разумеется, Ханрика об этом решении никто не спрашивал и даже не поставил в известность. Это затрудняло составление списка убитых и давало родственникам солдат необоснованные надежды.

Губернатор-генерал подсел к столу во временной столовой, где обедали усталые офицеры. Наполнив тарелку неаппетитной пастой, он вяло потыкал в нее ложкой.

Полковник Браун первым решился высказать то, о чём все думали.

— Я вот что думаю, — начал он. — Не хочу показаться предателем, но, думаю, не было бы лучше, не послужили бы мы Императору лучшим образом, если бы…

— Вы хотите сказать, если бы мы эвакуировались, когда некроны потребовали этого? — произнёс Ханрик.

— Если бы у нас было достаточно сил для борьбы с ними, — с горечью сказал Браун. — Если бы Департаменто Муниторум направил сюда больше войск, а не только четыре обескровленных полка… Нам приходится посылать на фронт гражданских, помилуй Император!

— Мы потеряли так много людей, — пожаловался молодой смуглый майор Хоук. — Но я думаю, с этими некронами необходимо сражаться.

— Сражаться, да, — сказал полковник Браун. — Но так?

— Я начинаю думать, что Костеллин был прав, — произнёс Ханрик. — Экстерминатус! Мы, конечно, потеряли бы планету, и видит Император, как ужасна была вначале для нас одна лишь мысль об этом. Но мы бы уничтожили некронов одним ударом, не потеряв ни одного человека — если, конечно, мы смогли бы всех эвакуировать.

— У нас было недостаточно кораблей для этого, — заметил ещё один молодой майор. — И куда бы мы улетели?

— Мы должны были потребовать корабли! — воскликнул Ханрик, стукнув кулаком по столу. — И планету, которую мы могли бы колонизировать. Я виню во всём себя. Я позволил Департаменто Муниторум — нет, позволил Корпусу смерти Крига — использовать нас в их эксперименте.

— А что, если, — произнёс холодный голос позади него, — за то время, которое потребовалось бы, чтобы организовать эвакуацию, некроны пробудились бы и ускользнули от нас?

И снова Ханрик не услышал, как к нему подошёл полковник-186. Сейчас, однако, ободрённый поддержкой офицеров, не чувствуя себя больше таким одиноким, Ханрик встал, решившись принять вызов.

— И чего мы добились, ведя войну вашим способом? — спросил он. — За что наши люди погибали сегодня? Ради уничтожения одного вспомогательного генераторума, но что в этом толку, если Костеллин не смог уничтожить главный?

— Мы нанесли некронам удар, от которого они…

— То же самое вы говорили после боя 42-го полка с ними, но они вернулись с ещё большими силами. Истина в том, что мы не знаем, насколько ограничены способности некронов к самовосстановлению. Мы не знаем, сколько солдат они могут пробудить, или… или сделать, или телепортировать откуда-то ещё. Но для вас это не важно, ведь так, полковник? Вы ухватились за малейший шанс завоевать славу, а её цена в человеческих жизнях вас не интересует.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я отвёл свои войска? Оставил вас одних сражаться с некронами? Это будет означать, что люди, которые уже погибли, отдали свои жизни напрасно.

— Я просто хочу, чтобы… Я губернатор этого мира, а вы… с той минуты, как вы высадились здесь, вы игнорировали меня, ни во что не ставили, плевать хотели на мою тревогу о людях…

— Вы слишком высоко оцениваете жизни отдельных личностей, Ханрик, — тех, которых знаете по имени и в лицо. Я сражаюсь ради большего — ради миллиардов людей, которым угрожает одно лишь существование некронов. Если вы не можете принять это, если так хотите подать на меня жалобу в Департаменто Муниторум… это, конечно, ваше право.

— Я так и сделаю, — воинственно заявил Ханрик. — Именно так я и должен был поступить с самого начала.

— Только будьте осторожны, — произнёс полковник, — чтобы наши враги не использовали вашу слабость против вас — и знайте, что я не позволю этому случиться.

Ханрик послал ответное сообщение.

У него просто не было выбора. Он не мог сидеть и ничего не делать и не смог бы жить потом с чувством вины. Но всё же, отправляя сообщение, он чувствовал тошноту. Он сидел, закрыв лицо руками, едва держа глаза открытыми, но зная, что сейчас — больше чем когда-либо — он не сможет заснуть. Не сможет, пока ему не ответят.

Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал.

Раздался короткий стук в дверь, и, не дожидаясь приглашения, в кабинет вошёл полковник-186. Ханрику сразу стало ясно, что что-то не так. Полковника сопровождали два криговских майора, которые встали по стойке смирно у задней стены.

— В чём дело? — спросил Ханрик, вставая.

— У нас есть основания подозревать, — сказал полковник, — что среди нас предатель.

— Нет! То есть я не могу поверить в это. Кто…

— Вы пошли сразу в ваш кабинет после нашего разговора в столовой?

— Да. Ну, почти. Я встречался кое с кем. С матерью, чьего сына мы послали на войну. Ему было пятнадцать лет, он погиб от разрыва одного из наших же…

— Вы не покидали кабинет в течение последних девяноста минут?

— Нет. А почему вы задаёте мне эти вопросы? Вы что-то…

— Вы отправляли вокс-сообщения за это время?

— Возможно. Да, я говорил с администратором Телониус-Сити. Он сказал, что положение там ухудшается. Там некоторые люди… жители нижних уровней, они отвернулись от Императора. Они начали поклоняться некронам, можете в это поверить? Конечно, я приказал, чтобы их немедленно…

— Ещё с кем-то? — прорычал полковник.

— Я не… Нет. Больше я ни с кем не говорил. Я не… не посылал свою жалобу, если вы об этом. Я думаю, что, возможно… я немного поспешил, и, может быть… может быть, нам стоит поговорить об этом позже, завтра, например, когда дела… когда мы не будем настолько уставшими.

— Мой вокс-оператор засёк передачу, — сказал полковник. — Из этой комнаты.

Ханрик ошеломлённо уставился на него. «Он не мог узнать… Или мог?»

— Она была послана, — продолжал полковник, — по командному каналу СПО.

— Это… этот канал, — воскликнул Ханрик, — для секретных переговоров между мной и моими офицерами! Вы не имеете права…

— Как я уже сообщал вам при нашей первой встрече, Ханрик, эта планета на военном положении. Я здесь закон. И всё, что происходит здесь, — моё дело. Я имею право.

Он протянул инфопланшет, и Ханрик взял его, едва не выронив из трясущихся рук. Губернатор-генерал прочитал то, что было на экране, и его охватил ужас. Слова сообщения были прекрасно знакомы ему, но он перечитывал их снова и снова, пытаясь тянуть время.

— Меня проинформировали, — подтолкнул его полковник, — что это сообщение было послано в 09:13 утра в ответ на то, которое пришло вчера в 09:46.

— Вы знали о нём? Как… Вы ждали, да? Ждали, чтобы посмотреть, что я буду делать? Но… код, в котором я послал это сообщение… Вы не смогли бы его расшифровать. Как, во имя Святой Терры…

— Теперь это едва ли имеет значение, Ханрик.

— Да. Думаю, вы правы, — Ханрик обречённо вздохнул, усевшись обратно в кресло. — Полагаю, вы хотите, чтобы я объяснил… Вы должны понять, полковник. Попытайтесь понять, пожалуйста. Арекс — единственная из моей семьи, кто у меня остался. Я всю жизнь посвятил службе… Но что проку в Империуме, какая польза от всех наших армий, если мы не можем защитить одну девушку?

— Империум существует, только пока мы единым фронтом сражаемся за него. Вот почему уставы предписывают за предательское сотрудничество с…

— Предательское сотрудничество?! — воскликнул Ханрик. — Нет, вы не можете обвинять меня… Вы же читали это сообщение, я просто… Я просто тянул время! Я не мог отменить атаку, даже если бы захотел, вы знаете это лучше, чем кто-либо. Я просто подумал, если бы удалось заставить этих людей считать… Если бы я мог внушить им мысль, что можно заключить сделку, тогда, возможно… Я просто не мог оставить её умирать! Она моя племянница, полковник. Что вы сделали бы на моём месте?

Как только Ханрик это сказал, он понял свою ошибку.

Полковник-186 достал болт-пистолет и прицелился в голову губернатора-генерала.

— Я вас предупреждал, — тихо произнёс он, и последним, что увидел в этом мире Тальмар Ханрик, была вспышка выстрела.

ГЛАВА 20

Костеллин очнулся в неожиданно тёплой и мягкой постели и некоторое время не мог сообразить, где он оказался.

Он попал в плен? Очень сомнительно, да и в любом случае некроны вряд ли сняли бы с него фуражку, шинель и сапоги и уложили отдохнуть на удобную кровать. Он попытался встать, но почувствовал резкую боль в правом боку и натяжение синт-кожи на ране. Это ощущение напомнило ему о недавней ещё более сильной боли, но воспоминания были нечёткими. Он вспомнил, как поднимался по стволу шахты, напрягая силы до предела, чувствуя, что соскальзывает вниз… Вспомнил, как смотрел в пропасть и руки в перчатках успели схватить его и вытащили на свет.

Потом отчаянная погоня…

Он был в жилом помещении, немногим больше, чем его кабинет в космопорту. Он видел пламя оплывающих свечей, отбрасывавшее тени на стену. По оконным ставням стучал дождь. Костеллин с трудом поднял голову и увидел двух пожилых женщин в лохмотьях, дремавших в креслах. Рядом с кроватью, бесстрастно глядя на него, сидел гренадёр в маске-черепе.

— Мы… справились? — с трудом произнёс Костеллин. — Взорвали генераторум?

Гренадёр покачал головой, и Костеллин, тяжело вздохнув, откинулся на подушку. Сознание снова пыталось покинуть его, но он сопротивлялся. Он вспомнил пауков с зелёными глазами…

— Сколько? — спросил он. — Сколько наших выбралось?

— Двое, — сказал гренадёр, и Костеллин почувствовал, что его глаза закрываются и голос солдата доносится словно из глубокого туннеля. — Вы и я, сэр. Мы единственные выжившие.

Когда он очнулся во второй раз, одна из женщин обмывала его лоб. У неё было круглое строгое лицо, покрытое следами оспы. Костеллин попытался поблагодарить её, но его горло слишком пересохло, чтобы говорить. Она услышала его хрип и подала ему кружку холодной воды.

Они бежали через город, он и гренадёры, разделившись на пять отделений в надежде запутать преследователей — некронов на скиммерах. Эти монстры двигались гораздо быстрее людей, легко скользя над завалами на эстакадах, их руки-пушки стреляли. Из рудника выбрались почти пятьдесят гренадёров. До генераторума смогли добраться меньше тридцати. Но там их ждало нечто ещё более страшное.

В своих кошмарах он вспоминал.

Механические пауки размером с небольшой танк суетились вокруг генераторума и что-то строили. Как и скиммеры некронов, они скользили над землёй, но их движения были более медленными и тяжеловесными. Тем не менее они набросились на гренадёров с неожиданной скоростью, не обращая внимания на огонь «адских» ружей…

Когда Костеллин очнулся в третий раз, дождь уже прекратился, и ставни были открыты, чтобы впустить дневной свет. Он никого не видел, но слышал приглушённые голоса.

— …ужасно рискуем, — слышался голос круглолицей женщины, которая ухаживала за ним. — Пока они не трогали нас, но если они узнают, что мы помогаем их врагам…

— Ты же не хочешь сказать… — ответил голос другой женщины, незнакомый Костеллину, вероятно, её спутницы с более резкими чертами лица.

— Убей меня Император, если я об этом подумала, но…

— Ты слышала, что сказал тот в маске. Они здесь, чтобы сражаться с некронами.

— Их только двое? Я думала, что у них…

— Ты думаешь… Паста, которую мы нашли, когда-нибудь закончится. Как считаешь, если мы окажем им услугу, они накормят нас?

— Я помню, — произнёс Костеллин. Он сидел на кровати и пил из кружки. — Солдат передо мной… паук разорвал ему горло. Мой пистолет пробил его броню. Я думал, что паук упадёт, но он…

— Какие будут приказы, сэр? — рядом с ним стоял выживший гренадёр.

Костеллин покачал головой, пытаясь выбросить из мыслей жуткую картину многочисленных зелёных глаз чудовища, приближавшегося к нему. Рана в боку болела.

— Я не знаю, — сказал он. — Очевидно, наше задание на этом окончено. Возможно, мы должны просто…

— С уважением, сэр, но так ли это? Некроны не знают, что мы живы, иначе они уже давно нашли бы нас. Один человек вполне сможет проскользнуть мимо них, и если у него будет достаточно подрывных зарядов…

— У тебя всё ещё есть заряды?

— Нет, сэр, иначе я продолжал бы выполнять задание.

— Думаю, мне надо радоваться, что у тебя их не оказалось. Это ты вытащил меня оттуда?

— Вы были ранены и без сознания. Сэр, я понимаю, что силы слишком неравны, но если мы не сможем взорвать генераторум, то кто сможет?

Тут он был прав. Несомненно, некроны были готовы отразить другую попытку прорваться к генераторуму через шахты. Но даже так, чтобы два человека попытались сделать то, что не смогла сотня…

— Без зарядов мы не сможем сделать ничего, — сказал Костеллин. — Если бы мы смогли подобрать их…

Гренадёр покачал головой.

— Я пытался, сэр, перед рассветом. Я подошёл к генераторуму настолько близко, насколько было возможно, но большинство наших товарищей стали жертвами гаусс-пушек. Я нашёл лишь несколько относительно целых тел и, к сожалению…

— Это были не те, которые несли заряды, — предположил Костеллин.

— Но я спас нечто ценное, — сказал гренадёр, и Костеллин с надеждой поднял взгляд. Криговец извлёк из складок своей угольно-чёрной шинели небольшую деревянную коробку, и комиссар понял, что в ней, ещё до того, как она открылась.

— Теперь наши погибшие товарищи всегда будут с нами. — Гренадёр показал несколько осколков костей. — Их души разделят с нами победу.

— Женщины, — внезапно вспомнил Костеллин. — Когда я… когда я очнулся первые два раза, здесь были две женщины.

— Они укрыли нас, сэр. Они слишком слабы, чтобы сражаться с захватчиками, но сопротивляются им по-своему. Они прячутся в этой комнате с тех пор, как…

— Где они сейчас?

— Они отправились искать еду для нас. Они сказали, что некроны в основном не обращают внимания на выживших гражданских, что соответствует…

Костеллин взглянул на полки над маленькой плитой в углу, увидев, что они полны тюбиков с пищевой пастой.

— Надо срочно уходить отсюда, — сказал он.

Они спустились на восемь лестничных пролётов, прежде чем нашли баррикаду, которую не смогли разобрать. В любом случае Костеллину необходимо было отдохнуть, он слишком рано стал подвергаться тяжёлым нагрузкам после ранения. Усевшись на ступеньку, он принялся рассматривать карту туннелей на инфопланшете.

— Очевидно, — сказал он, — мы не сможем вернуться к входу в рудник, из которого мы выбрались, но тут обозначено ещё несколько, и в каждом должен быть запас подрывных зарядов.

— Мы сможем найти их? — спросил гренадёр.

— Возможно. Как мы выяснили дорогой ценой, эту карту едва ли можно назвать точной, и она определённо неправильного масштаба. Остаётся полагаться на сведения местных жителей и, конечно, молиться, чтобы некроны оставили в целости хоть какое-то из этих зданий.

— Старухи говорили, что среди гражданских есть доносчики.

— Не сомневаюсь, — сказал Костеллин. — Даже если бы это было не так, нам, вероятно, придётся обыскивать слишком большую площадь. — Он уже снимал с себя шинель и фуражку. — Думаю, дальше это задание нам предстоит выполнять без благословения Имперской Аквилы.

Гренадёр смотрел на него в изумлённом молчании.

— Форма, гвардеец. Ты сам сказал, что некроны ищут солдат, а гражданских не замечают. Если мы хотим свободно передвигаться по городу и задавать людям вопросы, нам нельзя выглядеть как солдаты.

Они обыскали несколько квартир на предмет гражданской одежды и нашли длинные пальто, чтобы спрятать под ними броню и кобуры с оружием. Костеллин сменил сапоги на пару гражданских туфель, но решил не требовать того же от криговца. Цепной меч, к сожалению, был слишком заметным, комиссар не стал брать его с собой, но спрятал оружие под досками пола вместе с фуражкой — в нём ещё теплилась небольшая надежда вернуться.

Гренадёр оставил при себе столько снаряжения, сколько было возможно, сначала он даже попытался натянуть пальто поверх ранца. Он набил карманы осколочными гранатами, медикаментами, инструментами для ремонта лазвинтовки, взял с собой даже запасные шнурки для ботинок и предметы личной гигиены. Спрятать его громоздкое «адское» ружьё было проблемой, но так как без него гренадёр остался бы практически безоружным, они решили надеяться, что никто не будет слишком приглядываться к его правой ноге.

Последнее, что пришлось оставить, — шлем с маской и противогаз.

Костеллин удивился, увидев, какое молодое лицо скрывалось под маской, хотя удивляться не следовало. Только самые опытные гвардейцы Корпуса смерти назначались в гренадёрские части, но этому гвардейцу было не больше девятнадцати. Его бледные худые щёки были покрыты прыщами, волосы были длинными и грязными, а ввалившиеся глаза с синяками под ними казались такими же мёртвыми, как линзы, которые скрывали их большую часть его жизни.

Наконец они были готовы и после полудня вышли на улицу. Костеллин прошептал короткую молитву Императору. Они направились к следующему подходящему входу в рудник, самому близкому к центру города и, следовательно, к гробнице некронов. Сверяться с картой старались как можно реже. Лучше всего, решили они, если другим будет казаться, что они бродят по городу без всякой цели.

Они повстречали лишь несколько человек, хотя чаще слышали звуки убегающих шагов и видели ускользающие от них тени. Когда день приблизился к вечеру и их карта окончательно перестала быть полезной, они решили обыскать жилой блок. Они выбивали двери, пока не наткнулись на испуганного человека с растрёпанной бородой, пытавшегося угрожать им ножом. Костеллин смог его успокоить достаточно, чтобы спросить, как пройти к входу в рудник, но его ответы были бессвязными. В комнате дальше по тому же коридору оказалась беременная молодая женщина, которая умоляла их забрать её отсюда. Она подтвердила, что вход в рудник близко, одной-двумя эстакадами выше этой.

Снаружи они увидели патруль из четырёх некронов. Было слишком поздно прятаться от них. Они отступили в двери магазина, и некроны прошли мимо, даже не взглянув в их сторону. Костеллин заметил, как молодой гренадёр напрягся и потянулся за «адским» ружьём, и шёпотом приказал ему сохранять спокойствие.

Вскоре после этого они встретили пожилого мародёра, слишком занятого извлечением из-под руин разбитого видеоприёмника, чтобы заметить их приближение. Он согласился помочь им за плату, и Костеллину снова пришлось останавливать гренадёра, попытавшегося вытащить оружие. Получив в качестве платы старый хронометр комиссара, мародёр рассказал, как пройти к входу в рудник, и посоветовал им спуститься на десять уровней, чтобы обойти обрушившуюся эстакаду.

Он также предупредил их о том, что они там найдут.

Невольник отстал от своей рабочей команды.

Казалось, он этого не заметил. Послушно, механически он продолжал копать, хотя сейчас на него не смотрели надсмотрщики с дубинками. Гренадёр набросился на него сзади, зажал рот, прежде чем тот успел закричать, и потащил его в жилой дом, где раб начал яростно отбиваться, ругаясь и угрожая гневом богов.

Оскорблённый этой ересью гренадёр снова схватился за «адское» ружьё, и на этот раз Костеллин не стал его останавливать. Невольник, испугавшись, ответил на их вопросы, но его наглость вернулась, когда он заговорил о верховном жреце Амарете, столь уважаемом некронами — раб называл их Железными богами, — что они пригласили его в их храм.

— Его жрецы приехали этой ночью с чудесными новостями, — говорил раб.

Костеллина больше интересовали порядок рабочих смен и, хотя он не спрашивал об этом прямо, опасаясь, что раб догадается о важности информации, время, когда вход в рудник, вокруг которого они работали, остаётся без надзора. Получив все ответы, комиссар, встретившись глазами с вопросительным взглядом гренадёра, кивнул ему и добавил:

— Постарайся тихо.

Раб взвыл от страха и ярости, увидев штык-нож, и гренадёру снова пришлось зажать ему рот. Раб отчаянно сопротивлялся, с куда большей силой, чем Костеллин ожидал от такого истощённого человека, изрыгая приглушённые ругательства и угрозы, что его боги обрушат возмездие на убийц их слуги. Гренадёр перерезал ему горло, заставив замолчать навсегда. Посмотрев на труп, криговец в отвращении скривил губы; это было самое эмоциональное выражение, которое Костеллин до сих пор видел на этом молодом лице.

Они затаились до заката, потом дождались, пока звон в церкви стал созывать рабов и их хозяев на богослужение. Костеллин был рад возможности отдохнуть: его рана в боку опять разболелась. Его криговский спутник, однако, не преминул заметить, что их долг — казнить каждого члена, добровольного или нет, еретической секты этого Амарета.

— В другое время, — сказал комиссар, — я бы, конечно, согласился с тобой. Но сейчас у нас более важная задача, и мы не можем позволить себе отвлекаться.

Склад располагался за плавильней, поблизости от ряда решётчатых кабин лифтов, манивших лживым обещанием пути отступления. Даже если бы с ними был техножрец, способный заставить эти лифты работать, даже если бы Костеллин был уверен, что внизу не скрываются некроны, шахты лифтов, очевидно, были заблокированы.

На дверях склада остались следы многочисленных попыток взломать их. Плазменный пистолет Костеллина мгновенно расплавил их замки, и в свете фонаря гренадёра они нашли то, за чем пришли сюда, — ящики с небольшими цилиндрическими подрывными зарядами. Они решили забрать с собой как можно больше, но гренадёр выразил опасение, что оставшиеся заряды достанутся некронскому культу.

— Предлагаю подорвать их, сэр, — сказал он. — Взорвать всё здание.

— Слишком рискованно, — ответил Костеллин. — У этих зарядов взрыватель срабатывает через шестьдесят секунд? Мы не успеем отойти достаточно далеко, прежде чем некроны набросятся на нас.

— Я могу установить мину-ловушку, сэр, чтобы заряды сработали, когда эту дверь откроют. Это даст нам сорок минут или больше, пока не вернутся надсмотрщики, и с милостью Императора мы убьём множество этих проклятых…

Костеллин жестом заставил его замолчать.

— Ты слышишь?

Гренадёр секунду прислушивался и кивнул.

— Мотор.

— Сюда едет машина. Большая, судя по звуку. Помнишь, что пленный говорил о жрецах, приехавших откуда-то? Твоя идея насчёт ловушки хороша, но мы можем сделать лучше. Думаю, мы сможем взять с собой все заряды.

Грузовик подъехал к входу в шахту, его ярко горящие фары ослепили Костеллина, и он не мог рассмотреть саму машину. Комиссар подумал, что сейчас в свете фар враги увидят его, скрывающегося за толстой трубой, но свет прошёл мимо, и он снова оказался в темноте. Через секунду двигатель выключился, хотя его ядовитые выхлопные газы еще долго раздражали горло Костеллина, угрожая заставить его закашляться.

Из-за света фар он не разглядел, сколько человек было в грузовике и был ли кто-то из них вооружён. Но вот хлопнули двери кабины, и по пластбетону затопали ботинки. Оставалось только действовать по плану. Костеллин выскочил из своего укрытия и увидел, что гренадёр опередил его на шаг, появившись из-за кабин лифтов. Раздался выстрел «адского» ружья, за ним открыл огонь плазменный пистолет, как только Костеллин убедился, что его выстрелы не поразят сам грузовик. Их цели — фигуры в зелёных плащах — падали с радующей глаз лёгкостью. Все, кроме одного.

Внезапно фары снова включились, мотор завёлся, и ослеплённый Костеллин всё ещё моргал, когда грузовик, взревев, помчался на него. Комиссар до последнего момента стоял на месте и целился, сделал один выстрел через ветровое стекло и нырнул в сторону, а грузовик врезался в бак за его спиной.

Гренадёр добежал до машины первым, вытащил из кабины дымящийся труп водителя и отбросил его в сторону, как мешок с мусором. Капот грузовика смялся, из радиатора шёл пар, но мотор ещё работал, хотя его звук стал более хриплым.

— Вы знаете, как управлять этой машиной? — спросил гренадёр.

— Много раз видел, как это делается, — ответил Костеллин. — Хотя мне может понадобиться несколько минут, чтобы изучить руны управления.

— Я пока погружу заряды.

В конце концов Костеллину понадобилось почти пятнадцать минут, чтобы оторвать грузовик от искорёженного бака. Он всё ещё пытался развернуть машину к выходу, разобраться с педалями под рулевым колесом, когда гренадёр, уже сидевший рядом с ним в кабине, прошептал предупреждение. Костеллин пригнулся, и лазерный луч, с шипением пройдя над его головой, прожёг круглую дыру в задней стенке кабины.

Служба в храме, должно быть, уже закончилась, потому что впереди внезапно появилась небольшая группа жрецов, хорошо заметных на фоне ночного неба. Еще два лазерных выстрела попали в грузовик через оплавленное ветровое стекло, и один из них прошил правый рукав Костеллина, оставив болезненный ожог на его плече. Но комиссар больше беспокоился насчёт того выстрела, что прошёл мимо: случайное попадание в один-единственный подрывной заряд в кузове, и их разорвёт на очень мелкие кусочки.

Он предоставил гренадёру вести ответный огонь, а сам сосредоточился на том, чтобы вывести машину отсюда. К счастью, только два жреца были вооружены, и одного из них гренадёр быстро убил, а другой бросил оружие и побежал. Костеллин вдавил педаль газа, и грузовик рванулся вперёд, сбив третьего жреца, перелетевшего через капот.

Наконец грузовик выехал на эстакаду и помчался вперёд, Костеллин отчаянно крутил руль, объезжая самые большие кучи обломков. В зеркале комиссар заметил, что к задней оси грузовика прицепился один из жрецов, но отчаянные манёвры Костеллина вскоре стряхнули его, так что даже не пришлось специально пытаться, а выстрел «адского» ружья гренадёра гарантировал, что еретик навсегда останется лежать на дороге.

Они проверяли и перепроверяли карту и заметки Костеллина на ней, пока не осталось никаких сомнений. Через четырнадцать жилых блоков, прямо по этой эстакаде.

— Это должен сделать я, — сказал гренадёр. — Нет смысла погибать нам обоим, а ваша жизнь более ценна.

— Ты не умеешь управлять грузовиком, — сказал Костеллин.

— Вы можете научить меня, сэр. Когда вы снова пробудите машинных духов двигателя, мне нужно только знать, какие педали нажимать.

— Дорога к генераторуму, несомненно, охраняется. Хоть наша цель и на шесть уровней выше, со стороны некронов было бы глупо не предусмотреть вероятность атаки снизу.

— Это единственный путь, сэр. Мы не можем пробиться с боем, но, возможно…

— Возможно, одна машина на большой скорости… Если некроны не ожидают нас, если они обескровлены боем на западном участке…

— От удара заряды могут сдетонировать, но один я возьму с собой в кабину на всякий случай. Если башня там рухнет, генераторум обрушится вместе с ней.

— Да благословит тебя Император, гвардеец, — сказал Костеллин. Повернувшись, он сделал то, чего не делал уже почти тридцать лет. Он посмотрел в глаза солдату, которого отправлял на верную смерть.

Гренадёр, должно быть, заметил этот взгляд и, что удивительно, понял его, потому что снова достал деревянную урну с прахом.

— Со мной мои товарищи, — произнёс он, — и мне выпала смерть более достойная, чем заслужила моя грешная душа.

— Твоя жертва не будет забыта, — тихо пообещал Костеллин, и на этот раз он знал, что говорит правду.

Губы солдата дёрнулись, и Костеллину показалось, что криговец пытается улыбнуться.

Он не оглядывался, когда грузовик уехал. Он просто не мог на это смотреть. Сунув руки в карманы гражданского пальто, он пошёл, хромая, в противоположном направлении, пытаясь не слишком задевать рану в правом боку.

Услышав выстрелы гаусс-пушек, похожие на звук разрываемой материи, он затаил дыхание. Он ждал взрыва, сначала боясь, что он произойдёт слишком рано, а потом — что не произойдёт вообще. Когда взрыв всё же раздался, он встряхнул эстакаду под ногами комиссара, осыпав пылью и обломками даже на таком расстоянии, но Костеллин не остановился. Он думал о взгляде солдата и молился, чтобы грузовик достиг цели, чтобы, по крайней мере, в последние моменты жизни молодой человек мог почувствовать, что долг его исполнен.

Он продолжал устало брести вперёд, ориентируясь по луне, светившей из-за облаков. Он знал, что в конце концов окажется в зоне действия полковой вокс-сети и сможет вызвать воздушный транспорт СПО. Потом, когда он выберется из этого проклятого города, он намеревался изменить кое-что в своей жизни.

Этой ночью он много вспоминал прежние полки, в которых служил, — там он чувствовал, что его служба приносит пользу. Казалось, он уже очень давно не испытывал ничего подобного. Костеллин был стар и устал, ему надоело постоянно идти на компромиссы, на столь многое закрывать глаза. Он был уверен, что полковник-186 не будет скучать по нему, как и криговские генералы. Более вероятно, они сомневаются, как и сам Костеллин, что его присутствие в их полку вообще имеет смысл.

Он принял решение. Как только он доберётся до космопорта, он свяжется с Департаменто Муниторум. Он запросит перевод в другой полк.

ГЛАВА 21

В коридоре было холодно, почти до боли. Его стены были сделаны из чёрного камня, как и внешние стены пирамиды, воздух наполняло всё то же отвратительное зелёное сияние, бывшее здесь единственным источником света.

Руки Арекс оставались скованы за спиной, её плечи мучительно болели. Она споткнулась, ударившись о холодную каменную стену, и бессильно сползла на пол.

— Я не могу идти… — всхлипнула она. — Я просто… Не осталось никакой надежды, Тайлар, это конец…

— Я тоже это ощущаю, — сказал Тайлар. — Словно физическое чувство отчаяния, но мы должны…

— Мы не… с тех пор как двери за нами закрылись, мы даже не знаем, куда идти…

— Я думаю, мы уже почти выбрались. И, Арекс, мы ещё не видели здесь, в пирамиде, ни одного из этих… Железных богов. Не знаю, сколько ещё это будет продолжаться, но, возможно, они спят. Или, может быть, у них есть более важные дела, чем гоняться за нами.

— Я просто хочу остаться здесь, Тайлар. Лечь на пол, свернуться и…

— Я знаю, — сказал Тайлар. — Но думаю… думаю, мы и так уже слишком много времени прятались. Император дал нам шанс, и мы должны им воспользоваться.

Он ждал, пока Арекс укрепится в своей вере, пока она сделает единственный выбор, который у неё был. Когда она глубоко вздохнула, стиснув зубы, и попыталась встать, опираясь на стену, Тайлар улыбнулся ей, и эта улыбка придала ей сил.

— Я помог бы тебе, но… — Он печально звякнул собственными наручниками.

Он повёл её дальше, хотя её пугал глубокий пульсирующий звук, раздававшийся где-то впереди. Они оказались на пороге зала, наполненного зловещими тёмными машинами, панели управления которых светились тем же зелёным светом. Арекс хотелось повернуться и убежать, но на этот раз она преодолела это побуждение. Она умоляюще посмотрела на Тайлара и по его мрачному лицу поняла, что всё плохо.

— Ещё немного, — прошептал он. — Просто… пройдём эту комнату.

Они осторожно шли между машинами. Арекс изо всех сил старалась не задеть их, боясь того, что может случиться, если она коснётся их.

— Как думаешь, для чего они? — шёпотом спросила она.

— Я не знаю, — сказал Тайлар. — Боюсь даже и подумать. Мне кажется, если бы мы хоть немного понимали, зачем нужны эти устройства, это знание свело бы нас с ума.

По крайней мере, сказала себе Арекс, здесь есть много мест, где можно укрыться. Здесь гораздо меньше вероятности быть замеченными противником, чем в коридоре. Как только Арекс об этом подумала, она услышала странный звук над головой и вздрогнула. У зала не было видно потолка, его чёрные стены уходили в бесконечную тьму. Арекс ничего не могла там разглядеть, но она знала, что там что-то есть. Что-то, что смотрит на неё.

Потом на их пути появился один из Железных богов.

Он мелькнул и исчез из виду, прежде чем они успели сделать что-то, кроме как застыть в ужасе. Арекс от внезапности почти поверила, что у неё начались галлюцинации, но Тайлар явно тоже видел эту «галлюцинацию». Они ждали во мраке несколько минут, напрягая слух, чтобы различить звук шагов на фоне гудения механизмов и их собственного хриплого дыхания. Потом Тайлар шепнул Арекс, чтобы она подождала здесь, а сам пошёл на разведку — убедиться, что путь впереди чист. Арекс спряталась между двумя огромными механизмами, по-прежнему боясь коснуться их, и стала смотреть вслед Тайлару, пока он медленно крался вперёд.

И вдруг ещё один некрон вышел из-за механизмов между ними, так же бесшумно, как и первый. Тайлар, стоя спиной к нему, не видел кадавра, но тот его заметил. Когда некрон поднял своё оружие, Арекс закричала, предупреждая Тайлара, он успел присесть, и изумрудный луч прошёл над его головой.

Железный бог обернулся, теперь увидев Арекс, и она, пытаясь забиться глубже в своё убежище, проскользнула в узкий проход за ним.

Она побежала, теперь не обращая внимания на машины вокруг, думая лишь о чудовище позади, о том, что оно сделает, если догонит её. Она бежала, пока не потеряла направление и уже не могла сказать, бежит ли от чудовищной твари или, наоборот, прямо к ней. Арекс остановилась в поисках места, где можно спрятаться. Она нашла такое укрытие под грибовидным пультом, светившимся рунами ксеносов. Едва она успела забиться под него, как услышала что-то. Но не шаги. Это был тот же странный звук, что и раньше, — скребущий, царапающий, и на стене она увидела тень гигантского паука, склонившегося у консоли прямо над её головой.

Арекс затаила дыхание, и на секунду паук тоже замер, словно прислушиваясь. Потом он пришёл в движение, и девушка услышала лязг повёрнутого рычага. Паук поспешил прочь, скользя над чудовищными механизмами, и Арекс выдохнула, содрогнувшись и едва не заплакав.

Она с трудом поднялась на ноги, помогая себе скованными руками, на этот раз это было ещё опаснее, потому что, если бы Железные боги увидели её сейчас, она была бы совершенно беспомощна. Она не знала, где Тайлар, не знала, как найти его снова, и даже не знала, жив ли он ещё, хотя выстрелов она не слышала.

Короткий вертикальный луч зелёной энергии светился между парой выступающих зубцов, и Арекс увидела в нём возможность избавиться от наручников. Она повернулась спиной к лучу, но испугалась, почувствовав, что обжигает кожу, будучи всего лишь поблизости от него. Если она ошибётся на один миллиметр, то прожжёт себе руки до костей. Подумав о Тайларе, Арекс всё же решила рискнуть. Наконец она разрезала наручники и подвигала руками, чтобы восстановить кровообращение.

Она скорее почувствовала, чем услышала, как кто-то крадётся позади. Она развернулась, но оступилась и упала, её локоть едва не задел луч смертоносной энергии.

Это был Тайлар, напуганный тем, что едва не случилось с Арекс из-за него. Поднявшись и немного успокоившись, девушка предложила и ему освободиться от наручников тем же способом, но Тайлар покачал головой.

— Эти твари могут вернуться в любой момент, — прошептал он.

Он выглядел истощённым и больным, но Арекс не была уверена, возможно, он казался таким из-за зелёного света.

Они оставили мысль о том, чтобы пробраться максимально незаметно, и пересекли зал почти бегом, их шаги эхом раздавались в зале. Арекс всё время смотрела вверх, пытаясь заметить, если снова появятся пауки. Один раз ей показалось, что она увидела блеск многочисленных глаз, но, когда она окликнула Тайлара, там уже ничего не было.

Они вошли в другой коридор из чёрного камня и там наконец увидели выход, в который проникал тусклый дневной свет. Арекс думала, что снаружи уже наступила ночь, и теперь не могла сказать, пробыла она в пирамиде больше или меньше времени, чем предполагала. Этот зелёный свет искажал восприятие.

Она услышала выстрелы и остановила Тайлара, чтобы и он прислушался.

— Империум? — спросил он с надеждой, но Арекс покачала головой. Она слышала лишь выстрелы оружия некронов. Что бы ни происходило там снаружи, полагала она, меньше всего им сейчас хотелось бы, выбравшись из пирамиды, оказаться посреди боя.

— Я рискну, — хрипло сказал Тайлар, — надо выбираться из этого проклятого Императором склепа!

Они всё же подождали, пока звуки стрельбы снаружи немного утихнут. Тайлар настоял на том, чтобы пойти к выходу первым и, если там будет безопасно, подать сигнал Арекс. Она не стала спорить.

Они выбрались из пирамиды. Сердце Арекс отчаянно билось, когда они перебежали широкий участок расчищенного пространства и укрылись за кучей развалин. Когда Арекс была здесь в последний раз, когда Амарет привёл её к своим воображаемым повелителям и заплатил за это жизнью, в этом районе кипела активная деятельность. Сейчас же и Железные боги, и их рабы исчезли, лопаты лежали брошенными, тележки и носилки были перевёрнуты.

Они крались от одной кучи обломков к другой и по пути напугали двух грязных сгорбленных существ, вероятно мутантов. Те бросились бежать, и, словно из ниоткуда, появился Железный бог. Его оружие сверкнуло зелёной вспышкой, и, как и Амарет с его жрецами, злополучные мутанты были уничтожены в одно мгновение. Арекс надеялась, что это были мутанты, потому что ни один человек не заслуживал такой жуткой смерти.

Они с Тайларом смотрели, замерев в ужасе, ожидая, когда Железный бог повернётся к ним. Если бы он повернулся, то непременно увидел бы их. К счастью, он пошёл дальше, словно лишь случайно отвлёкся на это убийство. Через секунду они снова услышали выстрел, похожий на звук разрываемой ткани, и такой же звук с противоположного направления.

— Мы окружены, — прошептала Арекс.

Тайлар покачал головой.

— Думаю, они развёртываются вокруг пирамиды. Если мы будем оставаться позади них…

Он не успел договорить.

Невысокая жилистая фигура врезалась в Тайлара сзади. Жрец в зелёном одеянии. Арекс показалось, что она узнала его выступающий лоб и сломанный нос; он был одним из свиты Амарета, очевидно, единственный уцелевший.

Тайлар, который из-за наручников не мог отбиваться, упал, и жрец набросился на него.

— Это из-за вас! — хрипло завопил он. — Вы разгневали Железных богов! Повелители, я поймал их! Видите? Я поймал ваших врагов для вас! Я хорошо вам служил, пощадите же меня!

Арекс в панике огляделась, пытаясь найти быстрейший способ заставить его замолчать. И нашла: большой кусок пластбетона, который она, подняв двумя руками на уровень плеч, обрушила на голову безумца. Жрец пошатнулся, истекая кровью, но не упал, и его вопли привлекли ненужное внимание. Из-за развалин появился Железный бог и навёл своё оружие на Арекс. Жрец, шатаясь, бросился к нему, одной рукой схватившись за разбитую голову, другую умоляюще простерев к чудовищу.

— П-повелитель… — простонал он.

Железный бог выстрелил. В ту же секунду Тайлар, лёжа на земле, ударил жреца ногой под колено, толкнув его прямо на изумрудно-зелёный луч. Вопль агонии жреца резко оборвался, когда он был освежёван заживо. Арекс помогла Тайлару вскочить на ноги, и они побежали изо всех сил, второй выстрел с треском пронзил воздух между ними.

Они бежали, пока впереди не стали видны ближайшие башни города. Потом Арекс и Тайлар ошеломлённо остановились, не в силах поверить в то, что предстало перед их глазами.

В воздухе парили чудовища, металлические и скелетоподобные, как и сами Железные боги, но разных форм и размеров, поистине зверинец ужасов. Они кружили, скользя вдоль эстакад и сквозь окна башен, освещая небо зелёными вспышками выстрелов, и, хотя Арекс и Тайлар не видели жертв монстров с такого расстояния, они отчётливо слышали их предсмертные крики.

— Они охотятся на людей, — прошептала Арекс. — Они… что, если он был прав? Я имею в виду, тот жрец, когда он сказал… Они не трогали нас, Тайлар. Не трогали нас, пока мы… Что, если это всё наша вина? Что, если это мы…

Тайлар решительно покачал головой.

— К этому всё и шло, — сказал он. — Амарет и его последователи были безумцами, если верили в другой исход. Мы не нужны Железным богам, их не интересует, что мы делаем, и они никогда не говорили иного. Они никогда не собирались делить этот мир с нами.

— Но почему сейчас? Почему они решили именно сейчас… истребить своих же последователей?

— Я не знаю, — ответил Тайлар. — И поскольку дело касается культистов и мутантов, мне всё равно. Пусть лучше их, чем нас, вот и всё, что я могу сказать.

— Что будем делать сейчас? — спросила Арекс. — Мы не можем пойти прямо… туда.

— Мы не можем и вернуться назад, — сказал Тайлар.

Он встретился взглядом с Арекс, и она увидела в его глазах что-то, чего не замечала раньше. Он помогал ей, давал ей надежду — но теперь, в первый раз, она увидела, что сам он больше не чувствует надежды. Тайлар был так же напуган, как и она.

Чудовища кружили в небе. Вжавшись в дверной проём, Арекс и Тайлар смотрели, как тени их скелетоподобных силуэтов скользят по земле, пока Арекс пыталась разбить наручники Тайлара острым камнем.

Они сошлись во мнении, что нужно уйти от пирамиды как можно дальше. Сейчас их целью было именно это. Пока это означало необходимость оставаться у самой поверхности, не поднимаясь на более высокие уровни, но Арекс это уже не пугало, потому что сейчас на одном уровне было не безопаснее, чем на другом. Они больше не встречали мутантов и только иногда слышали их вопли из близлежащих домов, когда Железные боги находили их и убивали.

В соответствии с планом Тайлара они медленно продвигались за рядами Железных богов, разворачивавшихся, прочёсывая город. Арекс пыталась не думать о том, что случится, когда монстры сделают своё страшное дело и решат вернуться.

— Должно быть, это из-за моего дяди, — сказала Арекс. — Это началось из-за него.

Тайлар удивлённо посмотрел на неё.

— Из-за кого ещё? — пояснила она. — Он, наверное… Когда Железные боги поставили ему ультиматум — наши жизни в обмен на планету, он, должно быть…

— Они не ставили ему ультиматум, — возразил Тайлар. — Может быть, Амарет собирался играть в эти игры, рассчитывал взять заложников, но эти монстры…

— Всё равно, — сказала Арекс. — Дядя Ханрик знал, что я оказалась здесь в ловушке, и всё-таки… Но он поступил правильно. Я знаю, что он поступил правильно, и… и что, если он побеждает, Тайлар? Что, если поэтому… Я спрашивала, почему Железные боги начали охотиться на людей сейчас, тогда как раньше они нас игнорировали, и, может быть… может быть, это потому, что они проигрывают войну. Может быть, они…

— Это может значить и другое, — произнёс Тайлар. — Это может означать, что они разбили имперские войска и теперь очищают Иеронимус-Тета от последних остатков человеческого населения. Мы всё время бежим, Арекс, — но что, если уже некуда бежать? Не будет ли лучше для нас просто принять свою судьбу?

— Что ты видел? — тихо спросила Арекс.

— Ничего, — ответил Тайлар. — Не понимаю, о чём ты…

— Что-то было… — возразила она. — Ты всегда был… Ты был другим, Тайлар, до того, как я потеряла тебя в храме Железных богов, в том зале с машинами.

— Кажется, те летающие твари убрались, — тяжело, словно с трудом, сказал Тайлар. — Надо идти. И скоро придётся подниматься выше. Мы достаточно далеко отошли от пирамиды. Теперь мы будем в большей безопасности, если спрячемся в здании. Так менее вероятно, что нас заметят. С милостью Императора мы сможем спастись. Мы сможем…

Арекс кивнула, и они пошли дальше. Но оптимистичные слова Тайлара были ложью, и они оба знали это.

Они шли уже несколько часов, но продвинулись недалеко. Слишком много времени они потратили на то, чтобы прятаться, и поднялись только на тридцать или сорок уровней. Арекс была измучена, больше эмоциональным напряжением, чем физической усталостью.

Вдруг они услышали жуткие вопли наверху, прямо над ними. Крики внезапно оборвались, и Арекс с Тайларом замерли в последовавшей ужасной тишине, пока Тайлар не набрался храбрости подняться на следующий этаж и зайти в коридор жилого дома. Арекс последовала за ним.

Стены были залиты кровью. На полу коридора валялись куски окровавленного красного мяса. Арекс в ужасе и отвращении поднесла руку ко рту, поняв, что это человеческие трупы. Здесь лежали останки двух женщин и трёх детей. Они были освежёваны, расчленены, обезглавлены.

Она отвернулась от них и, краем глаза заметив какое-то движение в углу, в страхе вскрикнула.

— Там что-то было, в том углу! — сказала она испуганному Тайлару. — Оно просто… прошло сквозь стену, как призрак.

Тайлар успокоил её, сказав, что, если там действительно что-то было, оно их не заметило, а скорее всего, у Арекс от усталости и голода начались галлюцинации.

Они решили, что в любом случае здесь не останутся, вопреки логичному, хотя и невысказанному доводу, что Железные боги уже обыскали это место и едва ли вернутся сюда ещё раз. Арекс и Тайлар продолжили подниматься, но теперь ещё медленнее, останавливаясь на каждом этаже, чтобы обыскать близлежащие помещения на предмет еды и питья.

К несчастью, все квартиры в этом доме уже обобрали дочиста. Большинство их было в состоянии полного разгрома, а некоторые пострадали от взрывов или выгорели. Арекс уже устала пробираться среди пыли, пепла и сажи, а её единственной находкой стал почти пустой тюбик из-под пищевой пасты, из которого они с Тайларом смогли выдавить лишь несколько безвкусных капель. Всё равно Арекс сейчас чувствовала тошноту и не смогла бы есть.

Обыскав ещё несколько комнат, в одной из них они нашли неповреждённую кровать. Единственной страшной подробностью было то, что её бывшие хозяева, молодая пара, висели на веревках рядом с кроватью. В отличие от изуродованных трупов внизу, они казались спокойными, почти довольными. Они, должно быть, умерли недавно, потому что их тела ещё не начали гнить. Тайлар срезал их и оттащил в коридор, а Арекс сняла туфли и уютно устроилась под грязным одеялом.

Тайлар сел на кровать рядом с ней, он дрожал от холода, и Арекс и его укрыла одеялом. Здесь было тихо, и, хотя они понимали, что надо идти дальше, никто из них не спешил продолжить их мучительное путешествие.

Арекс очень хотелось спать, но её мозг был слишком полон страшных впечатлений, и она просто лежала и невидящим взглядом смотрела в потолок, а тишина в комнате становилась всё более долгой и мрачной.

Тайлар глубоко вздохнул, собираясь с духом, и, не глядя ей в глаза, наконец, решился ответить на её вопрос.

— Ты спасла мне жизнь, — сказал он. — Там, в зале с машинами. Когда ты закричала, я увидел, что монстр пошёл за тобой, и я последовал за ним. Я прислушивался к твоим шагам. Они звучали не так, как шаги монстра. Железные боги не бегают. Им не нужно бегать. Но я потерял тебя около стены. Я надеялся, я молился, чтобы ты спряталась, но я не мог позвать тебя, чтобы не услышали они. Я пошёл вдоль стены, молясь, чтобы ты меня увидела. И оказался у двери.

Он вздрогнул, сглотнул и продолжил более тихим голосом:

— Там был ещё один зал, даже больше, чем тот, с машинами. Они были там, Арекс, — Железные боги, сотни чудовищ. Они все стояли спиной ко мне и смотрели на некое сооружение: изогнутые пилоны, подобно когтям, державшим… я не знаю, как это описать. Словно шар огня, зелёного огня. Нет, не шар… диск, вертикальный диск, абсолютно плоский, и там… они выходили из зелёного огня, маршируя по четверо в ряд, пока не заполнили почти весь огромный зал.

— Их ещё больше? — выдохнула Арекс. — Но откуда они…

— Я не знаю, — произнёс Тайлар. — Не знаю, откуда они взялись… Знаю только… Теперь ты понимаешь? Понимаешь, почему я…

— Имперские войска не знают, с чем столкнулись. Если у Железных богов есть возможность… если они могут перебрасывать подкрепления вот так…

— Бесконечное количество их, — сказал Тайлар.

— Если бы мы только могли предупредить моего дядю…

— Но мы знаем, что не сможем выйти из города. И каждый день на него падают новые снаряды. Каждый день город сжимается ещё больше, оттесняя нас обратно, к тому ужасу, что таится в его сердце. Ты была права, Арекс, тогда в пирамиде. Мы должны были остаться там. Столько усилий, столько риска, и всё же здесь мы не в большей безопасности, чем были там.

Арекс не могла больше это слышать и крепко обняла его. Он принял её объятия, и в первый раз Арекс почувствовала, что не только она находит поддержку в его силе, но они вместе поддерживают друг друга, разделяя всё, что им осталось. Она мягко потянула его на кровать, пока его голова не легла на подушку рядом с ней. И мгновение ей казалось, что снова всё нормально, она согрелась и защищена.

Потом в её мысли непрошено явился образ Гунтара, и она отстранилась от Тайлара, испытывая чувство вины.

— Всё в порядке, — мягко сказал он. — Правда, всё в порядке.

— Я не хотела… — заговорила она. — Я так долго не думала о нём. Я просто не смела думать, потому что знала… знала, что больше не увижу Гунтара — да, его звали Гунтар, — больше не увижу его снова. Я так хотела бы знать, смог ли он выбраться из города или… Мне кажется, неизвестность — это самое худшее.

— Он был счастливым человеком, — произнёс Тайлар, и Арекс снова позволила себе расслабиться в его объятиях. Не потому, что она его любила, по крайней мере раньше она так не думала. Но сейчас он был ей нужен, а ему была нужна она, и, думала она, что может быть в этом плохого? Что плохого в том, что среди всего этого безумия они нашли немного простого человеческого утешения?

Что плохого в том, что он обнимает её, а она обнимает его, и их тела слились вместе этой одинокой ночью?

ГЛАВА 22

Приказ пришёл этим утром.

Прекратить бомбардировку Иеронимус-Сити. Впрочем, там уже почти нечего было обстреливать. Город был лишь осколком себя прежнего, от него осталось не более четырёх сотен покинутых башен, стоявших посреди огромного поля развалин. Гунтар Соресон уже давно не думал о городе как о своём прежнем доме. Ему почти не верилось, что когда-то город кипел жизнью, был живым, гордым символом всего хорошего, что было в Империуме. Теперь это был труп, пустая оболочка. Хуже того, он гнил, разлагался, стал раковой опухолью этого мира, которая должна быть удалена.

И скоро она будет удалена.

Прошло уже почти три недели с тех пор, как Гунтар сражался в своём первом бою. Он помнил тот почти нереальный момент, когда целая армия некронов вдруг исчезла на его глазах. Тогда он лишь через минуту понял, что произошло: монстры отступили и не вернутся. Ещё больше времени понадобилось на то, чтобы осознать, что это победа и он дожил до неё. Он чувствовал странную растерянность, словно лишившись цели. Но, конечно, одно выигранное сражение, неважно, насколько грандиозное, не означало победы в войне, и предстояло ещё много боёв.

Десять дней назад банда мутантов, где-то раздобывших подрывные заряды, попыталась прорваться из города. У нескольких из них были лазвинтовки, и эти вооружённые мутанты стали первыми целями для ожидавших их солдат СПО и гвардейцев. Гунтар убил одного сам, почти удивившись, как быстро погибла мерзкая тварь от всего лишь одного выстрела «адского» ружья.

На остальных мутантов, безоружных, было решено не тратить боеприпасы, и гвардейцы Корпуса смерти перебили их штыками — всех, кроме одного. Один мутант, проскочив мимо них, с хриплым воем бросился на Гунтара, который встретил тварь ударом приклада. Жёлтая пергаментная кожа и розовые глаза существа напомнили ему что-то, что он видел когда-то очень давно. Тварь была так изуродована, что Гунтар не мог понять, ударил он её в подбородок или в локоть, но, так или иначе, мутант упал с радующим слух хрустом костей, и Соресон вогнал штык туда, где, как он предполагал, находилось горло твари.

После некронов эти ничтожные мутанты не могли быть угрозой для него.

Трупы сбросили в шахту, где им предстояло быть похороненными под тоннами обломков. Криговцы засыпали туннели с тех пор, как комиссар Костеллин использовал их, чтобы проникнуть в город. Они не хотели, чтобы некроны проделали то же самое. На нескольких трупах, однако, не было явных признаков мутации, зато имелись длинные тёмно-зелёные одеяния. Криговский гвардеец указал на символы некронов, нарисованные пеплом на лице одного из мертвецов, и сделал замечание о том, в каких отвратительных грехах могут погрязнуть иные люди, особенно не получившие должного воспитания.

Гунтар согласился с ним и почувствовал стыд за свою прежнюю жизнь.

Официально он по-прежнему служил в СПО, и его командиром был полковник Браун. В отделении Гунтара было ещё девять солдат, чьих имён он не знал, и среди них не осталось никого из тех, кто вместе с Гунтаром сражался с некронами тогда. Всё чаще, однако, он получал приказы от криговского вахмистра или лейтенанта. Гунтар работал вместе с гвардейцами Крига, ел и пил вместе с ними. Часто он и спал, как они, не на койке в казарме, а в заброшенном орудийном окопе.

Он почти не говорил с ними, как и они с ним, что его вполне устраивало. Ему просто нечего было сказать. Однажды его допрашивала группа криговцев, узнавших о том, что он имел дело с предателем Ханриком. Видимо, Гунтар смог убедить их, что не разделяет еретических взглядов казнённого губернатора-генерала. Более того, криговцы, казалось, были впечатлены тем, что Гунтар принимал участие в подготовке диверсионной миссии комиссара Костеллина, завершившейся блестящим успехом. С тех пор они определённо признали Гунтара своим товарищем по оружию, ни больше ни меньше.

В кинохронике великие войны выигрывались за несколько дней, если не часов. Три недели назад, после боя, Гунтар почти ожидал, что имперские войска перейдут в стремительное наступление и погонят некронов обратно к их чёрной пирамиде. Но вместо этого Корпус смерти возобновил своё медленное продвижение, отвоёвывая по несколько сотен метров в день. Они ждали, когда раненые гвардейцы выздоровеют и вернутся на фронт, ждали, когда будет отремонтирована техника и оружие, когда будут набраны и подготовлены новые части СПО. Эта задержка очень разочаровывала, потому что давала время и некронам восстановить свои силы, но Гунтар понимал её необходимость.

Однако в последние несколько дней он видел, что число солдат заметно увеличилось. Даже до того, как этим утром были зачитаны новые приказы, Гунтар понял, что ожидание подходит к концу. Они были почти готовы.

После полудня появилось другое задание.

Отделение Гунтара было одним из восьми, направленных в Телониус-Сити в сопровождении трёх тягачей «Кентавр». Когда лифты подняли их на 110-й уровень, дальнейший их путь проходил мимо хорошо освещённых баров и закусочных, клубов и казино, и Гунтару казалось, что он попал в какой-то иной мир. Он раньше всегда считал, что, делая свою работу, помогая управлять рудником, он исполняет свой долг перед Императором. Теперь он понимал, что мог — должен был — делать нечто гораздо большее.

Истина была в том, что до появления некронов он чувствовал себя слишком в безопасности.

Чем дальше они заходили в город, тем заметнее становились его шрамы. Окна были заколочены, магазины — сожжены или разграблены. Эстакады засыпаны мусором, белые автотакси перевёрнуты, многие сгорели. Самым гнусным и позорным из всего этого были намалёванные на стенах лозунги, восхвалявшие «Железных богов». Если бы Гунтар не знал, то подумал бы, что находится на одном из самых нижних уровней, где-то не выше двадцатого, и весь этот вандализм учинили мутанты.

Он услышал мятежников ещё до того, как увидел, их голоса слились в одном вопле ярости. Первыми в поле зрения попали полицейские. Они стояли в четыре ряда, перекрыв эстакаду и подняв щиты, но их ряды колебались под натиском толпы. Увидев колонну имперских машин, полицейские расступились, явно испытывая облегчение, и в открывшуюся брешь хлынули первые мятежники. Когда они увидели, что их ожидает, многие из них замешкались и попытались повернуть назад, но обнаружили, что полицейские окружают их.

Другие были настроены более агрессивно, или, возможно, ярость затмила их разум, и на солдат посыпался град обломанных кирпичей и бутылок с зажигательной смесью, но они лишь бесполезно разбивались о шлемы и броню. Криговский гвардеец, сидевший в башне переднего «Кентавра», выпустил очередь из тяжёлого пулемёта над головами бунтовщиков, требуя их внимания. Некоторые из них не вняли предупреждению или, возможно, не сочли его серьёзным и приготовились сопротивляться надвигавшемуся на них джаггернауту Корпуса смерти. Несколько человек бросились к «Кентавру», попытались залезть на него, но солдаты быстро сбросили их на землю.

Один упал прямо под гусеницы машины, в которой ехал Гунтар, и был сразу раздавлен, но Соресон не испытывал к нему никакого сочувствия. Он мог бы простить этих людей за невежество их прежней жизни, но знать о некронах и реагировать так? Многие из них были мужчинами призывного возраста. Они могли бы сражаться. Но вместо этого их низкий эгоистичный страх за свои жизни подрывал военные усилия Империума, оскорблял Императора и был угрозой всему, что Он создавал. Многие бунтовщики несли плакаты с лозунгами в поддержку бывшего губернатора Ханрика и призывами сопротивляться криговским «захватчикам». Гунтар не помнил, чтобы Ханрик был так популярен при жизни.

Буйство толпы немного утихло, страх и сомнения заставили замолчать злые голоса. Сержант СПО с громкоговорителем воспользовался этой возможностью и приказал всем гражданам разойтись с эстакады. Это была операция СПО, единственное отделение гвардейцев Корпуса смерти было представлено экипажами «Кентавров». Знакомый образец: Гунтар слышал, что люди Иеронимуса-Тета были скорее готовы прислушаться к своим соотечественникам, тогда как присутствие чужих солдат вызывало ещё большую враждебность. Лично он послал бы всадников смерти выкосить всю эту толпу, так даже не пришлось бы тратить боеприпасы.

Гунтар и его товарищи врезались в толпу, демонстрируя оружие, но не желая, чтобы возникла необходимость его использовать. Позади них угрожающе маячили два «Кентавра». Костлявый молодой человек набросился на солдата справа от Гунтара, пытаясь отобрать у него лазвинтовку, но получил лишь тычок штыком. Бунтовщики, казалось, начали понимать, что их ждёт, и множество импровизированного оружия было брошено на землю, а множество дрожащих рук поднялось вверх. Однако толпа расходилась медленно, потому что все были зажаты на тесной эстакаде. Внезапно среди людей впереди Гунтара произошёл всплеск активности, и группа мятежников, прорвавшись через кордон полиции, устремилась на боковую улицу.

Именно на такой случай несколько минут назад третий «Кентавр», направляемый полицейскими, в сопровождении двух отделений солдат СПО двинулся к ближайшему тяжёлому лифту. Сейчас он, должно быть, устроит сбежавшим неприятный сюрприз — и действительно, через секунду Гунтар услышал грохот его пулемёта и с удовлетворением подумал, что это послужит бунтовщикам уроком.

Он пролез через разбитое окно продовольственного магазина и увидел, что несколько пожилых мужчин разожгли там костёр, а один из них набивал коробку продуктами, которые ему удалось там раздобыть. Глядя в дуло лазвинтовки Гунтара, старый вор побледнел и взмолился:

— Это для моей жены и детей. Из-за этих беспорядков шахты закрыли, и я не могу честно зарабатывать.

Когда он увидел, что Гунтара не тронула его мольба, его лицо потемнело, и он прорычал:

— Я имею право на это! Всю жизнь я работал ради Императора, и что получил? Он бросил нас здесь умирать!

Он был отвратителен Гунтару, был настоящим олицетворением зря потраченной жизни. Гунтар нажал спуск, прожёг дыру в голове вора, бесстрастно глядя, как безжизненное тело падает на землю. На секунду он подумал, не допустил ли ошибку, не позволил ли эмоциям влиять на своё суждение. Потом он увидел выражения на лицах остальных мародёров, пятившихся к окну, услышал их хнычущие, умоляющие извинения и обещания всегда хранить верность Императору и понял, что слух о его единственном выстреле распространится и станет суровым уроком для всякого, до кого дойдёт.

Он не зря потратил боеприпасы.

Полугусеничный транспортёр, выехавший встречать возвращавшийся конвой, остановился рядом на обочине. Молодой майор с худым лицом поговорил с сержантом, потом обратился к другому сержанту, который, в свою очередь, указал ему на Гунтара.

— Рядовой Соресон? — спросил майор, и Гунтар, на секунду растерянно моргнув, подтвердил, что так точно, это он. К нему так давно не обращались по имени, что он почти забыл, как его зовут.

Он не знал, почему опять выбрали его. Он и не спрашивал. Его привезли в космопорт и привели в кабинет, который когда-то занимал Ханрик, а сейчас — полковник Браун. Поднявшись из-за стола, Браун встретил Гунтара рукопожатием и замечанием насчёт холодной погоды, словно приветствуя старого друга. Он предложил смущённому солдату сесть и посмотрел на него с улыбкой, вероятно, предназначенной, чтобы ободрить Гунтара, но явно натянутой.

— Я слышал, вы только что вернулись из Телониус-Сити, — произнёс Браун.

— Да, сэр, — сказал Гунтар. — Мы подавили беспорядки там.

— Это хорошо, — прошептал Браун, обращаясь больше к себе. — Хорошие новости. До сих пор нам было трудно проводить призыв в Телониус-Сити, но, возможно, теперь…

Рядом с полковником стояли два лейтенанта СПО, а майор, который привёл Гунтара, присел у двери. Это было не такое многочисленное собрание, как то, на котором Гунтар присутствовал в этом кабинете в последний раз, и самым заметным было отсутствие криговского полковника-186 с его офицерами — не считая, конечно, Ханрика. И всё же было ясно, что происходит что-то важное, если только Браун расскажет, что именно.

Комиссар Костеллин стоял у окна, опираясь на подоконник. Его левая рука была на перевязи, и выглядел он так, словно за эти три недели постарел на десять лет.

Браун прочистил горло и разгладил усы.

— Как вы могли сделать вывод из последних событий, — начал он, — мы готовы перейти к решающей фазе этой войны. Мы отбили все атаки некронов, окружили их, и теперь мы — точнее, криговские офицеры и я — разрабатываем планы наступления с целью окончательного их разгрома.

— Вам, вероятно, также известно, — добавил лейтенант, — что со времени… несчастных событий несколько недель назад не было замечено никакой активности противника.

— Вы имеете в виду, — тихо сказал Костеллин, — с тех пор как некроны истребили тысячи гражданских, которых мы заперли в городе вместе с ними?

— Э… ну да.

— Очевидно, — продолжил Браун, — они прячутся в этой своей гробнице и зализывают раны. Следовательно, нашей задачей является уничтожить эту гробницу вместе с некронами внутри. К сожалению, её структура и внутреннее устройство остаются тайной для нас, так как наша попытка в самом начале кампании направить разведгруппу внутрь пирамиды окончилась неудачей. Тем не менее мы — точнее, наши техножрецы и технопровидцы — полагаем, что нескольких атомных подрывных зарядов будет достаточно, чтобы уничтожить её.

Гунтар начал понимать, к чему идёт дело. Костеллин озвучил это за него:

— Нам нужен человек, чтобы доставить эти заряды.

— Человек, который не будет участвовать в бою, — сказал лейтенант, — а должен лишь ждать, пока не будет зачищен вход в гробницу. В этот момент под прикрытием остальных солдат отделения он должен доставить заряды внутрь пирамиды.

Полковник Браун добавил:

— Мы — точнее, полковник-186 — помним о вашем опыте работы в руднике, рядовой Соресон, и вашем неоценимом содействии успеху предыдущей…

Гунтар услышал достаточно. Он, конечно, мог бы сказать, что атомные заряды раньше были для него всего лишь цифрой в документах и он никогда их даже не касался, но это определенно было не то, что хотели от него услышать.

— Я хотел бы вызваться добровольцем на это задание, сэр, — сказал он и был вознаграждён явным выражением облегчения на лице командира.

Очевидно, раньше Брауну никогда не приходилось посылать солдат на верную смерть.

— Надеюсь, вы понимаете, что от вас ожидается, — произнёс Костеллин. — Эти заряды невозможно подорвать дистанционно или с помощью таймера: слишком велик шанс, что некроны успеют обезвредить их. Вы должны будете пожертвовать своей жизнью, рядовой Соресон, как и остальные девять бойцов вашего отделения.

— Когда отправляться, сэр? — спросил Гунтар.

Полковник Браун открыл ящик стола.

— У меня есть кое-что для вас, Соресон, — сказал он. — В признание вашей… вашей самоотверженности. Я знаю, вы ещё не так долго успели прослужить в СПО, но тот срок, что успели, вы служили с отличием, и после тех потерь, которые мы понесли… я так понимаю, в вашем отделении на данный момент нет сержанта.

Он достал из ящика пару сержантских нашивок. Гунтар взял их и поблагодарил полковника. И не имело значения, что он не чувствовал себя готовым носить их. Это была воля Императора.

— Я знаю, это немного, — продолжил Браун. — Если бы это зависело от меня… Я обсуждал вопрос с Департаменто Муниторум и надеюсь… Хоть мы и не Имперская Гвардия, но за прошедшие месяцы мы сражались в одном строю с ними, жили и умирали вместе с ними, принося жертвы не меньшие, чем они, даже большие, и я не вижу причин, чтобы… Думаю, при данных обстоятельствах вполне можно рассчитывать на Железную аквилу.

«Он так и не понял», — подумал Гунтар.

Они пробивали путь в Иеронимус-Сити.

Четыре «Кентавра» с бульдозерными отвалами выполняли самую трудную часть этой задачи. Но оставалось много работы и для солдат с лопатами и тачками, следивших, чтобы курганы обломков не осыпались и не похоронили их всех. Тонкий слой снега, выпавший ночью, делал их работу ещё более рискованной. Гунтар, проспав положенные шесть часов — он привык закрывать уши, отключать мозг и использовать любую возможность для отдыха, — вернулся к исполнению своих обязанностей.

Из-за его сержантских нашивок товарищи теперь смотрели на него по-другому. Сначала ему это очень не нравилось, особенно то, что они, казалось, ожидали, что теперь он будет думать за них. Он предпочитал анонимность, которой обладал, будучи рядовым. Но вскоре он понял, что в действительности изменилось очень немногое. Принимали решения и отдавали приказы по-прежнему офицеры, а Гунтар только должен был следить, чтобы эти приказы выполнялись, чтобы все солдаты понимали свои обязанности и справлялись с ними.

После полудня гвардейцы и солдаты СПО построились, чтобы выслушать новые приказы полковника-186, который приехал со своей обычной свитой из криговских офицеров и немногочисленными офицерами СПО, среди которых был и Браун. В воздухе повисло почти осязаемое чувство ожидания, когда полковник-186 объявил, что их работа почти закончена.

— Мы войдём в город на рассвете, — сказал он, — одновременно с другими нашими полками с севера, востока и юга и начнём продвижение к гробнице некронов, где состоится последний бой этой войны — и будет одержана победа.

Потом он описал в общих чертах план по уничтожению некронской гробницы и сообщил, что честь нанести этот удар выпала отделению СПО, но не сказал какому. Он говорил об отделении Гунтара, но назвал его сержантом № 1419, и почти никто не понял, о ком идёт речь. Многие солдаты встревоженно смотрели друг на друга или пытались разглядеть цифры на жетонах своих сержантов, чтобы убедиться, что не они будут мучениками, предназначенными в жертву. Они тоже не понимали.

— Почему это должно быть отделение СПО? — услышал Гунтар слова одного из солдат, когда они вернулись к работе и криговские офицеры ушли. — Почему этот безлицый ублюдок не пошлёт в гробницу своих?

Гунтар резко напомнил ему, что он говорит о старшем офицере, представляющем самого Императора, и солдат нахмурился, но замолчал.

Однако он был лишь одним из многих недовольных. Гунтар слышал, как солдаты роптали за его спиной:

— …думают, что их жизни более ценны, чем наши, но они даже…

— …Браун должен, наконец, показать им, что мы не будем терпеть все их прихоти. Ханрик не позволил бы…

— …что будет с остальными, со всем нами, хотел бы я знать. Когда атомные заряды взорвутся…

— …и противогазы для защиты от радиации, а у нас даже…

Гунтар утешал себя мыслью, что большинство недовольных — лишь недавно призванные новобранцы. Их подготовка была ещё более сокращённой, чем у Гунтара, и никто из них не успел побывать в настоящем бою. Они просто не видели некронов.

Через сорок минут к Гунтару подошёл один солдат из его отделения — парень 16-17 лет с песочного цвета волосами и веснушчатым лицом.

— Сержант, там некоторые думают… — нерешительно начал он, — солдаты, которые должны будут… отделение, которое пошлют в гробницу… Сержант, это будет наше отделение?

— Да, рядовой, наше, — сказал Гунтар, и лицо мальчишки посерело.

Через час криговский вахмистр сообщил Гунтару, что один из его солдат пытался дезертировать и был расстрелян. Гунтар чувствовал стыд и злость на себя. Он должен был предвидеть, что такое возможно, и попытаться предотвратить.

К тому времени, когда лейтенант Харкер, взводный командир Гунтара, приказал его отделению построиться отдельно от остальных, уже не осталось никого, кто бы не догадывался, что лейтенант собирается им сказать. Харкер говорил о великой чести, выпавшей этим десяти солдатам — теперь девяти, поправился он. Он говорил, что их подвиг завтра сделает их героями, а потом, к удивлению Гунтара, лейтенант предложил каждому из солдат выбор — перевестись в другое отделение, если они хотят.

Трое солдат нерешительно выразили такое желание, видимо, подозревая сначала, что это какая-то ловушка. Гунтар был разочарован ими, но испытал гордость за пятерых оставшихся — и воодушевился от того, что, когда слух об этом распространился, не оказалось недостатка в добровольцах, чтобы заменить их.

Хотя это был не тот способ, которым Гунтар справился бы с ситуацией, но стоило признать, он оказался эффективным. У Соресона снова было девять человек, и всем им он мог доверять. Они исполнят свой долг, погибнут, чтобы позволить ему доставить заряды, потому что они все думали так же, как и он.

Они верили в то, что дело их правое, и, кроме этого, им не нужно было никакой мотивации, ни повышений, ни медалей. Было достаточно знать, что их самопожертвование действительно важно для победы, и в этом смысле они были счастливее, чем люди, которых они заменили. Те, скорее всего, всё равно умрут завтра — но умрут в страхе и далеко не столь славно.

Для Гунтара и его людей теперь не существовало страха, потому что они точно знали своё будущее. Они были уже мертвы — ходячие мертвецы, все до одного. Но они могли утешиться тем, что знали, как и ради чего отданы их жизни.

ГЛАВА 23

Костеллин собирал вещи.

Он не хотел оставлять это на сервиторов, не хотел доверять им вещи, важные для него. Впрочем, таких вещей было немного. Гололитические снимки его четверых внуков на их выпускных парадах. Его первый солдатский жетон. Старый, потрескавшийся инфопланшет, в котором хранились дорогие ему воспоминания об одном четырёхлетнем периоде его жизни. Он аккуратно завернул их в запасную форму и уложил в чемодан.

Комната казалась опустевшей, какой она была, когда Костеллин впервые вошёл в неё почти два месяца назад. Было странно, что за столь недолгое время она успела стать его комнатой, его домом. Он не будет скучать по Иеронимусу-Тета, когда покинет его, но маленькая частица комиссара останется в этой комнате, как оставалась она во многих других комнатах во многих других мирах до этого.

Открыв нижний ящик стола, он с изумлением увидел, что оттуда на него смотрят окуляры криговского противогаза. Он забыл, что спрятал туда противогаз и маску-череп, забыл, что взял их с собой, когда возвращался из города. Тогда он вернулся к тайнику за своим мечом и фуражкой, поднял доски, под которыми они были спрятаны, и застыл под взглядом глаз мертвеца.

Он вспомнил своё обещание погибшему гренадёру.

Он должен был оставить маску там. Было ошибкой раненому нести лишнюю тяжесть. Тем не менее Костеллин взял её. Напоминание о смерти. Он становился всё более похож на гвардейцев, с которыми служил. «Ещё одна причина, почему настало время уйти».

— Я слышал, вы покидаете нас.

В дверях стоял полковник-186. Костеллин удивился, увидев его, и испытал чувство вины. Он должен был сообщить эту новость лично. Но Костеллин прогнал это чувство, сказав себе, что полковнику в любом случае всё равно.

— Да, когда эта кампания закончится, — кивнул комиссар. — Я получил назначение в Королевский Валидийский полк.

— Мне жаль расставаться с вами, — сказал полковник.

«Да неужели?» — мрачно подумал Костеллин.

— Ваша служба с нами была долгой и славной, в особенности то задание, которые вы выполнили в захваченном некронами городе…

— Я не могу приписать эту заслугу себе, — возразил Костеллин. — Это один из ваших солдат спланировал и совершил атаку на генераторум. А я всего лишь выжил.

— Я надеюсь… — сказал полковник с необычной сдержанностью. — Я надеюсь, это не потому, что я сказал…

Костеллин покачал головой.

— Я знаю, у нас были разногласия, но нет, полковник, мой перевод никак не связан с этим. Вы исполняли свои обязанности так, как считали правильным, эффективно и разумно, и, таким образом, оказались более чем достойны высоких стандартов, установленных вашими предшественниками.

— Однако вы выразили несогласие с решением моих начальников атаковать силы некронов.

— Да. Я думал… Я не знаю, полковник. Когда я увидел, чего смогли мы — вы — добиться здесь… Два месяца назад я не смог бы в это поверить, но мы всё-таки заставили некронов отступить. Мы бьём их, мы действительно их побеждаем!

— И вы пересмотрели ваше мнение?

— Думаю, если завтра всё пройдёт по плану, если гробница некронов будет уничтожена, а этот мир спасён, тогда значение этой победы для Империума… И всё же… я не могу не думать о её цене. Я не знаю, полковник. Я просто не знаю, и, возможно, в этом и проблема. Возможно, я уже слишком стар и слишком многое видел.

— Может быть, — сказал полковник, — после завтрашнего боя 186-й пехотный полк Корпуса смерти Крига перестанет существовать. Наши потери таковы, что, возможно, оставшихся солдат направят в другие полки Крига на этой планете. Я был бы горд знать, что наша жертва была не напрасной, что о ней не забудут.

— А долг Крига перед Императором? Он будет тогда уплачен?

Полковник не ответил на это. Костеллин и не ожидал, что он ответит. Вместо этого полковник заметил:

— Вы больше не носите руку на повязке.

— Квартирмейстер сказал, что повреждённый нерв вылечен. Правое плечо немного стянуто, но, кроме этого, всё…

— Тогда завтра вы будете сражаться вместе с нами?

— Конечно. Самое меньшее, что я могу сделать, прежде чем приму новый пост, — исполнить до конца свой долг на этом.

Полковник одобрительно кивнул и сказал Костеллину, что в таком случае они увидятся завтра. Он чётко повернулся и ушёл, и комиссар некоторое время размышлял в одиночестве, прежде чем снова открыть ящик стола.

Он закрыл его ногой, почему-то смутившись, когда пришёл полковник. Теперь он собирался сделать то, что должен был сделать три недели назад. Взяв маску и противогаз, он вышел в космопорт и передал их первому попавшемуся квартирмейстеру.

— Найдите им достойное применение, — сказал Костеллин. — Последний солдат, который носил эту маску, погиб как герой.

У полковника был заготовлен ещё один сюрприз.

Холодным предрассветным утром, обращаясь к солдатам, он достал из своей шинели небольшой прозрачный куб из какого-то желтоватого материала. Внутри куба виднелся некий предмет белого цвета и неровной формы, в длину больше, чем в ширину, заострённый к концу, как маленький примитивный нож.

— То, что нам предстоит сегодня, настолько важно, настолько велика вера наших генералов в этот недостойный полк, что они смогли получить для нас вот этот… — голос полковника преисполнился благоговения, — …этот фрагмент кости черепа полковника Юртена.

По рядам криговских гвардейцев прокатился приглушённый шёпот — самая человеческая реакция, которую Костеллин когда-либо замечал с их стороны.

— Я не могу помыслить, что есть иной человек, более достойный нести эту реликвию, — сказал полковник, — осенять её священным светом нашу скромную службу, чем наш комиссар.

Совершенно не ожидавший такого Костеллин почтительно принял куб. Он держал реликвию в ладонях, любуясь ею, и, хотя в душе был не слишком впечатлён — он думал, сколько ещё таких реликвий могло быть быстро изготовлено, если остальные три полка на Иеронимусе-Тета тоже получили их, — но он чувствовал, как её присутствие тронуло этих непоколебимых людей, как подняло их дух, и знал, что уже одно лишь это делало этот маленький куб воистину драгоценной вещью.

У него не было слов, но все ждали, что он что-то скажет. И Костеллин, прочистив горло, вспомнил, чему его учили, казалось, целую вечность назад, и произнёс речь, которая вначале хотя и была сдержанной, но вскоре стала более уверенной и пылкой и в конце концов оказалась, по собственному мнению комиссара, самой лучшей, самой вдохновляющей речью за всю его многолетнюю службу.

Потом над развалинами города взошло громадное красное солнце, и время слов закончилось. Полковник-186 отдал приказ выступать, и воздух наполнился рёвом заводившихся моторов и дымом выхлопных газов.

Три огромных бронированных «Горгоны» шли в авангарде, каждая из них везла целый взвод в своём открытом десантном отделении. Эти грохочущие гиганты, весившие более двухсот тонн каждый, крошили обломки зданий под массивными гусеницами, пробивая путь своими бронированными носами не только для себя, но и для двигавшихся за ними машин.

Конечно, для всех солдат транспорта не хватило, и между «Кентаврами» и буксировавшими тяжёлые орудия «Троянцами» двигались колонны пехоты, состоявшие примерно на одну половину из гвардейцев Корпуса смерти, на другую — из солдат СПО. Их форма была грязной и рваной, и многие из них были ранены. Из тех, что сражались три недели назад, осталось не больше половины, а завтра их останется ещё меньше, но они шли в бой, с гордостью подняв головы.

Костеллин ехал в «Кентавре» вместе с полковником-186 и его штабным отделением и из-за закрытых люков не видел, что происходит снаружи. Он следил за наступлением армии по сообщениям вокс-сети, но чувствовал себя оторванным от неё, сидя в тесном, душном и шумном «Кентавре». Согласно данным тактического сканирования, они двигались кратчайшим путём к центру города, и пока всё было спокойно.

Вдруг «Кентавр» встряхнуло взрывом. Полковник сразу бросился к воксу, требуя доложить обстановку, и рапорты посыпались немедленно:

— …дорога заминирована, сэр. Похоже, в развалинах спрятаны подрывные заряды…

— …они проехали прямо по…

— …тяжелораненых нет, сэр, весь удар пришёлся на нос, но двигатели…

— …никаких признаков противника…

— …вероятно, заряды для взрывных работ в шахтах, но чтобы взрыв был такой силы…

— …техножрец проверяет повреждения, сэр, но я думаю, мы потеряли «Горгону»…

После этого они продвигались с большей осторожностью, послав отделение пехоты вперёд на разведку. Конечно, если остальные заряды заложены так же глубоко, как и первый, от разведчиков будет мало пользы; но всё же, если в этом мёртвом городе прячется кто-то живой, они могут его обнаружить. И вскоре они действительно обнаружили.

— Впереди противник, сэр. Мы застали их врасплох, атаковали прежде, чем они нас увидели. Четверых убили, но остальные рассеялись по укрытиям.

— Сколько их, вахмистр? — спросил полковник.

— Неизвестно, сэр. Они в основном прятались в зданиях. Как минимум восемь, но может быть и больше.

— Что за противник? — уточнил Костеллин. — Некроны?

— Нет, сэр, люди.

— Тогда почему вы решили… Они стреляли в вас?

— Сэр, наши приказы…

— Они как-то угрожали вам?

Полковник вмешался:

— Вахмистр, прижать их огнём, но не атаковать. Всем подразделениям оставаться на занимаемых позициях и ждать дальнейших приказов.

Костеллину он сказал:

— Не думаю, что эти подрывные заряды тут установили некроны.

— Согласен, — кивнул комиссар. — Это не их стиль. Скорее всего, это работа одного из тех предательских культов, о которых мы слышали. Но даже так…

— Три недели назад, — сказал полковник, — некроны очистили город от всех людей, которых смогли обнаружить. Следует предположить, что все выжившие…

— …замёрзли, голодны и напуганы, — возразил Костеллин. — И сомневаюсь, что, стреляя в них, мы как-то исправим ситуацию. Вы не слишком цените людей, полковник? Стоит напомнить вам, что без солдат СПО этой планеты, без их верности…

— Что вы предлагаете? — спросил полковник.

— Я пойду туда, — ответил Костеллин, — и попытаюсь поговорить с ними.

Он выбрался из люка и спрыгнул на землю, несколько колючих снежинок упали на его лицо. Полковник вышел из «Кентавра» за ним, и вместе они оглядели колонну машин с работавшими вхолостую моторами.

— Я изучал карты, — сказал Костеллин. — Дороги к северу и югу от этой непроходимы. Есть обходные пути, но нам придётся вернуться далеко назад, чтобы повернуть на них.

— Они выбрали отличное место для засады, — проворчал полковник.

— Да, если это действительно засада. Всё же я думаю…

— Наиболее целесообразным способом обезвредить её будет артиллерийский обстрел тех башен.

— Рискуя обрушить их, заблокировав и эту дорогу? А если вы правы и эти люди действительно готовили засаду? Вы можете гарантировать, что несколько неприцельно брошенных снарядов ликвидируют эту угрозу? Мы везём с собой атомные бомбы, полковник. Единственный выживший, удачно размещённый подрывной заряд, и весь полк вознесётся к Императору в сиянии славы на несколько часов раньше, чем запланировано.

— Тогда пошлём вперёд «Горгоны».

— Я удивляюсь вам. Вы готовы потерять еще одну «Горгону» на минном поле, и на этот раз, вероятно, вместе с солдатами, но не рискнуть одной жизнью?

— Противник использовал много подрывных зарядов. Полагаю, у предателей их ограниченное количество. Ваш план предполагает меньшие жертвы, чем мой, но его шансы на успех ничтожны…

— Я не согласен с такой оценкой, — возразил Костеллин. — И так как рискнуть придётся только моей жизнью, думаю, я имею на это право. Я пойду к этим людям, полковник. Даже если они стали поклоняться некронам, то лишь от отчаяния. Я могу дать надежду! По крайней мере, я смогу выманить их, оценить, какими силами и средствами они располагают.

Полковник задумался на секунду, потом согласно кивнул. Связавшись с разведчиками впереди, он предупредил их, что комиссар идёт туда и они должны держаться на расстоянии, но прикрывать его, насколько возможно.

Костеллин шёл мимо ожидавших солдат, мимо «Кентавров» и «Горгон», его уверенность несколько уменьшилась, когда он оказался в одиночестве, лишь иногда в развалинах мелькали гвардейцы в масках, занимая позиции в дверном проёме или залегая за порогом.

Он держал руки поднятыми, глядя вперёд, и шёл, пока краем глаза не заметил движение, мелькнувшее в окне первого этажа. Здесь он остановился, громко назвав своё имя и звание, и объявил, что пришёл поговорить.

Ещё прежде, чем замолкло эхо его слов, он услышал в окне характерный щелчок аккумулятора, заряженного в лазвинтовку, и женский голос:

— Мой муж держит тебя на прицеле. Брось оружие — всё, что у тебя есть.

Он сделал, как было приказано. Потом ему велели отойти на десять шагов назад и ждать. Дверь открылась, и выскочила невысокая тёмная фигура. Человек подобрал плазменный пистолет Костеллина, но цепной меч поднять не смог и решил оставить его. Пистолет он неумело направил на Костеллина и жестом приказал зайти в дверь. У двери лежало тело молодой женщины, и Костеллин, проходя мимо, взглянул на неё и убедился, к своему огорчению, что помочь ей уже ничем нельзя.

По шаткой лестнице он поднялся в большое открытое помещение; судя по зловонию и грязным одеялам, кишевшим блохами, здесь была ночлежка мутантов. В её тёмных углах прятались шесть человек.

Его встретила супружеская пара, мужчина, бородатый и лысеющий, держал в руках лазвинтовку. Молодой человек, который привёл его сюда, спрятался за ними, всё ещё держа в руках пистолет Костеллина.

— Ты из Империума, — сказала женщина, с подозрением разглядывая аквилу на фуражке комиссара. — Почему мы должны верить тебе?

— Я могу вывести вас из города, — ответил Костеллин.

— А с этой планеты?

— С милостью Императора в этом не будет необходимости. Со мной армия, готовая сражаться с захватчиками. Мы сможем…

— Не слушайте его, — прошипел мужчина. — Это всего лишь слова. Где был Император, когда пришли эти чудовища? Почему его армия не защитила нас?

— Я знаю, вам кажется, что вас бросили, но…

— Нас заперли в этом аду, — сказала женщина. — Оставили на растерзание! — Она расплакалась. — Мы думали, что никогда больше…

— Атака застала нас всех врасплох, — произнёс Костеллин. — Мы делали всё, что могли. Но теперь мы побеждаем. О вас не забыли.

— Так долго нам пришлось… жрецы говорили…

— Я знаю, что они вам говорили, но теперь вы видите, что они ошибались. Да, вы жили в аду, но есть мир за пределами этого города и люди, которые помнят о вас.

Раздался выстрел, лазерный луч с шипением прошёл мимо его уха, и чей-то голос проревел:

— Лжец!

Костеллин обернулся и увидел, что в комнату вошёл невысокий коренастый человек. Он носил белые одеяния священника, но они были осквернены и обгорели, краска на священных рунах размазалась.

— Мариг, — прошептала женщина. — Мы думали, ты… ты…

Пришелец шагнул вперёд и обвиняюще указал на Костеллина.

— Этот человек вам лжёт! Он обещает свободу, а тем временем его солдаты убивают нас.

— Нет, — произнёс Костеллин, — этого не может…

— Они застрелили четверых наших братьев. Они и меня пытались убить, но моя вера в Железных богов спасла меня!

Костеллин почувствовал, как при этих словах его палец дёргается, словно нажимая спуск. В других обстоятельствах он немедленно казнил бы этого еретика на месте.

— Их слишком много, Мариг, — умоляюще сказал бородатый, — а у нас только два ствола… то есть теперь три. Может быть, мы…

Его жена закончила мысль:

— Может быть, мы сдадимся, воззовём к их милосердию? Они знают, через что нам пришлось пройти, они должны понять…

— Их Император не поймёт ничего. Ему чуждо милосердие. Разве вы не видите? Я знаю, как они поступят. Они убьют нас, чтобы не позволить раскрыть те истины, которые мы узнали.

— А сколько ваших убили некроны? — негромко спросил Костеллин. Его слова были адресованы жрецу, но предназначены для остальных. Мариг был безумцем. Однако он не был глупцом. Протянув руку к человеку, приведшему сюда Костеллина, он забрал у него плазменный пистолет, дав взамен свою лазвинтовку. Осмотрев незнакомое оружие, жрец улыбнулся, но его улыбка превратилась в хищный оскал, когда он навёл пистолет на Костеллина.

— Наш бог говорил ясно, хотя лишь немногим дано было понять. Он предупредил, что сопротивление вызовет Его гнев, и так оно и случилось. Однако, сражаясь с Его врагами, отправляя их на Его суд, мы можем показать Ему…

Костеллин, метнувшись вперёд, попытался схватить пистолет. Его пальцы почти ухватились за рукоятку, но Мариг отскочил слишком быстро, случайно при этом выстрелив. Другие беженцы бросились в укрытия, а Костеллин, проклиная свои замедлившиеся от старости рефлексы, оттолкнул жреца и побежал. Перепрыгнув перила лестницы, он приземлился на шаткую ступеньку и едва не проделал остаток пути кувырком. Когда комиссар спустился на первый этаж, над его головой с шипением пролетел второй плазменный заряд, который, разорвавшись, обжёг и на некоторое время лишил его зрения. Костеллин слышал тяжёлые шаги бегущего по лестнице безумного жреца.

Ослеплённый вспышкой мини-сверхновой, комиссар на ощупь нашёл дверь. Спотыкаясь, он вышел на дорогу и нащупал свой брошенный цепной меч. Он подобрал его, и в этот момент его зрение наконец прояснилось — он нажал руну активации, меч скрежетнул, но не завёлся.

Мариг схватил его сзади, выкручивая руку, пока Костеллин не выронил меч, и снова приставил пистолет к голове комиссара.

— Назад! — завопил жрец. — Назад!

Костеллин увидел силуэты гвардейцев Корпуса смерти, бегущих вперёд, видел отблески на их лазвинтовках.

— Я насчитал девятерых, — сказал он в вокс-микрофон. — Но в других зданиях могут быть ещё. Их главарь — жрец. Убейте его, и остальные разбегутся или сдадутся. У них на всех только две лазвинтовки и, насколько я понял, нет подрывных зарядов.

— Ваш офицер у нас! — закричал Мариг. — Ещё шаг вперёд, и я убью его! Клянусь Железными богами, я так и сделаю! Назад! Оставьте нас, если вы цените его жизнь!

Он явно не знал, что такое Корпус смерти Крига.

Костеллин не почувствовал попадания лазерного выстрела, который убил его.

Он вообще ничего не почувствовал. Просто он упал и не мог подняться, словно его придавила какая-то невидимая тяжесть.

Он слышал топот солдатских ботинок рядом со своей головой, слышал рёв двигателей приближавшихся «Горгон», но не слышал выстрелов. Он был прав: после смерти жреца — труп Марига лежал на дороге рядом с ним — его последователи бежали, не приняв боя. Армия Крига могла двигаться дальше.

Перед глазами Костеллина возникла противогазная маска.

— Полковник? — прошептал он.

Маска наклонилась ближе, её хозяин опустился на колени рядом с комиссаром, и Костеллин разглядел на его наплечниках знаки различия квартирмейстера.

— Скажите мне худшее, — прохрипел он, пытаясь отогнать парализующий страх. — Вы сможете помочь мне? Я выживу?

Квартирмейстер покачал головой.

Он стал обыскивать шинель комиссара, Костеллин не мог догадаться зачем, пока криговец не извлёк из его кармана то, что искал, — святую реликвию, куб с фрагментом кости. Квартирмейстер взял его с должным почтением и спрятал в свою шинель, и лишь после этого обратил внимание на человека.

Его лицо, скрытое противогазом, напоминало череп, словно он был предвестником самой смерти. Это было последнее, что видели в жизни многие люди Крига. Костеллин никогда не думал, что и он, встречая смерть, увидит то же самое, не думал, что он может оказаться на их месте.

В молодости он думал, что погибнет в бою. К старости он уже надеялся на более спокойную смерть. Но никогда ему не приходило в голову, что его могут застрелить собственные солдаты. Ему было почти смешно при мысли о том, какой нелепой была его смерть.

— Да упокоится с миром твоя душа, — сказал квартирмейстер. — И знай же, что твоя жертва угодна Императору. Твоя жизнь была достойной.

Потом он рукой в перчатке закрыл глаза комиссару.

Последнее, что почувствовал Костеллин, прежде чем провалился во тьму, — как квартирмейстер забирает цепной меч из его руки.

ГЛАВА 24

На пути в город не было замечено разведчиков некронов, их скиммеры не летали над армией Крига. Но всё же ксеносы были готовы и ждали атаки, развернувшись в боевой порядок перед своей гробницей, их численность увеличилась ещё больше, как и ожидали генералы Корпуса смерти.

Чего генералы не ожидали — того, что армия некронов превзойдёт в численности их собственную, по крайней мере этот полк. Один из офицеров СПО не удержался от ругательства на открытом вокс-канале, когда увидел, насколько противник сильнее.

Сначала некроны сосредоточили огонь на оставшихся «Горгонах». Попадания гаусс-пушек рвали броню, тяжёлые пулемёты изрыгали в ответ ливень снарядов. «Горгоны» продержались достаточно долго, чтобы выгрузить солдат, двинувшихся вперёд, ведя огонь из «адских» ружей. Как и до этого, вурдалаки выкопались из развалин в самом центре строя Корпуса смерти, и, как и до этого, Корпус смерти был готов к их нападению. Однако на этот раз главной целью когтей-клинков вурдалаков стали гренадёры с мелта-ружьями, трое солдат было освежёвано в первую же минуту.

Гунтар слышал обо всём этом по вокс-сети, пытаясь разобраться в массе беспорядочных сообщений, чтобы выстроить в голове картину боя. Его «Кентавр» был оборудован перископом на месте рядом с водителем, но пока от него было немного толку: машина находилась слишком далеко от боя. Гунтар видел громаду некронской пирамиды, но отсюда он не мог разглядеть, где в ней находятся ворота.

Стрелок их «Кентавра», криговский гвардеец, имел лучший обзор из своей башни, и его сообщения о ситуации на поле боя были куда более ценными. Справа от Гунтара механик-водитель, бывший фермер, больше привыкший водить тракторы, чем танки, сжимал штурвал так, что пальцы побелели. Четыре солдата его отделения — остальные пять ехали в другой машине — были почти так же напряжены. Они не отводили глаз от своего сержанта и смертельного груза, пристёгнутого к его груди.

Подрывные заряды выглядели не слишком впечатляюще: четыре стержня, каждый обмотан чёрно-жёлтой лентой с предупреждениями и рисунками в виде черепов, но Гунтар помнил, какую осторожность он требовал соблюдать, когда, будучи управляющим, обеспечивал транспорт для них. Он тогда определённо спал крепче, зная, что атомные заряды перевозились на ничем не выделявшемся грузовике, по эстакадам нижних уровней, далеко от его дома.

Он санкционировал их использование только один раз, чтобы взорвать слишком твёрдое дно рудника, выработка на котором уже почти год оставалась ниже нормы. До сего дня в тот рудник нельзя было войти без защитного костюма — или туда приходилось посылать сервиторов.

Никто из офицеров не сопровождал его в Телониус-Сити, где ему выдали заряды со склада. Пожилой бывший шахтёр поднял крышку освинцованного ящика, и при первом взгляде на его содержимое Гунтар невольно отшатнулся. Когда заряды были пристёгнуты к нему, он боялся идти, боялся сидеть, боялся сделать любое движение, чтобы случайно не взорвать их.

Гунтар приказал водителю пробиваться вперёд. Сейчас, когда вурдалаки уже начали свою атаку и их положение было известно, это, вероятно, стало более-менее безопасно. Когда криговский стрелок сообщил, что к ним направляются скиммеры некронов, на мгновение Гунтару показалось, что его сердце остановилось, но некронов перехватило отделение всадников смерти.

Криговский стрелок несколько раз просил разрешения открыть огонь из пулемёта. Однако было важно, чтобы «Кентавр» Гунтара не привлекал к себе внимания противника. Задачей всего полка было отвлечь некронов от отделения Гунтара и от входа в пирамиду. Пока они этого не сделают, Гунтар может лишь беспомощно сидеть и наблюдать.

Он моргнул, снова глядя в перископ, и увидел некронских призраков, размытыми пятнами набросившихся на взвод гренадёров. Призраков встретил огонь «адских» ружей, сразив нескольких из них. Он слышал в наушнике знакомый голос полковника-186, обещавшего подкрепления. Похоже, что 42-й и 103-й полки встретили лишь символическое сопротивление к северу и югу от гробницы, и главные силы этих полков направлялись сейчас сюда. 81-й полк к востоку, почти в трёх километрах отсюда, действовал по-другому, выдвинув вперёд тяжёлую артиллерию для обстрела стены пирамиды.

Гунтар сообщил эти новости своим людям, у которых не было вокс-наушников. Один из новобранцев предположил, что Корпусу смерти сейчас стоило бы перейти к обороне и сдерживать некронов, пока не подойдут другие полки. Гунтар возразил, что солдат ещё не сталкивался с некронами и не видел, что против их дальнобойных гаусс-пушек, пробивающих броню, единственной эффективной обороной может быть только энергичная атака.

Они ждали.

Подкрепления подошли, но они не изменили ход боя настолько решительно, как надеялся Гунтар. Оба полка прибыли одновременно, взяв осаждённых некронов в клещи, уничтожив десятки врагов прежде, чем те даже успели начать защищаться, и всё же…

И всё же Гунтару, наблюдавшему в перископ, казалось, что между ним и его целью по-прежнему столько же некронов, сколько было с самого начала.

Он должен проникнуть в эту гробницу. В ней был источник силы некронов. Когда гробница будет уничтожена, они не смогут самовосстанавливаться, не смогут телепортироваться из безнадёжного боя, чтобы появиться где-то ещё. По крайней мере, так было в теории.

42-й полк вёл тяжёлый бой, 103-й отступал, заманивая некронов к югу. Гунтару не нужно было слышать приказ полковника в наушнике, чтобы понять, что пора снова выдвигаться вперёд и обходить пирамиду с севера.

Внезапно «Кентавр» встряхнуло взрывом, водитель нажал педаль тормоза, из вокс-сообщений стало ясно, что прямым попаданием уничтожен «Кентавр» в двадцати метрах от них. Гунтар нервно сглотнул и согласился, что пока лучше подождать, оставаясь на месте.

При взгляде в перископ казалось, что гробница совсем близко, но картина боя перед ней давала более реалистичное понятие о масштабе и расстоянии, которое Гунтару предстояло пройти. Из башни стрелок сообщил, что видит вход в гробницу, и Гунтар, повернув перископ в указанном направлении, тоже разглядел его, а также исходящий из него зелёный свет. Но на их пути было по-прежнему много некронов, слишком много, поэтому они ждали.

Ещё один небольшой рывок, снова бесконечное ожидание, и Гунтар решился.

Фаланга некронов впереди вдруг исчезла, судя по вокс-сообщениям, они телепортировались к дальней стороне пирамиды, чтобы отразить наступление там. Путь к цели был свободнее, чем когда-либо с самого начала боя, а «Кентавр» — так же уязвим для вражеского оружия, как любой пехотинец. Следовательно, у его отделения было больше шансов добраться до входа, представляя для пушек врага десять маленьких целей, чем две больших. Кроме того, передвигаясь пешком, они могли следовать в таком порядке, чтобы их сержант — ходячая бомба — был наименее заметной из этих десяти целей. Поэтому Гунтар отдал приказ покинуть машину и по воксу передал тот же приказ старшему солдату во втором «Кентавре».

Поле боя было столь же пугающим и хаотичным, как и в первый раз. Разве ему не говорили, что после первого сражения будет легче? Он подавил в себе, казалось, вернувшееся чувство страха и неуверенности. Это было недостойно его. Теперь Гунтар был опытным солдатом, командиром отделения, и в этом бою все надеялись на него. Но всё же он не мог перестать чувствовать себя открытым и уязвимым, даже больше, чем в первом бою. Это из-за подрывных зарядов.

«Кентавр», взревев мотором, рванулся дальше, его стрелок усиленно навёрстывал упущенное. Гунтар укрылся за широким корпусом «Медузы», остальные солдаты его отделения собрались вокруг него. Сквозь дым разрывов он видел зелёный свет, сиявший из входа в гробницу, и в том дыму сражались солдаты, но, к своему ужасу, Гунтар не мог разглядеть, кто из них некроны, а кто — гвардейцы Крига.

Надо было подойти ближе. Гунтар жестом отдал приказ своим солдатам — он не надеялся, что они расслышат его голос, — и они, пригибаясь, бросились вперёд за наступающим взводом, потом укрылись за кучей развалин. Они пробыли на открытом пространстве лишь секунды, но этого оказалось достаточно, чтобы призрак выпотрошил одного неудачливого солдата. Когда клинки некрона вспороли ему горло, второй солдат остановился и едва не повернул назад, но Гунтар схватил его за руку и потащил за собой. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь товарищу, никто из них не мог. В отделении только трое солдат были вооружены — по мнению полковника, лазвинтовки были слишком ценны, а отделению Гунтара в любом случае предстояло погибнуть.

Выглянув из развалин, он увидел зелёное сияние ближе, чем предполагал, и заметил, что путь впереди чист. Он уже почти отдал приказ, почти бросился к входу, как вдруг в клубах дыма возник силуэт танка некронов — гробницы в миниатюре, из его люков струилось то же самое ужасное зелёное сияние.

Его пушки изрыгнули зелёные молнии, и Гунтар бросился на землю, сверху его осыпало вихрем обломков, куча развалин, служившая им укрытием, уменьшилась почти наполовину. Спустя минуту Гунтар осмелился поднять голову и увидел, что машина некронов скользит прочь. Отделение гвардейцев Крига набросилось на танк, и, хотя большая часть солдат была уничтожена зелёными лучами, двое успели подскочить к нему и запрыгнули в люк. Через секунду танк разлетелся на части, уничтоженный, насколько мог судить Гунтар, взрывом крак-гранат изнутри. Гвардейцы, конечно, погибли, но их смерть не была напрасной. Они сделали то, что пытался сделать Гунтар, хотя и в меньшем масштабе, но они показали, что такое возможно.

Теперь он видел вход в гробницу и знал, что чем дольше он будет ждать, тем больше его товарищей погибнет, но было невозможно выбрать лучший момент, уследить за течением боя, а Гунтар не мог позволить себе совершить ошибку. С каждой проходившей секундой он всё больше беспокоился, всё больше боялся, что уже упустил свой шанс.

Решение было принято за него.

Он не знал, где был сейчас полковник, но, вероятно, командир находился на наблюдательном пункте с хорошим обзором, потому что его голос снова раздался в наушнике Гунтара, приказывая идти вперёд. И Гунтар пошёл.

Он бросился прямо в этот ад, не сводя глаз с входа в гробницу и поклявшись себе, что его ничто не остановит. Он не остановился, когда земля взорвалась в метре справа от него, убив двух солдат его отделения и осыпав его осколками камней. Он не остановился, когда третий солдат, окончательно потеряв храбрость, упал на колени с поднятыми руками, и через секунду его голова разлетелась — с чьей стороны стреляли, Гунтар не знал.

Он не остановился, когда первые некроны разгадали его план и обратили своё оружие на него. Гвардейцы Корпуса смерти, закрыв его своими рядами, приняли на себя мощь огня гаусс-пушек, и Гунтару оставалось почти полпути до цели. Сейчас он видел только сиявший зелёным светом вход в гробницу и слышал только голос полковника в наушнике, приказывавший бежать быстрее, ещё быстрее.

— Как только ты окажешься внутри пирамиды, — инструктировал Гунтара перед боем командующий СПО полковник Браун, — не теряй времени даром. Помни, мы не знаем, что там, и одно-единственное попадание из гаусс-пушки может испепелить тебя и заряды, даже не заставив их сдетонировать. Это значит… — Он неловко отвёл глаза. — Это значит, если у тебя получится… Чем глубже ты проникнешь в гробницу, тем больший ущерб сможешь нанести, когда… И чем больше стен окажется между тобой и… в общем, тем больше это защитит нас от взрыва и радиации.

В зелёном свете входа что-то появилось. Тысячи тёмных точек, двигавшихся по всем поверхностям. Гунтар сначала подумал, что это дым, потом — что его подводят глаза.

А затем из гробницы вырвался рой металлических насекомых и бросился на него.

Они облепили его, царапая, кусая. Гунтар пытался пробиться сквозь них, но масса их маленьких тел отталкивала его. Одного из его солдат уже свалили с ног. Насекомое ползло по атомным зарядам, и Соресон отчаянным движением сбросил его. Из наушника звучал голос полковника, отстранённый и механический, заглушаемый шуршанием панцирей насекомых. Они вырвали наушник из уха Гунтара, и теперь он не знал, что ему приказывает полковник — идти дальше или отступать.

Последнее казалось единственным разумным решением.

Развернувшись, он увидел неподалёку груду обломков и отчаянным жестом указал на неё, хотя не знал, видит ли его сейчас хоть кто-то из ещё не убитых солдат его отделения. Он побежал, подпрыгнул, и, когда его ноги оторвались от земли, его ударило взрывной волной и забросило дальше, чем он собирался оказаться. Он едва успел обхватить руками подрывные заряды, защищая их, и тяжело упал на живот.

Восстановив дыхание, он оглянулся. Рой насекомых исчез. Осталось лишь несколько бесцельно кружившихся существ, остальных испарило взрывом миномётного снаряда. Выстрел был удачным, но безумно рискованным. Два из четырёх зарядов оторвались, свисая с избитого тела Гунтара. Было просто чудом, что они не повредились.

В живых остались трое из его солдат. Их лица были изранены, с них текла кровь. От входа в гробницу их отделяло менее двухсот метров, но некроны простреливали пространство перед ним, прижимая гвардейцев огнём. Криговцы отчаянно пытались подавить огонь противника или хотя бы отвлечь его на себя, дать Гунтару ещё один шанс, и он ждал.

Свет во входе снова ярко вспыхнул, и на этот раз гробница извергла целый легион некронов-пехотинцев. Гунтар в ужасе наблюдал, как воздух наполнили зелёные молнии, и взвод криговских гвардейцев в мгновение был скошен, как колосья. Секунду назад ещё казалось, что его товарищи наступают. Сейчас их линия фронта рушилась, и некроны уже приближались к позиции Гунтара.

Ему следовало отступить, но сама мысль об этом теперь, когда он подобрался так близко, была ему невыносима. Он снова вставил наушник в ухо, но криговский полковник ничего ему не говорил. Даже сейчас Гунтар ждал, ждал своего шанса, ждал, когда откроется хоть какая-то возможность. Вдруг один солдат, потянув его за рукав, указал дрожащим пальцем на пирамиду, и Соресон посмотрел на вход.

Из гробницы появился ещё один некрон, более величественный, чем остальные, на голову выше, чем самые высокие из них, облачённый в синюю мантию, с увенчанным двумя зубцами посохом в руках. Гунтар такого ещё не видел. Он лишь слышал о гигантских гололитических изображениях, паривших в небе над Иеронимус-Сити два месяца назад. Но слышал он достаточно, чтобы узнать то существо с изображений и понять, что он прячется меньше чем в двухстах метрах от командующего вражеской армией.

Лорд некронов воздел к небу свои скелетоподобные руки, и Гунтар увидел в его левой ладони большую чёрную сферу. В её глубинах что-то сверкнуло зелёным, и Гунтар ощутил в воздухе привкус металла, почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Его кожу защипало, воздух, казалось, был наполнен электричеством, как перед сильнейшей бурей. И некроны начали подниматься — десятками, сотнями, даже те, которые ещё несколько минут назад лежали разорванными на куски, даже сожжённые огнём мелта-ружей. Но некроны не должны восстанавливаться после попаданий мелта-снарядов… разве нет?

Что-то сдвинулось, поползло под руками Гунтара, и он в ужасе отдёрнул их, когда поток жидкого металла, соединяясь с другими, начал сливаться в фигуру некрона-призрака, сразу же взлетевшего в воздух. Для одного из солдат это оказалось слишком, и он побежал, в ужасе крича, но его трусость спасла остальных: он отвлёк на себя внимание призрака, который бросился за ним, не заметив других солдат, которых из десяти теперь осталось всего трое.

Вурдалаки, восставшие из мёртвых, выбрались из-под корпуса «Медузы» и атаковали её своими когтями. Это казалось невозможным, но там, где они наносили удар, броня словно плавилась и распадалась. Гунтар едва мог осознать то, что видел. Так не должно было быть. Предполагалось, что некроны истощили свои силы, лишены энергии генераторумов и прячутся в гробнице. Но вместо этого они наступали, сражаясь новым, более смертоносным оружием, и их численность продолжала расти. Сейчас на поле боя их было столько же — нет, больше, — чем в самом начале.

Гробница была чересчур хорошо защищена, и товарищи Гунтара начали отступать, они были слишком заняты, пытаясь защитить себя от ксеносов, чтобы даже подумать о том, как изменить ситуацию. Лорд некронов поднял посох, с его зубцов сорвались три огромных зелёных заряда, испепелившие трёх всадников смерти Крига. По обеим сторонам от лорда в воротах гробницы зловеще маячили два внушительных механических паука, и Гунтар понял, что бой проигран, ещё до того, как голос полковника в наушнике подтвердил это.

Но всё же, когда пришёл приказ отступить, он внутренне воспротивился ему. Он был так близко… Он подумал даже, где был Император, когда Он так нужен, хотя немедленно устыдился этой богохульной мысли и спросил себя: «Что, если я всё же сделаю это, взорву заряды сейчас? Я всё ещё могу повредить гробницу, и, что более важно, я могу убить лорда некронов, а если мои товарищи при этом погибнут вместе со мной, разве они не поймут? Разве не согласятся, что это достойная смерть?»

Он почти сделал это. Его рука уже взяла детонатор. Но потом он подумал, что, может быть, стоит сначала спросить полковника, запросить его разрешения, и тут Гунтар понял, что сказал бы полковник. Он сказал бы, что половина некронов и, скорее всего, их лорд, переживут атомный взрыв и поднимутся снова, а солдаты Крига погибнут безвозвратно. Слишком дорогая цена.

Гунтар ничего не мог сделать.

Отступление было трудным и стоило больших потерь, как и ожидалось. Гренадёры израсходовали боеприпасы для мелта-ружей, прикрывая огнём отступающих гвардейцев. Некроны не ослабляли давления, хотя Гунтар заметил, что их огонь в основном направлен на артиллерийские орудия и технику, — они пытались лишить противника возможности организовать ещё одно подобное наступление.

Он ускользнул из развалин, когда счёл, что это было наименее опасно, два последних выживших солдата его отделения шли за ним. Их задание было отменено, но заряды, пристёгнутые к груди Гунтара, всё равно надо было беречь. Оба последних бойца погибли, защищая его, и Соресон в одиночестве, предельно усталый и опустошённый, вышел наконец за пределы дальности пушек некронов и присоединился к колонне отступающих солдат.

Даже в поражении Корпус смерти Крига сохранял свою железную дисциплину, отходя в полном порядке, в отличие от окончательно павших духом солдат СПО. Здесь всё ещё были тысячи бойцов, но Гунтар понял, что эти несколько тысяч — всё, что осталось от трёх полков. Двое гвардейцев из 103-го подтвердили, что им приказано отступать к космопорту, а не на прежние позиции к югу. Тот же приказ был отдан и 42-му, и 81-му полкам, которые отступали к востоку, собираясь обойти город и тоже следовать к космопорту.

— Кто же тогда останется охранять периметр города? — спросил Гунтар. Но он боялся, что уже знает ответ на этот вопрос.

Он нашёл полковника-186, шагавшего пешком вместе с нижними чинами. Вероятно, он потерял свой транспорт или, скорее, судя по болт-пистолету в руке и хромоте, направил его принять более активное участие в бою.

— Простите, сэр, — сказал Гунтар. — Я пытался. Просто не было возможности, но в следующий раз… Дайте мне ещё один шанс, и я не сомневаюсь, что смогу…

Полковник посмотрел на него, словно не узнавая.

— Сержант 1419, сэр. Я… я несу подрывные заряды.

Полковник увидел заряды на груди Гунтара и подозвал квартирмейстера.

— Снять подрывные заряды, — приказал он. — И убедиться, что они в сохранности.

Квартирмейстер достал нож и начал срезать ремни и слои клейкой ленты. Полковник пошёл дальше, даже не взглянув на Гунтара, который чувствовал себя ничтожным и бесполезным.

— Я не знаю, что делать, — признался он квартирмейстеру, срезавшему первый заряд и осторожно уложившему его в бронированный ящик.

— Нам приказано отступать, — сказал квартирмейстер.

— Я знаю. Знаю, но… — У Гунтара снова не нашлось слов. С ним давно такого не было. Он даже не чувствовал себя больше солдатом. — Просто я никогда не… Я думал, сегодня всё закончится. Думал, что Корпус смерти Крига всегда сражается до конца. Что же нам теперь делать? Как мы будем сражаться с некронами?

— Мы не будем. — Квартирмейстер срезал последний заряд и, опустившись на колени рядом с ящиком, закрыл его на несколько замков и передал сервитору.

— Эта война окончена, — прямо сказал он Гунтару. — Некроны победили.

ГЛАВА 25

День начинался, похожий на все другие дни. Арекс проснулась от солнечного света, проникавшего сквозь плохо закрытые ставни. Девушка резко села, оглядываясь в поисках монстров, которых она видела во сне. Скелетоподобные руки, тянувшиеся к ней… Комната, последняя в длинном ряду подобных ей, была пуста, но остальные детали кошмара слишком реальны. Арекс была почти разочарована.

Она знала, что сон однажды станет реальностью, и ожидание этого стало для неё медленной пыткой. Во сне она ощутила облегчение, когда металлические руки прикоснулись к ней.

Но сегодня что-то было не так, как всегда: отдалённые звуки снаружи, снизу. Прислушавшись, Арекс услышала топот множества ботинок, рёв моторов. Слишком шумно для Железных богов. Соскользнув с кровати, она осторожно подошла к окну, заглянув в щель между ставнями и рамой, и увидела самое прекрасное зрелище в своей жизни.

Армия, несомненно, направлявшаяся на войну. Имперская Гвардия под знаменем с белым крылатым черепом на чёрном фоне. За пехотой двигалась колонна осадных орудий. Она встряхнула спящего Тайлара и восхищённо рассказала ему чудесные новости. Император всё-таки не оставил их.

Дядя Ханрик не бросил её.

Она уже собиралась выбежать на улицу, но Тайлар посоветовал проявить осторожность. Солдаты уйдут задолго до того, как Арекс и Тайлар спустятся к ним. Когда они одевались, руки Арекс так дрожали, что Тайлару пришлось помочь ей застегнуть подобранную среди чужих вещей блузку. Они доели последнюю пищевую пасту. Они пытались сберечь её до конца, отсрочить день, когда им придётся снова выйти наружу. Обнявшись, чтобы придать друг другу смелости, они открыли дверь.

Они поднимались на этот уровень несколько дней, но, чтобы спуститься обратно на поверхность, понадобилось лишь несколько минут. Улицы были уже пусты, как и ожидал Тайлар. Однако с востока доносились звуки яростного боя, что показалось Арекс обнадёживающим.

— Что будем делать? — спросила она. — Подождём, пока они вернутся?

— Может быть, — сказал Тайлар, — нам и не придётся ждать. Если солдаты вошли в город тем путём…

— Мы можем пойти по их следам, — поняла Арекс, — можем выйти из города!

Но едва она произнесла эти слова, как сразу усомнилась в них. Казалось невозможным после всего, через что они прошли, после всех рухнувших надежд, что выйти будет так легко. Она всю дорогу ожидала, что что-то пойдёт не так, что монстры выскочат из засады или что это всего лишь сон, и сейчас она проснётся в той грязной убогой комнате и наступит день, похожий на все другие.

Чего она не ожидала, так это попасть под огонь лазвинтовок, когда они с Тайларом подошли к одной из уцелевших внешних башен, пробираясь сквозь курганы развалин, и Арекс снова ощутила слабую надежду.

Они укрылись за дверным проёмом, Арекс почувствовала запах жжёных волос и испугалась, что это, возможно, её волосы.

— Лазвинтовки, — прошептала она Тайлару. — У тех монстров нет лазвинтовок.

— Наверное, культисты, — ответил он. — Выжившие из шайки Амарета или какой-то другой секты.

— Кажется, — сказала Арекс, — я заметила красную и фиолетовую форму. Я думаю, это СПО, Тайлар. Они, наверное, подумали, что… что это мы культисты.

Тайлар высунулся из-за укрытия, пытаясь рассмотреть, и лазерный луч едва не срезал его нос.

— Не стреляйте! — закричал он. — Не стреляйте! Мы не те, за кого вы нас приняли. Мы на вашей стороне! Слава Императору!

— Я не могу вас пропустить! — раздался в ответ нервный голос. — Возвращайтесь обратно!

— Нет, вы не можете поступить так! — закричала Арекс. — Не можете заставить нас… Нас похитили, хотели убить, едва не принесли в жертву, и мы просто хотим… Пожалуйста, выпустите нас отсюда!

— Со мной племянница губернатора! — добавил Тайлар.

На секунду наступила тишина, и голос неуверенно спросил:

— Леди Ханрик? Это действительно вы?

После этого переговоры продвигались быстро. Обладатель голоса, лейтенант Смитт, утверждал, что виделся с Арекс на нескольких приёмах у губернатора, и ей пришлось притвориться, что она помнит его, — к счастью, она смогла восстановить в памяти один из этих приёмов в достаточных деталях, чтобы убедить лейтенанта, что это действительно она. Они с Тайларом осторожно вышли из укрытия и увидели ожидавшее их отделение СПО. По большей части оно состояло из безоружных подростков. Смитт же, напротив, оказался седым стариком и ходил, опираясь на трость. Он объяснил, что давно был в отставке, но после нападения ксеносов вернулся на службу, чтобы помочь в защите родного мира, насколько это в его силах.

Он показал им дорогу в космопорт, извинившись, что не может предоставить транспорт. Тайлар сказал, что всё в порядке, они привыкли ходить пешком. Смитт смотрел на Арекс со слезами на глазах, повторяя, что это просто чудо, что они не ожидали найти её живой. Но она лишь потом узнала, чем вызваны эти слёзы.

Тайлар взял её за руку, и они вместе пошли по дороге. Наконец они вышли из разрушенного города в мир, который почти забыли. Этот день, не похожий ни на какой другой, Арекс запомнит навсегда.

Они сидели в тёплой столовой в космопорту, почти в одиночестве, только за столиком в углу сгорбился раненый солдат. Они держали в руках горячие напитки, первые за два месяца, но у Арекс не было аппетита.

— Это… это всё не так, как… — сказала она, запинаясь. — Я по-другому представляла себе этот момент. Даже когда всё было совсем безнадёжно и я думала, что никогда не выберусь, всё-таки я всегда…

Тайлар, потянувшись через стол, взял её руки в свои.

— Я тоже. Я думал, что там, за пределами города, всё… всё будет нормально. Как раньше.

Её узнали на склоне холма у космопорта. Беженцы окружили её, пытаясь прикоснуться к ней. Большинство из них, вероятно, раньше даже не знали её имени, но сейчас они говорили, что её возвращение из мёртвых было знамением Императора, добрым предвестием для исхода войны. Она содрогалась от их прикосновений. Как она могла быть их спасительницей, когда сама так отчаянно нуждалась в спасении?

На их устах было одно имя, и от них Арекс узнала то, что старый Смитт не решился ей сказать.

— Он должен был улететь на спасательном корабле, — горько сказала она, — пока у него была такая возможность. Наверное, он оставался только ради меня, а я даже…

— Ты же не думаешь, — осторожно произнёс Тайлар, — что он действительно мог сделать то, о чём они говорят?

— Дядя Ханрик не был предателем! — яростно выпалила она. — У него, наверное, была какая-то причина отправить то сообщение, и в любом случае доказательством служат только слова этого криговского полковника. — Арекс тяжело вздохнула, вцепившись пальцами в свои спутанные волосы. — Просто я думала, что из всех людей хотя бы он… Я потеряла всё, и, видит Император, я не рассчитывала увидеть его снова, но я всегда надеялась… я думала, что с ним всё будет хорошо.

— Мы можем расспросить людей. Можем узнать о… Гунтаре, так его зовут?

Арекс покачала головой.

— Если бы он был здесь, он бы уже нашёл меня. Ты видел, как быстро распространилась весть о нашем спасении. Он погиб, Тайлар. Гунтар погиб.

Тайлар утешающе пожал ей руку.

— Железные боги… то есть некроны, они уничтожили лишь один город из многих, не всю планету.

— Это лишь вопрос времени, — сказала Арекс. — Мы думали… Когда я увидела солдат этим утром, мне показалось, что всё ещё есть надежда. Я забыла… забыла о том, что ты видел, Тайлар, внутри пирамиды. Зелёный портал. Некронов невозможно победить.

Они услышали шум в коридоре, бегущие шаги и повышенные голоса. Полицейский в чёрной форме остановился у двери и взволнованно объявил:

— Они возвращаются! Солдаты возвращаются!

Раненый солдат вскочил на ноги с неожиданной подвижностью и побежал за полицейским. Тайлар тоже встал, но Арекс осталась сидеть, не слишком спеша услышать новости. Все молились о чуде — втором чуде за этот день, — но они не видели того, что видела она. Арекс не могла разделять их оптимизм, как бы ей того ни хотелось. Её желудок сдавило от страха, и она уже давно перестала молиться.

В кабинете полковника-186 кипела бурная активность. Криговские солдаты разбирали аппаратуру связи, упаковывая её в ящики. Сам полковник невозмутимо стоял посреди кабинета, словно в центре бури. Арекс лишь с третьего раза смогла подойти к нему. Он повернулся к ней, и Арекс попыталась встретить и выдержать его взгляд, но увидела лишь отражение собственных глаз в линзах противогаза. Это привело бы её в замешательство, если бы она не была так решительно настроена.

— Меня зовут Арекс Ханрик, — произнесла она, пытаясь имитировать тот повелительный тон, которым её дядя разговаривал с подчинёнными. Это уже помогло ей добраться до кабинета полковника. — Я племянница — и последний выживший член семьи — губернатора Тальмара Ханрика, и я…

— Я объяснил вашему дяде в самом начале кампании, — сказал полковник, отвернувшись от неё и подойдя к столу, — что этот мир на военном положении. Это значит…

— Я знаю, что это значит. Я лишь хочу… Люди снаружи хотят знать, что происходит. Думаю, самое меньшее, что вы можете для них сделать, полковник, — это объяснить…

— Мы покидаем Иеронимус-Сити, — перебил её полковник.

— Значит, это правда, что они говорят. Вы отступаете. Вы… бросаете нас.

— Первый десантный корабль прибудет через тридцать минут.

— Но Железные… то есть некроны!

— По мнению наших генералов, больше мы ничего не можем здесь сделать. Произошло нападение орков на планету… — полковник взял со стола инфопланшет и взглянул на экран, — Джангалла. Мы должны прибыть туда в течение восьми дней.

— Но как же мы? Нам на помощь направят кого-то ещё?

— Мы сделали всё, что могли. Мы почти уничтожили гробницу некронов, но на эту попытку мы истратили большую часть наших сил и средств и потерпели неудачу.

— Тогда запросите больше сил и средств. Свяжитесь с Департаменто Муниторум, потребуйте от них подкреплений. Я знаю, как они работают, я слышала, как мой дядя часто спорил с ними. Вы должны надавить на них…

— Кажется, — сказал полковник, — что некоторые наши предположения касательно противника оказались ошибочными. Сейчас с определённостью можно утверждать лишь то, что дальнейшие боевые действия будут длительными и сопряжёнными с большими потерями, при этом с весьма незначительными шансами на успех.

— То есть вы… вы просто бросаете нас на растерзание? Полковник, на этой планете живут — жили — девять миллиардов человек.

— Даже так, леди Ханрик, численного превосходства в одной лишь живой силе недостаточно.

— Я не могу этого допустить! Не могу поверить, что вы так… так близоруки. Что будет, когда некроны покончат с нами? Когда они нацелятся на следующий мир, а потом на ещё один и ещё? Что случится, когда они доберутся до вашего мира, полковник? Криг лишь в нескольких системах отсюда, насколько я помню. Если этих чудовищ не остановить сейчас… — Арекс замолчала.

Полковник просто сидел и равнодушно смотрел на неё, но, хотя его лицо, скрытое противогазом, как всегда, ничего не выражало, его молчание говорило о многом.

Арекс сама опустилась на стул.

— Этому не позволят случиться, ведь так? — сказала она. — Я должна была сразу догадаться.

— Мы связались с Имперским флотом, — подтвердил полковник. — Соответствующие полномочия уже даны. Готовится приказ на Экстерминатус.

— Сколько ещё…

— Такие вещи делаются не сразу, я уверен, вы уже знаете. Наши комиссары запросили больше спасательных кораблей, и я полагаю, что некоторые из…

— Я слышала, что последний корабль улетел больше месяца назад, — сказала Арекс. — Чем с тех пор занималось флотское командование? Нет, позвольте, я угадаю. Пока они считали, что у нас есть шанс, пока они думали, что вы действительно можете разбить некронов, эвакуация с Иеронимуса-Тета не считалась наиболее приоритетной, а теперь… теперь уже поздно.

— Я полагаю, — повторил полковник, — что некоторые из ваших администраторов, управляющих городами, также были весьма настойчивы в своих требованиях. Шесть кораблей уже направлено сюда, и ещё…

— Этого недостаточно, — возразила Арекс. — Шести кораблей совершенно недостаточно, и вам известно так же, как и мне, полковник, что даже не все из них прибудут вовремя, чтобы… чтобы помочь нам.

— Это меня не касается, — сказал полковник. — Я предлагаю вам связаться с…

Арекс пришла в ярость.

— Возможно, это вас и не касается, но неужели вам плевать? Дядя Ханрик был прав насчёт вас. Я говорила с людьми, с беженцами, с немногими уцелевшими солдатами СПО, и знаете, что они говорят о нём? И о том, что вы с ним сделали?

— Губернатор-генерал Ханрик, — резко ответил полковник, — связался с культистами, поклонявшимися некронам. Он признался, что намеревался вступить в переговоры с ними.

— Ради меня! — закричала Арекс. — Он пытался спасти меня! Он даже не… а вы… вы убили его, и за что? Вы сами сказали, полковник. Вы пытались справиться с некронами по-своему и потерпели неудачу. Вы отдали им наш мир.

Она едва сдерживала слёзы. Отвернувшись от полковника, она изо всех сил пыталась не заплакать. Она поклялась себе, что не будет плакать перед ним.

— На войсковом транспорте «Мементо Мори», — спокойно произнёс полковник, — есть помещения и продовольствие примерно на тридцать тысяч человек. Численность наших четырёх полков значительно уменьшилась, всего у нас осталось не более пяти тысяч…

— Вы хотите сказать, что можете… — всхлипнула Арекс.

— Нас просили, — сказал полковник, — принять на борт беженцев, сколько возможно. Вам придётся лететь на Джангаллу вместе с нами. Но там вы сможете пересесть на другой корабль и добраться до соответствующим образом колонизированного мира.

— Это… очень великодушно с вашей стороны. Благодарю вас.

— Если бы это зависело от меня, — проговорил полковник, — мы бы лучше заполнили это пространство техникой и полезным оборудованием, которое можно эвакуировать отсюда. Но, как я уже сказал, ваши администраторы упорно настаивали на своих требованиях.

— Я… понимаю, — сказала Арекс.

— Квартирмейстеры свяжутся с вами, чтобы получить список тех, которые должны быть…

— Нет! — поспешно выпалила она. — Я не думаю… Я не могу сделать это.

— Нам нужен список, — твёрдо заявил полковник. — Люди, которых мы спасём, должны как минимум быть потенциально ценны для Империума.

— И вы готовы решать, кого спасти, а кого нет? Потому что я определённо не готова.

— Однако я полагаю, что вы хотели бы зарезервировать место для себя?

Арекс ответила не сразу. Она всем сердцем знала, каким будет её ответ, но чувствовала себя невыносимо эгоистичной. «Двадцать пять тысяч человек, — думала она, — из всего населения планеты». Это было почти ничто, меньше чем ничто, и кто дал ей право снова оказаться в числе привилегированных?

«Дядя Ханрик отказался. Когда улетели первые корабли, он остался, чтобы помочь своему народу, чтобы найти меня. Теперь он мёртв».

— Два места, — сказала она, глядя на свои руки, не решаясь встретиться взглядом с полковником. — Мне нужно два места, одно для меня, а другое для моего… — Она вспомнила ложь Тайлара в храме и подумала, что это может помочь. — Для моего жениха. Мы с Тайларом помолвлены, так что его теперь тоже можно считать членом семьи губернатора, и… он нужен мне.

— Как скажете, — ответил полковник.

— Что касается списка остальных, — продолжала Арекс, — пусть им займётся кто-то другой. Кто-то из администраторов. Думаю, они будут только рады составить список для вас. На самом деле я не удивлюсь, если они уже его составили.

Десантные корабли направлялись в три космопорта на планете. Но даже так многие люди были вычеркнуты из списка эвакуируемых, потому что не смогли добраться до космопортов вовремя. Арекс слышала, как комиссар Мангейм из 42-го полка Крига спорит по комм-линку с возмущённым местным лордом, который имел собственную посадочную площадку и искренне не понимал, почему его с семьёй не могут эвакуировать оттуда.

Всё делалось в страшной спешке. Криговские генералы не желали откладывать отбытие на Джангаллу хотя бы на час. Мангейм говорил что-то об их великодушии в согласии принять на борт беженцев, но Арекс уже знала, что великодушие тут ни при чём.

Их с Тайларом направили в опустевший кабинет ждать эвакуации, и Мангейм заглядывал к ним, когда мог. Окно кабинета выходило на космопорт, и они смотрели, как на два десантных корабля грузились машины и снаряжение, в том числе, по словам Мангейма, контейнер с имуществом губернатора из Верхнего шпиля. Комиссар, проследив за их взглядом, вздохнул.

— Мы высаживались на четырёх кораблях, — печально сказал он.

Проблемы начались сразу, как только показались машины полицейских и СПО. Арекс услышала шум злых голосов снаружи и поняла, что происходит, ещё до того, как новости были сообщены по вокс-наушнику Мангейма.

— Очевидно, — произнёс он, — толпа продолжает увеличиваться. Мы разослали предупреждения, просили их оставаться дома, сказали, что ничего не сможем сделать для них здесь, но они всё равно приходят.

— Стоит ли винить их? — сказала Арекс.

— Полагаю, нет, — согласился Мангейм, — но ваших полицейских может не хватить, чтобы справиться с ними, и, кажется… — Он поднял голову, прислушиваясь к новому сообщению.

— Куда деваться тем, у кого не осталось домов?

— Некоторые из полицейских даже присоединились к зачинщикам беспорядков. Но не беспокойтесь, я уверен, мы сможем…

— Они несколько месяцев ждали помощи…

— Полковник-103 послал пару взводов. Они должны подавить беспорядки.

Звуки лазерных выстрелов заставили Арекс вздрогнуть. Менее чем через пять минут в космопорт прибыл первый грузовик СПО, сопровождаемый взводом гвардейцев в противогазах, а за ним попыталась ворваться толпа потерявших всё людей. Ещё один взвод криговцев, выдвинувшись вперёд, сформировал оцепление, чтобы блокировать толпу, расступаясь, только чтобы пропустить второй грузовик, а за ним третий и четвёртый. Машины въехали на корабль по грузовому трапу, намереваясь высадить пассажиров внутри корабля, чтобы толпа не видела их.

— Нам будет не лучше, чем им, — сказала Арекс, — на другой планете. Там будут свои господа. Имена и титулы наших отцов больше не будут значить ничего. Мы станем лишь ещё одной парой беженцев, парой ртов, которые приходится кормить, и, если они вообще найдут для нас дом, он, конечно, окажется, на самых нижних уровнях.

Тайлар обнял её, прижав к себе.

— Мы выживем, — попытался подбодрить он.

В космопорт прибыли ещё грузовики, Мангейм вежливо откашлялся, и Арекс с Тайларом, повернувшись, увидели четырёх гвардейцев, ожидавших их у двери. Настало время уходить.

Арекс заколебалась, оглянувшись на окно, и Мангейм начал уверять её, что её будут хорошо охранять по пути, что корабли совсем рядом, но её тревожило не это.

— Будут ещё корабли, — сказал Тайлар, и Арекс, заставив себя улыбнуться, предпочла ему поверить.

Когда они уходили из кабинета, Арекс споткнулась об открытый чемодан, рассыпав его содержимое. Посмотрев на него, она увидела несколько голоснимков, выпавших из свёртка с военной формой. Четыре молодых человека в великолепных парадных мундирах. Арекс задумалась, кем они могли быть.

Хотя Арекс видела из окна, какое безумие творилось в космопорту, это не подготовило её к тому шоку, который она испытала, оказавшись прямо посреди него. Она не видела, куда её ведут, не слышала, чего от неё требуют. Она лишь шла, опустив голову, держась как можно ближе к Тайлару, полагаясь на защиту криговских гвардейцев, окруживших её.

Она почти пожалела, что отказалась от предложения Мангейма накрыться одеялом, спрятав своё лицо. Этим утром её приветствовали как героя, как символ надежды. Сейчас она стала дезертиром, предателем. Однако она чувствовала бы ещё больший позор, если бы бежала, скрыв лицо. Это было бы худшей трусостью.

Наконец они прошли через враждебно настроенную толпу и оцепление Корпуса смерти и оказались перед трапом. Когда они поднимались на корабль, что-то — пластиковый контейнер, брошенный из толпы, — ударило Арекс по голове, и Тайлар, нахмурившись, оглянулся и стёр брызги пищевой пасты с её волос.

Задержавшись на входе в трюм корабля, она оглянулась. Она не могла уйти просто так. Ей хотелось что-то сказать, она чувствовала, что должна объясниться. Но, встретившись с морем озлобленных лиц, она поняла, что никто не будет слушать. Тайлар снова обнял её и, как всегда, придав ей новых сил, избавил от этого ужасного момента.

Арекс вздохнула, сдерживая слёзы, и позволила ему увести себя на корабль, прочь от той жизни, которую она знала, навстречу новой, неизвестной.

ГЛАВА 26

Некроны снова наступали.

Гунтар был разбужен этой новостью, о которой кричали по всему космопорту. Люди реагировали на неё по-разному, от истерических воплей до тихого плача или равнодушного молчания. Все знали, что когда-нибудь это произойдёт. Сколько они уже ждали?

Гунтар замёрз и плотнее завернулся в своё потёртое одеяло. Он не знал, сколько времени он тут спит, сидя у стены ангара, его колени были прижаты к груди, чтобы оставить место для другого беженца, сидевшего у его ног. Мышцы привыкли к такому положению и больше не болели.

Сколько времени прошло с тех пор, как гвардейцы ушли? Недели? Месяцы? Он уже перестал считать дни. Восход и закат солнца сейчас ничего не значил для него, больше не было необходимости вносить порядок в свою жизнь. Гунтар спал, когда у измученного тела не оставалось иного выбора, кроме как отключиться. Когда он засыпал так, то не видел снов. Он ел, когда удавалось найти еду, а это случалось нечасто.

Изо всех сил он пытался не вспоминать её лицо.

В тот последний день он всё ещё обманывал себя, считая, что у него есть цель, помогая сдерживать толпу, не пуская беженцев к десантным кораблям, по крайней мере пытаясь это делать. Его форма, его звание теперь ничего не значили в этой ужасной ситуации. У него не было оружия, поэтому все попытки заставить толпу слушать были тщетны.

Когда он услышал её имя, его сердце забилось чаще. Сначала он подумал, что ему показалось, но потом оно раздалось снова, толпа произносила его с ненавистью, и тогда он понял… Она была так близко всё это время, она была одной из эвакуируемых, которых он должен был защищать, а Гунтар не знал, даже подумать не мог…

Он протолкался вперёд, все мысли о долге были забыты, и он увидел её. Словно в первый раз в жизни, он увидел её.

Арекс. Она поднималась по трапу десантного корабля, окружённая криговскими гвардейцами, и он закричал её имя, но она не слышала его. Она покидала его, была в двух шагах от того, чтобы уйти из его жизни навсегда, но Император, наверное, внял его молитвам, потому что она остановилась. Она обернулась. Она посмотрела прямо на Гунтара. Она была такой, какой он помнил её: плавные черты лица, зелёные глаза и каштановые волосы. Он бросился к ней, но не смог пройти через оцепление криговцев. Он пытался объяснить, умолял их, но они не слушали его. Восемь часов назад они были его союзниками. Теперь они стали чужаками.

Арекс была не одна. Её сопровождал мускулистый мужчина со светлыми волосами, которого Гунтар раньше не видел. Он коснулся её волос, обнял её, и больше она не смотрела на Гунтара. Её взгляд был обращён только на этого человека, который уводил её прочь. Соресон смотрел, как они уходят, исчезая в трюме корабля, и подумал, что так, наверное, будет лучше. Он сказал себе, что должен быть доволен. Вопреки всему он достиг своей единственной цели в жизни. Арекс в безопасности. Она будет счастлива.

Всё равно они никогда бы не смогли быть вместе. Они всегда знали это.

Все думали, что космопорт станет следующей целью некронов. Многие бежали, пытаясь уйти от Иеронимус-Сити как можно дальше, отсрочить неизбежное. Но когда они ушли, другие беженцы заняли их место, продолжая молить Императора о спасении. Однако с каждым новым днём их молитвы звучали всё менее убеждённо. Гунтар знал истину: уже не имеет значения, что они будут делать, какой путь изберут.

Он снова прислонился к стене, закрыл глаза и подумал, хватит ли у него силы воли не открывать их, когда начнётся бойня. Ему не нужно было видеть, как придёт смерть. Но он не мог заткнуть уши, и судьба преподнесла ему ещё один сюрприз — в виде слуха, сначала распространявшегося шёпотом, но потом перешедшего в крик. Он услышал сквозь шум голосов вокруг, что некроны направляются не сюда.

Они обогнули холм, следуя по дороге, направляясь к более богатой добыче. Тысячи их. Нет, десятки тысяч. Чудо, что Корпусу смерти удалось остановить их хотя бы ненадолго, подумал Гунтар. Но теперь такое никому не под силу.

Была ночь — в космопорту, освещённом электричеством, он бы и не заметил, но армия некронов была окутана ужасным зелёным сиянием. Оно исходило из камер их пушек, из люков и башен их танков, из зелёных глаз металлических насекомых, тучами кружившихся вокруг них.

Гунтар наблюдал за их движением с холма, вместе с остальными беженцами. Он не знал, зачем он пришёл сюда. Он уже видел, как разыгрывалась эта трагедия, но не мог сопротивляться искушению увидеть её ещё раз. Хотя и сомневался, заставит ли это зрелище его что-то почувствовать.

Некроны напали на Телониус-Сити и начали опустошать его. Зрители, наблюдавшие с холма в гробовом молчании, мало что могли увидеть и услышать с такого расстояния, лишь зелёные вспышки в ночном небе, отдалённый грохот взрывов, да иногда казалось, что ветер доносит крики, но воображение людей было более чем способно дорисовать картину. Они затаили дыхание, когда рухнула первая башня, окутав остальные здания дымом и пылью.

Телониус-Сити был домом для миллионов людей. Гунтар хорошо знал, что им приходится испытывать сейчас, каждому из них, но он не мог позволить себе думать об этом. Обрушилась вторая башня, и Гунтар увидел первых беженцев, спасавшихся из города, некоторые на машинах, многие пешком, как будто им было куда идти, как будто где-то на этой планете остались безопасные места. Через двадцать минут после этого огни Телониус-Сити погасли навсегда.

Веки Гунтара отяжелели, он сел на землю, чтобы отдохнуть.

После отступления Корпуса смерти СПО окончательно развалились. Большинство старших офицеров эвакуировались, в том числе и полковник Браун, многие из нижних чинов дезертировали. Гунтар остался. В конце концов, он был солдатом, хотя теперь без приказов и цели.

Прибыли ещё три спасательных корабля, и ходили слухи, что в других космопортах тоже продолжилась эвакуация. Каждый раз, когда приземлялся корабль, грузовики привозили тех привилегированных, кому позволено было подняться на борт. Уже не было солдат, чтобы охранять их, и эвакуируемым пришлось вооружаться самим. Но ярость людей, оставляемых на верную смерть, достигла точки кипения, и угрозы оружия стало недостаточно, чтобы усмирить их.

Некоторые из них погибли, но другим удалось отобрать оружие у его неопытных владельцев. Они захватили эвакуационный корабль, но он оказался недостаточно большим, чтобы вместить их всех, и вспыхнула новая схватка за место на борту. В конце концов транспорт взлетел, взяв меньше пассажиров, чем мог бы, множество оставшихся в космопорту оплакивали свою участь.

Гунтар наблюдал за этими схватками, но не вмешивался. Угнавшие корабль думали, что смогли убежать от смерти. Скоро они узнают, насколько ошибаются, когда Имперский флот поймает их. Им всё равно не спастись.

Заместитель полковника Брауна, молодой майор, честно пытавшийся удержать СПО от распада и поддерживать порядок все эти три дня, должен был улететь на этом корабле. Гунтар не видел его, но, по слухам, он застрелился, и его тело лежало у подножия холма вместе с другими убитыми.

В глаза Гунтара сквозь веки проникал дневной свет. Он заснул и, проснувшись, почувствовал, что отморозил левую щёку на холодной земле. Его мундир был мокрым от растаявшего инея, и что-то маленькое и твёрдое врезалось в ногу. На склоне холма сейчас осталось меньше людей, многие зрители вернулись в свои палатки или в относительное тепло зданий космопорта. Но многие продолжали в молчании смотреть на Телониус-Сити, хотя отсюда почти ничего не было видно.

Покопавшись в кармане брюк, Гунтар нашёл что-то за подкладкой. Он осторожно извлёк металлический предмет и едва узнал его. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он последний раз думал о нём. Золотое кольцо, украшенное шестью амецитовыми камнями. Цвет этих камней напоминал ему о прошлом больше, чем что-либо. Красный, любимый цвет Арекс.

Он должен был выбросить кольцо. Теперь оно ничего не стоило. Но вместо этого он спрятал его обратно в карман. Напоминание о прежней жизни, потерянной навсегда. Мементо мори.

Сейчас трудно поверить, насколько ничтожными были его проблемы, как отличались его цели и будущее, которое он себе представлял. Но, по крайней мере, тогда у него были цели. Он вспомнил инструкторов из Корпуса смерти и знал, что они сказали бы ему, как определили бы его проблему. Они сказали бы, что он жил слишком долго.

Его товарищи из Корпуса смерти, оставив его здесь, отправились к новой цели в своей жизни. Пришла пора и Гунтару сделать то же самое.

Когда-то он жил здесь.

Иеронимус-Сити. Теперь большая его часть была огромным полем развалин. Гунтар с гордостью шёл по этому полю в бой, шёл обратно после поражения, но он не смотрел по-настоящему на руины, не думал о том, что каждый холм обломков вокруг раньше был чем-то иным. Сейчас он вспоминал, что здесь были башни и эстакады, магазины и кафе…

Он вспоминал, что здесь жили люди. Много, много людей. Очереди к автотакси каждое утро, толпы клерков на верхних уровнях и шахтёров на нижних. Иногда он думал, что эстакады могут рухнуть под тяжестью их всех.

Теперь, когда он смотрел, по-настоящему смотрел на груды развалин, он видел этих людей, видел остатки их жизней: разбросанную одежду, украшения, когда-то бережно хранимые, теперь брошенные и всеми забытые, голоснимки в разбитых рамках. Что хуже всего, он видел торчавшую из развалин ногу здесь, посеревшую руку там. Это место было кладбищем.

Он увидел обрывки алой и фиолетовой формы и откопал из-под развалин труп солдата СПО. Солдат погиб страшной смертью от когтей вурдалака, вероятно, ещё при первой атаке, судя по тому, насколько тело разложилось. Должно быть, вурдалака что-то отвлекло, потому что на костях убитого осталось немного кожи. Впрочем, это ему не слишком помогло. Вероятно, он лежал не найденный несколько недель, пока артиллерия Корпуса смерти не обрушила эстакаду под ним, создав некое подобие захоронения.

Гунтар взял у мертвеца лазвинтовку и набор для её чистки. Начав разбирать оружие, он увидел, что оно обгорело и полностью бесполезно. Но Гунтар не стал его выбрасывать. По крайней мере, вид оружия мог отпугнуть мутанта или культиста, если кто-то из них остался жив. Он обыскал ранец солдата на предмет гранат или других полезных вещей, но нашёл лишь побитый, хотя и работающий, люминатор.

Солнце уже заходило, когда Гунтар добрался до расчищенного района, в котором ещё недавно имперские войска сосредотачивались перед наступлением. Остановившись здесь, он попытался вспомнить, чем это место было до того. Вероятно, он уже не слишком далеко от дома. Своего прежнего дома. Он смотрел на немногие уцелевшие башни в поисках ориентиров, но не увидел ничего знакомого.

Надо было подойти ближе, подняться выше. Он следовал путём Корпуса смерти в центр города и вскоре увидел возвышавшиеся вокруг здания, эстакады над головой, их осталось совсем мало, но всё же они придавали хоть какой-то знакомый вид. Гунтар нашёл лестницу и начал подниматься. Он аккуратно считал уровни и вышел на 204м. Едва не шагнув прямо в пропасть, он схватился за дверной проём и застыл на пороге.

Эстакада на 204-м уровне исчезла. От неё не осталось ничего. То, что начали некроны, закончил Корпус смерти — и, судя по разбитым окнам, разрисованным богохульными надписями стенам и выгоревшим комнатам, которые Гунтар видел по пути сюда, его же соотечественники во многом способствовали этому.

Он смотрел на осквернённое изображение имперской аквилы над входом в то, что когда-то, вероятно, было архивным управлением. Неужели он проходил мимо этого здания каждый день по пути на работу? Сейчас он не был в этом уверен. Он вернулся в башню и нашёл комнату, чтобы в ней отдохнуть. Она была очень похожа на его старое жилище, с такой же обстановкой, но он не верил этой иллюзии. Он попытался наполнить кружку холодной водой, но из крана потекла лишь ржавая коричневая жижа. Он всё равно выпил её.

Он не знал, чего он ищет, но знал, что ещё не нашёл это.

Он почти дошёл до закусочной. Той самой, для свидания в которой он купил кольцо. Она была на соседней эстакаде, очень близко, но он не мог пройти к ней по разрушенной дороге.

Наступила ночь, тусклый серп луны лишь изредка выглядывал из-за плывущих туч, и Гунтару пришлось освещать себе путь люминатором. Он направил луч на окно закусочной, но увидел за ним лишь обломки. Внутренние стены рухнули. Даже если бы он смог добраться до неё, пройти внутрь не получилось бы, да и зачем? Эти двери раньше всегда были закрыты для таких, как он. Ему нечего здесь было вспоминать.

Но он мог использовать местоположение закусочной как ориентир. Он знал, на сколько уровней нужно спуститься, сколько кварталов пройти, чтобы добраться до статуи. Конечно, статуя была разрушена, от неё остались лишь ноги по колено, но они всё ещё стояли на постаменте, и Гунтар присел на него, на то же самое место, где сидел раньше. Закрыв глаза, он попытался представить, что ничего не произошло, что статуя по-прежнему возвышается за его спиной, что здания на площади невредимы и лишь закрыты на ночь.

Он попытался представить, что Арекс рядом, что он чувствует аромат её цветочных духов, увидеть печаль в её глазах, когда она смотрела на статую: одну из сотен, поставленных губернаторами, чтобы почтить тех, кто отправился на войну и не вернулся. Высеченное в камне изображение отца Арекс.

Что они делали до этого? Он вспомнил. Кинохроника. Он пригласил Арекс посмотреть её. Сюжеты о войне и кровопролитии пугали девушку, но Гунтар сказал, что всё в порядке, потому что Империум всегда побеждает. Арекс предложила перекусить протеиновыми бургерами с тележки, удивив Гунтара, который экономил деньги, чтобы угостить её чем-то более изысканным. Он любил это в ней, отсутствие всякого высокомерия и снисходительности.

Они сидели у статуи, а город вокруг готовился к наступлению ночи. Прекрасный летний вечер, пока Гунтар не нарушил гармонию, как всегда, заговорив о том, что его тревожило.

— Давай не будем говорить о будущем, — сказала Арекс, оторвав взгляд от статуи и глядя ему в глаза. Он слышал её голос так же ясно, как и тогда. — Я не хочу сейчас думать о нём. У нас есть этот момент, и мы должны наслаждаться им и не думать о моём дяде, или твоей работе, или о чём-то ещё. Будущее всё равно наступит, и, может быть, оно окажется совсем не таким, как мы ожидаем, так зачем беспокоиться?

Он открыл рот, чтобы возразить, но Арекс наклонилась к нему и прикоснулась своими губами к его губам. Их первый поцелуй. Сначала он решил, что она поцеловала его, чтобы заставить замолчать, но потом перестал думать, так это или нет, просто растворившись в этом счастливом мгновении.

Он не забыл ни одной подробности.

Арекс выскользнула из его объятий, оставив его погружённым во мглу меланхолии. Поддавшись порыву, он выхватил кольцо из кармана и протянул ей, умоляя её принять его, пока не стало слишком поздно. Конечно, она не могла ему ответить. Она была всего лишь призраком, и, когда Гунтар открыл глаза, она исчезла.

Прошлое исчезло.

Он плакал, даже не почувствовав, как подступили слёзы, и, когда плотину прорвало, он не мог восстановить её. Он скорчился, сотрясаемый мучительными рыданиями, у каменных ног героически погибшего отца Арекс, оплакивая всё, что он потерял, и не заботясь о том, кто или что может услышать его.

Холодным ранним утром он нашёл то, что искал.

Для этого ему пришлось подойти к гробнице некронов ближе, чем он собирался, и спуститься на уровень поверхности. Здесь погибло большинство его товарищей. К счастью, тут было немного некронов, главные силы, несомненно, громили Телониус-Сити, и Гунтару лишь дважды пришлось прятаться от их патрулей. Немногие тела уцелели после выстрелов гаусс-пушек, да и с тех квартирмейстеры Корпуса смерти сняли всё, что могло пригодиться. Однако он нашёл труп, который, очевидно, остался незамеченным. Гунтару очень повезло: это гренадёр, а значит, он должен быть вооружён лучше обычного гвардейца.

Он лежал на открытом месте. Зелёное сияние, исходившее от пирамиды, накатывало на него тошнотворными волнами, хотя и размытое в дневном свете. Гунтар, пригнувшись, подбежал к мертвецу и снял с тела снаряжение настолько быстро, насколько было возможно. Когда он снимал ранец, с лица убитого слетела противогазная маска. Он вспомнил, что, в отличие от обычных гвардейцев Крига, гренадёры носили дыхательные фильтры на спине, освобождая на груди место для брони. Не было времени отсоединять шланг, и Гунтар забрал ранец вместе с маской, бронёй и всем остальным.

Он закрыл глаза погибшего в знак уважения, но не остановился, чтобы почтить его память. Последние человеческие чувства Гунтара сгорели у ног статуи.

Он вернулся в своё убежище — спальню в нескольких кварталах отсюда и на пару уровней выше, где начал проверять найденное снаряжение. «Адское» ружьё с двумя аккумуляторами. Шесть осколочных гранат в подсумках на поясе гренадёра, который теперь надел Гунтар. Пайки и аптечка, но они не понадобятся. Противогаз он тоже собирался отложить, но замер, глядя в пустые линзы маски.

Он повернул её и натянул на лицо. Маска ограничивала поле зрения, её ткань царапала щёки. Но было что-то почти успокаивающее в том, чтобы видеть мир глазами солдата Крига. Это давало чувство отрешённости от мира, позволяло смотреть на жизнь, но не быть её частью. Единственным звуком, который он слышал, было его собственное дыхание, когда он втягивал через шланг сухой фильтрованный воздух. Было в этом чувство некой правильности — и, когда Гунтар увидел своё отражение в уцелевшем окне, это тоже казалось правильным. Это было то, что нужно. И вместо того чтобы снять маску, он поднял ранец с дыхательным фильтром, продел руки в лямки и взвалил его на спину. Ранец был увесистым, но Гунтар охотно нёс его тяжесть.

Он надел наплечники гренадёра, нагрудник, поножи и наколенники. Шлем был немного велик ему, но его Гунтар тоже надел. И сверху натянул тёмно-серую шинель. Теперь он был готов.

Он снова вышел на улицу, держа «адское» ружьё в руках. Он тщательно вычистил оружие, осмотрел его, убедился, что оно исправно.

Он не обманывал себя, зная, что немногое сможет сделать один. Он слышал, что Император скорее уничтожит Иеронимус-Тета, чем позволит врагам захватить её. Он верил в это, но знал он и то, что если кто-то или что-то может пережить планетарный катаклизм, так это некроны. Вероятно, отсюда они отправятся на другую планету, и цикл разрушения начнётся снова.

Он шёл к их гробнице строевым шагом, выпрямив спину, с гордо поднятой головой, на этот раз не пытаясь прятаться. «Пусть некроны увидят, — думал он, — пусть придут». Что они теперь могут сделать? Что ещё они могут отнять у него?

Гунтар Соресон был мёртв вместе со всем, что было ему дорого в его бессмысленной жизни. На его месте, в его плоти остался лишь безымянный солдат. Солдат, у которого не было приказов, но была цель, единственная, которая у него когда-либо по-настоящему была, единственное, что у него осталось.

Он вспомнил, что говорили ему инструкторы перед его первым боем: если он убьёт хотя бы одного врага, его жизнь прожита не зря. Он уже сделал больше. Теперь он сражался за других, за тех своих товарищей, которым не так повезло, которые погибли, не исполнив своего предназначения. У него больше не было имени, не было лица. Он олицетворял их всех и нёс их души с собой.

Он становился героем.