6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =89
|Всего =25}}
{{Книга
— Займись собственной душой, капеллан, и убедись в её чистоте. А теперь подойди ближе и взгляни на твёрдость моего шага.
==Глава 8: Разрушенный мир==
«Несокрушимая вера» вырвалась в реальность, волоча за собой горящие отростки варпа — ползучие последыши имматериума в гелеобразной оболочке. Спустя время они испарились, за мгновение до смерти обратившись в кричащие лица. Члены экипажа устало поникли, совершив долгожданный выдох. Но вялость смертных резво сменилась упорядоченным парадом обязанностей. Корабельные системы просканировали дважды. Были проверены когитаторы и опрошены банки данных сервиторов. Каждую деталь фрегата подвергли глубочайшему анализу, дабы убедиться к готовности «Веры» продолжать службу.
Хелбрехт, полностью облачённый в чёрное с золотом и бронзой, прошагал к центру мостика, точно ожившая на войну статуя. Бионическая рука не покидала рукояти меча, что оставался в набедренных ножнах, а за спиной, как обычно, висела комбимельта-винтовка. Малинового цвета плащ развевался в потоках рециркулированного воздуха.
— Докладывайте, — проворчал маршал. Взгляды людей на мостике мигом переместились на магистра Чёрных Храмовников. Капитан корабля неловко встал, обернувшись к Хелбрехту.
— Только что был совершён переход в систему Хеваран, верховный маршал.
— Доказательства?
— Навигатор подтвердил факт прибытия, господин. — Мужчина повернулся и указал на раскрывающиеся ставни вдоль основных обзорных иллюминаторов. — Взгляните сами.
Пограничные зоны системы Хеваран оставались холодными и безжизненными, кладбищем иссохших остовов кораблей и медленно дрейфующего камня. Время и пагубное воздействие пустоты постепенно стёрли с кораблей опознавательные знаки, — начисто соскоблённые ударами микрометеоритов и всепожирающим льдом. Мёртвый флот, вне всяких сомнений, состоял из имперских кораблей, некоторые относились к таким древним классам и типам, что сгинуть в системе они могли лишь многие тысячелетия назад. Без крупных планет внешней системы эти осколки древних конфликтов скопились вблизи точки Мандевиля, образовав зловещую баррикаду, которую «Вере» пришлось обходить.
Шипмейстер Игаз махнул рукой.
— А вот и он.
Всё ещё далекий, Хеваран представлял из себя корявую серую глыбу. Окутывая планету, по его просторам плыл редкий облачный покров, но даже он не мог сокрыть шрамов на теле мира.
— Никаких сигналов за пределами локализованных вокс-каналов, никакой крупной инфраструктуры или заметных источников питания. — Игаз постучал пальцем по губе. — Если бы мне доверили оценку ситуации, я бы счёл, что хеваранская цивилизация переживает свой упадок.
— Организованный упадок, —поправил Хелбрехт со всей категоричностью смертного приговора. Игаз посмотрел на верховного маршала полными замешательства глазами, и магистр Чёрных Храмовников продолжил. — Хеваран — уничтоженный мир. Упадок служит ему и наказанием, и даром: планета стала пеплом, из которого восстанут праведники; засыпанной прахом ямой, чей долг внушать смирение остальным.
— Значит, это результат чьих-то действий? — не поверил Игаз. Он наклонился ближе к иллюминаторам, подняв брови и пристально вглядываясь в шар. Перед выпученными глазами шипмейстера плыла сфера Хеварана, и все же, в глубинном смысле, Сол оставался не в состоянии постичь его предназначение. — Мир оставили гнить в подношение? В смысле, как жертву?
— В предупреждение, — отрезал Хелбрехт. — Рогала Дорна достигла весть об их вероломстве и слабости, и после войны примарх постановил, что хеваранцы потеряли право самостоятельно менять свою жизнь. Они должны лишь страдать и пресмыкаться. Мир, ставший могилой, послужит и домом. В нём не оставили ни траурных залов, ни произведений искусства. Одни руины. Хеваранцам надлежало питаться тем, что найдут, и поданным в дар во время экскурсий по бескрайним полям сражений. Путешественники и пилигримы частенько прибывают на планету, иногда просто поглазеть, точно как аристократы, наблюдающие за зверьём. — Хелбрехт позволил себе редкую улыбку. — Разумеется, волею примарха и до скончания времён.
Игаз склонил голову.
— Мне не дозволено подвергать сомнению волю примарха, — прокомментировал шипмейстера и вернулся к созерцанию мира. — Мы выйдем на орбиту в течение двух дней. Желаете, чтобы я попытался связаться с аборигенами?
— Не раньше, чем доберёмся до планеты, — ответил Хелбрехт. — Не станем давать им время на раздумья. Наличие конкретной цели — вот наше величайшее оружие. Мы высадимся, отыщем реликвию и отбудем прежде, чем они осознают наши намерения. Чем меньше информации они получат, тем больше у нас шансов на успех.
— Но... — с трудом сглотнув, Игаз продолжил. — Вы ведь верховный маршал Черных Храмовников, милорд. Вне всяких сомнений, вы в праве потребовать от них всё, что пожелаете!
— Безусловно, в праве, и, возможно, так и поступлю. Однако сначала хочу взглянуть на хеваранцев, услышать от них правду. Правду о себе и о мире. Вполне вероятно, что они не знают меня или Чёрных Храмовников, но сынов Дорна вспомнить должны. Посмотрев в их глаза, я должен увидеть наследие моих предков, и лишь после мы сможем продолжить. Запускайте двигатели как будем готовы. Сообщите экипажу, что мы прибыли, и поблагодарите за службу.
— Есть, господин. Я попрошу вокс-мастера подготовить стандартные объявления, если только вы не предпочтёте выступить лично?
— Не сейчас. Если найдём, что нужно, я сообщу об успехе лично, но на данный момент достаточно обычного уведомления о прибытии.
— Как пожелаете, — откланялся шипмейстер. — Мы продвигаемся во внутреннюю систему, господин. Я свяжусь с вами в случае изменений. — Он немного помолчал и задумчиво почесал подбородок. — Оставшееся до выхода на орбиту время вы потратите на подготовку к операции, я правильно понимаю?
— А как иначе? Прежде чем ступить на мир с такой священной историей, необходимо вознести некоторые молитвы. Вернейшим его сыновьям надлежит почтить деяния Дорна. Воля веков исполнится вновь.
Покрытое шрамами лицо Хелбрехта отражало свет из открытых иллюминаторов, напоминая измученную поверхность самого Хеварана. В тот миг верховный маршал казался невероятно постаревшим, но в то же время энергичным. Он напомнил Игазу скульптуры, имитировавшие воинственную выправку Астартес. Иногда верховный маршал стоял так неподвижно, что действительно казался статуей, по-готически экстравагантной и приличествующей часовне или мостику более внушительного судна.
Хелбрехт отвернулся от иллюминаторов и ушёл от негромкой суеты командного центра. Игаз посмотрел вслед уходящему маршалу и покачал головой.
— Да пребудет с вами Трон, верховный маршал, — произнёс он напоследок.
Они провели дни перед окончательным приближением в почти постоянной подготовке и молитвах.
Хелбрехт никогда не расставался с мечом и не снимал доспеха. Преклонял он колени перед алтарём часовни и странником-Императором или упражнялся с мечом в тренировочном зале, Хелбрехт всегда горел энергией праведной битвы.
Снова и снова клинок рассекал воздух. Снова и снова он менял стойки. Каждое движение выдавалось плавным, но в то же время смертоносным. Результатом его практики стали раны на гладком камне колонн, отмечая лесенку нанесённых ударов. Разрезы оставались примерно на высоте среднего человеческого роста, и каждый оказался бы смертельным для смертного человека.
Хелбрехт с удовлетворением оценивал нанесённый ущерб.
''«Приближается момент истины, и я, как всегда, стремлюсь исполнить Его волю. Я служил. Я проходил испытания. Проходил сквозь пламя. Господи-Император, неужели меня, наконец, ожидает награда?»''
На этот раз верховный маршал приложил больше усилий. Хелбрехт начал новую серию ударов, методично продвигаясь по залу. Он развернулся, пригнулся, замахнулся и ударил, почувствовав физический контакт лезвия с камнем. Энергия от удара прокатилась по руке. Он почувствовал её, даже несмотря на то, что пластины силовой брони поглотили большую часть кинетической энергии. Отголоски ощущения прошелестели по мышечным волокнам и вскоре исчезли. Хелбрехт испустил долгий вздох и отвел лезвие назад.
''«Не давай отдыха моему клинку, ибо я горю желанием использовать его во имя Твоё. Всё, что я делаю, — во славу Империума. Моя жизнь, мой долг —всё — служение Тебе. Битвы и победы — подношение, что я кладу пред алтарём Твоим. Я искуплю вину и избавлюсь от недостатков, замеченных Мстящим Сыном. Я обновлю себя и переосмыслю цель».''
Наедине с мыслями Хелбрехта терзали муки.
Он напрягся, опустил клинок и зашагал к двери зала. Там, наблюдая, ожидал Нивело. Брат по мечу также был полностью облачён, в набедренных ножнах висел меч, а в правой руке ветеран удерживал массивный штормовой щит. На другой стороне пояса висели болт-пистолет и мелта-бомба. Храмовник был так же готов к предстоящим событиям, как и сам Хелбрехт.
— Если продолжите в том же духе, мы лишимся тренировочного зала, — в шутку упрекнул Нивело, кивнув на колонны. — До добра это не доведёт. Шипмейстер останется очень недоволен.
— Хватит игр, Нивело, —отчеканил Хелбрехт. — У меня уже не хватает на них терпения.
— Как пожелаете, верховный маршал, — ветеран пожал плечами. Усиленный доспехами жест показался забавным. Астартес Чёрных Храмовников создавали впечатление, будто были не способны на такие эмоции, а, следовательно, и жесты тоже. Появление Нивело разозлило Хелбрехта, вывело его из созерцания, и верховный маршал не собирался игнорировать своё состояние дольше необходимого
— Остальные готовы?
— Болхейм готовился так же упорно и долго, как и ты, если не дольше. Рамберт недалеко от него ушёл. Теодвин позаботился о припасах и бегло осмотрел каждого из нашего отряда. Этот парень, ну… он о тебе переживает. Мне думается, реклюзиарх поставил перед собой задачу во что бы то ни стало защитить твой дух и тело, и потому избрал капеллана, который проследит за душой, и апотекария, чтобы тот справился с побочными эффектами Перехода, если, конечно, они дадут о себе знать.
— И всё же я здесь, — заявил Хелбрехт, широко разведя руками. — Стою, крепкий и здоровый, в здравом уме и теле, уверенный в своей душе. Если кто таит опасения, пускай подойдёт ко мне и скажет прямо. Император благоволит прямодушным людям, а не скрывающим мысли трусам.
— Отличные слова, — закивал Нивело. — Вот бы только все их услышали.
— Хватит, — прорычал Хелбрехт. — Ты мой брат, мы служили вместе много лет и сражались в бесчисленных кампаниях, но даже у моего терпения есть пределы.
— Прости меня, брат. — Нивело опустил голову. — Мы долго пробыли в пути, и мне не терпится увидеть его цель. Я плохо переношу подобные перелёты. Если бы мне выпало счастье выбора, то я бы сел на корабль, спешащий на войну, ну или транспортный корабль, или капсулу. Бездействие ужасно раздражает.
— Я понимаю твою боль, Нивело, — ответил Хелбрехт и вложил меч в ножны. Перемещение клинка будто изменило освещение, словно в его отсутствие пространство стало более мирским. — Чем скорее выполним долг, тем скорее вернёмся к истинному крестовому походу. Галактика не станет ждать, и враг продолжает реализовывать свои мерзкие планы. Война бесконечна, и противникам нет числа. Стольких надлежит уничтожить… если останемся достойны.
Нивело на мгновение замолчал.
— Ты лёгок на сомнение, брат. Реклюзиарх верит в тебя, как и все избранные стоять подле.
— Мне следовало отправиться одному, в лохмотьях кающегося грешника и с хлыстом в руке. Я должен был снизойти на равнины разрухи и помочь сынам этого мира разрушить идолов. Я должен быть помазан в своих страданиях и позоре.
— Сигизмунд был и Чемпионом, и верховным маршалом, но никогда не действовал в одиночку. Его могущество заключалось в доверии братьям. Отчего же ты жаждешь иного пути? — Нивело фыркнул и вытащил клинок, на пробу рассекая воздух широкими рубящими движениями. — Мы — твоя сила, такая же неоспоримая, как ты — наша.
Хелбрехт кивнул.
— Если мне суждено встретить судьбу лицом к лицу, то я благодарен, что сделаю это бок о бок с такими воинами, как ты. Он положил руку на плечо Нивело, а затем направился к двери. — Пойдем, брат. Разрушенный мир ждёт.
«Пламень Терры» прорвался сквозь анемичную корку хеваранской атмосферы и устремился вниз, к северному континенту, огибая безжизненные пустоши давно иссохших океанов. То, что осталось от зданий, раскинулось по периметру бесчисленных кратеров. Павшие и изломанные тела сооружений свидетельствовали о произошедшей здесь масштабной бойне. В иллюминаторы виднелись огромные горные хребты, на которых когда-то стояли крепости и бункеры. Местные дали горным руинам соответствующее название — Рудимент.
Хеваран лишь притворялся живым, существуя исключительно благодаря древнему обету. Это был несуразный мир, незаметно преходящий из легенды былого в настоящее время. Планета буквально волочила своё существование сквозь века.
Куда бы Хелбрехт не обратил свой взор — везде лежала серая пыль и осколки камня. Весь мир превратился в погребальный костер, лишенный растительности или прямых признаков жизни. За каменную кладку упрямо цеплялся лишайник, пытаясь поймать лучики солнца и создавая узор тонко окрашенных водовороты, чем-то похожих на цветение морских водорослей.
Чёрные Храмовники заметили следы цивилизации, лишь когда «Владыка» приблизился к импровизированной посадочной площадке у поселения Дара Веры. На скалах копошились фигуры в белых балахонах и военной форме, настолько схожих цветом с местным камнем, что с воздуха их различить почти не представлялось возможным. Несмотря на претенциозность колоссальных ульев в других мирах, настоящий улей насекомых всё же напоминал Хеваран. Подобно муравьям, рабочие сновали вокруг, выстраиваясь в длинные очереди. Когда «Пламень Терры» Храмовников пронёсся ниже, некоторые, прикрывая глаза, взглянули вверх, чтобы понаблюдать за посадкой.
Короткие щелчки вокс-связи направили пилота вниз, к посадочной платформе, обозначенной как «Приёмная-пять». Площадка оказалась довольно просторной, больше подходящей для паломнических модулей или транспортных кораблей Милитарума, чем для сверкающего металла корабля Космодесанта. Поле было расчищено от мусора и выложено мелкодисперсным щебнем и просоленным грунтом. Двигатели испустили последний жаркий вздох и заглохли, после чего опустилась задняя рампа, позволив «грузу» выйти наружу.
Первыми на поверхность Хеварана ступили Нивело с Андроником. Брат по мечу шёл гордо, с прямой спиной, и не отстававший неофит последовал его примеру. С развевающимся на прибрежном ветру личным знаменем Хелбрехта Андроник отошёл в сторону, Нивело же двинулся в противоположном направлении. За ними последовали Теодвин и Рамберт, более неспокойным шагом. Дойдя до воображаемой точки, как на параде, разделились и они.
И последними покинули корабль избранники Императора. Плечом к плечу верховный маршал и Чемпион казались непобедимыми, великолепными, словно ожившие изображения из имперских листовок. Два воина шли, не проронив не единого слова, и в конце концов предстали перед приветственным комитетом.
Шестерых воинов встретила дюжина солдат в штормового оттенка серых шинелях и лазружьями в руках. Воины стояли по стойке смирно.
''«Нет, не штормового оттенка, ''— подумал Хелбрехт, разглядев повнимательнее, — ''Каменного, пыльного».''
Как один, солдаты плавным движением опустились на колени, уперев приклады в гладкий скалобетон посадочной площадки. Из-за их спин донесся звук, который Хелбрехт признал не сразу, маршалу потребовалось мгновение, чтобы вспомнить звучание аплодисментов.
Старик в простой синеватой робе чиновника тревожным шагом продвинулся сквозь строй коленопреклоненных солдат, придерживая локтем трость, чтобы похлопать в ладоши. Пред ликом Астартес его тонкие, почти птичьи черты лица расплылись в улыбке, в равной степени исполненной благоговения и ошеломления.
Все, кроме Хелбрехта, остались в шлемах. Верховный маршал в нём не нуждался: ему нечего было скрывать. Магистр Чёрных Храмовников намеревался показать Хеварану олицетворённое избавление. Лицо крови Дорна, отдавшей так много, чтобы вернуть этот мир в лоно Империума и сохранить. Он хотел, чтобы хеваранцы видели, кому они обязаны своей благодарностью.
— Добро пожаловать, сыны Дорна, — начал старик. — Вновь добро пожаловать на Хеваран, разрушенный мир. — Он низко поклонился в пояс. — Я Август Клат, главный секретарь и чиновник самого высокого ранга на этой планете. Делами пилигримов также занимаюсь я. — Клат покачал головой и рассмеялся. — Не преувеличением будет сказать, что мы удивились, получив известие о вашем прибытии, ведь к нам перестали прибывать даже паломники...
Старик, казалось, ещё больше вжался в синевато-серые просторы мантии и старательно удерживался от того, чтобы поднять глаза.
— …со времён открытия Разлома, — почти шёпотом закончил он мысль. Затем тень словно сошла с лица, и секретарь заставил себя улыбнуться. — Однако лицезреть Адептус Астартес — бесценная честь в наше непростое время. А тем более воинов родословной самого Рогала Дорна! У других редко появляются причины приехать сюда как кающиеся грешники или паломники. Вы ведь рыцари Чёрных Храмовников, и, осмелюсь предположить, ваши мотивы выходят за рамки перечисленного.
— Я Хелбрехт, верховный маршал Чёрных Храмовников. — магистр ордена произнёс эти слова нескрываемым властным тоном. Силы его голоса оказалось достаточно, чтобы заставить поражённых солдат отшатнуться назад. — Благодарю за приём и одобряю род вашей деятельности. Вы, в свою очередь, также оказываете честь слугам Императора. — Он кивнул почетному караулу, а затем жестом указал на собственную свиту. — Со мной прибыл Чемпион Императора Больхейм, брат по мечу Нивело, капеллан Рамберт, апотекарий Теодвин и неофит ордена Андроник. Следуя божественному видению Самого Бога-Императора, его вернейшие сыны пришли выполнить святую миссию.
На мгновение воцарилась тишина: секретарю потребовалось время, чтобы переварить услышанное. Хелбрехт слышал биение его сердца так же отчетливо, как непрекращающийся стук иконоборчества: население Хеварана трудилось без остановки, молотами и кирками избавляясь от предательского прошлого. Маршал чувствовал запах выцветшего отголоска воспоминаний — вонь фицелина и прометия; мир все ещё был окутан пеленой былого.
Каким бы невероятным это ни казалось, холодный бледный мир всё ещё горел последствиями прошлых войн. Сквозь острую вонь горящего мусора, запах готовящегося мяса и кипящего бульона чувствовался привкус крови. Трупный смрад давнего смертоубийства витал над планетой, такой же неотъемлемый от её сущности, как гравитация. Хелбрехт смотрел на мужчин и женщин, которые жили здесь и здесь же и умирали. Верховный маршал ощущал давление, что оказывала на смертных планета.
Хеваранцы измучились собственной историей и грехами давно умерших предков.
— В таком случае, мы рады вам ещё больше, верховный маршал Хелбрехт, — ответил клерк Клат. В его голосе проявилась твёрдость. Послушание, рожденное благоговением перед лицом не столько космического десантника, сколько человека такого ранга и положения. В теле старика напрягся каждый мускул, когда тот всё же решился получше разглядеть массивные фигуры Астартес.
Хелбрехт задавался вопросом, очевидны ли для смертных различия между членами его отряда. Он привык к делению воинов по разным признакам, независимо от того, пытался ли он их сгладить или преодолевал лично. В глазах неулучшенных людей Храмовники наверняка не отличались между собой ничем, кроме роста или телосложения, возможно, формы доспехов. Они оставались в неведении относительно глубоких различий, скрывающихся за внешним обликом. Разуму простых людей хватало очевидного факта, что Астартес отличались от людей, ибо были преобразованы генной инженерией, хирургией и дополнительными органами. Идея о прочих различиях совершенно иного рода оставалась немыслима для всех, кроме самых образованных из слуг Империума.
— Скажите, что вам нужно? — спросил Клат. — Наши ресурсы... ну, в общем, достаточно сказать, что они скудны.
Секретарь покачал головой и жалобно прикусил губу. Хелбрехт ощутил, как внутри вскипает отвращение. Типичная для смертных слабость — это одно, но это жеманство оскорбляло его натуру. Маршал положил руку на эфес меча, усмиряя свой гнев.
— Нам понадобится лишь проводник, как только мы определимся с курсом, — ответил Хелбрехт. Он повернулся и кивнул Больхейму. Чемпион казался рассеянным, оглядывался по сторонам, пытаясь примирить пылающий мир из видения с тлеющими углями, что предстали перед взором сейчас. Хелбрехт наклонился к Больхейму, не сводя с него глаз. Пристальный взгляд, казалось, заставил избранника Императора прийти в себя, и глаза за линзами шлема сфокусировались на верховном маршале. Хелбрехт заговорил снова.
— Что-то заметил, брат?
— Хеваран поёт, — выдохнул Болхейм. — Подобно воздуху в мире, в нём живёт свет... Я вижу свет, исходящий от даров Императора. Капелланы твердят, что в свете Чемпионы познают волю Императора и низвергают Его гнев на еретиков. Вся планета горит памятью о содеянном. Давно свершённое правосудие ещё не достигло конца. Я вижу свет, когда закрываю глаза, но он отказывается сливаться воедино. Мне нужно время, пройтись по полям из видения. Я должен познать этот мир.
Слова вылетели с усиленным воксом шипением, будто на самом деле принадлежали не Больхейму, а Чемпион являлся лишь проводником чего-то более великого.
''«Император молвит — мы внимаем. Большего не дано. Наше дело — не задавать вопросов и повиноваться. Сражаться за Него. Вот наша суть».''
Хелбрехт кивнул и снова обратился к секретарю. Мужчина казался бесстрастным и совершенно не обеспокоенным обсуждением между Астартес. Он посмотрел на Хелбрехта с тем же ошеломлённым лицом, готовый дать ответ на любой вопрос.
— Нам понадобится проводник, — повторил Хелбрехт.
— Разумеется, милорд. Служить вам — одно удовольствие. Я найду и отправлю нужного человека, как только смогу. Не сомневайтесь, все хеваранцы — ваши преданные слуги. Мы проведём вас по старейшему из пути паломников, на котором многие обрели просветление.
Старик поклонился и заковылял прочь. Почетный караул солдат ещё долго не покидал поста, наблюдая и ожидая дальнейших указаний.
Главный секретарь Август Клат поспешил прочь от места приземления в лабиринт городских строений, палаток и груд щебня, служивших линиями деления города. Не стенами, поскольку стены нарушили бы священный обет, но насыпями из мусора, сложенными с возможностью разобрать их в любой момент ближайшего будущего.
Хеваран был пропитан лазейками и полумерами, дух местного закона превалировал над его буквой. Старик пытался унять дрожь в ногах, в руках, в глазах, но безуспешно. Рабочие останавливались и пялились на управляющего; больше всего внимание хеваранцев привлекала полная страха походка своего лидера. Он выругался себе под нос.
''«Как они смеют меня пугать? Эти занебесные полубоги… Каратели наших предков…»''
— Гневная десница Господня, — пробормотал он под нос и сплюнул в пыль. — Пришли напомнить о наших грехах.
Он завернул за угол, миновал крытый вход в закусочную. Из-под грубого пластекового брезента высыпала стайка детей, они болтали и смеялись, развлекаясь с игрушечными инструментами. Вслед за ними выскочила тощая матрона и виновато кивнула старику. Он благосклонно улыбнулся и двинулся дальше, мимо жилых палаток и отхожих мест вниз по истёртым каменным ступеням, под землю. Здесь смердело лишайником. Он прилипал к камню влажными мясистыми листьями, создавая впечатление оживших камней. Когда-то давно, когда главный секретарь бегал тут ещё мальчишкой, он видел, как лишайник поглотил половину разрушенной статуи.
Щупальца пробирались сквозь разбитый камень лица, с каждым годом всё больше стирая детали.
В детстве Август часто задумывался о таких вещах. Он, конечно, знал, что подобные суждения еретичны. Клата учили, что воздвигшие статуи и сооружения прошлого оказались предателями Трона, монстрами. Демонами. Самих же отступников уничтожили, а хеваранцам наказали забыть о них навсегда.
В то время он, не задавая лишних вопросов, поднял кувалду и обратил корчащееся лицо в плесневелый мусор.
Август стряхнул с себя вонь гниющей каменной кладки и открыл люк. Внутри воздух был чище, его прогоняли через не совсем исправные фильтры и воздухоочистители, удалявшие большую часть песка и грязи. Он сделал глубокий вдох. Служба главным секретарём на разрушенном мире имела свои преимущества. Роскоши в мире не осталось, однако Клад получил доступ к практически всем древним сооружениям. В любом другом мире эти туннели, да и его спартанские покои едва ли были бы достойны раба низкого происхождения.
''«Я правлю миром и ничего с этого не имею. Кто же виновен в подобном ходе вещей?»''
Секретарь нахмурил брови. Воины с небес не имели понятия о нужде. Они являлись орудием и немногим более. Несмотря на благочестие и смертоносное вооружение, Астартес служили лишь инструментом. Летят туда, куда велят, и гонятся за видениями и предзнаменованиями, называя происходящее божественной волей.
— Безумие, — пробормотал он. — Полнейшее безумие.
Перед тем, как открыть, Август на мгновение остановился перед дверью в свои покои. Он жил в маленькой комнате, такой же тесной и причудливой, как и наземные жилые палатки. Почти всё пространство в помещении занимала кровать, а на столе ждала резная доска для игры в регицид…
Сгорбленный силуэт, сидевший за столом, обдумывал следующий ход.
Тело соперника издавало характерное жужжание при каждом движении. Пальцы в перчатках сомкнулись вокруг одной фигурки, подняли её и передвинули по доске. Затем человек заколебался, отодвинул её назад и вздохнул замогильным выдохом.
— Не ожидал, что ты вернёшься так быстро, главный секретарь. Я всё ещё думаю, как же лучше сходить. Любая игра предполагает великое множество вариантов. Надеюсь, вы понимаете.
— Безусловно, — согласился Август, ответив собственным усталым вздохом. Он сел напротив гигантской тени. — У людей нет определённой судьбы. Она — не единственный луч, но спектр возможностей, как свет, проходящий сквозь призму.
— В точку, Август, — усмехнулась фигура и расхохоталась. То был скрежещущий звук, совершенно не вязавшийся с крупным бронированным телом. Вымученный. Искусственный. Пустой. Возможно, раньше, в какой-то момент своей жизни, Август придал бы этому большее значение и забеспокоился, с каким разговаривает существом. Древние всегда предупреждали о заключении сделок с демонами и контактах с монстрами. Раньше он думал, что это просто байки, гуляющие по пустошам.
А теперь монстры пришли к нему сами.
— Возникли некоторые осложнения, — внезапно вставил Август.
— Сыны Дорна, — размеренно произнёс собеседник. — Я в курсе. Они не так проницательны, как о себе думают. Впрочем, как и ты, мой друг. Вещей, что ты можешь от меня скрыть, совсем немного. — Пальцы в металле снова выбрали фигурку, взвесили её в ладони и завершили ход.
— Чего же вы от меня хотите? — спросил Август.
— Главный секретарь, это ведь очевидно! — словно ребёнку ответил сидевший напротив воин. Он потянулся, вставая из-за стола. Причудливые пластины заскрипели, и свет единственного в комнате люмена отразился от поверхности брони, сверкнув бесчувственным железом. — Я хочу, чтобы ты исполнил их просьбу.
[[Категория:Warhammer 40,000]]