6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Всего=35
|Сейчас=1012
}}
{{Книга
— Да, Тяжёлая Рука, это мы можем. Так что приступайте — я хочу, чтобы Сигрун тоже была со мной.
===Глава десятая===
С командного мостика к ангарам побежали четверо из стаи — Гуннлаугур, Ингвар, Ольгейр и Бальдр. К тому времени, как они спустились на нижний уровень, кэрлы уже все подготовили. От «Хлаупнира» отсоединили топливопроводы; двери ангара распахивались в пустоту, ревели сирены, весь персонал убрался с палубы.
Ингвар промчался по настилу; клинок болтался у него на поясе. Хафлои остался на корабле вместе со Старым Псом — к своему неудовольствию, но щенок научился прикусывать язык, когда ему приказывают. В любом случае, вряд ли на борту обойдётся без происшествий: тяжёлые снаряды не переставая били по пустотным щитам, и напор лишь усиливался. Как только внутрисистемный корабль покинет галеон, Ёрундуру придётся пробивать себе дорогу, и никто из экипажа не останется без дела.
Добравшись до шаттла, Ингвар залетел в открытый люк для экипажа, ухватился за поручень и прыгнул в шлюз. Гуннлаугур опережал брата на несколько шагов: он уже поднимался по трапу и направлялся на мостик. Первые несколько недель охоты на «Хлаупнире» было до нелепого тесно, но теперь экипаж стал поменьше — всего две дюжины солдат Бъяргборна, несколько сервиторов и четыре Космических Волка. Это делало корабль более сбалансированным, эффективным, увеличивало скорость реакции и при этом не отнимало возможность наносить мощные удары.
Вряд ли кому-то захотелось бы совершать варп-прыжок с такой конфигурацией, но жаркая и тяжёлая высадка на планету — совсем другое дело.
Бальдр вошёл внутрь последним. Люк за ними захлопнулся, а шлюзы плотно задраились. Палубы загудели; активировались маневровые двигатели, и настил задрожал. Когда Ингвар добрался до мостика, «Хлаупнир''»'' уже оторвался от площадки ангара и разворачивался, готовясь улететь в пустоту.
Мостик шаттла сам по себе был небольшим: там разместились бы всего человек двадцать, если бы набились поплотнее. Гуннлаугур уселся на высеченный из камня командирский трон; остальные посты заняли пристёгнутые и облачённые в броню кэрлы. Над головой простирался наклонный купол из обшитого железом бронестекла, на котором уже поблёскивали тактические индикаторы от гололита. Мостик был голым, безликим и практичным, как и полагалось фенрисийскому кораблю.
Ольгейр влез в напольный люк как раз в тот момент, когда двигатели шаттла заработали на полную мощность, и космодесантника чуть было не отбросило к задним переборкам.
— Осторожнее, брат, — по-доброму посоветовал Бальдр, подходя к нему сзади. Чудовищным ускорением их отшвырнуло от «Аметистового сюзерена» в глубь орбитального апокалипсиса. Гуннлаугур опустил носовую часть шаттла, и передние наблюдательные приборы заполнила пылающая атмосфера Ояды. Ингвар в последний раз окинул взглядом удаляющийся галеон: пустотные щиты «Аметистового сюзерена» шли рябью от бьющих по ним энергетических разрядов, затем всё превратилось в череду всплесков — лазерных и плазменных ударов.
«Хлаупнир» сильно накренило, Ингвару пришлось ухватиться за поручни, чтобы, пошатываясь, дойти до Гуннлаугура.
— Ты ещё не захватил цель? — спросил он.
Гуннлаугур кивнул. Он облачился в полный доспех, и его лицо скрывал шлем.
— Сильные помехи, — прорычал Раскалыватель Черепов. — Но им не уйти.
«Хлаупнир» на полном ходу рванул вперёд, устремившись к планете, словно колеблющееся копьё; позади оставалось целое скопище других шаттлов, которые уже начали проявлять к пришельцу интерес.
Корабль Космических Волков устремился прямо вниз, носом вперёд, с трудом преодолевая удары лазерных лучей. Ингвар наконец добрался до своего трона и плюхнулся на него, пристегнувшись страховочными ремнями, чтобы его не швырнуло обратно на палубу.
Перед носом шаттла всё заполыхало: сначала появились струйки пламени, затем они превратились в ленты, а затем всё заволоклось ревущей огненной завесой, облизывающей бронестекло. Корабль подпрыгивал и трясся, прорываясь сквозь сгущающуюся атмосферу, которая раздирала его пустотные щиты. Удары не прекращались, хотя невозможно было сказать, что это: обломки или последние отчаянные выстрелы с орбиты.
— Чёрт! Сигнал пропал, — выплюнул Гуннлаугур, пытаясь справиться с управлением. — Но у меня есть примерное местоположение, подойдём ближе.
Пока он говорил, «Хлаупнир» вышел из пике, переключился на турбины и вошёл в нижние слои атмосферы. Сильное атмосферное притяжение, борющееся с колоссальной энергией двигателя, накренило шаттл, так что каждая заклёпка и узел на мостике задребезжали на своих местах.
— Зубы Моркаи, — выдохнул Ольгейр, глядя в обзорный иллюминатор, когда картина прояснилась. — Что за кавардак они тут устроили!
Языки пламени до сих пор прерывисто полыхали на бронестекле, но теперь сквозь них можно было разглядеть первые обрывки окружающего мира. Над экипажем расцвела ярко-оранжевая атмосфера, испещрённая толстыми полосами маслянистых облаков.
Планетарный ландшафт представлял собой бурлящую турбулентность — свинцово-тёмные океаны, вскипающие столбами пара, молниевые столпы, сверкающие в этом водовороте, будто танцующие звёздные поля. Со всех сторон их окружали города-буровые вышки, уходящие к затянутому дымом горизонту — башни из почерневшего железа, отмеченные множеством люменов и габаритных огней, колоссальные искусственные горы, которые изрыгали и плевались промышленными отходами.
Покрытая толстым слоем прометия вода мерцала, словно магма. Огромные выбоины на боках всех буровых установок обнажали их невероятно сложное устройство. Многие секции полностью обрушились — они соскальзывали в маслянистую воду и разваливались на части, вызывая приливные волны, которые обрушивались на соседние буровые установки во вспышках искрящихся брызг.
Плотные звенья атмосферных кораблей проносились сквозь этот хаос, стреляя, вращаясь вокруг своей оси и выпуская шквалы ракет во все ещё не повреждённые крепостные стены. На некоторых виднелась имперская символика сил планетарной обороны Ояды из множества разных отрядов, но причудливые корабли захватчиков превосходили защитников числом во много раз. Они походили на изрыгающие копоть обломки со свалки, на которые наварили наложенные друг на друга ржавые пластины, изукрасили их кричащими символами еретических формирований и увенчали обломанными рогами, шипами и крюками. Ещё выше, среди разрушенных вершин могучих буровых установок, с орбиты, под прикрытием короны лазерного огня спускались более тяжёлые посадочные модули; их раздутые брюхи полнились воинами, готовыми извергнуться в гущу кипящего терзания.
— Этот мир уже погиб, — сказал Бальдр.
— Не совсем, — ответил Ингвар, внимательно изучая показания сканеров. — Он жив ровно настолько, чтобы можно было отправиться на охоту.
Чувства Ольгейра вновь ожили, кожу покалывало. Так у него бывало всегда при выходе из варпа и возвращении в мир воздуха и пламени: они пробуждали инстинкты, с которыми фенрисец был рождён. Тяжёлая Рука уже чувствовал их — агентов Экклезиархии, затерянных где-то там, среди огня и смога, но, ''тем не менее'', явившихся что-то спасти из-под обломков, как уже бывало на Рас Шакех. Космический Волк почти ощущал их присутствие в воздухе — точно так же, как когда-то ощущал присутствие на льду зверей: на расстоянии броска копья, удара меча, на расстоянии вытянутой руки.
— Цель прямо по курсу, — объявил Гуннлаугур, опуская «Хлаупнир» до отметки в триста футов над кипящим морем. — Здесь-то я их и потерял.
Внутрисистемный корабль нёсся на полной скорости, оставляя за собой глубокую борозду в воде и вздымая стену брызг. Истребители пытались вести преследование, но, развернувшись для атаки, они безнадёжно отстали. Впереди, окутанная дымом и истекающая кровью, стояла буровая вышка, огромная как улей; она уходила высоко в атмосферу, будто какой-то жертвенный вулкан. На гигантские опоры накатывали штормовые волны, до половины окатывая их текучим потоком пены и огненных брызг. Нижние уровни вышки засыпало пеплом. Огромные куски более высоких секций, словно вырезанные зазубренным ножом, открывали ошеломляющий вид из покорёженной арматуры и сломанных строительных лесов. Гигантские заводы всё ещё продолжали работать, всасывая топливо из подводных недр и направляя его по трубопроводам на переработку, даже когда весь мир вокруг них превратился в руины.
Гуннлаугур не сбавлял скорости до самого последнего момента. «Хлаупнир» устремился к обнажённым бортам буровой установки, наконец остановился — как раз в тот момент, когда казалось, что вот-вот врежется в обшивку. Двигатели взвыли, мир развернулся вокруг своей оси, и на секунду все уставились прямо на уходящий в небеса борт, устремив взгляд высоко в оранжевое небо.
Затем Раскалыватель Черепов убрал тягу, активировал маневровые двигатели, развернув «Хлаупнир», и резко подался назад, опустившись к краю платформы. Огромная опорная балка пролетела над их головами, затем — ещё одна, и вот шаттл оказался внутри, в темноте, быстро снижая скорость по мере того, как углублялся в городскую застройку. Включилась обратная тяга, и Гуннлаугур нацелился на посадочную платформу. Дымящийся и обожжённый «Хлаупнир» на мгновение завис в воздухе, со скрежещущим звуком замедляя ход, затем пилот с воем турбин обрушил машину на место посадки, взметнув вверх столбы пыли.
Гуннлаугур вскочил с трона, уже держа молот в руке. Ингвар и остальные сделали то же самое — сбросили страховочные ремни, достали оружие, запихнули в него магазины с патронами и активировали дезинтеграционные поля.
— За мной, — сказал им вожак Ярнхамара, и в его рычащем голосе зазвучало удовольствие. — Да начнётся смертоубийство!
«Мёртвая голова» продолжала приближаться.
— Скитья, — выплюнул Ёрундур, стараясь вывести галеон из зоны досягаемости пушек. — Впился в нас, будто челюстями.
Это был далеко не единственный их преследователь: на «Аметистовый сюзерен» наводилась сотня кораблей поменьше, выпуская ракеты и плюясь лазерными залпами в попытках выбить из них в пустоту кусочек, но череполикий крейсер, безусловно, представлял наибольшую опасность. Артиллеристы Бъяргборна уже начали вести серьёзный ответный огонь, обстреливая всех, кто приближался слишком близко. Орудийная команда знала своё дело: Бъяргборн усердно их тренировал. Но, тем не менее, число целей неуклонно росло, и через какое-то время напор стал слишком сильным, чтобы с ним можно было справиться.
Ёрундуру нравились полёты. Ему нравилось летать на «Громовом ястребе», и ему нравилось летать на линкоре. Принципы различались, техника — различалась ещё сильнее, но это в любом случае доставляло одинаковое удовольствие. Однако это — сей тяжёлый, раздутый и неуклюжий шмат металла — не имело с удовольствием абсолютно ничего общего. Просто заставить его двигаться в нужном направлении было пыткой, словно сквозь зыбучие пески. Этот корабль создавали для лёгкой наживы за счёт тех, кто слабее, чтобы пожирать отбросы межсистемной торговли. Конечно, корабль был большим, а его корпус — толстым, как шкура грокса, но в тот момент Старый Пёс был готов променять всё это на более мощные двигатели, немного манёвренности и хотя бы капельку компактности.
— Полный разворот, лево — надир! — отдал Бъяргборн приказ самому командиру артиллерии, находившемуся на нижних палубах. — Расчистите нам там немного места, а затем возвращайтесь к ближнему радиусу.
Палуба сотрясалась и грохотала, и на мостике каждый, пытаясь переорать друг друга, передавал приказы по линиям связи; глаза экипажа были прикованы к рядам экранов, отображающих работу сенсоров и показатели корабля, а руки плясали по панелям ввода.
Но что бы они ни делали, «Мёртвая голова» продолжала приближаться.
— Припаси мне что-нибудь для этого чудища, — сказал Старый Пёс Бъяргборну, изо всех сил пытаясь повернуть «Аметистовый сюзерен» туда, куда ему было нужно. Казалось, что случайное попадание каким-то образом повредило двигатели, хотя большая часть пустотных щитов всё ещё держалась. — Нам нужно увеличить расстояние и выиграть немного времени.
— Эскадрилья Экклезиархии продолжает удерживать позиции, — сказал Хафлои, стоя рядом с троном Ёрундура. — Её огневая мощь уже развёрнута.
— Так оно и есть, — задумчиво произнёс Ёрундур. Он предполагал, что линкор Экклезиархии отступит, как только посадочные модули приземляться на планету, но нет: корабль оставался на месте, паря над посадочными площадками, словно огромный золотой стервятник, вокруг которого сновали корабли эскорта. «Непорочное предназначение» был самым крупным кораблём в относительной близости космического пространства; когда он открыл огонь, то выбросил впечатляющее количество плазмы. Корабль больше не запускал ни одного орбитального залпа, но обычная огневая мощь его бортов была достаточно велика, чтобы перегружать камеры, когда те включались, из-за чего объективы белели, а экраны заполняла статика.
— Держись подальше от этой штуки, — приказал он Суаке, подавая ещё немного энергии на плазменные двигатели, чтобы промчаться по орбитальной зоне. — Считай, что это просто ещё один враг. Отслеживай активность его макроорудий и сообщай, если обнаружишь, что они их наводят.
«Мёртвая голова» тем временем сокращала расстояние. Корабль прорывался
сквозь скопления судов, переламывая своим носом дрейфующий на пути корвет, не обращая никакого внимания на повреждения, которые наносил ей хребет меньшего корабля, трескаясь и распадаясь на части. На фоне развернувшейся вокруг бойни крейсер выглядел иссохшим, как покойник с натянутой кожей: профиль его очерчивал трупный свет, а костлявые бока усеивали обломки. Орудийные палубы были открыты и вели огонь, зияя серебристыми пастями пушек, извергающих в пустоту всё больше мерзости, напоминающей чернила.
— Анализ, капитан, — сказал Ёрундур, сохраняя прежний курс, но готовясь к манёвру.
— Паттерн корабля неизвестен, повелитель, — ответил Бъяргборн. — Но я полагаю, — то есть предполагаю, что перед нами крейсер еретиков-астартес.
Ёрундур кивнул:
— Значит, внутри там тоже сплошные беды.
Старый Пёс отправил в машинариум серию команд и вывел на экран гололита отображение пространства, расположенного непосредственно под ним.
— Если мы позволим, он запустит абордажников. По моей команде приготовьтесь к резкому снижению до отметки пять-шесть, затем дайте полный залп с кормы.
Суака вскинулась:
— Господин, это же…
— Курс взят, повелитель, — доложил Бъяргборн, бросив на Суаку суровый взгляд. — К резкому снижению готовы.
«Мёртвая голова» набрала скорость, не обращая внимания на град снарядов, выпущенных с полуразрушенного оборонительного фрегата Ояды, и вышла на дистанцию прямой видимости. Теперь крейсер вёл беглый огонь из передних орудий, прокладывая путь через груду болтающихся обломков, и готовился нанести удар.
— Засекли пуски! — закричала Суака. — Приближаются абордажные торпеды, восемь сигналов, скорость пролома корпуса.
— Восемь, — сухо буркнул Хафлои, поднимая топор. — Похоже, мы им приглянулись.
— Пытаюсь навестить на цель… — доложил Бъяргборн. — Хель! Они движутся слишком быстро.
— Не беспокойся — они обгоняют авгуры слежения, — сказал Ёрундур. — Просто будь наготове.
Ещё несколько секунд «Аметистовый сюзерен» мчался почти на предельной скорости; плазменные двигатели работали на полную мощность, заставляя корабль скользить по тропосфере Ояды. Преследующие галеон абордажные торпеды быстро приближались, продираясь сквозь огненные всплески. Отправив смертоносный груз, вражеский крейсер описал полукруг, развернулся вокруг своей оси и приподнялся вверх, чтобы задействовать пушечные батареи. Крейсер мог открыть огонь в любой момент, разрушив прикрытие «Аметистового сюзерена» и расчистив путь для приближающихся абордажных групп. Торпеды продолжали сближение; они были всё ближе, ближе, ближе…
— Давай! — крикнул Ёрундур.
Бъяргборн ударил по рычагам управления, и питание корабля внезапно отключилось. Активировался обратный ход, и галеон резко остановился, как будто его оглушили. Корабль дёрнулся носом вниз, а затем, словно брошенная наковальня, рухнул прямиком в гравитационный колодец планеты.
Ёрундура швырнуло вперёд на его троне, Хафлои чуть не улетел в ямы для сервиторов. Оборвавшийся кабель в снопе искр перекинулся через верхние галереи и снёс с креплений целый ряд когитаторов — те с хрустом рассыпались по палубе, оставляя за собой каскад вмятин в металле.
Галеон вошёл в крутое пике; основные двигатели были выключены, и корабль потерял энергию движения. Управляемые машинными духами торпеды нырнули следом, целясь в кувыркающиеся нечто. Секунду спустя «Аметистовый сюзерен» вошёл в верхние слои атмосферы, разрывая её, будто глубоко вонзившийся в промёрзшую землю плуг. Из нижней части корпуса вырвался огненный столб, разгораясь по портам и устремляясь в пустоту. Абордажные торпеды активировали аварийные протоколы и попытались вытянуться в горизонт, отчаянно борясь с внезапно нахлынувшим тяготением.
— Кормовые торпеды! — взревел Ёрундур, изо всех сил стараясь удержаться на командном троне: весь мостик ходил ходором. — Полный залп, максимальная дальность стрельбы, корма, живо!
Когда приказ поступил на пост, Бъяргборна там не было: его выбросило с командного трона, но он уже пробирался назад по качающейся палубе и наконец бросился на рычаг управления, подавая на него энергию. Последовательность приказов добралась до пусковых отсеков, и заранее просчитанный залп со свистом вырвался из задних установок.
Торпеды воспламенились, едва столкнувшись со стеной огня, поднявшейся за падающим галеоном. Когда их боеголовки взорвались, поток пламени превратился в гигантское плазменное поле — бушующий ад, который распылял всё в пределах своих быстро расширяющихся границ. Преследовавшие их абордажные снаряды пробили поле и разлетелись на куски: от сильного жара их корпуса разлетелись на части.
— А теперь вытаскивай нас! — крикнул Ёрундур. — Врубай полную мощность и вытаскивай нас!
Двигатели взвыли, сотрясая галеон, заклёпки затрещали, а распорные балки завибрировали. На мгновение возникло чувство, что они зашли слишком далеко, что планета поглотит их и разбросает по своим измученным горизонтам, но толстый корпус старого корабля показал себя в лучшем виде, защитив их от трения и жара и поддерживая работу двигателей достаточно долго, чтобы выиграть время для старых силовых установок, выталкивающих их вверх — в настоящую пустоту, подальше от опасности.
Возникший позади плазменный эффект исчез так же быстро, как и возник, но мощный взрыв поджарил кормовую часть галеона вспышкой раскалённой энергии почти с такой же силой, как и абордажные торпеды, для уничтожения которых он и был запущен.
— Статус, — потребовал Ёрундур, усаживаясь поудобнее.
— Все десантные модули уничтожены, — прокричала Суака, ухватившись за вибрирующий пост. — Килевые секции и двигательные установки получили серьёзные повреждения. В трёх секторах сгорели пустотные генераторы, пытаемся это компенсировать.
Не вышло. Сквозь дымку из лазеров и плазмы за ними устремился он, быстро пикируя и не сводя с цели ряды своих орудий. Возможно, дело было в игре мерцающего света, но теперь крейсер выглядел ещё более разъярённым, доведённым до высшей степени ярости потерей своих драгоценных воинов.
— Огонь по твоему усмотрению, капитан, — приказал Ёрундур, наблюдая за быстрым приближением «Мёртвой головы». — Посмотрим, как у нас получится согнать ухмылку с его костлявой рожи.
Бъяргборн передал приказ, и бортовые батареи «Аметистового сюзерена» дали залп, от которого по галеону прошла волна отдачи, а в пустоту устремился широкий веер снарядов. Большинство снарядов легли далеко или высоко, но некоторые попали в цель, окутывая крейсер калейдоскопическими завесами нагруженных пустотных полей.
— Засекли подготовку ответного залпа, — предупредил Бъяргборн.
— Приготовиться! — крикнул Ёрундур.
Ответный удар был ужасающим. Крейсер обладал гораздо более серьёзным арсеналом — снаряды с адамантиевыми колпачками, плотно упакованные, точно нацеленные и доставляемые. Сенсоры на мгновение зафиксировали масштаб грядущего ужаса, а затем прогремели залпы, кучно обрушившиеся на кормовые пустотные щиты последовательностью сокрушительных ударов.
Люмены погасли, погрузив корабль во тьму, затем вновь активизировались резервные устройства. Мостик невероятно сильно накренился, его шатало из стороны в сторону, вся конструкция завалилась набок. Раздались предупредительные сирены, сигнализирующие о сбоях в системах на целом ряде палуб, и половина экранов погасла.
— Критический сбой в работе авгуров, — выкрикнула Суака. — Теряется весь спектр, как ближний, так и дальний.
— Подтверждаю, повелитель, — сказал Бъяргборн; голос его звучал неуверенно, как будто он сам получил удар. — Через несколько мгновений придётся действовать вслепую.
— Можешь исправить? — требовательно спросил Ёрундур.
— Не отсюда, — ответила Суака, отстёгиваясь от трона и вставая. — Разрешите принять командование сенсориумом, я могла бы кое-что сделать оттуда.
— Валяй. — Ёрундур взглянул на экран наблюдения в реальном времени, всё ещё заполненный кораблями и взрывами, которые заменила надвигающаяся огненная атмосфера Ояда.
Тактические дисплеи темнели один за другим, лишая Старого Пса возможности производить необходимые пространственные расчёты.
— Сейчас я бы выслушал какие-нибудь предложения.
— Линкор, — сказал Хафлои, указывая через экран реального времени на огромный силуэт корабля Экклезиархии, который по-прежнему оставался в опасной близости, но оказался втянут в яростную перестрелку. Вражеские корабли устремлялись к нему, как крысы из канализации, но «Непорочное предназначение» отбивался изо всех сил, озаряя пустоту яростными контрударами.
— Оно само нас разнесёт, — пробормотал Ёрундур. — Скорее всего… а может, и нет.
— Есть идеи получше? — возразил Хафлои.
Момент нерешительности длился всего долю секунды. Ёрундуру этого хватило, чтобы оценить направления, шансы и вероятности. И как только Старый Пёс сделал это, раздался второй залп, будто бы подгоняющий мысль; удар пришёлся по подфюзеляжным лонжеронам галеона, во второй раз поджарив люмены и погрузив мостик в аварийное освещение.
— Ложитесь на курс перехвата, — мрачно выплюнул Ёрундур. — Посмотрим, что за ублюдки засели на той штуке.
===Глава одиннадцатая===
Воздух пропах нефтью, металлические палубы пропахли нефтью, от людей разило нефтью. Те, кто пережил это нападение, теперь толпились на мостках и трапах, направляясь к ожидавшим их шаттлам; одежда и накидки людей были в грязи, кожа покрыта затвердевшей коркой, а пальцы перепачканы в масле.
Даже в обычные времена в городах-вышках стоял едкий запах переработки, но сейчас, когда горел сам океан, а небеса заволокло смогом, укрыться было негде. Маслянистый дым обжигал горло и глаза, на коже появлялись волдыри. Из треснувших трубопроводов сочились свежие топливные пятна, и пылающие потоки, проливаясь сквозь решётки доступа, падали прямо на жилые уровни, растекаясь по измученным морям.
Спустя несколько мгновений стая выяснила название участка, на котором они очутились, — буровая станция U56 «Аугедес», часть крупной сети перерабатывающих предприятий, расположенных вдоль глубокого подводного желоба внизу. Гигантское многоуровневое строение уходило вверх в беспорядочной путанице металлических конструкций и стальных решёток, всё это закручивалось спиралью вокруг огромного центрального машинного ядра. Как и у остальных станций, у неё была единственная функция — высасывать прометий из земной коры, закачивать его в гигантские змеевики нефтеперерабатывающего завода, расщеплять сырьё, а затем отправлять вспененные сорта топлива в приёмные резервуары, готовые к отправке на ожидающие погрузчики для транспортировки в другие миры. Необходимые для жизни людей пристройки: жилые блоки, трапезные, часовни, морги — были строго второстепенными по сравнению с основным оборудованием; они цеплялись за края огромной машины, словно морские раковины, головокружительные террасы нанизывались на раскинувшиеся вокруг вышки леса и выступы, вздымаясь над кипучими морями под аккомпанемент хрипящих насосов и бурления химических станций.
Оказавшись внутри, Бальдр прочувствовал человеческое отчаяние: оно окутало разум космодесантника словно туманом. С момента приземления стая двигалась быстро; вырвавшись с места посадки, они устремились вглубь и вверх. Помимо рёва прибоя и пламени, ещё одним самым слышным звуком были вопли, доносившиеся сверху, снизу и вообще отовсюду. Все обитатели буровой вышки пытались выбраться наружу. Большинство крупных транспортников уже отбыли, оставшимся либо не повезло, либо они сохранили верность долгу и оставались на своих станциях добровольно, — а может, просто оказались слишком медлительными или недогадливыми, чтобы разглядеть приближение апокалипсиса.
Стая рассеялась по узкой площади, окружённой крутыми ярусами производственных помещений, которые всё ещё продолжали работу; с них можно было разглядеть всё, что происходит над ними и под ними. Внизу, головокружительно далеко, бурлило море, и его пары и дым заполняли пространство между уровнями. Вверху виднелись высокие башни оборонительных сооружений и посадочные площадки, которые теперь постоянно подвергались обстрелу. На глазах у Бальдра разорвало взлетающий бочкообразный транспортник. Его человеческий груз разлетелся по горячему воздуху, будто солома, падая в волны далеко внизу.
Расположившиеся вокруг главных командных башен остатки оборонительных периметров оставались нетронутыми, но было очевидно, что без подкреплений их захватят в течение нескольких часов. Но сейчас на посадку заходили только корабли противника, жаждущие обещанной резни. Стае оставалось только одно: очистить разум от всего, кроме их цели, и мчать сквозь происходящее в поисках посадочной станции, достаточно большой, чтобы принять десантные корабли, за которыми они следили с орбиты.
Однако слышать все эти вопли, эхом резонирующие по открытым шахтам и колодцам, было невыносимо. Невыносимо было и то, что защитникам пришлось сражаться без их поддержки, — вот бы побыть с ними, нарушить приказ хотя бы на час, как тогда, в точке Мандевиля! Это чувство постоянного уклонения от боя разъедало душу, а время сражаться в полную силу могло наступить ещё не скоро.
Гуннлаугур мчался по лязгающим платформам, размахивая молотом, и задавал темп всей стае, ведя своих братьев вперёд.
— Выше, — сообщил вожак стаи по воксу, вламываясь в полуразрушенную дверь и грохоча шагами по крутой лестнице. — На авгуре видны большие скопления целей, примерно через двенадцать палуб; может, это они.
Стая бежала вместе, держась вплотную друг к другу. Окружающие пространства навевали клаустрофобию: сплошной лабиринт из труб, клапанов и толстых балок, и все эти узлы были перегружены, шипели и грозили развалиться от каждого тяжёлого шага. Настил представлял из себя металлическую сетку, потолок сработан из того же металла, так что в какой-то момент охватывало впечатление, будто ты погребён под необъятной громадой тёмного железа, но в следующее мгновение уже оказываешься под натиском неудержимых, ревущих сил природы, балансируя на краю отвесной пропасти, и между тобой и забвением нет ничего, кроме прогибающейся стальной пластины.
— Впереди тепловые следы, — доложил Ингвар, бежавший сразу за Гуннлаугуром.
— Тепловые следы, здесь? — скептически переспросил Ольгейр, неуклюже шагая сзади с Сигрун наготове.
— Подтверждаю, — прохрипел Гуннлаугур, подходя к потрескавшейся готической арке, ведущей в длинный коридор. — Наша первая охота на то, что здесь осталось.
Космические Волки вышли на длинную открытую галерею, расположенную высоко на восточной стороне платформы. Вдоль левой стороны тянулся крутой барьер из перекрещивающихся стальных пластин; значительная их часть была разорвана, обнажая внутренности дымящихся машин.
По центру, зияя дырами, тянулась пустая палуба, усеянная обломками техники и станций управления нефтепереработкой. Правый борт навис над океаном, накренившись на триста ярдов вниз и постепенно превращаясь в груду искорёженной арматуры и щебня.
Поперёк центральной палубы были установлены шестифутовые баррикады из изрешеченных пулями камнебетонных блоков, сожжённых танков и нагромождений обгоревшего металла; укрытия возвышались над приземистыми корпусами трёх орудийных башен. Среди обломков притаились около двух сотен солдат сил обороны Ояды, прижимаясь спинами к сколоченной стене. То были грязные оборванцы в изодранной серо-оранжевой форме и мятых шлемах. У орудийных башен кучковались несколько «Химер». Миномётчики выгружали боеприпасы; они выглядели измученными, как солдаты, готовые отразить очередной натиск врага, возможно, в последний раз.
Четверо Космических Волков ворвались внутрь баррикад, вызвав испуганные крики тревоги и лязг торопливо вскинутых лазганов.
— Не дурите, — рявкнул Гуннлаугур на ближайшего к ним солдата — женщину, которая, казалось, в панике готова была выстрелить ему в грудь. — Позови своего командира.
Женщина моргнула, на секунду замерев, но приказ выполнила.
Командиром оказался невысокий коренастый мужчина в перепачканной кровью униформе, с пятидневной щетиной на угловатом подбородке. Он представился как младший полковник Джете Нефорт и был слишком утомлён, чтобы выказать что-то, кроме символического удивления при виде четырёх святых Ангелов Императора, возникших в его подразделении в разгар сражения.
— Я не знал... — начал было он.
— И не надо, — сказал Гуннлаугур, нависая над младшим полковником; его перчатки всё ещё украшали филигранные узоры урчащего дезинтеграционного поля Скулбротсйора. — Какова ваша задача?
Нефорт устало провёл перчаткой по густым волосам.
— Нам приказано удерживать посадочные площадки — там, на самом верху вышки. Мы продержались три дня, этого хватило, чтобы вывести большую часть грузовых транспортников, но затем случился мощный прорыв вражеских сил, и нас отбросили назад. Мы закрепились здесь, ожидая подмогу. — Он сухо улыбнулся. — Вряд ли она придёт…
— И что теперь?
— Ничего. Связи нет со вчерашнего вечера. Но мы будем выходить в эфир до тех пор, пока у нас остаётся хоть немного энергии. Нам больше некуда отходить, разве что в море.
Пока Гуннлаугур разговаривал с младшим полковником, Бальдр и Ингвар подошли к баррикаде и сквозь широкую брешь посмотрели на вершину вышки. Длинная, изуродованная кратерами центральная площадка уходила вдаль. Когда-то посередине, в пятидесяти ярдах от него, начинался ряд зданий Администратума, но теперь от них остались лишь коробки без крыш. За ними виднелись другие обломки, множество других разрушенных построек, разорванный трубопровод, ещё одна сгоревшая орудийная башня, и всё это — в тени высокого однообразного строения на левом фланге. Бальдр увеличил изображение, осматривая обломки в поисках целей. И в конце концов нашёл — в восьмистах ярдах от себя: за собственными оборонительными рубежами сгруппировались вражеские подразделения — несколько пехотных отрядов в неустановленной форме, по меньшей мере четыре боевых танка со стёртыми опознавательными знаками Милитарума, пара бронетранспортёров на холостом ходу, несколько загружающихся гусеничных артиллерийских орудий. Группировку окутывал дым от выхлопов, но они явно готовились к продвижению по центральной платформе.
— Мы можем взять их на себя, — доложил Ингвар по внутреннему воксу стаи.
— Есть кое-что ещё, — сказал Бальдр, сам того не желая.
Ингвар пристально посмотрел на брата.
— Что же, брат?
Бальдр не знал. Он даже не понимал, зачем вообще заговорил. Боль в голове и шее ощущалась всё острее и продолжала усиливаться.
— Ничего, — ответил Бальдр, поднимая болтер и отступая от баррикады. — Выбрось из головы. Это правильный путь.
Ингвар, казалось, хотел спросить что-то ещё, но к ним подошёл Гуннлаугур, таща за собой Нефорта, Раскалыватель Черепов жаждал продолжить путь.
— Что в конце этой палубы? — спросил он. — Ваши посадочные площадки?
— Так точно, — ответил Нефорт. — Раньше там находился пункт эвакуации нашего сектора, но сейчас он занят.
— Может ли этот пункт обслуживать орбитальные подъёмники?
— Сомневаюсь. Но если подняться на три уровня, за пунктом эвакуации, то попадёте на главную стыковочную площадку всей буровой установки. Если она уцелела, конечно.
Гуннлаугур кивнул:
— Собирай людей, грузите всё снаряжение, которое сможете унести. — Он жестом указал на Ольгейра и остальных братьев в боевом порядке. — Доставим вас обратно наверх, и если там найдётся неповреждённый транспорт, посадим вас на него.
— Так точно, повелитель! — выпалил Нефорт, и его усталое лицо озарилось внезапно появившейся надеждой.
— Мне нужны схемы, тактические данные, картолиты — в общем, всё, что у вас есть для следующих пяти уровней.
— Вы собираетесь идти дальше?
Гуннлаугур рассмеялся.
— Просто покажи мне, всё что у тебя есть. А потом мы займёмся этой швалью.
Аушрах Клэйв валялся на койке, скрестив руки на груди, и беззвучно повторял слова из катехизических поучений. Конечно же, он знал их все, но по-настоящему верить начал лишь недавно. Можно пройти долгий церковный путь, не имея подлинной веры: нужно лишь знать правильные ответы на нужные вопросы и всегда выглядеть подобающим образом.
Однако теперь исповеднику довелось снова и снова сталкиваться со собственной смертностью. У него было время подумать о своих деяниях, о трупах, по которым он прошёл, о могилах, которые он замуровал. Даже сейчас он практически ни о чём не жалел, разве что о некоторых из последних принятых им решений, — например, остаться на стороне Делво, когда принималось решение преподать урок на Кефе-Примарис, при этом недооценив, как далеко способны зайти Волки, чтобы отомстить за мнимую несправедливость.
Однако прошлого уже не изменить. Космодесантники сохранили Клэйву жизнь, и он использовал дарованное время с пользой, вспоминая всё, чему его учили в семинариях, раскладывая эти знания по полочкам разума, пытаясь придать мыслям новый смысл. И спустя какое-то время это стало приносить свои плоды.
Впервые за всё время он начал понимать, чем доктрины веры прельщают слабых. Клэйв всегда презирал ревностно верующие массы, их отчаяние, их привязанность к реликвиям и слухам о чудесах, но, оказавшись на некоторое время в положении тех людей, исповедник смог немного лучше понять ход их мыслей.
Конечно же, Клэйв всегда верил в Императора и считал, что выполняет работу, порученную Троном. Только теперь он мог думать об этом как о чём-то более личном: не столько о мрачных расчётах с погубленными мирами и выжившими секторами, сколько о Его божественном вмешательстве в жизни своих слуг.
Теперь, когда «Аметистовый сюзерен» проходил через своеобразное чистилище, окружающий исповедника мирок сотрясался, а по металлическим панелям камеры скользили хлопья ржавчины. За время заточения корабль множество раз подвергался нападениям. В иные моменты Клэйв был уверен, что смерть уж точно пришла за ним, и все произносимые им благословения брались из «Руководств по подготовке к вознесению». Но на этот раз всё было иначе: неотвратимее, окончательнее. Удары были настолько частыми и такими близкими, что казалось, будто всё точно закончится через час, самое большее два.
В таком случае этот мир, скорее всего, положит конец его злоключениям. А ведь Аушрах сам привёл сюда своих похитителей, так что в его истории присутствовала толика мрачной иронии. Было ли в его жизни место искуплению? Может, если и было, то это оно. Клэйв погубил так много душ и был замешан в таком количестве «добродетельных» процедур, но, возможно, этот поступок и вправду был его жалким искуплением — искуплением, которое исповедник заслуживал.
И, конечно же, смерть всех Волков тоже казалась весьма вероятной. Так что данная ситуация была приятна вдвойне.
Внезапно дверь камеры лязгнула. Исповедник поднял голову — звук удара не походил на звуки боя, доносившиеся из корпуса; скорее, что-то будто происходило прямо снаружи.
Клэйв сел, осторожно опуская покрасневшие лодыжки на палубу. Будь у него оружие, он уже потянулся бы за ним.
Ещё один лязг, затем — пронзительный вой, затем — вспышка света под дверным косяком. Из панели замка — куска железа размером с человеческую голову — вылетело облачко дыма, и замок открылся. Дверь заскрипела на петлях, открывая взору узника женщину в одежде старой корсарской команды Коллаквы.
— Что тебе нужно? — спросил Клэйв, прислоняясь спиной к стене; он догадался, что женщину послали Волки — убедиться, что он встретит свою кончину раньше, чем корабль.
— Слуга Божественного Императора, — сказала женщина, поспешно входя внутрь и закрывая за собой дверь. Затем она с религиозным рвением изобразила аквилу и поклонилась. — Я долго ждала. С тех самых пор, как я узнала, кого именно они привели с собой на борт.
Аушрах напрягся. Если женщина собиралась его убить, то он предпочёл бы, чтобы она просто сделала это.
— М?
— Мне было так тяжело работать на того пиратского пса, — с чувством выплюнула пришедшая. — Но выполнять приказы этих напыщенных тварей — и того хуже. Раньше я работала на схоластов, понимаете? Это было почётной работой. Я всегда мечтала выбраться отсюда и заняться этим снова. И всё исправить.
— Простите меня, мамзель. Не думаю, что я…
— Я Эджика Суака, — понизив голос, выпалила женщина. — Послушайте. У нас не так много времени. Я отключила авгуры, но скоро они возобновят работу. На семьдесят восьмой палубе находится подготовленный спасательный шлюп. Вот пистолет. Ох, ваши путы... сейчас я с этим разберусь.
Суака порылась в рюкзаке, вытащив оттуда автопистолет и отмычку. Исповедник быстро избавился от пут и вскоре уже растирал лодыжки, пытаясь разогнать кровь.
— Они не осознавали, какое богохульство совершили. Я всегда вздрагивала, когда Волки говорили о вас, но они этого не замечали. Мне очень жаль. За всё.
Происходящее было непросто осмыслить. Всё это стало такой неожиданностью. Клэйв даже и не молился о подобном вот уже несколько месяцев.
— Ты молодец, дитя моё, — сказал исповедник, чувствуя, что приходится действовать вслепую. Кем она его считала? Каким-то святым? — Я абсолютно уверен, что ты сотворена именно для этого.
Суака быстро улыбнулась и протянула пакет с едой, комбинезон и аптечку:
— Я не испытываю к ним ненависти. Это всё по невежеству. Но у меня был шанс, и я должна была им воспользоваться.
Аушрах встал, натянул комбинезон, проверил пистолет.
— Я чувствовал, что ты идешь за мной. В моих снах. Даже в самые тяжёлые моменты мы никогда не остаемся одни. Но скажи мне кое-что, дитя: это благословенная, добродетельная работа, хотя, должен признать, я не до конца понимаю все детали. Мы находимся в бою, так? Что ты намеревалась делать дальше?
— В правом секторе стоит ордер Экклезиархии. Волкам придётся немедленно направиться к ним, они в безвыходном положении. Отправитесь сейчас, и спасательная капсула сможет вас доставить. Пока Волки что-то заметят, она будет уже далеко, а вы — в безопасности.
Святой Трон. Она всё продумала. Конечно, Клэйва могло разнести на атомы при перелёте или уничтожить дружественным огнём Экклезиархии, пока он доберётся, но попробовать стоило. Это всяко лучше, чем гнить в этой ржавеющей куче дерьма, пока Космические Волки высокомерно наблюдают, как всё рвётся на части.
Исповедник потянулся к Суаке, взял её за руку и сжал.
— Прекрасно, — с теплотой сказал он. — Но разве ты не волнуешься, сестра? За себя, когда они узнают, что ты здесь натворила?
Женщина впервые выглядела озадаченной.
— С чего бы? — спросила она. — Ведь я иду с вами.
Сердце ушло в пятки. Ну почему простофилям, слабакам и нищим всегда так нужно за него цепляться? Почему они не могут просто сослужить свою службу и уйти? Что он сделал, чтобы заслужить эту надоедливую компанию дураков?
Клэйв Аушрах широко улыбнулся и снова сжал руку женщины.
— Именно это я и надеялся услышать, — сказал он ей. — Пойдём же: через мгновение нас наверняка начнут преследовать.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]