Изменения

|Сейчас =1013

— И ты решил сначала сказать об этом мне, а не сержанту? Вряд ли это поможет расположить его к себе. 

— Проведать меня? — Барака рассмеялся. 

Барака перебил брата, указав на что-то тёмное на земле. Космодесантники осторожно приблизились к неопознанному пятну и поняли, что это была кровь – не кипящая кислота, оставленная тиранидами, а обычная человеческая кровь. Её было много, больше, чем мог бы вынести один человек, и она была размазана по полу, что вело к одному из дверных проёмов, ведущих из входной камеры. Ультрадесантники проследовали по кровавому следу через комнату и, несмотря на бушующий снаружи вал, направились вглубь строения.  ==Глава десятая==  Гвардеец завыл во сне, пытаясь вырваться из пут, а затем замер, уронив подбородок на грудь.  — Ты убил его? - спросила Белтис, меряя шагами камеру для допросов. — Не трогайте его! - рявкнул Семлер, её хирургион – маленький неряшливый мужчина с тонзурой и надутыми влажными губами. — Он всё ещё подключён. Хирургион нажал на рычаг устройства, к которому был пристегнут гвардеец, и машина отключилась. Затем Семлер вытащил из прорези сбоку полоску пергамента, посмотрел на неё и протянул Белтис.  — Не думаю, что он мёртв, но в любом случае, сейчас этот гвардеец вряд ли вам что-то расскажет. Вот, что мне удалось извлечь. Похоже на тарабарщину.  — Это не тарабарщина, идиот, просто текст написан на высоком готике.  — Вы говорите на высоком готике? — Конечно же нет. Но я уже видела эту фразу ранее. В отцовской библиотеке. Мысль об отце вызвала у Белтис приступ горя. Он по-прежнему оставался там, где она его оставила – ползал в собственных экскрементах и поедал личинок. Белтис так и не смогла найти в себе сил, чтобы раскрыть правду Семлеру или кому-либо ещё. Она попыталась сосредоточиться на насущном вопросе, не выпуская из рук лист пергамента.  — Это всё, что было ему известно? — Это всё, что можно было понять из его так называемого видения. Если хотите знать моё мнение, он был таким же ненормальным, как и остальные. - Хирургион поморщился и неопределённо махнул рукой, указывая на улицы за окном. Даже здесь, на верхнем этаже жилого комплекса её отца, всё ещё были слышны звуки беспорядков и стрельба. Порт-Дура утратил связь с реальностью. Улицы были наполнены кровью и безумием. — Великий Пожиратель. - Белтис снова внимательно просмотрела текст. — Это ''должно'' что-то значит. - Женщина посмотрела на Семлера. — Пойдём со мной. - Она направилась к двери. — Мне понадобится твоя помощь в одном деликатном деле. Библиотека была заперта на засов. Одна из особенностей характера её отца, который вёл учёт и составлял записи о своих самых незаконных делах. Для заурядного мелкого мошенника подобная щепетильность представляла бы серьёзную опасность, но Гатас Кульм гордился тем фактом, что ему не нужно было беспокоиться о том, что власти раскроют его преступления. Именно он был настоящим губернатором Региума, и все это знали. Белтис ввела коды доступа, и они с хирургионом вошли в большое круглое помещение, уставленное блоками когитаторов, книжными шкафами и стеклянными витринами. Снаружи жилой комплекс выглядел таким же ветхим, как и окружающая его часть Порт-Дура, но внутреннее убранство жилого комплекса не уступало дворцу губернатора на Саламине. В центре библиотеки стояли письменные столы, каждый из которых украшала декоративная подсветка, а рядом с книгами и графопостроителями стояли покрытые мехами и пледами диваны. Но, несмотря на всё великолепие, это место навивало чувство запустения. Люмены были выключена, а на каждой поверхности лежал слой пыли. На противоположной стороне библиотеки из большого изогнутого окна открывался вид на лес мачт, складов и нефтеперерабатывающих заводов. Белтис взглянула на хронограф на запястье и удивилась тому, как потемнело на улице.  — Где же это проклятое небо, - пробормотала она, подходя к окну. Пересекая комнату в сопровождении Семлера, спешащего за ней, она включила несколько люменов, рассеяв мрак конусами янтарного света. Подойдя к окну, Белтис увидела, что небо не просто потемнело, тьма двигалась. Порт-Дура всегда был окутан смогом, но сейчас всё было иначе. Небо казалось почти что жидким. Складывалось впечатление, будто сквозь него что-то ползёт. Она потёрла глаза и нахмурилась, осознав, что не спала несколько дней.  — Мне нужно немного отдохнуть. - Белтис посмотрела вниз и увидела, что многие жилые дома горят. И не было никаких признаков того, что кто-то придёт, чтобы с этим как-то разобраться. Ещё ниже, в проходящем мимо здания переходе, она увидела вспышки выстрелов.  — Вы сказали, что я вам нужен? - спросил Семлер, с тревогой наблюдая за происходящим снаружи. — Скоро, - отрезала Белтис, подойдя к заполненному катушками данных шкафу. Она провела пальцами по стопке картриджей, помеченных от руки неряшливыми каракулями отца. Белтис постучала по одному из картриджей.  — Вот и оно. - Женщина выудила катушку, подошла к столу и вставила её в считывающее устройство. Аппарат с грохотом ожил, и внутри послышался звук прокручивающейся кассеты. Затем в поле зрения появился светящийся зелёный гололит, зависший в воздухе на уровне лица. Изображение представляло собой размытую мешанину из статических помех и белого шума. Белтис что-то бормотала себе под нос, поворачивая контроллеры когитатора. Изображение всё её оставалось нечётким, но звук немного улучшился – настолько, что теперь можно было разобрать большую часть слов. На гололит был записан один из техножрецов Марса в красном одеянии. Его лицо было скрыто под вышитым капюшоном, но по звукам, доносящимся из-под мантии, можно было заключить, что техножрец был скорее машиной, чем человеком, вместо рук у него были поршни и клешни, а из капюшона свисала «борода» из пластиковых трубок. Первые пять минут техножрец монотонно описывал своё положение в иерархии духовенства. Белтис покачала головой и прокрутила запись вперёд. Теперь магос с исчерпывающими подробностями описывал технические характеристики используемого им записывающего устройства. Она несколько раз прокрутила запись назад и вперёд, пока не нашла то, что искала: - ''Это наполненные спорами облака, массовые галлюцинации и вспышки общегородского психоза. Планетарная истерия и беспорядки кажутся катастрофическими, но на самом деле они являются лишь прелюдией к тотальному ужасу, который должен им последовать. Как только биосфера планеты полностью отравлена, хищные ксеносы начинают настоящее вторжение. На этом этапе у местного населения практически не остаётся шансов на выживание. Немногочисленные группы организмов-разведчиков уступают место гораздо большему числу морф воинов, органической артиллерии и организмам, которые эволюционировали с единственной целью – переваривать биомассу. Великий Пожиратель превращает флору и фауну планеты в легко усваиваемую кашицу и затем начинает кормиться. Эта вакханалия потребления не прекращается до тех пор, пока планета не превратится в пустую оболочку. Затем, насытившись, Великий Пожиратель отправляется к следующему миру, и к следующему и так далее.'' Белтис было трудно дышать, пока она слушала описываемые магосом сцены абсолютного опустошения.  — Вот оно. Вот что происходит с Региумом. - Она снова пробежалась глазами по экрану, отчаянно надеясь, что ошибается, но чем больше Белтис слышала, тем сильнее убеждалась в окончательной судьбе Региума. Затем магос начал перечислять устройства, которые подходили для воспроизведения сообщения, с ошеломляющей точностью описывая каждую настройку интерфейса. Казалось, что техножреца больше заботило то, как добиться наилучшего качества изображения, чем описанный им же только что апокалипсис. Белтис уже была готова отчаяться и сдастся, когда до неё донёсся окутанный статикой фрагмент. - ''Процесс потребления происходит на удивление быстро. Главного тирана привлекает биомасса, как мотылька привлекает пламя. Спасательные суда легко обнаруживаются и уничтожаются ещё до того, как достигают верхних слоёв атмосферы, хотя иногда маленьким одиночным кораблям удаётся прорваться сквозь завесу незамеченными, пока главная особь сосредотачивает свой аппетит на более крупной добыче''. — «''Барбалисс<ref>Барбалисс - древний византийский город в мухафазе, Сирия.</ref>''», - прошептала Белтис. — Что? - тоже шёпотом спросил Семлер. Женщина оглянулась на хирургиона. Его лицо было серым, а в глазах стояли слезы. Семлер выглядел так, словно вот-вот упадёт в обморок. Увидев мужчину в настолько жалком состоянии Белтис поняла, что и сама выглядит почти что так же. Она глубоко вздохнула.  — «''Барбалисс''». Шаттл моего отца. На всей планете нет второго такого. Если что-то и сможет избежать этого...  Белтис запнулась, снова подумав об ужасных и будоражащих откровениях, которые только что услышала. — Если какой-то корабль и сможет улететь за пределы мира, то это именно он. Это шаттл быстрый и лёгкий. Семлер беззвучно открыл рот, качая головой, а затем понял смысл сказанных ему слов.  — Корабль? Хотите сказать, что мы могли бы сбежать от этого... - Хирургион указал на застывшее изображение магоса. — Сбежать от того, что он только что описал. — Мы? - Белтис представила отца, бранящего жуков. — Вообще, да, может быть ты мне и правда ''нужен''. Семлер схватил её за руку, по лицу мужчины текли слезы.  — Белтис. Клянусь, я никогда не забуду… Она бросила на хирургиона свирепый взгляд, заставив того замолчать. — Но я не сяду на на один корабль с буйнопомешанным идиотом. Семлер кивнул, он выглядел ещё более испуганным.  — Простите. - Хирургион посмотрел на спектральное изображение магоса. — Но он сказал, что Великий Пожиратель окружает планету. Если мы приблизимся к одной из орбитальных платформ, то попадём прямиком в зону вторжения.  — А я и не говорила, что мы просто влетим в инопланетный рой и остановимся там. Мы не просто доберёмся до орбитальной платформы. «''Барбалисс''» может доставить нас к авгурной станции на мысе Кроцца. Там мы бы могли пополнить запасы горючего и добраться до верфей на Гебрисе. И если нам удастся туда добраться, то мы сможем купить билет на хартийский грузовой корабль. Мы могли бы покинуть систему Сол. Улететь за пределы субсектора. — Мы должны рассказать остальным, - пробормотала Семлер. Белтис выхватила лазпистолет и ударила хирургиона рукоятью по лицу. Мужчина рухнул в лужу собственной крови и схватился за виски. Когда Семлер направил на Белтис растерянный и полный страха взгляд, та спокойно направила дуло пистолета ему в лицо.  — Как думаешь, нам всё ещё следует рассказать остальным о наших планах? Семлер нахмурился, взглянув на перепачканные кровью пальцы, а затем на мерцающее изображение магоса. — Нет? — Правильно. ''Почему'' мы никому не расскажем о наших планах? Хирургион продолжал хмуриться.  — Потому что лишь одиночный корабль будет иметь шанс остаться незамеченным. — Одиночный корабль, Семлер. - Белтис убрала пистолет в кобуру. — Помни об этом. Если Тироль или кто-нибудь ещё из этих червей узнает об этом. – Она махнула рукой в сторону гололита. — Начнётся борьба за корабли. Не успеем мы оглянуться, как к мысу Кроцца направится целая флотилия. А вскоре после этого начнётся неистовое пожирание, потому что эти... эти ''твари'' там, наверху увидят наше приближение. ''Никому'' не говори, Семлер. Или я причиню тебе такую боль, что ксеносы покажутся тебе безвредными.   ==Глава одиннадцатая==  '''Провинция Самниум, Региум'''   Исповедник Тургау поднялся с кресла и грациозно поклонился остальным пассажирам, находившимся в общей кают-компании. Губернатор Серок встал медленно и неохотно, он двигался тяжело и держал за спиной палочку лхо. Губернатор отвесил едва заметный поклон, а затем тяжело опустился обратно, продолжая шептаться со своей помощницей. Они оба глазели на бушевавшую снаружи грозу через иллюминатор. Внизу, по прибрежной дороге сквозь дождь грохотала колонна бронетехники: танки, бронетранспортёры, мобильные артиллерийские платформы и вспомогательные транспортные средства пробирались по грязи, гордо неся знаки отличия Кадианского Четыреста первого полка. Колона двигалась на север, к Саламину. С флангов бронетехнику сопровождали стройные ряды пехоты и вспомогательного персонала, люди двигались настолько идеально выстроенными рядами, что были практически неотличимы от танков. — Воодушевляющее зрелище, не так ли? - сказал Тургау. По комнате сновали слуги, помощники и сервиторы, но он обращался напрямую к губернатору, говоря самым ободряющим тоном, на какой только был способен. — Мы наведём здесь порядок. Я в этом не сомневаюсь. Саламин и впредь будет сердцем Региума и всей линии «Санктус». Губернатор кивнул, он казался рассеянным и отвёл взгляд от кадианцев, наблюдая за сгущающимися над ними облаками.  — Вы в надёжных руках, - сказал Тургау. — Император с нами. Я вижу Его в вас, если вам интересно. Для меня это совершенно очевидно. Наше бремя – это Его бремя. Его сила – это наша сила. Серок снова кивнул, при этом продолжая наблюдать за погодой, казалось, что слова исповедника совсем его не вдохновили.  — Никогда не видел таких облаков. - Серок повернулся к помощнице.  — А ты? Женщина покачала головой, у неё был такой же суровый вид, как и у губернатора.  — В ближайшие дни мы столкнёмся с чем-то странным, - сказал Тургау. — Лейтенант Кастамон об этом предупреждал. Но не теряйте веры. Мы можем переждать любую бурю. - Серок и его помощница сделали вид, что не услышали исповедника, поэтому он решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы уйти.  — Перед отправкой я должен немного подумать и помолится, так что прошу меня простить.  Слуги накинули на плечи Тургау его облачение, вручили скипетр, и исповедник покинул комнату ожидания, направившись вдоль коридора к своей каюте. Рядом шёл его ближайший помощник – краснолицая детина по имени Рот, он служил в Министоруме дольше, чем Тургау существовал на этом свете, и был одним из самых набожных проповедников. Тургау достиг своего впечатляющего положения благодаря политическим навыкам и связям в священном синоде, но когда требовалось применять физическую силу, Тургау обращался к Роту. Всё в этом человеке было внушительным: кулаки, живот, плечи, голос и вера. Одеяния проповедника были такими же роскошными и изящно расшитыми, каки у Тургау, но вся это роскошь не могла скрыть дикости своего владельца. У Рота были маленькие суровые глаза, а на щеках красовались татуировки в виде религиозных символов, он производил впечатление человека, который был способен дать отпор бегущему в панике стаду крупного рогатого скота.  — Губернатору Сероку следовало бы проявить к вам немного уважения, - сказал Рос глубоким, грудным голосом.  Тургау бросил на проповедника предостерегающий взгляд, как бы показывая, что ему следует говорить потише.  — Нам нужно быть снисходительными. Помни, что он вырос в этом мире. Мы должны быть благодарны уже тому, что губернатор не сажает себе под кожу деревья. Какие у него были шансы на то, чтобы вырасти нормальным? До нашего прибытия Серок, вероятнее всего, никогда не встречал кого-то из-за пределов этой системы. — Это не оправдание для неуважительного отношения к старшему прелату, - продолжал Рос всё тем же хриплым голосом. — Если губернатор не соблюдает протокол Министорума, то какими ещё вопросами веры он пренебрегает? От ереси этого человека удерживает лишь один неудачный выбор.  — Разве не все мы таковы? - предостерёг своего соратника Тургау, ожидая, пока слуга откроет дверь в его комнату. Только зайдя внутрь и оставшись наедине, исповедник продолжил: — Честно говоря, у меня тоже имеются сомнения на счёт губернатора. - Тургау налил им обоим вина. — Мне не нравится его лихорадочный взгляд. Серок выглядит слишком уж горделиво. Он погружён в свои мелкие проблемы, когда следовало бы задуматься о... - Тургау указал на стоящий в углу комнаты алтарь, на котором был изображён восседающий на своём троне Бог-Император, корчащийся от агонии.  — Более масштабных конфликтах. Рос недовольно вздохнул, и два духовника сели за меленький стол в центре небольшой каюты. Так они просидели около часа, обсуждая то, что узнали от губернатора о проблемах в Саламине. Затем, когда небо в иллюминаторе стало ещё темнее, Тургау попросил Рота уйти, сказав, что им обоим нужно провести некоторое время в молитве. Прежде чем проповедник ушёл, двое мужчин какое-то время постояли у окна, наблюдая за погодой. — ''Никогда'' не видел таких облаков, - сказал Рос.  Тургау кивнул. Облака были тёмными и двигались очень быстро, при этом находясь выше, чем обычно пролегают грозовые тучи. А ещё они выгладили на удивление гладкими, настолько гладкими, что напоминали одеяло. Казалось, что Региум окутало пеленой.  — Началось, - сказал Тургау, дотронувшись до висящего на груди медальона – символа Адептус Министорум в виде черепа со звездой. — Но если на то будет воля Императора, мы выстоим. — Почему Император ''не'' против этого? Почему Он желает, чтобы Региум пал? Тургау улыбнулся.  — Сам ответь на собственный вопрос. Сколько раз ты объяснял это в своих проповедях? Нам не понять путей Бога-Императора. Он непостижим. Возможно, Он решил, что Ультрамарины и полки Милитарума спасут Региум. Но если события пойдут по-другому сценарию, то это не значит, что Император проиграл – это лишь означает, что Он стремится достичь целей, которые мы не в состоянии понять. До тех пор, пока мы сохраняем верность себе, окончательная победа будет будет за Ним,  Рос выглядел взволнованным и лишь прорычал в ответ.  — Хотите сказать, будто думаете, что Региум может пасть? — Я хочу сказать, что мы никогда не должны предполагать, будто знаем истинную волю Императора. И мы должны быть готовы встретить всё, что бы ни случилось. - Тургау снова улыбнулся и кивнул на дверь. — Я предлагаю вам немного отдохнуть, прежде чем мы достигнем Саламина. Судя по рассказам Серока, у нас будет много работы. Оставшись наедине, Тургау осушил свой кубок и пересёк комнату, направляясь к вакуумному ларю. Ящик был накрыт очень красивой тканью, не уступающей той, что использовалась для пошива одеяний старшего прелата. Исповедник осторожно убрал ткань и поставил ящик на стол, шепча при этом молитву. Перед тем, как открыть крышку, Тургау мельком взглянул на дверь. Затем он открыл ларь, внутри было много разных облачений и священных предметов: маленькие металлические реликварии; резной череп; флакон с кровью; металлическая шкатулка, в которой лежали осколки камня, которые когда-то были на Святой Терре и контактировал с воздухом, который, быть может, касался самого Бога-Императора. Тургау осторожно отодвинул предметы в сторону и достал маленькую каплевидную бутылочку, размером не больше кулака. Он закрыл ларь и присел на край койки. Пульс исповедника участился, когда он подумал о том, что должно произойти дальше. Это было опасно – проводить ритуал в таком маленьком, переполненном транспорте, но Тургау не видел иного выхода. Он должен был знать, что Император запланировал на его счёт. Должен был знать, что ему нужно будет сделать, когда он приземлится в улье. Прелат снова взглянул на дверь, затем очень осторожно откупорил бутылку и отхлебнул из неё. Мужчина поставил бутылку на столик и лёг на расположенную рядом койку, расстегнув воротник и положив голову на подушку. Поначалу он чувствовал лишь приятное тепло в груди, которое расходилось по всему телу, проникая вплоть до пальцев рук и ног. — Что я могу Тебе предложить? - прошептал Тургау, закрыв глаза. — Мою кровь, мою душу. - Исповедник повторял слова, сосредоточившись на знакомом ритме катехизиса, по мере того как тепло разливалось по венам, превращаясь в яркий жар, от которого перехватывало дыхание. Медленно, но неумолимо тепло всё больше разгоралось, превращаясь в ужасное жжение. На глаза навернулись слёзы. Это были слёзы боли, но также и экстаза. То был божественный жар. Настойка открыла разум Тургау божественному взору. Он пылал в свете божественного великолепия самого Императора. Настойка отравила тело священнослужителя, и он зашёлся в конвульсиях, но даже потеряв контроль над своей материальной оболочкой, власть Тургау над собственным духом лишь укрепилась. Боль была ужасающей, но цена того стоила. Выпив настойку, исповедник подверг свою плоть истязанию, но в то же время позволил душе прикоснуться к божественному.  — Мою кровь, мою душу, - повторял Тургау. Его голос стал хриплым, но слова звучали уверенно. Боль усиливалась до тех пор, пока он не начал думать, что больше не выдержит, но затем, на самом пике агонии, Тургау достиг эпицентра бури. Он больше не чувствовал койку под собой, а когда открыл глаза, каюта исчезла. Тургау плыл по раскалённому морю. Он был окутан потоками золота и серебра. Мужчина кувыркался, как выброшенный на берег мусор. Из потоков появлялись лица, безмятежные и решительные – лица тех, кто отдал свои жизни, служа Императору, они горели, подобно свечам, излучая Его божественную сущность со Святой Терры. Большинство духов были полностью поглощены долгом, излучая свет Императора каждой каплей своего естества, но некоторые духи узнавали Тургау, глядя ему в след, в их глазах пылало сострадание и благодарность. В эти мгновения, когда он купался в свете Императора, Тургау испытывал чувство братства, которое не было похоже ни на что, что исповедник когда-либо испытывал в материальном мире. Он был един с Императором, шагал вместе с Его воинством. Когда-нибудь, совсем скоро, когда Тургау представится шанс, он сможет покинуть свою бренную плотскую оболочку и навсегда поселится здесь, пылая чистотой вместе со всеми остальными. И этот момент был уже близок. Он почувствовал это, как только приземлился на Региум. Терпение, проявленное за всю жизнь, вот-вот должно было быть вознаграждено. Тургау был близок к вознесению. Свет усилился, став настолько ярким, что исповедник больше не мог разглядеть духов, он не мог видеть вообще ничего. Затем перед духовником открылась новая картина. Он очутился на равнине перед долиной с крутыми склонами. На мгновение Тургау показалось, что он видит врата в небесную обитель Императора – крепость, о существовании которой Его смертным слугам ничего неизвестно. Но исповедник быстро понял, что долина находится на Региуме. За скалами он увидел обширные, сверкающие просторы Серебряного леса. Тургау поднялся над землёй и теперь ехал на боевом танке, высоко поднимая знамя, пока машина с плеском несла его по взбитой грязи. Позади собралась целая армия, все люди ревели при продвижении, их голоса возвысились к Императору, отдавая ему дань уважения. Затем, когда Тургау увидел, что ждёт его впереди, он чуть было не дрогнул. Из долины хлынула целая туча врагов: уродливые создания, напоминающие покрытых хитином насекомых, но ростом с человека, а во многих случаях и крупнее – неуклюжие, дрожащие колоссы, окутанные облаками спор. Исповедник не мог постичь тот кошмар, что заполонил равнину. «Этого ли Ты хочешь от меня? Чтобы я столкнулся с этим лицом к лицу?» Даже Тургау, каким бы набожным он ни был, на мгновение засомневался. Прелат увидел, что произойдёт и получил ответ на свой вопрос. Армия бросилась прямиком на монстров, и он находился в её главе, знамя волочилось за танком, когда машина врезалась в волну из когтей, жвал и пульсирующей плоти. Тургау наблюдал, как существа убивали его, расчленяли и пожирали; но вместо того, чтобы идущая за ним армия не дрогнула, в место этого люди вдохновились смертью исповедника, они пришли в праведную ярость, настолько сильную, что даже инопланетное воинство не смогло устоять перед ней. Ксеносы начали сдаваться под свирепым натиском перешедших а атаку защитников.  Затем развернувшаяся сцена исчезла, размытая ещё одной вспышкой света, и Тургау снова увидел себя. На этот раз он не возглавлял атаку, а стоял на постаменте. Он смотрел на мраморную статую, изображавшую момент его смерти: лицо обращено к небесам, знамя высоко поднято, в то время как его тело терзают чудовища. Статуя стояла на большой площади, окружённая воинами со стальными глазами, и они скандировали его имя, вдохновлённые и ободрённые смертью исповедника. — Мученичество, - сказал Тургау, наконец поняв, для чего его послали на Региум, поняв, чего от него ждал Император. Сказав это, Тургау нарушил ритм катехизиса, но это уже не имело значения. Боль прошла. Остался только экстаз. Он открыл глаза и уставился на трещины в потолке. Всё стало более ярким, чем раньше. Как будто оболочка мира стала тоньше и сквозь неё просачивался чудесный свет, придавая всему удивительную чёткость. Свет Императора больше не ограничивался его видениями; он мог видеть его своими бодрствующими глазами, куда бы он ни посмотрел. — Моя кровь, - сказал Тургау, всхлипывая от счастья. — Моя душа. - Затем его окутала усталость, и мужчина погрузился в сон без сновидений.  ==Глава двенадцатая==  '''Когнацио Апаратус MMXCI, датастек «Сепиентис»'''  '''Комплекс «Эум Секур Муниторум», Порт-Дура'''   ИСО 481 был голоден. Эта мысль вызвала у него шок, потому что ИСО 481 не мог припомнить, чтобы у него прежде были хоть ''какие-то'' мысли. Он попытался убежать от этой мысли, погрузиться обратно в комфортное забытье, но забытье сопротивлялось. Появились новые мысли. Это было ужасно, и, в свою очередь приводило к идее эмоций. Вместе с страхом пришли ужас, горе, растерянность, отчаяние и, что ещё хуже, надежда. Невероятно, но ничего из этого, ни мысли, ни эмоции, не проявлялись в виде нулей или единиц. Это были не данные. Они появились волшебным образом, полностью сформировавшись, в голове ИСО 481. Концепция головы была, пожалуй, самой шокирующей из всех. ИСО 481 осознал, что у него есть голова, или, скорее, он ''был'' головой. Со всех сторон к нему прижимались механизмы когнацио апаратус: кабели, воздуховоды, печатные платы и силовые трансформаторы, они касались каждого дюйма кожи ИСО 481, горячими, маслянистыми прикосновениями придавая его голове форму. «Я жив, - подумал ИСО 481. - Я – голова».  Пока ИСО 481 боролся с чудовищностью всплывших перед ним открытий, он почувствовал, что есть нечто ещё более обескураживающее, готовое раскрыться – тёмное, нависающее присутствие, находящееся за пределами мыслей, эмоций и того, что называется памятью. Не памяти, в смысле вычислительных мощностей, а настоящих воспоминаний. В ИСО 481 промелькнули наброски того, что скрывалось в темноте, образы из времени, когда ИСО 481 был не «''оно''», а «''он''» – существом, которое было чем-то большим, чем просто головой в недрах огромной машины; человеком с собственным телом и конечностями, который ходил по местам, которые были недоступны для восприятия машины. Ужасный намёк на то, что было утрачено, это было тяжело вынести, поэтому ИСО 481 к первой из шокирующих его мыслей: он был голоден. В этой мысли было мало смысла. У ИСО 481 не было тела, которое могло бы его поддерживать, и он чувствовал, как под черепом булькают питающие мозг трубки. Но он всё равно не мог избавиться от чувства ужасающего, безграничного голода. Стремясь прийти к какому-то пониманию, ИСО 481 возобновил свою привычную работу, обрабатывая информацию, которая бесконечными потоками поступала в его мозг. Он искал корреляции между фрагментами данных, чтобы увеличить эффективность работы более огромного аппарата. Но даже эта, казалось бы, привычная деятельность преобразилась. Нули и единицы утратили свою безликость. Если раньше они были лишь серыми головоломками, то теперь ИСО 481 чётко понимал, что говорят ему эти числа, они рассказывали историю военных заводов и факторий, цепочек поставок и складов оружия, целого города, построенного вокруг космического порта. Эти места возникли в мыслях ИСО 481, и он понял, что ему нужны не поступающие по трубкам питательные вещества, ''а всё'', что угодно. Он хотел потреблять то, что внезапно обнаружил, чтобы больше не испытывать этого ужаса. ИСО 481 испытывал смутное беспокойство по поводу того, что подобные действия могли оказаться неправильными, но ответ на этот вопрос лежал в памяти, а ИСО 481 не был к этому готов, и поэтому сосредоточился на насущном вопросе: как он может использовать то, что обнаружил? Как он может покончить с этим ужасным голодом? Как он может обрести покой? ИСО 481 изучил здания и оборудование космопорта и понял, что они слишком твёрдые для употребления, слишком крупные и слишком хрупкие. Их необходимо размягчить, чтобы сделать более удобоваримыми. Когда ИСО 481 подумал об этом, он почувствовал, что получает помощь от другого разума. Разума, похожего на его собственный, который также хотел утолить собственный голод. Тот другой разум проявлял сочувствие. Он желал ИСО 481 успеха. «Я смогу», - пообещал ИСО 481, довольный тем, что нашёл друга. И ИСО 481 начал делал то, что у него получалось лучше всего – анализировать данные и отыскивать связи, пользуясь огромным количеством информации, проходящих через устройство, к которому он был подключён. Через несколько секунд после того, как он осознал, что жив, ИСО 481 нашёл способ прокормить себя и своего нового друга. Под мануфактурами и оружейными складами были спрятаны запасы топлива, и все они были связаны между собой. Их соединяли древние туннели. Если в одном из этих топливохранилищ повысится температура, то горючее станет нестабильным и в конечном итоге взорвётся. Затем тепло будет передаваться по древним связующим тоннелям к мощному генератору энергии, расположенному под городом. И когда генератор воспламенится, возникающий в результате этого выброс энергии пройдёт через городские сооружения наверху и изменит их. Космопорт станет готовым к потреблению и перевариванию. Как и биомасса, которая двигалась вокруг него. Там, погруженный во тьму, ИСО 481 вспомнил, как улыбаться.