6929
правок
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =2425
|Всего =34
}}
— Не поменяется, но зато он решит, что мы признаём поражение. Стали лёгкой добычей. Он спустится, чтобы добить нас. Так что снижайся, брат, и позволь мне заняться делом.
===Глава XXIV: Церемониальная магия===
Брат-инициат Назарат погиб сразу же, как только ступил за ворота Форта Избавления.
Он прикрывал тыл отделения Эйтана, и потому успел совсем недалеко отойти от ворот, когда заложенная вокруг них взрывчатка сдетонировала. Попав в зону поражения десятка осколочных гранат, его ранец разлетелся на куски, а всю заднюю половину доспехов изрешетило от ступней до шлема. Он споткнулся, затем рухнул на колени и застыл, склонив голову и истекая кровью на пыльную землю.
Головорезам тоже досталось. Беллох, Макру и Шемеш как раз пересекали мост, и тут взорвались прикрученные к сваям заряды. Им удалось остаться в живых лишь благодаря самой конструкции моста, принявшей на себя основную силу взрыва. Экзорцисты рухнули в сухой ров вместе с мостом. Шемешу оторвало ногу, и без того раненую во время атаки на Священные Пути, а упавшая сверху пластальная плита разрубила руку Макру надвое.
Всё случившееся пронеслось разноцветным вихрем по визору Эйтана. Назарат почти мгновенно из янтарного стал багровым, а руны Шемеша и Макру пожелтели. Он прекрасно знал о взрыве, о дырявящей его доспехи шрапнели, о пытающейся сбить его с ног взрывной волне. Ещё он знал, что потерпел неудачу. И что всё это глубоко вторично. Все эти события, пережитые в одно мгновение, померкли в сравнении с необходимостью ликвидировать цель.
Хоть Несущему Слово и удалось нажать на кнопку, выстрела Эйтана настигли его и отбросили назад, не давая вскинуть собственный болтер. Эйтан пошёл вперёд, стреляя короткими очередями и не давая врагу опомниться, пытаясь отсечками по два выстрела пробить знакомые слабые места силовой брони — сочленения на бёдрах, наколенники, горжет, налокотники.
Болты достигли цели. Но раненый предатель всё же смог выстрелить в ответ. Один снаряд ободрал символ ордена на левом наплечнике Эйтана; второй срикошетил от левого сопла силового ранца и разорвался у сержанта над головой; третий попал в левый наруч и разлетелся о керамит, вгоняя стальные осколки сквозь броню прямо в его плоть. Деталь доспехов на ретинальном дисплее стала жёлтой, броня отметила как собственные повреждения, так и рану своего хозяина. Препараты немедленно подавили боль. Хватка на цевье карабина не дрогнула.
Как и в случае со взрывом ворот, Эйтан всё это увидел и не увидел одновременно, его мозг посчитал несущественным любой раздражитель, который не способствовал единственной на данный момент причине для своего существования — убийству цели. Он шёл вперёд и продолжал стрелять, гудящее от стального ливня расстояние между двумя гигантами в тёмно-красных доспехах стремительно сокращалось.
Еретик опустошил свой магазин. Оружие Эйтана тоже щёлкнуло всухую почти в тот же момент. Оба оказались слишком близко друг к другу, чтобы перезарядиться.
Они бросились к своим клинкам.
Эйтан был быстрее, но ненамного. Он превратил последние несколько метров в стремительный рывок. Раздался грохот сталкивающихся керамитовых доспехов. Эйтан сразу же нацелился на горло предателя, но осознал свою ошибку, когда Несущий Слово одновременно с ним двинулся вниз, целясь в слабое место, общее как для примарисов, так и для тех, кто пришёл раньше – стык между нагрудником и нижней частью кирасы, который, если его пронзить, позволял клинку проникнуть вверх и сразу под сросшуюся грудную клетку.
Так и произошло. Эйтан почувствовал, как боль пронзила его насквозь. Его доспехи ругались, сообщая о ранении. Но он по-прежнему игнорировал их.
Его собственный удар отскочил от наплечника предателя, когда тот наклонился вперёд, встретив атаку Эйтана, и клинок застрял в одном из шипов, украшавших порченую силовую броню. Эйтан рванул клинок внутрь, оставив горизонтальный шрам на визоре Несущего Слово. Еретик провернул нож в ране Эйтана, пытаясь вогнать его глубже, сквозь доспехи и стальные мышцы. Боль вспыхнула и снова утихла. Он чувствовал, как горячая кровь течёт внутри его брони, не успевая свернуться из-за вонзившегося в плоть лезвия.
Размеры и сила. Он бросился на Несущего Слово, вгоняя нож ещё глубже в собственное тело, но одновременно с этим отбрасывая противника назад, заставляя его потерять равновесие. Свободной рукой он схватил еретика за горжет и швырнул его в пыль, а затем, когда тот попытался подняться, ударил его ногой по шлему.
Несущий Слово рухнул обратно на землю. И снова попытался подняться. Ещё один удар ногой сверху, затем ещё один. Визор, помеченный ударами клинка, треснул. Одна из глазных линз разбилась. Украшавший шлем предателя витой рог отломился.
Эйтан поставил ногу на голову космодесантника Хаоса и оперся на неё всем своим весом. На мгновение возникло сопротивление, когтистые перчатки Несущего Слово заскребли по наголеннику Эйтана, оставляя царапины на красной поверхности и сдирая выгравированные там рунические знаки Либер Экзорцизмус. Затем раздался хруст. Шлем предателя треснул, а через секунду раскололся и его череп. Эйтан продолжал давить, стиснув зубы, медленно, но неумолимо раздавливая голову Несущего Слово. Из сломанной наружу во все стороны брызнула кровь и серое вещество мозга.
Предатель затих. Эйтан растёр его голову ботинком для верности, превращая керамит в осколки, а кости — в порошок. Наконец, он отступил в сторону. Останки Несущего Слов дёрнулись в последний раз, а затем застыли.
Эйтан вырвал нож из груди, сломал алое лезвие о правый наруч и бросил его в утоптанную грязь рядом с распростёртым телом предателя. Только тогда он посмотрел вверх и обнаружил, что его отряд отрезан от остальным и находится под огнём.
Он быстро оценил ситуацию. Взрыв в туннеле ворот ещё сильнее разрушил двери и изуродовал скалобетон, но сам ворота устояли. Чего нельзя было сказать о мосте за ними. Головорезы либо остались на противоположной стороне, либо получили ранения и застряли среди обломков моста на дне рва. На воротах и прилегающих к ним стенах всё ещё было полно вражеских пехотинцев, которые теперь могли спокойно расстреливать как оказавшихся прямо у них на виду головорезов, так и отделение Эйтана по ту сторону ворот.
Так продолжаться не могло.
— Зачистить ворота, — приказал лазутчикам Эйтан. — Хокмаз, левый проход, Пазу — правый. Урхамму, оттащи Назарата под арку, пусть полежит там, пока мы не соберём его прогеноиды. Вперёд.
Экзорцисты вновь пришли в движение, ринувшись от захваченных баррикад обратно к воротам и к двум противоположным входам, ведущим на бастионы. Эйтан последовал за ними, разминаясь на бегу и прощупывая рану в животе. Глубокая, но не слишком. Жизненные показатели в пределах нормы. Доспехи тоже получили повреждения, но энергосистемы, авточувства или сервомоторы не были задеты. Движением века он сбросил предупреждения.
— Ищем способ вылезти, но ров довольно глубокий, — раздался в ухе голос Беллоха. Головорез был явно раздосадован, что неудивительно. — Даже после зачистки ворот, по отдельности мы будем уязвимы. Должно быть, другие Несущие Слово уже близко. Эйтан, если они нанесут ответный удар, мы не сможем вас прикрыть.
— Демониум Эверсор, — сказал Эйтан. — Нужно перегрузить пустотный щит настолько, чтобы ганшип смог перенести вас через ров. Тогда у нас получится перегруппироваться.
— Палач Грехов держит связь с кем-нибудь из вас? — внезапно перебил его Вей. Библиарий говорил прерывисто, словно ему не хватало воздуха.
Эйтан проверил каналы и дисплей. И Зайду, и отделение Хаада исчезли из общей сети Разрушителей Чар почти сразу же, как только ушли обратно под землю. Они ещё не вернулись на поверхность. Наземной группе оставалось лишь надеяться, что лейтенант-подаятель справится со своей частью операции.
— Никак нет, — ответил он Вею. — Всё ещё вне зоны доступа.
— Мне нужно связаться с ним, — сказал библиарий. — Мне нужно предупредить его, чтобы он не входил в цитадель.
Вей сплюнул кровавый комок и с трудом сделал вдох. Это было выше его сил. Он не смог, не смог помешать Несущему Слово взорвать ворота и мост. Теперь, из-за его неудачи вся ударная группа погибнет.
Его плоть горела, покрывшись волдырями от варп-ожогов, с которыми не справлялись даже болеутоляющие. Вей понимал, что для их снятия потребуются масла и заклинания, на которые у него не было времени. Он превозмог боль, превозмог дьявольский озноб, пронизывающий всё его нутро и раскалывающий череп изнутри. Слабость уже привела к смерти его братьев. Он не имел права допустить этого снова.
Во время борьбы с Кордироном, библиарий смог увидеть тёмные намерения Несущих Слово, которые подхватили и понесли его, словно бурный горный поток. Повелитель их братства – тёмный апостол Мордун – решил, что приблизился к демоническому апофеозу. С помощью прорицаний и соглашений с нерождёнными он выяснил, что Красному Маршалу суждено провести коронацию, за которой последует его возвышение к бессмертию. Мордун вознамерился извлечь Кейдуса из Сломленного и подчинить его своей воле, таким образом показав себя достойным величайшего благословения из всех возможных – по его собственному убеждению.
Освобождение Кейдуса из тела Сломленного приведёт к его материализации, но если Мордуну удастся связать его, то нерождённый не сможет проявить свою истинную мощь. Однако всего одна ошибка, и Кейдуса ничто не удержит.
Если Зайду и лазутчики Хаада войдут в цитадель и прервут ритуал в неподходящий момент, все их усилия пойдут прахом.
Вей направился к Аззаилу — единственному головорезу, который не упал в ров после детонации зарядов. Тот сидел на корточках и перестреливался с культистами на стенах. Не обращая внимания на свинцовый ливень, Вей обратился к головорезу, который как раз перезаряжал свой тяжёлый болт-пистолет.
— Можешь связаться с лейтенантом-подаятелем?
— Его сигнал частично восстановился, но по-прежнему слаб, — ответил Аззаил, проверяя тот самый канал, по которому – как прекрасно знал Вей – головорезы до сих пор поддерживали связь со своим бывшим командиром отделения. – Могу попробовать соединить вас, но ничего не обещаю.
— Давай, — приказал Вей и слегка отвернулся, чтобы свериться с дисплеем наруча.
Если ему не удастся остановить Зайду, то может случиться так, что Палач Грехов выпустит на волю те самые ужасы, которые собирался изгнать.
Звуки разразившейся снаружи бойни стали подходящими фанфарами для коронации Мордуна.
Службу вёл Даламар. Он зачитывал вслух строки из ''Гептамерона Нарсуса,'' и от слетающих с его губ не-слов дрожал сам воздух внутри цитадели. Сублимус стоял рядом с ним, исполняя роль прислужника и книгоносца, в то время как аколиты епархии рассредоточились по кругу рядом со знаками, которые они нанесли на скалобетон собственной кровью. Они распевали святые гимны, покачиваясь в такт нарастающему ритму, который постепенно заполнял собой весь центрум доминус.
Артакс и остальная группировка стояли в стороне, среди теней, которые словно ещё сильнее сгустились у краёв старого центра управления. Он следил за доносящимися снаружи звуками битвы: непрерывный стрёкот и щёлканье малокалиберного оружия паствы играли контрапунктом с яростным огнём болтеров возле главных ворот. На примитивном вокс-канале волопасов сообщалось, что лоялистов удерживают возле входа, а Круэксис сбил с неба их здоровенный ганшип. Им не прервать коронацию. Тем не менее, Артакс отметил, что значок Кордирона на его визоре сменился руной смерти.
Он порывался отомстить за павшего ветерана и перебить всех этих наглых имперских щенков, но воинские рефлексы оказались не так сильны, как его желание быть здесь, на коронации, когда путь Мордуна к славе окончится, и боги осыпят их всех своими благословениями. Артакс утратил веру во многое, что было обещано ему столетия назад, но он ещё не настолько пал духом, чтобы отрицать силу демоничества. Если Слепой Пастырь близок к тому, чтобы получить этот величайший из даров, то Артаксу не следовало отходить от него слишком далеко. Быть может, тогда всё, что ему довелось увидеть и сделать, в итоге окажется не зря.
Благословенный стоял на полу, посреди нарисованных отметок. Его руки были прижаты к телу, но когти на пальцах непроизвольно сжимались и разжимались. Его шею, грудь и живот сплошь усеивали раны с запёкшейся чёрной кровью. Ею же был залит сковывающий демона ошейник. Артак оценил иронию: имперская безделушка помогала сдержать Кейдуса, позволяя Мордуну осуществить ритуал.
Мордун шагнул в пентаграмму, не боясь смазать свежую, блестящую кровь. Он сбросил идиотское облачение иренотской паствы и теперь предстал во всём великолепии своих многотысячелетних боевых доспехов, выкрашенных в настолько тёмные оттенки красного, что казались практически чёрными. Закреплённая на силовом ранце маленькая жаровня горела дьявольски-зелёным огнём варпа. Пламя источало едкий дым, который свивался причудливыми, практически одушевлёнными кольцами вокруг апостола.
В одной руке он по-прежнему сжимал посох, истекающий собственной тёмной энергией и истончающий материю реальности вокруг себя. Тёмный апостол открыл рот, и от его слов у Артакса заболели уши, а по коже побежали мурашки, вызванные равно как предвкушением, так и отвращением. Десять тысяч молитв, которые прежде словно бы не достигали ушей безразличных и насмешливых богов, теперь вот-вот будут услышаны разом.
Другие члены группировки присоединялись к песнопениям епархии. Даже Артакс обнаружил, что его губы беззвучно шевелятся.
Мордун коротко дёрнул головой в сторону Сублимуса, и епарх покинул тень библиогноста, поспешив к дальнему краю пентаграммы. На бегу он подхватил края чёрной мантии, чтобы не потревожить кровавые знаки. Он перешагнул через символы и встал за спиной у Благословенного. В такт с литаниями Мордуна, епарх потянулся к ошейнику, стягивающему шею сосуда.
Приложив некоторые усилия, Сублимус смог сорвать его, сломав защёлку песнопениями на тёмном наречии. Артакс заметил, что из восьмиконечной звезды на макушке епарха потекла кровь, заливая тому всё лицо. Тем не менее, Сублимус продолжал взывать к варпу.
Ошейник с лязгом упал на пол. Едва тот коснулся скалобетона, Благословенный взревел и прыгнул вперёд.
Заклинания мгновенно сковали его, и Кейдус застыл в паре сантиметров от оберегов, корчась и изрыгая яростные вопли на Мордуна. Тёмный апостол даже не шелохнулся и не сбился с ритма. Он вытянул вперёд свой посох из чёрного варп-древа, удерживая его возле дрожащего Благословенного. Плоть сосуда покрылась рябью, словно живущие в нём существа ползали и извивались прямо у него под кожей.
Мордун сменил тон. Благословенный испустил истошный вопль, запрокинул голову назад и закатил глаза. Его тут же заглушило оглушительное жужжание чёрных, жирных мух, которые вырвались из распахнутой пасти сосуда и заметались по кругу. В воздухе повис такой гнилостный смрад, что у Артакса свело живот.
Мордун вытянул перчатку и сжал кулак. Мухи тут же ринулись вниз и сбились в плотный шар над его пальцами. Последние насекомые выползли изо рта Благословенного и присоединились к ним, образуя непрерывно движущуюся сферу из маслянистых чёрных панцирей.
С жаровни слетел язычок варп-огня и поджёг шар из мух. Он немедленно вспыхнул, насекомые ярко светились, обращаясь в прах. В конечном итоге, они все сгорели и осыпались на пол, но отвратительный запах ещё несколько мгновений держался в воздухе.
Благословенный выгнул спину. Раздался хруст костей. Мордун продолжал изрыгать требы и песнопения, нанося удары посохом. Законы природы утратили свою силу в стенах цитадели, и Артакс увидел, что сосуд медленно взлетает над землёй.
Послышался очередной хруст: челюсть Благословенного распахнулась так широко, что треснула пополам. Наружу хлынула очередная порция эссенции варпа, на этот раз в виде клубов розового дыма, который остался внутри границ пентаграммы, словно запертый внутри стеклянного шара. Он имел приторный, сладковатый привкус, от которого все органы чувств Артакса словно отнялись. Ветеран всецело отдался литании, прекрасно понимая, что решающий момент вот-вот настанет. Им нужно было очистить Благословенного от других сущностей, прежде чем должным образом извлечь Красного Маршала и сковать его в истинном, кровавом обличье.
Мордун поднял свой посох над головой обеими руками параллельно полу. С его тонких губ стекала чёрная жидкость. Подобно тому, как мухи слетелись к его руке, демонический дым втянулся в посох и исчех, словно его засосало в пустоту космоса. Воздух вокруг Благословенного очистился, и он наконец смог защёлкнуть рот. Его глаза горели красным огнём, словно в них лопнули все кровеносные сосуды.
Вот теперь пришло время для настоящей церемонии.
Тонкая, словно росчерк пера, алая линия возникла на кадыке Благословенного и побежала вниз по его туловищу. Она медленно превратилась в разрез, а затем в зияющий разрыв: слова Мордуна вспарывали темницу из плоти, кровь водопадом хлынула на пол. Речитатив Сублимуса, Даламара, епархии и воинов группировки практически достиг крещендо, слова переплетались, боролись друг с другом и с самой реальностью, которая силилась сдержать их мощь.
Артакс первым заметил присутствие постороннего. По лестнице, ведущей на нижний этаж, покачиваясь, поднялся человек, который застыл у арки, ведущей в центрум доминус. Он разрывался между желанием войти в комнату и ужасающей перспективой сорвать ритуал. Это был запыхавшийся, раскрасневшийся волопас. На его шерстяной накидке виднелась свежая кровь.
Артакс немедленно прервал песнопения и обошёл центр управления по кругу. Подойдя к выходу, он навис над трясущимся от страха кретином.
— В чём дело? – прорычал он.
— В-в-владыка, б-б-бездушные, — заикаясь, пробормотал культист. – Они в стенах цитадели!
— Как? – воскликнул Артакс. – Их удерживают возле ворот.
— Я не знаю, владыка. Они пришли снизу. Из арсенала.
Он боялся, что такое может случиться. Нельзя было дать им прервать церемонию. И в то же время, Артакс вовсе не хотел покидать зал. Когда Мордун возвысится, он должен быть рядом с ним. Он не собирался рисковать своей жизнью в бою с лоялистскими чудовищами, пока остальные пожинают плоды многовековых трудов.
— Вост, Икар, к оружию, — рявкнул он по закрытому каналу, не желая повышать голос и прерывать песнопения. – У нас гости. Займите пролёт и нижний этаж. Нельзя позволить рабам Ложного Императора добраться до Благословенного или до тёмного апостола.
Двое воинов неохотно покинули свои места у стен зала. Артакс дал им пройти к лестнице, одновременно прислушиваясь и пытаясь уловить доказательства слов волопаса – отзвуки болтеров, лязг стали, вопли раненых, даже гул силовой брони. Но речитативы верующих заглушали все остальные звуки.
Впрочем, Артакс не сомневался в правдивости культиста. Эти бездушные создания прежде уже демонстрировали свои навыки скрытности. Но их вылазка обернётся неудачей.
— Каждый из них, кого вы убьёте, стоит тысячи молитв Изначальной Истине, — сказал он двоим Несущим Слово, пытаясь заново разжечь в них пламя фанатизма. – Молитесь клинком и болтером, братья мои. Эти нечистые анафемы не заслуживают ничего, кроме уничтожения.
Зайду услышал приближение предателей.
Словно смертоносная тень, он продвигался вверх по лестнице цитадели. Лазутчики следовали за ним. Столкнувшиеся с ним пехотинцы культа умерли практически бесшумно. Тот факт, что они оказались не готовы к его появлению, вселял надежду. Никто в сердце Форта Избавления не ожидал столкнуться с Экзорцистами у себя в тылу. Большинство солдат бежали к главным воротам или к арсеналу, пытаясь укрепить внешнюю оборону.
Зайду ощущал резкую боль от близости своего не-брата. Кровь на ножах как будто не желала стекать с лезвий, стремясь поскорее оказаться рядом с демоном. Он шёл вперёд, почти не замечая отделение Хаада и добивая культистов по пути с этажа на этаж.
Согласно выцветшим обозначениям на стенах лестницы, центрум доминус цитадели находился на следующем этаже. Должно быть, ритуал проходил там.
Поднимаясь наверх, он слышал, как ему навстречу спускаются Несущие Слово – гул реакторов, лязг древних доспехов, тяжеловесные шаги по скалобетону.
Он с рёвом выскочил на лестничный пролёт. Если еретики и не знали о присутствии Палача Грехов, то теперь точно узнают.
Неизвестно, застал ли он их врасплох, но первый еретик уже держал болтер наготове и дал по Зайду короткую очередь. Один снаряд пробил его кирасу и сдетонировал о грудную клетку. Треснула рёберная пластина, но Экзорцист почти ничего не почувствовал. Один из ножей вонзился отродью Лоргара в шею, прямо под край шлема. На клинок брызнула чёрная, грязная кровь.
Зайду врезался в трясущегося и задыхающегося Несущего Слово, отбросив того на его брата. Второй предатель зарычал, брызжа слюной из вокс-решётки в форме демонической пасти и пытаясь не упасть со ступенек.
Снова взревели болтеры: раненый Несущий Слово лихорадочно жал на спуск, а другой еретик пытался попасть в Зайду из-за его спины. Снаряды вгрызались в стены и потолок, осыпая противников кусками скалобетона и пластера. Несколько болтов пробили спину насаженного на нож предателя, и лестница окрасилась кровью. От многочисленных взрывов в замкнутом пространстве Зайду едва не оглох.
Он скинул еретика с лезвия на пол и попытался перешагнуть через него, чтобы добраться до второго. Первый отказывался умирать и схватил его за ногу как раз в тот момент, когда раздался очередной залп болтера – настолько близко, что дульная вспышка обожгла Зайду висок.
На этот раз стрелял болт-карабин Хаада. Сержант дал очередь прямо в гущу драки, над плечом Зайду. Его выстрелы вспороли нагрудник второго Несущего Слово, но лазутчику пришлось высадить весь магазин, прежде чем разрывные болты, наконец, пробили сердца и лёгкие космодесантника Хаоса. Зайду полоснул ножом по глотке первого, практически обезглавив еретика и оборвав его дальнейшие попытки сопротивления.
Времени благодарить Хаада за помощь не было. Зайду перепрыгнул через тела и покрыл последний пролёт в пару гигантских прыжков, ломая скалобетон своим весом. Он уже слышал песнопения, чувствовал в воздухе беспримесное богохульство, которое вонзалось в душу Фидема, словно лезвие в плоть.
Он должен был прекратить эти мучения, как ради этой планеты, так и себя самого.
Поднимаясь наверх, Зайду не заметил на своём наруче вспыхнувший огонёк вокс-передачи от Вея, которая тут же оборвалась.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Хаос]]