96
правок
Изменения
Добавлена глава 28.
{{В процессе
|Сейчас =2829
|Всего =30
}}
– Пойдем, дорогая моя, – сказал он Сесили, поднимаясь с койки в своем убежище. – Пришло время уходить.
<br />
=== '''Глава двадцать восьмая''' ===
Древнее сооружение было построено на совесть. Стены, возведенные из странного ксеносского материала, выдержали тысячелетия песчаных бурь, и даже сейчас, когда рядом с ними применялось самое мощное оружие Империума, они стояли крепко. Это был островок спокойствия в море хаоса. Дети Императора из отделения «Рапира» Тридцать Седьмой роты обыскивали здание, приканчивая боевыми клинками и силовыми мечами раненых Саламандр, Железных Рук и Гвардейцев Ворона, которые приползли сюда в поисках укрытия. Убивая, они ликовали, вокс гудел от похвальбы и грубых шуток.
''– У этого я заберу трофей. Здоровенный ублюдок!''
''– Хотел ударить меня ножом, когда я резал ему горло. Да куда там!''
''– Не убивай его еще минутку, хочу посмотреть, как он будет мучиться.''
Как странно было бы когда-то услышать такие разговоры.
Ксантин шел следом, наблюдая за тем, как Дети Императора наслаждались своей грязной работой. Наконец живых космодесантников в здании не осталось, и отделение снова собралось вместе.
– Отлично сработано, «Рапира», – сказал сержант. – Перезаряжайтесь, и мы переходим к следующей цели на моем...
Вависк поднял болтер и выстрелил сержанту в спину. Болт прошел сквозь щель между задней частью брони, защищающей торс космодесантника, и его поясом, и мгновенно перебил позвоночник. Мгновение спустя сержант упал – точнее, упали обе его половины, но Вависк на этом не остановился. Он обрушил шквал огня на оставшихся Детей Императора, отсекая руки, простреливая ноги, вскрывая животы.
Быстрее всех оказался Авктилион, он попытался поднять собственный болтер. Ксантин его знал: он единственный в отряде был родом с той же рекрутской планеты, что и Ксантин с Вависком, но прибыл вместе с основной частью легиона за несколько месяцев до отправки на Исстван V. Совсем юный на вид, с румяным безусым лицом и копной белых волос, он часто улыбался и любил поэзию.
Вависк выстрелил ему в голову. Масс-реактивный снаряд взорвался внутри черепа, шлем разлетелся на мелкие осколки, и труп в фиолетовых доспехах рухнул на черный песок.
– Хватит! – закричал Ксантин. Его крик утонул в грохоте масс-реактивных взрывов – Вависк продолжал расстреливать раненых братьев.
– Остановись!
Квандрос полз вперед, зарываясь руками в песок, левой ноги от колена и ниже у него не было. Вависк всадил три болт-снаряда ему в спину, повредив силовой ранец. Тело космодесантника взорвалось со звуком, похожим на запуск двигателя.
– Довольно!
Вависк развернулся и направил ствол болтера Ксантину в грудь. Но на спуск не нажал. Ксантин взглянул в зеленые глазные линзы брата, потом поднял руки и расстегнул защелки собственного шлема. Он медленно снял шлем, открыв лицо. Орлиный нос, высокие скулы, яркие глаза. Длинные волосы рассыпались по горжету отполированного доспеха. Он был так похож на отца.
– Вависк. Брат. Я не знаю, что здесь произошло, но знаю, что сейчас нам предстоит сделать выбор, который определит всю нашу дальнейшую жизнь. – Он поднял руку – слишком быстро, и Вависк отступил, все еще держа Ксантина на прицеле. Ксантин замер, чтобы показать, что не представляет угрозы. – Мы оба Дети Императора. Я такой же, как ты. Можешь убить меня за этот грех, а потом наши братья убьют тебя за твое предательство. – Вависк напрягся, услышав последнее слово, и Ксантин быстро продолжил: – Или мы можем довериться нашему отцу. Что бы он ни увидел, что бы ни узнал, это должно быть важно – иначе он не пошел бы против своего возлюбленного брата.
Рука Вависка дрогнула, и Ксантин понял, что переживет этот день. Он протянул руку и осторожно взялся за ствол болтера. Даже сквозь керамитовые перчатки он чувствовал его жар.
– Здесь ничего не случилось, Вависк. Мы попали в засаду, наш отряд погиб. Мы героически сражались и уничтожили всех врагов. Истинные Дети Императора, воины не имеющего себе равных легиона. – Он нацелил болтер на черный песок и нажал на спуск. – Верь в нашего отца, Вависк. Верь в меня.
Вависк бросил болтер и стащил с головы собственный шлем. Темные глаза на темном лице, на щеках влажные дорожки слез.
– Я пойду за тобой, брат. Пойду, куда бы ты меня ни повел.
На поле боя Фулгрим баюкал в руках отрубленную голову своего любимого брата.
– Что я наделал? – прорыдал примарх Детей Императора.
– Ты обрек нас на проклятие, отец, – пробормотал Ксантин. – Ты обрек на проклятие своих сыновей.
Побег из убежища возглавлял Лорденыш. Гигант не отличался незаметностью, но он был грозным бойцом, а учитывая падающих с неба тиранидов, на фактор неожиданности рассчитывать не приходилось. Втроем они вышли в тень Собора Изобильного Урожая и остановились, прикидывая, как лучше добраться до «Побуждения».
Улицы вокруг собора хранили отметины, оставшиеся от посещения Жаждущего Крови, а из самого собора все так же доносилась заунывная песнь шумовых десантников. Не сдерживаемый более стенами из ферробетона, звук ударил по барабанным перепонкам Ксантина, и он подумал о брате, которого с ним не было.
Эта мысль переросла в решимость, и Ксантин снова положил руку на руку Лорденыша.
– Еще одно задание, брат. Надеюсь, ты справишься с ним так же великолепно, как и с прошлым. Ты защитишь ее. – Он указал на Сесили, и Лорденыш глубокомысленно кивнул. Ксантин поймал его взгляд и пристально посмотрел в черную глубину его глаз. – Она должна попасть на «Побуждение». Понимаешь?
Лорденыш моргнул, и Ксантин переспросил:
– Ты понимаешь?
Лорденыш снова низко склонил голову с выражением решимости на лице.
Ксантин повернулся к Сесили.
– Иди с Лорденышем. Используй свою силу, чтобы пробраться незаметно. Встретимся на «Побуждении».
– Что? – воскликнула она. – А вы куда же?
– Я скоро вернусь, но сначала найду своего брата. – Ксантин посмотрел вверх и увидел еще больше спор, вспыхивающих в атмосфере. Они падали по всей планете. – Идите! – прорычал он, и девушка с гигантом побежали к ближайшему лифту, идущему в нижний город.
Ксантин отвернулся и направился к собору.
Витраж был прекрасен. Отделанные сусальным золотом цветные стеклышки изображали бесконечные розовые поля планеты под голубым небом, усыпанным серебряными звездами. Стекломозаичное полотно создали несколько тысяч лет назад, еще до того, как образовался туман; его почему-то не коснулся упадок цивилизации, которой теперь было позволено потакать своим самым низменным нуждам и желаниям.
Он разлетелся на тысячу кусочков, когда Ксантин ударил в стекло своим наплечником. Мгновение спустя космодесантник прошел сквозь окно.
Ксантин подарил собор Вависку, и там поселилась его свита шумовых десантников. За прошедшие годы внутреннее убранство Собора Изобильного Урожая осталось таким же, каким оно было, когда Обожаемые прибыли на планету, хотя и с некоторыми незначительными изменениями. В огромную трубу, поднимавшуюся из нижнего города, теперь впадали золотые притоки, которые тянулись вниз к капсулам, расставленным на узорчатом полу собора. Из этих капсул свисали кабели и трубки, подсоединенные к портам и отверстиям на телах шести шумовых десантников: едва ли треть осталась от тех, кто когда-то составлял хор Вависка.
Эти странные фигуры музицировали – музыка апокалипсиса была для них куда важнее, чем вторжение гостя из недавнего прошлого. Над залом господствовала большая золотая капсула, место для великого дирижера, способного направлять оттуда песнь своего оркестра.
Она пустовала.
Ксантин подбежал к ближайшей капсуле и схватил за плечи шумового десантника по имени Трагус.
– Где он? – закричал Ксантин, заглушая музыку. – Где Вависк?
Глаза шумового десантника, атрофированные, молочно-белые, усохшие, закатились под лоб. Нос у него провалился – варп так изменил его тело, чтобы он мог сосредоточиться исключительно на восприятии звука. Открытый рот кривился безвольно и бесполезно.
Ксантин так сильно тряхнул его, что едва не сломал ему шею.
– Помоги мне, дитя Обожаемых. Я – твой предводитель. Ты меня знаешь, я Ксантин, брат Вависка. – Мертвые глаза Трагуса смотрели мимо. – Где он? – снова крикнул Ксантин прямо в его волнистую ушную раковину. Мелькнула искра узнавания, и песня постепенно изменилась. В ней появилась грусть, ощущение окончательности, и Ксантин, самопровозглашенный знаток музыки, расслышал в ней слова.
«Он ушел», – говорила песня.
Для демонов тираниды были так же чужды, как и для людей. Их присутствие в варпе ощущалось не как теплый, живой огонек человеческой души, а как тень. Холодная, темная, непознаваемая. Убивать их доставляло Сьянт мало удовольствия.
Ее товарищам-Обожаемым это, казалось, нравилось больше. Она сражалась рядом с Эврацио, который вопил от радости. Раптор Фордарелл проносился над смертоносными когтями, стреляя из болт-пистолетов в корчащееся под ним месиво чужацких тел. Каэдес, чья позиция находилась внизу, прорубался сквозь массу четвероногих ксеносов, два цепных меча ревели, кромсая их на брызжущие кровью куски.
Поначалу она предоставила ведение боевых действий реорганизованной милиции, но вскоре стало ясно, что это не случайная вылазка, а полномасштабное вторжение. Тогда она собрала оставшихся элитных воинов – своих Изысканных и остатки Обожаемых – и решила занять позицию перед зданием совета.
Это было хорошее место для сражения. Знания об этом она извлекла из памяти Торахона, которому их надежно вбили в голову интенсивные тренировки. Обожаемые занимали возвышенность; прочные стены защищали их от крупных биоформ, извергающих потоки кислоты или пламени. До них могли добраться только более мелкие особи, и космодесантники оттесняли их в зоны поражения, где они становились легкой добычей для болтера и цепного меча.
И все же они наступали, перебираясь через тела своих погибших, чтобы рвать противников когтями и зубами. Сьянт встретилась в бою с четырехруким чудовищем, все конечности которого представляли собой изогнутые хитиновые лезвия, истекающие ихором. Один удар такого лезвия мог бы разрубить смертного пополам, но их слияние придало ей сверхъестественную силу, и она парировала первый удар чудовища своей саблей. Она пригнулась и, поднырнув под когтями, оказалась рядом с ним – так близко, что видны были мигательные перепонки на глазах, – ухватилась обеими руками за хитиновые ребра и вскрыла чудовище, словно какое-то океанское ракообразное.
'''– Сдохни!''' '''–''' ликующе завопила она, но как только разорванное пополам тело чудовища упало наземь, его место тут же заняло другое.
Ноги и когти, зубы и глаза – тень из варпа заполняла город. Этот нескончаемый поток врагов был призван культом. Когда-то она уничтожила его главаря, но не вычистила всю заразу с лица этого мира, и она росла, как тень, пока не затмила все остальное.
Это случилось слишком рано. Сьянт намеренно возобновила сбор урожая, чтобы сделать Серрину заманчивой целью для пиратов, еретиков и контрабандистов, у которых она могла бы украсть корабль и отправиться в Око Ужаса к своим сестрам.
''«Ну, по крайней мере с первым этапом мы справились,'' – злорадно заметил Торахон в глубине ее сознания. – ''Цель получилась даже слишком заманчивой».''
Крупный тиранид плюнул в нее сгустком чего-то шипящего. Сгусток попал в ее наплечник и загорелся с фосфоресцентной вспышкой. Сьянт метко прострелила грудную клетку тиранида, и тот обмяк, истекая неопознаваемыми жидкостями. Трое, что заняли его место, выпустили из раздувающихся мешков на боках еще больше сгустков.
'''– Отступаем! –''' скомандовала она своим воинам, Изысканным и остаткам Обожаемых. Острый коготь взрезал прыжковый ранец Фордарелла, раптор вылетел за стену и упал на улицу. Мгновение спустя его розовая броня исчезла в массе тиранидов, керамит был отброшен за ненадобностью, а плоть с костями перемолоты до состояния биомассы.
'''– Отступаем! –''' приказала она снова.
– Куда идем? – спросил Каэдес, цепные мечи которого начали заедать от скопившихся на них ошметков мяса и крови.
Внезапно тень пронзил луч света. Ее разума коснулась Федра: психическое сообщение пришло издалека.
+Я нашла ее+, сообщила ведьма.
'''– На «Побуждение»! –''' провозгласила Сьянт. '''– На мой корабль!'''
На фоне идеального розовом пейзажа, посреди живой травы «Увещевание» выглядело черной злокачественной опухолью. Там еще оставались лачуги рабов, но совсем немного. Среди них влачили жалкое существование члены команды, профессию которых можно было угадать по грязной униформе. Они смотрели на Ксантина запавшими глазами. Никто не приветствовал его, как героя, но никто и не оказал сопротивления, какого можно было ожидать от сторонников Торахона. Толпа просто молча расступалась, когда он проходил мимо: люди слишком измучились, чтобы как-то проявить свои чувства.
Внутри корабля было темно и холодно, некогда тяжелый смрад раннего разложения Гелии теперь сменился сладковатым зловонием поздней гнили. Световые сигналы больше не указывали путь, но он и без того знал, куда идти: он проходил здесь тысячу раз. Ксантин шел на обзорную палубу; он собирался сбежать подальше от этого мира.
На обзорной палубе не было ничего, кроме запаха гниющей плоти. Нет, неправда. Ступив на мостик, Ксантин увидел Сесили, распростертую на ковре перед главными иллюминаторами.
Над ней парила Федра, на лице ведьмы застыла жестокая усмешка. Когда-то Ксантину нравилась эта усмешка. Теперь она приводила его в ярость.
– Федра, – поприветствовал он ведьму с нарочитой официальностью.
– Ксантин, – кивнула та. – Мой бывший повелитель.
– Где Лорденыш?
– Внизу. Нетрудно было призвать духов, чтобы гигант ввязался с ними в бой. Ты, должно быть, совсем отчаялся, что доверил ему такую ценность.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он.
– А разве не очевидно? Да нет, до тебя всегда туго доходило. Хорошо, я тебе разъясню. Мне нужна эта смертная. Точнее, она нужна ''нам,'' мне и моему новому господину, чтобы покинуть эту планету.
– Я вам ее не отдам.
Федра рассмеялась, и в воздухе запахло горелым мясом.
– Ты забываешь, Ксантин, я знала твои мысли еще до того, как ты подобрал это убожество. Я знаю, что тебе она тоже нужна. Но ты проиграл, Ксантин. Ты стоишь один посреди мертвого корабля на умирающей планете. Твой демон тебя бросил. Твои братья тебя бросили. Твоей силы больше нет. – Она снова захихикала. – Даже ты должен это понимать.
Гнев вскипел в его сердце.
– Ты ошибаешься, Федра, – сказал он и сделал шаг к ведьме.
– А-ах! – пропела Федра, упреждающе поднимая палец. – Подойдешь ближе – я сожгу ее до костей, и тогда никто не получит чего хочет. – Ее пальцы облизывало пламя, черня кожу.
Ксантин сменил тактику.
– Идем со мной, – произнес он, протянув Федре руку. – Если ты так хорошо меня знаешь, ты должна понимать, что я разбираюсь в искушениях, одолевающих человеческую душу, и способен простить тебе твою неосмотрительность. Идем, будь снова моей музой!
– Ты ничтожество, – выплюнула Федра. – Теперь я служу другому господину, такому могущественному и прекрасному, каким тебе никогда не стать. – В глазах у нее горел тот же огонь, что лизал ее пальцы; в них пламенела ненависть, и Ксантин подумал, что мог бы вспыхнуть от одного этого взгляда.
Она не заметила, что Сесили пошевелилась. Ксантин поборол желание отвести взгляд своих бирюзовых глаз от ведьмы, которую когда-то вытащил с болот.
– Ты всегда будешь моей музой, дорогая, – сказал он. – И ничем больше.
Сесили впилась зубами в лодыжку Федры. Ведьма вскрикнула от боли, огоньки на ее пальцах затрепетали и угасли. Это отвлекло ее всего лишь на мгновение, но Ксантину больше и не требовалось – он успел выхватить Наслаждение Плоти и выстрелить ей в сердце. Масс-реактивный снаряд пробил крошечное тело ведьмы, как лист бумаги, и та упала, а браслеты и драгоценности, словно звезды, посыпались на пол.
Сесили ощутила вкус крови Федры, сухой и едкий, как яд, и ее вырвало желтой желчью на отвратительно рыхлый пол.
– Где я? – спросила она.
– На «Побуждении», – ответил Ксантин из темного угла слабо освещенной залы.
– Благодарение Трону, – выдохнула она, поднимаясь на ноги. – И благодарение вам, повелитель, за то, что спасли меня. Почему она меня не убила?
– Ты нужна была им живой. Только ты могла помочь им выбраться с планеты, но сама ты при этом не выжила бы. Они хотели убить тебя, чтобы спастись самим.
Сесили сплюнула, чтобы очистить рот от остатков ведьминой крови, и встретилась взглядом с Ксантином.
– Дело в том, что они были правы, – сказал космодесантник.
Сесили ничего не почувствовала, когда Ксантин надел ей на голову серебристый шлем. Включившись, устройство тихо загудело.
– Так будет лучше, – сказал Ксантин. – Я не забыл о нашей сделке, но есть только один способ ее выполнить. Ты увидишь звезды.
Ксантин отошел и заложил руки за спину. Он отвел взгляд от Сесили и отвернулся, когда гудение стало громче. Она ахнула – от боли, от удивления или от страха, он не знал. Впервые за всю свою жизнь он не хотел знать.
– Пора, – сказал он себе. – В одном Каран Тун был прав. Это высокая честь.
Когда тело Сесили начало меняться, Ксантин в последний раз покинул обзорную палубу. Он подключил свой вокс к старой системе оповещения, которую не использовали многие годы.
– Команда «Побуждения»! – возвестил он. – Я – Ксантин, гордость Обожаемых, образец совершенств Третьего легиона, и я призываю всех вас исполнить данные мне клятвы! Благодаря моим стараниям корабль снова жив. Этот мир обречен – он подвел меня, но вы можете покинуть его вместе со мной. Возвращайтесь на свои посты, и я дарую вам милость. Поторопитесь, ни для чего не останавливайтесь, и мы вместе отправимся в славное будущее!
Он отключил вокс и направился к аппарели «Побуждения», а плоть вокруг него трепетала, пробуждаясь к чему-то, похожему на жизнь.
Трава шептала секреты ночью. И сейчас была ночь. Она не видела ни света, ни тьмы, просто знала это.
Она могла чувствовать. Она чувствовала, как шепчет трава. Трава щекотала ее, ласкала кожу, волнующиеся ветви так нежно прикасались к ней, покачиваясь на ветру.
«Ты в безопасности, — шептала трава. — Ты дома».
Но что-то было неправильно. Слишком пусто. Холодно. Рядом с ней – в ней – когда-то жили сотни, тысячи людей.
Сесили отогнала эти воспоминания. Они ей не принадлежали. Ведь правда?
Она помнила запах травы, она знала поцелуй ветра. Она помнила города – один вверху, другой внизу. Она знала их улицы. Она пробиралась по ним, маленькая, незаметная.
Но она была огромна.
Она чувствовала траву. Трава поднимала ее тысячами, миллионами рук, все выше и выше. И Сесили двигалась вместе с ней – сначала с трудом, будто пробуждаясь от долгого сна. Заискрили синапсы, сократились мышцы, и она взлетела. Она увидела туман, розовый, незапятнанный, как неочищенный сок, и направилась к нему.
Она думала, что нелегко будет преодолеть барьер, отделявший ее от неба, но он лишь встретил ее легчайшим из поцелуев. Какое-то время она плыла в его совершенстве, ее тело омывали течения и водовороты розовости, но потом пастель истончилась, потемнела, и она увидела небо. Все небо.
Она никогда не видела неба.
Она видела небо сотни тысяч раз. Прежде она странствовала в черноте неба, и теперь жаждала его тьмы. С тех пор прошло так много времени, и наконец она снова ощутила прикосновение пустоты к своему корпусу, такое свежее, холодное, восхитительное.
К корпусу? К телу. Она хотела сказать, к телу.
Ее тело. Она знала его особенности, знала его сильные стороны. Оно принадлежало ей и только ей. Она попыталась пошевельнуть руками, ногами, пальцами, почувствовать свои натруженные колени и мускулистые плечи, найти шрам на тыльной стороне правого запястья, родинку на животе.
Но не смогла. Тело оказалось незнакомым. Даже не просто незнакомым, а невозможным. Внутри него передвигались какие-то создания, обладавшие разумом и собственной волей. Они говорили с ней, эти создания, говорили, что делать, куда идти. Она попыталась закрыть глаза, но у нее больше не было глаз. Она видела все.
Сесили – то, что осталось от ее сущности – в ужасе закричала.
К тому времени, как ожили машины «Побуждения», на корабль вернулось меньше сотни людей. Он прислушался к гулу субсветовых двигателей и понадеялся, что этого количества будет достаточно.
Ксантин стоял на аппарели и наблюдал, как корабль отправляется в путь с места своего вынужденного отдохновения. Выпуская струи плазмы, которые сжигали траву и уничтожали выросшие вокруг лачуги, корабль начал подниматься. Сначала медленно, нерешительно, пока его днище не освободилось от зарослей. Ксантин отвернулся и направился к мостику.
Что-то ударило его между лопаток, и он упал на металлическую поверхность аппарели. Сквозь рев двигателей и свист ветра он услышал голос и развернулся, снова оказавшись лицом к миру, который он покидал.
'''– Ксантин! –''' взревел Торахон.
Молодой космодесантник стоял чуть дальше на аппарели «Побуждения», держа саблю наготове. Он был высок – выше, чем помнил Ксантин, доспехи его сияли пурпуром и серебром, волосы, такие же белоснежные, как у Фулгрима, развевались, подхваченные потоками горячего воздуха от струй плазмы.
'''– Ты и правда думал, что можешь сбежать от меня? –''' прорычал Торахон. '''– Наглый червь! Это мой корабль и мой мир! –''' Он шагнул в Ксантину и выстрелил в него из болт-пистолета.
Первые несколько болтов отскочили от брони, но еще один взорвался на наплечнике, опрокинув его на спину. Он сразу почувствовал боль, а через несколько мгновений ощутил запах крови.
Не в силах подняться на ноги, Ксантин поднял рапиру и выставил ее в сторону надвигающегося Торахона.
– Я дал тебе то, что ты хотела, демон – слабого, готового на все носителя. Ты должна быть мне благодарна.
'''– Ты не дал мне ничего! –''' отрезал Торахон. '''– Все, что я хотела, я взяла сама. Я – Сьянт, искусительница миров, благословенная Слаанешем…'''
– Да перестань уже, – прервал ее Ксантин и взмахнул рапирой. Он еще не проиграл. Только бы вызвать их ярость и заставить нанести неосторожный удар – у него еще оставались силы, чтобы парировать, да и нужен-то был всего один контрудар. – Убей меня, если сможешь. Надоели твои бесконечные речи.
'''– И убью, –''' посулил Торахон, подходя ближе. '''– И получу от этого удовольствие.'''
Раздался оглушительный рев, словно завыл боевой рог титана, и Ксантин едва не уронил рапиру, когда сфокусированная звуковая волна ударила в серебряную нагрудную пластину Торахона. Ксантин обернулся и увидел воина, которого когда-то прозвали маленьким Феррусом, со звуковым бластером в руках, готового обрушить на Торахона музыку Апокалипсиса. Звук пронзил пространство между двумя воинами Третьего легиона, как молния, сжимая воздух, разрывая ткань реальности.
Прямого удара должно было хватить, чтобы изувечить воина и перемолоть его внутренние органы, но Торахона переполняла демоническая сила. Вместо этого звук сотряс его, вывел из равновесия. Он зашатался на аппарели, в то время как «Побуждение» поднималось все выше, все ближе к розовой дымке, стелившейся над поверхностью планеты.
Вависк шел вперед, не переставая стрелять и переключая частоты на звуковом бластере по мере того, как музыка становилась громче. Зрение Ксантина помутилось – оружие шумового десантника искажало восприятие и саму реальность.
Среди всей этой какофонии выделялся еще один звук: Вависк пел. Из десятков его ртов лились сотни голосов, они сливались в хоре, выражая то горечь разлада, то слезы восторга, то трепет исступления. Брат Ксантина воспевал самые чистые ощущения: отчаяние и радость, любовь и ненависть, гордость и зависть, и голос его возносился к самой Слаанеш в Эмпиреях.
Огромное тело Торахона покачнулось под воздействием невообразимой силы, но он все же сохранял равновесие. Нужно было нечто большее, чем один звуковой бластер, чтобы заставить одержимого упасть.
Ксантин взвесил рапиру в здоровой руке. Оружие выковали из обломка копья, в котором некогда пребывала Сьянт, и оно напоминало о ее столь ненавистном заточении. Это было хорошее оружие, прекрасно сбалансированное и ужасно острое, но он найдет другое.
Он метнул его в Торахона. Клинок полетел ровно и точно, и мономолекулярное острие пронзило блестящую нагрудную пластину. Оно прошло сквозь кожу и мышцы, органы и кости, и такова была сила удара, что приподняла тело, в котором обитали демон и космодесантник, с аппарели «Побуждения» и сбросила его в розовые облака.
Падая, они не были одиноки. Они делили каждое ощущение. Холодный поцелуй морозного воздуха, нежное прикосновение розовых облаков, острую боль от глубоко вошедшего клинка и кипящую ярость, переполнявшую сердца.
В небесах они тоже были не одни. Рядом с ними падали споры тиранидов – гигантские мешки из сплава плоти, костей и хитина, по оттенку напоминавшие траву, которую вскоре съедят их органические пассажиры.
И в смерти они были не одни: ксеносы, поглотившие их изломанное тело, едва ли отличили мясо и кости от окружавшей их травы. Провидцы эльдаров разорвали связь демоницы с ее варп-формой тысячелетия назад, и от этой смерти – от этой окончательной, позорной смерти – ей не будет воскрешения. Кто-то настигнет ее, слабую и истощенную, на той стороне и присвоит остатки ее силы.
Этих ксеносов не заботили ни ее деяния, ни слава, ни цивилизации, которые ей поклонялись, ни культуры, которые она растлила. А тот единственный, кто об этом помнил, тот, с кем она делила плоть и мощь, никогда больше за всю оставшуюся жизнь не произнесет ее имени.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Хаос]]
[[Категория:Космический Десант Хаоса]]
[[Категория:Дети Императора]]