6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =68
|Всего =52
}}
Гахерис возложил на себя всю тяжесть грядущей бури и открыл душу её зловещим знамениям.
===Глава шестая===
'''ВОСПОМИНАНИЕ'''
'''ДОЧЕРИ ОРЛА'''
'''МУДРОСТЬ ВЕКОВ'''
После окончания совета Иринья решила пройтись по священным пределам Высокой Ризницы.
На стены она идти не стала — патрули её отвлекали, а вид отступающего врага лишь распалил бы ярость. Отогнать врага — это победа, но позволить ему уйти от возмездия казалось почти греховным. Вместо этого канонисса спустилась вниз, через ярусы и по изящным мраморным лестницам прямо во тьму. Пропитанный благовониями ветер играл знамёнами, обвивая их вокруг безмолвных статуй героев. Это движение создавало удивительную иллюзию жизни, словно святые и мученики всё ещё шествовали среди них. Статуи скрывали бойницы и потайные альковы-ловушки — на случай, если эти священные места когда-нибудь подвергнутся осквернению.
Поклонение неотделимо от насилия. Эта универсальная истина зародилась десять тысяч лет назад на Терре и распространилась с культом Императора-Спасителя. Таково было единое откровение, взращённое на Сан-Леоре, привитое Офелии и Терре, запятнанное соглашениями и очищенное кровью. Битва и кровопролитие суть вещи священные. Ритуальные атрибуты, подпитывающие господство человечества в Галактике.
Даже сейчас, когда великое царство оказалось расколотым, святое насилие их веры оставалось самым могущественным оружием.
«Что лежит за Разломом? — Иринья задавалась этим вопросом бесчисленное множество раз. — Что стало с нашими братьями и сёстрами? А с великими святынями на галактическом севере?» Ответов она не знала. Возможно, никогда и не узнает. Имперский регент, пожалуй, имел некоторое представление. Полубог бы разобрался в подобных вещах и затем перестроил бы саму вселенную, чтобы она служила его пониманию. Возможно, все они — не более чем фигуры на доске подобного существа, ждущие своей очереди занять отведённые позиции. Ждущие идеального момента, чтобы воссоединить разделённое.
Канонисса вновь подумала об утратах, приложив руки к огромным позолоченным дверям Святилища.
Перед ней, окружённый декоративными водоёмами с прозрачной водой, стоял саркофаг. Иринья не узнала женщину, чьё лицо украшало его каменное изваяние, — точно так же оно показалось ей совсем чужим в туннелях под Висячими Садами. Перед ней была не та Тенью, какой она знала её при жизни, а всего лишь чуждый симулякр. Все надежды, мечты и страхи народа Велуа припеклись к нему подобно слоям ила, оставив лик, искажённый ожиданиями и чрезмерным рвением скульпторов. Фигура святой лежала как бы в торжественном покое, господствуя над белым мрамором и золотом саркофага, однако она не несла своё бдение в одиночестве. Помещение украшали ратные образы — воительницы Сестричества стояли плечом к плечу со стилизованными резными фигурами Адептус Астартес. Герои и ангелы стерегли священную усыпальницу с занесённым оружием и обнажёнными душами. Они стояли в окружении золотистого пламени — оно танцевало на мраморных просторах и напоминало последствия артиллерийского обстрела.
Всё в этом помещении кричало о том, что это могила воительницы и героини; женщины, что дорого продала свою жизнь, преградив путь Архиврагу рода людского.
Благословлённой. Возвеличенной. ''Одарённой''.
Иринья сдержала слова, готовые сорваться с губ. Задыхаясь от сомнений и страха, от ярости и боли, она лишь обречённо опустилась на колени. Боль от соприкосновения с холодным камнем отозвалась эхом прожитых лет.
«Возраст властен над всеми, не так ли? И я молюсь о достойной кончине, пока немощь не отняла у меня этого шанса. Только тогда, возможно, я буду достойна встать подле Него и сражаться с тобой вновь, во веки веков».
Её мысли путались. Здесь место святости — воистину священное пространство среди городского лабиринта храмов, могил и сакральных мест — и всё же единственное, что она ощущала, — смятение.
— О, Бог-Император, владыка небесный, что направляет ход Галактики, услышь меня. Я всего лишь смиренная слуга и просящая душа. Предстаю перед тобой омытая от прегрешений и избавленная от разрушительного бича ереси. Где иные пали, я непоколебимо стояла. Где иные сломались, я выстояла. Я остаюсь там, где… — Она перевела взгляд с пола на саркофаг. В свете сотни мерцающих свечей он, казалось, пылал собственным божественным светом: гневным и судящим.
— Канонисса Иринья?
Воительница вскочила и резко обернулась на голос. Движения Ириньи были слишком поспешными — их вызвал внезапный стыд, ощущение того, что её застали врасплох. Она встретилась взглядом с бледно-зелёными глазами послушницы ордена. Девушка, не старше девятнадцати терранских лет, выглядела почти столь же ошеломлённой, как и воительница. Она мялась и не решалась поднять глаза, будто ожидая, что за прерванные медитации Ириньи на неё вот-вот обрушится кара.
— Простите меня, канонисса. Я вовсе не хотела…
— Тише, дитя, — успокоила её Иринья, подняв руки. — Это не дело государственной важности. Просто старая женщина воспользовалась случаем и… — Голос её оборвался. — Отдала дань памяти.
— Говорят, что те, кто молится у гробницы мученицы, будут ограждены от бед. — Она сглотнула. — Вы ищете её заступничества, прежде чем вернуться на войну?
Иринья рассмеялась.
— Нет, дитя моё, — ответила канонисса, покачав головой. — Император убережёт меня от зла, не потревожив покоя святой. Я просто пришла взглянуть на неё ещё раз. По правде говоря, я не приходила сюда с самого погребения.
Вся манера новициатки мгновенно изменилась — её охватило волнение.
— Так вы бывали здесь? Вы знали её? При жизни?
— Знала. — Женщина выдержала паузу. — Как тебя зовут, дитя?
— Ангарад, канонисса. Новициатка Ангарад.
— Знаешь ли ты историю святой, Ангарад? Знаешь ли, что сформировало её и указало на стезю, оберегая до самого конца?
Девушка заколебалась.
— Я… Нас учили её жизни и мученичеству. Она принадлежала к вашему ордену, ордену Пресвятой Девы-Мученицы. Госпожа Горестей погибла на Навмире, сражаясь с кровавыми культами и их порождёнными варпом хозяевами. — Ангарад задумчиво наклонила голову. Её взгляд обратился к одной из фресок на стене — сцену мученичества, где стилизованное изображение Тенью противостояло рогатым теням. Поднятый меч в её руке был воплощением дерзкого вызова надвигающемуся мраку.
Цепной меч.
— Она пренебрегала утончённым оружием, — с готовностью продолжила Ангарад. — Госпожа Горестей сражалась простым цепным мечом — в знак своего благочестия и преданности.
Иринья моргнула. Ладонь скользнула к эфесу Поцелуя Истины.
— Вот как? — Канонисса почувствовала, как побелели костяшки пальцев. Она стиснула зубы, не зная — смеяться ей или плакать. — Благодарю за поучение, дитя. Если позволишь, я хочу поразмыслить над мудростью святой.
Ангарад живо кивнула и развернулась к выходу.
— Да благословит вас Бог-Император, канонисса.
— Да хранит Он и тебя, Ангарад.
Иринья вновь опустилась на колени перед саркофагом и с закрытыми глазами отдалась поминальной молитве.
''Ритаск был засушливым миром, изнывающим от безводья и испепелённым солнцем.''
''Почему его вообще заселили в легендарном прошлом, оставалось загадкой. Но и такому миру нашлось применение. Верующие боготворили те уголки Вселенной, которые пропитались страданиями — там можно было отточить рвение и притереть свою благочестивость, как доспех к телу.''
''Иринья практически не помнила родной мир. Временами всплывали смутные образы — серые башни, возвышающиеся над утёсами и поросшие зелёным лишайником; рассеянный сквозь витражи свет, заставляющий весь мир сиять, пылать и петь. Осиротев в раннем возрасте, Иринья, как и все ученики схолы, была избрана для священного служения. Она высадилась вместе с бессчётным множеством других детей, ни одному из которых не исполнилось ещё двенадцати лет. Суровые наставники говорили им, что их ждёт спасение и избавление от слабостей, а главное — что они возвысятся перед ликом Бога-Императора.''
''Но сначала им велели вскарабкаться на вершину.''
''Если какой-то иной способ добраться туда и существовал — нормальная дорога, шаттл или подъёмник — то от них это скрыли. Им выдали обычные армейские рюкзаки, суточный запас воды и пайков. Предполагалось, что дети вскарабкаются на вершину самостоятельно.''
''Среди десятков детей именно Иринья и Тенью первыми достигли вершины. Иринья — благодаря одной лишь силе воли, а Тенью — расчётливой смекалке. Их совместное восхождение скрепило дружбу.''
''Прошли годы, их судьбы переплелись, и обе девушки боролись за признание в уединённых горных залах схолы. Когда Тенью, получившую более привилегированное воспитание, выбирали для продвижения по службе, Иринья неотступно следовала за ней, руководствуясь исключительно духовными мотивами. Она, конечно, не держала обиды на подругу. Их соперничество только подстёгивало обеих к ещё большим высотам.''
''Иринья вышла на один из огромных смотровых балконов, опоясывающих схолу. Вдохнув прохладный горный воздух, она окинула взглядом выжженное солнцем плато. Местные жители, как она выяснила, звали эту гору Оком Императора, которое вечно наблюдало за ними и оберегало от неверного пути.''
''Иринья была наслышана о том, что Императорский дворец возвели на месте величайшего горного хребта Терры, вобрав его пики в самую основу комплекса. Так ей открылась, пусть только отчасти, необузданная мощь Империума. Даже величайшие из чудес природы оказались всего лишь игрушками в руках неумолимой, ненасытной изобретательности человечества.''
''Иринья наконец приспособилась к рёву ветра и слепящему солнцу и побрела через террасу. Солнечную сторону площадки отдали под гнездовья орлиных — местной разновидности птиц, воплощавшей гордый символ Империума. Люди всячески поощряли здесь гнездование пернатых, потому это место и прозвали Орлиным Гнездом.''
''И тут Иринья услышала плач.''
''На земле сидела Тенью, одежды расстелились вокруг неё, а в руках она что-то бережно держала. Иринья подошла ближе и заглянула ей через плечо. Сердце ёкнуло — в ладонях подруги лежал крохотный орлёнок, голый и совершенно безжизненный. Иринья невольно опустила руку на плечо Тенью, и девушка подняла заплаканное лицо.''
''— Я не знаю, что делать, — жалобно всхлипнула она. — Вышла проведать их, а потом нашла его. Не понимаю, как такое вообще могло случиться. Я ведь была так внимательна.''
''Иринья подумала, что причиной вполне могла стать зависть соучениц. Ревность к положению Тенью и возложенной на неё ответственности. Многие из наставников шептались о перспективах девушки, о её прилежании, подкреплённом благородным происхождением.''
''Иринья тяжело вздохнула и присела рядом с подругой. Протянув руки, она осторожно забрала мёртвое тельце и прижала к себе. Она опустила взгляд на бедное тощее создание, ещё даже не открывшее глаза. Погибнуть в таком юном возрасте, так и не познав жизнь… Это слишком жестоко. Каждую ночь Иринья молилась Богу-Императору, чтобы её жизнь оказалась долгой, наполненной смыслом и истинным служением. Она не знала, слышит ли Он её. Ведь в небесах полыхали войны, и по всему Его Империуму были рассеяны миллионы, возможно, даже миллиарды более достойных душ.''
''Какими ничтожными казались мечты ребёнка в сравнении с'' этим''?''
''Сейчас она тоже молилась. Иринья склонила голову и нараспев произнесла строки Отпевания Смерти и заупокойные молитвы сестёр-госпитальерок. Она выговаривала каждое слово сквозь стиснутые зубы, несмотря на то что слёзы щипали ей глаза.''
''Иринья почувствовала, как между пальцев разливается тепло — то самое покалывание кожи под ярким солнцем. Хотя её тело заслоняло руки от жгучих лучей, ощущение и без того было иным. Словно нежный бальзам, словно тёплая волна живительной силы.''
''Что-то зашевелилось.''
''Она резко отпрянула, едва не уронив орлёнка. Малыш поднял голову и слепо осмотрелся вокруг. Негромко каркнув, он словно собрался с силами и начал бурно щебетать.''
''— Что… — Тенью сморгнула слёзы и посмотрела на птенца широко раскрытыми карими глазами. Уже не безжизненного. Уже не застывшего. Она протянула руки и вновь взяла его к себе. — Как?''
''Иринья уставилась на неё в полном изумлении.''
''— Я не знаю.''
''— Это чудо, — выдохнула Тенью.''
''— Тише, сестра, это не…''
''Но Тенью уже вскочила и побежала по балкону назад в схолу. Крича о чудесах.''
Иринья стряхнула с себя наваждение и подняла взгляд. Незнакомый облик знакомой души — преображённое лицо Тенью — смотрел на неё с боков саркофага; на нём запечатлели её пыл и упоение, лишённые всякой человечности.
Иринья молча поднялась, вытерла слёзы и скрылась в тенях.
— Обучение, — сказал Барисан, — это душа долга. Ты должен быть готов к битве в любой момент. Да, ты превосходишь смертных, стал лучше их во многих аспектах, но сей дар нужно постоянно оттачивать.
Наставник Анейрина говорил множество истин. Неофит понимал, что ещё не постиг всех его слов, но когда речь заходила о необходимости всегда быть готовым к войне, Анейрин чувствовал в этих словах очевидную мудрость. Поэтому он и двигался в одиночестве по освещённому люменами плацу. Укрытое внутренними стенами дворца, это место предназначалось для личных размышлений и самобичевания, однако нужды войны завладели им и преобразили, подобно тому как преображалось множество других вещей на Велуа.
Но одна вещь никуда не уходила — чистота мгновения. Не истинный и честный бой, а дозволение телу отдаться боевым рефлексам. Анейрин плавно и органично двигался по открытому пространству, выполняя обходные манёвры и развороты. Отключённый меч в его руке то взмывал, то падал, рассекая пустой воздух, а воин тем временем позволял рассудку анализировать привычные боевые движения.
''Оптимальный угол для обезглавливания зеленокожего.''
''Физически уязвимые точки некронов.''
''Наилучший способ ведения боя с альдарскими исчадиями.''
Эти знания были дарованы ему гипнагогическим программированием и закреплены уроками Барисана. По меркам ордена Анейрин ещё считался новичком, но он отдался искусству войны с тем же рвением, что некогда провело его сквозь джунгли родного мира.
— Я служу, — прошипел воин сквозь зубы, — воле Солнца-Путника. Богу-Императору человечества. Я буду признан достойным.
— Отличные слова, юнец, — прорычал голос из тени. — И прекрасное исполнение. Барисан хорошо тебя обучил.
Низкий гул реактора оказался столь же неожиданным, как и сам голос дредноута. Анейрин настолько погрузился в тренировку и в мысли, что практически не заметил, как благородный Древний встал на стражу во тьме. Почтенный Торон вышел из тени навстречу воину и наклонился, чтобы получше рассмотреть неофита. Анейрин опустил клинок и встретил взгляд Древнего. Несмотря на ночной холод, на обнажённом торсе воина блестели капли пота. Неофит усмехнулся про себя, представив, каким беззащитным он, должно быть, кажется живому оружию.
— Это честь для меня, почтенный Торон.
— Это просто констатация факта. За годы крестового похода я повидал многих неофитов. Некоторые из них выжили, другие погибли. Ты мне нравишься. В тебе есть потенциал. Характер. Встречал я таких и раньше.
— Я лишь стараюсь исполнять волю Бога-Императора, Древний. Если это вам нравится, то и я рад в ответ.
— Какое смирение от столь юного человека. — рассмеялся Торон прерывистым машинным скрежетом, от которого у Анейрина по спине пробежали мурашки. — Мне казалось, что чудес я уже не увижу.
Анейрин не упустил случая рассмотреть изъеденную многовековыми войнами оболочку Древнего. Его корпус не был новой модели — не «Искупителем», который ждёт раненых братьев-примарисов, удостоенных чести на жизнь после смерти. Глядя на Торона, Анейрин размышлял о железной гробнице и благородном сне, в котором пребывали дредноуты. Неофит задавался вопросом, выдержат ли его собственная вера и долг подобное испытание — то самое, что, без сомнения, прошёл старый воин.
— Примарх среди нас. В такие ночи, скажут многие, случаются всякие чудеса.
— Ха, — прорычал дредноут. — Истинным чудом стало бы возвращение к нам Преторианца. Но всё же полубог есть полубог. Мстящий Сын идёт по звёздам и ведёт свою великую войну. А мы здесь, в самом её центре. Крестоносцы, все до одного. Под началом чемпионов и маршалов. Плечом к плечу с давшими святую клятву.
— И полком воров и убийц, — вставил Анейрин.
— Савларцы, да. Значит, тем важнее подавать пример. Пускай поглядят, как язычников предают мечу, и тогда посмотрим, что скажут их сердца.
При этих словах огромный меч Торона ожил — по его поверхности затрещала энергия и осветила угол плаца. Анейрин наблюдал, как силовое поле мерцает и танцует вдоль массивного лезвия, освещая слова преданности, клятвы момента и молитвы Богу-Императору. Клинок покрывали письмена, словно кожу татуированного праведника или страницы огромной книги.
— Мы — урок и мудрость веков, юнец. Наш долг — передать их тем, кто готов прислушаться.
===Глава седьмая===
'''СТЕНЫ ВЕРЫ'''
'''ЖЕРТВА'''
'''НЕЧЕСТИВЫЕ БОГИ'''
Гахерис пал на колени как молящий, а поднялся уже символом.
Всю ночь он беспокойно патрулировал стену, преследуемый отголосками видения. Чемпион до сих пор не осознавал его смысла — одинокая волчица, бродящая по полям сражений. Что имел в виду Бог-Император? На какой путь должно было направить это знамение? Гахерис рассуждал, не является ли это предвестием для сынов Фенриса, однако никто из них не входил в состав боевой группы. Космические Волки всё ещё вели собственные войны.
— Как и мы все, — пробормотал Гахерис.
К рассвету начали собираться и другие воины. Гоплиты в красно-золотых мундирах с беспокойством работали вместе с савларскими оборванцами. Все они усердно трудились в тени Гахериса и его братьев. Он застыл как страж, подобно статуе из чёрного железа и рвения. Прочие заняли равномерные позиции вдоль стены. На Велуа по-прежнему сражались две сотни его братьев — чудовищная нагрузка для любого другого ордена, но не для Чёрных Храмовников. Теперь они удерживали стены в ожидании следующей бури. Смертных отвели с передовых позиций, чтобы те не сломались, как их заблудший полковник. Гахерис с братьями станут железным костяком обороны — неутомимым и несгибаемым.
Десять тысяч лет они сражались и проливали кровь в авангарде Вечного крестового похода, поклявшись не ведать отдыха, пока не вернётся господство человечества. Предатели получат по заслугам, а ксеносы будут стёрты с лица Галактики — и тогда она станет достойной Бога-Императора.
— ''Возможно, эти гады кое-то усвоили,'' — прорычал Барисан по воксу. Гахерис покачал головой. Он не знал, где именно в строю стоит воин, и заметит ли тот его жест вообще.
— Нет, — сказал чемпион. — Еретиков больше ничто не сдерживает. Мы видели это в недавних атаках, а сейчас их явно что-то разъярило. Штурмы возглавляют лжепророки, которые всё чаще обращаются к варпу. Это выдаёт слабость их духа.
— ''Как скажете, чемпион.''
Позади воинов зазвонили рассветные колокола. Их гулкий звон разрывал воздух, созывая верующих к повседневным трудам. Писцы хлынули из своих обителей серым потоком — им не терпелось приступить к переписыванию и украшению священных текстов. Следом шли более мрачные и сдержанные архивариусы, которым предстояло перебирать запретные тексты и позабытые архивы, выискивая книги для сожжения. Между ними сновали новициатки из орденов Сороритас. Девушки сохраняли бдительность даже при переносе на бумагу резных надписей со стен — работы простой на вид, но исключительно важной. Именно так они спасали от забвения священные знания и запечатлённые в камне воспоминания. Подобная мера диктовалась необходимостью, а не признанием поражения и уж точно не страхом. Просто то, что нужно было делать в сложившихся обстоятельствах. По тем же причинам мелкие клирики Экклезиархии лихорадочно эвакуировали бы свои деньги и имущество, тщетно надеясь пережить надвигающуюся бурю.
Гахерис знал по собственному опыту — и как капеллан, и как воин передовой — что чем дальше погружаешься в глубины любой организации смертных, тем сильнее она изъедена сомнениями и крамолой. На мирах вроде Велуа подобное проявлялось в виде бурлящей, расползающейся ереси, что змеёй вползала в души людей. Сколько дезертиров Милитарума или захудалых писарей взялись за оружие, поддавшись скверне в сердцах? Кто из лжепророков некогда принадлежал к духовенству или был благочестивым человеком? Теперь все они потеряны для человеческого рода — словно сбросив старую кожу, они явили миру нечто новое, порочное и полное яда.
Гахерис обнажил меч и упёр острие в твёрдый камень внешней стены. Первые жители нарекли её Императорской — она отмечала дальнюю границу основанного ими поселения. Те люди верили, что Он защитит их от ужасов Галактики, всё ещё содрогавшейся от апокалиптической гражданской войны. При всей ограниченности первопроходцев, культ Императора-Спасителя обладал жёстким детерминизмом. Это качество и способствовало процветанию города, воздвигнутого вокруг храмов Высокой Ризницы.
Колонисты опоясали поселение стенами веры, и эти стены стояли крепко поныне. Не только кирпич и известь, не только защитники на них — то был щит из людских чаяний, из надежды в спасение и великой мечты Императора. Человечество, скреплённое верой, объединённое общей целью. Его волей.
Гахерис стиснул пальцы на рукояти меча и поднял его.
Что бы ни надвигалось на них, они встретят это достойно. Огнём и верой.
В крипте было отвратительно грязно, но их это вполне устраивало. Помещение находилось далеко от обнесённых садами стен, под руинами старой церкви — там, где имперские псы их не достанут. Их гнали с такой яростью и так далеко, что все достижения Семикратного Откровения обратились в прах. Культисты спасались через заросли и любые попадавшиеся туннели, пока ноги не стали ныть и кровоточить. Дети вновь собрались вместе, зализывая раны и отступая по некогда зелёным равнинам с жаждой убийства в сердцах и кровью на зубах. По правде говоря, на победу они и не надеялись, но ранить имперцев, причинить им боль — этого хватало.
Крестовый поход Индомитус невозможно было сдержать прямой конфронтацией — только не до положенного времени. Имматериум шептал о прочих неудачах, смешанных с триумфом. Он рассказывал о крови, что пролилась на Махорте, и о кричащих отголосках Гаталамора. Варп пленял историями о крестовых походах, организованных владыками тёмной веры, и об Империуме, который в отчаянии обратился против самого себя. Всё это согревало в холодных гробницах и лачугах, наполняло зачерствевшие сердца радостью и заставляло изъязвлённые губы улыбаться.
Верин и сам улыбнулся, услышав его. Варп заговорил голосом Чумного бога — тем самым голосом, что открыл ему Паломник. Он звучал в хрипах гниющих лёгких, в лопающихся нарывах чёрной оспы. Шептал сквозь сепсис и лихорадку, подагру и зоб, рассказывая о болезненной чистоте человеческого бытия.
Тот голос, то священное наставление — в итоге именно они его и спасли. С их помощью Верин одурманил великого чемпиона врага, отвлёк его и так искусно ввёл в заблуждение, что сумел ускользнуть.
Пророк нисколько не унывал. Слабеть, падать и разлагаться — вот в чём радость жизни. Радость, которую Верин в своём отчаянии теперь гасил.
Культисты достали клинки из запечатанных гробниц имперских героев. Пусть оружие было ржавым и ветхим, но свою задачу оно выполняло не хуже любого другого. Лезвия вскрывали глотки, навершия проламывали черепа. Смерть во всей своей безобразной славе изливалась из рук правоверных, чтобы поглотить жертвенные массы.
Сначала умерли семеро. Затем четырнадцать. Потом двадцать восемь. Наконец пятьдесят шесть.
Они умирали семёрками, группа за группой. Дети Откровения принимали смерть добровольно и в решительном безмолвии, даже когда кровь текла и свёртывалась на древних камнях гробниц и сточных туннелей. Люминор Церен, чьё бледное лицо покрывали рубцы и кровоподтёки, шагнула вперёд и перерезала очередное горло, наблюдая, как чёрная кровь стекает по рубашке и бронежилету мужчины.
Заражение коснулось их всех. Ни разновидность чумы, ни её происхождение не имели значения — важно лишь то, что они отдались ей без остатка. Позволили хвори проникнуть в каждую частицу своего естества. Добровольцы стали вернейшими приверженцами бога и его путей. Ангелы хвори, жертвующие собой во имя чужого триумфа.
— Таково наше подношение, — сказал Верин. Его поддержали голоса позади, и следом зазвучали молитвы и славословия. — Мы отдаём жизнь великому циклу, дабы отвадить смерть. Мы направляем её прочь от себя и низводим на головы наших врагов.
Воздух пропитался зловонием пролитой крови, и в тесных подземных галереях уже кружились тучи мух. Из трещин выползали лишайник и плесень, словно их выдавливала сквозь пальцы какая-то гнусная рука. Реальность свернулась. Сама оболочка мироздания корчилась в судорогах, пока нечто копошилось под её покровом. Тени напирали на полотно вселенной, растягивая его и нарушая естественный порядок. Затрещали и потускнели люмены, в жаровнях замерцало пламя, и Верин почувствовал, как в груди замерло сердце.
Воздух рассёк старинный и изъеденный временем клинок. Словно огромный ритуальный нож, он корчился червём в попытках найти точку опоры. Накренившись и чуть проскользнув, острие наконец упёрлось в напольные плиты. Лезвие пронзительно заскрежетало, вгрызаясь в камень и намертво впиваясь в пол. Нечто выдохнуло — подобно тому, как выдыхают мёртвые тела — и первый из младших богов начал воплощаться в бытие.
Иссушённый разложением и в то же время переполненный влажной гнилью, он возвышался над людьми. На уродливом лбу поблёскивал единственный глаз, и стоило пасти разинуться, как обнажилось скопище неровных зубов-кольев, меж которых извивался покрытый язвами язык.
Верин рухнул на колени, и Церен тут же последовала его примеру. Один за другим все культисты опускались ниц и славили богов-странников.
— Всё, что нам нужно, — прошептал Верин, — это продержаться ещё немного. Скоро он будет среди нас, и мы обретём спасение.
Демон захохотал и раскинул руки. На клинке появились рыжие хлопья ржавчины.
— '''''Не бойтесь,''''' — ухмыльнулся он. — '''''Мы избавим вас.'''''
Колокола забили как-то не так. Их звон исказился, словно металл внезапно деформировался. Анейрин поднял голову на этот звук — необычный тембр отзывался в его обострённом слухе. Он зарычал, оскалил зубы и попытался смахнуть наваждение.
Боевые братья тоже это почувствовали. Анейрин ощущал их тревогу и волну фундаментальной неправильности, захлестнувшую стены. Колокола оказались самым незначительным из всего, что происходило вокруг; всего лишь дурным предзнаменованием, гудящим в ушах. Каким-то болезненным стал мир вокруг. Воздух словно сгустился и начал неравномерно вздуваться. По ткани реальности пробегали странные всплески цвета — подобно бракованному пикту или свечению глубинных тварей. Отталкивающее и противоестественное зрелище. Анейрин вскинул меч, братья немедленно последовали его примеру.
И вдруг разразился шторм.
Корчащиеся и извивающиеся существа прорывались в реальность, попирая законы материальной физики. Их тела раздувала гниль и пронизывали болезни, а каждый сантиметр кожи кишел противоестественными паразитами и фагами. Твари смеялись, обретая плоть; смеялись, когда камни трескались под их ногами; смеялись, когда дисциплинированные велуанцы и оборванные савларцы кричали в ужасе и блевали от отвращения.
— Держаться! — Усиленный воксом голос Гахериса прокатился по стенам, достигая каждого бойца. — Враги среди вас — всего лишь призраки! Отголоски нечестивых богов! Ложные, жалкие и бессильные перед вашей праведностью! Братья! Даруйте им свет!
Воздух воспламенился. Вырвавшись наружу, загорелось священное огнемётное топливо. На стене вспыхнула плазма, и её чистейший свет прогнал сгущающуюся зарю. Нечеловеческие тела разрывало на части; они разлетались дождём из внутренностей и опалённой плоти, которые почти мгновенно исчезали, растворяясь обратно в море душ.
Прямо перед Анейрином возник один из демонов. Его пасть зияла зубастым оскалом, а челюсти вертикально рассекали центр морды под единственным глазом — сочащимся гноем и венчающим уродливый череп. Неофит с яростным ревом бросился вперёд, занося цепной меч над распухшим горлом твари. Но та оказалась быстрее, чем он рассчитывал — с молниеносностью змеи чудовище отшатнулось прочь, и его клинок уже взвился навстречу, готовый отплатить той же монетой.
— Ублюдок! — рявкнул Анейрин. Перед ним стоял не простой смертный противник, а один из нерождённых. Варп обрёл плоть и обратился против людей, точь-в-точь как рассказывали древние предания.
Ложные боги Хаоса стремились пожрать Галактику. Они жаждали человеческих душ и желали разрушить и осквернить все священные места Империума. Каждый их шаг нёс разруху и скверну. Анейрин почувствовал, как под сабатонами зашевелилось нечто отвратительное, и едва не потерял равновесие.
Небеса разверзлись, и хлынул сильный дождь — плотный и неестественный. Тяжёлые капли били по стенам и взрывались сгустками личинок, огромных жужжащих мух и склизких грибов. Там, где этот дождь настигал простых солдат, они мгновенно оказывались в схватке с тучами нечистых тварей — то задавленные копошащимися насекомыми, то атакованные кусающей мошкарой. Шлемы и доспехи сдерживали натиск всего секунду, а затем поддавались — и люди с криками погибали внутри. Некоторые смертные держались достойно в столь неравной схватке. Анейрин видел, как велуанцы либо расстреливали искажённые фигуры, либо пронзали их штык-ножами. Савларцы сражались как сумасшедшие, орудуя незатейливыми ножами-кастетами и траншейным оружием. От боевых стимуляторов их глаза широко раскрылись и горели безумием. В воздухе стоял густой смрад разложения, гиперадреналина и обугленной плоти.
Анейрин успел всё осмыслить за те секунды, пока враг готовился к новому выпаду. Чудовище занесло клинок дрожащими, почти скелетированными руками и нетвёрдой походкой двинулось в атаку.
Неофит уклонился и провёл мечом ещё один размашистый удар. Клинок врезался в проржавевшее лезвие и заставил демона отступить. Воин наступал, вкладывая сверхчеловеческую силу в каждый удар, заставляя нерождённого шаг за шагом пятиться к краю стены.
— '''''Сыны Дорна!''''' — рассмеялся демон, и его голос полоснул мигренью внутри черепа.
Сморгнув слёзы, Анейрин продолжил рубить и колоть. Вокруг демонического меча кружились металлические осколки, а плоть отваливалась дряблыми лоскутами кожи и тухлого мяса.
— '''''Надолго ли хватит твоего упорства? На десять тысячелетий? Больше? Ты дитя перед лицом бесконечной вражды, но мы всё равно тебя ждём, существо из плоти! Сдавайся! Покорись!'''''
Насмешка перешла в издевательский хохот, и Анейрин зарычал. Пригнувшись под размашистый удар, он вонзил жужжащий цепной клинок в уже треснувшую сочащуюся грудину. Зубья вцепились в раздутую кость и заскрежетали, забиваясь неестественной плотью. Мгновение Анейрин держал клинок неподвижно — тварь была приколота, словно жук на булавке, — а затем резким пинком сбросил её с крепостных стен.
Полный ликования, неофит повернулся к братьям, готовый броситься им на помощь.
Именно тогда пал первый из них.
<br />
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]