Изменения

|Сейчас =811

<br />===Глава восьмая===  '''АД ПОД НОГАМИ''' '''АНГЕЛЫ И ДЕМОНЫ''' '''ПУТЬ ВОЛКОВ'''  Они умирали. Солдат Эвран стреляла вслепую, укрывшись за углом одного из подземных туннелей и обрушивая на приближающуюся орду ослепительные лазерные залпы. Культисты гибли десятками, пока она вместе с товарищами по отделению поливала проход непрерывным огнём. Лазружья стреляли наперебой, автоматные очереди сливались с хриплым рёвом пулемётов, но еретики продолжали наступление. Вновь и вновь они кидались в бой, обречённые на смерть, и даже когда остальные топтали их тела сапогами, те тут же повторяли их судьбу. Эвран невольно рассмеялась. Культисты оказались до ужаса неподготовленными — их оружие и броню собрали с мертвецов и сунули в руки людям, которые отродясь не думали воевать. Однако в них жило безумие, которое в каком-то смысле походило на храбрость и гнало их вперёд, невзирая на абсолютную неопытность. Её экипировка тоже была разношёрстной — что-то от одних, что-то от других, всего понемногу из десятка разных комплектов. Однако Эвран поддерживала всё в исправном состоянии — умирать ей совсем не хотелось. — Гакка с два я тут сдохну! — прокричала савларка сквозь грохот выстрелов. Тиган обернулся на неё, и Эвран разглядела его улыбку даже сквозь громоздкий нитрохимический инъектор. — Перебьём их столько, что нам и не понадобится! — рассмеялся Тиган. — Тупые ублюдки! Да они просто лезут на выстрелы. Окончательно рехнулись! Они уже наблюдали подобное в тюремных ямах прежде — людей, которые сдавались, уходили в токсичные пустоши Савлара или пытались спровоцировать охрану. Хватало и малой толики преисподней, чтобы разрушить любой рассудок. Потому они и подались в добровольцы, вытащенные из савларского безумия воевать в битвах Императора. Чтобы жить и умереть по Его милости. Эвран всегда считала, что в этом заключалось особое сумасшествие. Империум представлял собой монстра, созданного из человечества и помешательства. Но чтобы выжить, ей не обязательно было становиться генетически усовершенствованным исполином наподобие Чёрных Храмовников или одной из тех угрюмых сестёр, переполненных своим моральным благочестием. Все эти годы она выживала под вражеским огнём и в зловещих тенях комиссаров. Какие-то оборванцы в рясах и краденых латах не смогут... Она замерла. В темноте что-то двигалось — медленно и размеренно, задерживаясь над каждым трупом, словно неутомимый жнец душ. Узловатые, скрученные артритом руки либо опускались на головы, либо скользили по плечам культистов. Тварь гоготала, пританцовывая и подскакивая между рядами мёртвых тел, смакуя смрад смерти и те несчётные лица, в которые она облачалась. Существо остановилось и взглянуло наверх слезящимся глазом, как будто только сейчас заметило савларцев. Оно ухмыльнулось и ускорило шаг, помчавшись вперёд с озорным хихиканьем. Тварь то мерцала и исчезала, то внезапно материализовывалась в нескольких шагах впереди — будто телепортируясь сквозь пространство. Её движения оставляли на стенах потрескивающий иней, а воздух за спиной переливался призрачными бликами, напоминавшими отсветы хитиновых крыльев. Демон резко вскинул руку, и сквозь загустевший воздух прорезался огромный ржавый клинок. — '''''Возрадуйтесь, братья и сёстры!''''' — сказало чудовище. — '''''Здесь хватит места для всех!''''' Когда тварь наконец поравнялась с савларцами, те уже стреляли. Культисты хлынули за ней — и начали умирать.  Иринья подняла взгляд на зазвонившие колокола и разразившуюся в небе бурю. Храмовый город вопил от боли, но грозовые тучи отвечали лишь раскатами грома — смехом глумящихся небожителей. Повсюду слышался оглушительный рёв болтерного огня. Со стен ревела ярость враждующих божеств — оттуда, где в схватку вступили ангелы и чудовища. Иринья с сёстрами держала тыловые позиции, откуда было удобно присматривать за беженцами. Но даже находясь поодаль от стен, воительницы наблюдали за тем ярким светом, что плясал и трепетал в вышине. Вокс переполняли крики умирающих и треск статики от нечеловеческих тварей. Сквозь этот гвалт прорывались лишь непоколебимые молитвы Чёрных Храмовников — словно утёсы среди шторма, словно незыблемые столпы против мерзкого потока. Иринья расслышала пронзительный свист, и в тот же миг небесный купол рассекли прославленные ракеты «Экзорцистов» — пролетев над осаждёнными стенами, они устремились к равнинам. — Докладывайте! — рявкнула канонисса. Вокс-связь вновь затрещала, пока наконец не раздался голос сестры Элоизы. — ''Враг наступает крупными силами! Ауспик фиксирует захваченную технику Милитарума и вопли их машинных духов. Они угрожают нашим орудиям на стенах, поэтому я бью всей имеющейся артиллерией. Волей Бога-Императора мы остановим врага, а то и вовсе его уничтожим.'' — Да пребудет с тобой Его благодать, сестра, и да направит Он твою руку, — передала Иринья и оборвала связь. Канонисса махнула своему отделению. — Движемся к стенам и удерживаем врата. Ничто не должно пройти. Город останется неприступным. Эти врата — единственное, что стоит между жителями и резнёй. В воздухе стоял тошнотворный запах варпа, принесённый ливнями и поднятый жужжащими роями жирных чёрно-зелёных мух. Священные территории городских укреплений захлёстывала скверна, что стекала с истерзанных небес и пятнала мраморные плиты. Она хлестала по латам, извивалась под ногами и пропитывала красные плащи насквозь. Смахнув зловонную воду с линз шлема, Иринья ринулась вперёд — сёстры последовали за ней в отточенном единстве. Вокруг них толпились мирные жители. Пожилые женщины тащились к укрытиям, завывая от вспухших на коже рубцов. Матери прикрывали детей своими телами. Торговцы метались в поисках укрытия, позабыв о товарах. Налаженный быт храма рушился под напором нечестивого ливня, сносившего последние крохи надежды на мирную жизнь под сенью войны. Наивно было полагать, что конфликт обойдёт тебя стороной. Галактика не терпела подобных иллюзий. Даже здесь, в самом сердце святости, осталась лишь война и те, кто имел достаточно смелости, силы и веры, чтобы в ней сражаться. Орден Ириньи усвоил простую истину: бейся, пока тебя не настигнет праведная смерть. Чёрные Храмовники разделяли эту веру, о чём ясно говорила доктрина Вечного крестового похода. Астра Милитарум понимали это не хуже других, иначе для нескончаемых войн Империума не создавались бы полки. Миры платили десятину душами — героев, ангелов и святых. Она вновь подумала о Тенью. О долге, который та приняла на себя, и о жертве, позволившей этому миру -этому народу — определить её естество. Жители Империума видели в святых не тех людей, которыми они когда-то были, а лишь символы, в которые превратились. Трансформация сущности — металл становится золотом, несовершенство превращается в идеал. Так же преображаются астартес из смертной глины. Продвигаясь через жилые кварталы к бастионам, Иринья видела на стенах пламя ярости Чёрных Храмовников. Их боевые кличи доносились даже сквозь вой ветра и рёв нечестивых чудовищ. Колдовской огонь метался по укреплениям и вспыхивал на парапетах — казалось, что пылает весь периметр святилища. С неба падали пепел и люди, разбиваясь о землю с глухими влажными шлепками. Иринья вскинула болтер, готовая стрелять во всё, что покажется из-за стен или попытается прорвать ворота. Её отделение последовало примеру канониссы. Рядом двигались остальные группы сестёр, тоже поднимая оружие и возвышая голоса. Подразделения «Альцион» и «Профундис» заняли позиции справа от Ириньи. Новый громовой раскат разорвал день надвое. Ворота Дороги Кающихся выгнулись под невидимым ударом и обрушились внутрь. Первую украденную машину Милитарума, что достигла врат, превратили в таран — набили взрывчаткой и токсичными отходами, после чего подорвали. Через образовавшийся пролом хлынули культисты, объятые огнём и обречённые на смерть ещё прежде, чем сёстры дали залп. Враги пели, смеялись и танцевали посреди кровавой бойни, будто подражая своим нечестивым хозяевам. Впрочем, уничтожить их было легко. Болтерные снаряды взрывались в телах, осыпая соратников клочьями мяса и осколками костей. Воздух прочерчивали мелта-лучи и огнемётные струи, поджигая всё новые жертвы. Одежды обращались в пыль. Доспехи плавились, деформировались и вскипали. Продвигаясь вперёд, отряды сестёр запели собственные песнопения, и колокола Ризницы откликнулись им с новой мощью и ясностью. Противник бросался на воительниц, прорываясь сквозь огонь и ныряя под смертоносные струи — скользкий как гады, проворный как крысы, пытаясь подобраться ближе со своим грубым оружием и ржавыми клинками. Сороритас стреляли без промаха. Лопались черепа. Трещали позвоночники. Руки отрывало у локтей и плеч. Выпавшее оружие с лязгом билось о землю. Посреди мертвецов и роящихся мух ударила чёрная молния, потрескивая над телами, пока те с обугливались и горели. В воздух поднялся густой и едкий дым, сквозь который скользили тени, наполняя пространство смехом. Приношения смерти запятнали землю и небеса, и влекомые резнёй нерождённые проскользнули в реальность с тошнотворным хлопком разрывающихся пустотных щитов. — Исчадия! — взревела Иринья, и её сёстры подхватили крик праведной ненависти. Демоны зарычали в ответ. Слюна брызгала из их гнилозубых пастей; головы тряслись, увенчанные обломанными и скользкими от гноя рогами. Чудовища, полные ярости в своём единственном глазу, поднимали мечи и размахивали колоколами с кадильницами, словно издеваясь над церковным шествием Экклезиархии. Сражение и смерть, болезнь и тлен — таковы обряды демонов. Поле битвы превратилось в их святилище. Сверху на них взирали статуи святых, проливая чёрные слёзы из глаз или изрыгаясь из раскрытых ртов, подобно кафедральным горгульям. Мир содрогался от необузданного грохота артиллерии и начинённых взрывчаткой машин Милитарума, которые пытались пробить стены. Из-за спин полувоплотившихся демонов выбирались качающиеся культисты — закутанные в заражённые тряпки, босоногие и истекающие кровью, с лицами, испещрёнными ожогами от едкого щелока и пороха. Шквал пуль настиг Беатриче и сбил её наземь; она вопила в шлем, пока снаряды ломали рёбра и гнули броню. В местах попаданий по металлу расползалась светящаяся слизь. Кислота и скверна с шипением пытались разъесть священные доспехи; пока металл трескался и деформировался, гравировки и молитвенные слова растворялись в клубах пара. Оксанна и Сибела бросились на помощь, в то время как Иринья ринулась вперёд, ведя за собой Жозефину и Агату. Неколебимо стоя на ногах, Селена стреляла из тяжёлого болтера, сея смерть в рядах противника. Разрывные снаряды крошили врагов, превращая их в фонтаны крови и искромсанной плоти. Иринья выхватила Поцелуй Истины. Бледный свет лезвия немного рассеял завесу дыма. — Ну же, сюда, — просто сказала она. — Идите и познайте Его гнев!  Разрубив очередную оскаленную морду, Гахерис отшвырнул демона прочь. Из зияющей раны тотчас вырвались опарыши и расползлись по всему телу, пока не сожрали противоестественную плоть без остатка. Чемпион повернулся и разрядил болт-пистолет в череп следующего чудовища, продолжая стрелять, пока обезглавленное существо не рассыпалось прахом и ложью. Перед глазами беспорядочно и противоречиво мелькали руны — враг то появлялся в реальности, то исчезал, да и само присутствие нерождённых искажало оптические данные. Жизненные показатели братьев мерцали с болезненной регулярностью, пока первые из этих сигналов не начали окончательно исчезать. Гахерис стиснул зубы и продолжил натиск. Он прорывался вдоль стены, сантиметр за кровавым сантиметром. Вокруг умирали демоны, сражённые выпадами меча или выстрелами болтера; чемпион наблюдал их гибель через дымку золотого света, ведомый рукою Императора. Гахерис кружился, уклонялся, петлял и пробивался вперёд сквозь поток вражеских тел и голодных до плоти клинков. Доспех Веры отводил каждый удар. — Я Его чемпион! — взревел он. Даже демоны дрогнули перед столь священной яростью. Гахерис стоял на стене, озарённый светом Императора и с сияющим мечом в руке. Нерождённые завизжали и зарычали — их веселье улетучилось перед пламенеющим гневом чемпиона. — Мы противостояли вам десять тысяч лет! Мы сражались с вами на всех мирах и на протяжении всех эпох, загоняли назад в ваши логова. Вы — ничто! Бредни фальшивых божков! Марионетки и наваждения! Я отвергаю вас. Отныне и навеки. Покуда не сгорят звёзды, мы будем сражаться и противиться вам! «Ты — Сигизмунд, каким он был до великих стен. Ты — хранитель врат преисподней. Ты — помазанник Бога-Императора, чьё слово звучит в деяниях храбрых и мощи их клинков». Гахерис вспомнил слова капелланов, когда те помазывали его и готовили к истинным битвам Вечного крестового похода, вооружив чёрной сталью и облачив в броню веры. Пусть чемпион некогда и был одним из них, он никогда не забывал уроков, которые познал ещё неофитом и инициатом. Призванный нести священную булаву-крозиус капеллана, Гахерис по-прежнему оставался братом Чёрных Храмовников. Все они, до единого, знали путь меча. «Мог ли я вообразить подобную участь? Что меня призовут к сему священному долгу? К этим битвам? Что именно мне предстоит поднять Чёрный меч, когда на моём месте мог оказаться любой другой чемпион? И стал бы я тем, кто помазал бы его на подвиг и освятил деяния?» Рёв боевых горнов заставил Гахериса всмотреться вдаль. Из-за крепостных стен показался Легио Арконис, маршируя по главной магистрали — Променаду Святых. Под ногами трёх исполинских машин метались гвардейцы и гражданские: воины направлялись к бастионам, а жители — в противоположную сторону. Орудия титанов не помогут в кровавой свалке на стенах, но остановят любого, кто сумеет прорваться через врата. Безрассудные разрушения врага обернулись против него самого. Путь к вратам преградили горящие обломки и умирающие люди, которые чересчур поспешно устремились к заветной награде. Подходя к краю стены, Гахерис наблюдал скопление вражеских сил внизу. Культисты изливались из транспортников, вырывалась из вентиляционных шахт и подземных туннелей. Еретики жаждали осквернить то, что по праву принадлежало Богу-Императору. Всё происходящее чемпион улавливал краткими взглядами. Вокруг всё так же сражались и гибли демоны, точно так же падали его братья — искалеченные прикосновениями бесплотного и безумного. Гахерис продолжал биться, ведомый неистовой яростью, повинуясь одним инстинктам. Он прострелил колени бормочущему, сочащемуся гноем демону, после чего одной рукой повернул Чёрный меч и пронзил им постоянно разевающуюся пасть чудовища. Оно смеялось и ворковало вокруг клинка, даже когда его материальная оболочка растворялась в небытии. Гахерис чувствовал, как пламя демонической гибели обжигает доспехи, как заразное влияние его естества заставляет пылать синтетические нервы брони. Вот для чего он был сотворён. Выкован войной, забран апотекариями ордена и преображён в воина Адептус Астартес. В космодесантника. Гахерис был героем ещё до того, как стал чемпионом — проводником гнева Бога-Императора и Его чистоты. Гахерис сражался так, как никогда прежде, даже когда удушающий огонь терзал священный камень. Его клинок вздымался и опускался, болт-пистолет рычал, и воин неумолимо продвигался через гущу сражения — туда, где братья нуждались в нём сильнее всего; к тем демонам, в которых могущество Архиврага обрело наибольшую силу. Демонические герольды и чемпионы умирали от его руки, изгнанные назад в варповы пекла с единственным спутником — отточенным до предела презрением. И вдруг время остановилось. Гахерис встал как вкопанный, наблюдая за застывшей картиной битвы. Затаив дыхание, замерла сама реальность. Демоны отшатнулись, навсегда остановившись в миг перед атакой. Братья окаменели в суровом и вечном непокорстве. Пепел, пламя, капли крови — ничто не двигалось. Мир замер в одном-единственном трепещущем мгновении. Огонь вновь взметнулся по стенам двумя огромными, ревущими арками золотистого света. Между ними сформировались врата, порождённые воплощённым безумием. Проход устоял, но пламя трепетало — золото и охра боролись с нечестивым огнём варпа. Гахерис наблюдал, как врата содрогаются и вспыхивают; как поддерживающий их свет словно бьётся за существование, мерцая посреди тьмы. Чемпион понял суть происходящего — это видение наяву — и принял послание Бога-Императора, что озарило его глаза и разум. — Чего ты хочешь от меня? — умоляюще спросил Гахерис. — Что тебе нужно? Золотое пламя взметнулось вверх, взывая в небеса. Свет был абсолютным, всепоглощающим. В самой сердцевине этого сияния астартес видел нечто сокрытое, подобно тлеющим углям, готовым снова разгореться. Посреди пожарища стоял трон; его поверхность почернела от беспощадного пламени, превратив тот в потускневшую и жалкую вещь. Теперь Гахерис отчётливо видел, как предмет горит собственным тёмным светом. На троне — на ''том самом'' Троне — восседал владыка-мертвец; омываемый золотом костяной царь, облачённый в тишину и сотворённый из древнего чуда. Врата жили и умирали в Его агонии. Гахерис боролся с желанием пасть на колени, воткнуть меч в каменную твердь и опустить голову на рукоять. Этого требовала каждая клеточка его естества. Доспехи рычали и жужжали противоречивыми сигналами, пока чемпион сражался с каждым природным инстинктом. Нечто пронеслось мимо, направляясь прямо к вратам. Гахерис снова увидел волчицу — ту самую, что являлась ему в прежних видениях наяву. Бесстрашно двигаясь вперёд, она одним своим появлением рассеяла немощь портала. Пламя, ничем не сдерживаемое и необузданное, завыло и взметнулось вокруг восседающей в центре фигуры. Врата распахнулись шире, а трон вспыхнул ярче — его свет теперь ослеплял. И тут Гахерис окончательно всё понял.  ===Глава девятая===  '''СМЕРТНЫЕ ВРАГИ''' '''ВЗОР БОЖЕСТВЕННОСТИ''' '''ЯРОСТЬ ВЕРЫ'''  Анейрин упивался битвой, даже когда волны порождений варпа накатывали и отступали, разбивались и вздымались у стен в нескончаемом круговороте нечестивой жизни и смерти. На его родном мире жизнь подчинялась круговороту времён года — люди разрывались между мимолётной радостью от скудных урожаев и беспощадным натиском голодных лет. В те времена вокруг селений толпились хищники, стремясь поживиться человеческой плотью. Ныне же явились нерождённые, готовые взыскать свою жатву и вырвать жизни из людских миров. — ''Анейрин, удерживай позицию и защищай смертных!'' — прохрипел в ухе голос Барисана. Брат Меча явно сражался в собственной битве. Неофит не мог видеть ни наставника, ни остальных воинов отделения. Враг наступал отовсюду — мерзкая волна из обезображенных и будто бы раздувшихся тел. Анейрин ещё мальчишкой насмотрелся на утопленников — тех, кто сгинул в воде по воле случая или злого рока. Помнил их бледную, как у рыбы, кожу и характерное вздутие. У этих демонов были те же самые признаки, но теперь они казались издёвкой над человеческой природой — словно все кошмары о смерти и страданиях, что когда-либо терзали смертные души, воплотились в реальность. Словно сам экзистенциальный ужас обрёл подобие плоти и обрушился на защитников человечества. ''«Вот оно — настоящее испытание. Война, для которой мы были созданы. Битвы, которые нам суждено вынести».'' Он выполнил долг. Последовал наставлениям учителя. Там, где ступала его нога, где сражались его братья, крепла надежда. Смертные солдаты сражались с удвоенной решимостью, не давая прорвать оборону немыслимому врагу. Анейрин с ревущим мечом встал между демонами и их добычей. Жужжащие адамантиевые зубья отводили удары ржавых палашей и сочащихся клинков. Астартес чувствовал, как сотрясается земля под поступью огромных боевых титанов. Они надвигались на культистов, чьи тёмные силуэты виднелись у колоссальных священных водохранилищ рядом с Высокой Ризницей; стены там сияли безупречной белизной, на их необъятных поверхностях сверкали золотые аквилы. Анейрин видел титанов лишь мельком — они походили на воскресшие древние идолы, на омытых утренним светом богов из железа и скорби, что шествуют по земле. Скрежет металла о камень заставил неофита обернуться к внешней стороне стены. Лестницы с грохотом врезались в край, и враг уже начал долгий подъём. Звук повторился: их становилось всё больше — всё больше плацдармов точило укрепления. Первый из культистов перебрался через край стены с отвратительным рвением паразита. По щекам мужчины стекали густые гнойные слёзы, а под его кожей что-то шевелилось и корчилось. Из открытых, запущенных ран выползали насекомые, голова еретика дёргалась из стороны в сторону, а изо рта текла пена. Анейрин обрушил цепной меч на первого культиста и швырнул того с лестницы, забрызгав остальных наступающих осколками черепа, мозговым веществом и кровью. Позади воина раздались нестройные радостные крики — савларские солдаты вместе с велуанцами бросились к краю, поливая врагов огнём. Анейрин развернулся, чтобы прикрыть их тыл и фланг. Солдат воодушевила сама возможность дать отпор культистам. Смертный враг мог умереть от рук смертных — перед ними стояли уже не те ужасы и фантомы, что под силу одолеть или уничтожить только героям и полубогам. Воистину храбрецы. Слабаки по любым меркам сверхчеловеческих способностей, однако исполненные решимости. Савларцы не хотели умирать, а велуанцы не хотели лишаться родного дома. Подобные стремления служили топливом для человеческого огня; в людях разгорался свет Бога-Императора, побуждающий ''сопротивляться'' и сражаться любой ценой. — Держать позиции! — прогремел Анейрин. Смертные не знали, что он — самый юный в своём отделении, простой неофит среди братьев. Однако они видели в нём воина Адептус Астартес, Ангела Смерти. Статую, обретшую жизнь и вставшую среди них для защиты и обороны. Как могут пасть стены с подобными стражами? Немыслимо. Такого не будет. Анейрин должен был превратить эту мечту в непреложную истину. — Вы — воины Империума! Вы благословлены пред ликами святых! Удерживайте стену! Удерживайте этот рубеж! Интенсивность лазерного огня и автоматных очередей вновь возросла. Со стен хлестали пули, в то время как лазерные лучи обжигали кожу или грызли броню. Вспыхивали одежды. Кровь дождём лилась на толпящихся культистов, превращая их в багряных прислужников замогильного властелина резни. Анейрин включил вокс-связь. — Брат Барисан, мы держим этот участок стены. — Неофит посмотрел на струящиеся перед глазами руны и стиснул зубы. — Фиксирую потери по всему фронту наших позиций. — ''Мы держимся, неофит. Это главное. Погибнуть в служении…'' Сигнал на мгновение прервался, растворившись в клокочущих помехах, что походили на нечеловеческий хохот. Стоило Барисану восстановить связь, как Анейрин уловил боль в голосе наставника. — ''Подкрепление'' ''на подходе. Наши братья перегруппировываются. Сёстры тоже выступают. Легио Арконис идёт. Мы — скалы, о которые разобьётся эта буря. Мы будем стоять до конца. Мы выдержим и защитим этот мир. Таков наш долг.'' — Как прикажете, — ответил Анейрин и склонил голову. Подняв клинок и высматривая врага, неофит уже мчался на помощь братьям. Он будет сражаться по воле своего наставника и примеру чемпиона.  — Дайте мне тактическую проекцию! — прорычала Мельпомена. Кругом бушевали смятение и безумие, а по манифольду царапали когти нереальности. Принцепс видела стены, могла визуализировать врагов, но сама природа их бытия оскорбляла благородный машинный дух «''Возмездия Сарема''». В непосредственной близости от схватки — столь тесной по меркам титанов и сосредоточенной на стенах — могучие орудия не удавалось пустить в ход. — Установите связь с локальным ауспиком и сенсорной сетью. Мы обеспечим дальнобойную огневую поддержку, уничтожив врага у подножия стены. Как и их транспорт, тараны и лестницы. Я хочу, чтобы всё это горело. — Волею Омниссии, тактическое единение будет достигнуто через три минуты, принцепс! — выкрикнула Товрель, склонившись над сенсорным дисплеем. Её руки непрерывно двигались, пока сенсорус производила необходимые расчёты. Перед глазами Мельпомены расцвели новые данные, и она одним движением глаз зафиксировала их координаты. В точках дислокации подразделений возникла широкая полоса из багровых рун, а прямо за стенами — оценки угрозы. Титаны покинули свои ангары и, повинуясь безмолвному зову, вышли навстречу шторму. Теперь они спускались по одному из главных религиозных проспектов к вратам. Экипаж видел всё глазами божества: бесчисленные механические органы чувств богомашины позволяли ощутить натиск и отпор врага, усилия защитников и агонию реальности, терзаемой демоническим вторжением. — Мы есть освобождение, выкованное из железа. Мы есть возмездие, рождённое из пламени. Мы есть погибель язычников и врагов Марса, посмевших бросить вызов Машинному богу. — Слава Деус Механикус! — хором отозвался экипаж. Живые голоса слились с бинарным восторгом, пока гигант шагал вперёд. Мельпомена вобрала чувства титана и позволила их переплетённому восприятию воспарить, чтобы найти другие машины её соединения. «''Пустынная гончая''» и «''Ночная бестия''» рысцой мчались впереди по дороге поклонения, растаптывая декоративные сады в каменную крошку. В отличие от «''Возмездия Сарема''», меньшие титаны заметно уступали в размерах окружающим стенам и казались карликами перед их величием. Мегаболтеры изрыгали заряды и выли, прочёсывая ряды противника, вновь и вновь штурмующего город. Разбитые машины превращались в пыль и разлетались обломками раскалённого металла. Мельпомена испустила долгий завистливый вздох, расслабившись в объятиях машинного духа. Тот рвался и скалился, словно прикованный зверь в отчаянной жажде насилия. Сдерживающие его оковы жгли хуже, чем принуждённое бездействие. Он мог бы выстрелить по одному лишь желанию. Вулканическая пушка выплеснула бы столь великолепное разрушение — священный огонь во славу Омниссии-Разрушителя. — Огонь! — прорычала принцепс, и её голос слился с ноосферным рёвом богомашины. — Сотрите их в пыль! Титан содрогнулся и запел, выпуская ракеты на волю. «''Возмездие Сарема''» наконец вступил в битву.  Чары рассеялись. Гахерис двигался с новой уверенностью и силой. Чёрный меч стал продолжением его тела. Цепи, что связывали чемпиона с клинком, затягивались всё туже и при каждом усилии сильнее впивались в доспехи. Конечности отлетали прочь, но демонические когти всё ещё сжимались и дёргались, хотя и были отделены от тел. Отродья варпа визжали при приближении Чёрного Храмовника; их смех развеялся, словно уходящий ливень. Гахерис пронёсся сквозь их ряды размытым пятном силового доспеха и меча. Мир сжался до одного мгновения, в котором астартес двигался и уклонялся, парировал и убивал. Чемпион потерял братьев из виду и лишь интуитивно ощущал их позиции. Где-то рядом находился Торон, его механический голос непрестанно изливал ненависть. К нему присоединились Чёрные Храмовники с собственными боевыми кличами. Чёрный меч взлетал и опускался в неумолимом ритме, первобытном и направляемом лишь мастерством и верой. Бог-Император был рядом. В каждом ударе. В каждом выпаде. Длань владыки человечества укрепляла его собственную. Как никогда прежде Гахерис чувствовал прикосновение божественного, и чемпион позволил ему себя воспламенить. Он был воплощённой яростью веры. Он был чемпионом Императора. Там, где ступала его нога, огонь варпа угасал и умирал, мерцая и возвращаясь в небытие. Гниль отступала прочь, нечестивые цветения чахли в его тени, а всякая копошащаяся и ползающая дрянь сбрасывалась со стен, не в силах противостоять воплотившейся святости. Демоны пятились от него или в отчаянии бросались вперёд, стремясь нанести смертельный удар. Древние могильные клинки разлетались вдребезги, а поганая плоть разрывалась на части. Чёрный панцирь покрылся пятнами и сгустками тёмной крови — её толстые капли летели во все стороны от неистовой жестокости. Однако враги продолжали наступать. Семь фигур двигались вдоль крепостной стены, рубя без разбора как смертных, так и сверхлюдей. Завидев Гахериса, демоны загалдели от предвкушения и, вскинув клинки, бросились навстречу чемпиону. Здесь, на стенах, это смотрелось почти нелепо — они прыгали как разгорячённые дети, кричали и хихикали, что-то пересчитывали своим занудным насекомьим гулом, а потом вновь начинали лепетать. Гахерис понял, что твари изрыгают названия болезней, как если бы те были святыми молитвами. Лёгочная гниль и «нищенский» паралич. Чешуйная болезнь и чёрная лихорадка. Слова сыпались одно за другим, стремясь обрести опору в реальности — будто семена, брошенные в тленный сад и ожидающие возможности пустить корни и расцвести. Вокруг чемпиона сомкнулось кольцо из неуклюжих распухших тел. По доспехам скребли клинки, оставляя на безупречной черноте рубцы, что тут же зарастали ржавчиной. Одно из лезвий подцепило его под мышкой, стремясь проникнуть меж сочленений и отрубить руку. Гахерис обрушился на врагов мечом и кулаком. Он ударил бронированным забралом по изуродованной морде демона, отбросив тварь назад. Он чувствовал, как ломаются противоестественные кости, как кровь струится и кричит на доспехах, как плоть застревает между пластинами латных перчаток и наручей. С ним боролась каждая частичка демонических сущностей; каждая клетка их естества ощетинивалась против него зубцами и шипами. Гахерис врезал кулаком по хохочущей, фыркающей морде одной из тварей и тут же почувствовал, как в костяшки впились клыки — при том что череп чудовища уже разлетался в кашу под ударами чемпиона. — Именем Бога-Императора! — взревел Гахерис, и твари содрогнулись при этих словах. Доспех засиял ярче, заставив демонов отступить. Один из них снова попытался напасть сзади, но чемпион рассёк его от макушки до паха, и чудовище развалилось в месиве влажных внутренностей. Наконец-то появился Торон и с непоколебимой решимостью устремился на защиту чемпиона. Дредноут занёс огромный меч, стволы его роторной пушки вновь заговорили огнём и яростью. — Не бойся, чемпион, — возгласил почтенный Древний, — врагов хватит на всех. Развернувшись, дредноут наклонил свой корпус и прошёлся пушечным огнём по краю стены. Железные крючья лестниц разлетелись на осколки, вместе с ними закружились куски трухлявой древесины, и вся эта ветхая конструкция рухнула обратно в пропасть под стенами. Крики внизу мгновенно растворились в грохоте битвы. — Какая встреча, Древний! — крикнул Гахерис, продолжая бой с неуклонно сокращающимся кольцом демонов. Остались лишь двое. Они скулили и что-то бормотали себе под нос; их бравада улетучилась вместе с павшими собратьями. — '''''Анафема!''''' — шептали и роптали демоны. — '''''Анафема! Анафема!''''' — Гахерис улыбнулся этим словам. Возможно, в исчадиях варпа всегда жил первородный страх, однако только сейчас воин услышал его голос. Чемпион нырнул под очередной неуверенный удар и немедленно полоснул мечом, перерубив демону колени. Едва тот рухнул, Гахерис выпрямился и принялся рубить существо, точно дровосек поленья. На последнем ударе чемпион развернулся и пронзил последнего демона прямо в глаз, чем вызвал нечеловеческий вопль. Реальность вновь содрогнулась и заколыхалась, когда останки демонов начали рассыпаться на части. — Таков удел всякой лжи и воплотившихся обманов. Так мы покончим со всеми врагами человечества. — Хвала Тому, кто вкладывает клинки в длани праведных и обрушивает огонь на нечестивцев! Заскрежетав сервоприводами, дредноут развернулся к Гахерису. Исполин возвышался над космодесантником, заслоняя стену подобно баррикаде; до слуха чемпиона доносился тщетный перезвон пуль, отскакивающих от задней брони Торона. — Ты хорошо сражаешься, чемпион. Пожалуй, немного опрометчиво, но таков твой удел. И всё же не стоит переходить черту — нет нам никакого проку от твоего преждевременного мученичества. — Это честь для меня, Древний Торон. — Не мне воздавать тебе почести, чемпион. Тебя выбрал Бог-Император в Своей мудрости. И я не смею усомниться ни в Его воле, ни в толкованиях капелланов. Я уже давно оставил подобные обязанности. Стоит ли почитать меня из-за возраста? За некое первенство в стойкости? Нет. Это новая Галактика. Примархи снова среди нас, а Империум разделяет наш крестоносный пыл. Всё вокруг обретает истинный запал. Таков замысел. Галактика, очищенная огнём. Царство, ставшее безупречным. Гахерис молчал, не отрывая глаз от Торона. Противник рассеялся, и на редкое мгновение битва затихла. Чемпион кивнул. — Такова Его воля. Империум очищенный. Вновь объединённая империя. — Он опустился на колено, отключил силовое поле меча и приложил лезвие ко лбу. — И Он, во славе Своей, открыл мне путь к осуществлению этой мечты.  ===Глава десятая===  '''НАПУТСТВИЕ''' '''СОБРАНИЕ''' '''ПОСЛЕДНИЕ ОБРЯДЫ'''  Иринья опустилась на колени перед троном — перед этим жалким подобием усыпальницы Императора, если таковая вообще существовала. Она медленно подняла голову и посмотрела на восседавшего на нём человека. Кардинал Эрикос окинул её бледной улыбкой и поднял украшенную перстнями руку. Канонисса поднялась и склонила голову.  — Благодарю вас, ваша светлость. Для меня честь выступить перед вами с докладом. — Вы были там, у самых врат, когда ангелы нисходили на стены. — Да, — ответила она, вспоминая дым и пламя. Кровь нереальных чудовищ на клинке. Как её сёстры сражались и гибли. В числе павших защитников прециптории оказалась и Беатриче — потеря, которую отряду будет нелегко пережить. — Мы исполнили долг ничуть не хуже самих астартес. Рубеж выстоял. Святость Высокой Ризницы осталась нерушимой. Как и всегда, поддержка боевых машин Легио Арконис оказалась бесценной. Вместе мы отстояли врата и разбили бронетехнику культистов. Чемпион же воодушевил людей на стенах и отбросил порождения варпа. Без него и его людей победы бы не было. Эрикос рассеянно кивнул. Иринья гадала, насколько хорошо он разбирался в военном искусстве. — Мне приятно видеть вас здесь, — продолжил кардинал и махнул рукой в сторону. Слуга начал долгий подъём к возвышающему трону, одной рукой прижав к себе винный кувшин, а другой удерживая кубок. Мальчишка, не старше двенадцати терранских лет, бережно нёс напиток ценнее всей своей родословной. — Какое облегчение — получать толковую информацию от надёжных и верных людей. — Кардинал заговорщицки огляделся по сторонам, а затем снова посмотрел на Иринью. — Астартес… Они же совсем другие, правда? Мы воистину благословлены их присутствием, и Чёрные Храмовники хотя бы истинно верующие… Но они… — Он не договорил. — Они вас пугают, — закончила канонисса, и на лице кардинала промелькнул стыд. — Вполне объяснимо. Они грозны и свирепы, не ведают ни жалости, ни милосердия. Таким и должен быть Империум. Бесстрашным. Непоколебимым. Безгрешным. — Доводилось ли вам с ними беседовать? — поинтересовался Эрикос. — Я пытался заручиться их поддержкой. Случалось, проводил службу для чемпиона и его доверенных лейтенантов, однако они держатся на расстоянии. — Мне выпала честь поговорить с чемпионом Гахерисом. Он не только весьма лестно отозвался о нашей «тактической ценности», но и искренне благословил именем Бога-Императора. Насколько я поняла, раньше он был капелланом. — Стало быть, верный до мозга костей, — кивнул Эрикос. В ту секунду он словно покачнулся — как детская игрушка, заведённая слишком сильно. — Знаете ли вы, где он сейчас? — Убедившись, что стены надёжно защищены, Чёрные Храмовники покинули укрепления и заговорили о тактическом совете в кругу братьев. Возможно, им нужно напутствие Бога-Императора? — Как порой и всем нам. — Бог-Император говорит с чемпионом. — Иринья прервалась, но тут же продолжила: — Если Он и станет с кем-то говорить Своим истинным голосом, то только с одним из Своих ангелов. Лишь у них хватит сил выдержать тяжесть Его слов. — Я уже давно придерживаюсь мнения, канонисса, что Он возлагает на нас Своё бремя, дабы испытать твёрдость нашего характера, — произнёс Эрикос и задумчиво пригубил вино. — Над этим я размышляю уже многие годы — с тех самых дней, когда был простым фронтовым проповедником. Именно преданность делу и самоотдача вознесли меня на нынешнее место. Это ответственность, к которой я отношусь со всей серьёзностью. Иринья знала, что так оно и было, однако не только преданность и самоотдача помогли Эрикосу достигнуть таких высот. Семейные связи и беспощадные политические интриги привели его в синод Велуа, где он использовал обретённую власть против других закоренелых фракций в духовной власти семи священных миров Золотой Цепи. Иринья не получала никакого удовольствия от просмотра документов, связанных с этим человеком. Она могла даже уважать его за неизменную верность тому, что он считал волей Императора, однако подобная демонстративная скромность ей претила. По краям огромного зала трепетали свечи, очерчивая кольцо света вокруг кардинала и канониссы и ловко скрывая в тенях множество охранников и чиновников, замерших в ожидании. Только дрожащие язычки пламени и тихое постукивание восковых капель нарушали безмолвие, которому она позволила затянуться. — Никогда не думала обратного, — ответила воительница. — Вы кажетесь мне, ваша светлость, умелым слугой Бога-Императора, чьё правление омрачено обстоятельствами. Там, где все ваши былые недруги и соперники сгинули, вы только преуспели. Полубоги встают на вашу защиту. Крестовому походу необходима поддержка этого мира, и поэтому он столь важен для лорда-регента. — Она сделала паузу. — Велуа ценен. Сей мир построен на костях святых, и мы не позволим осквернить наших благословенных усопших. — Вы говорите с глубоким уважением и мудростью, — улыбнулся кардинал. — Я и не ожидал ничего иного от той, кто сопровождала святую Тенью. От той, кто служила ей и стала свидетелем её мученичества. Иринья стиснула зубы. Она посмотрела на кардинала, пытаясь скрыть удивление. Очевидно, что Эрикос тоже навёл справки. — Вы хорошо осведомлены, ваша светлость. Для большинства история моей службы — дело незначительное. Всего лишь сноска в более великой летописи. — Возможно, однажды вы удостоите меня этим рассказом, а? — Он мягко рассмеялся и вновь отхлебнул вина. — Как бы порадовали моё сердце истории о святой в юные годы, о её восхождении и первых чудесах. «''О первых чудесах''». Слова застряли в горле и стали настолько болезненными, что Иринья не смогла произнести их вслух. «''Свет действительно жил в её сердце''». Канонисса уже говорила Жозефине об этом, и слова её были правдивы. Девочка, которой было предначертано стать святой, носила в сердце любовь и свет. Любовь Бога-Императора окутала её. ''Орлёнок снова зашевелился в руках Ириньи. Перья коснулись кожи, и тот сделал новый дрожащий вдох. Жизнь и свет струились через птенца по Его воле и по её желанию помочь.'' — Она была истинным чудом, — ответила Иринья. Канонисса отступила на шаг, но не отвела взгляда от пышной ризы кардинала. — Благословенная и прекрасная, она снискала любовь всех тех счастливцев, кому довелось быть рядом. Мне выпала такая честь, и я очень ей дорожила, однако в решающий миг мы оказались недостойны её доверия — именно тогда, когда она больше всего в нас нуждалась. — Подобные вещи не подвластны простым смертным, — размеренно произнёс кардинал. — По самому определению мученичество есть проявление Его воли. Он не желал ей смерти, ибо Бог-Император милостив к Своим верным слугам, однако Его великий замысел требовал именно этого. Галактика держится на крови мучеников, и благодаря их самопожертвованию Империум обновляется, возрождается и становится сильнее. Такие поступки воодушевляют людей на ещё большие деяния, и мы можем только радоваться смертям праведных, зная, что они были во благо Императора. — Я… — начала Иринья, но тут же осеклась. Канонисса почувствовала собственное дыхание, стук сердца и испарину на ладонях. — Я понимаю. Не мне подвергать сомнению Его мудрость и замысел. — Несомненно, несомненно, — проговорил задумчиво Эрикос. — Мы не можем подвергать сомнению то, что разворачивается на наших глазах. Не когда Галактика пылает от края до края, а Его любимый сын возвращается, чтобы сшить её обратно армиями и новыми чудесами. — Он чуть улыбнулся. — Прошло почти десятилетие, но трепет перед свершениями Империума всё ещё не утихает. — И ещё больше свершится в грядущие годы, — согласилась Иринья. — Примарх стал Имперским регентом. Великий управленец Императора. Существо, сформировавшее Империум в его нынешнем облике, чтобы защитить его от слабости простых смертных. Он вернулся к нам в час величайшей нужды. Миры освобождены, ксеносы и еретики изгнаны, и теперь мы можем стоять здесь и смотреть вперёд, за Разлом, на Империум-Нигилус. — Вы полагаете, что таков его замысел? — спросил Эрикос. Иринью поразило, что кардинал не ставил под сомнение саму возможность такого предприятия — только то, намерен ли примарх его совершить. Женщина улыбнулась. Возможно, этот человек оказался куда более проницательным, чем она предполагала. — Думаю, да, — кивнула канонисса. — Недостаточно лишь поддерживать то, что доступно нам в свете Санктуса. Империум не может и не будет оставаться разделённым. — Полностью согласен. И силой ангелов Империум будет един.  — Братья, — произнёс чемпион с придыханием. — Бог-Император снова благословил меня видением. Чёрные Храмовники собрались в самом сердце города, под расписанным фресками куполом величественного амфитеатра. Когда-то здесь собирались учёные мужи семи миров, чтобы постичь глубины божественности Бога-Императора или подискутировать о философской ценности трактатов. Из-за войны амфитеатр стал пустым и заброшенным; теперь всюду лежал тонкий слой пыли и царила гнетущая тяжесть забвения. Люменосферы, окружавшие огромное пространство, горели тускло и окутывали собравшихся воителей мутным маслянистым светом — их стеклянные плафоны покрылись грязью и химической копотью. Анейрин с горечью отметил, что братьев осталось меньше двухсот. В рядах и группах космодесантников зияли пустоты, но выжившие воины сплотились в скорби, сохраняя при этом мрачную решимость. Гахерис замер в самом центре амфитеатра. Тени словно расступились вокруг него, позволяя божественному и неземному свету окутать его фигуру. Анейрин каждый раз испытывал трепет при виде чемпиона, но в этот момент тот действительно выглядел благословлённым. Избранным дланью звёздного сияния, что есть Бог-Император человечества. Неофит занял место рядом с другими членами крестоносного отделения «Фиделитас». Барисан вышел вперёд из толпы собратьев, чтобы стать их представителем на этом неформальном совете. Собрались и другие — в первую очередь отделения «Ирам» и «Эксцельсис», жаждущие признания и славы. Всех Храмовников переполнял боевой пыл, и они с нетерпением ждали выступления чемпиона. Анейрин стоял подле Арвина вместе с остальными. Рядом — мрачный Хавдан, чьё изуродованное шрамами лицо навеки застыло в презрительной ухмылке. Фенек, отпустивший волосы и бороду в знак монашеского благочестия, держался плечом к плечу с Партом. Последний почти маниакально перебирал пальцами маленькие чётки с аквилой и беззвучно шептал молитвы. — Хватит, — процедил сквозь зубы Фенек, и Парт тут же метнул на него взгляд, полный ревностного негодования. — Брат, говорит чемпион. Стоит прервать даже молитвы. Анейрин был склонен согласиться. Заворожённый речью Гахериса, он не сводил глаз с чемпиона, что живо жестикулировал перед кругом братьев. — Он говорил словами огня и славы. Он показал мне Империум таким, каким тот должен быть: вновь единым, укреплённым руками верующих! Раздались непроизвольные возгласы одобрения, и Анейрин обнаружил, что сам оказался во власти всеобщего воодушевления. — Я увидел путь в Империум-Нигилус! Стабильные врата, благодаря которым мы сможем вернуть утраченное! Верой своей мы растворим их широко и явим лорду Гиллиману откровение! То, что определит будущее! То, что освободит страждущих под гнётом Архиврага и под нашествием ксеносов! — Хвала Ему! — Теперь даже Барисан воодушевился, и его голос присоединился к общему хору. Один лишь Торон безмолвствовал; корпус дредноута оставался недвижим, пока тот осмысливал услышанное. — Однако, чтобы совершить… — Гахерис на мгновение умолк, ведя внутреннюю судьбоносную войну. Его бронированная фигура едва заметно дрогнула, прежде чем он продолжил: — Чтобы совершить сие великое дело, мы должны оставить оборону здесь. Наступила долгая тишина. Все до единого затаили дыхание. Огромное открытое пространство амфитеатра неожиданно стало давящим, воздух сделался спёртым. Черты Барисана исказились в мрачной гримасе. Анейрин чувствовал исходящее от наставника недовольство. Остальные братья хранили молчание, но их позы выдавали внутреннее напряжение. — Знаю, слышать такое тяжело. Подобное бремя сокрушило бы простых людей. Однако Он сказал поступить так, и мы обязаны повиноваться Его словам. Разве не таков путь нашего ордена — твёрдо держаться Его слова? Его наставлениям? Разве не капелланы толкуют Его голос, звучащий в нашей материальной вселенной? Вселенной, созданной и укреплённой Его волей? — И тем не менее… — искусственный голос дредноута прорезал тишину, последовавшую за словами Гахериса. — Мы — слуги долга и веры, сплетённых воедино. Лишившись одного, лишимся другого. — Таково видение Бога-Императора. Его слова. Его воля. Неужели ты станешь это отрицать, Древний? — Гахерис выглядел потрясённым. Чемпион был светом, вокруг которого, казалось, вращалась вся зала, и стоял он напротив мрачной чёрной громады дредноута.  — Я не отрицаю божественной воли Бога-Императора. У Него на тебя особые планы, чемпион — все это понимают. Однако сомневаюсь, что эти планы предполагают отказ от обороны. Мы — основа сопротивления этого мира. Его хребет. Что у них останется без нас? Гоплиты? ''Савларцы''? Сёстры, несомненно, выстоят. В их прецептории достаточно и силы, и доблести. — Дредноут ненадолго умолк. — Но нет ничего доблестного в том, чтобы их просто оставить. — Нередко путь веры вымощен отвратительными поступками. Мы должны пройти сквозь тьму, чтобы служить свету. — Мы должны возвыситься над тьмой, чтобы возжечь пламя цивилизации, — мрачно произнёс Торон. — Если мы не станем примером, если не останемся непреклонными и праведными, то как же смертным следовать нашей стезёй? Империум равняется на нас. Теперь все они — крестоносцы. Не важно, воины они или нет, все работают на общую задачу. Все служат крестовому походу Гиллимана и делают всё, чтобы он увенчался победой. — Пусть философы спорят, что значит служение, — отрезал Гахерис. — Возможно, это годится для салонов Терры или подобных аудиторий, но такие вопросы — для учёных умов и лучших времён. А здесь и сейчас у нас лишь миг. Наше служение измеряется отвоёванной землёй и освобождёнными мирами. Великий крестовый поход не закончится для нас никогда, как не закончился для Сигизмунда. Наш долг — неустанно идти вперёд. Какова бы ни была цена. — Цена не стоит моей чести. Спорьте, голосуйте, принимайте любые решения... Старый дредноут шагнул вперёд. Рука развернулась — и огромный меч рухнул вниз, вонзившись в камень. От удара поползли трещины, расколов безупречный пол между ним и Гахерисом. От увиденного у Анейрина перехватило дыхание. Он изо всех сил удерживал себя от того, чтобы не броситься вперёд и не принять чью-то сторону. Столкновение казалось неминуемым. Краем глаза он видел: другие братья застыли в такой же напряжённости, сдерживая желание вмешаться. — Если ты вернёшься к звёздам в погоне за этой ложной славой, то без меня, чемпион. Я не брошу их на произвол судьбы. Я буду сражаться рядом с ними, как того велит Император. Когда силы крестового похода возвратятся, я либо приму их как братьев, либо они впишут моё имя в анналы ордена. Меня запомнят как воина, который следовал долгу до самой смерти. Гахерис посмотрел на дредноут и тяжело вздохнул. Анейрину на миг показалось, что аура могущества вокруг чемпиона дрогнула. Тот был уязвлён — а может, попросту разочарован. — Если таково твоё желание — так тому и быть. Ты передашь мои слова маршалу Уртриксу, если не удастся установить с ним астротелепатическую связь? — Даю слово, чемпион. Теперь говори. Поделись с нами откровением, которое противоречит здравому смыслу. Гахерис на мгновение замолчал, обдумывая следующие слова. — Что нам делать? — тихо спросил Анейрин. — Ждать, — прорычал Барисан. — Что бы ни случилось, ждём, пока всё не прояснится. Чемпион выдохнул, и свет, окутывавший его золотистым сиянием, вспыхнул с новой силой — ярче, словно укрощённое пекло. Всё его тело напряглось до предела, а искусственные мускулы боевого костюма повторяли каждое движение. — Я говорю от имени Бога-Императора. Он указал нам путь — путь меж звёзд, по которому нас проведёт волк. — Волк? — спросил кто-то из братьев. — Волки Фенриса сражаются в собственных битвах! Нет их ни в нашем флоте, ни среди здешних боевых соединений. Где мы найдём этого Волка? — Нас поведёт не Космический Волк, — устало вздохнул Гахерис. — Идти мы будем по следам волчицы. В амфитеатре поднялся вопросительный ропот, и чемпион резко взмахнул вытянутой рукой. — Неважно, геральдический это знак или какой-то другой, мы найдём его. Мы отыщем ниспосланные предзнаменования через священное путеводное зрение навигаторов и астропатов. — Бог-Император спасёт нас! Он освещает нам путь сквозь тьму! — воскликнул брат Таврик, командир одного из крестоносных подразделений. — Может ли чемпион избрать неправедную стезю? Стушуемся ли мы перед Его призывом или же торжествующе воспрянем навстречу вызову? Стоящий перед нами вопрос — подлинное испытание для каждой праведной души. Последуете ли вы за Его словом или погрязнете в сомнениях? — Мы должны быть осторожны, — произнёс Барисан, выступая вперёд. — Чемпион отмечен милостью Императора и Его заступничеством на сём поле брани. В этом нет сомнений. Подобные споры должны решаться капелланами. Я готов предстать перед Чёрным мечом и объявить себя стойким сыном Дорна, Чёрным Храмовником, который никогда не уклонялся от долга. Я ношу красный цвет Братии Меча в знак преданности нашему маршалу и верховному маршалу над ним. — Барисан замолчал, собираясь с мыслями. — Но и Древний Торон говорит с мудростью своего почтенного звания и долгих лет служения. Он преодолел смерть и вернулся к нам, дабы сражаться в войнах Бога-Императора. Он хранит заветы Вечного крестового похода столь же ревностно, как и любой из нас. — Я не потребую от вас слепого повиновения, — негромко сказал Гахерис. — Я лишь указываю путь, но не могу заставить вас по нему идти. Обсудите это со своими отделениями, и пусть командиры огласят решение: вы либо со мной, либо с Древним. Куда бы ни повернулось лезвие — честь крестового похода останется с вами.  Беатриче похоронили в мемориальном саду, где среди мраморных скульптур и тщательно взращённого великолепия покоились надгробья давно почивших героев. Парк располагался вдоль внутренних стен кардинальского дворца, в самом сердце Высокой Ризницы. Хотя великолепные городские сады простирались за пределы внешних укреплений, этот принадлежал к числу более камерных уголков — тех, что ютились меж святынь и наполняли воздух сладким благоуханием цветов. Беатриче не заслуживала подобной участи, однако выбранное место погребения дарило некоторое утешение. Иринья возглавила процессию сестёр — как из их отделения, так и из всей прецептории — направляясь к кольцу невысоких каменных стен, увенчанных взмывшими херувимами из оуслита. Горели жаровни, языки пламени плясали между углями, окутывая местность лёгкой дымкой благовоний. Отсветы огня играли даже на почернённых в знак траура доспехах. Алые плащи развевались на ветру, и мысли раз за разом невольно возвращались к крови, пролитой их сестринством. Сан-Леор. Терра. Офелия. Армагеддон. Время шло своим чередом, ведя мрачный счёт потерям. До того, как Великий Разлом расколол небеса, битвы, враги, сражения — всё было испытанием. Вечной проверкой их человеческой стойкости. — Мы провожаем нашу сестру в последний путь, свободную от тяжести смертной войны и призванную биться вечно подле Императора, — начала Иринья. — Чтобы служить по ту сторону смерти, где долг нескончаем, а обеты незапятнаны. — Сёстры присоединились к канониссе, повторяя священные слова во славу доблестных павших. Все они были героями, все они были мучениками. Иринья отвернулась от носилок с телом Беатриче и обвела взглядом обширную территорию сада, где обрели покой остальные, навсегда потерянные для них сёстры. Перед ней лежала сотня трупов — десять ровных рядов по десять тел в каждом. Рассечённые демоническими клинками или растерзанные куда более смертными врагами, все они покоились, облачённые в броню и укрытые саванами. Мастера великих святилищ и сейчас трудились не покладая рук, изготавливая мраморные гробницы для каждой из павших. «Бесполезная затея, — подумала Иринья. — Прежде чем всё закончится, могил и мучеников станет гораздо больше». — Примером святых… — начала канонисса и тут же осеклась. Помедлив, она попыталась взять себя в руки под пристальными взглядами всех присутствующих. — Примером святых ведомы наши сёстры, ибо мир — дар незаслуженный. Мы боремся и страждем во имя Его. Мы стойко переносим волны и бури, дабы Галактика вновь стала единой. Наш удел — страдать. Наш удел — служить. А в смерти мы обретём воздаяние. Она вновь посмотрела на море из тел. Прежде здесь покоились останки достойных слуг — душ, что искупили низость своей крови верной службой владыкам храмового мира. Их поспешно извлекли из могил и перезахоронили в другом месте, а некоторых и вовсе оставили без погребения. Иринью не интересовали подробности. Она опустила голову. — Мы вверяем их тела земле, а души — Богу-Императору. Как один, все собравшиеся сёстры опустились на колени, безмолвно и скорбно вспоминая погибших. Над собранием струился дым благовоний, тонкими облаками поднимаясь из кадил херувимов. Биомеханические создания время от времени замирали, усаживаясь на статуи или своды арок. Их пухлые пальцы цеплялись за камень и цепи, связывающие тела с кадилами. Иринья подумала об астартес и их обычае приковывать к себе оружие — боевая практика, пропитанная древностью. Она ощущала груз собственных оков, что сдавливали её так же неумолимо, как Чёрных Храмовников и херувимов. Канонисса подняла взгляд на одну из арок, обрамлявших открытое пространство, и увидела огромную фигуру — она наблюдала за обрядом. Жаровни пылали позади неё, что лишь подчёркивало её воинственную мощь. Казалось, исполин откликнулся на одну лишь мысль о нём. Чемпион Гахерис обвёл глазами поле мёртвых, после чего преклонил колено. Канонисса благодарно кивнула в ответ на жест солидарности, хотя понятия не имела, что побудило астартес так поступить. — Мы предаём наших сестёр земле, — едва слышно сказала Иринья, — и верим, что зажжённое их смертью пламя обратит врага в пепел. Мы отомстим за них, не пожалев последней капли крови. Мы очистим этот мир от вражеской скверны. Мы выстоим. — Она снова замолчала и отвела взгляд от рядов тел. — Мы это переживём.