Изменения

Как же Целестине хотелось, чтобы рядом вновь стояли сёстры. Они все погибли, каждая из Миссии, чьё присутствие держало дух махорийского гарнизона. Пали даже её гемины-суперии, и их смерть причиняла Целестине боль сильнее любой физической раны. Враг атаковал снова и снова, обрушивая ненависть на Сестёр Битвы и тратя бесчисленные жизни ради их гибели. Пребывая в толпе, Целестина всё равно стояла одна — словно живое знамя для уцелевших, но столь же далёкое от них, как одинокая горная вершина от океанского дна. Божественность обрекала на одиночество.

''Она помнит тяжесть эвисцератора в руках, рёв его цепных зубьев, раздирающих плоть и кости. Затем всплывает слово: «Репентия». Целестину захлёстывают прилив стыда и отчаянная  жажда отчаянная жажда искупления, но вместе с ними приходит невероятное чувство освобождения, словно всё это бремя разом спадает с плеч. Боль — это ключ, отпирающий оковы души.''

''Секунду назад Целестина поднималась по ступеням — и вот её ноги уже не касаются земли, а всё вокруг заливается светом. Сердце грохочет. Её возносит в столпе сияния, и в это мгновение она чувствует длань Императора на душе как никогда прежде. Смутные фигуры вокруг оборачиваются, глядят на неё, падают ниц в мольбе. Люди стоят за пределами света, и потому просто не существуют в её реальности. Целестина взмывает на высоту витражного бронестекла и слышит, как крепнут голоса невидимого хора. Ни пение, ни стекло ничего для неё не значат — как и те крошечные фигурки, что смотрят снизу. Целестина едина с Императором. Она едина со святой Катериной, и в священном триединстве они широко разводят руки и запрокидывают головы, пропуская через неё воительницу свой свет.''