Белый ужас / The White Horror (рассказ)

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Белый ужас / The White Horror (рассказ)
Автор	Джуд Рид / Jude Reid
Переводчик	Incarnadine
Редактор	Brenner
Издательство	Black Library
Входит в сборник	Мир в огне / World Ablaze
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Содержание

5

Боль расцвела подобно рождению звезды.

Какое-то мгновение в космическом десантнике не было ничего, кроме боли, бесформенного скопища страдания, а затем к нему пришло осознание, что раз есть боль, то есть и тот, кто ощущает её – прикосновение мороза к обнажённой коже, трение сломанных костей – и предчувствует дразнящую перспективу большего. Он сделал медленный, обдуманный вдох, и боль усилилась: пластины грудины сдвинулись вдоль линий переломов, лёгкие вспыхнули белым огнём, но в этом ощущении было что-то почти успокаивающее. Кем бы он ни являлся, боль была ему не в новинку.

– Ланфрик! Брат Ланфрик!

– Я слышу тебя. – Губы двигались медленно, почти одеревенело: чтобы сложить слова, требовалось сознательное усилие. Ланфрик. Значит, так его зовут? – Что случилось?

– Небеса разверзлись. «Чаша» упала с неба. Ты не помнишь?

– Я мало что помню.

Он заставил себя сфокусировать взгляд на человеке, стоявшем перед ним – Арманд, так его звали, и это имя ассоциировалось с воспоминанием о глазах, похожих на осколки морского стекла на оливково-смуглом лице – оглядывая полуночно-чёрную броню и шелкотканевое облачение, как у него самого, увенчанные суровым шлемом. Голова Ланфрика была непокрыта, холодный сухой воздух пощипывал плоть с настойчивостью, которая предупреждала о скором обморожении.

Что он помнил?

Армагеддон. Это, по крайней мере, он помнил – их прибытие в мир, освящённый бесконечной войной, быстрая посадка на «Громовой Ястреб» под названием «Чаша искупления» для передислокации в место, которое их кастелян не разглашал. Они пробыли в воздухе меньше часа, когда шторм сорвал их от неба и швырнул на землю со скоростью падающей звезды.

– Что с остальными?

Раньше их было десять – сынов Сигизмунда и носителей святой крови самого Рогала Дорна. Ланфрик оглядел лёд вокруг и нашёл ответ на свой вопрос. Из снега одно за другим проступали тёмные очертания: шлем, небрежно брошенный доспех, искорёженный кусок обшивки корпуса, на котором всё ещё красовалась аквила со сломанным крылом. Среди обломков неподвижно лежало огромное бронированное тело. Золотой лавровый венок на челе шлема уже покрылся толстой коркой инея.

– Кастелян?

– Он жив, брат. – Арманд покачал головой. – Его раны тяжелы, но милостью Бога-Императора он ещё дышит, хотя и не пришёл в себя. Брат Марцелл обеспечивает безопасность на месте крушения. Брат Изамбард...

Арманд заколебался, и его взгляд на миг перескочил на коленопреклонённого человека с непокрытой головой, белизна кожи которого была такой же резкой, как и чернота доспеха. Его лицо было скрыто, он неотрывно смотрел на свои руки, и даже на расстоянии Ланфрик слышал непрекращающийся шёпот молитвы. Он ждал, что Арманд продолжит перечислять имена братьев, но больше ничего не последовало.

– Значит, нас пятеро. А остальные?

– Сгинули.

В голове у Ланфрика замелькали имена и лица, и он усилием воли отогнал их. Время скорбеть будет потом.

Позже. Не сейчас.

– Наше местоположение?

Арманд повернул запястье так, что свет ауспика в его руке окрасил лёд между ними в болезненно-зелёный цвет.

– Южный континент, недалеко от полюса. Сочетание магнитных помех и варп-шторма сделало неэффективными как наши авгуры, так и вокс-связь.

Ланфрик посмотрел на небо и тут же пожалел об этом. В колышущейся цветной полосе, появившейся в небесах, было что-то неправильное – нечто такое, от чего у него ныли зубы, а по коже бежали мурашки. Ему казалось, что всякий раз, когда он смотрит в её глубины, что-то глядит в ответ.

– Аварийные маяки?

– Выставлены. Но у нас нет возможности узнать, был ли получен их сигнал, или даже есть ли кто-нибудь в пределах досягаемости, чтобы его принять.

– Брат Ланфрик, – раздался позади него голос Марцелла, полный облегчения. – Твой вид радует мою душу.

Ланфрик обернулся и сжал руку молодого космодесантника в своей.

– Рад встрече, брат. Какие новости?

– Ничего хорошего.

Ланфрик позволил своему разуму поблуждать по воспоминаниям об их падении, о том, как повреждённый «Громовой ястреб», падал, оставляя за собой огненный след. Одного только удара хватило бы, чтобы привлечь внимание всех врагов в этом районе.

– Ксеносы?

– Оркус вульгус, – выплюнул Марцелл термин на высоком готике. – Я думал, что здесь никого не будет. Следовало бы догадаться. Их вонь пропитала это место. Они оставляют за собой грязный след.

– Хвала Богу-Императору в Его милости, – брат-меченосец Изамбард прервал молитву, и его поразительно громкий голос загремел над снегом. – За дар врагов на убой.

– Да славится имя Его. – Ланфрик сделал паузу и оценил степень травм Изамбарда. Выбритый скальп древнего космодесантника покрывала каша запёкшейся крови, вся левая сторона черепа вмялась от удара, который убил бы любого нормального человека, а остатки глаза размазались по разбитой глазнице месивом из крови и студенистого вещества.

– Марцелл, – Ланфрик отвел взгляд. – Что ещё ты можешь рассказать об этом месте?

– Только то, что есть на картах. – Марцелл пожал плечами. – Этот континент кажется почти безлюдным. Лёд и снег делают его негостеприимным для жизни человека.

– Но не для орков.

– Увы, нет.

– Другие Адептус Астартес?

Марцелл покачал головой.

– Мне о них неизвестно, равно как и когитаторам «Чаши». На её картах показан аванпост Стального Легиона в двадцати милях от нашего местонахождения, но используется ли он до сих пор, я сказать не могу.

– Тогда мы должны считать, что мы одни. – Ланфрик выпрямился во весь рост, не обращая внимания на приступы боли, пронзавшей его израненное тело, и прокашлялся. – Поскольку кастелян недееспособен, старшинство за мной. Кто-то станет оспаривать моё притязание? – Он собрался с духом, ожидая, что Изамбард бросит ему вызов, но молчание так и осталось не нарушенным. – Направляемся к аванпосту Стального Легиона. Даже если он заброшен, это даст укрытие, снаряжение и возможность осмотреть раны кастеляна, пока мы разрабатываем стратегию.

– А дорогие мертвецы? – спросил наконец Изамбард в наступившей тишине. – «Чаша»?

– Их мы должны оставить. – Слова отдавали горечью во рту Ланфрика. – У нас есть долг перед живыми.

Пока они шли, бледно-серое небо темнело. Пелена облаков сгущалась до тех пор, пока как будто не повисла всего в нескольких ярдах над их головами, рассеивая свет солнца Армагеддона, задержавшегося над горизонтом. Вес импровизированных носилок с кастеляном давил на Ланфрика, как якорь, но он бы отказался от этого бремени не раньше, чем от своего долга перед самим Богом-Императором.

Помятый и потрёпанный, он оказался удачлив и выжил. Некое благословение Бога-Императора оставило его с пустяковыми травмами, которые казались какими-то постыдными по сравнению с Изамбардом или кастеляном. Шлем Рейхарта смялся от удара такой силы, что сломался и горжет доспеха, и шея под ним, а вся левая рука и торс были искорёжены, будто бронемашина, в которую попал снаряд. В каком состоянии пребывал кастелян внутри, Ланфрик предпочитал не задумываться. Однако он был жив. На данный момент этого было достаточно.

Ланфрик прищурился от ветра. Чем дальше они продвигались, тем более труднопроходимой становилась местность, маршрут петлял между наваленными сугробами и ледяными стенами вдвое выше его роста.

– Впереди признаки жизни.

Арманд шёл первым и сканировал дорогу включёнными нашлемными авгурами. Ланфрик переместился вперёд и присоединился к нему, одним глазом продолжая следить за Изамбардом, который крадучись двигался слева.

– Рассказывай.

Арманд указал своим болт-пистолетом.

– Слабые сигналы, и их мало. Полдюжины, прямо по курсу. Возможно, больше.

Ланфрик осмотрелся и в сотый раз проклял потерю шлема. Надо льдом поднимался стылый туман, который ухудшал видимость и делал изгибы и повороты ледяного лабиринта непредсказуемыми. Лёд у него под ногами был темнее, чем совсем недавно, и при ближайшем рассмотрении оказалось, что это не просто эффект угасающего света, а тёмное пятно, уже наполовину покрытое свежевыпавшим снегом. Он наклонился и потрогал пальцами перчатки. Запах крови был характерным, насыщенным, острым и гниловатым, настолько, что рот наполнился слюной. Пахло каким-то млекопитающим, но без такой сложности, как от спёкшейся крови на голове Изамбарда.

На льду лежало несколько грязных жёстких волосков, которые, возможно, когда-то были светло-серыми. Он поднял один и задумчиво покатал его между пальцами.

– Зверь. Возможно, добыча орочьего охотничьего отряда. – Ланфрик пожал плечами и выпустил волосок из пальцев. – Мы идём в бой. Несколько дюжин орков замедлят нас, но не сильно, а я бы предпочёл не оставлять позади врага, который может незаметно подкрасться к нам.

– Как прикажешь, – Арманд отсалютовал клинком и последовал за Изамбардом вглубь лабиринта, но Марцелл помедлил.

– Брат Ланфрик. На пару слов.

– Продолжай.

– Кастелян, брат. Мы не можем взять его с собой в бой.

Ланфрик перевёл взгляд со своего боевого брата на самодельные носилки и их ношу, каждой клеточкой своего существа страстно желая грядущей битвы. Марцелл был прав. Кастелян охотно пошёл бы на смерть за любого из находящихся под его командованием. Оставить его без присмотра было бы непростительно.

– Оставайся с ним. Защищай его. Поднимай тревогу, если возникнет необходимость.

Плечи Марцелла поникли.

– Да, брат.

– Будут и другие битвы, брат Марцелл. А пока твой долг – быть рядом с ним.

– Как прикажешь.

Ланфрик выхватил меч, отсалютовал им и побежал на звуки стрельбы.

Скованные льдом проходы изгибались, петляли и разделялись, а стены поднимались, как зеркальное стекло, всякий раз, когда он думал, что, возможно, уже добрался до конца. Шум огня болтеров эхом доносился навстречу, с каждым шагом становясь всё более громким и гулким, а воздух наполнялся дымкой, которая была наполовину туманом, наполовину метелью, пока земля вдруг не вздыбилась стеной из нагромождённых камней и льда. Не сбавляя скорости, он вскочил наверх и обнаружил перед собой неглубокую низину шириной в пятьдесят футов, а на её дне толпу орков и тушу крупного животного с серой шерстью.

Ланфрик спрыгнул вниз и побежал к своим братьям, перерубив клинком тощую орочью шею и развалив труп надвое. Эти орки были одеты в лохмотья, доспехами служили дублёные шкуры, а их оружие представляло собой самодельные дубинки и топоры, что было совсем не похоже на одержимых технологиями тварей, с которыми он сражался на других мирах. Их лица были обезображены грубыми отпечатками ладоней – результатом нанесения какого-то едкого препарата, оставившего шрамы.

Не переводя дыхания, он убил ещё одного – одним ударом распоров ему брюхо от середины до пасти – затем повернулся к следующему, тщедушному визжащему мерзавцу, закутанному в грязные меха. Тот вскинул руку и произнёс какое-то испорченное слово силы, но как раз в тот момент, когда вокруг кончиков его пальцев заискрился жуткий зелёный свет, Ланфрик отсёк кисть от запястья. Орк взвыл, в слепом непонимании уставившись на отрубленную руку, которая лежала ладонью вверх и подёргивалась, но времени смириться с этой потерей у него уже не осталось. Ланфрик всадил меч ему в живот с такой силой, что оторвал от земли, а потом небрежным движением руки отшвырнул истекающую кровью тварь в снег.

Арманд сражался со своей обычной скоростью, изяществом и эффективностью, Изамбард наносил мощные удары с обеих рук, которые лишили бы равновесия более слабого смертного, но в его случае приводили лишь к увеличению кучи трупов, разбросанных со всех сторон вокруг. Ланфрик разрубил ещё одного орка пополам на уровне пояса, отправив одну половину в полёт, в то время как ноги и таз описали нелепый круг, прежде чем упасть на землю. Твари наполняли воздух своим зловонием, отвратительный запах ксеносов смешивался с едкой резью от вывалившихся внутренностей.

– Час суда настал! – Ланфрик шагнул вперед, занося меч, и его пронизала дрожь удовольствия. Боевой дух орков падал, смрад страха усиливался по мере того, как он и его братья приближались, и спасения не было. Выстрел из болт-пистолета Изамбарда уложил последнего из них лицом в лёд, и на этом битва закончилась.

– Повелитель Человечества, мы благодарим за победу, которую ты счёл нужным даровать нам. – Арманд опустился на одно колено, чтобы вознести благодарственную молитву. Ланфрик присоединился к нему, сцепив руки на эфесе своего меча, упёртого остриём в лёд, и позволяя словам Арманда разноситься вокруг.

Туман немного рассеялся, и в последних лучах дневного света он увидел, что то, что он принял за незажжённые факелы, расставленные по периметру прогалины, на самом деле было семифутовыми железными кольями, каждый из которых венчала отрубленная голова. Некоторые принадлежали ксеносам, некоторые были однозначно человеческими, с серой кожей и пустыми глазами под толстым налётом инея. Прямо в центре низины лежала туша огромного животного, похожего на медведя и выпотрошенного, как подношение на алтаре. Лёд вокруг неё окрасила тёмная лужа.

– Стой, – прервал молитву голос Изамбарда, достаточно громкий, чтобы заставить Арманда замолчать. – Что-то не так.

Старый космодесантник поднялся, повернулся и ринулся бегом обратно по их следам.

По коже Ланфрика пробежало тревожное покалывание: какое-то скрытое чувство реагировало на невидимую угрозу.

– Изамбард! Подожди... – И тут он понял, чего не хватает. – Марцелл!

4

Когда они добрались до Изамбарда, тот стоял над кастеляном, готовый к бою, с обнажённым мечом. Узкий обледенелый проход, где всего несколько минут назад они видели несущего службу Марцелла, был полностью разрушен: лед разлетелся вдребезги, как будто посередине взорвался полный мешок осколочных гранат. Кастелян был невредим – или, по крайней мере, не пострадал сильнее, чем прежде – но мерзлота вокруг него превратилась в неровную слякоть, под которой виднелась жёсткая серая тундра. Признаков Марцелла не было вообще никаких.

Мир простирался вокруг них, пустой и холодный. Серое небо, серый лёд, едва различимый силуэт серых скал, прорывавшихся сквозь снег, словно зазубренные клыки. Несомненно, должны были остаться какие–то следы Марцелла – отпечаток ноги, часть брони, хотя бы пятно крови, – но казалось, что его в один миг забрали к Золотому Трону.

Арманд снял шлем, обнажив оливковую кожу, блестящую от пота, и короткие черные волосы, прилипшие ко лбу плотными завитками.

– По воксу не было слышно ни звука. Никаких криков. Никаких сигналов тревоги. Даже если бы я каким-то образом пропустил это в пылу битвы, вокс-система зарегистрировала бы любую передачу. – Он наклонил шлем в их сторону, как будто пустое нутро подтверждало его слова. – Ничего.

– Должны же быть какие-то его признаки. – Ланфрик покачал головой. – Или ксеносов, которые его похитили. Какой-нибудь след.

– Ауспик ничего не может различить, – сказал Арманд. – Возможно, был ещё один отряд орков, о котором мы не знали.

Изамбард фыркнул. Он выглядел таким же не убеждённым, каким себя чувствовал Ланфрик.

– Сама Смерть рыщет здесь, – мрачно произнёс он. Воин поднял руку к своему раздробленному черепу и оторвал струпья запёкшейся крови, обнажив блестящую серо-розовую ткань под ними.

– Возможно, он недалеко. – В голосе Арманда звучала почти надежда. – При осмотре окрестностей может обнаружиться след...

– Нет, – односложно пресёк этот вопрос Ланфрик. – Пустошь простирается на сотни миль. Мы можем потратить дни на бесполезные поиски. Если Марцелл жив, я уповаю, что его мастерство и изобретательность доведут его к нам невредимым. – Он прочистил горло и тут же пожалел, как неуверенно это прозвучало. Как слабо.  – Наша миссия не меняется.

– Ты хочешь, чтобы мы бежали от врага, когда нам следует пуститься в погоню. Бросили Марцелла на произвол судьбы. – На сей раз Изамбард не пытался скрыть своего отвращения.

– У вас есть приказ.

– У нас есть твой приказ, брат Ланфрик. – В голосе Изамбарда появились опасные нотки, которые требовалось быстро подавить.

– Если ты сомневался в моей пригодности к командованию, тебе следовало высказаться на месте крушения. – Ланфрик уставился на него. – Твой долг повиноваться. Это касается вас обоих.

– А если мы этого не сделаем?

– Тогда, брат... – Ланфрик поднял меч, продемонстрировав сперва одну его сторону, потом другую. – Я убью вас, чтобы избавить от позора предательства.

Солнце ползло к горизонту с мучительной медлительностью, как будто даже оно боялось темноты. Холодный воздух и раньше был достаточно неприятен для кожи Ланфрика, но к исходу дня стал впиваться в его плоть ледяными зубами, вгрызаясь под шейные уплотнения доспеха, образуя кристаллы в волосах и ресницах, и даже топка метаболизма не могла согреть его от вездесущего холода. Исчезновение Марцелла выбило его из колеи, и хотя он был слишком опытным воином, чтобы шарахаться от каждой тени, неуютное чувство отказывалось уходить. Зловещая туманность просвечивала даже сквозь накрывший их плотный покров облаков, окрашивая лёд в неестественные оттенки фиолетового, зелёного, синего.

Ландшафт вокруг них тоже менялся. Там, где они потерпели крушение, подо льдом была плотно утрамбованная земля, но последующий лабиринт и странный амфитеатр отмечали точку перехода. Теперь под снегом не чувствовалось земли – под ногами был только твёрдый паковый лёд, простиравшийся так глубоко, насколько могли проникнуть авгуры Арманда. Он скрипел и стенал, как живое существо, отдалённый гром разделяющихся айсбергов сообщал об океане вдали по курсу.

Изамбард ушёл вперед, став просто тенью среди теней и оставив двоих других делить ношу кастеляна.

– Он говорил с тобой о нашей миссии? – тихо спросил Арманд.

Ланфрик бросил взгляд через плечо, прислушиваясь, нет ли звуков жизни, но если они ещё и оставались, то тонули в скрежете металла по льду.

– Со мной нет. А с тобой?

Арманд покачал головой.

– Нет. Насколько я понял из инфохранилищ «Чаши» – а там было достаточно мало, должен сказать – этот континент не просто лежал на нашем пути. Он являлся нашей целью.

– Продолжай.

– Мы должны были установить контакт с солдатами Стального Легиона, а затем присоединиться к ним в совместной экспедиции по направлению к полюсу.

– С какой целью?

Арманд пожал плечами.

– Я же сказал. Информация была неполной.

– Похоже, мы приступили ко второй половине миссии, не получив пользы от первой.

Из решётки вокса Арманда донёсся короткий смешок.

– Мы и впрямь прилежны.

От порыва ветра лёд взвихрился у них под ногами. На доспехах кастеляна образовывался иней, который превращал полуночно-чёрный керамит в серый гранит погребального памятника. Ланфрик отвёл глаза и увидел, что Изамбард остановился впереди, молчаливый и неподвижный на ледяном поле, наклонив вбок непокрытую голову, словно прислушивался к какому-то звуку за пределами человеческого слуха.

– Брат. Что случилось?

Изамбард обернулся. Его лицо казалось посмертной маской: изуродованный глаз провалился в глазницу, щёки запали, а жуткую воронку на черепе окружала полоса нездорового, печёночно-красного цвета.

– За нами идут.

– Ксеносы?

Изамбард резко выдохнул. Если этот звук и должен был быть смешком, то веселья в нём не было.

– Значит, ты ещё не понял.

– Не понял чего?

– Они не последовали за нами на паковый лёд.

Ланфрик повернулся к Арманду.

– Это правда?

Арманд поднял ауспик и покачал головой.

– Радиус действия невелик. Полярные магнитные поля создают сильные помехи...

Изамбард пришёл в движение, словно атакующая змея, и сократил дистанцию, так что они оказались лицом к лицу. Дыхание брата-меченосца отдавало кислятиной.

– Нужно ли мне напоминать вам, что мы сыны Дорна, а не жрецы Марса, – прошипел он.

– С этим никто не спорит.

– И всё же вы позволяете машине делать вас слепыми к тому, что должны подсказывать вам ваши собственные чувства. То, что следует за нами, – это не ксеносы.

– Говори прямо.

– Подумай! – Единственный здоровый глаз Изамбарда был широко раскрыт от горячности, обнажившийся мозг на голове пульсировал при каждом неровном вдохе. – Тот ледяной лабиринт, та стена была порогом. Колья – преградой. Мёртвый зверь – подношением.

По позвоночнику Ланфрика пробежал ледяной палец.

– Подношение чему?

– Их богу. Мерзости, убившей Марцелла.

Ланфрик открыл рот, чтобы заговорить, оспорить это невозмутимое заявление, но Изамбард перебил его, брызжа с десён слюной, которая замерзала на лету.

– Это хищник. А мы, отправившись по льду, оказались в роли его добычи.

Где-то вдалеке заскрипел лёд – это был скорбный звук.

– Вы не слышите этого, братья?

– Я слышу только скрип льда, Изамбард, – донёсся из решётки вокса напряжённый голос Арманда.

– Значит, ты ничего не слышишь. Ты… – Изамбард резко замолчал.

Лёд снова заскрипел. Ветер усиливался не на шутку, снежинки кружились вокруг них беззвучным переменчивым облаком. Арманд поднял свой ауспик.

– Арманд, что ты видишь... – начал было Ланфрик.

– Уже поздно, – перебил Изамбард, склонив голову набок. Ланфрик повернулся и проследил за его взглядом. Меч древнего космодесантника полыхнул великолепным золотым светом, превратив снежную бурю в плеяду звезд, которые перед смертью вспыхивали, как сверхновые. Ланфрик поднял свой меч, напружинив все мышцы в готовности к бою, Арманд прикрывал рядом.

Шторм взревел, и Изамбард открыл рот, проревев в ответ:

– Во имя Повелителя Человечества, приди навстречу своей гибели!

Снег вокруг них взметнулся, и появился зверь.

Время замедлилось: надпочечники Ланфрика извергли своё содержимое в его кровоток. На какое-то оглушительное мгновение зверь застыл, окружённый ледяной короной в момент прыжка. В тот момент казалось, будто он состоит из одной лишь пасти – огромной багровой пещеры, заполненной бритвенно-острыми зубами, на фоне которой серо-белая кожа и сверкающие алые глаза были просто несущественными запоздалыми мыслями. Его плоть была утыкана сломанными копьями и ржавыми клинками, в толстых складках кожи вокруг суставов запеклась грязь цвета засохшей крови. Позади вытянулась пара мощных задних лап, а рудиментарные передние конечности простирали вперёд когти в кровавой корке.

Он был колоссален. Он возвышался над ними горой плоти, бог ксеносов, призванный из глубин льда...

– Повелитель Человечества, даруй нам свой святой гнев!

Клинок Изамбарда прочертил в воздухе сверкающую дугу, и мимолётная тишина разлетелась вдребезги. Зверь по инерции грохнулся между них, дёргая массивной головой из стороны в сторону, словно обезумевшая акула. Клинок Ланфрика врезался ему в бок, с шипением обжигая кожу. Запах поджаривания смешивался с отвратительным смрадом, исходившим от зверя – гниющая плоть, застарелая кровь и грибная вонь, напоминавшая о самих орках – но все внимание зверя было сосредоточено на Арманде. Мелкие передние конечности, которые при этом всё равно были длиной с мужскую руку, молотили по воздуху, огромные челюсти щёлкали яростными стремительными движениями, от которых Арманду удавалось уворачиваться со всё меньшим отрывом.

Сражаясь, Изамбард выкрикивал Гимн Праведной Резни. Один из ударов рассек толстую мясистую ткань на горле зверя, и тот запрокинул голову, издав такой визг, будто откалывалась тысяча айсбергов.

– Сгинь, ибо так решил Он!

Арманд сделал выпад, выверенный удар, который должен был попасть зверю под нижнюю челюсть, однако в последний момент тот уклонился в сторону, развернулся на своих могучих задних лапах, и ударил Изамбарда боковой стороной огромного черепа. Ланфрик с нарастающим ужасом наблюдал, как столкновение сбило Изамбарда с ног и подбросило в воздух, словно тренировочный манекен. Ланфрик бросился вперёд, выставив меч, но зверь был невероятно быстр – хвост хлестнул и подсёк ему ноги. Он тяжело упал наземь, удар оглушил его меньше чем на секунду, но этого времени хватило. Внимание зверя снова полностью переключилось на Арманда, он отбил в сторону клинок космодесантника, челюсти широко раскрылись, а затем вдруг метнулись вниз, обхватив его до пояса.

– Нет! – закричал Ланфрик.

Колоссальные зубы сомкнулись. Существо тряхнуло головой, и нижняя половина тела Арманда оторвалась и заскользила по льду. Ланфрик поднялся и бросился в атаку, а огромная пасть открылась и подбросила верхнюю часть торса Арманда вверх, но лишь для того, чтобы снова поймать его при падении и проглотить целиком.

Ланфрик выкрикнул имя своего брата, но он действовал слишком медленно, слишком запоздало. Он вонзил меч по самую рукоять в горло зверя и провернул, но огромная пасть оставалась плотно сжатой, даже несмотря на то, что губы растянулись в гримасе боли. Он снова крутанул клинок, и зверь встретился с ним взглядом. Багряные глаза были полны злобы, ненависти и холодного разума, выходившего далеко за рамки простого животного – а затем существо огромным скачком вырвало меч из его руки и скрылось в буре.

3

Ледовая станция проступила во мраке, словно кафедральный собор среди смога города-улья. Её темный силуэт был едва различим на фоне снежной бури, пока они не оказались почти вплотную. Последнюю милю Ланфрик и Изамбард пробивались бегом, бросив сани кастеляна и закинув его, обмякшего и не сопротивляющегося, себе на плечи.

Смерть на службе Богу-Императору являлась для них наградой, обещанной платой за славно прожитую жизнь, однако смерть Арманда – этот жестокий, быстрый, бессмысленный конец – посеяла зерно страха в глубине души Ланфрика. Если они умрут здесь, никто узнает об их деяниях. Никто не воспоёт их героизм, их веру, их святой гнев. Их имена сведутся к сноске к истории ордена, табличке на стене часовни.

Дверь на станцию была открыта, тяжелые стальные противовзрывные створки свободно болтались на петлях, словно сорванные чьей-то громадной рукой. Возле дверной коробки и в коридоре за ней были навалены лёд и снег, которые нарастали слой за слоём, пока почти полностью не перекрыли вход, но достаточно быстро поддались силовому мечу. Когда они втащили кастеляна внутрь, старинные люмены замерцали: обледенелый дежурный череп, установленный над дверным проёмом, фиксировал их присутствие и возвращал базу к жизни, поочерёдно запуская скрипучие механизмы. Взгляд Ланфрика упал на стену рядом с ним, где в толще льда просматривался едва различимый силуэт – труп человека, погребённого там же, где он погиб. Его горло превратилось в месиво растерзанной плоти, глаза так и остались открыты в ужасе.

– Как долго они здесь? – тихо спросил Ланфрик, но ответа не последовало. Арманд мог бы знать, но Арманд был мёртв, и его ауспик пропал вместе с ним.

– Сюда. – Изамбард сгрёб в кулак облачение Ланфрика и потянул его вправо. Вдвоём они понесли кастеляна по коридору к помещению с надписью «Лазарет». Основная тяжесть раненого теперь ложилась на Ланфрика, а дикция Изамбарда становилась невнятной, его губы как будто выдавливали каждый слог со всё большим трудом. Двери лазарета открылись при их приближении – эта комната, по крайней мере, казалась в целом избежавшей разрушительного воздействия льда – и они вдвоём уложили кастеляна на кровать в медицинском отделении.

– Сделай, что можешь, чтобы обработать его раны, – приказал Ланфрик. – И свои собственные.

Воин пристально посмотрел на него, затем кивнул.

– Посмотрим, что можно сделать.

Ланфрик глубоко вздохнул.

– А я обследую базу.

С каждой влажной стеной власть льда над станцией слабела, и её судьба прояснилась. То, что Ланфрик поначалу посчитал экстренной эвакуацией персонала Империума, оказалось неудачной атакой, попыткой Стального Легиона отбить оперативную базу, уже захваченную врагом. Каждую стену покрывали грубо намалёванные орочьи символы, помещения были завалены осквернённым оборудованием, отвращённым от своего божественного предназначения, а всякая надежда найти работающую аппаратуру связи быстро исчезла. Трупы принадлежали не только людям. Мёртвые солдаты Стального Легиона лежали, вонзив ножи в глотки орков, другие – среди гор тех, кого они убили, прежде чем их всё-таки задавили, но что-то в этой ужасной картине не складывалось. Если орки одержали победу, почему они тоже покинули базу? Раз это место значило достаточно много, чтобы его стоило захватывать, то ведь наверняка и достаточно много, чтобы удерживать?

Он вошёл в помещение с надписью «Лаборатория», и этот вопрос, в свою очередь, разрешился сам собой. В пласкритовой стене зияла дыра размером с «Химеру», вторая камера за ней была занята сломанным оборудованием, расчленёнными трупами орков и ржавой железной клеткой с погнутыми прутьями. Ланфрик пробрался по мокрым плиткам пола к месту, где лежал замороженный орк, таращившийся в потолок, откуда капала вода. Его глаза были заменены телескопической аугметикой, а правая рука заканчивалась у запястья каким-то ксеносским подобием виброскальпеля.

Это была тюрьма и лаборатория.

Он провёл рукой по ржавым железным прутьям клетки и понял, что в ней когда-то находилось.

Зверь.

Что-то шевельнулось у него за спиной. Он повернулся, вскидывая меч и оживляя силовое поле, и остановил лезвие лишь за долю секунды до того, как оно вонзилось бы в плоть на шее Изамбарда. Второй космодесантник был всё равно что высечен из пакового льда - столько эмоций он проявил.

– Он очнулся. Иди скорее. Он умирает.

Не требовалось спрашивать, кого имел в виду его товарищ.

В жёлтом освещении лазарета кастелян без брони напоминал наполовину препарированный труп. Его тёмно-коричневая кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок, мясо и кости на левом плече и груди превратились в невнятную хрящеватую кашу. Он лежал, склонив голову вправо, и выпирающие кровоподтёки на шее не могли скрыть места, где сломанные кости позвоночника натягивали кожу. Его глаза были открыты, но левый представлял собой красно-чёрный кошмар, от радужки осталась лишь узкая полоска между расширенным зрачком и залитой кровью склерой.

– Мой кастелян. – Ланфрик опустился на одно колено и наклонился вперёд, чтобы посмотреть своему повелителю в глаза. – Помощь придёт. Мы позаботимся об этом...

Единственный здоровый глаз закрылся, затем открылся вновь.

– Моя служба подошла к концу, брат-меченосец. Мне больше не выйти в поле во имя Бога-Императора.

Ланфрик порылся в голове в поисках утешительной лжи и понял, что в ней нет нужды.

– Твои деяния запомнят. Ты оставляешь великое наследие.

– Я оставляю незаконченную миссию. – Кастелян прерывисто вздохнул. – Зверь всё ещё бродит по льду.

– Это и была наша миссия? Выследить и убить зверя? – Ланфрик поднял глаза на Изамбарда и обнаружил, что лицо брата непроницаемо. – Что он такое?

Лицо кастеляна исказилось от боли или, возможно, неудовольствия.

– Зверь это ... эксперимент. Живое орудие войны, которое даже ксеносы не могли контролировать. Есть и другие. Продукт больного разума. Какого-то обезумевшего орка, который одержим созданием таких чудовищ и натравливанием их на один мир за другим. Была надежда, что этого удастся поймать. Изучить. – Лицо умирающего исказилось от боли. – Глупцы.

– Я не подведу вас, милорд, – сказал Ланфрик.

– Не подведи Его! – Крик сорвался с губ кастеляна на удивление громко, но напряжение отняло у него почти все остатки сил. – Наша миссия состояла в том, чтобы произвести рекогносцировку с помощью ледокола «Тимор Глации» в глубоководном порту, а затем начать охоту. Передать жрецам Марса данные, доверенные мне технодесантником Рувидианом. – Его взгляд скользнул вниз, к вороту комбинезона, изодранному и запятнанному кровью. – Сними инфокристалл с моей шеи. Доставь его, как я поклялся.

– Мы убьём чудовище, – тихо сказал Изамбард. Теперь, когда лед на его скальпе растаял, ткань под ним стала выглядеть ещё хуже: серо-розовая масса по краям приобрела зеленовато-серый оттенок, гребни и бороздки лоснились от чего-то, что могло быть плесенью. – Ради тебя.

– Нет. – Здоровый глаз кастеляна закрылся. – Доберитесь до ледокола. Расскажите им, что здесь произошло. Что вам известно об этом чудовище. Возвращайся с солдатами. С нашими братьями. Двоим воинам не победить его, уж это-то мы знаем. – Он хрипло вдохнул. – Ваше служение Богу-Императору не обязательно должно закончиться сегодня.

– Оно закончится, когда решит Он, – тихо произнёс Ланфрик. Он вложил свою руку в ладонь умирающего, но плоть была безвольной и холодной, мертвенно-вялой, а когда он снова взглянул в лицо кастеляна, тот уже перестал дышать.

2

Меч кастеляна казался руке Ланфрика незнакомым. Оружие было рассчитано на более крупного владельца, рукоятка казалась слишком широкой для его пальцев, вес заваливался к хвостовику при лёгком острие. За несколько недель использования он бы привык, но это оставалось на тот день, которому, скорее всего, никогда уже не суждено было наступить. Пока же оружие неудобно лежало в латной перчатке, прикованное к запястью чёрными железными цепями. Клинок жаждал крови так же, как и он сам.

Пока они были внутри, пурга утихла, и он вышел в замёрзший мир, от красоты которого перехватывало дыхание не меньше, чем от холодного воздуха. Недавний снегопад превратил плотно утрамбованный лед в мягкий ковёр, стелившийся вокруг его ног, словно стая жертвенных голубей, и на застывшей пустоши воцарилась странная тишина, а звёзды над головой блестели, как бриллиантовые осколки на чёрном бархатном алтаре.

Где-то там, за плавучими льдинами, ждал ледокол.

И где-то там же ждал зверь.

Ланфрик попытался отключить своё восприятие времени, раствориться в размеренном ритме стука ног по льду, но улучшенные чувства отказывались повиноваться, отсчитывая секунды, которые превращались в минуты, а затем в часы. Чем дальше они продвигались, тем громче становилась скрипучая песня льда, пока не превратилась в непрерывный гул, подчеркивавший каждый приглушённый шаг.

Его внимание привлекло что–то тёмное на льду – чёрный предмет, лежавший поверх снега, а не под ним. На мгновение разум интерпретировал это как чёрную розу с пятью лепестками, сложенными вокруг центра. Но это было невозможно; откуда взяться розе в таком месте? И тогда он увидел, что это такое на самом деле. Чёрная керамитовая перчатка, оторванная чуть выше запястья, в лунном свете поблёскивает обрубок кости.

– Зверь здесь. – Голос Изамбарда был хриплым и скрипучим. – Он дразнит нас. Насмехается над нами.

Не было нужды спрашивать, как тот мог это сделать или почему. Не было нужды отрицать чудовищный хищнический интеллект зверя. Он охотился на них с того самого момента, как «Чаша» врезалась в лед, растягивая каждое убийство, словно гурман, смакующий блюдо.

В сотне ярдов от них, едва различимая во мраке, на льду лежала ещё одна чёрная тень – возможно, вторая рука или шлем, внутри которого так и осталась оторванная голова. Он представил, как зверь расчленяет его братьев аккуратными, режущими укусами, и его желудок скрутило от бессильной ярости.

Изамбард обнажил свой меч.

– Позволь мне сразиться с ним. – Его глаза встретились с глазами Ланфрика. Они были полны нескрываемой жажды, которую старший космодесантник и не пытался скрыть.

– У нас есть приказ. – Ланфрик понизил голос до шипения, понимая, что этой действие абсурдно, что внимание зверя уже приковано к ним, как и было с самого начала. – Мы должны добраться до ледокола. Инфокристалл нельзя потерять.

– Ты можешь нести это бремя и без меня. – Изамбард покачал головой. – Моя служба окончена, и я предпочитаю завершить её смертью воина. Даруй мне это, брат. Освободи меня от клятвы.

Ланфрик изучал лицо Изамбарда. В нём не было безумия, никакого страха или ненависти – только ясное, спокойное принятие грядущего и спокойствие, которому Ланфрик завидовал.

– А если я откажусь?

– Ты не откажешь мне в последнем даре, Ланфрик. Если не ради меня, то хотя бы ради наших братьев. Последняя услуга одного брата другому.

Ланфрик набрал холодного, чистого воздуха и медленно выдохнул его.

– Тогда вот твой приказ, брат. Сразись с ним. Убей, если сможешь. Я донесу вести отсюда и позабочусь о том, чтобы наши деяния не были забыты.

– Брат. – Изамбард улыбнулся, и это странное выражение удовлетворения ранило сердце Ланфрика. Он протянул руку. – Прими мою вечную благодарность.

Ланфрик принял её, сомкнув их перчатки в воинском рукопожатии.

– Похоже, сегодня день расставаний. – Он тяжело сглотнул.  – Мы встретимся снова, брат мой. У подножия Золотого Трона.

– Я в этом не сомневаюсь. – Перчатка Изамбарда на мгновение сжалась вокруг его руки, а затем он выпустил её и отвернулся.

1

Ланфрик ощутил момент смерти Изамбарда – внезапную пустоту, которая не имела ничего общего ни с тишиной, ни с угасанием золотого света меча, ни с торжествующим рёвом зверя. На него навалилось одиночество, плотное, удушающее и бесконечное. Он как будто был единственной живой душой на планете.

Единственной, кроме ещё одной.

Теперь зверь шёл за ним. В этом не было сомнений. Он, сын Дорна, избранный чемпион Бога на Терре, превратился в дичь, спасающуюся бегством по льду, который визжал и стонал под ногами, будто живое существо. Если тот треснет – нет, не если, когда – и он упадёт, на какую глубину его унесёт вода? Не будет никакой надежды выплыть в этой броне, никакой надежды на спасение, только долгое погружение во тьму, а инфокристалл и его содержимое пропадут навсегда.

Бог-Император, даруй мне силы противостоять грядущим испытаниям. А если я недостоин, даруй мне силы достойно умереть.

Лёд шевельнулся у него под ногами. Бывшее ледяное поле распадалось на массивные льдины, рвущиеся в открытый океан. Ланфрик окинул взглядом разрушенный пейзаж и увидел мерцавший на горизонте огонёк, слишком низкий для звезды, слишком маленький для наступающего рассвета. Он двигался, прочёсывая воды из стороны в сторону – а потом в контрапункт раздался рёв корабельного гудка. Ледокол. «Тимор Глации», несущий завершение миссии и надежду на спасение. Он снял с пояса сигнальный факел, зажёг его и поднял над головой.

Словно в ответ, со льдины позади него донёсся рев. Он обернулся и увидел на паковом льду в сотне ярдов позади маячащий силуэт, серо-белая кожа которого поблёскивала в лунном свете. В ближнем бою зверь был чудовищем, но издалека удалось оценить всю его отвратительность. Он был высотой в тридцать футов в холке, тело покато спускалось от акульей морды к мясистому хвосту, вытянутому позади, мощные задние конечности напряглись в готовности прыгнуть на льдины вслед за ним. Гигантские челюсти снова приоткрылись, и даже на таком расстоянии Ланфрик разглядел клочья плоти, застрявшие между острыми ножами зубов длиной с его руку. Огромная пасть распахнулась, и существо испустило ещё один пронзительный вой, от которого содрогнулся паковый лёд.

Оно находилось слишком близко. Оно было слишком быстрым. Слишком сильным. Даже если бежать со всех ног, у Ланфрика не было шансов добраться до ледокола прежде, чем оно бы настигло его, и, кроме того, от мысли о том, что он таким образом опозорит себя перед экипажем «Тимор Глации», на него накатила тошнота. Он будет сражаться, как сражался Изамбард, как сражался Арманд, и никаких надежд на спасение, пока зверь не будет убит. Тем не менее, потребовалось усилие воли, чтобы отвернуться от приближающегося ледокола и устремить взгляд на открытую воду к северу.

–  Видишь, мерзость? – Он в последний раз взмахнул сигнальным факелом над головой. Чудовище ответило ему рёвом во всю глотку и бросилось в атаку, оставляя борозды во льду своими огромными когтями.

Ланфрик отбросил факел и бегом сорвался с места, набирая скорость, пока не помчался прочь по льдинам в сторону открытого моря.

Зверь выбрал их битву.

Но поле битвы выберет он.

Как он и предполагал, зверь последовал за ним. Он повёл его по льдинам, ощущая присутствие существа без необходимости оглядываться. Поначалу большие айсберги были плоскими и мало чем отличались от пакового льда, который их породил, но чем дальше, тем более неровными становились льдины под ним. Ланфрик перескакивал с одной на другую, взбираясь на миниатюрные горы и прыгая через промежутки между ними, которые растягивались почти до пределов его мастерства. Чудовище без труда двигалось следом, перепрыгивая со льдины на льдину толчками своих мощных задних лап и с дразнящим вызовом ревя на ходу.

И наконец-то вот оно – последнее поле битвы. Ланфрик остановился, так что от его сабатонов оставались считанные дюймы до края последнего айсберга, за которым не было ничего, кроме открытой воды. Далеко слева от него на воде плясал прожектор ледокола, но сейчас это не имело значения. Он развернулся, включил силовое поле меча, и знакомое багровое свечение, которое он столько раз видел в руке Рейхарта, превратило лёд в огонь.

Существо было там, в пятидесяти ярдах от него и быстро приближалось.

Сорок ярдов.

Тридцать.

Перед последним провалом оно остановилось, и его сверкающие красные глаза встретились взглядом с космодесантником с безошибочным выражением вызова в глубине.

– Иди и умри! – взревел Ланфрик, и зверь подобрал задние лапы и прыгнул. Он с грохотом приземлился на льдину, заставив её яростно закачаться из стороны в сторону. Ланфрик силился удержать равновесие, представляя, как беспомощно соскальзывает в чёрную ждущую воду. Он вбил носки своих сабатонов в лёд и побежал по качающейся поверхности навстречу существу.

– Сгинь, во имя Повелителя Человечества!

Несмотря на всю усталость, он все ещё был быстр – но чудовище было быстрее. Оно пригнуло голову и ринулось в атаку. Ланфрик метнулся вбок за долю секунды до того, как акулья голова врезалась бы в него и сбросила в чёрную воду. Он едва успел поднять свой меч, прежде чем существо снова бросилось на него, разинув рот так, что показалась зияющая глотка. На этот раз, отступив в сторону, он вонзил лезвие в край открытой пасти, раскроив мягкую плоть щеки кровавой ухмылкой.

Айсберг накренился: оно снова бросилось вперёд. Ланфрик увернулся, скорректировал угол сближения, так что они оба оказались ближе к краю льдины. План с равной вероятностью мог закончиться как провалом, так и успехом – стоило ему хоть на секунду промедлить с уклонением от атаки зверя, столкновение отправило бы его в путешествие в один конец во тьму, но этот танец мог продолжаться лишь какое-то время. Победа зависела от единственной слабой надежды на то, что их совокупного веса хватит, чтобы вывести льдину из равновесия настолько, что она завалится набок и сбросит зверя в воду – а если платой стала бы его собственная смерть от утопления, он был готов заплатить эту цену.

Ещё одна атака. Ещё один шаг в сторону, но существо по-прежнему сохраняло осторожность, держась по центру льдины, как будто знало его замысел. Он увернулся от очередного яростного броска, и на этот раз его клинок зацепил клацнувшие зубы, острие засело между массивными резцами и пропороло на дёснах шипящую рану. Зверь завертел головой и завизжал от неподдельной ярости, дёргаясь взад-вперёд в попытке вырвать клинок Рейхарта из руки Ланфрика, но цепи на запястье держали крепко, и, наконец, космодесантник выдернул оружие, развернулся и побежал обратно к ледяному полю. Издав разочарованный вопль, зверь последовал за ним, шатая и раскачивая льдину при каждом грохочущем шаге. Горячее дыхание на затылке воняло кровью и сырым мясом; недоразвитые передние конечности молотили воздух в тщетной попытке схватить Ланфрика и затащить в ждущую пасть твари. Край быстро приближался – расстояние между ним и безопасностью ширилось с каждой секундой – и едва он оказался там, как погасил свой меч и вонзил его острием в лёд, используя как ось вращения, а сам бросился наземь. Слишком далеко от края, и план провалится. Слишком близко, и меч прорежет лед, лишив его последней опоры...

Зверь резко затормозил, оставляя когтями борозды во льду глубиной в фут, и повернул голову, чтобы вцепиться в него. Огромные челюсти сомкнулись всего в нескольких дюймах от его ноги – а затем весь мир накренился: одна сторона айсберга поднялась к небу, в то время как другая провалилась в воду под их общим весом. Зверь закричал, молотя всеми четырьмя конечностями в тщетной попытке зацепиться, и Ланфрик изо всех сил стиснул рукоять меча. Айсберг наклонился почти на девяносто градусов, и он поймал себя на том, что гадает, не перевернётся ли тот полностью – а затем это беспокойство сменилось гораздо более насущным, когда на его лодыжке сомкнулась когтистая лапа.

Он посмотрел вниз и увидел, что чудовище наполовину ушло под воду. Лапы и хвост взбивали воду в пену, огромные челюсти клацали и бились в нескольких дюймах от его пятки. Ланфрик ударил другой ногой, сабатон с гулким стуком врезался в серо-белую плоть. Хватка на его лодыжке усилилась, став настолько крепкой, что на мгновение ему показалось, будто она раздавит керамит доспеха и кость внутри – а затем тяжесть существа оторвала сабатон от поножа над ним и увлекла тварь в ледяную воду.

На мгновение Ланфрик стал невесомым, льдина рванулась вверх так быстро, что он едва не выпустил меч кастеляна. Мир закружился, превратившись в размытую мешанину из моря, неба и льда.

Он опустил глаза и увидел зверя, который глядел на него с абсолютной ненавистью, пока студёная вода смыкалась над его головой. Битва была окончена. Он взял верх. Даже сейчас победа казалась невозможной, каким-то невообразимым благословением. Ланфрик ломал голову в поисках слов, чтобы ознаменовать миг убийства – молитвы, строки из писания, священного гимна – и не находил в своём сердце ничего, кроме ненависти.

– Тони, – прошептал он. – И будь проклят.

Он удерживал взгляд зверя, пока серо-белая плоть не скрылась из виду, пока чёрная вода не поглотила её, и даже зловещие багровые глаза затерялись в темноте и дали.