Кладбище легенд / Graveyard of Legends (рассказ)

Перевод коллектива "Вольные Криптографы" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Вольные Криптографы". Их канал в Telegram находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Кладбище легенд / Graveyard of Legends (рассказ)
Автор	Дэвид Гаймер / David Guymer
Переводчик	StacyLR
Редактор	Ли, Mikael Loken
Издательство	Black Library
Серия книг	Громбриндаль / Grombrindal
Входит в сборник	Громбриндаль: Хроники странника / Grombrindal: Chronicles of the Wanderer
Год издания	2021
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

«Среди множества саг и историй дуардинов существовали бесчисленные легенды. Многие до сих пор ходят среди своих потомков. И некоторые более легендарны, чем другие…»

Спустя шесть недель в пустыне с аэльфкой-кхайниткой и огненным убийцей, Детин Мавдвид был готов признать, что порой ошибался с выбором. Он крепко зажмурился и попятился от медленно плывущего на него призрачного мечника, пытаясь отрешиться от грохота схватки и подумать. Подумать. Он не привык работать под таким давлением. Это действительно было нечестным испытанием для его способностей.

— Этканнан а Морр…, — попытался он, все еще закрывая глаза и полуосознанно водя рукой перед грудью.

Ничего не случилось.

«Думай, Детин!».

Бред. Он провел столько часов в библиотеках Двора Белого Огня, изучая страницы «Либер Спурия», что практически мог прочитать слова с внутренней стороны век.

Он сделал еще шаг назад, повторил жест и, с уверенностью чародея прославленной Школы Священного Сердца, объявил: «Этканнан а Морр».

Все еще ничего.

— Чтоб тебя.

Он открыл глаза и вскрикнул. Призрак подлетел ближе, чем он ожидал. Их уже разделяло несколько ярдов. От мерцания в его пустых глазах у Детина заледенело сердце, и примерзли ноги к земле. Тощее лицо духа злобно ухмылялось, всклокоченная борода растворялась в аметистовом коронном разряде, на котором, казалось, призрак летел.

— Этканнан а Морр. Этканнан а Морр. Этканнан а Морр.

Он что-то почувствовал. Подергивание в пальцах. «Да. Вот оно».

Отступив так, что он уперся спиной в араментианский путевой камень, тот прочистил горло, размял пальцы и начал снова. Его молодой голос громыхал.

— Этканнан а Морр. Таштара энтрал!

Через него прокатился холодок бесконечного потустороннего. Вытянутая рука стала прозрачной и наполнилась тем же лиловым светом, что и преследовавший его призрак. За нее потянула притяжение Надира, столь сильное, даже сквозь эфирную пустоту и границы владений, что тот чуть не упал лицом вперед. Он хлопнул второй рукой по плечу, чтобы не опрокинуться на топор духа.

— Энетрал элестрэ!

Аметистовый разряд сорвался с его руки и пробился через наступающего призрака. Ночной охотник растворился, словно дым от трубки, выпущенный в открытое окно. Остался только весьма реальный топор из ржавого металла, с лязгом упавший к ногам Детина. Он уставился на оружие, все еще неспособный поверить. Облегченно охнув, он эйфорически засмеялся.

«Я это сделал. Я использовал настоящую магию, чтобы изгнать настоящего ночного охотника».

Его коллеги во Дворе Белого Огня обзавидовались бы.

— Отлично, — крикнула Маленет — аэльфка, теневой клинок, убрав ногу из-под удара топора призрака, изогнув стройное тело и затем сделав сальто над выброшенным вперед щитом другого. — Если можешь сделать то же самое, ну, еще раз сорок — было бы чудесно.

Детин опустил все еще онемевшую руку и с глупым видом уставился на наемную спутницу. Аэльфка уворачивалась, прыгала и перекатывалась по сухому песку подобно уличному ловкачу или акробату. На ней было мало одежды: несколько кожаных ремней, кажется использовавшихся больше как чехлы для клинков и ядов, чем, собственно, одежда, и немногочисленные, тщательно расположенные броневые пластины, которые ни в коей мере не мешали ее гибкости. На глазах Детина, аэльфка развернула нож в правой руке, чтобы остановить удар топора в шею. Она позволила импульсу свободно ее развернуть, жутковатый кровавый самоцвет на ошейнике широко взлетел на цепочке, и Маленет обрушила на бок шлема призрака прием «ножницы», прошедший прямо через его бородатое лицо.

— Некромант! — закричала она, когда масса нематериальных противников оттеснила ее дальше к гребню дюны и длинному спуску в пустыню внизу.

Детин потряс головой. Во рту у него внезапно пересохло, и он не думал, что это связано со зноем Акши.

— Этканнан а Морр! — крикнул он. Его рука, уже полу-эфемерная из-за предыдущего заклинания, в этот раз еще легче потянулась по ветрам Шаиша. — Энетрал элестрэ! — Он расщепил второго призрака. — Элестрэ!

Фиолетовое пламя окутало его руку по локоть и прыгнуло к третьему врагу, опутав его и низведя до светящейся, эктоплазменной жижи. Сухой голос Шаиша шептал на ухо, будто заклинание обрело собственную жизнь, едва сорвавшись с губ и пальцев. Он, не думая, громко повторил его слова.

— Твишан еска га! — спектральное пламя, холодное на ощупь, потоком потянулось из его руки и мгновенно обратило десяток ночных охотников в фиолетовый дым. С болезненным рыком, он схватил руку за бицепс и с усилием потянул ее от Владений Смерти.

— Лучше! — крикнула Маленет. — Однозначно лучше!

Детин почувствовал покалывающее тепло гордости — везде, кроме призрачной руки.

Повернувшись спиной к сражению, он присел на корточки, чтобы проверить арканоскоп, кронус-счетчик, фонарь и прочие таинственные аппараты, оставленные им у подножия путевых камней до атаки ночных охотников.

Он облегченно выдохнул. Инструменты не пострадали. Детин рукавом робы смахнул иней смерти с хрустального датчика.

— Что, во имя кровавых преисподней Кхейна, ты сейчас делаешь?

— Мне…, — его голос дрожал. Честно говоря, аэльфка приводила его в ужас. — Мне еще надо измерить уровни магии смерти в этой местности.

— Полагаю, они высокие.

— Двор Белого Огня хочет картографировать последствия смертотрясения в Араментии. Я не могу просто придумывать числа — великий магистр меня убьет.

— Прям убьет?

— Прям убьет.

— Какое очаровательное совпадение. Я сделаю то же самое, если не продолжишь сражаться!

Повозившись с лицевой панелью и ползунками на боку кронус-счетчика, Детин смотрел, как болтаются датчики, и ждал, пока стрелки остановятся. Остановились. Он задержал дыхание, чтобы крохи магии, оставшейся во рту чародея, не исказили показания, и молча досчитал до пяти.

Стрелки не колебались. «Вот оно». Он быстро провел мысленные вычисления, включавшие в себя перекрестные ссылки на разные эфирные индикаторы в одну фигуру, и отрешенно достал украшенную монограммой записную книжку из футляра. Открыв ее на нужной странице, он дотронулся до низа, вытащил карандаш из кольцевого гнезда вдоль корешка и тщательно записал последние показания.

— Тебя моя схватка за жизнь не отвлекает?

— Нет. Все в порядке.

— Я так рада.

Детин закрыл записную книжку.

— Теперь можем уходить. Только дай полчаса, чтобы все собрать.

Аэльфка прокричала слово, которое Детин не понял, и был этому рад.

Он потянулся, чтобы закрыть внешние шторки над кронус-счетчиком, когда стрелки начали биться, как хвосты глиттерфинов и затем, неожиданно, упали влево. Ноль. Воздух стал горячим и неподвижным. Во рту появился серный привкус, глаза защипало. Он начал потеть.

Детин путешествовал к таинственным местам по всей Араментии и никогда не видел нулевых показаний. Это было теоретически невозможно. Философски немыслимо. Как будто в этом конкретном месте господство смерти просто грубо узурпировали.

— Умри как настоящий дворф, мерзкий призрак! — взревел Готрек Гурниссон на особенно упрямого духа, кружившего рядом с ним.

Фантом вспыхнул слабеющим ветром Шаиша, словно пламя свечи, но какая-то упрямая собственная воля не давала ему раствориться совсем. Готрек фыркнул, будто вспыльчивый бык, которого неразумно дразнят, и раскрутил вокруг себя топор, с каждым ударом покрываясь пламенем. Он был по бедра в дюне, но, кажется, не обращал на это внимания, пока мертвецы продолжали угождать его топору, напарываясь на лезвие. Кипящая ярость оружия осветила изнуренное хмурое лицо. По грубым чертам Готрека лился пот, струился между громадных мышц и испарялся, когда золотая руна силы, вплавленная в его грудь, пульсировала. Быстрее. Ярче. Ее сияние пробивалось через тусклые доспехи призрака, будто свет огня через толстый лед.

— Отправляйся на отдых к своим предкам, дух, и скажи, что тебя к ним отправил Готрек, сын Гурни.

Пульс руны усилился, вспышки стали такими частыми, что Детин не мог различить провалы в яркости, разве что на интуитивном, инстинктивном уровне.

— Упокойся! Или буду держать тебя лицом вниз, пока та темная сила, что двигает твои мертвые конечности, не перестанет их двигать!

Детин поднял руку, чтобы прикрыть глаза от золотого сияния.

— Замечательно, — пробормотал он, как раз в тот миг, когда огненный убийца взорвался.

Маленет бросилась к Детину, толкнула его в грудь и повалила на землю до того, как ударила первая волна яркой магии. Украшения аэльфки зашипели на голой коже. Она сжала зубы и вскрикнула, но не дрогнула и не пошевелилась, потому не распалась в эфире клубами фиолетового дыма, как духи, зависшие над ними. Даже ученические робы Детина, пошитые для него из акшрамской шерсти и созданные для худших условий Владения Огня, тлели в изливавшемся жаре огненного убийцы. Вокруг них попавшие под удар ночные охотники визжали и горели, как мухи, попавшие в огненный шар светлого мага.

Аэльфка осторожно выпрямилась, раздался хруст остекленевшего песка.

— Этот дуардин меня угробит задолго до того, как мне в спину вонзится нож какой-нибудь ведьмы.

Детин прошамкал ртом. Он не мог понять, было ли приятно неожиданно оказаться прижатым аэльфской ассасинкой, или нет.

— Что… что сейчас случилось?

— Готрек случился. Хотелось бы мне сказать, что к этому привыкнешь.

— Готрек… — Детин сел и повернулся туда, где огненный убийца был в последний раз.

«Невероятно, — подумал он. — Невероятно».

Широкие плечи Готрека опустились, словно большой топор в его руках внезапно стал слишком непосильной ношей. Его татуированная грудь вздымалась, руна, вбитая в мускулы на ней, стала тусклой и ровной, как обычное золото. Даже его огромный гребень волос выглядел как-то меньше, золотые полосы приняли более серебристый оттенок.

Дух-владыка перед ним продолжал непокорно стоять. Призрачные очертания дрожали, как будто в неком месте в далеком прошлом, его тело горело в огне. Он поднял щит, украшенный рунами древнего короля. Пучки волос и борода мерцали на неощутимых ветрах, распадаясь и рассеиваясь в дым и эфир. Готрек оскалил зубы и сплюнул.

— Думаешь, я впечатлен? — прорычал он, тяжело шагнув вперед и припав на одно колено.

Дух-владыка поднял пятку топора ко лбу в приветствии.

Детин быстро встал и закатал рукава, роясь в мозгу в поисках самого мощного заклинания изгнания или расщепления. Хотя и не знал, сумеет ли сделать то, что не получилось у огненного убийцы.

Маленет опустила его руку своей.

— Тебе разве не надо собирать снаряжение?

— Призрак его убьет!

Детину показалось, что аэльфка улыбается, но это было, несомненно, его неправильное прочтение ее нечеловеческой природы.

— Это было бы очень печально.

Дух-владыка взмахнул топором. Готрек с трудом попытался поднять свой, следя здоровым глазом, как поднимается чужое оружие. Казалось, что он тоже улыбался.

«Да что не так с этими двумя?».

Не успел удар завершиться, как раздался жуткий треск, будто скала раскололась надвое, дух-владыка промахнулся и завизжал. Готрек ощерился, словно сама смерть, проскользнувшая мимо его лба, была источником оскорбительного испуга, и взмахнул вверх собственным топором пронзив грудь призрака. С последним бессильным воем, дух вскипел и распался, оставив стоявшего на колене и ослабевшего Готрека в обожженном песке дюны. Он пыхтел и шипел, облепленный песком, источая эфир, раздувая ноздри, пока искал неожиданно исчезнувшего врага.

— Что ты сделал? — прорычал он, обращаясь к кому-то или чему-то позади Детина.

Боевой маг обернулся. У него отвисла челюсть, когда араментианский путевой камень накренился, как спиленное дерево, и медленно-медленно, с усталым скрипом рухнул в облаке пыли. Дуардин, стоявший на нем, смахнул пыль с рук, будто впечатленный какой-то особенно качественной рубкой. Вокруг него вился тяжелый плащ. Во рту он держал трубку и широко улыбался.

— Похоже, что снова спас твою жизнь, — сказал он.

— Ждешь благодарности? — фыркнул в ответ Готрек.

Детин перевел взгляд с разбитой колонны на незнакомца. — Что ты сделал?

Дуардин переложил трубку во рту и хмуро посмотрел на него с гребня дюны.

— Тут, что, эхо?

— Этот камень стоял здесь тысячи лет. Погублены шесть месяцев моей работы!

Готрек зло на него посмотрел.

— Ты жалости хочешь, человечишка?

— Но… — начал Детин, возражая новоприбывшему, однако злобное выражение единственного глаза огненного убийцы подсказало ему заткнуться, если шкура дорога.

— Витромм, — сказала Маленет, тихо сложив руки на амулете, который носила на шее. — Я думала, мы потеряли тебя в Серебряной Башне.

— Забавно, — сказал Витромм. — Я думал, что потерял вас.

Детин повернулся к холодно улыбавшейся Маленет.

— Лучше удивляться и не спрашивать, — произнесла она.

— Смертные Владения большие, — сказал Готрек. — Или так мне говорили. Какая дурная удача принесла тебя в Пекло снова омрачать мою бороду?

— Ааа, — протянул Витромм с мрачнеющим настроением. — Это.

Детин выдернул из земли погнутую катушку. Кронус-счетчик был полностью поломан. Обшивку разбросало по всей дюне, вместе с почерневшей слоновой костью и закопченным стеклом. Жженный, едкий запах медных деталей и припоя висел в горячем воздухе, как издевательство. Он жалобно уставился на обгоревшую проволоку. «Ну, — подумал он, — это конец». Теперь он ни при каких условиях не завершит миссию. Даже если бы он мог вернуться по своим следам без аппарата и каким-то образом повторить работу последних шести месяцев, чтобы отчитаться за разрушение путевого камня в местных течениях магии. Было бы куда проще просто отчислиться из Школы. Наверное он, был достаточно далеко, чтобы попытаться, и у безумной идеи навсегда связаться с Готреком и Маленет, сбежать в Анвалог или Эдассу, было свое грубое очарование.

— Хочешь, посмотрю, человечишка?

Мускулистый огненный убийца сердито смотрел на него. Детин не считал, что он сделал что-то особенное, чтобы оскорбить его. Кажется, его вполне оскорбляли Владения. Впрочем, что берсерк вроде него, намеревался сделать со сложным устройством таинств Школы в своих руках — оставалось вне воображения Детина.

— Боюсь, он совершенно сломан, — сказал маг, прилагая усилия, чтобы говорить вежливо.

Готрек пожал плечами и продолжил точить топор, его мышцы ритмично напрягались и опадали в такт движению камня по лезвию. Пламя, щекотавшее кончики бороды, его, видимо, не заботило.

— Какая-то странная удача занесла тебя так далеко, — сказал Детин Витромму, — учитывая, как и… и где ты разлучился с моими спутниками.

— Да, — кивнул Витромм. — Да, верно. Но вращение сфер неисповедимо, как говорят — или говорили кое-где, и, возможно, это должно было произойти.

Детин выбросил бесполезный кусок металла.

— Не мог ты появиться немного раньше? До того, как Готрек уничтожил мою работу.

— Думаешь, ты единственный, кто жалеет об этой прогулке? — спросил Готрек. — Слишком жарко. Солнце слишком яркое. От него у меня болят глаза и голова. И где руины цивилизации, которые, как ты поклялся, я увижу, если пойду с тобой в проклятую богами пустыню, колдун? Ты мне такого наобещал, а я кроме старого куска камня, ничего от Аглораксии не увидел.

— Мне конец! — возразил Детин. — Меня уволят! Можешь ты это понять своей башкой?

Огненный убийца какое-то время размышлял, оценивающе его рассматривая. Точило замедлилось.

— Мне очень хочется пить.

Детин в отчаянии вскинул руки.

— Я надеюсь, ты не ждешь сочувствия, — сказала Маленет. — У Готрека Гурниссона его на других нет.

— Да будет тебе известно, аэльфишка, что у меня заботливый характер и мягкое сердце, — он принюхался, звякнув цепочкой в носу. — Кроме тех случаев, когда мне хочется пить. И жарко.

— Прошу прощения за затруднения с исследованиями, юный чародей, — сказал Витромм. — Но единственным способом отправить того духа-короля обратно в курган было разрушение заклинаний, не дававших его изгнать, — он указал на расколотый столб.

Готрек проворчал что-то язвительное, но в остальном был полностью погружен в работу над и так адски острым лезвием.

— Путевые камни стояли в этой части Араментии тысячу лет, — сказал Детин. — Они помогали контролировать магию и направлять ее через земли древней магократии. Они никак не связаны с заклинанием мертвых.

Витромм затянулся трубкой, выпуская дым из уголков рта.

— Ну, я в школу или что-то подобное никогда не ходил. Уверен, ты в этом эксперт, — он повернулся к Маленет. — В этой пустыне находится гробница моих предков. Или моих потомков? — Он, задумавшись, нахмурил лоб. — Годы приходят, уходят и приходят вновь, и, боюсь, я потерял счет. Кем бы они ни были, дуардины уже очень давно не отдавали им дань уважения. Я бы и дольше оставлял это так, юный чародей, но меня обеспокоило смертотрясение. И, как мне теперь кажется, не зря.

— Так тени, которые на нас напали… — сказал Детин. — Они… кто? Почетные рабы? Ремесленники Аглоракси?

— Только так ты думаешь о моем роде, человечишка? — произнес Готрек низким, рокочущим голосом, внезапно гораздо более угрожающим, чем любая из едких угроз Маленет. — Кузнецы, строители и изготовители красивеньких цацек для людских королей? Мы, строившие империи до того, как предки вашего Зигмара впервые подобрали заостренный кремень? Такими нас хочет видеть ваш бог-человек? Такими он сделал Грунгни и его учеников, в прошлые века уже спровадив лжеца Гримнира?

Детин сник перед яростью одноглазого взора Готрека.

— По случайности, дуардин, погребенный здесь, был строителем, — мягко произнес Витромм, глядя на Готрека, который заворчал, но больше ничего не сказал. — Для магов-владык Аглоракси он создал множество дивных вещей, прежде чем уступил старости. Но он был и королем, магократия захоронила его с великими почестями в гробнице, которую он же и построил. Рингол Чаротворец звали его, и в свое время он был легендой. К сожалению, это время давно прошло, и его наградой стал вечный покой.

— Обеты людей и магов стоят столько же, сколько всегда, как я погляжу, — вставил Готрек.

— Не будь так строг к Аглоракси. Даже среди дуардинов мало кто может видеть все исходы.

— Для меня откровение больше в том, что у дуардинов есть души, — сказала Маленет.

К удивлению Детина, огненный убийца едва на нее взглянул.

— Подначиваешь, аэльфишка, и напрасно, но лишь сейчас я ничего на это не отвечу. Много раз я сражался с тенями собственного народа, и каждый раз это приносило мне скорбь. Было время, когда я следовал по стопам отца, чтобы оказаться на проклятых болотах Хель Фенна, и вновь, отправившись со своим спутником-человеком в глубочайшие Провалы Карака Восемь Вершин, некогда великолепной жемчужины утраченного королевства гномов, и не в последнюю очередь — твоего собственного Владения Смерти. И было родство, еще связывающее меня с ними дружбой даже из могилы, и они жаждали покоя, который я мог им дать. Совсем не как эти твари, что мы сейчас одолели.

— Надир притягивает и искажает, — сказал Витромм. — Даже… — он устало улыбнулся, — даже тех из нас, кто еще не в могиле и давно свое отжил.

Огненный убийца поморщился.

— Мое время окончательно вышло задолго до того, как Великий Некромант решил вывернуть свои владения наизнанку, — он повернулся к Маленет и обнажил неровный ряд почерневших зубов, что на лице менее ужасно-жестоком могло бы сойти за улыбку. — Видишь, аэльфишка? Я знаю, что такое смертотрясение.

— Умалишенные, — пробормотал Детин. — Я окружил себя умалишенными.

— Чего-чего, колдун? — спросил Готрек.

— Эээ… ничего.

— Здесь обитает зло, с которым нужно должным образом разобраться, — сказал Витромм. — Оскорбление духа наших детей и отцов, которое требует ответа. Раз уж сегодня я стоил тебе смерти, то позволю пойти с собой, если хочешь.

Готрек долго размышлял, нахмурившись. Маленет смотрела в сторону, чтобы он не видел ее тонкой улыбки.

— Нет, — сказал Детин.

— Тебя кто-то спрашивал? — рявкнул Готрек.

— Как твой наниматель, я запрещаю.

— Ты разве не сказал сейчас, что тебя уволили?

— А что насчет аванса?

— Что это за аванс такой? — огненный убийца повернулся к Маленет, больше не пытавшейся скрыть свое веселье.

— Думаю, Готрек не знаком с Аква Гиранис в качестве универсальной валюты.

Огненный убийца выглядел потрясенным.

— Ты хочешь сказать, что это была моя плата? За нее я потащился в эту чертову песочницу? — ворча себе под нос, он сердито вернулся к работе над топором. — Я ее уже выпил.

Вся Араментия была пустыней, ограниченной плато Огнешрама и его великими городами на юго-западе, Анвилгардом и народом Голварии на севере и зелеными землями Святого Сердца на востоке. Туда отшельники отправлялись, чтобы сбежать от цивилизации, а антиквары — чтобы ее найти. Там шальные заклинания, равно как и потерянные армии, могли исчезнуть без следа. Она являлась кладбищем легенд.

Но так было не всегда.

В Эру Мифов она была одним из чудес Акши — крылатая столица империи Аглоракси, отбрасывающая благотворную тень на зеленые земли. Изучавшие те времена — даже маги Двора Белого Огня — мнили, что мудрее всего качать головой на излишества магократии и бормотать про необходимые добродетели, но Детин не мог побороть подступавшее сожаление о ее падении. Ее магия, согласно легенде, изводила Великое Пекло Хаоса, пока сам Кхорн не встал с Трона Черепов, дабы сокрушить Араментию своей яростью.

От таких ударов земля быстро не восстанавливается. Если вообще восстанавливается. Однако многие создания нашли способ жить в обломках падения магократии.

Морданты живут в старых комплексах, погребенных под песками, сами по себе они привлекательны своими древними обычаями, но, сложные, если не сказать больше, объекты для изучения. По пустоши голодными стаями бродят зверолюды, искаженные ужасной магией, выпущенной городом в последней великой жертве, дабы одолеть Бога Крови и Битв. Многие носят обрывки одежд и забытые временем эмблемы королевских домов, но что они означали, не мог сказать ни один маг, преподающий в Аметистовой Школе.

И еще были колоссы. Рабы-титаны самих аглоракцев.

Они часто появлялись в песках, но никогда поблизости; миражи гигантов, на краткий миг возникающие в песчаной буре или вспышке света в глазах; ужасающие и удивительные из-за своей недоступности. Только из Святого Сердца каждый год на поиски легендарных колоссов уходили сотни людей — за тайной их сотворения или за потерянными сокровищами, к которым они могли привести. Найти их оказалось не так уж невозможно.

Он гадал, что же именно случилось с теми, кто отчаянно пытался подойти к ним еще ближе.

Готрек пристально наблюдал за ними издалека со странной смесью алчности и тоски в единственному глазу, но до сих пор не проявил никакого желания отыскать их: не до тех пор, пока его связывал обет Детину, а теперь и Витромму.

Большая часть одичалых обитателей пустыни к этому моменту научились избегать свирепого дуардина и его топора из огнестали, и потому их путешествие, не считая первых нескольких недель, было неожиданно мирным. По крайне мере, в этом он показал, что оправдывает свою цену. Нападение Рингола Чаротворца и его ночных охотников было исключением. После этого, их путь в глубины пустыни вновь оказался примечателен отсутствием проблем. Имело ли это отношение к их новому спутнику, Витромму, так же, как к Готреку, Детин не знал.

Знал он только то, что оба они одинаково настойчиво искали, куда же делись передряги.

Зной упал на несколько градусов.

Поначалу это больше походило на ветерок, слабый и иссушенный, призрачное прикосновение, которое потрескавшаяся кожа едва замечала, но после нескольких часов Детин начал дрожать. Его кожа, даже под яркими акшанскими одеждами, покрылась мурашками. Волосы на тыльной стороне ладони встали дыбом и задрожали. Записывающая аппаратура, которую он нес с собой, может, и сломалась окончательно, но никакому боевому магу с любой подготовкой не понадобится кронус-счетчик, чтобы почувствовать концентрацию магии смерти, нараставшей в воздухе и песке.

Он ощущал ее. Вполне буквально — в костях. Его кожа стала как бумага, суставы костенели, каждый шаг вперед ассоциировался с артритными приступами и еще более сильным ознобом. Вскоре он сгорбился и хромал, как старик, босиком идущий по пеплу. «Я могу вернуться в любой момент», — подумал он. Потом вообразил огромный участок пустыни между собой и Святым Сердцем. Или о еще большем расстоянии, если решит вместо этого отправиться в Анвалор или Эдассу. Он подумал о том, чтобы сделать это без Готрека и Маленет.

И мрачно потащился дальше.

Маленет, кажется, вообще не страдала. Он не знал, было ли это из-за почти бессмертия чистых аэльфских линий, о котором ходили слухи, или какого-то благословения Бога-Убийцы, защищавшего ее. Он допускал, что помимо прочего, возможно, тренированный теневой клинок просто лучше скрывала боль, чем он. Ее кожа постепенно бледнела и синела, когда мороз стал кусачим, но она ни разу не вздрогнула и не выказала ни одного признака дискомфорта, даже когда Детину казалось, что его пальцы растрескаются, а серые волосы упадут с головы. Витромм топал рядом с ними, как давний товарищ, гордый наставник или ставший другом командир из прошлой жизни, стоически покуривая трубку. В те редкие случаи, когда он, кажется, поднимал взгляд и замечал опускающийся мороз, он чуть больше кутался в плащ и едва заметно улыбался, будто только что вышел из любимой таверны.

Готрек, тем временем, шел в нескольких длинных шагах впереди, решительно во главе и решительно один. Огненный убийца уже выглядел таким старым, каким может выглядеть живое существо. Даже с Витроммом чуть позади, беловолосым и длиннобородым, Готрек почему-то казался старшим из них двоих. Мешки под глазами больше, морщины на лице — глубже. Какой-то тяжкий груз давил на его плечи и душу. Будто Шаиш уже сотворил все худшее с Готреком и более ничего не мог с него взять.

Жар — и физический, и магический — маревом струился от огненного убийцы, отчего тот, казалось, колыхался, а жаровня в сердце его великого топора дымилась. Детин на миг подумал пробежать вперед, чтобы немного напитаться этим теплом. В конце концов, это все еще была его экспедиция. Передумал он довольно быстро.

«Суставы онемели», — сказал он сам себе, не особо убедительно.

Когда похолодало, с песком случалось что-то странное. Детин о таком не знал. Песок стал более комковатым, почти как тяжелая почва. В каком-то смысле, идти по нему было легче — никакого затягивания и волочения, чего он ожидал от дюн, — но шаги стали обманчиво громкими, и шепот шуршащих песчинок сменился топотом ботинок. Маленет и по разбитому стеклу шла бы беззвучно, а Витромм инстинктивно ускорил шаг. Детин неосознанно делал так же, и — как ему казалось — смерть в воздухе забрала двадцать лет его жизни и двадцать фунтов из шагов.

Готрек, естественно, намеревался, кажется, произвести из песка столько шума, сколько вообще мог смертный.

— Ничего не смущает? — зашипел Детин, когда это стало уже слишком.

Огненный убийца обернулся, зло на него посмотрев. Безумный взгляд в его единственном глазу напугал боевого мага больше, чем любой крик или угроза насилия.

— Дворф может идти так мягко, как любой аэльф, если так решит. Как скажет тебе любой зеленокожий, чью глотку вспорол дворфийский рейнджер, если зайдешь достаточно далеко в нужное царство мертвых в Шаише. Я решил иначе. Сказать, почему?

Детин потупленно кивнул.

— Потому что если ты думаешь, что враг без костей или тела слышит так же, как ты или я, то ты еще больший дурак, чем я думал, — бормоча что-то пренебрежительное о положении образования в школах магии Святого Сердца, Готрек продолжил свой путь, топая еще тяжелее, чем до того.

— Я что-то вижу, — сказала Маленет, и хотя Готрек к этому моменту казался только хохлатой дымкой в пыли впереди, даже он не спорил с ней и не возражал, что его глаз видит лучше.

Через час бездумной ходьбы и поднимания пыли, Детин увидел то, что заметила аэльфка.

По неглубокой чаше носились красноватые песчинки — призраки пыли и песка, собранные вместе холодным ветром и кружащиеся по широкой равнине. По бокам мощеной дорожки стояли две квадратные каменные колонны, идентичные тем, что Детин посещал в пустыне, с той разницей, что здесь они были парными. На их базальтовых гранях смутно виднелись золотые руны с изъеденными песком и временем резкими краями. Мостовая следовала по слегка приподнятой площадке к двери из базальта и золота. Руны, которые, как Детин различил, являлись аглоракскими, покрывали обе колонны, вертикально и горизонтально. Физическая дверь, закрывавшая проход, отсутствовала. Врата были открыты. Но чистая мощь магии смерти, исходящая из этой гробницы — а это явно гробница — оказалось такой огромной, что Детин едва мог по собственной воле шагнуть к ней, не говоря о том, чтобы нарушить ее святость.

— Чуете? — Витромм убрал свою трубку. — Хуже, чем я опасался. Надо было прийти раньше.

Когда Детин попытался прочитать истертые руны у входа, его взгляд к дорожке притянула пустота, через которую не пролетал песок. Она была невысокой, широкой, как бочка, и — к нарастающему ужасу Детина — через пыль медленно проступали крылатые очертания шлема и широкая окружность щита.

— Уходи, — прошипел призрачный король Рингол голосом, подобным течению зыбучего песка. — Не тревожь наш покой. Не нарушай более границ земель, что были нам даны.

— Мы не знали, что это ваши земли, — крикнул в ответ Готрек. — Ты мертв и не оставил родни. Твое право на эту пустыню закончилось с тобой.

— Уходи, — вновь предостерег дух. — Не тревожь наш покой.

— Ты не упокоен, — Витромм поднял руки, все еще держа трубку в одной из них. — Ищущий погибели говорит неверно, ибо мы родня, ты и я. Позволь нам войти, чтобы отдать дань уважения и обновить обереги на твоей двери.

Готрек заворчал себе под нос, достаточно громко, чтобы услышала сфера Улгу.

— Я сберегу твое время и скажу, что думаю об оберегах этого дома.

Витромм приготовился шагнуть вперед.

Поднялся холодный ветерок, потревожив пух на загривке Детина и жжением вызвав у него слезы.

— Стой! — крикнул он, но слишком поздно.

Ботинок дуардина встал на песок.

Из дюн раздался тихий стон. Детин поднял взгляд, когда из эфира, вытянутые, казалось, дующим ветром, появились ряды призрачных воинов. Их бороды трепались будто в вихре из Шаиша, а не от его дыхания, длинные рубахи кольчато-пластинчатых доспехов гремели, как путы скованного цепями. У них были зазубренные стальные топоры и разломанные щиты. Эмблемы Аглоракси и араментианских даурдинов рвались с потрепанных знамен над их шлемами. Призрак Рингола Чаротворца осмотрел их ряды со своего поста с удовольствием.

— Уходи. Не тревожь наш покой.

Витромм убрал трубку в карман своего плаща.

— Не могу.

Детин не был уверен, видел ли он вообще, как дуардин достал топор, но внезапно оружие оказалось в его руке, и Витромм уже бежал по плоскости пустыни к дорожке. Готрек, кажется, был удивлен так же как маг; и оказавшись вторым в бойне, огненный убийца издал яростный рев, понесся следом.

Маленет предупредительно положила руку на плечо Детина.

— Итак, началось, — выдохнула она.

Мертвецы потекли со склона дюны. Не как армия, а подобно паводку, слишком долго сдерживаемому и теперь выпущенному. Они затопили двух дуардинов, бородатые лица щерились в призрачно зеленой пене, и Детин вполне ожидал увидеть, как поток духов снесет Витромма и Готрека, а затем быстро понесется к нему и Маленет.

Волна действительно накатилась на Витромма, и Детин вздрогнул, едва в состоянии смотреть, как в воздух брызнул разорванный эфир. Затем он увидел рогатый шлем дуардина, его вспыхивающий рунический топор и погибающих десятками от каждого взмаха ночных охотников.

И затем показался Готрек.

Огненный убийца ударил по нежити, как нечто, брошенное из Азира.

— Одной стоящей стычки ты меня уже лишил обманом, — заревел он, толкаясь с другим дуардином за то, чтобы встать на дорожке. — Думаешь, я дам тебе забрать вторую?

В ответ Витромм толкнул плечо Готрека своим, и два дуардина установили некое равновесие, в котором Готрек рубил влево, а Витромм — вправо, соревнуясь друг с другом и таким образом одновременно пробиваясь вдоль по дорожке. Технически это можно было бы описать как сражение бок о бок, но не кем-то, кто хоть раз это видел. Эти двое почти во всем являлись друг другу ровней. Видеть их в бою было ошеломляюще. Все равно, что находиться в Битве Горящих Небес, наблюдая как Зигмар, Теклис и Горкаморка вместе сражаются с Вечноизбранным.

Они почти что могли быть братьями.

Витромм взмахнул топором и разбил деревянный щит.

— Их ли упокоения ты ищешь, Гурниссон? Или своего?

— Ты моя мамаша что ли, длиннобород?

Призрачный король протрубил из медного с костью рога жуткую ноту, и из ниоткуда на подкрепление тем, кто сражался, чтобы остановить продвижение воителей, ринулся новый контингент мертвецов. И хотя никакой материей, кроме снаряжения предков в руках, они не обладали, численностью им удалось остановить двух дуардинов. Лишенный пространства, чтобы должным образом взмахнуть топором, Готрек бил щит призрака головой, пока тот не сломался. Ржавое лезвие топора ударилось в пластину с львиной головой, которую он носил на плече. Огненный убийца лишь взревел от смеха.

Детин смотрел. Он снова подумал о том, чтобы сбежать.

— Анвалор в это время года, должно быть, красив, — протянул он.

Подкрепление призрачного короля начали смыкаться вокруг двух дуардинов. Не имея возможности окружить их из-за двух обелисков, между которыми они, кажется, не хотели проходить, духи начали стекаться вниз по дюне к Детину.

У него отвисла челюсть. «Так, еще раз, как там это заклинание произносится?».

— Ээээ… — сказал он, отходя к аэльфке.

— Безмозглый идиот, — прошипела Маленет, бросившись наперерез подходящим воинам.

Из нематериальной пены первого ряда поднялся топор, который она поймала своим сверкнувшим ножом, затем крутанулась на месте и воткнула второй кинжал в глаз духа. В оружии аэльфки было что-то глубоко сверхъестественное. Впрочем, как и в случае с руной огненного убийцы, Маленет всегда активно гасила его любопытство.

Дух завизжал и грязно исчез, истекая эктоплазмой из глазницы, пока превращался в туман. Маленет крутанулась прочь, когда к ней приблизились другие, танцуя с ними почти как аэльфская ведьма на кровавом кхейнитском пиру, которых он, как и все в богобоязненном Святом Сердце, совершенно точно никогда не посещал.

Он сделал еще несколько шагов назад, просто для безопасности, и поднял руку. Суставы его пальцев хрустнули и щелкнули, когда он метнул в орду заклинание и расщепил еще одного воина. Маленет парировала очередной удар, после чего ее нож застрял в щите призрака. Детин разорвал его в ничто. Потом еще одного. И еще. Его рука стала болезненно онемевшей, но он начал почти что наслаждаться схваткой.

Маленет отступила к нему. Духи продолжали наседать. Он сложил пальцы в другую фигуру. Быстрее, чем подумал.

— Тел’етрин нигарат хала!

Воины призрачной орды приняли удивленный вид. А затем очень медленно, словно кто-то, едва проснувшийся от плохого сна и обнаруживший, что держит окровавленный нож, ночные охотники опустили оружие.

Детин издал глупый смешок и потянулся за рукой Маленет. После такого он чувствовал себя весьма ослабевшим.

Теневой клинок хлопнула в ладоши.

— Очень хорошо, некромант. Можешь еще заставить их выполнить трюки? Натравить их на их же короля было бы особенно весело.

— Ко… конечно, — выдавил Детин.

— Уходите! — прошипел голос призрачного короля. — Не тревожьте наш покой, — он поднес рог к холодным зеленым губам и подул в него.

Ошеломленные духи тряхнули головами и вновь посмотрели на свое оружие.

Детин в панике начал читать заклинание, но Маленет прервала речитатив на середине, схватив его за запястье и потянув.

— За мной, — сказала она. — Этот чокнутый боров-дуардин снова оказался в нужное время в нужном месте. Нельзя победить орду мертвецов, не отрезав голову их предводителю.

К тому моменту, когда Маленет пробила им путь по дорожке к двум дуардинам, они нашли Готрека радостно гогочущим. Отчаянность их положения оказала на норов дворфа неожиданно позитивный эффект.

— Я думал, ты сбежала или померла, аэльфишка!

— Я раздумывала над обоими вариантами, — ответила Маленет.

— Считай, что твой долг мне полностью оплачен, длиннобород. Эта битва так же хороша, как та, которой ты меня лишил. Достойный случай, чтобы умереть.

— Слышать об этом не желаю, — ответил Витромм, борясь против щита ночного охотника. — Не до тех пор, пока еще есть работа.

— Долг оплачен, когда я, черт возьми, скажу, что он оплачен.

— Этот долг платить мне, и я говорю — нет.

Готрек ощерился, пробив себе путь через деревянный щит и испепелив призрака, державшего его.

— Каков наглец, — пробормотал он, потом поднял взгляд и попытался стереть со лба эктоплазму. Его загорелая рука прошла прямо сквозь нее.

— Дай нам упокоиться, — прокричал Рингол.

— Так ляг и упокойся, — сказал Готрек, грозя ему своим большим топором.

В ответ призрачный король поднял топор и щит.

Готрек проворчал что-то похожее на понимание.

— Отправь меня туда, некромант.

— Я… чего?

— Может твое мерзкое колдовство перенести меня через этот мусор, чтобы ударить по их королю, или нет?

Детин надулся, ошеломленный обыденным пренебрежением огненного убийцы к его ремеслу. Не говоря уже о полном отсутствии сожаления за месяцы проваленных исследований. И, возможно, неизбежной смерти. И вообще, кто кому платит за привилегию всего этого?

— Я возможно как-то читал заклинание, которое…

— Отлично! Тогда приступай.

— Просто я…

— Я скорее тебя кину туда сражаться с ним, чем попрошу дважды.

Детин стиснул зубы.

— Может немного щипать.

Готрек встал так, будто изготовился для какого-то варварского соревнования по ударам головой.

— Я г…

Детин сделал резкий жест, и воздух вокруг Готрека посерел и поплыл. Огненный убийца взглянул через плечо, возможно, почувствовав холодное дыхание на спине, как раз когда из разрыва в реальности появились трое призраков в плащах и взяли его за плечи руками с длинными когтями. Его единственный глаз вспыхнул яростью от предательства, когда духи затащили его вместе с собой обратно в их королевство мертвых. Разрыв в пространстве закрылся с хлопком и вихрем вернувшихся цветов.

— Ты что сделал? — сказала Маленет.

«Скатертью дорога», — подумал Детин за секунды до того, как огненного убийцу выбросило дальше по дорожке, из потайного измерения, в которое ненадолго попал дуардин; он выглядел на несколько лет старше и очень сильно злее. Быстро осмотревшись, чтобы восстановить ориентацию, Готрек замахнулся топором высоко над головой и промчался через последние несколько ярдов до Чаротворца.

Его топор рухнул вниз, как сам гнев. Призрак заблокировал его собственным скромным лезвием и контратаковал щитом. Готрек повернул к нему плечо и отбросил духа на пятки. Он взревел, уже замахнувшись топором. Фантом мигнул, ударив по оружию, чтобы увести его пылающую дугу над головой, и дополнил это рубящим ударом по мышцам груди Готрека. Из остывающей раны выступила кровь. Огненный убийца даже кровью истекал упрямо. Руна в его груди зашипела и заискрилась, будто взбешенная, золото явно находилось на грани некого воспламенения, но дуардин напряг волю, и она потухла.

В прошлый раз этого не хватило, чтобы изгнать призрачного короля Араментии. Не было причин верить, что хватит теперь.

— Помоги мне, парень, — крикнул Витромм, в одиночку сопротивлявшийся нескольким рядам ночных охотников и стене щитов, но все же как-то сумевший фыркнуть и указать на путевые камни вне зоны досягаемости. — Можешь помочь вон с той колонной? Это ее нужно сокрушить. Не Рингола Чаротворца, да простят его предки.

Попросил бы этом Готрек, Детин бы, наверное, возразил. Однозначно поинтересовался бы, зачем. Но просил Витромм, этот твердый, но приветливый длиннобород, которого он встретил в пустыне всего несколько дней назад, так что он просто кивнул и сказал: «Постараюсь».

Детин махнул рукой и произнес слово силы — и линия щитов упала на землю, когда державшие их духи растворились в эфир. Витромм рванулся в брешь с хриплым ревом. Маленет прыгнула за ним, окруженная сверкающими ножами.

Детин поторопился за ними, не желая остаться позади.

Добравшись до подножия колонны, Витромм отвел топор, будто дровосек, примеряющийся к толстому стволу, и рубанул по основанию. Рунический металл прорезался через рунический камень. Духи, собравшиеся на дорожке, замерли в атаке и завопили. Детин тоже ощутил такую же волну головокружения и тошноты, когда потоки магии — в особенности аметистового цвета, к которым он был особенно чувствителен — начали бесноваться.

«Путевые камни, — подумал он. — Ну конечно». Так вот для чего они были построены. Вот что стряслось с Араментией.

Он повернулся ко второй колонне, прямо по ту сторону дорожки, пока Витромм яростно рубил первую, а Маленет снова начала усердствовать, чтобы сдержать разгневанные орды призраков. Впрочем, при всех ее качествах, аэльфка не была Готреком Гурниссоном, и передняя линия рукопашной не была местом лучшего применения ее умений.

Выбросив из головы ее все более наполненные ругательствами просьбы о помощи, Детин сфокусировался на второй колонне, концентрируясь на магии, теперь текшей рывками, будто готовая вот-вот потухнуть буря. Он притянул ее к себе, потушив десяток призраков рядом с собой и вырвав из далекой фигуры Рингола Чаротворца пронзительный вопль. Вокруг основания обелиска закружилось бурлящее облако аметиста, видимое только для его колдовского зрения.

Детин сжал кулак.

Колонна треснула и начала заваливаться. А затем с хрустом столкнулась со второй колонной. Из ее основания брызнули осколки камня, окатив их, и уже ослабленная топором Витромма, она тоже упала.

Духи взвыли, и будто крохотные огоньки внезапно накрытые банкой, потухли все до единого.

Готрек поднял кусок камня, который с трудом смогли бы передвинуть трое сильных мужчин. Пока он изучал его, мерцающее пламя его золотой руны вызвало к жизни фрагментарные надписи на камне, но его собственное выражение лица оставалось нечеловеческим, нечитаемым.

— Это точно дворфийская работа. Я узнаю ее в любом мире. Ее защита должна была пережить эпохи.

— В каком-то смысле пережила, — сказал Витромм, глядя поверх своего большого носа через плечо огненного убийцы.

— Случившееся здесь никак не связано с теми, чьи руки помогли ее создать.

— Тогда зачем разрушать то, что они построили?

Витромм, размышляя, огладил бороду.

— Мне говорили, ты был инженером.

— Когда-то, — ответил Готрек. — Очень давно. Но вряд ли хоть раз в той модели, какой стала моя жизнь.

— Что ж, представь, что эти путевые камни — ирригация. Стоки, в каком-то смысле.

Детин издал неосознанное фырканье. Они были чем-то несколько более сложным. Но Витромм продолжил, будто не расслышал.

— Когда ветра магии стихают и дуют слабо, это все лишь милые монументы, но когда ветра усиливаются, они позволяют осушить их, оставляя здешние земли нормальными и стабильными. По крайней мере по сравнению с Голварией или Плато Огнешрама. Это устраивало дуардинов, и осмелюсь сказать, что и Аглоракси тоже.

Готрек кивнул, осознание в его глазу усмиряло враждебность.

— Понимаю. Некротрясение, — он взглянул на Маленет. — Так мы это называем?

Аэльфка тонко улыбнулась и наклонила голову. Он вновь повернулся к огромному камню в руках.

— Понимаю, — вновь сказал он.

— Их не создавали для такой бури как эта, — произнес Витромм. — Шлюзы переполнены, и всей этой магии смерти некуда деваться. Она вернулась, переливаясь через край. Путеводные камни удерживают Араментию стабильной — практически — но ценой камней и тех, кто их построил. Или… — он кашлянул, вяло помахав рукой, будто отгоняя странный запах. — Или вроде того.

Готрек рыкнул, пробормотав что-то колкое себе под нос.

— Почему ты так ненавидишь мертвых? — спросил Детин так вежливо, как мог.

— Потому что это неестественно, — ответил Готрек. — Они просто… мертвые.

Готрек хмуро смотрел на камень пару секунд. Затем он тяжело вздохнул. Плечи дуардина будто опустились на дюйм.

— Я их не ненавижу, колдун. Я жалею их. И завидую.

— Завидуешь?

— Да. Это так странно? Я им завидую. У них есть все, чего я жаждал от жизни, а они все равно возвращаются.

— Вряд ли по собственной воле.

— Увидим. Увидим, когда-нибудь, — Готрек дал обломку выпасть из рук. Тот приземлился на холодный песок с глухим ударом. Дуардин выглядел очень уставшим — уставшим сильнее, чем после первой битвы с Ринголом Чаротворцем и исчерпания сил его руны. — Мы закончили тут, длиннобород?

— Не совсем, — ответил Витромм. — Есть последнее, в чем нуждаются от нас дуардины Араментии.

Готрек первым вошел в гробницу. Первый, наверное, за тысячу лет. Его топор, руна и золотые пряди в высоком гребне трещали во тьме, словно горящая жаровня, освещая рунные надписи и барельефы низкого, наклонного пути вниз. Витромм шел следом, и можно было простить того, кому покажется, что он тоже излучал определенное сияние. Сложно было сказать точно, учитывая находившегося рядом Готрека — созвездия Азира показываются только тогда, когда сфера Хиша уходит — но было в нем какое-то мерцание мощи, глубоко скрытое, но очевидное для глаз колдуна. Маленет шла позади. И каким бы уверенным ни был Детин, вскрывая древнюю гробницу с такими доблестными дуардинами перед собой, наличие позади теневого клинка весьма эффективно привело его в чувство.

Детин ожидал, что коридор будет спускаться вечно. Именно этого требовало воображение при размышлениях о погребальном комплексе строителей Аглоракси. Но прошло меньше минуты ходьбы, когда открылась комната побольше. Радиус света от огня Готрека расширился примерно на сотню ярдов, пока не начал отражаться от металлических вставок на крышках саркофагов и драгоценных камней во фресках. Детин изумленно оглядывался. Металлы и камни не ценились в Святом Сердце как валюта, они не обладали неотъемлемой ценностью, но красота оставалось красотой, и гробница Рингола Чаротворца могла в избытке похвастаться ею.

Двор Белого Огня понятия не имел, что это место — физическая связь с древней магократией — существовало. Возможно это — и свидетельство Витромма — достаточно их утихомирит, чтобы закрыть глаза на потерю снаряжения и неудачу Детина.

— Ты что тут еще делаешь? — спросил Готрек.

Детин поднял глаза, решив, что огненный убийца прочитал его мысли и обращается к нему, и похолодел, увидев тень короля Рингола, висевшую в дюйме над полом перед особенно украшенной гробницей. У духа был потрепанный вид, как у стяга разрубленного многими клинками, на него будто дул могучий ветер, но Детин не понимал откуда. Боевой маг огляделся, неожиданно затаив дыхание, и увидел сотни потускневших, потрепанных теней, смотрящих с фресок и икон на дальних стенах.

— Нам был обещан покой, — отвечая, сказал Рингол. — Мне обещали.

— Мне тоже давали обещания, — произнес Готрек. — Я бы сказал, мы оба выглядим дураками.

— Здесь тебе не познать покоя, — Витромм шагнул к гробнице.

Детин не был уверен может ли призрак напрячься, но, кажется, именно это Рингол и сделал, подняв топор со щитом и пролетев, чтобы преградить дуардину путь.

— Мой покой…

Готрек зарычал, усилил хватку на топоре, но не успел огненный убийца двинуться или заговорить, как Витромм сделал еще шаг вперед, разведя руки, будто намеревался обнять призрачного короля. Свою родню. По его словам.

— Тут нет покоя, — сказал он. — Пришло время идти дальше.

— Да, — добавил Готрек. — Брысь, и оставь это владение живым.

Рингол помедлил, размышляя, затем один раз кивнул. По погребальному залу прокатился вздох, и призрачный король отлетел назад, давая проход Готреку, размахивавшему топором, как дровосек решивший разрубить полено. Раздался дрожащий треск, отразившийся эхом по глубокому залу, как только топор огненного убийцы врезался в скульптурное изображение Чаротворца на крышке саркофага; а когда Детин поднял глаза от оскверненной могилы, призрачный король исчез.

Он огляделся. Родни и подданных Чаротворца не было. Гробница была молчаливой и мертвой, как и прочие монументы утраченной Араментии, хотя Детину казалось, что после обрушения нескольких путевых камней, они могут быть уже не такими уж мертвыми. Он задумался, сделали ли они здесь доброе дело, хотя от чего-то в сдержанном поведении Витромма было сложно поверить в иное.

Старый дуардин уже вытащил трубку из нагрудного кармана и мизинцем заталкивал сухие листья в чашу. Он наклонился к Готреку, вопросительно приподняв одну кустистую бровь, в ответ огненный убийца фыркнул и опустил топор. Витромм улыбнулся так, словно звезды сошлись, а Владения после вечности в ожидании пришли в порядок, и прикурил от священного пламени кузни, горящего в оголовье топора.

Маленет с удивлением смотрела на них двоих. И не она одна.

— А куда именно они ушли? — спросил Детин.

Витромм пожал плечами, сосредоточено пыхтя.

— В лучшее место, я полагаю. В гораздо лучшее место.