Леонтус: Лорд-соляр / Leontus: Lord Solar (роман)
![]() | Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь. |
Посвящается Аарону и Фрейзеру. Они знают за что.
Гильдия Переводчиков Warhammer Леонтус: Лорд-соляр / Leontus: Lord Solar (роман) | |
|---|---|
| Автор | Роб Янг / Rob Young |
| Переводчик | Летающий Свин |
| Редактор | Larda Cheshko, NG, Татьяна Суслова, Григорий Аквинский |
| Издательство | Black Library |
| Год издания | 2024 |
| Подписаться на обновления | Telegram-канал |
| Обсудить | Telegram-чат |
| Скачать | EPUB, FB2, MOBI |
| Поддержать проект
| |
АННОТАЦИЯ
Фортуна-Минор захвачена скарасной Вааа!, её население порабощено и строит орудия-идолы нечестивым орочьим богам. Для имперских войск на планете каждый час — это безнадёжная борьба за выживание.
Но в этом кошмаре оказывается Аркадиан Леонтус — лорд-командующий сегментума Соляр, не знающий равных тактик и творец бессчётных побед. Даже оставшись без армий, Леонтус не собирается просто ждать конца войны. Он намерен в ней победить.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ФОРТУНА-МИНОР, СЕВЕРНЫЙ КОНТИНЕНТ
СЕГМЕНТУМ ТЕМПЕСТУС
ПОДСИСТЕМА ГОРОЛЛИС
Спасательная капсула столкнулась с землёй в фонтане грязи и сожжённой травы, заставив лепоридов испуганно шмыгнуть в норы, когда металлический корпус выскочил из выбитого кратера. Наконец, со стоном измученного железа и стихающим воем отработавших тормозных двигателей, посадочный модуль застыл.
Первой укрытие покинула одна из наиболее любознательных лепоридов, пытливая юная самка. Она подкралась к капсуле на длиннопалых лапках, насторожённо втягивая воздух восемью прикрытыми мехом ноздрями, однако тотчас метнулась обратно к норе, когда в люке вспыхнуло кольцо оранжевого света, и скрылась из виду, после того как панель вылетела наружу от пинка обутой в кожаный сапог ноги.
Из модуля выглянул человек со стиснутым в руке длинным белым пистолетом и закашлялся от клубившейся вокруг места крушения едкой туманной дымки. Его тёмные глаза быстро пробежались по окружению, от оголившейся грязи ударного кратера до извилистого следа, что оставила в земле спасательная капсула, прежде чем остановиться.
Лорд-соляр Аркадиан Леонтус вышел из опалённого модуля на поверхность Фортуны-Минор и обратил холодный взор к небу.
Он приземлился на высокогорной равнине, покрытой густой, выжженной солнцем травой и испещрённой клочками теней, что отбрасывали лениво плывущие по бескрайнему небу облака. Холмы позади него тянулись к далёкой горе — кряжистому скальному копью, увенчанному большой снежной шапкой. Зрелище сошло бы за картину самой безмятежности, если бы не резня, маравшая пейзаж оттенками чёрных и красных цветов.
В небе гобеленом опустошения сплетались густые клубы смоляного дыма от горящих имперских челноков, что огненными метеорами неслись к земле. Орочьи самолёты терзали их подобно стаям хищников, даже когда те врезались в сражающиеся внизу орды, в фонтанах огня и развороченной земли уничтожая как гоффов в чёрных латах, так и голых ксеносов-дикарей. Этого хватило, чтобы отвлечь внимание орков от упоённого истребления друг друга, и жаждущие битвы чужаки переключились на новые цели — людей, угодивших прямо в гущу боя.
Роившиеся авиакрылья «Молний» пытались защитить толстобрюхие челноки, но сами погибали под огнём алых самолётов, что преследовали своих жертв до тех пор, пока те не встречали пламенную смерть среди бескрайних степных просторов. Несколько орков-лётчиков так увлеклись погоней, что столкнулись с землёй вслед за добычей, отказываясь повернуть до тех пор, пока не расстреляют весь боезапас.
Впрочем, на каждый самолёт ксеносов, гибнущий в свирепых воздушных схватках или из-за полнейшего отсутствия инстинкта самосохранения у пилотов, из удерживаемого орками космопорта на юго-западе вылетали новые и новые машины, которые, прорывая строй имперцев, хищно набрасывались на десантные челноки. Каждый транспортник перевозил сотни, если не тысячи солдат Астра Милитарум, и Леонтус неосознанно подсчитывал в уме потери, наблюдая за тем, как обречённые суда исчезают в грибах прометиевого пламени.
Тех гвардейцев, что выбирались из горящих обломков, захлёстывала вопящая зелёная орда орков, которые словно не замечали пылающих комет, убивавших их сотнями с каждым столкновением. В некоторых местах имперцы отчаянно бились за выживание, но их ряды неумолимо таяли под натиском врагов или от вымазанных в красные цвета машин, что на жуткой скорости таранили людей и таких же, как они сами, водителей.
Леонтус включил встроенный в шлем вокс и стал слушать разносящийся по всем частотам мрачный хор голосов, отчаянно молящих о приказах, способных принести в хаос порядок. Он задумался, не присоединиться ли к ним, словно его звонкий тон мог стать мелодией, что вернёт им гармонию и, кто знает, даже подарит победу.
Лорд-соляр выключил вокс и оборвал последние слова неизвестного пилота, закончив молитву обречённой женщины до того, как она принесла предсмертную клятву. Его голос ничего не изменит, на забитых вокс-каналах его никто не услышит. Вместо этого Леонтус просто наблюдал, на время смирившись с тем, что останется здесь один.
За десятилетия командования армиями сегментума Соляр Леонтус ни разу не терпел такого поражения, которое прямо сейчас разворачивалось у него на глазах. Он чувствовал, как тяжесть тех лет давит на него подобно физической силе, сдерживаемая холодным предательским гневом, что нарастал в нём с каждой проходящей секундой. План, очевидно, провалился. На голых равнинах Фортуны-Минор этот факт было не утаить, и даже политические офицеры не смогут превратить побоище в блистательную победу. В анналах истории произошедшие события будут названы не иначе как позорным провалом. И ценой этого провала были тысячи жизней, спасти которые он не мог никак.
Леонтус снова взглянул на небо, продолжая молиться о том, чтобы приказ, который он успел отдать до того, как сбили его «Аквилу» и ему пришлось спасаться в капсуле, услышали и исполнили. Его плечи облегчённо опустились, когда на границе верхних слоёв атмосферы он различил чёрные точки: имперские десантные корабли меняли курс и возвращались к сражающемуся на орбите флоту, не успев войти в зону досягаемости орочьих самолётов. Распоряжение лорда-соляра об отмене атаки всё же услышали, и он поблагодарил Бога-Императора за Его милосердие.
Когда поток горящих судов иссяк, Леонтус перевёл внимание на непосредственные проблемы. Это был лишь вопрос времени, когда его бойцов на равнинах разгромят окончательно. Любые выжившие, имей они мозги, направятся к более пригодной для обороны возвышенности, на гору, — местность там, вероятно, будет пересечённой и благоприятной для пехоты. Во всяком случае, хуже, чем на равнине, где он сейчас стоял, там не будет.
Под аккомпанемент катящегося по холмам грохота Аркадиан Леонтус отвернулся от побоища и зашагал к горе.
— Всем построиться! Всадники, ко мне!
Белгутей издал гневный крик, когда орда выбила из седла очередного наездника, чей вопль страха и боли оборвался под яростными ударами примитивных, но смертоносных дубин и клинков. Он рубанул по скалящемуся лицу орка, едва враг оказался в пределах досягаемости силового меча, вложив в удар не только опыт, но также всю накопившуюся злость и ярость. Ксенос в брызгах ихора рухнул назад, и его тело свело жуткой судорогой, стоило голове отскочить от залитой кровью земли. Вокруг бушевал настоящий водоворот щерящихся ртов под горящими ненавистью красными глазами, обагрённых клинков и визжащих лошадей. Куда бы Белгутей ни кинул взгляд, чужаки ревели от жажды крови, и каждый грохочущий удар сердца приближал воина к моменту, когда враги задавят его массой.
Он заставлял лошадь крутиться из стороны в сторону, тесня атакующих, которые лезли как будто отовсюду сразу. Боец затерялся в бурлящем море зелёной плоти, отбившись от остальных всадников, что вели собственные сражения, точно скалы, выдерживающие натиск неистовой бури. Сквозь утробные вопли чужаков прорывался редкий треск лазерных лучей, перемежаемый дребезжащим рявканьем примитивного оружия и грохотом попаданий.
Лошадь присела, проломив одному орку грудь подкованными задними копытами, а затем разбила череп другому налобником — бронированной личиной, защищавшей её голову и глаза. Белгутей ободряюще кричал на каждый удар и укус, зная, что броня сможет защитить скакуна от внимания зеленокожих. Лошадь была отличной аттильской породы, такой же закалённой в боях, как он сам, а не каким-то парадным пони для знати.
— Хорошая девочка, Номи, давай, давай! — крикнул он, вцепившись в седло, когда та яростно загарцевала. — Подходите, ублюдки, встретьте свою судьбу!
Внезапно орки хлынули вперёд, подталкиваемые товарищами из задних рядов. Пытаясь выиграть пространство для манёвра, Белгутей ударил заключённой в стремя ногой и разбил зубы в распахнутой пасти, прежде чем отчаянно рубануть мечом по обнажённой зелёной плоти, но затем дёрнулся от неожиданности, увидев перед собой бронированный налобник ещё одной лошади — и её он узнал.
— Белгутей, — вместо приветствия выдохнул До-Сонг. Посечённое шрамами лицо аттильского командира блестело от пота и брызг чёрного ихора, но старик дрался с рвением человека вдвое моложе его. Почётная гвардия следовала за ним, отрывисто стреляя из лазвинтовок и разя орков свирепыми взмахами мечей, и Белгутей понял, что внезапный наплыв ксеносов был не столько атакой, сколько носовой волной, катящейся перед лошадями аттильцев.
— Мой владыка, — сказал Белгутей, пронзив череп огромного ксеноса, что оказался между Номи и лошадью До-Сонга, Гори. — Рад видеть тебя живым!
— Однажды я помчусь на ветрах подле Бога-Императора, но не сегодня, — процедил сквозь сжатые зубы До-Сонг, и его свободная рука опустилась к алеющему на животе пятну.
— Где поддержка флота, мой владыка? Они должны были зачистить район с орбиты!
— Волноваться об этом будешь позже, а пока давай разбираться с тем, что перед нами, — сказал До-Сонг, пнув атакующего орка. Ксенос отлетел назад в брызгах выбитых зубов и кровавой слюны, а затем один из стражей снёс ему голову. Как и сам Белгутей, До-Сонг сломал пику в первом наскоке и теперь орудовал силовым клинком, с безжалостным мастерством обезглавливая и калеча чужаков. — Собирай всадников — нужно вырываться из этого болота.
Белгутей схватил болтавшийся на ремне из сыромятной кожи охотничий рог, древняя кость которого показалась хрупкой в сведённой спазмом руке. Резко втянув воздух, аттилец дунул в медный мундштук, трубя общий сбор.
— Как нам пробиться? Здесь нет места для рывка, — сказал Белгутей, выпустив рог, когда Номи снова выгнулась и лягнула подошедшего слишком близко орка.
— Я расчищу пространство, — заявил До-Сонг. — Не отставай, Белгутей.
Первые всадники едва достигли их, когда До-Сонг поднёс к губам собственный рог и выдул долгую, гулкую ноту, разжёгшую огонь в крови каждого скакуна и аттильца, что её услышал. К бурлящей массе кружащих лошадей пробивалось всё больше конников, собираясь вместе, чтобы ускориться и проложить путь к соратникам.
— Ко мне! Ко мне! — проревел Белгутей, выглядывая знакомые лица среди мрачных аттильцев, скачущих по всё больше расширяющемуся кругу, разгоняясь и готовя пики в преддверии того, что случится дальше. Наездники один за другим вливались в рокочущую массу, хлеща поводьями, чтобы не отставать от мчащих соратников.
Затем До-Сонг протрубил в рог снова, выдув протяжную скорбную ноту, что разнеслась над грохотом копыт, и аттильцы сорвались в атаку.
Белгутей издал боевой клич родного клана — улюлюкающий вопль, напоминавший смертоносный клёкот аттильского ястреба, и Номи ринулась в неудержимый галоп. Он кричал, пока у него не заболело горло, пока лёгкие не начало жечь огнём, так же, как каждый участвующий в рывке конник, чтящий соратников собственным кличем.
Над скалящимися ртами заблестели полные ненависти красные глаза, когда аттильцы понеслись сквозь полчища нагих дикарей к видневшейся на горизонте горе, казавшейся смутной и размытой из-за огромного расстояния.
— Мы скачем к горе! — прокричал До-Сонг с переднего края атаки. — Мы не дрогнем! Мы не замедлимся!
— Мы с ветром заодно! — ответили в унисон аттильцы.
Затем они вырвались из толп голых пришельцев и врезались в ряды громил в чёрных латах за ними.
— Он мёртв!
Кеори Арнец волочила безвольное тело сержанта к горящему орочьему самолёту и линии лазвинтовок, посылающих яркие лучи из-за края кратера. Мимо её головы, будто смертошершни, свистели пули, однако она надеялась, что Бог-Император и никудышная меткость орков её защитят.
— Арнец, бросай его и беги!
— Фрага с два! — сквозь сжатые зубы выплюнула Арнец, попутно оглянувшись на других катачанских джунглевых бойцов, что укрывались под болтающимся хвостовым стабилизатором упавшего самолёта. Двадцать ярдов, плюс-минус, — на рывок уйдёт меньше десяти секунд, даже с замедляющим её мёртвым грузом Артовы.
Один из орков принял Арнец за лёгкую добычу и подбежал к ней сзади, но он явно не имел прежде дела с катачанцами. Услышав тяжёлые шаги, она бросила Артову и выхватила боевой нож, а затем развернулась, поднырнула под яростно взмывший топор и вонзила оружие твари в брюхо. Мономолекулярная кромка прошла сквозь кожу и мышцы, точно лазерный скальпель, но простой раны — даже смертельной — будет недостаточно, чтобы убить чужака. Вот почему Арнец провернула лезвие и повела его вверх через живот монстра и дальше, к рёбрам, где у любого нормального существа находилось бы сердце, прежде чем вырвать нож в ошмётках разрубленных внутренностей и смрадного ихора.
Выпотрошенный орк со стоном повалился набок, держась за опустевшую брюшную полость, между тем как женщина схватила Артову за шиворот и протащила последние пару ярдов до укрытия.
— Я же сказал, что ублюдок мёртв! — проорал Грогер между выверенными выстрелами из лазкарабина, когда Арнец закатила бездыханного сержанта в неглубокий кратер, служивший им укрытием.
Хотя Кеори была единственным медиком в отделении, тут не требовался хирургеон, чтобы понять, что Артове уже не помочь. Орк-громила проломил ему грудь тяжёлой булавой, сделанной из оси грузового восьмиколёсника, прежде чем вторым ударом превратить голову сержанта в кровавую кашу.
— Сказал, капрал. Я помню, — ответила катачанка, торопливо нырнув вниз, когда по опалённому корпусу даккалёта забили пули. — И помню, у кого были чёртовы вокс-коды.
Порывшись в карманах сержанта, она нашла пластековый чехол, в котором хранились выделенные им вокс-частоты. Он был весь в крови, хотя Кеори не смогла сказать, принадлежала та Артове или убитому ею орку. Она кинула чехол Бласко, их вокс-оператору, и вытерла нож о ногу сержанта.
Катачан не рождал сентиментальных воинов, а только эффективных.
— Скажи что-нибудь хорошее, Бласко, — окликнул Грогер.
— Уже работаю!
Арнец проверила заряд в лазкарабине и присоединилась к стрелковой цепи, открыв огонь одиночными по оркам, что поглядывали в сторону катачанцев.
— Давай, Струккер, чего ты возишься? — крикнула она через плечо, где особо мускулистый катачанец переливал топливо из упавшего орочьего самолёта в пустой бак.
— Даже не уверен, загорится ли это дерьмо, — отозвался Струккер, когда закинул наполненную ёмкость за спину и стал нагнетать давление в тяжёлом огнемёте.
— Проклятье, Бласко, давай уже…
— Они командуют отход! — прервал их Бласко, прижимая к уху наушник.
— Отход куда?! — спросил Грогер, потрясённо взглянув на воксиста.
— Вряд ли это для нас, — сказала Арнец, вдруг поняв, что дождь из десантных кораблей прекратился. Она уже пару минут не ощущала толчков от падающих челноков.
— Фрагговы трусы, — прошипел Грогер, придя к тому же выводу, что Кеори, когда посмотрел на небо. В нём больше не осталось толстобрюхих десантных судов, и, похоже, улетели даже «Молнии».
— Бласко, попробуй связаться с кем-нибудь на земле.
— Мы не собираемся для атаки на космопорт, так что, думаю, эту задачу отменили… Никто, Трон подери, понятия не имеет, что происходит, но я получаю сигнал от криговского воксиста в пятистах ярдах на северо-северо-востоке, — крикнул Бласко.
— Прогулка по парку, — отозвалась Арнец. Весь северный фланг представлял собой сплошное море орков и умирающих имперцев, перемежаемое островками горящих обломков, что раньше были благословенными машинами Флота. Если там и были криговцы, то она их не видела.
— У кого-то есть идеи получше? — спросил Грогер.
Времени ответить им не дали. Толпа чужаков выбрала этот момент, чтобы рвануть к катачанцам, на бегу размахивая импровизированным оружием и от бедра паля из самодельных пушек. Огонь был неприцельным, однако на пару ударов сердца заставил катачанцев броситься в укрытие, и за это время ксеносы успели достичь края кратера.
Затем орки оказались среди них. Арнец приняла свирепый удар топором на лазкарабин и крутнула его, оттолкнув оружие и расчистив как раз достаточно места, чтобы всадить три луча в голый торс существа. Они не замедлили зверя, но вынудили попятиться, прежде чем подскочивший Бласко вонзил нож орку в глазницу. Катачанка разрядила остаток батареи в ещё одного врага, возникшего за спиной вокс-оператора, и разнесла ксеносу затылок сквозь разинутую пасть.
— Ложись! — взревел Струккер, и Арнец услышала скрежет компрессора тяжёлого огнемёта за миг до того, как упасть в скользкую от крови грязь.
Огонь, безжалостный и первобытный в своей очищающей ярости, дохнул над ней языком опаляющего жара. Арнец почувствовала, как на её бритой голове испаряется пот, а запёкшаяся на предплечьях кровь растрескалась, вмиг лишившись всей влаги, вытянутой перегретым воздухом.
Затем, так же быстро, как возникло, пламя исчезло. Горящие орки кричали, когтями сдирая с себя чернеющую, отслаивающуюся с обугленных костей кожу. Струккер ухмыльнулся, глядя на плоды своих трудов, пока его огнемёт шипел и плевался прометием — машинный дух оружия явно был доволен принесённым опустошением.
— Пусть горят! — крикнул Грогер, когда катачанцы поднялись на ноги и приготовились к следующей атаке, однако зрелище горящих сородичей, похоже, заставило орков поискать добычу попроще.
— Бласко, есть сигналы от других катачанцев?
— Нет, только криговцы, — ответил воксист, который, морщась, оглядывал блестящий ожог на предплечье.— Тогда находим этих ублюдков с пустыми глазами и убираемся отсюда. Северо-северо-восток — Струккер, расчисти дорогу.
Арнец помогла Бласко закинуть вокс-ранец за спину и на секунду задержалась, чтобы нанести на его опалённую руку жёлтую мазь из баночки в подсумке-аптечке.
— Мёд смертошершня? Не стоит на меня тратить, — проворчал он, пока Струккер протискивался вперёд, готовя огнемёт к новому залпу.
— Что угодно, лишь бы ты бился дальше, — сказала Арнец, ободряюще похлопав его по плечу. — А теперь шевелись, боец. Мы ещё не выбрались из передряги.
Под бронированным плащом с Белгутея градом катился пот, стекая по руке и навершию меча, где смешивался с запёкшимся ихором, что покрывал конечность по самый локоть. Каждый удар испытывал на крепость его хватку и подталкивал перенапряжённые мышцы к новым горящим вершинам усталости, но остановка означала смерть от лап громил в чёрных латах.
Атака До-Сонга захлебнулась в момент, когда аттильцы врезались в огромных гоффов — орков, закованных в чёрные плиты металла, будто прибитые к их мускулистым зелёным телам. Всадники прорвались сквозь свирепых безоружных ксеносов, почти не встречая сопротивления, но о гоффов разбились, точно волна, обрушившаяся на утёс. Громилы, размерами не уступавшие огринам, сметали лошадей и наездников яростными взмахами гигантских топоров и рвали их на куски мощными цепными глефами, извергавшими густые клубы чёрного прометия, что скрывали хлеставшую из растерзанных тел кровь.
Один пришелец с рёвом выскочил из толпы и, расплёскивая подкованными железом сапогами жидкую грязь, кинулся к Белгутею с разверстым для укуса гигантским ртом. Аттилец взмахом меча срубил ксеносу челюсть, но тот даже не замедлился. Боец вскрикнул, когда верхние зубы орка впились ему в ногу, и на секунду они встретились взглядами. Из-под обода толстого чёрного шлема в конника уткнулись крошечные красные бусинки, наполненные такой ненавистью…
Затем бронированные лапы орка сомкнулись на шее Номи и потянули её на себя.
Небо и земля закружились перед глазами, и лишь полные ужаса крики Номи дали Белгутею понять, где верх, а где низ. Он врезался в землю с костедробительной силой и инстинктивно откатился в сторону, чтобы оказаться подальше от лошади, когда та, лягаясь и размётывая попону, вскочила обратно на ноги. Едва ли не сразу она пошатнулась, но всё же устояла, мотая бронированной головой в попытке прийти в себя.
Сам Белгутей поднимался куда медленнее и болезненнее — клыки орка основательно измочалили ему ногу, и с каждым натужным вдохом он как будто втягивал в саднящую грудь огонь. Меч исчез, и теперь для защиты у воина остался только лазпистолет, пока вокруг продолжала бушевать отчаянная схватка между орками и аттильцами.
Зверь, сбивший Белгутея с лошади, уже прорывался к нему сквозь ряды сражающихся; его язык болтался под разрушенной половиной лица, с которой на нагрудник потоком хлестала кровь. Орк сжал кулаки в чёрных металлических перчатках, когда мимо промчалась лошадь без всадника, и Номи последовала за ней в кровавую свалку.
— Удачи тебе, друг, — сдавленно выдохнул Белгутей и достал лазпистолет из скользкой от крови кобуры. В другую руку он взял шлем, чтобы использовать его как баклер, — меховая оторочка и кожаный ремешок головного убора взмокли от пота. Согласно аттильской доктрине воин, выбитый из седла, был всё равно что мёртв, однако Белгутей не собирался погибать как слабак, на коленях.
Орк взмахнул когтистой лапой, затем второй, каждый удар, хоть и неуклюжий, был достаточно мощным, чтобы выпотрошить аттильца. Третий выпад пришёлся на импровизированный баклер, и шип на его макушке пробил орку ладонь, но прежде, чем чужак смог вырвать шлем, Белгутей трижды выстрелил из лазпистолета ему в морду. Орк закрылся от лучей бронированным кулаком и с утробным раскатистым рёвом выдернул застрявший в ладони шлем так, как Белгутей мог бы вынуть засевшую занозу, и тогда гвардеец понял, что монстр ревел не от боли — он смеялся.
Аттилец выпустил в чужака остаток маломощного заряда, прежде чем раненая нога подогнулась и он упал, сумев показать своё непокорство лишь парой подпалин на и так потрёпанном доспехе врага.
Монстр встал над ним, занеся окованный железом сапог, и красные глаза-бусины орка встретились с его взглядом.
Внезапно череп чужака исчез во взрыве ихора и шрапнели, и мимо головы Белгутея сверкнули копыта, засыпав аттильца грязью и щепками от сломанного охотничьего копья.
— Вставай, кузен! — велел До-Сонг, развернув лошадь к нему, пока почётная гвардия расчищала вокруг предводителя пространство. Всадник протянул руку, чтобы помочь Белгутею подняться, и это стало последним, что он сделал в жизни.
Грудь До-Сонга разворотило в вихре стали и брызг горячей крови, и сквозь его тело прорезались вращающиеся зубья циркулярной пилы. С пронзительным визгом та вспорола броню, жилы и кость, окропив Белгутея жизненной влагой, после чего труп предводителя обмякшей грудой выпал из седла. Почётная гвардия взревела от ярости и ринулась на зверя, что убил их лидера, однако сам Белгутей не мог отвести взгляда от глаз До-Сонга, слепо уставившихся в затянутое дымом небо.
— Белгутей, вставай, чтоб тебя!
Голос заставил его отвернуться от погибшего сородича. Аттилец забрал силовой меч из безжизненной руки До-Сонга и рывком поднялся на ноги, ухватившись за поводья Гори, чтобы не упасть. Затем он стащил вниз то немногое, что осталось от тела командира, и залез в скользкое от крови седло сам, чувствуя в руке незнакомую, но приятную тяжесть меча.
Всадников осталось всего ничего, с внезапной грустью подумал он, — менее двадцати против бесконечного моря орков. Ещё сотни чёрных ксеносов преграждали путь к открытому простору и далёкой горе — последней цели До-Сонга. Быстро окинув взглядом лица вокруг, Белгутей пришёл к ещё одному мрачному осознанию: среди уцелевших наездников он был самым старшим по званию, и сородичи, сражавшиеся за свои жизни, ждали от него приказов.
Белгутей взялся за рог и поднёс его к губам. Если аттильцам суждено умереть, они сделают это в атаке, став заодно с ветром.
Арнец грязно выругалась, когда глаза Бласко расфокусировались, его лицо обмякло, а смуглая кожа стала болезненно-белой под забрызгавшей щёки и челюсть кровью. Криговец шагнул мимо стоящего на коленях медика, даже не взглянув на неё, и быстро закрыл дыру, что оставил в стрелковой цепи упавший Бласко.
— Вокс-установка? — крикнул Грогер, который, крепко прижимая лазкарабин к плечу, всаживал в ксеносов один луч за другим.
— Разнесло к фрагу! — ответила Арнец сквозь треск лазвинтовок и вой орочьей орды. Здоровяк, что с хохотом выпотрошил Бласко, одним ударом разбил вокс вдребезги, и ни мышцы, ни обучение катачанца не стали тому помехой. Кеори сдёрнула с мёртвого товарища опознавательный жетон и красную бандану, затолкала их в аптечку и подобрала лазкарабин Бласко. Её собственную винтовку разломало орочье рубило вскоре после того, как они соединились с криговцами, и Арнец была рада найти ей замену.
Криговцы несли страшные потери: в отличие от рослых и крепких катачанцев, они не могли драться с ксеносами врукопашную, как не могли и отогнать от себя смертоносную орду. Но они продолжали сражаться, строясь неуклонно сокращающимися порядками и охотно отдавая жизни, чтобы сдержать рвущихся орков. Так воевать катачанцев не учили.
— Тут оставаться нельзя, Грогер, — сказала Арнец, вынув пустую батарею и со щелчком загнав новую.
— Знаю, знаю, — согласился капрал и, мрачно поджав губы, обдумал варианты. — Сержант Рауст, нужно уходить!
Сержант криговцев прикончил лежащего у ног орка выстрелом из болт-пистолета, прежде чем повернуть безликие линзы противогаза к капралу-катачанцу.
— Согласно криговской оперативной доктрине мы должны максимизировать вражеские потери и ждать новых приказов, — ответил он на готике с сильным акцентом, прежде чем парировать цепным мечом орочий клинок. Грубо выкованное железо завизжало и высекло искры из адамантиевых зубьев, когда пришелец навалился всей массой на уступавшего ему в размерах криговца, но Рауст не стал пытаться одолеть ксеноса в противоборстве. Вместо этого он всадил два болта зеленокожему в брюхо и ещё один — в череп.
— Да, но их не будет. Мы идём к горе. Отгоните эту погань и перегруппировывайтесь, — прокричал Грогер сквозь рёв цепного меча сержанта, указав за толпу орков на далёкую, затянутую облаками вершину. Рауст перевёл взгляд с Грогера на гору, затем обратно. Маска противогаза не позволяла прочитать выражение его лица.
— Оставшись, мы не максимизируем вражеские потери, сержант, — добавила Арнец.
— Согласен. Криговцы, примкнуть штыки!
Уцелевшие гвардейцы с отточенной слаженностью закрепили штыки на лазвинтовках: пока один ряд занимался перевооружением, стоявшие сзади их прикрывали.
— Клинки! — рявкнул Грогер катачанцам, которые выхватили свои ножи и сжали их наготове вместе с лазкарабинами. — Идём к горе. Держать строй и следовать за мной.
Неподалёку раздался рёв рога, чья зычная нота показалась совершенно чуждой среди бушующей повсюду битвы. Арнец в смятении глянула на Грогера, но так и не успела задать вопрос: криговцы хлынули вперёд штормовой тучей серых шинелей, озаряемой залпами лазерного огня. Женщина с остатками отделения устремилась за ними следом, взмахами ножа и выстрелами из пистолета прокладывая путь сквозь ряды орков.
Воздух стал густым от плесневелого смрада орочьего пота и металлического аромата крови, но Кеори продолжала идти вперёд, переступая тела криговцев и стараясь не отставать от других катачанцев. Струккер шёл на острие атаки, с помощью тяжёлого огнемёта прокладывая товарищам путь, а Грогер следовал у плеча здоровяка, прикрывая ему бок.
Рог взревел снова, уже ближе. Арнец поняла, что между убийствами оглядывается в поисках источника звука, и как раз пинком откинула существо размером не больше собаки с красной кожей и усеянной кривыми зубами пастью, когда их атака захлебнулась.
В Струккера врезался массивный орк в чёрной броне, ростом легко превосходивший катачанца в полтора раза, а в плечах — вдвое. Он сшиб гвардейца с ног прямиком в толпу меньших ксеносов и занёс над головой булаву для финального удара. Арнец не успела добраться до товарища по отделению и друга — даже вскрикнуть не успела. Орочья булава обрушилась с титанической мощью, и прометиевый бак Струккера взорвался гейзером жара и пламени. Пришельцы и люди закричали от боли и ужаса, когда их захлестнуло горящее топливо, принявшееся без разбору пожирать и друзей, и врагов.
Вся мощь взрыва пришлась на орков между Кеори и местом, где погиб Струккер, но жар всё равно принёс с собой боль, в равной мере физическую и вызванную горечью утраты. Она поняла, что её увлекает за собой река криговцев, которые как будто не заметили взрыва вовсе — солдаты продолжали наступать, точно сервиторы, не получившие команды остановиться.
— Грогер! — крикнула Арнец, налетев на обожжённый труп лошади, но того нигде не было видно. Она оступилась на рассыпанных вокруг скакуна потрохах, от которых земля под ногами стала скользкой, но удержала равновесие и двинулась дальше. Позже она оплачет товарищей, но сначала предстояло пережить следующие минуты.
Теперь на острие встал сержант криговцев, Рауст, чей болт-пистолет рявкал без умолку, вырывая из тел ксеносов кровавые куски. Он прокладывал путь с хирургической точностью, пока не встретил врага, чей доспех отразил болты. Орк отбил его цепной меч тыльной стороной ладони, а затем размахнулся тяжёлой глефой, снеся двух криговцев перед Арнец так, будто их не было вовсе. Рауст принял удар на меч и под мощным натиском невольно сделал шаг назад.
Катачанка разрядила лазкарабин в бок существу, но лучи оставили на его броне лишь череду подпалин. Зверь проигнорировал её и, шагнув вперёд, осыпал Рауста градом ударов, пока остальные криговцы сдерживали напирающих со всех сторон зеленокожих. Секунды растягивались перед Кеори с каждым новым выстрелом, каждым ударом, каждым падающим на землю телом. В самом воздухе запахло концом — их усилия не увенчались успехом, а операция по спасению оборвалась, не успев толком начаться. Мёртвые усеивали землю, человеческие тела лежали вповалку с орками, которые убили их, а после погибли сами.
Пистолет Рауста щёлкнул, когда боёк ударил в пустую камеру, и глефа орка обрушилась на цепной меч с такой силой, что металл смялся и лопнул. Из разбитого оружия разлетелись острые адамантиевые зубья, и орочье лезвие отрубило криговцу руку чуть ниже локтя, однако сержант не упал.
Арнец сорвалась на бег и со звериным рёвом врезалась чужаку в бронированный бок. Рауст ткнул в высящегося над ним орка культёй, забрызгав ему лицо кровью, и следующий удар ушёл мимо, а сержант приложил монстра рукояткой пистолета. Запрыгнув на зверя, катачанка вонзила нож в стык брони между шеей и плечом и провернула лезвие.
Орк взревел от ярости и боли, потянувшись к Арнец, когда Рауст наконец рухнул на колени и выронил пистолет. Она разглядела его сквозь толстые пальцы монстра. В попытке дотянуться до неё орк задевал сам себя, оставляя в металле брони длинные борозды, прежде чем она выдернула нож и снова погрузила его в окровавленную плоть.
Затем Рауст оказался на ногах, и в его целой руке взревел разбитый цепной клинок. Закричав, он в брызгах ихора вогнал меч орку под мышку.
Чужак, сразу растеряв все силы, повалился на колено, когда криговец выдернул оружие. Будто срубленное дерево, здоровяк-ксенос упал на пропитанную кровью землю рядом с сержантом, пока Арнец продолжала цепляться за его спину.
Внезапно мимо неё с рокотом понёсся вал бронированных подков и воздетых клинков. Катачанка поползла по ещё дёргающемуся трупу орка, чтобы добраться до Рауста, который пытался остановить хлещущую из обрубка кровь. Они были последними выжившими, все остальные полегли в бою, но Арнец всё равно машинально взялась за дело. Жгут, которым она затянула рану, был ярко-красным — сначала женщина решила, что это кровь, но затем с оцепенелой отстранённостью узнала бандану кого-то из её отряда.
— Ты хочешь здесь умереть, катачанка? — раздался голос.
Говоривший был аттильским диким всадником, окровавленным, потрёпанным и без шлема, но по-прежнему в седле, несмотря на ранения.
— Вывези его, — сказала Арнец, подняв Рауста на ноги и толкнув его к аттильцу.
Наездник рявкнул приказ другому коннику, тот подхватил Рауста и усадил перед собой в седле. Затем первый всадник протянул руку женщине, которая с благодарностью её приняла.
— Я — Белгутей, — представился аттилец, усаживая её за собой.
— Спасибо, Белгутей, — ответила катачанка, собираясь убрать нож.
— Не спеши, он тебе ещё пригодится, — произнёс Белгутей. — Поблагодаришь, когда мы выберемся отсюда.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Белгутей понукал Гори, размахивая тяжёлым силовым мечом До-Сонга, которым орудовал всё увереннее с каждым убитым орком. Приток адреналина, огнём распаливший в нём кровь, давно иссяк, сменившись чувством дезориентации, не позволявшим думать или планировать — осталась только гора и ксеносы, что отделяли от неё воинов. Все прочее сейчас не имело значения.
И тот факт, что он задержался подобрать двух раненых гвардейцев, потряс не только уцелевших всадников, но и его самого. Они набирали скорость для атаки, чтобы прорваться через чужаков и достичь открытого простора. Но Белгутей подхватил катачанку и раненого криговца без раздумий, подоспев слишком поздно, чтобы помочь в бою с самым большим орком, которого ему приходилось встречать. Возможно, именно это и подпитало чувство отстранённости от собственного тела — в тот момент аттилец действовал на основании инстинкта, и, как ему показалось, не только он один.
Не имея рядом людей, как и возможности перебраться на другой конец равнины, орки на севере снова перевели внимание друг на друга. Невероятно острые когти и кривые зубы вонзались в зелёную плоть, импровизированное оружие дробило толстые кости в пыль. Они стали лёгкой добычей для аттильцев, которых Белгутей вёл сквозь гущу схватки, срубая подступивших слишком близко чужаков тяжёлыми ударами увесистого меча.
— Они дерутся между собой! — завопил Белгутею Номак, одной рукой придерживая криговского солдата, который бессильно болтался в седле у него за спиной.
— И хорошо! — отозвался Белгутей.
А затем они вырвались из толпы орков, вылетев на простор, и наездники разразились радостными криками, когда перед ними раскинулись бескрайние холмы и открытые небеса, хотя и запятнанные следами плывущего на ветру дыма. К ним присоединилась даже катачанка, проклиная ксеносов и обещая им кровавую расплату, однако вскоре её гнев обратился на Белгутея.
— Куда мы едем? Почему не разворачиваемся? — спросила она.
— Потому что бой закончился. Мы проиграли, катачанка. Этим мы уже ничего не добьёмся, — пояснил всадник и с удивлением обнаружил, что в ответ к его горлу прижалась холодная сталь. Глянув вниз, Белгутей увидел закинутую ему через плечо мускулистую руку и катачанский клинок, сжатый в покрытых запёкшейся кровью пальцах.
— Там остались имперские солдаты. Катачанцы, криговцы, кадианцы — чёрт, там могли остаться даже твои парни, — зашипела женщина ему в ухо. — Мы их не бросим.
Ему ничего не стоило бы крутнуть в руке меч До-Сонга и вогнать клинок ей меж рёбер, но что-то Белгутея удержало — нечто большее, чем острый как бритва нож у его горла. Он медленно повернул голову, поморщившись, когда лезвие прорезало тонкую линию на шее, и указал мечом на других аттильцев. Осталось меньше десяти всадников, все израненные, и было ясно, что большинство лошадей не унесёт их далеко.
— Нас мало, слишком мало, чтобы кому-нибудь помочь, — осторожно произнёс он, чувствуя, как с каждым словом его адамова яблока касается нож катачанки. — Кроме того, наши проблемы ещё не закончились.
Белгутей ощутил, как женщина заёрзала на месте, проследив за его мечом до красного пятна, что вздымало пыль на западе.
— Скарасные маньяки, — пояснил он. Катачанка убрала нож от его горла, и Белгутей облегчённо вздохнул.
— Мы сможем их обогнать?
Гори казалась ещё сильной, но он знал, что её бока под тяжёлой бронёй и плотной попоной уже наверняка взмылены. Остальные лошади вряд ли находились в лучшем состоянии после долгих часов скачки и яростного боя, а теперь и отчаянного бегства, но все они были породистыми аттильскими скакунами и продолжат мчаться, пока у них не остановится сердце, если так захотят наездники.
— Можем попытаться.
Белгутей убрал меч До-Сонга в ножны и погнал Гори вперёд строя. Даже неся вдвое больший вес, она оставалась сильной и отреагировала на его прикосновение так, будто они ездили вместе куда дольше последнего лихорадочного часа. Номак последовал за ним, его попутчик-криговец оказался куда привычнее к седлу, нежели рослая катачанка, несмотря на ручеёк крови, заливавший их с Номаком бока.
— На западе тени, — произнёс конник, поравнявшись с Белгутеем, словно не обращая внимания на кровь, что забрызгала ему одежду.
— Я видел.
— Возьми эту ношу и дай мне трёх всадников. — Номак встряхнул безвольное тело криговца, чтобы подчеркнуть сказанное. — Я их встречу, и вы успеете добраться до горы.
— Нет, кузен. Я не стану отдавать наши жизни так дёшево, — ответил Белгутей. Он уже прокрутил в голове разные идеи и поочерёдно отбросил каждую. — Если развернёмся и дадим бой, рискуем привлечь внимание других. Наш лучший шанс — достичь холмов и надеяться, что они потеряют к нам интерес.
— Слабая надежда, — отозвался Номак, однако замедлился, чтобы остальные также выслушали план командира.
— Всякая надежда слаба, — сказал в ответ Белгутей.
— Кроме надежды на Бога-Императора, — встряла женщина, закончив пословицу.
— Именно так. Назови своё имя, катачанка, чтобы я знал, с кем делю лошадь.
— На случай, если умрёшь?
— Вроде того. — Белгутей улыбнулся. За годы он наслышался о катачанцах, об их партизанском мастерстве и адском родном мире, и с радостью убедился, что репутация джунглевых бойцов не оказалась преувеличенной.
— Капрал Кеори Арнец, Восемьдесят третий Катачанский, — представилась женщина, передвинувшись у него за спиной. — Вы возите лазвинтовки на этих животных?
— Её зовут Гори, она названа в честь восточного ветра, — сказал Белгутей, передав ей лазвинтовку из седельной лямки. Оружие взвыло, когда Арнец проверила уровень заряда и направила его на приближающихся орков.
— Не похоже, чтобы они теряли интерес, — произнесла она.
— Не похоже.
Белгутей крикнул, призывая конников прибавить скорости, хотя понимал, что уже после первого взгорка выжать из скакунов больше вряд ли получится. Пришельцы исчезли из виду за холмом почти на полминуты, прежде чем их развалюхи взмыли над гребнем и с оглушительным грохотом понеслись вниз. Белгутей наблюдал за ними, затаив дыхание, в надежде, что отрывающиеся куски брони и отваливающиеся детали замедлят преследователей. Одна из машин — омерзительная смесь фуры с грязециклом — врезалась носом в землю и, перекувыркнувшись, развалилась.
Всадники ответили радостными криками, но этого было мало. По меньшей мере пять машин скарасных маньяков пропахали в земле глубокие колеи, пока водители пытались удержать их на ходу, но никто не остановился помочь пострадавшему товарищу. Напротив, из машин вырвался чёрный дым, и с ещё более громким рёвом они ринулись с холма за бегущими аттильцами.
Даже находясь впереди строя, Белгутей услышал характерный грохот орочьих пуль, бьющих в землю у них за спинами, и глухие толчки попаданий снарядов в плоть. Несколько снарядов пронеслось мимо него и Арнец, осыпав броню мчащейся Гори комьями грязи.
— Они приближаются! — крикнула Кеори, дав очередь из одолженной лазвинтовки.
Всадники преодолели следующий подъём уже гораздо медленнее — его уклон сильно сказался на скорости, — и крик раненых лошадей подсказал Белгутею, что он потерял как минимум одного солдата от неприцельного орочьего огня. До очередного холма оставалось совсем немного, но он был ещё круче, а на вершине…
Проблеск золотого света в форме человека, который исчез прежде, чем Белгутей успел убедиться, что ему не померещилось.
— Какого чёрта это было? — спросила Арнец.
— Не знаю, — отозвался аттилец, хотя мысленно продолжал видеть фигуру. Человек выглядел слишком маленьким для одного из благословенных Адептус Астартес Бога-Императора, но Белгутей не знал, кто ещё это мог быть. Тем не менее он решил действовать осторожно, велев людям приготовиться к бою, едва они начали новый подъём.
Склон закончился плоской равниной, устеленной выжженной солнцем травой, без единого деревца, валуна или укрытия — идеальное место, чтобы ксеносы смогли догнать конников. Но также здесь обнаружилась та самая таинственная фигура, которая оказалась человеком в бледно-синем мундире и золотом доспехе. Он сжимал в одной руке длинный белый пистолет, а другую поднял перед собой, будто приказывая им остановиться. Белгутей натянул поводья Гори, узнав фигуру по пропагандистским пиктам, вербовочным плакатам и статуям, возведённым в местах славы на сотне планет.
— Это же лорд-соляр, — ахнула Арнец.
Это и впрямь был он, до самых золотых поножей и украшенного имперской аквилой нагрудника, в развевающемся красном плаще и шлеме с лавровым венком, увенчанном лучащимся гребнем. Сам лорд-соляр Леонтус.
Конники остановились за Белгутеем, и вокруг них поднялась пыль, когда несколько лошадей завертелись на месте, борясь с естественным порывом нестись дальше. Остальные скакуны заржали под вспотевшими наездниками, выражая своё недовольство, между тем как лорд-соляр зашагал прямиком к Белгутею.
— Лорд-соляр, вы…
— Дай взрывчатку. Времени мало, — велел тот, сразу двинувшись к седельным сумкам на Гори и достав из них разрывные наконечники копий. — Катачанка, помогай, живо!
Кинув на аттильца растерянный взгляд, Арнец слезла с лошади, схватила оставшиеся острия и последовала за лордом-соляром к участку земли в паре ярдов от склона.
— Отведите лошадей и приготовьтесь к контратаке, — приказал Белгутей, передав поводья Гори Номаку, после того как спешился и взял сумку с запасными мелта-остриями к копьям своего заместителя.
Номак сделал как велено, поведя остальных аттильцев на другой конец холма, а сам Белгутей пошёл за Арнец и лордом-соляром к краю, где те втыкали наконечники в землю, создавая своеобразное минное поле. Он последовал их примеру, принявшись быстро, но осторожно работать вместе с ними. С каждым забитым остриём рёв двигателей становился громче, пока наконец лорд-соляр не поднялся и не взглянул на приближающихся орков. Несмотря на испачканные перчатки и корку грязи на сапогах и коленях, он всё равно сохранил свою величественность, даже когда по холму вокруг них забили первые пули.
— Десять секунд, аттилец, возвращайся к своим людям и атакуй выживших, — сказал лорд-соляр, отступая от края склона, прежде чем перейти на бег. Белгутей вскочил на ноги с удивившей его самого прытью и бросился к своим людям, когда в следующий момент за спиной оглушительно громко взревели моторы орочьих машин.
— Это лорд-соляр! — произнёс Номак, когда Белгутей запрыгнул в седло Гори, и заместитель дал ему заряженную охотничью пику. Криговец уже сжимал в руке одолженный лазпистолет, стоя на земле возле неподвижного аттильца, который погиб от орочьей пули и больше никогда не поедет снова. Впереди лорд-соляр увёл Арнец прочь от ловушки и аттильцев, и оба укрылись в неглубоком овраге меньше чем в двадцати ярдах от мин.
— Он и есть, — согласился Белгутей, окинув взглядом горстку оставшихся воинов. — Идём в атаку вместе и прикрываем друг друга. Мы ещё сможем выбраться отсюда живыми.
Первая орочья гоняла обтекаемой, но слишком примитивной формы бешено запетляла на гребень, заложив такой кульбит, что низ её оказался в воздухе, а необузданное ускорение перешло в самоубийственное закручивание. Водителя вышвырнуло прочь из кувыркающейся машины, которая рухнула на равнину уже за ловушкой.
А затем появились остальные скарасные маньяки, слившись в одно сплошное буйство красного цвета, изорванного металла и огня.
Первыми приземлились мотоциклы, и острия копий пронзили их вместе с водителями, прежде чем с гулким взрывом разнести на куски. Блестящий ихор и волокнистые сухожилия забрызгали трициклы и багги, что последовали за ними в огненную смерть. Секундой позже последний грузавоз упал в центре минного поля и взорвался.
Обычные скакуны попятились бы из-за сенсорной перегрузки, поддавшись инстинктам без оглядки на команды хозяев, но аттильцы разводили далеко не обычных скакунов. Гори напряглась, готовая рвануть в побоище по первому велению наездника, поскольку её учили давать выход адреналину через стремительные рывки.
Белгутею не пришлось кричать команды. Сжав в одной руке пику До-Сонга, а в другой — поводья Гори, он коснулся стременами её боков, и та тотчас ринулась в огненный ад. Остальные всадники последовали за ним, направив скакунов вперёд, навстречу пламени. У них на пути валялись ошмётки почерневшего металла, в воздухе кружили тлеющие угольки и обрывки одежды, пока аттильцы мчались добить уцелевших скарасных маньяков.
К их чести, выжившие чужаки дрались даже с обожжёнными лицами и изувеченными конечностями, отбиваясь от врагов огромными рубилами и паля по лошадям и наездникам из тяжёлых стрелял, однако пики аттильцев быстро положили конец сопротивлению. Они решили не активировать разрывные наконечники, но пронзали ими существ снова и снова, пока твари не переставали дёргаться. Среди дыма и горящих машин быстро мелькало смазанное сине-золотое пятно, за которым следовала Арнец, — лорд-соляр разил орков точными ударами и выстрелами из легендарного пистолета.
Наконец, убив последнего зеленокожего и отплевавшись от горького привкуса пепла и химикатов, Белгутей приказал выжившим всадникам отступить от горящих машин. У края поля боя его встретила Арнец с закопчёнными лицом и руками, в которых продолжала сжимать лазвинтовку.
— Ты ранена? — спросил аттилец.
— Нет, я… я в порядке, — ответила Кеори. Катачанка оглянулась на лорда-соляра, который как раз подходил к раненому орку — водителю первой выехавшей на холм гонялы, пытавшемуся уползти прочь. — Я не знала, что он летел в первой волне. Может, нам…
— Он в состоянии о себе позаботиться, — отозвался Белгутей. — Займись другими. Я пригляжу за лордом-соляром.
Лорд-соляр вогнал меч орку в грудь, пригвоздив ксеноса к земле, и направил на него пистолет. Казалось, он что-то сказал пришельцу, и тот в ответ взмахнул острыми когтями, прошедшими в опасной близости от его грязных сапог.
— Что он делает? — спросил Номак. Белгутей не заметил приближения кузена — ещё один признак, что его разум не такой острый, каким ему требовалось быть. Аттильцу следовало самому догадаться устроить засаду, как это сделал лорд-соляр, — старый приём, к которому прибегали наездники, когда за ними пускалась погоня в тылу врага либо чтобы задержать стремительных хищников в степях Аттилы. То, что он об этом не подумал, злило Белгутея. Неужели из-за страха он не смог разглядеть возможность? Или чересчур сосредоточился на бегстве и забыл, что в арсенале аттильцев была не только скорость?
— Не знаю. Разговаривает с ним?
Через разделявшее их расстояние до него донёсся грубый рокот орочьей речи и тихое бормотание лорда-соляра в ответ. А затем, без предупреждения, он выстрелил орку в лицо. Во все стороны разошлась волна жара и испарённой плоти, и ксенос застыл уже навсегда.
Номак присвистнул.
— Кажется, сказанное ему не понравилось.
— Кого мы потеряли? — спросил Белгутей, кивнув на Арнец, которая стояла на коленях возле криговского солдата. К лежащей аттилке она не подошла, и это подтвердило, что та мертва.
— Почти всех, — сказал Номак. Всадник глядел в другую сторону, на равнины далеко внизу, где зелёное море орков орало боевые кличи, которые по-прежнему, хоть и слабо, доносил до них ветер.
— Ты нужен мне здесь, Номак, а не на равнинах, — сказал Белгутей. — Мы все устали, все в шоке от того, что сегодня пережили. Чем больше глаз будет смотреть вперёд, тем выше шанс, что мы выберемся живыми. Итак, кто остался?
— Только ты, я, Руген и Ксаба. Утари была мертва, когда мы сняли её с седла.
Белгутей оглянулся на двух уцелевших аттильцев, каждый из которых вёл за собой лошадь без наездника. К его горлу подкатила желчь при мысли о том, скольких всадников они потеряли, о друзьях и товарищах, которых знал ещё с охотничьих домиков родного мира.
— Всего четверо? — вздохнул Белгутей. — В начале нас было больше пяти сотен.
— Наверняка спасся ещё кто-то. Мы не можем быть единственными, кто выбрался.
Наивная надежда, но Белгутей понял, что молится, лишь бы это оказалось правдой.
— Я слыхал, орки берут пленных, — произнёс он. — Может, если Бог-Император смилостивится…
Аттилец взглянул на равнины, на бурлящие вокруг горящих челноков массы орков и горько сплюнул в грязь. У подножья холма пощипывала травку лошадь, в седле которой болтались остатки всадника. Он узнал скакуна Баттари по вышитым на попоне символам — эмблемам охотничьего дома, взрастившего его для войны. От самого Баттари выше пояса мало что осталось, помимо ошмётка красного мяса и раздробленных тяжёлым оружием костей.
Белгутей понял, что не может отвести глаз, оцепенело глядя на останки товарища. Он знал его много лет и шёл вместе с ним в бой больше раз, чем мог вспомнить. Теперь же всё, что осталось от его бренной плоти, болталось в седле на лошади, сдиравшей с земли клочки сухой травы в ожидании команд, которых её хозяин больше не даст.
Сколько ещё лошадей лишились наездников за последние часы? От скольких мужчин и женщин осталось немногим больше, чем остывающее мясо под чужим солнцем?
— Нужно уходить, — сказал подошедший к ним лорд-соляр. Он по-прежнему держал в руке пистолет, а другой указывал на столб дыма, поднимавшийся от уничтоженных машин. — Его скоро будет видно с многих миль окрест. Мне придётся взять у вас лошадь.
— Конечно, милорд, — сказал Белгутей, оторвав взгляд от Баттари, прежде чем попытаться вспомнить должное обращение. Раньше он никогда не встречал даже планетарного губернатора, не говоря о человеке, командовавшем армиями целого сегментума. Впрочем, если он и выбрал неправильный титул, лорд-соляр никак не дал ему этого знать, и Белгутей двинулся к Арнец, которая ещё занималась криговцем. У него самого ныла нога после укуса орка, и окровавленная ткань показалась ему тревожно тёплой на ощупь.
— Номак, приведи лошадь Баттари и дай её катачанской женщине, Арнец. Лорд-соляр поедет на скакуне Утари, — со вздохом приказал Белгутей, отвернув Гори от равнин назад к горе. — Если криговец может ехать, он поедет с Арнец. Мы отвезли его достаточно далеко — один раз ради него мы остановились, и больше обузой он нам не будет.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Леонтус повёл людей прочь от пылающих орочьих машин к горе, не став напоминать о том, чтобы они оставались бдительными на незнакомой местности. Все сильно нервничали — это было ясно по опасливым взглядам, которые солдаты бросали на равнины, и тому, что они не убирали рук с клинков.
Леонтус ехал во главе колонны вместе с сержантом аттильцев. Это место он выбрал по двум причинам. Во-первых, чтобы хорошо видеть землю впереди и передавать приказы конникам. Во-вторых, — и это, с учётом выпавших им испытаний, было самым главным, — чтобы его видели солдаты. Они могли положиться на то, что он приведёт их в безопасное место — или, по крайней мере, в место, которое могло считаться безопасным на бесплодной агропланете, кишащей орками.
Сержант, представившийся Белгутеем, не стал оспаривать приказ Леонтуса выслать вперёд всадника на разведку. Либо аттилец не был лишён тактической смекалки, либо боялся спорить с вышестоящим офицером, что бы ему ни подсказывало чутьё. В любом случае лорд-соляр осознавал, что ему потребуется узнать дикого наездника лучше, чтобы понять, сможет ли тот принести пользу.
Большую тревогу у него вызывала сероватая бледность, начинавшая проступать на грубом обветренном лице аттильца, и взгляд, стекленеющий по мере того, как они заезжали в глубины кряжистых взгорий. Мужчина явно страдал от шока или потери крови, а может, и того и другого. До тех пор, пока они не найдут безопасное место для лагеря, ему придётся держаться, но Леонтус достаточно хорошо знал о стойкости аттильцев, поэтому не сомневался, что тот усидит в седле.
Об остальных всадниках сказать можно было немного. Все выглядели суровыми убийцами, закалёнными кочевой жизнью и истреблением врагов Бога-Императора. Каждый имел мелкие раны, и лошади их также нуждались во внимании, хотя никто не сказал ни слова против, когда Леонтус взял скакуна их павшего товарища. Это показывало, что они обладали хотя бы толикой сдержанности, если не уважения.
Катачанка-медик, Арнец, ехала в хвосте колонны, впереди арьергарда. Она не была прирождённой наездницей, чему не способствовал и почти мёртвый груз сержанта-криговца, делившего с ней седло, — теперь он то приходил в себя, то снова терял сознание, и, очевидно, именно он залил кровью разведчика, который умчался вперёд.
— Что-нибудь заметили, милорд? — спросил сержант, повернувшись в направлении, куда смотрел Леонтус.
— Нет, просто осматриваю наши силы, — отозвался Леонтус, проигнорировав лёгкое удивление на лице Белгутея, когда он сказал слово «наши». — Я не ожидал встретить среди вас неаттильцев. То, что ты решил спасти медика, было умным ходом.
— Я… я этого не планировал, — признался Белгутей и, покачав головой, отвернулся от Арнец. — Они проявили большую храбрость, убив орка, одного из самых крупных на поле боя. Мне показалось неправильным бросать их там, милорд.
— Это уже серьёзная причина. Они принесут пользу, — произнёс Леонтус и натянул поводья одолженной лошади, заставляя её повернуть. Её звали Наши, и она гораздо хуже откликалась на его команды, чем его собственный скакун, но это едва ли было удивительно, учитывая то, что на Константине он ездил десятилетиями, тогда как в окровавленном седле Наши — каких-то пару часов.
Они шли по кряжистым нагорьям извилистым и окольным путём, чтобы скрыть следы и оторваться от возможной погони среди тесных скалистых ущелий, тянувшихся подобно дождевым дорожкам на стекломозаичном окне. Они потеряли из виду место побоища вскоре после того, как Леонтус присоединился к аттильцам, но те образы всё всплывали в памяти, точно язык, постоянно возвращавшийся к шатающемуся зубу.
У него были вопросы, на которые следовало найти ответы, но пока что они подождут.
Леонтус махнул рукой арьергарду — юному аттильцу, что двигался в паре сотен ярдов позади основной колонны, и слегка расслабился, увидев ответный жест. Всё ещё никаких признаков погони, а значит, орки не стали уходить с посадочных полей. Это играло на руку Леонтусу и его маленькому отряду, но, конечно, не тем бедолагам, что угодили в резню.
Вернувшись в начало колонны, лорд-соляр увидел, как Белгутей разглядывает стены следующего ущелья. Он провёл рукой по иссечённому серо-белому камню, а затем понюхал пальцы, прежде вырвать клок пятнистого зелёного мха из трещины в скале.
— Что обнаружил? — спросил Леонтус.
— Земля тут топкая, скалы глаже внизу. И гляньте сюда — стена влажная, — ответил аттилец, показав блестящую на кончиках пальцев влагу. — Мы приближаемся к источнику воды. Нам стоит отдохнуть, напоить лошадей и заняться их ранами… Да и нашими тоже.
Леонтус кивнул, а Белгутей опустил руку на окровавленное бедро и тихо ахнул, прижав к ране холодный мох.
Они прошли по дну ущелья через извилистый поворот, затем поднялись по короткому пологому склону, где встретили разведчика Белгутея, ждавшего их на вершине. С боков его лошади стекала вода, а лицо самого аттильца рассекала широкая ухмылка.
— Белгутей, милорд, — сказал он на низком готике с сильным акцентом, поочерёдно кивнув обоим. — Похоже, удача к нам возвращается.
Леонтус окинул взглядом большое озеро, поверхность которого рябила от холодного ветра с горы. Высокий, напоминавший бдительного стража пик был теперь гораздо ближе, его крутые утёсы стали острее, когда их больше не скрывала дымка от расстояния. Вершина терялась за тёмными тучами, сулившими дождь заснеженным кряжам и леднику, который, по предположению Леонтуса, должен был находиться на другой стороне.
Лорд-соляр поехал с Белгутеем к кромке воды, но ни один не приказал всадникам идти с ними.
— Ты проверил воду, Номак? — спросил Белгутей разведчика и, опустив руки на луку седла, осмотрел озеро.
— Таку вошёл прямо в неё. Я доверяю его носу, — ответил Номак, по-дружески похлопав загривок коня.
Белгутей сказал что-то на гортанном аттильском, отчего с лица Номака вмиг исчезла самодовольная улыбка.
— Арнец, у тебя есть набор для анализа воды? — крикнул Леонтус. Катачанка передала поводья другому наезднику, после чего выбралась из седла и подошла к озеру, достав из подсумка пластековый пузырёк. Через пару секунд она вернулась с сосудом, наполненным бледно-розовой жидкостью.
— Микробное заражение, милорд, — пояснила женщина, поднеся флакон к свету. — Пить небезопасно ни нам, ни лошадям.
Хотя аттильцы ничем этого не выдали, лорд-соляр понял, что новости станут для них очередным неприятным ударом, в первую очередь из-за того, как это скажется на скакунах, а не на них самих.
— Ксенозаражение? — спросил он.
— Вряд ли, маркеры были бы другими, — ответила Арнец. Белгутей протянул руку, и она отдала ему пузырёк для изучения. Через секунду он кинул его Номаку, вперившись в юного всадника тяжёлым взглядом, когда тот неохотно отвёл коня от берега.
— Значит, стоячая вода, — задумчиво сказал Леонтус и, привстав в седле, огляделся вокруг. — Но там, где есть вода, будет и источник…
Озеро находилось на естественном плато, откуда открывался вид на западный, южный и восточный подступы к горе, а его воды, похоже, и создали лабиринт ущелий в окружающей местности за тысячелетия разливов. На севере, где плато переходило в подножье горы, он различил место, где озёрная гладь бурлила и пенилась под темнеющей пустотой, и тихо поблагодарил Бога-Императора.
— Все за мной, — повелел он, после чего заставил Наши неохотно потрусить на север. Она стала упрямее теперь, когда вода была совсем рядом, но Леонтус резко одёргивал её всякий раз, как лошадь поворачивала голову к озеру. Остальные столкнулись со схожими проблемами, но многолетний опыт позволял им без труда справляться со скакунами. Арнец, впрочем, это удавалось хуже, и ей уже не раз пришлось натягивать поводья, чтобы не дать лошади коснуться воды.
Солнце Фортуны-Минор клонилось к западному горизонту, когда они достигли северного края озера и места, где в него по широкому руслу впадала талая вода с горы. Исток реки находился дальше к северу, и Белгутей снова послал Номака вперёд в надежде, что выше по течению вода окажется менее опасной.
— Что вы надеетесь найти, милорд? — спросил дикий наездник.
— Место для отдыха, где нас не найдут орки. Пригодное к обороне, — пояснил он, указав на реку, туда, где Номак задержался на пороге щелевого каньона в отвесной скале, прежде чем лошадь, у копыт которой плескалась вода, вошла в царивший внутри полумрак.
За тысячелетия эрозии река сформировала русло в слое тёмной вулканической скалы, стены которой стали скользкими от влаги и поросли густой растительностью. Свод каньона представлял собой нагромождение глыб и свисающих корней, напоминая давящий лесной полог из неживого камня. Всадники следовали за изгибами и поворотами ручья, пока не достигли его источника — чёрной как ночь пещеры, кровоточащей раны в основании горы. Её зев шириной не уступал каньону, достаточно просторный, чтобы всадники смогли пройти через него по трое в ряд, не касаясь шлемами потолка.
— Номак, Руген, осмотритесь. Остальные, не терять бдительности, — резко приказал Белгутей, кинув многозначительный взгляд на Арнец, которая пыталась придерживать сержанта Рауста в седле. Аттильцы направили лошадей вперёд и скрылись во мгле, оставив отряд в напряжённой тишине, которую нарушал лишь шипящий плеск реки.
Меньше чем через минуту Номак вернулся и, сжимая в руке люмен, помахал остальным идти за ним.
— Здесь чисто, Белгутей, насколько нам видно.
Леонтус поехал следом за сержантом во тьму напоминавшей собор пещеры. Номак поднял люмен-жезл над головой, осветив потолок и следы от инструментов древних шахтёров, которые давно покинули это место. Свет едва дотягивался до кончиков сталактитов, свисавших с далёкого свода, такого высокого, что под ним спокойно смогла бы прошествовать «Гончая», не боясь ободрать краску.
Вода проложила путь менее чем через треть пространства, создав два больших озера, что питали реку за счёт постоянного притока из глубины пещеры, где с каменного яруса в двадцать футов высотой низвергался водопад.
— Сойдёт, — сказал себе Леонтус. Он спешился и прошёл в конец огромной пещеры, мимо большего из водоёмов, туда, где небольшой склон из осыпавшихся камней выводил на верхний уровень. Следов обитания не обнаружилось — ни орков, ни хищников, которые могли бы назвать место домом. Лишь скользкая скала и тени, коих свет не касался одному Богу-Императору ведомо сколько времени.
Пещера идеально послужит его целям, по крайней мере пока.
Он повернулся к центру каверны и оглядел свой небольшой отряд: четыре аттильца, катачанка и тяжелораненый криговец. В ответ на него посмотрели усталые, окровавленные и испуганные люди — все, кто остались от тысяч и тысяч солдат, коим следовало находиться под его началом, и каждый из них мог стать очередным безымянным лицом на парадном плацу, если бы не воля случая.
Но они были живы и на его стороне, и это делало их бесценными.
— Все вы сегодня совершили чудо, — произнёс Леонтус, спустившись обратно, и его голос эхом разнёсся над шипящим бульканьем реки. — Вы пережили резню, в которой должны были погибнуть сотню раз, и с боем спаслись. Вам хватило силы и веры пройти по пути, который уготовил вам Бог-Император, так же, как Он уготовил для меня мой. Завтра мы увидим, куда Его видение ведёт нас, во имя Его и к Его вящей славе. Но сегодня мы разобьём лагерь здесь, займёмся ранами и дадим лошадям отдохнуть.
Белгутей кинул взгляд на своих всадников, которые не стали спешиваться, хотя Арнец с Раустом тяжело слезли с крупа лошади. Аттильцы переводили взгляд с лорда-соляра на своего сержанта, явно думая одно и то же.
— Милорд, должен попросить вас ещё раз всё взвесить, — осторожно сказал он и, поморщившись, сместил вес в седле. — Если вода хорошая, нам следует напоить лошадей и идти дальше — мы пока слишком близко к оркам, чтобы разбивать лагерь.
— Между нами и орками хорошая пересечённая местность, и вряд ли мы найдём столь же пригодную для обороны позицию до наступления ночи. Кроме того, лошади устали, а раны некоторых из вас требуют внимания, включая твои, — указал лорд-соляр. — Так что этой ночью встаём лагерем здесь.
Из дикого наездника вышел бы никудышный политик, это не вызывало сомнений. Его мысли читались на лице слишком явственно, и Леонтус сразу увидел, с какой неохотой тот кивнул и рявкнул своим людям приказ на аттильском.
По его команде те спешились и занялись подготовкой лагеря, а Леонтус подошёл к Белгутею, чтобы помочь аттильцу выбраться из седла, после чего, придерживая, провёл к ближайшему озеру. Он кинул взгляд на вход в пещеру, где Арнец уже сидела у реки с новым флаконом в руке. Она была достаточно близко, чтобы услышать разговор сквозь журчание потока, и кинула далёкий от раскаяния взгляд, когда лорд-соляр жестом поманил её к себе.
— Вода чистая? — спросил он.
— Идеальная для питья, хотя содержание минералов несколько высокое, милорд.
— Хорошо. Попытайся обработать их раны, Арнец. Начни с сержанта Белгутея.
— Но, милорд, сержант Рауст…
— Если сержант Рауст до сих пор не истёк кровью, значит, ещё немного протянет, — сказал Леонтус несколько холоднее, чем собирался. Командир глянул на сержанта-криговца, сидевшего в тёмном углу пещеры и безучастно смотревшего сквозь линзы противогаза на занявшихся лошадьми аттильцев. — Я помогу тебе с сержантом Раустом позже, но Белгутей мне нужен в седле как можно скорее.
— Он не такой, как я ожидал, — признался Белгутей, когда Кеори Арнец разрезала залитую кровью штанину и убрала влажную ткань с рваной раны. Аттилец невольно зашипел, но, к счастью, не стал дёргаться.
— А чего ты ожидал? — спросила катачанка. Она достала из сумки портативный люмен и дала Белгутею. — Свети на ногу. Вопреки расхожему мнению, мы, катачанцы, не видим в темноте.
— Не знаю. Может, мягкотелого политика или хрупкого администратумного клерка. Он больше похож на комиссара.
— Слышала, в юности он учился в схоламах, — отозвалась женщина, кинув взгляд на лорда-соляра, который как раз поручил аттильцам искать в задней части пещеры другие выходы, а также выставить караул у входа, после чего с оставшимся диким наездником взялся за лошадей. — Но это хорошо, что он не комиссар, иначе он пристрелил бы тебя за оспаривание приказа.
— Дай ему время.
Стерев запёкшуюся кровь, под светом фонарика она осмотрела раны на ноге аттильца. Каждая была глубиной в пару дюймов, с порванными краями, словно от пилы.
— Тебя укусили? Я вижу следы от верхней челюсти — твою лошадь тоже укусили?
— Не думаю, но вскоре после этого Номи убежала, так что наверняка не скажу, — произнёс Белгутей.
— Номи?
— Моя лошадь. Серая — это Гори, она принадлежала нашему капитану.
— Мне жаль, — отозвалась Арнец, отметив, что аттилец упомянул его в прошедшем времени. — Возможно, ты ещё найдёшь свою Номи. Рискну спросить, а что с тем орком?
— Я снёс ему нижнюю челюсть, но ублюдок всё равно попытался отгрызть мне ногу, — сказал Белгутей.
Кеори ничуть не удивилась. За этот день она выпотрошила, заколола и застрелила больше чужаков, чем за годы войн по всему сектору, и ни один из них не умер легко. Они, казалось, сопротивлялись смерти всей силой своей неукротимой воли. По крайней мере, на Катачане местным хищникам хватало мозгов понять, когда они умирали.
Мысли о доме сменились воспоминанием о сержанте Артове, от черепа которого осталось кровавое месиво. О Бласко, раскроенном почти пополам орочьей рубилой, и о последних секундах жизни объятого пламенем Струккера. Её друзья-катачанцы, с которыми она была знакома и служила многие годы, все они погибли из-за…
— Арнец?
— Извини, просто… на секунду задумалась, — сказала она, отвернувшись от Леонтуса, который как раз успокаивал встревоженную лошадь. — Я присыплю место укуса антисептиком, чтобы предотвратить заражение, но тебе придётся держать рану в чистоте.
Аттилец снова утвердительно хмыкнул, и Арнец заподозрила, что лишь сейчас, когда их спешное бегство закончилось, он начал переваривать события прошедшего дня. Она уже видела подобное раньше, даже среди самых закалённых солдат, после того как им повезло выжить. Пустые взгляды и односложные ответы были самыми распространёнными и наименее разрушительными из признаков, но тропинка эта была очень скользкой.
Белгутей с шипением ругнулся, когда Кеори посыпала раны антисептиком, и серо-белый порошок стал насыщенно-серым, впитав скапливающуюся кровь и на мгновение вернув его в настоящее.
— Подумаешь о прошлом позже, Белгутей. Ты по-прежнему нужен своим людям, если мы хотим выжить.
— Выжить? — презрительно фыркнув, ответил аттилец. — Я спас их от быстрой смерти, лишь чтобы они умерли медленной.
Ловкими резкими щелчками катачанка закрыла прокусы скрепками, после чего туго забинтовала рану. Безнадёжность была не тем чувством, которому Арнец могла симпатизировать, — за это стоило благодарить место её рождения. На Катачане она усвоила, что, сохраняя присутствие духа, ты всегда мог что-нибудь сделать. Иногда на неё тоже накатывала сокрушительная хандра, как это случалось с любым человеком, однако тело Кеори имело собственную волю к выживанию, и в такие моменты власть над ним брала заученная мышечная память. Катачанцы в первую очередь были выживальщиками, и она сделает всё возможное, чтобы не дать умереть тем, с кем её свела судьба.
— Ты подарил им жизнь, Белгутей. Теперь сделай так, чтобы они не потратили её зря, — сказала она и, затянув концы бинта, закрыла аптечку. Ей хотелось убраться от аттильца, подальше от ауры отчаяния, витавшей вокруг него вместе с запахом лошадиного пота и антисептика. Арнец хотела свежего, открытого воздуха — побыть в окружении чего-нибудь ещё, кроме вонючих коней и холодных замшелых скал. Эту потребность она испытывала с тех пор, как покинула Катачан, когда потянулись дни заключения в стерильных коридорах из пластали и адамантия вместо опасного и смертоносного изобилия жизни на родине.
Никто не попытался остановить Арнец, когда она шагнула в тени перед пещерой и вышла из душащей тьмы в каньон, где через наваленные сверху камни ещё пробивались последние лучики света. Промозглый ветер с горы обжёг голые руки и плечи, забрызгав вход в пещеру каплями ледяной воды. Он показался ей освежающим, напомнив о том, что она жива, хотя, по опыту Арнец, за последние часы ей и всем остальным давно следовало умереть. Катачанка втянула холодный воздух, такой отличный от густой влажности родного мира, и обратилась к старым привычкам в попытке освежить голову.
Первым делом женщина вымыла в реке нож, заметив на кромке новые щербины, когда стёрла с воронёной стали засохшую кровь ксеносов. Затем она пересмотрела медицинские припасы, которые после высадки сильно сократились, и сделала в уме пометку проверить седельные сумки аттильцев, чтобы пополнить запасы бинтов и антисептического порошка.
— Это ты убила громилу, — раздался спереди голос с сильным акцентом, по чьим гортанным согласным и растянутым шипящим звукам сразу узнавался выходец с Аттилы. Дикий наездник опустился на колено недалеко от стены пещеры, практически слившись с её тенью, и речная вода намочила ему полы плаща.
— Слышал, как в пути болтали другие, — продолжил солдат. — Ты убила генерала ксеносов, или кто там у орков за него.
— Их зовут боссами, — отозвалась Арнец, чьё вернувшееся было спокойствие утекло прочь, как вода сквозь пальцы. — И он не был их боссом.
— Да? А ты почём знаешь?
— Потому что я видела боссов раньше, и они вдвое больше твари, которую мы убили, — сказала она. — У тебя есть раны, требующие осмотра?
— Ничего, что не заживёт само, но спасибо. Не нужно тратить оставшиеся припасы на таких, как я.
— Я бы не назвала это тратой, если так ты сможешь драться дальше.
— Думаю, мы своё отвоевали, катачанка.
— Если ты ещё дышишь и цел, то сможешь принести пользу Богу-Императору.
— И то правда. — Аттилец хохотнул и выступил из теней под стенами. Он оказался гораздо старше остальных всадников. Его верхняя губа кривилась из-за глубокого шрама, что пересекал длинные усы и открывал пожелтевшие от лхо зубы.
— Я — Руген, — представился тот.
— Арнец, — ответила катачанка и пожала протянутую руку Ругена.
Оба обернулись, когда лорд-соляр позвал её обратно в пещеру.
— Думаю, ты нужна, — сказал аттилец, отпустив руку Кеори.
Вдохнув напоследок свежий воздух, Арнец оставила дикого наездника нести караул и отправилась внутрь.
— Что ты нашёл?
Склонив голову над юным аттильцем, Арнец очистила длинный порез на его рёбрах, а затем стянула края раны вместе и стала ждать, пока не подействует химадгезив. Её пациент вернулся из задней части пещеры вскоре после того, как Кеори побыла снаружи, и сейчас рассказывал о своих находках лорду-соляру.
— Там ничего нет, милорд, — сквозь сжатые зубы процедил аттилец, отвернув голову от смрада химикатов и плавящейся плоти. — Мы нашли три туннеля. Два заканчивались тупиками, а третий непроходим из-за реки.
— Можно ли попасть внутрь с противоположной стороны?
— Нет, милорд. Вода заполнила расселину, а переплыть через неё не хватит воздуха ни одному человеку, которого я бы знал.
— Отлично. По крайней мере, следить придётся только за одним входом, — с улыбкой сказал Леонтус, и молодой аттилец улыбнулся в ответ. — Попей воды и отдохни, Ксаба. Встанешь в караул после Ругена.
Всадник расцвёл от гордости, когда лорд-соляр назвал его по имени, и, прежде чем уйти, сложил аквилу.
Арнец смыла с рук кровь водой из фляги, но счистить всё у неё не вышло. Несмотря на полевую перевязку, риск заражения оставался по-прежнему высоким, но, как гласила древняя пословица, гангрена завтра предпочтительнее трупа сегодня.
— Вы знаете, как их зовут, — наконец сказала она, когда стало ясно, что Леонтус не собирался уходить.
— Знаю. Я поговорил с каждым, — ответил военачальник, скользнув тёмными глазами по аттильцам, которые, зачерпывая шлемами воду, смывали с лошадей пот или занимались ранами, слишком незначительными для Арнец. — Единственный человек, с кем я пока не разговаривал, — это ты.
Она уняла холодное чувство внизу живота. Всего пару дней назад аудиенция у лорда-соляра была немыслимой — даже находиться среди всех армий Астра Милитарум сегментума Соляр в присутствии Леонтуса было глупой амбицией. Она слышала истории закалённых ветеранов о том, как те мельком замечали его на параде или однажды дышали одним воздухом с величайшим примером для подражания во всей Имперской Гвардии. Уже начинали ходить разговоры о его будущей канонизации — поставить его наравне с самим Махариусом, — но подобные вопросы она считала не своего ума делом.
— Мне нужно осмотреть сержанта Рауста до наступления тьмы, милорд.
Арнец собрала оставшиеся медицинские припасы и направилась туда, где продолжал сидеть криговец, грудь которого под дыхательным аппаратом слабо вздымалась и опадала.
— Он потерял много крови, — сказал лорд-соляр рядом с ней. При его приближении Рауст попытался встать, но Леонтус опустил руку на плечо сержанту и велел ему сидеть. Кеори знала, что тот пошёл за ней: его доспех лучился в сумраке мягким светом, сияя подобно маяку, игнорировать который было решительно невозможно.
— Выглядит как простая ампутация. Я очищу рану, и ты очень скоро вернёшься в строй, — сказала Арнец, присаживаясь возле изувеченной руки криговца. В холодном свете люмена рана казалась чёрной, как камень, на котором тот лежал, рваные края покрывал запёкшийся багрянец и куски омертвелой кожи, между тем как из центра, несмотря на жгут, продолжала сочиться тёмная артериальная кровь. Катачанка чувствовала на себе взгляд лорда-соляра, пока осматривала увечье, и его до неприятности пристальное внимание сбивало её с мыслей о том, как лучше обеззаразить и перевязать искалеченную конечность.
Кеори, конечно, солгала, хотя такое враньё легко срывалось с уст любого обученного на медика солдата по всей Галактике. Она хотела успокоить пациента, даже если лучшее, что она могла сделать, — это предложить менее болезненный переход из нынешней жизни в следующую.
— Вам стоит беречь припасы, капрал Арнец, — произнёс Рауст голосом, глухим не только из-за закрывавшего лицо противогаза. — Тратить ограниченные ресурсы на меня — это…
— Моё решение, — встрял лорд-соляр, хотя его резкий тон отчасти смягчила затеплившаяся на лице улыбка. — Так легко отказаться от одной шестой моих войск было бы невероятно недальновидным решением, не находишь?
— Я должен возразить…
— Капрал Арнец? — сказал лорд-соляр. Она встала и отошла за пределы слышимости Рауста, и Леонтус последовал за ней.
— Рану можно обработать, но я медик, а не чудотворец, — неохотно призналась она. — Я могу подлатать его, но риск заражения останется высоким. Ему требуется команда хирургов и полностью оборудованная стерильная операционная, чего у меня нет.
— А что у тебя есть? — спросил военачальник. Он расцепил застёжки Лучезарного шлема и снял его, открыв мокрые от пота, прилипшие к голове коротко подстриженные тёмные волосы.
— Пара упаковок антисептика, скальпели, пинцет, бинты, хирургический степлер для больших ран, а ещё игла с нитью, когда в нём кончатся скобы, — перечислила Кеори, роясь в окровавленной аптечке. — Несколько шприцев с анестетиком, который снимет боль, и лазпистолет, если боль будет слишком сильной.
— Оставим лазпистолет на крайний случай, — с мрачной улыбкой сказал лорд-соляр, стянув перчатки и опустив их в шлем. — Лишняя пара рук тебе не помешает?
— Конечно нет, милорд, — ответила Арнец и очень удивилась, когда Леонтус просто кивнул, вместо того чтобы позвать кого-то из аттильцев. — Вы учились на медика?
— Можно сказать и так. — Он слабо улыбнулся. — Я в вашем распоряжении, медик.
— Спасибо, милорд, — произнесла она, и при мысли о том, что ей придётся командовать лордом-соляром, холодное ощущение в животе вернулось. — Начнём, когда вымоете руки, — у меня в аптечке есть стерильные перчатки, которые вы после этого наденете.
Лорд-соляр отправился к речке, а катачанка тем временем вернулась к Раусту и воспользовалась возможностью ещё раз взглянуть на его руку. Женщина внимательно осмотрела рану, представляя, что будет делать и где именно придётся срезать плоть, и тогда заметила витавший вокруг Рауста странный плесневелый аромат. Под медной резкостью крови он пах пылью и затхлым воздухом, как запертая много лет комната, которую недавно открыли.
Арнец как раз натягивала резиновые перчатки, когда лорд-соляр вернулся, и передала ему вторую пару, после чего принялась раскладывать рядом с собой инструменты.
— Как только наденете их, подготовьте шприц с анестетиком и выставьте свет, милорд. Мне нужно видеть.
Арнец сосредоточенно работала с рукой Рауста. Лорд-соляр ассистировал, выполняя её распоряжения, но в остальном хранил молчание, пока она срезала с рваной раны лоскуты мёртвой плоти.
Рауст держался стойко, чего и следовало ожидать от любого криговца. Единственным свидетельством дискомфорта было напряжение здоровых конечностей — достойная уважения выносливость, которую, впрочем, долго сохранять он не сможет. Вскоре Арнец попросила лорда-соляра ввести дозу болеутоляющих, и через какое-то время Рауст впал в беспамятство.
Теперь она смогла сосредоточиться на работе, вместо того чтобы постоянно думать о боли, которую причиняла. Скоро Кеори перестала обращать внимание и на военачальника — сейчас он был просто очередным ассистентом, помогающим спасать жизнь товарища, хотя не столь уж незаметные попытки Ругена с Номаком понаблюдать за операцией не раз грозили нарушить её концентрацию.
— Умно придумала со жгутом, — похвалил лорд-соляр, пока она срезала разорванные мышцы на раздробленном предплечье криговца. — Похоже, этим ты спасла ему жизнь.
— Спасибо. Они помогают лишь на короткое время, поскольку лишённые кислорода ткани ниже него постепенно начинают отмирать. Нас учили по возможности послаблять их каждые полчаса, чтобы сохранить плоть, — отозвалась Арнец. Она понимала, что говорила так, словно защищалась, однако гордость не позволила ей промолчать.
— Это хорошо, — сказал Леонтус. — Мне очень редко приходится видеть медика за работой, но я рад, что твоё обучение было таким всеобъемлющим. Нам всегда следует искать способы увеличить процент выживаемости.
— Может, больше хирургеонов в войсках?
Лорд-соляр весело фыркнул.
— Возможно. Или, пожалуй, нужно менять тактические подходы — я знаю немало генералов, которые игнорируют потери в погоне за спорными целями. Мне в наследство досталась не одна такая катастрофа.
При этих словах Арнец подняла бровь, и её взгляд переметнулся с зажатой в пальцах вены на лицо лорда-соляра. Его тёмные глаза с холодной пристальностью уставились в ответ. Её щёки вдруг разрумянились от внезапного жара, словно у нашкодившего ребёнка.
Катачанка сглотнула.
— После таких слов человека моего ранга расстреляли бы за неповиновение.
— Хорошо, что я не твоего ранга, капрал, — тихо ответил лорд-соляр, обезоружив угрозу в словах слабой улыбкой. — Но после сегодняшних событий такие тёмные думы простительны.
— Милорд, я…
— Дурные мысли гноятся, как необработанная рана, и в итоге отравляют кровь и разум, — сказал военачальник и кивнул на зажатую в окровавленных пальцах Арнец вену. Она перевела внимание на сосуд, быстрым отточенным движением затянув шов, после чего убрала кусок мышцы, мешавший увидеть то, что осталось от костей предплечья Рауста.
— Мне нужно укоротить их, иначе они причинят больше вреда. Передайте скальпель, милорд.
Леонтус сделал как велено и придержал окровавленную плоть, чтобы та не мешала катачанке работать. На пару минут между ними повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь скрежетом скальпеля по твёрдой кости, пока Арнец ждала следующих слов лорда-соляра.
— Я пойму, если ты злишься на меня, — наконец произнёс Леонтус. — Как-никак это я привёл наши войска к полному разгрому и, несомненно…
— Милорд, я солдат Катачана, — сказала Арнец, и её вдруг пробрал озноб оттого, что она оборвала самого лорда-соляра. — Мне отдают приказы, и я их выполняю. Вы наш командир, и я буду выполнять ваши приказы, точно так же, как все остальные.
— Благодарю, Арнец, — ответил лорд-соляр. — Но, боюсь, отчасти твоё доверие не оправдано.
— Почему, милорд?
— Потому что я достаточно хорошо знаю аттильский, чтобы понять, о чём они говорят, — произнёс он, кивнув на Номака с Ругеном, как раз общавшихся с Белгутеем. — Они хотят, чтобы сержант отговорил меня здесь оставаться. Думают, что на северных равнинах у нас будет больше шансов выжить.
— Это разве не разумно? — спросила Арнец, когда Леонтус сменил хватку на руке криговца, чтобы дать ей лучший доступ к острому обломку кости. Пришлось бы извернуться, чтобы сделать это в одиночку, поняла она, и лорд-соляр оказался весьма способным ассистентом.
— Да, какое-то время мы сможем выживать на равнинах, однако ничего этим не добьёмся, — пояснил он, когда медик провела скользким от крови пальцем по затупленной кости и одобрительно кивнула.
— Следующая часть будет несколько сложнее. Разомните пока руку, если нужно, — я знаю, с непривычки может быть тяжело, — сказала катачанка, потянувшись за иглой с нитью, и Леонтус одарил её странной улыбкой. — Так чего мы добьёмся, оставаясь здесь?
— Победы, — ответил он, как будто это было очевидно.
Арнец открыла пакет с антисептическим порошком, посыпала им красную, здоровую плоть на очищенной ране Рауста и приступила к длительному зашиванию. Работая, медик переваривала слова лорда-соляра и подняла глаза лишь после того, как завязала и затянула последний стежок, прежде чем взмахом скальпеля обрезать нить.
Она заметила написанную на лице лорда-соляра убеждённость, но также взваленный на плечи груз ответственности и невообразимую усталость за глазами.
Несмотря на всё пережитое за последний день и на тот факт, что их была горстка, а орков — несметное множество, на один короткий миг Арнец поняла, что верит ему.
— Можете рассчитывать на меня, милорд, — сказала она.
— Благодарю, капрал. — Леонтус кивнул. — Для меня было честью ассистировать тебе. Мы хорошо потрудились. Если когда-то решишь оставить передовую, то, думаю, в хирургическом корпусе тебе будут рады.
Арнец в ответ лишь посмеялась, внезапно повеселев от облегчения и мысли, что она ещё могла дожить до того, чтобы получить такую престижную должность. Она в последний раз проверила физиологические показатели Рауста и, хрустнув суставами, поднялась на ноги.
— Может, если мы выживем, я приму предложение, а сейчас мы заслужили выпить.
Холодная речная вода щипала кожу Арнец, пока она смывала с рук кровь Рауста. Перчатки и грязные инструменты были сложены у её ног: выбрасывать их в текущей ситуации было бы слишком расточительно, так что она решила почистить и подготовить к дальнейшему использованию всё, что возможно.
— Спасибо за помощь, милорд, — сказала она, когда лорд-соляр присоединился к ней у реки. — После небольшого обучения вы бы стали умелым ассистентом медика.
— Не забуду добавить это к своему списку похвал, — с улыбкой отозвался он. — Этот предмет нам преподавали в схоламе, и за годы я изучил его немного глубже. Я читал о таких операциях в разных трудах, часть которых восходит ко второму тысячелетию.
— Вы прочитали об этом в книжке? — изумлённо спросила катачанка.
— Конечно, — ответил тот и стянул перчатки. Женщина тихо присвистнула.
Обе руки оказались аугметическими: тускло-серые металлические подобия скелетных конечностей, изготовленных с мастерством, но определённо не для хвастовства, а сугубо в утилитарных целях. На них не было ни позолоты, ни филиграни, что встречались у более мягкотелых генералов, а равно разрисованных декоративных пластин, как у имперской знати, — это были руки воина, созданные, чтобы держать в них оружие, а не тонкие ножки хрустальных бокалов на светских раутах.
— Признаюсь, я изучал этот предмет больше из личного интереса, — продолжил Леонтус, натягивая белые кожаные перчатки. С ними аугментация стала совершенно незаметной — он вновь превратился в того самого лорда-соляра, образец для всеобщего подражания.
— Очень хорошая работа, — с одобрительным кивком произнесла Арнец. — Я видела похожие у некоторых офицеров, но, должна признать, я ожидала чего-то более узорного.
— Мне требовались руки, чтобы работать, а не красоваться с ними на пиктах, — со смешком сказал лорд-соляр и окунул голову в ледяную воду, прежде чем в брызгах подняться обратно.
От неё не укрылось, что он выбрал место на берегу недалеко от аттильцев, которые всё ещё оживлённо переговаривались приглушёнными голосами, поглядывая то на неё, то на лорда-соляра, пока тот утирал с глаз воду. Затем он сложил ладони лодочкой, чтобы напиться из реки, с рассеянным видом слушая диких наездников.
— Пойду немного подышу воздухом, — через секунду сказал лорд-соляр. — Пошли Белгутея ко мне, затем поешь и отдохни, Арнец. До того, как всё закончится, твои навыки нам ещё не раз пригодятся.
На ходу вытирая капающую с лица воду, лорд-соляр направился к темнеющему впереди зеву, оставив катачанку одну у реки.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Нога Белгутея отзывалась пульсирующей болью на каждый неуверенный шаг к выходу из пещеры, движение натягивало скрепы, которые держали рану закрытой. Слова Номака и Ругена всё ещё звенели у него в ушах, моля и подталкивая поговорить с лордом-соляром и помочь тому понять правду: они были аттильцами, рождёнными сражаться и умирать под открытым небом, а не мертвоглазыми криговцами, что дрались в тёмных окопах и вырытых под землёй туннелях.
Отослав их покормить и напоить лошадей, Белгутей пожалел о том, что не положил конец возражениям сразу, едва те появились. До-Сонг тотчас пресёк бы на корню любые попытки оспорить его приказы. Старик умел рассеять бушующий среди людей конфликт, как вода гасила горящую свечу, причём так, что те по-прежнему были готовы отдать за него жизнь.
Но До-Сонг погиб. Как и его почётная стража, насколько мог судить Белгутей, а с ними и многие другие дикие наездники, рядом с которыми он сражался и проливал кровь всю взрослую жизнь. Они так и остались лежать на полях, непогребённые и неоплаканные, если не считать коротких молитв, что он вознёс Богу-Императору, прежде чем выжившие пришли к нему с просьбой.
Часть аттильца хотела верить, что некоторым удалось прорваться и достичь равнин, тогда как он отправился к горе, но его мрачное настроение быстро погасило тлеющие угольки тщетной надежды. Его товарищи на планете были мертвы или, что хуже, взяты в плен. Оставалось лишь молиться и надеяться, что лорд-соляр не отправил вниз весь его полк — что во флоте ещё остались те, кто так и не успел ступить на поверхность мира.
Мысль принесла с собой жуткое воспоминание о падающих с неба пылающих челноках, в которых заживо сгорали мужчины, женщины и их лошади…
Белгутей сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, после чего вышел из теней пещеры в узкий каньон за входом и направился к золотой фигуре.
Лорд-соляр стоял на каменном выступе посреди реки, так что его сапоги едва виднелись над пенящейся водой, и оглядывал ущелье. Сверху падали лучи слабого света, которые, отражаясь от доспеха, заставляли Леонтуса как будто сиять золотом.
— Вы хотели поговорить со мной, — сказал Белгутей, приблизившись к лорду-соляру.
— Хотел, — ответил командир, поманив его к себе. — Мне нужно знать настроения среди твоих людей. Я говорил с ними по отдельности, но не связан с ними узами, как ты.
— Такие, как и следовало ожидать, — произнёс аттилец, поморщившись, когда скобы натянули плоть. — Они… они выжили, в отличие от многих других. Мы оплачем павших, когда придёт время, но они всё равно готовы сражаться под вашим началом.
— А ты?
— Я ещё могу ехать. Если аттилец может сидеть в седле, значит, может и сражаться.
— Я хочу, чтобы ты не просто сражался, но и вёл за собой, — ровным тоном сказал Леонтус. — А для этого мне нужно, чтобы ты мыслил ясно.
— Со всем уважением, милорд, я мыслю ясно, — отозвался воин, понимая, что лжёт. Он по-прежнему чувствовал странную отрешённость, как будто одновременно находился в своём теле и вне его, однако не смог признаться в этом лорду-соляру.
— В самом деле? — поинтересовался военачальник, подняв бровь. — А то, что твои люди хотят, чтобы ты попросил меня отправиться на север?
Белгутей скрипнул зубами, поняв, что лорд-соляр, видимо, подслушал их разговор.
— Вы говорите на аттильском, — сказал он. Это был не вопрос, а утверждение, причём с ноткой обвинения.
— Немного. Знание языка помогает понять, с какими людьми имеешь дело.
— И вы понимаете нас, милорд? — спросил Белгутей, подчеркнув последнее слово.
— Я понимаю, что сегодняшние события ещё свежи в памяти, но нельзя позволять им влиять на наши решения, — сказал Леонтус. — Как и нельзя поддаваться страху.
— Страху? Милорд, мои люди не поддаются страху — двигаться будет безопаснее. В движущуюся цель сложнее попасть, а на равнинах у нас будет пространство для манёвра. Здесь же мы в ловушке, как грокс, ждущий смерти в клетке.
— Если побежим сейчас, то так и останемся жертвами, постоянно оглядывающимися в поисках мерзких орочьих фур и летающих штуковин, — возразил Леонтус. — Здесь у нас есть укрытие, источник воды и даже пищи, если в озере водится рыба или нам удастся поймать дичь. На равнинах же каждое наше движение будет пронизано страхом, пока в конечном счёте нас не выследят и не убьют.
— Я не трус. Я не боюсь смерти, как и мои люди, — вызывающе сказал Белгутей. От напряжения у него заныла нога, и он чувствовал, как его раздирает между закипающим гневом и уважением к лорду-соляру. Он сейчас спорил с человеком, что сражался с врагами Бога-Императора больше века, управляя армиями так же, как Белгутей своим копьём, — с выверенной, губительной точностью. Аттилец видел благородный лик лорда-соляра только высеченным в мраморе или на размытых монохромных видео-экранах, и ни один скульптор и пикт не смогли передать силу его взгляда — волю, что защищала сердце Империума.
— Ты не трус, — согласился Леонтус после нескольких секунд молчания, за которые решимость Белгутея дала трещину под пристальным взором лорда-соляра. — Но ты утратил понимание цели, и я помогу тебе его вернуть.
— Милорд?
Не на такой ответ он рассчитывал, от офицера столь высокого ранга — так уж точно. Белгутей думал, что услышит резкий приказ вспомнить своё место, идти туда, куда ему скажут, и верить командованию. В худшем случае он ожидал, что лорд-соляр достанет свой знаменитый пистолет и оборвёт его жизнь, убив так же, как комиссары казнили смутьянов. Военачальник же говорил так, будто понимал мрачный настрой, охвативший Белгутея после того, как они перестали бежать, не говоря уже о бесцельном гневе и затуманенном суждении, что одолевали аттильца даже сейчас.
— Зачем мы здесь?
— На Фортуне-Минор, милорд?
— Да. Почему я протащил вас через половину сегментума на захваченную орками агропланету?
— Потому что мы должны освободить её от ксеносов, — осторожно сказал Белгутей, повторив обрывочную информацию, которой его, как и остальной контингент аттильцев, снабдили по пути к Фортуне-Минор.
— Да, но зачем?
Это наверняка какая-то уловка или проверка. Старшие офицеры не приветствовали критическое мышление, особенно среди простых солдат.
— Потому что вы так приказали, милорд. Такова воля Бога-Императора, — произнёс Белгутей и сложил на сердце аквилу, надеясь, что его слова придутся лорду-соляру по душе.
— Такова Его воля, — согласился Леонтус, — но позволь мне пояснить почему.
Он сошёл с камня и повёл сержанта от воды к участку сухой земли с выглаженными водой валунами, где уселся на один из них.
— Сама по себе Фортуна-Минор не имеет особой ценности — равнинный агромир, занимавшийся традиционным скотоводством. По крайней мере, до прихода орков, — пустился в объяснения лорд-соляр, жестом пригласив Белгутея присесть рядом. — Он стал важным, когда растущая Вааа! вожака Железного Зуба — или Железножубого, используя орочье наречие, — начала пускать незначительные ресурсы планеты на подпитку своей кампании.
— Так мы прибыли освобождать Фортуну-Минор? — спросил Белгутей.
— Отчасти. Это лишь малый фрагмент большого гобелена, — сказал Леонтус. Он подобрал три голыша и разложил их перед Белгутеем дугой. — Центр — это Фортуна-Минор и Вааа! Железного Зуба. На галактическом западе — система Улланакс, которая находится на пути Вааа! Синего Языка, а система Тегрон на востоке под атакой Вааа! Мёртвого Глаза. Сами по себе они не представляют большой угрозы безопасности сегментума Соляр, но если их силы объединятся…
Лорд-соляр поднял бровь, позволив аттильцу закончить предложение вместо него.
— Я понимаю, — сказал Белгутей, оставив опасность невысказанной.
— Если мы остановим Вааа! Железного Зуба на Фортуне-Минор, это увеличит шансы, что две другие Вааа! пройдут мимо друг друга, как корабли в ночи, — продолжил Леонтус и пнул центральный камень, чтобы подчеркнуть сказанное. — Их силы никогда не соединятся, и мы сможем расправиться с ними по отдельности.
— Смелая стратегия, милорд, — отозвался Белгутей.
— Смелая, но её поддержала Коллегиата Астролекс. Они тысячу раз разложили таро, читая грядущее и распутывая пряжу судьбы в варпе. В каждом пророчестве наша победа здесь не давала орочьим путям пересечься.
Сержант невольно вздрогнул, когда лорд-соляр упомянул Коллегиату Астролекс — группу ясновидцев, псиоников и чтецов таро — всех до единого ведьм, по мнению Белгутея.
— И они не предвидели, что случится сегодня?
— Не предвидели, — с угрюмой гримасой признался Леонтус, — как и я сам. Но мы в лучшем положении, чем ты можешь думать.
— И почему, милорд? — спросил Белгутей.
— Потому что вожак Железножубый был убит девять дней назад на борту своего корабля вместе с большей частью войск на орбите.
Аттилец осознал, что уставился на лорда-соляра, когда его понимание происходящего в зоне боевых действий изменилось.
— Но если их вожак мёртв…
— Значит, лейтенанты начнут драться за власть, и это сделает орков разрозненными и уязвимыми. Такое поведение мы уже наблюдали прежде и решили, что сможем этим воспользоваться.
Белгутей подумал о посадочных полях, ордах кричащих чужаков, которые как будто ждали их, когда с неба посыпались охваченные пламенем челноки, преследуемые орочьими самолётами. Он вспомнил, как прорывался сквозь кольцо голых дикарей и ряды закованных в чёрные латы гоффов — две разные армии, которые дрались между собой, несмотря на присутствие ещё и скарасных маньяков.
— Мы упали в самую гущу битвы, — сказал Белгутей, осознав, что шансов у них не было изначально.
— Которую следовало смести лэнсами и орбитальным обстрелом, прежде чем хоть один пехотинец ступит на Фортуну-Минор, — мрачно согласился Леонтус, и его поведение неуловимо изменилось. — Бомбардировка и высадка должны были пройти одновременно, чтобы одна расчистила пространство для другой. Поскольку я летел в первой волне, то уже сидел в челноке, когда с орбиты поступило сообщение: удары пришлось отменить, чтобы защитить транспортные суда от приближающихся врагов. Я задействовал один из запасных планов как раз для подобных случаев — я приказал флоту отступить к окраине системы и перегруппироваться для контратаки.
— Вы велели им отступить, вместо того чтобы биться до конца, — сказал Белгутей, хотя мысли его были куда мрачнее, чем тон. Лорд-соляр приказал флоту отойти и бросить всех солдат на Фортуне-Минор на смерть, включая себя самого. Они были на планете одни, без шансов на спасение в ближайшем обозримом будущем.
— Я отказался от провальной стратегии ради той, что имела больше шансов на успех, — пояснил военачальник. — Флот вернётся.
— На это уйдут недели, милорд.
Леонтус кивнул.
— Если не месяцы. Я не знаю, что за силы атаковали суда на орбите, но, похоже, они были значительными. Главное для нас — быть готовыми встретить флот, когда он вернётся.
Разум Белгутея посетила тёмная мысль, хотя он её и не озвучил: что, если флот не отступил, а погиб? Что, если они остались на Фортуне-Минор действительно одни?
— Так у вас есть план? — вместо этого спросил сержант.
— Несколько. Но все они заканчиваются тем, что мы отбиваем у орков космопорт.
— Чтобы мы смогли выбраться с планеты и вернуться к флоту, — сказал Белгутей, почувствовав, как в нём затеплилось нечто сродни надежде.
Он понял, что лорд-соляр смотрит из теней, не сводя с него бездонных тёмных глаз, пока аттилец обдумывал варианты дальнейших событий.
Аттильцы могли отправиться на север и, скорее всего, погибнуть от рук скарасных маньяков, прочёсывающих континент. Если лорд-соляр откажется присоединиться к ним, они могли бросить его тут, где охотящиеся среди холмов орки рано или поздно его найдут. Это также будет означать смерть на равнинах или же казнь, если им удастся дожить до возвращения флота. Или они могли остаться здесь, под непосредственным началом человека, который, как говорили, в вопросах тактики не уступал самому святому Махариусу, и вырваться из окружения ксеносов…
Перед ним вырисовывалось всего одно решение.
— Я с вами, милорд.
— Хорошо. Очень хорошо, — сказал лорд-соляр и протянул Белгутею руку.
Воин вытер ладонь о плащ, прежде чем принять рукопожатие, хотя грубая ткань и не помогла избавиться от грязи, пыли, пота и орочьей крови, что затвердели у него на коже. Впрочем, Леонтус её принял, а затем заключил в удивительно крепкую хватку. Аттилец прогнал мысль о том, что скажет Номаку, Ругену и Ксабе, которые чётко донесли своё мнение.
— Мы поедем с первыми лучами солнца и увидим, с чем имеем дело, — сказал лорд-соляр. Он поднялся на ноги, не сводя глаз с тёмного неба над вершиной каньона. Тьму, видимую за высокими стенами ущелья, прошивали белые полосы — падающие звёзды, что раньше были кораблями, подумал Белгутей, хотя отсюда он и не мог сказать, принадлежали те людям или ксеносам.
— Слабо верится, что планету смогут захватить четыре аттильца, катачанка-медик и однорукий криговец, — с грустной улыбкой сказал сержант. Леонтус посмотрел на него, подобный высеченной из холодного мрамора статуе — олицетворение того вдохновляющего лидера, в которого его превратили художники и скульпторы.
— И один лорд-соляр.
— Ну? Что он сказал? — спросил Номак, когда Белгутей вернулся, доковыляв до лежащей на холодном каменном полу седла Гори. Лошадь была привязана с остальными у стены пещеры, морды животным закрыли мешками с кормом.
— Мы остаёмся, — сказал он, достав скатку До-Сонга и разложив её рядом с седлом — его собственную унесла Номи, видимо уже навсегда, и он не думал, что капитан был бы против.
— И ты согласился? — спросил Номак.
— Не моё дело — соглашаться или нет. Он — лорд-соляр.
— И тебе этого достаточно?
— А тебе нет? — со вздохом спросил сержант. На пару благословенных мгновений единственным звуком было бульканье текущей воды и редкий стук копыт, и Белгутей почти смог расслабиться.
— Белгутей прав. Он — лорд-соляр, мы должны слуша… — начал Ксаба, но смех Номака оборвал его на полуслове.
— Ха! Да что ты вообще знаешь? Ты едва обломал двадцатое копьё.
— Я — всадник, — прошипел Ксаба. — Такой же, как ты.
— Я думаю, — сказал Руген, чей глубокий спокойный голос звучал с лёгким присвистом из-за посечённых губ, — что мы должны всё делать вместе. Аттильцы сильнее всего в группе — поодиночке мы просто добыча.
Всё, чего хотел Белгутей, — это закрыть глаза и поскорее забыться сном, оставить боли и страхи мира позади и найти толику покоя во тьме, но, видимо, с этим придётся подождать.
— Мы можем убежать, и тогда мы уже не остановимся, — сказал он. — Или можем присоединиться к лорду-соляру и найти путь с планеты.
— У лорда-соляра есть план? — спросил Ксаба. В глазах юноши появилась надежда, яркость, которую Белгутей тщетно старался почувствовать сам.
— Есть. Но ему потребуется наша помощь.
Он взглянул на Ругена и Ксабу, уверенный, что по крайней мере их ему удалось склонить на свою сторону. Прочесть Номака было сложнее, его скрытое в тенях лицо осталось совершенно нечитаемым.
— Завтра будет новый день. Увидим, что он принесёт, — сказал Номак и перекатился на другой бок.
— Ксаба, ты в первом карауле, — приказал Белгутей, задержавшись взглядом на своём заместителе.
Когда Ксаба направился к выходу из пещеры, он откинулся на седло Гори и попытался отыскать покой, которого так жаждал, но тот утекал, как песок сквозь пальцы. Каждый раз, стоило Белгутею закрыть глаза, он видел лицо старого друга, тянущегося к нему из седла, прежде чем жужжащие лезвия раскроили его пополам.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Пока остальные спали, Леонтус молился.
Он опустил Лучезарный шлем на свёрнутый плащ рядом с пистолетом, «Праведным взором Сола», и силовым мечом, Завоеванием, в глубокой нише на верхнем уровне пещеры.
Сначала военачальник помолился за тех, кто погиб в зоне высадки, чтобы их души быстро пересекли неспокойные небеса и обрели истинный покой подле Бога-Императора. Он поблагодарил Его за милосердие пустить столь многих к Своему золотому сиянию и за то, что Он даровал им последнее отдохновение.
Затем помолился за мужчин и женщин флота, дабы им удалось уйти от орков и быстро вернуться к Фортуне-Минор, где они продолжат нести праведное очищение, которое играло ключевую роль в обеспечении безопасности сегментума Соляр.
Потом Леонтус помолился святому, взятому себе в защитники, чтобы тот помог ему преодолеть бесконечные угрозы, с коими столкнулось человечество.
— Святой Махариус, молю тебя о наставлении, — зашептал он Лучезарному шлему, как будто тот был импровизированным алтарём. Ему не явилось ни внезапного откровения, ни знака свыше — его вера была чем-то куда более глубоким и сложным для столь явных чудес. Лорд-соляр не рассчитывал, что его врагов повергнут молнии с неба, а полагался на доскональное планирование и разумное применение артиллерии. Грядущие дни покажут, внял ли святой его мольбе.
Последняя молитва была более личной и наполненной сожалением.
— Бог-Император. Я, твой скромный слуга, молю, смилуйся над темпестором Игнаци Удоном, сержантом Тобином Шерудевом и рядовыми Хаутином и Лонгином, ибо они служили во имя твоё и пожертвовали собой, дабы я мог жить.
Перед его глазами пронеслись последние секунды на борту «Аквилы». Дым. Кровь. Огонь. Пули, проделавшие в стене отсека полосу искр и рвущегося металла, прежде чем орочья ракета пробила укреплённые переборки, будто океанический хищник, вырывающий кусок из бока добычи. Лорд-соляр как раз кричал приказы командующему флотом Эммину в скрежещущий вокс, когда Игнаци оттолкнул его за голостол, тем самым спася от пуль, с рявканьем разнёсших проектор вдребезги. Затем, когда челнок наполнился огнём, Леонтуса затолкали в спасательную капсулу, переоборудованную как раз для такой цели, а после — падение…
Он сделал длинный, медленный, контролируемый выдох и попытался представить, как напряжение уходит из тела, именно так, как учили его личные врачи, а затем с холодной логикой оценил ждущие вызовы, попутно обведя взглядом спавших на полу внизу людей.
Разум Белгутея продолжал дрейфовать в море меланхолии — Леонтус зажёг факел на далёком берегу, но лишь от аттильца зависело, сможет ли он выплыть из неспокойных волн фатализма. Ему казалось неправильным врать солдату о причинах того, почему требовалось отбить космопорт, пусть это была ложь во благо, однако так было нужно. Он не планировал покидать Фортуну-Минор, но Белгутей и его люди были самым важным ресурсом у него в распоряжении; если аттилец сможет выбраться из пучин апатии, они станут стремительным молотом, способным повергнуть на колени сильнейшего врага.
Ложь никогда не давалась Леонтусу легко, хотя этот навык ему пришлось отточить, чтобы выжить в закулисье Имперского дворца, где даже такому могущественному человеку, как лорд-соляр, приходилось следить за союзниками так же бдительно, как за врагами. Он научился примешивать ко лжи ровно столько правды, чтобы в неё можно было поверить, сплетая факты с вымыслом и создавая сложный гобелен, где одна нить становилась неотличимой от другой. Впрочем, в скромном окружении Фортуны-Минор обман оставил у него на языке кислый привкус.
Похоже, люди Белгутея восприняли решение своего сержанта ровно так, как он мог надеяться, но следующий день покажет, сколько из них примут сторону командира. Для Леонтуса не станет неожиданностью или неслыханным делом, если по меньшей мере один из них дезертирует, хотя он молился, чтобы его слова смогли поколебать аттильцев.
Арнец шевельнулась, когда Ксаба вернулся с караула, едва различимая в затенённой нише возле неподвижного тела Рауста. Как и в случае с большинством жителей Катачана, за её дерзким поведением скрывались потаённые глубины и несгибаемый дух, добавлявшие многогранности мускулистым карикатурам, которыми представляли катачанцев остальные. Она видела и понимала больше, чем другие могли представить, что делало женщину важным ресурсом, даже не учитывая её ценность в качестве опытного медика.
Что ему требовалось сейчас, так это проанализировать противника, с которым они имели дело: численность, диспозицию и места базирования. В процессе он мог также выяснить судьбу выживших имперцев, узнать, попали они в плен либо затаились, как он сам, и определить, какие возможности им открывались.
На рассвете лорд-соляр отправит всадников Белгутея разведать местность и собрать нужную информацию.
А затем приступит к планированию войны.
Леонтус выдвинулся с разведотрядом перед восходом, следуя за вьющимся по каньону руслом под серым светом нового дня на Фортуне-Минор. Ночная тьма отступила в дальние закутки ущелья, дожидаясь возможности вернуть власть над землёй.
Он приказал всадникам снять с лошадей бард[1], отдав предпочтение скорости перед защищённостью, — если их настигнет крупный отряд орков, шансов отбиться и так будет немного. Бегство станет лучшим вариантом. Помогло также то, что Арнец вызвалась остаться в пещере под предлогом охраны и присмотра за Раустом. Катачанка будет их лишь тормозить, мешая изучать местность. Ксаба согласился остаться с большей неохотой, однако всё же подчинился.
— Вы знаете, что нам нужно, — сказал Леонтус, когда, задержав конников, обвёл взглядом край густого тумана, стелющегося над гладью воды и плато. — В бой не вступать. Не попадаться. Не возвращаться в пещеру до темноты.
Номак и Руген согласно буркнули и уехали в туман вместе — они знали свою задачу и что от них ожидалось. Им предстояло изучить восточный берег озера и отметить любые значимые лагеря и постройки на равнинах внизу, между тем как Леонтус с Белгутеем сделают то же самое, но на западе. По правде говоря, это была проверка, и Леонтус надеялся, что они её не провалят.
Он ехал вдоль края плато вместе с Белгутеем, задувающий с горы холодный ветер разгонял утренний туман вихрящейся дымкой. Тот катился по холмам к равнинам, затекая в расщелины и пересохшие излучины, прежде чем затопить темнеющие предгорья несколькими милями ниже. Взгляд Леонтуса переметнулся на рассветное небо, чья тусклая серость переходила в безоблачную синеву, которая могла бы сравниться цветом с его униформой, не будь та покрыта пылью и грязными разводами.
— Я тоже высматриваю в небе врагов, милорд, — отозвался Белгутей.
— Мы услышим их раньше, чем увидим, но перестраховаться всё же стоит, — сказал лорд-соляр. — Вот — то возвышение станет хорошей наблюдательной точкой.
Они спешились рядом с известняковым выступом и повели лошадей к невысокому подъёму, откуда открывался вид на озеро к востоку и подножья западных холмов. За скрытой в тумане зеленью волнистых гряд раскинулись опалённые солнцем луга — почти безликая степь, уходившая к самому горизонту.
Белгутей передал Леонтусу из седельной сумки узорный старинный магнокль, и лорд-соляр на мгновение задержался, чтобы полюбоваться латунным корпусом ручной работы и заботливо вычищенными линзами устройства. Он не сможет заменить ни ауспик-комплексы флота, ни целый штат логистов и аналитиков, на которых военачальник обычно полагался, но хватит и его.
— Вижу на западе лагерь, — сказал Леонтус после недолгого изучения местности. Магнокль автоматически сфокусировался на обнесённом валом поселении, которое для невооружённого взгляда напоминало бы кляксу на горизонте. Из-за расстояния крошечные фигурки казались тёмными пятнышками, но было ясно, что орки ездили на громадных двуногих тварях, которые цапались и огрызались друг на друга.
Он отвернулся и передал магнокль Белгутею.
— Как минимум пять миль.
Аттилец взял устройство и направил на лагерь, после чего сжал зубы, внимательнее изучив противников.
— Зверохваты.
— И я так подумал, — согласился Леонтус, снова приняв магнокль.
— Мы не бились со зверохватами на посадочных полях, — пробормотал аттилец.
— Возможно, они сражались в другом месте, — отозвался лорд-соляр. — Или их там вообще не было.
Он перевёл взгляд с лагеря зверохватов на юг, попутно отметив, как быстро таял туман под светом восходящего солнца. Преимущество было хоть и недолгим, но полезным, особенно для отряда, который не мог рассчитывать на численное превосходство, поэтому он сделал себе на этот счёт мысленную пометку.
— На юго-западе какое-то сооружение — это космопорт? — спросил Белгутей. — Там, над острым каменным пиком, видите?
— Космопорт, — подтвердил Леонтус, сфокусировавшись на далёкой башне, которая тянулась к небу точно острый перст и заканчивалась треснувшим драгоценным камнем, что блестел в лучах утреннего солнца. Тускло-серую поверхность шпиля усеивали трещины и дыры от давно потушенных пожаров, открывая внутри переплетение стержневых арматур, проходивших сквозь пластбетонный каркас и перекрученные металлические конструкции. Но взгляд лорда-соляра привлекла бурная деятельность у основания башни: вокруг раскиданных ангаров, складов, навесов и даже самого шпиля формировалось кольцо почерневшего металла. Орки текли между постройками реками зелёной плоти, следуя своим варварским прихотям, ремонтируя размалёванные красной краской машины-развалюхи и устраивая драки за добытые материалы. Самые хорошие запчасти утаскивали к ангару у подножья башни, которая из-за расстояния казалась приземистой, хотя на самом деле достигала в высоту две сотни футов.
— Выглядит более организованно, чем мне бы понравилось, — пробормотал Леонтус, и Белгутей согласно хмыкнул.
— Может ли быть, что у орков появился новый лидер? — предположил аттилец.
— Для того чтобы взять власть в свои руки, одному из его лейтенантов потребовалось бы больше времени, — сказал лорд-соляр.
Он прокрутил в голове возможные варианты, припоминая многочисленные трактаты, прочитанные и написанные им о непредсказуемости зеленокожих. Подобное было хоть и маловероятным, но всё же не немыслимым.
— Орк, которого Арнец с Раустом убили на посадочном поле, — сказал Белгутей, как будто что-то вдруг поняв. — Он был там чуть ли не самым большим. Возможно…
— По пути к Фортуне-Минор мои люди отслеживали их каналы связи и не услышали ничего о каком-то новом вожаке, кроме разве что упоминаний некоего «Галавного Ноба», — сказал Леонтус. — Скорее всего, один из лейтенантов захватил космопорт и укрепляет его в ожидании атаки имперских сил… и своих соперников.
— Значит, за лидерство дерутся минимум двое.
— Может быть. Здесь мы узнали всё, что могли, пора двигаться на юг.
Он воспринял молчание аттильца как согласие и повернул в обозначенном направлении, к клубам чёрного дыма, что поднимался на краю их зрения с тех самых пор, как свет изгнал тьму с Фортуны-Минор. Им следовало осмотреть посадочные поля, чтобы иметь полную картину своего окружения, хотя ни Леонтусу, ни Белгутею совсем не хотелось оказаться там снова.
Чтобы увидеть кровавую рану на поверхности планеты, магнокль не требовался. Смявшиеся обломки упавших челноков до сих пор горели, их дым сгущался в заволакивающий небо туман, погружая поле боя в тень. Тела людей лежали вповалку среди бессчётных орочьих трупов на пропитанной кровью земле — тёмная трясина смерти, которая, как знал Леонтус, уже никогда не сотрётся из его памяти.
— Защити их Бог-Император, — сказал Белгутей и отвернулся.
Но Леонтус продолжал смотреть, каждая деталь отпечатывалась у него в голове, будто клеймо на боку скота. Империум не воздвигнет монумент лежавшим там мертвецам, их не оплачет Галактика, и даже в Администратуме никто не проронит слезинки от количества погибших.
Лорд-соляр, однако, их запомнит.
— Вы увидели достаточно, милорд?
Белгутей смотрел не на поле битвы, но на него, понял вдруг Леонтус. Он понадеялся, что лицо не выдаст обуревавших его чувств. Белгутей должен был видеть в лорде-соляре стража, стоящего перед мраком нерушимой стеной, а не согбенного от скорби старика, из-за которого на павшем мире погибли сотни людей.
Леонтус сжал зубы и протянул руку за магноклем. Аттилец без лишних слов передал ему устройство, после чего повернулся к полю битвы, склонив в молитве голову.
При увеличении картина оказалась не лучше, но теперь военачальник смог понять, как разворачивался бой: кольцо из облачённых в чёрные латы гоффов, которых со всех сторон атаковали их дикие сородичи, прежде чем началась катастрофическая высадка имперских сил; ожесточённая оборона у горящих челноков; брешь, пробитая в орочьих порядках к рухнувшему даккалёту, а затем к позициям криговцев. Леонтус смог даже отследить маршрут вырвавшихся из схватки аттильцев, оглядев развороченную копытами землю, что тянулась до места битвы, прежде чем затеряться под трупами лошадей и ксеносов.
Взгляд лорда-соляра привлекли другие следы на земле, где после окончания сражения прошлись тяжёлые машины и подбитые железом сапоги. На поле боя по-прежнему бродили крошечные фигурки, тащившие мешки и салазки с трофеями.
— Такому месту приличествует дать название, чтобы почтить погибших, — произнёс Белгутей, оторвав Леонтуса от изучения поля битвы и уводящих оттуда следов.
— Брук.
— Милорд?
— В библиотеках Терры упоминается древний воитель, Эолберт из Брука, правивший задолго до того, как человечество отправилось к звёздам. Его люди попали в рабство, и он начал войну, чтобы их освободить.
— Благородное начинание.
Леонтус кивнул.
— Так и было, но Брук потерпел много поражений, прежде чем сверг тирана, который правил его землями. После одного такого поражения он обнаружил себя в пещере у моря и задумался о том, чтобы сбежать и забыть о войне. Там-то Брук и увидел паука, плетущего сеть, но накатывающее море каждый раз сносило всё, что он успел сделать, пока наконец он не нашёл способ завершить работу.
— Никогда не любил пауков, — признался Белгутей.
— Дело не в пауках, а в том, чтобы придерживаться своего курса, несмотря на препоны, которые оказываются у тебя на пути, — ответил Леонтус. — Став королём, Брук поведал историю о стойкости паука и том, как тот дал ему силу продолжить. Конечно, как и в большинстве терранских легенд, события явно приукрашены — если они вообще происходили на самом деле, — но послание понятно.
Какое-то время аттилец молчал, сохраняя бесстрастный вид.
— Мы выстоим, милорд, — наконец сказал он. — За тех, кто погиб при Бруке.
— Мы выстоим вместе, — ответил ему Леонтус и взглянул на восток, где над плато клубилось растущее облако пыли.
— Это Номак, — произнёс Белгутей.
Юный капрал-аттилец мчался по плато впереди Ругена, вздымая за собой тучи пыли, чтобы скорее добраться до лорда-соляра. Леонтус обрадовался их появлению сильнее, чем мог себе признаться: они прошли проверку, вернувшись и не бросив остальных ради крошечного шанса выжить среди равнин.
— Стойте, чтоб вас! Вы не видите пыль? — крикнул сержант, когда те оказались в пределах слышимости.
— Это тупоумное зверьё нас не заметит, — с ухмылкой ответил Номак. — Но ты захочешь увидеть то, что мы нашли.
— Внутри люди, — ахнул Белгутей, и одолженный магнокль задрожал у сержанта в руках, когда он недоверчиво поднёс его к глазам.
Номак был возбуждён, пока они ехали к восточному краю плато, говоря почти так же быстро, как несла его лошадь, и без устали призывая остальных ехать скорее.
— Там на расстоянии плевка есть два лагеря — один похож на анклав скарасных маньяков, забитый хлипкой техникой, деталями и цистернами с топливом, — бросил он через плечо. — А другой… Вы не поверите, но там люди!
— Пленники Вааа! — сказал Леонтус, опустив узорный магнокль До-Сонга, и нахмурился. — Смерточерепа в южном лагере, скарасные маньяки — в северном.
Они присели у края откоса, устеленного густой травой и невысокими кустами, а ближе к низу изуродованного оползнем, который оставил на поверхности склона глубокие борозды. Несмотря на заверения Номака, что с такого расстояния орки их не заметят, Леонтус настоял на мерах предосторожности.
Белгутей снова посмотрел в магнокль, надеясь, что его глаза не ослепли от теплившейся в сердце надежды. Но нет, люди по-прежнему были там: небольшие фигурки, хорошо заметные за правой стеной лагеря, отличные от сутулых, плечистых орков, снующих среди шатких построек. Большая часть пленников стояла на ногах и двигалась, что было хорошим знаком.
— Я ведь говорил, что там выжившие, — сказал Номак, едва способный скрыть своё ликование. — Мы можем…
— Что ещё ты видел, кроме этих двух лагерей? — спросил у него лорд-соляр.
— Там есть река, она течёт на юг, проходя западнее лагерей, и, видимо, питается от озера, — ответил Номак. Воин указал на запад, где по земле тянулась сверкающая лента. — Наверное, исток за теми холмами внизу, но оркам, кажется, не составляет труда её пересечь.
— Следовательно, она либо преодолима вброд, либо где-то есть мост, — задумчиво произнёс Леонтус. — Что-нибудь ещё?
— На северо-востоке лежит упавший корабль, но я не могу сказать, наш он или их, милорд.
— Проблема для другого дня, — решил Леонтус.
Белгутей слушал их разговор краем уха, но понял, что не способен сосредоточиться на словах. В лагере были люди — мужчины и женщины Астра Милитарум, пережившие резню после крушения. Он не мог бросить их гнить в плену у ксеносов, затолканных в загон, словно скот для забоя.
Из лагеря смерточерепов выступила одинокая фигура, чьё лицо и разномастные латы покрывала синяя краска, и что-то заорала в сторону базы скарасных маньяков. Белгутей не расслышал, что именно говорил ксенос, но это тотчас повлекло за собой реакцию орков в другом лагере. Из проёма в массивных лагерных стенах, созданных, по всей видимости, из того же материала, что их хлипкая техника, вышел чужак в куртке, снятой с тела убитого лётчика. Он сделал несколько шагов вперёд и принялся кричать в ответ смерточерепу, и за каждым из них начали собираться другие орки.
— Что-то происходит, — сказал Белгутей, жестом привлекая внимание остальных.
С пугающей скоростью обе толпы вдруг ринулись друг к другу, быстро преодолевая разделявшие их пару сотен ярдов, и боевые кличи зеленокожих докатились до холмов, где укрылся Белгутей. Тело аттильца защипало от прилива адреналина, и он переборол инстинктивное желание выхватить меч.
— Они дерутся между собой? — удивлённо спросил Номак, вглядываясь в магнокль.
Оба лагеря практически обезлюдели, их обитатели хлынули наружу с такой скоростью, что ворота сорвались с петель, и массивные металлические створки раздавили тех, кто замешкался и не успел убраться прочь. Остальные, не замедлившись, продолжили нестись вперёд, прежде чем влиться в разгорающееся побоище.
— Ты видел, что вызвало драку? — спросил лорд-соляр, прижав магнокль До-Сонга к глазам. Он резко втянул воздух, словно углядев в лагере нечто, чего не заметили Белгутей с остальными, но ничего не объяснил.
— Один вышел наружу и что-то начал кричать, хотя я понятия не имею, что именно.
Лорд-соляр задумчиво облизал зубы, а затем кинул взгляд на аттильцев, как будто оценивая их.
— Мы можем спуститься вниз и спасти пленников, пока они бьются? — предположил Номак, но лорд-соляр покачал головой.
— Мы не успеем вовремя. Следовало быть готовыми к атаке сразу, когда орки начали драться, — сказал Леонтус. — Белгутей, какая у тебя самая резвая лошадь? — спросил он.
— Гори, если в дальний путь, — ответил тот. — А что? О чём вы думаете, милорд?
— О том, что у нас появилась возможность увеличить шансы на успех, — сказал лорд-соляр и принялся снимать плащ.
— Это безумие.
— Знаю, — ответил Белгутей.
— Он всех нас прикончит.
Сержант кивнул.
— Скорее всего. — Наши заржала, не желая стоять на месте, но он успокоил её мягким тихим шёпотом.
— Ты меня слушаешь, Белгутей? — спросил Номак.
— Нет, — признался Белгутей, не в силах стереть с лица ухмылку.
Он вновь почувствовал себя живым, вернувшимся обратно в настоящее, теперь, когда рядом были его люди, а впереди — цель. План лорда-соляра звучал дерзко, но военачальник славился умением добиваться того, что другие считали невозможным.
Белгутей, Руген и Номак прятались на берегу к югу от лагеря смерточерепов, присев рядом с лошадьми в высоких камышах, что росли по обе стороны вьющейся реки. Скакуны лежали в топком болоте возле наездников — умение, на освоение которого у аттильских боевых коней уходили годы. Им потребовался час, чтобы добраться сюда незаметно для орков, найти исток реки и проплыть на лошадях вниз по течению и под хлипким мостом, возведённым пришельцами.
Белгутей не сводил глаз с лагерного тотема, возносившегося над густым камышом, — зловещий синий череп орка, выкованный из металла и украшенный настоящими черепами, выглядевшими до жути человеческими.
— Ты его видишь? — спросил он Ругена, который расположился выше на берегу.
— Не вижу, — отозвался старший аттилец.
Лорд-соляр двинулся другим путём с горы, отправившись на восток плато к открытой местности севернее орочьих лагерей, и, вполне возможно, он ещё не вышел на позицию.
— Орки возвращаются, — прошипел Руген, махнув Белгутею подняться к нему на откос.
Белгутей передал Номаку поводья Наши и пополз через камыши, пока не оказался рядом с Ругеном. Он взял протянутый магнокль и увидел, что ксеносы ковыляют от поля стихийной битвы назад к лагерю. Большинство выглядели потрёпанными и израненными, но притом в приподнятом настроении, хотя на земле осталось лежать много неподвижных тел в цветах обеих группировок.
— Помните, мы должны ударить в тыл лагеря, едва он появится. Как только увидим его, сразу начинаем, — пробормотал Белгутей, осматривая затянутый дымкой горизонт в поисках лорда-соляра, пока его взгляд не остановился на растущем облаке пыли.
— Это он, — с широкой улыбкой, в которой недоставало зубов, произнёс Руген.
— Берите копья и готовьтесь выдвигаться.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Гори мчала по степи уверенным шагом, выдерживая идеально ровный ритм. Если тяжесть волочившегося плаща Леонтуса и мешала ей, она не подавала виду, продолжая во весь опор нестись вперёд. Лорд-соляр сидел в седле с прямой спиной, покачиваясь в такт резким движениям лошади, но притом не сводя глаз с приближающегося лагеря орков.
Изучая пришельцев как по личному опыту, так и по отчётам из вторых рук, он выявил немало ошибок, из-за которых те делались уязвимыми почти на всех тактических уровнях. Свои слабости ксеносы в основном компенсировали неистовой свирепостью и численным превосходством, а на практике их планы сводились к уничтожению всего, что оказывалось у них на пути. Это было на руку Леонтусу, поскольку орки нередко чересчур увлекались явной целью и не замечали того, что находилось у них за спинами.
Размалёванные красным стены росли по мере его приближения, из алой полосы на горизонте превращаясь в зубастую пасть из торчащих металлических плит цвета крови. Сердце Леонтуса громко колотилось под пыльным нагрудником, рассудок кричал свернуть назад, пока его не заметили и не убили, твердил, что орки не проглотят наживку и что его план обречён на провал.
Он сделал быстрый резкий вдох, ощутив в воздухе пыль, смешанную с затхлым потом Гори, и влетел через одну из широких дыр в стене прямиком в гущу потрясённых скарасных маньяков.
Их лагерь напоминал не столько укреплённую базу, сколько захламлённую мастерскую с парой участков стен, приваренные плиты с которых не успели снять для других безумных творений. За Леонтусом потянулся пыльный след, на мгновение скрыв его из виду, прежде чем осесть на орках, что глядели ему вслед с разинутыми от удивления ртами.
«Праведный взор Сола» полыхнул с ослепительной яростью, проделав горящую дыру в ближайшем чужаке и куче инструментов за ним; второй выстрел превратил в шлак кабину трёхколёсного багги, уничтожив машину с пилотом, а третий попал в топливозаправщик, и тот исчез в столбе обжигающего света.
Этого хватило, чтобы вывести орков из ступора обратно в естественное состояние.
Гори встала на дыбы, когда чужаки проревели боевые кличи. Они похватали первое подвернувшееся под руку оружие и кинулись к незваному гостю, расталкивая друг друга в желании нанести удар первым. Леонтус сорвался с места, погнав Гори вперёд, когда ближайший орк прыгнул туда, где та стояла всего секунду назад. Лорд-соляр направил лошадь к пролому в стене, на ходу паля из пистолета во всех орков, что подбирались слишком близко, пока не выбрался из давки, и безумным галопом помчал к базе смерточерепов. Раздавшийся позади оглушительный рёв моторов подсказал ему, что первая часть плана увенчалась успехом. Теперь оставалось выполнить вторую.
Суматоха пока не привлекла внимание смерточерепов, заметил Леонтус. Либо им было всё равно, что на бывших родичей напали, либо они просто привыкли к постоянному шуму с той стороны. Именно этой недальновидностью лорд-соляр и намеревался воспользоваться.
В землю перед ним упал твердотельный снаряд, и Леонтус улыбнулся, услышав рёв машин пустившихся в погоню скарасных маньяков. Военачальник обернулся в седле и кинул взгляд на облако пыли ещё выше того, что он поднимал своим плащом, полностью скрывшее из виду происходящее. Теперь в него стреляли и водители, и сами стрелки, пули свистели вокруг Леонтуса подобно злым насекомым с далёкого мира смерти.
— Давай, Гори! Вперёд! — крикнул Леонтус, хлеща лошадь поводьями в попытке заставить скакать чуточку быстрее. Та рванула вперёд и, натужно дыша, начала сокращать расстояние до лагеря смерточерепов, чьи врата, к счастью, остались открытыми, поскольку неудачно сконструированные петли просели под тяжестью створок.
— Не подведи меня, Белгутей, — прошипел лорд-соляр, и его слова затерялись среди ветра и рёва машин, находившихся уже так близко, что он смог бы до них дотянуться.
Впереди в лагере смерточерепов орки наконец заметили скарасных маньяков и уже бежали за оружием, готовясь встречать несущихся на них врагов. Леонтусу оставалось прослужить мишенью лишь ещё немного, всего пару секунд.
Дёрнув измочаленный кожаный шнур, он распустил верёвки, что удерживали плащ за седлом, и натянул поводья Гори. Тяжёлая накидка плюхнулась на землю пыльной кучей, когда привязанные к рваному подолу камни потащили её вниз, и Леонтус ринулся вправо, прочь с пути мчащихся скарасных маньяков, в укрытие поднятого им пылевого следа.
Стены лагеря пронеслись мимо размытым пятном плохо покрашенного металла, и вокруг засвистели твердотельные снаряды, когда смерточерепа решили попытать удачу в стрельбе из своего примитивного оружия. Впрочем, они быстро потеряли интерес, стоило ему галопом скрыться у них из виду за углом лагеря, и нашли куда более привлекательные цели среди приближающихся машин соперников.
Гори задыхалась, её бока стали скользкими от смеси из пота и пыли, однако она продолжала бежать дальше. Леонтус отвернулся от свисавших со стен кровавых трофеев — скелетов и полусгнивших останков людей и орков на иззубренных крючьях, — хотя служили те в качестве предупреждения для посторонних или же жутким украшением, он сказать не мог. Но вскоре стало ясно, что несколько отрубленных конечностей выглядели свежее прочих, и текущая из них кровь по-прежнему блестела на стенах бурыми потёками.
Мощнейший удар заставил ужасные трофеи заболтаться на крючьях, когда у него за спиной скарасные маньяки ворвались в лагерь смерточерепов. Он улыбнулся и свернул от стены как раз вовремя, чтобы увидеть летящих навстречу Белгутея, Номака и Ругена.
Не замедляясь, Леонтус направил Гори по широкой дуге, чтобы догнать атакующих аттильцев, и звуки боя между орками затерялись среди грохота копыт его скакуна.
— Едем к стенам, а дальше за мной! — крикнул Леонтус, когда Гори поравнялась со сжимающими пики воинами. Лишь теперь он замедлился, оставив некоторое расстояние между собой и всадниками — оно потребуется для того, что случится дальше.
Как один Белгутей, Номак и Руген в последнюю секунду ушли в сторону, не дав скакунам врезаться в покрытые заклёпками и сварными швами металлические плиты, и, воспользовавшись оставшейся скоростью, ударили пиками с разрывными наконечниками.
Стена исчезла в резкой вспышке света и жара, когда мелта-заряды прогрызли стальные плиты и измазанные синей краской доски, будто лазерный луч — незащищённую плоть. От места взрыва поднялось облако удушающей пыли, накатив на бегущих аттильцев, когда те развернули лошадей для второй атаки, впрочем, не такое густое, чтобы Леонтус не смог разглядеть новый путь в лагерь.
— Давай, Гори! — закричал он, убрав «Праведный взор Сола» в кобуру и взявшись за поводья обеими руками.
Лошадь отреагировала так, словно они ездили вместе всю жизнь, и устремилась в редеющее облако пыли и лагерь за ним.
Оглушённые зеленокожие отлетели от боков Гори, когда та ворвалась в толпу орков, направившись прямиком к клеткам. Леонтусу требовалось освободить стольких пленников, скольких удастся, прежде чем скарасные маньяки и смерточерепа поймут, что их намеренно стравили между собой, и набросятся на людей. Мимо него размытым пятном понеслись полевые кухни и грубые постели, груды краденых бронежилетов и кусков мяса, до сих пор в униформе Милитарума. Солдаты, что ещё оставались в живых, закричали при его приближении, потянувшись к лорду-соляру сквозь ржавые решётки, как только узнали фигуру в сине-золотом облачении.
Внезапно во вспышке грубо выкованного железа, сопровождаемой визгом раненой лошади, его с чудовищной силой выбило из седла. Леонтус только и успел прикрыть голову, прежде чем взмыть в воздух. Перед ним всё пошло кувырком — небо, земля и ряды клеток, — а затем он тяжело рухнул на плотно утрамбованный грунт.
Лорд-соляр охнул от боли и гнева, после чего из последних сил перекатился на ноги, как раз вовремя, чтобы уйти от мощного удара огромной булавой. Из-за клеток позади рослого орка показалось ещё два чужака, последний из которых вонзил топор в череп Гори.
Дюжий ксенос отличался большими размерами и скоростью и размахивал тяжёлым оружием с такой злобой и силой, что мог смять броню «Лемана Русса», но при этом он был достаточно медлительным и предсказуемым, чтобы лорд-соляр без труда от него уклонился. Как же его войска могли потерпеть поражение от столь неумелых тварей?
Стиснув «Праведный взор Сола», будто ладонь старого друга, он выстрелом разорвал чужаку ноги, одновременно выхватив из ножен Завоевание. Вслед за лезвием замерцали пылинки синего света, когда он вскинул меч и одним отточенным движением снёс орку голову с согбенных плеч в фонтане чёрного ихора. Второй зеленокожий ринулся в атаку ещё до того, как мёртвый товарищ перестал дёргаться, и, паля из грубо смастерённого пистолета, со звериным рёвом прыгнул на лорда-соляра.
Вокруг Леонтуса засверкали нити золотых молний, когда отражающее поле отбило несколько пуль, которые иначе попали бы в него, и, услышав щелчок опустевшего оружия противника, полководец достал «Праведный взор Сола». Сжав в руке горячий пистолет, Леонтус нажал спусковой крючок и разнёс тело ксеноса на кровавые ошмётки, что пленённые люди встретили ликующими криками.
Последний чужак перешагнул раскроенный череп Гори, красными глазами-пуговками буравя мелкого сине-золотого человечка, который в считаные секунды разделался с двумя его сородичами. Леонтус поднял Завоевание, бросая ему вызов, чего не смог бы не понять даже тупоумный орк, и убрал пистолет в кобуру. «Праведному взору Сола» требовалось время на охлаждение, так что с орком ему придётся справиться своими силами — лорд-соляр против ксеноса, древняя реликвия против заляпанного кровью железа.
В этот момент через пробитую мелта-наконечниками дыру проехали Белгутей, Номак и Руген с уже вскинутыми лазвинтовками и, открыв шквальный огонь, сбили орка с трупа Гори в грязь.
— Они заглотили наживку! — крикнул сержант, натянув поводья Наши.
— Так и есть. Отпирайте клетки, — приказал Леонтус, взглянув на свирепую схватку, бурлившую у ворот, подобно кипящему маслу, откуда ежесекундно вылетали отрубленные конечности и изломанные орочьи тела. Отвлечь смерточерепов от пленников приманкой в виде скарасных маньяков было отчаянным ходом — Леонтус понимал, что план сработает, если он будет в точности его придерживаться, но теперь, когда орки дрались друг с другом, им требовалось действовать быстро и освободить как можно больше солдат, прежде чем зеленокожие осознают, что творится у них за спинами.
Он рубанул Завоеванием по тяжёлым замкам, и силовое поле с треском пропахало в грубом железе глубокую борозду. Белгутей и всадники спрыгнули из сёдел и, последовав его примеру, двинулись между клеток и начали открывать их выстрелами из лазвинтовок, подбадриваемые возгласами солдат, из глаз которых не уходило затравленное выражение.
— Двигайтесь, бегите к реке! — крикнул лорд-соляр, когда меч превратил очередной замок в расплавленный шлак. Он рывком распахнул дверь клетки и потянул одного солдата в сторону, заметив пришитые к рукаву сержантские лычки. — Как тебя зовут, боец?
— Андерссон, лорд-соляр! — отозвался мужчина, чьи фиолетовые глаза выдавали в нём кадианское происхождение гораздо явственнее, нежели стандартная форма.
— Веди людей к реке, Андерссон, — не дай им разбрестись!
Тот кивнул и повернулся к сокамерникам, закричав им выходить наружу и указав на путь из лагеря, когда Леонтус двинулся дальше. Гвардейцы потекли мимо него, прочь от сражавшихся орков, некоторые на бегу бормотали слова благодарности, тогда как другие помогали идти раненым и ослабленным товарищам.
Леонтус огляделся в поисках клети, которую заметил с плато, — клети, не открыв которую он отсюда не уйдёт…
— Гори.
Белгутей остановился и, опустив меч, подошёл к погибшей лошади.
— Мне жаль, Белгутей. Без неё я бы не справился, — ответил Леонтус, обойдя аттильца, чтобы разрубить дверь в клетку с тремя катачанцами.
— Найди До-Сонга, дабы вы вновь ехали вместе подле Бога-Императора, — сказал на прощание Белгутей, опустив руку на шею лошади. Когда он поднял голову, его взгляд стал холодным и хватка на рукояти меча вновь окрепла.
— Орки оборачиваются! — крикнул Номак, выпустив очередь лучей в пару ксеносов, заметивших происходящее в дальнем конце лагеря. Первый упал, когда лазерные импульсы испарили ему половину черепа, но второй как будто не ощутил обжигающего прикосновения выстрелов в грудь. Белгутей подскочил к нему, и его клинок запел, яростно парировав оружие орка, а затем аттилец резко кинулся в сторону и рассёк зверю шею.
Леонтус отвернулся, когда зеленокожий упал, скребя пальцами по шее, из которой толчками била кровь. Он услышал, как меч сержанта звякнул снова, соприкоснувшись с чем-то толстым и мускулистым, а затем до него донёсся характерный звук слетающей с плеч головы.
— Они оборачиваются, — сказал Белгутей. — Пора уходить.
— Пока нет. Его я здесь не оставлю.
Через пару секунд Леонтус нашёл клетку, которую искал. Она находилась в глубине орочьего лагеря, ближе к центру и куда ближе к кровавой свалке между соперничающими бандами.
— Милорд, нужно идти! — крикнул ему вслед Белгутей, но Леонтус проигнорировал отчаянную мольбу аттильца.
Завоевание разрубило засовы, державшие Константина в плену, — конь стоял с невозмутимым видом, несмотря на бушующую с одной стороны схватку и открытый путь к бегству с другой.
— Рад видеть тебя, дружище, — сказал Леонтус, погладив формованные керамитовые пластины, что укрывали шею Константина. Какое-то время тот изучал его аугметическими глазами, их немигающий красный взор был лорду-соляру ближе, чем золотисто-карие органические глаза, что конь имел раньше. Наконец Константин склонил голову, признав хозяина, и резко выдохнул, что могло сойти за дружеское фырканье.
Леонтус вывел Константина наружу, после чего забрался ему на спину, почувствовав знакомое, как своё собственное, жужжащее сердцебиение скакуна, прежде чем взяться за встроенные в лицевую пластину поводья.
— Вы открыли все клетки? — крикнул он Белгутею, который помогал раненому катачанцу залезть в седло Наши за собой. Взгляд сержанта задержался на Константине, и по его лицу пробежала тень отвращения, прежде чем он успел это скрыть.
— Да, но спасутся сегодня не все, — сказал он, отвернувшись от сражавшихся орков. — Без «Химер» мы не перевезём тех, кто не может бежать.
В грязи внутри нескольких клеток лежали тела — мужчины и женщины, умершие от ран до того, как Леонтус успел их спасти, и те, что не пережили грубого обращения орков.
— Тогда мы их оставим, и пусть Бог-Император смилостивится над их душами, — сказал Леонтус, хотя слова и отдавали горечью. Константин двинулся к проёму в стене, и лорд-соляр принялся считать бегущих катачанцев и кучки плетущихся кадианцев, что направлялись к относительной безопасности реки.
Полководец мысленно вознёс благодарность Богу-Императору и святому Махариусу за их наставление и щедрость. Из лагеря смерточерепов выбралось тридцать шесть человек. По его расчётам, даже если половина из них достигнет пещеры, то ему хватит сил, чтобы начать наносить удары по оркам.
Леонтус был поглощён планированием стратегии и вероятных маршрутов атак, когда с ним поравнялся Белгутей, за спину которого держался раненый катачанец, несмотря на ожоги, покрывавшие половину его тела.
— Вы должны мне лошадь, милорд, — серьёзно произнёс он, кинув выразительный взгляд на аугментированный круп Константина.
— Должен, причём быструю, — согласился Леонтус. — Но Константин — мой.
— Так и есть. Иной человек мог бы спросить, не затеяли ли вы это только ради своего жеребца, — сказал Белгутей, махнув рукой на бегущих солдат.
Лорд-соляр не отвёл глаз.
— Хорошо, что ты не из таких, Белгутей. Пусть Номак и Руген проведут выживших к плато. А мы с тобой убедимся, чтобы за нами никто не увязался.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
11 ДНЕЙ ПОСЛЕ ПЛАНЕТАРНОЙ ВЫСАДКИ
— Эт не чёткая работа для чётких орков. Эт гротова работа.
Шикобрюх закатил глаза, слушая нескончаемое брюзжание Рычуна, и выглянул из пустого окна грузавоза на бесплодные земли по обе стороны грунтовки, чувствуя, как с каждым скачком кабины ему в ягодицу впивается острый зубец на железном сидении.
— Слышь, едь па ровной дороге, — проворчал Шикобрюх. Он сделал мысленную пометку взять в обратный путь какую-нибудь набивку — сквигову кожу или что удастся умыкнуть, чтобы сделать сиденье мягче.
— Где я те возьму ровную дорогу? — крикнул Рычун, отпустив руль и указав на изрытый колеями просёлок, по которому они ехали, и байки с тачилами сопровождения, доверху забитые парнями, что подпрыгивали на ухабах.
Взгляд Шикобрюха привлекло водительское кресло под Рычуном, а точнее свеженький чехол из сквиговой кожи. Ему понравилось, что тот не пищал на каждой выбоине. Да-с, в обратный путь он сойдёт отлично.
— Чёртавы Галавные Нобы раздают приказы, точна ани теперь камандуют Вааа! — не прекращал брюзжать Рычун.
— Говорят, они кокнули Железножубого прям на ево крузере, — сказал Шикобрюх, и в его скучающем уме начали формироваться зачатки плана. — Чё б тебе не толкнуть им предъяву?
— И чё, шоб меня завалили, как ораву Могги? — Рычун хохотнул, прежде чем прищуриться и зыркнуть на второго водителя, а затем вцепился в руль так крепко, что хруст костяшек донёсся даже сквозь стук мотора. — Эт мой грузавоз, Шикобрюх. Давай без этих идеек.
— Ни о чём таком я не думал, чесна, — искренне сказал Шикобрюх. Он действительно не помышлял забирать грузавоз себе, но орк был хорошим водителем, и ему не придётся сидеть на пассажирском месте, если пересесть за руль…
— Мне бошка нравится там, где она есть, — отозвался Рычун, и его угрюмый разум вновь вернулся к прежним недовольным раздумьям. — То, чё делают Галавные Нобы, нинармальна. Ни па-орочьи.
Шикобрюх со вздохом уставился в треснувшие остатки лобового стекла и, уперев подбородок в кулак, стал наблюдать за тем, как байкеры въезжают в жидкую грязь. Их колёса завязли в буром болоте, и с проблемами столкнулись даже гусеничные машины — лица водителей обдало фонтанами илистого месива под гогот и зубоскальство парней в грузавозах. Они не прекратили смеяться, даже когда проехали мимо лагеря бешеных красных или того, что от него осталось.
— Чё дорога такая болотная? Мы ж ищё даже не окело речки, — сказал Рычун, борясь с трясущимся рулём. Совладав с ним, он выглянул из окна, чтобы проверить, на месте ли груз. Шикобрюх тоже вытянул шею со своей стороны, игнорируя глумливые крики парней на байках.
— Ищё там! — заорал он сквозь рокочущий стук мотора.
Он вернулся назад в кресло, и острый зубец напомнил о себе резким уколом в ягодицу, однако вскрикнул орк не из-за этого.
— СТОП! — взревел Шикобрюх, но Рычун всё ещё торчал в окне, поэтому не увидел, как забитая парнями тачила перед ними дала по тормозам, оставляя в подтопленной земле влажные борозды.
Они на скорости влетели тачиле в зад, смяв толстые листы металла, что служили защитой двигателя, и засыпали осколками лобового стекла сидевших в кузове парней. Шикобрюха кинуло вперёд, и его полный гнева и боли крик затерялся среди скрежещущего грохота столкнувшихся машин.
Что-то громко шипело, когда Шикобрюх мотнул головой, чтобы избавиться от звона в ушах, и из-под смявшихся листов, прикрывавших мотор грузавоза, потянулся редкий белый дымок. От удара у орка зашатался зуб — он выудил его пальцами и спрятал в карман, чтобы потратить позднее.
— Какого зога они тормознули?! — рявкнул Рычун, когтистыми пальцами вынимая из рук битое стекло. — Гляди, чё они сделали с моим…
Лицо и грудь Рычуна исчезли во внезапной буре кинжальных лучей, а парней в кузове скосило безжалостным шквалом твердотельных снарядов, от которых железные борта зазвенели подобно колоколу. Шикобрюх упал на пол, одной рукой потянувшись за стрелялом, а другой прикрывая голову, пока его шаткое, скрипучее, коловшее задницу кресло обрастало подпалинами, от которых несло озоном.
Этот запах он знал.
— ЮДИШКИ! — взревел он и пинком вышиб дверь грузавоза, попутно схватив рубило. Шикобрюх думал, что все юдишки были выловлены или забиты, и всё же он узнал аромат их прикольных зажигалок. Ни один уважающий себя орк никогда бы не сменил своё чёткое стреляло на такую хлипкую игрушку, и разве что совсем сбрендивший парень напал бы на конвой Галавных Нобов.
Он спрыгнул на топкую землю, подняв брызги болотной жижи, и разразился боевым кличем.
Орк выскочил из кабины автомобиля, размахивая увесистым клинком, но его вопль оборвали два снаряда из тяжёлого болтера, попавшие в верхнюю часть торса. Реагирующие на массу болты сдетонировали при попадании, забрызгав борт грузавоза ошмётками плоти и кожи, когда орк лопнул, точно переспевший плод, и его атака закончилась, не успев начаться.
— Номак, скажи болтерной команде не стрелять. Они впустую тратят боеприпасы, — велел Леонтус.
Белгутей увидел из седла, как Номак понёсся со склона к замаскированной позиции с тяжёлым болтером на середине холма, которую за ночь обустроили катачанцы. Без рабочей вокс-сети и комм-бусин лорд-соляр использовал аттильцев для передачи приказов войскам, и их это совершенно не радовало.
Наши нетерпеливо рыла копытами землю, стремясь, как и её всадник, в бой с врагом, вместо того чтобы отсиживаться в резерве. Либо же она не разделяла желание Белгутея пролить орочью кровь, а просто чувствовала себя неуютно рядом с механическим скакуном лорда-соляра. В любом случае она нервничала, и Белгутей разделял её тревогу.
Военачальник сидел на Константине в паре футов от них, кибернетическое существо стояло как статуя, пока на топкой земле внизу захлопывалась ловушка.
— Командуй атаку, — приказал Леонтус. Сержант достал охотничий рог и выдул протяжную скорбную ноту, от которой Наши затопала вперёд, но он удержал её на месте.
Солдаты вырвались из укрытий по всему склону, скидывая камуфляж и выбираясь из замаскированных окопов, прежде чем устремиться к оставшимся оркам с самым разным импровизированным оружием: обломанными древками охотничьих пик, исполнявшими роль копий, и добытыми орочьими рубилами, слишком большими, чтобы обычные люди могли нормально ими пользоваться. И всё же они атаковали, смелые мужчины и женщины из армии лорда-соляра, которым не досталось рабочих лазвинтовок с посадочных полей.
Белгутей смотрел, как они набросились на раненых орков. Смотрел, как они дерутся с ксеносами, что пережили первые залпы. Смотрел, как они умирают.
Он смотрел, поскольку знал, что не стоило даже пытаться просить у лорда-соляра разрешения помочь вместе с Ругеном людям внизу. Это была уже третья засада, за которой аттилец наблюдал с расстояния, достаточно близко, чтобы почувствовать запах горелой орочьей плоти, и всё же без возможности сцепиться с пришельцами лично. Лорд-соляр хотел, чтобы Белгутей и его всадники оставались рядом, подальше от боя, но не стал объяснять, почему держит их в резерве.
Естественно, ничего обосновывать ему не требовалось. Он ведь был лордом-соляром.
Затем, спустя всего несколько минут после начала, битва закончилась. Орочьи тела остались лежать в месиве из грязи и крови, перенаправленная вода превратила сухую землю в глубокую топь, в которую ксеносы бездумно и заехали. От разбитых машин в небо валили клубящиеся, чернильно-чёрные столбы дыма, моторы были прошиты снарядами тяжёлого болтера, а шины прострелены лазерными лучами, став бесполезными для врагов.
— Руген, скажи сержанту Раусту уничтожить дамбы на реке. Они своё дело сделали, — приказал лорд-соляр. Затем жестом указал Белгутею следовать за ним и повёл Константина к месту засады.
— Три дня строительства ради пары минут стрельбы, — произнёс по пути Белгутей, — и вот всё кончено. Думаю, так вести войну я никогда не привыкну, милорд.
— Считай это тремя днями подготовки к идеальному удару, — сказал лорд-соляр, подняв руку в ответ на приветствие пары кадианцев. — Или настолько идеальному, насколько это возможно в нашем положении. Мы лишили врага очередной партии оружия, а значит, нам будет проще при захвате космопорта.
Военачальник спешился рядом с местом, где складывали погибших перед тем, как унести их с поля боя. Там он быстро помолился над тремя мертвецами, а живые взялись за дело, снимая с орков всё мало-мальски полезное и уничтожая остальное. Всё должно было выглядеть так, словно это дело рук другой банды, так же, как прошлые засады, а значит, им придётся забрать своих мертвецов и сжечь их в другом месте. Сегодня они лишились двух кадианцев и катачанца — наибольшие потери за все три засады. Цена не была высокой за двадцать мёртвых ксеносов, но и её они едва ли могли себе позволить.
— Нашли что-то полезное? — окликнул Белгутей седоволосого кадианца, который осматривал чудовищную пушку в центре орочьего конвоя.
— Разве что твоя лошадь сможет увезти эту монстрюгу, — крикнул в ответ сержант Андерссон. Пушка имела минимум двадцать футов в длину, её ствол под слоем гари и масла обесцветился от жара, она предназначалась для снарядов в половину человеческого роста. Оружие было грозным, почти наверняка снятое с какого-то космолёта, и Белгутей порадовался тому, что из него теперь не станут стрелять по нему и его людям.
— Я уже везу тяжёлый болтер. Едва ли получится утащить ещё и её.
— Жаль, — сказал Андерссон, делано пожав плечами, и жестом указал людям брать орочье оружие и боеприпасы. Они довольно скоро выяснили, что потрёпанное и хлипкое стрелковое оружие ксеносов было почти бесполезным в человеческих руках, поэтому использовали его для уничтожения пушек.
Белгутей оставил Андерссона и бойцов забивать ствол пушки оружием орков, а сам двинулся к лорду-соляру, который наблюдал за северным горизонтом. Скрестив руки на золотом панцире и прижав к подбородку палец, тот задумчиво вглядывался в пустое пространство впереди.
— Мы почти готовы, милорд, — сообщил аттилец, покачиваясь в седле, пока Наши пробиралась через вязкую топь.
— Хорошо, — отстранённо ответил военачальник. — Пригодное оружие есть?
Белгутей с кряхтением повернулся в седле — нога заживала хорошо, но орк оставил глубокий укус, и рана всё ещё отзывалась болью. Собранную среди конвоя небольшую добычу сложили рядом с мертвецами: несколько палкабомб, канистры с прометием и боеприпасы, из которых смастерят взрывчатку, — едва ли достаточно, чтобы гарантировать быструю победу, но всё равно лучше, чем ничего.
— Полезного — ничего. Может, пришло время сделать новую вылазку на посадочные поля, милорд?
— Я подумаю, — ответил лорд-соляр.
Белгутей понимал его нежелание. Когда они освободили выживших из зоны высадки, следующей проблемой стало превращение их в полноценную боевую силу, а это означало, что людей нужно вооружить. Аттилец понятия не имел, как это сделать, но лорд-соляр решительно повёл их ночью к месту побоища, чтобы забрать оружие у мёртвых. Его сопровождала Арнец вместе с парой катачанцев, достаточно крепких для такой вылазки. Белгутей остался тогда в пещере, и ночь прошла в напряжённом ожидании добытчиков. В конечном счёте отряд вернулся, и не с пустыми руками, а с десятком лазвинтовок и тяжёлым болтером, привязанным к крупу Константина. Арнец и катачанцы не стали рассказывать, что им пришлось пережить, чтобы забрать оружие, а Белгутею не хватило смелости спросить.
Медик занималась раненой кадианкой на обочине, но то и дело кидала взгляд на трёх мёртвых солдат, пока перевязывала изувеченную руку женщины.
— Больше лазвинтовок означает меньше смертей, милорд, — тихо сказал Белгутей.
— Больше лазвинтовок означает больше батарей, — ответил лорд-соляр. — Батарей, которых у нас нет. — Он с усилием забрался обратно в седло Константина, так, словно его ноги были налиты свинцом, и сержант понял, что тянула их к земле не только облепившая сапоги грязь.
— Мы готовы взорвать пушку, милорд, — крикнул с прицепа Андерссон, и Леонтус приказал людям отойти от орочьих машин.
— Граната!
Андерссон спрыгнул с платформы, выбросив чеку от палкабомбы, и укрылся за кабиной грузавоза. Взрыв вызвал цепную реакцию в недрах пушки, из дула вырвалось пламя, и у Белгутея в голове возник пугающий образ того, что могло бы случиться, выстрели она по-настоящему.
Со звуком, напоминавшим одновременно громовой раскат и звон колокола, корпус орудия покрылся паутиной трещин, сполз с креплений и, сломав примитивную подвеску прицепа, в фонтане грязи свалился в болото. Наши встрепенулась от внезапного грохота, но Константин не повёл и ухом, и лорд-соляр послал скакуна вперёд, прежде чем Белгутей, поглядывая на север, успокоил лошадь и пустился следом.
Ему не требовалось знать, о чём думает лорд-соляр, ведь та же мысль не шла из головы и у него: на каждый окружённый и уничтоженный конвой орки высылали новые, и имперцы мало чего добивались своими победами. Они не могли остановить поток оружия, устраивая засады каждые несколько дней, а добытых с конвоев материалов было недостаточно, чтобы создать приличный арсенал и атаковать орочьи оплоты.
Но когда пару минут спустя он помогал катачанцам крепить тяжёлый болтер к седлу Наши, его посетила тревожная мысль, которая наверняка приходила самому Леонтусу.
Если они не могли остановить поток оружия, то как они отобьют космопорт?
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
— У нас осталось пятьдесят снарядов к тяжёлому болтеру и по две батареи на лазвинтовку, милорд.
— Всего по две? — с удивлением переспросил лорд-соляр.
— Они изнашиваются быстрее, чем ожидалось. Чем чаще мы заряжаем их на огне[2], тем меньше выстрелов получается в итоге.
Кеори Арнец слушала послебоевой доклад Андерссона со своего привычного места позади лорда-соляра, опираясь на скользкую известняковую стену верхнего яруса пещеры. Пока офицеры говорили, она усердно жевала дневную порцию сушёного мяса лепорида, смывая лежалый запах водой из фляги.
— Твоим стрелкам нужна огневая дисциплина. По возможности стрелять только на поражение, — качая головой, произнёс военачальник. — А расчёту болтера — только короткими очередями по групповым целям. Это как-никак оружие подавления.
— Я передам бойцам, милорд, — сказал Андерссон. Старый кадианец поджал челюсть, неподвижно стоя навытяжку перед командиром, но он был достаточно вымуштрованным и ничем не выдал своё разочарование оттого, что лорд-соляр нашёл ошибки в действиях солдат.
— И передай им, что они отлично справились, сержант. Они сделали больше, чем я мог просить от них, но этого всё равно недостаточно, если мы хотим выжить.
— С радостью, милорд, — ответил Андерссон, и уголки его губ тронула лёгкая улыбка.
— Прекрасно. Сержант Рауст, какая ситуация с провизией?
— За день в силки попадает около десяти лепоридов, но вылов рыбы в озере усложняется возросшим числом воздушных патрулей, — с отрывистым криговским акцентом произнёс солдат.
— Мы тоже заметили, что вылеты участились, — добавила Арнец. — Мои разведчики докладывают о росте дневной активности вокруг космопорта, иногда вплоть до самых гор.
— Думаете, они начинают подозревать, что мы здесь? — спросил Белгутей, не обращаясь ни к кому в частности.
Рауст покачал головой.
— Тогда они бы уже на нас напали.
— Нам повезло, что они до сих пор не нашли это место, — добавил Андерссон.
— Похоже, им тут нечего делать. Это место труднодоступное, удалённое, и тут нет ничего, ради чего стоило бы сражаться, — сказал Леонтус, прервав обсуждение. — Я ценю твои усилия, сержант Рауст. Постарайся добывать больше провианта, но не выдавай нас.
— Да, милорд.
— Сержант Арнец, тебе есть что добавить?
Катачанка оттолкнулась от стены и отсалютовала лорду-соляру, всё ещё не привыкнув к своему новому званию.
— По нашему частному делу — ничего. Скауты на плато сообщают, что брошенный тюремный лагерь смерточерепов прошлой ночью заняла мелкая банда, но к утру они ушли. Мусорщики, скорее всего.
Андерссон вопросительно поднял бровь при упоминании частного дела, но та проигнорировала его.
— Отлично, спасибо, сержант, — сказал командующий. — Если больше ничего, то, полагаю…
— Думаю, у меня есть вопрос, который нам следует обсудить, милорд, — произнёс вдруг Белгутей.
Андерссон и Арнец перекинулись взглядами, а выражение Рауста осталось нечитаемым за маской противогаза. Даже после стольких дней знакомства однорукий сержант-криговец до сих пор приводил женщину в замешательство — своим стоицизмом он напоминал статую, а из-за скрытого лица было невозможно определить, о чём тот думает. Других она понимала, но Рауст оставался для неё полной загадкой.
— Возможно, нам стоит поговорить наедине?
— Это касается всех присутствующих, милорд.
— Тогда продолжай, пожалуйста, — сказал лорд-соляр и жестом дал аттильцу слово.
— Я должен спросить, приближаемся ли мы к атаке космопорта? С каждым нападением нас становится меньше, а наши приобретения… небольшие, скажем так, — произнёс сержант.
— Каждая уничтоженная пушка — это оружие, которого мы лишаем врага. Это само по себе прогресс. — В голос Леонтуса закралась предостерегающая нотка. — Уверяю тебя, я не потерял из виду конечную цель. Я скажу тебе, когда придёт время, но пока прошу ещё немного потерпеть. — Поджав челюсть, он обвёл их ободряющим взглядом.
— В таком случае, милорд, я должен попросить, чтобы мне и моим людям разрешили играть более деятельную роль.
— Вы играете ту роль, какую мне нужно, — произнёс полководец, и Кеори мысленно взмолилась, чтобы Белгутей услышал в его тоне категоричность. Аттилец был упрямым и, похоже, не отдавал себе отчёт, что испытывает терпение лорда-соляра.
— Со всем уважением, милорд, я не согласен. Мы можем делать больше, если не участвуя в засадах, то хотя бы разведывая лагеря, что выявили на западе и северо-западе. Если бы вы позволили нам…
— Довольно, — рявкнул лорд-соляр, и Белгутей умолк. — Это не предмет обсуждений — ты и твои всадники делаете то, что мне нужно.
Белгутей уронил голову под тяжестью слов военачальника и стиснул зубы, подавив готовый вырваться ответ. Арнец стало жалко аттильца, ведь она понимала его стремление быть со своими людьми кем-то большим, чем просто славными охранниками и вестовыми лорда-соляра, пока остальные дрались, вели разведку или, в случае Рауста, искали еду.
— Простите, милорд, — наконец выдавил Белгутей, но головы так и не поднял.
— Вы все свободны, — сказал лорд-соляр, махнув рукой, и отвернулся от сержантов, как новых, так и бывалых. Каждый сложил аквилу, тогда как Рауст прижал руку к сердцу, после чего отправились на нижний ярус пещеры. Оглянувшись, Арнец увидела, как Леонтус снял Лучезарный шлем, и от неё не укрылось, что в его некогда коротко подстриженных волосах теперь блестела седина. Иногда было сложно не забывать, что он прожил больше столетия, оставаясь сильным благодаря омолаживающим процедурам и крошечным аугметическим улучшениям, но сейчас Кеори начинала видеть за тщательно выстроенным фасадом того старого ветерана, каким на самом деле был лорд-соляр.
— Ты выполняешь приказы, Белгутей, — сказал Андерссон. — Никто из-за этого не думает о тебе и твоих людях хуже.
— Я думаю, — возразил Белгутей и зашагал к входу в пещеру, где Номак ухаживал за лошадьми. Другой аттилец встретил сержанта выжидающим взглядом, но помрачнел, когда тот покачал головой и заговорил с ним тихим голосом, затерявшимся среди бульканья речки.
Арнец и Андерссон обменялись взглядами.
— Он в сложном положении, — тихо произнёс кадианец.
— Как все мы, — ответила Кеори, посмотрев на Рауста.
Криговец не стал делиться мнением, вместо этого направившись в угол пещеры, где его подчинённые, другие раненые солдаты, которые не могли драться, сортировали различные припасы.
— Не думаю, что квартирмейстер одобряет вопросы Белгутея, — сказал Андерссон.
— Не думаю, что он одобряет вопросы в принципе, и в первую очередь, когда они направлены лорду-соляру, — с улыбкой ответила Арнец. Ей нравился старик — его юмор был мрачным и сухим, что делало его куда менее угрюмым, чем кадианцев, с которыми катачанка служила раньше, и гораздо лучшим собеседником, чем Белгутей или Рауст.
— Он бережёт их не просто так, — пояснил Андерссон, когда Белгутей с Номаком пошли прочь из пещеры, продолжая о чём-то говорить. — Хотя, если начистоту, я и сам не знаю, как поступил бы в его положении.
— Ты бы следовал приказам, точно так же, как я. — Арнец вздохнула.
— А это ещё что?
— В сложном положении не только Белгутей. — Кеори кивнула вглубь пещеры, на сидевшего в одиночестве лорда-соляра. — У него были легионы титанов, дворы Рыцарей и тысяча полков Астра Милитарум, не говоря уже о Коллегиате Астролекс и личной армии логистов, инфопрорицателей, савантов и тактиков. А теперь у него есть только мы, и нам едва ли удастся их заменить.
Несколько секунд Андерссон раздумывал над её словами, взглядом проследив за тем, как лорд-соляр поднялся и исчез в тенях каверны.
— Знаешь, как-то судьба свела меня с офицером Востроянских Первенцев. Звали его Йонас Сабавич Куряки Александров.
— Ну и имечко, — хохотнула Арнец.
— И впрямь. Он был чудаковатым, со странными идеями, но я помню, как однажды он сказал, что лорду-соляру не повезло жить в дни возвращения примарха, вынужденному творить свою легенду в тени крестового похода лорда-регента.
— Звучит опасно близко к ереси.
— Я бы сказал, это почти она и есть, но он не ошибся. Лорд-соляр Леонтус ближе всех подошёл к тому, чтобы сравниться с достижениями святого Махариуса, — сказал кадианец, прежде чем успокаивающе стукнуть медика в плечо. — Мы в надёжных руках.
Когда несколько минут спустя Арнец вышла из пещеры, слова сержанта продолжали гудеть у неё в голове, подобно мухе внутри палатки. Она верила в тактический гений и мастерство лорда-соляра — как ни крути, все устроенные им засады увенчались полным успехом, лишая врага оружия с минимальными потерями. Но…
Но.
Зёрнышко сомнения застряло у неё в мыслях, словно кусочек мяса между зубов, и игнорировать его было так же невозможно, как и убрать. Леонтус всё равно был человеком, подверженным ошибкам, как любой другой, — резня на посадочных полях служила тому подтверждением, а катачанка, казалось, была единственной, кто замечал невероятный груз, всё сильнее давивший на плечи лорду-соляру с каждой ежедневной сводкой.
Затем был Белгутей. Арнец понимала его раздражение, как понимала и осторожность Леонтуса, однако аттилец прилагал усилия не в том направлении. Он не поклонялся лорду-соляру так же беспрекословно, как Рауст, и не испытывал живой веры Андерссона в то, что они сражаются за величайшего военачальника Астра Милитарум из ныне живущих. Он даже не питал её тихой веры, что с лордом-соляром они имели больше шансов выжить, если не победить, на Фортуне-Минор.
Аттилец был проблемой, решения которой Кеори не знала.
— Серж, — с кивком произнёс невысокий катачанец, когда Арнец прошла мимо. Она была так поглощена мыслями, что почти дошла до конца щелевого каньона и остановилась у самого края, откуда открывался вид на плато и сверкающую гладь озера.
— Барратт, — отозвалась она, кивнув бойцу в ответ. — Есть что сообщить?
— Нет, разве только то, что я устал и проголодался, — с белозубой улыбкой ответил Барратт. — Но те аттильцы умотали очень быстро. Мне жаль того, кто окажется у них на пути.
— Как и мне.
— Однажды я видел, что их мелта-копьё сотворило с «Леманом Руссом». Чертовски здоровый был взрыв, доложу я…
— Барратт! — шикнула Арнец и быстро припала на колено, прежде чем указать на восточную сторону озера, где над линией воды появились две фигуры. — Магнокль.
Барратт стянул с бычьей шеи ремешок и передал ей помятое устройство — одна его линза треснула, но после короткого задабривания машинный дух всё же откликнулся. Кеори поднесла аппарат к глазам и навела его на фигуры — слишком широкоплечие для аттильцев или кадианцев, однако слишком далёкие, чтобы определить в них катачанцев либо орков.
Через какое-то время Арнец признала в них своих разведчиков, целых и невредимых. Глубоко затаённое напряжение исчезло, и она медленно, протяжно выдохнула.
— Барратт, сообщи лорду-соляру, что мне нужно поговорить о нашем частном деле.
— Что вы выяснили?
— Это упавший космолёт, в паре миль восточнее плато. Слишком большой для челнока, хотя он в таком состоянии, что я затрудняюсь сказать, наш он или их, милорд.
Лира и Маттис вытянулись по струнке перед лордом-соляром в самой дальней части пещеры, докладывая о находке. Сначала они опустились на колени, точно верноподданные перед королём, однако Арнец давно поняла, что Леонтус не терпел светских учтивостей. По крайней мере, не того их грубого подобия, на которое были способны катачанцы.
— А если подумать? — нажал он.
— Я бы сказала, это орочий крузер, — после секундного колебания ответила Лира. — Если это имперский корабль, то ему очень сильно досталось.
— Диспозиция противника? — поинтересовалась Арнец.
— Там была высокая активность, и снаружи мы насчитали свыше сотни орков. Они успели вынуть большую часть начинки, — добавил Маттис.
— А подступы? Мы сможем туда подобраться?
— В основном голая равнина, без особых укрытий. Нас бы точно заметили, подойди мы к стенам на милю, — сказала Лира. — Корабль в паре миль от плато, так что мы сможем дойти туда и обратно за ночной переход.
Лорд-соляр кивнул и провёл языком по зубам, обдумывая слова разведчиков. Арнец наблюдала, как военачальник работает над проблемой, а затем его глаза едва уловимо сузились, когда он принял решение.
— Мне нужно, чтобы вы вернулись, — наконец сказал он. — Подберитесь так близко, как сможете, и разведайте периметр после захода солнца — если удастся, вокруг всего корабля. Мне нужно знать, сколько там врагов, а также описания любых приметных ксеносов, каких увидите. Вам всё ясно?
У Арнец скрутило живот. Приближение к вражеским позициям было сопряжено с невероятным риском даже для опытных скаутов и диверсантов вроде катачанцев.
— Да, милорд, — разом ответили разведчики.
— Милорд, прошу разрешения пойти вместе с рядовыми Лирой и Маттисом, — сказала Кеори, прежде чем успела опомниться.
— Разрешаю, — без колебаний согласился Леонтус, чем застиг её врасплох. — И возьми ещё кого-нибудь. Две группы по два человека справятся с задачей за меньшее время.
— Да, милорд, — сказала Арнец, прежде чем посмотреть на разведчиков. — Ступайте готовиться. Пойдём налегке. Свободны.
Лира с Маттисом сложили знак аквилы и отдали магнокли, после чего пошли прочь, явно воодушевлённые разговором с лордом-соляром.
— Похоже, ваши подозрения подтвердились — оружие поступает с упавшего корабля, милорд, — сказала Арнец, когда бойцы спустились по осыпи в основную часть пещеры. После утренней засады лорд-соляр попросил её отправить двух разведчиков, но перед этим взял с неё слово никому не говорить, куда те идут.
— Возможно, а может, и нет. От информации мало толку, пока мы не найдём слабое место, которым сможем воспользоваться, — пояснил он.
У женщины появилось отчётливое чувство, будто лорд-соляр жонглирует несколькими противоборствующими мыслями, ни одна из которых его не успокаивала.
— Постарайся не погибнуть, сержант, даже если вернёшься одна. Медик нужен нам не меньше, чем информация.
Лира была права. Кому бы ни принадлежал корабль раньше, падение на Фортуну-Минор сделало его практически неузнаваемым.
Он врезался в землю на такой скорости, что оставил ударный кратер в несколько миль шириной, но после падения равнинные ветра сгладили его края, превратив их в покатые склоны. Корабль зарылся носом в грунт, откуда половина его торчала подобно скале из поверхности планеты. Хребет левиафана треснул при столкновении, так что тот сложился домиком. Его древние кости лопнули, и теперь к небу тянулся чёрный лес ржавых металлических балок в сотни футов длиной.
Арнец лежала на выбеленной солнцем траве, вся в полосах заменителя камуфляжной краски, смешанной из угольной пыли и большого количества машинного масла, которое они слили из уничтоженной в первой засаде техники. От той всё ещё неуловимо пахло горелой древесиной и химикатами, но иначе катачанка не стала бы идти даже ночью. Она наблюдала за пляшущими на остове искрами и лазающими туда-сюда орками, которые, перекрикиваясь между собой грубыми голосами, срезали пригодные части брони и сдирали обшивку. Многотонные куски сплавов и пластали, пролетев сотни футов, врезались в землю с такой силой, что Кеори ощущала дрожь даже с края кратера. Люмен-прожекторы озаряли открытые внутренности корабля, где орки прогрызлись в недра корпуса, и там виднелось ещё больше работающих ксеносов.
— Да, это то самое фраггово место, — пробормотала Арнец Барратту и указала на хорошо освещённый лагерь, что раскинулся у основания корабля. Кран силился поднять на прицеп грузавоза пушку, массивный ствол которой опасно раскачивался, пока ксеносы кричали оператору явно противоречивые приказы.
— Чуть больше облаков нам бы не помешало, — шепнул Барратт, сверкнув белками глаз, которые только и виднелись среди слоёв угля и машинного масла. Двойные луны Фортуны-Минор ярко сияли среди россыпи звёзд, делая приближение куда более опасным, чем оно могло бы быть.
— Так было бы слишком просто, — сказала Арнец с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала. — Пошли, нужно осмотреть корму.
Пригибаясь, она повела Барратта по кратеру вниз, стараясь держаться как можно ниже к опалённому жаром пологому склону и не приближаться к освещённым местам вокруг орочьей базы. По пути женщина не сводила глаз с высоких стен лагеря и тени корабля, в любой момент ожидая, что кто-то поднимет тревогу и их непременно поймают.
Чувство было пьянящим.
Чем больше они удалялись от лагеря, тем меньше встречали следы организованной деятельности ксеносов, но мельком замеченные движения в глубоких тенях вокруг основания корабля подсказывали катачанцам, что во тьме бродили не только они.
— Враг, ложись! — прошипела Арнец, когда слева от них возникла фигура, после чего раздался тихий хруст шагов по опалённой грязи. Катачанка плавно опустилась на землю, попутно доставая нож.
Из мрака донёсся высокий тонкий голосок, словно у испуганного ребёнка.
Кеори затаила дыхание, её сердце заколотилось от притока адреналина. Стук был таким сильным, что катачанка решила, будто существо наверняка ощутит его сквозь землю, но тварь лишь снова крикнула во тьму и ещё раз, и ощущение угрозы немного ослабло из-за боязливой дрожи, которую Кеори уловила в неразборчивых словах. Существо шло прочь от корабля левее их, и Арнец заметила его силуэт на фоне далёкого света лагеря. Это был грот — создание двух футов ростом с большими заострёнными ушами и длинным крючковатым носом. В «Памятке пехотинца» говорилось, что это подвид орков, но более крупные здоровяки, должно быть, вышвырнули коротышку прочь.
Грот крикнул снова, и в его голосе появилась нотка предупреждения.
Даже если он безоружен, своим писком грот скоро привлечёт к себе внимание, а этого Арнец допустить не могла. Катачанка поднялась с земли и поползла к мелкому существу.
Она подобралась так близко, что услышала, как коротышка набирает в лёгкие воздух для очередного окрика, и кинулась в атаку.
Арнец зажала рукой рот грота, не почувствовав губ, а лишь два ряда острых как кинжалы зубов, которые мгновенно попытались цапнуть её ладонь. Другой рукой женщина поднесла к горлу существа зазубренную кромку ножа, и после одного быстрого движения тварь обмякла. Кеори бросила отрубленную голову рядом с телом и убрала клинок в ножны, после чего снова направилась на восток, увлекая за собой Барратта.
Они добрались до кормы упавшего корабля, где обнаружилась ещё одна конструкция, напоминавшая болтающуюся конечность, всё ещё соединённую с передней частью жилами из скрученных мостков и кусками плит.
— Выглядит многообещающе, — выдохнул Барратт, прежде чем подкрасться ближе и указать на три сферы непроницаемой тьмы, плоские круги, что будто поглощали тусклый свет, отбрасываемый двумя лунами в небе.
— Двигатели, — кивнув, сказала Арнец. Она не заметила признаков того, чтобы орки работали над отвалившимся хвостом корабля, несмотря на более лёгкие трофеи и ценные ресурсы, которые они наверняка могли тут найти.
— Почему они их не разбирают?
— Потому что в корме нет оружия, — догадалась Арнец. — Пошли, нужно отыскать Лиру и Маттиса. Мы нашли путь внутрь.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Когда над Фортуной-Минор забрезжил рассвет, Леонтус стоял вместе с часовыми у входа ведущего к пещере каньона. Лорд-соляр поглядывал на восточный горизонт в поисках следов разведчиков Арнец и на запад, где исчез Белгутей со всадниками. Аттильцы ещё не вернулись из своей импровизированной и не одобренной им поездки прошлой ночью.
Леонтус вздохнул и потёр переносицу в попытке унять головную боль, чувствуя её предупреждающие уколы за глазами. Он не мог уснуть, и долгие часы бодрствования его ослабляли, наполняя мозг возможными стратагемами и ответными стратагемами в зависимости от результатов вылазки Арнец. Ни одна из них не учитывала ни то, что его формирующийся отряд был слишком маленьким и плохо вооружённым для серьёзного столкновения с орками, ни то, что из-за его скверного управления Белгутей ускакал со своими людьми прочь. Лорд-соляр не запрещал аттильцам покидать пещеру, как и не приказывал оставаться в ней, — это была его ошибка, и она могла дорого ему обойтись.
— Милорд, на восточном берегу фигуры, — окликнул его один из караульных, указав через водный простор на небольшую группу, быстро двигавшуюся в направлении пещеры. Похоже, Арнец вернулась первой.
— Скажи сержанту Арнец, чтобы сразу шла ко мне. И узнай, видел ли кто аттильцев.
Лицо катачанки блестело от пота под сделанной из подручных материалов густой камуфляжной краской, но её очевидная усталость никак не повлияла на точность доклада, который та представила Леонтусу, Андерссону и Раусту.
С помощью заострённого куска речного камня она выцарапывала на сухом известняке в задней части пещеры контуры упавшего корабля и его окружение, последовательно поясняя каждый элемент своего плана.
— Если обойти его сзади, где орков меньше всего, то мы сможем проникнуть через двигатели в сердце судна, — говорила она, выводя на стене длинную изогнутую линию. — У нас мало оружия, но есть взрывчатка — даже если мы не уничтожим сам корабль, то сможем остановить работы.
— Если нам удастся найти арсенал… — задумался вслух Андерссон.
— Маловероятно, но не невозможно, — с кивком согласился лорд-соляр. — Чаще всего орки выносят боеприпасы первыми, но, если в арсеналах что-нибудь осталось, их можно будет подорвать. Есть предположения о количестве врагов, Арнец?
— Мы перестали считать после ста пятидесяти.
— Эх. — Андерссон тяжело вздохнул и отвернулся от нацарапанной карты. Банда была огромной, гораздо крупнее, чем конвои, на которые они нападали. — С имеющимися силами нам их не одолеть. Это будет самоубийство, — заявил он.
— Если хотим остановить поток оружия в космопорт, значит, нужно уничтожить его источник, — произнёс Леонтус. — Не думайте о нём как о корабле — это склад, ключевой элемент вражеской инфраструктуры, которого нам следует лишить врага. Каждый день, что орки продолжают его обирать, отдаляет нас на шаг от победы.
— Мой план сработает, — заверила их Арнец. — Проникновение — лучший вариант. Если внутрь проберётся несколько небольших отрядов…
— Нет, — возразил Андерссон. — Ты насчитала снаружи свыше ста пятидесяти орков, а внутри их может оказаться ещё столько же, если не больше.
Леонтус молчал, дожидаясь, пока сержанты придут к единственному возможному варианту — тому, который он обдумывал с тех пор, как Арнец перестала чертить свои схемы.
— Диверсионная атака, — в конечном счёте произнёс Рауст, чей голос мягко и глухо донёсся из-под маски противогаза. — Мы отвлечём врагов, ослабив сопротивление внутри судна.
На секунду повисло молчание, и Андерссон удивлённо уставился на криговца.
— Это же самоубийство, — сказал он.
— Я вызываюсь провести диверсионную атаку вместе с другими ранеными, — без колебаний заявил Рауст, проигнорировав потрясённое лицо кадианца.
— Что? Нет, мы не согласовали…
Лорд-соляр кивнул.
— Благодарю, сержант Рауст. Я обдумаю твоё предложение.
— Милорд, вы не можете…
— Довольно, — сказал Леонтус, оборвав возражения Андерссона. — Нужно провести другие приготовления, прежде чем начинать атаку. Белгутей упомянул два лагеря на западе — я хочу разведать оба и узнать, есть ли там пленные. Арнец, выдвинешься ночью. Андерссон, готовь людей к вылазке на юг, на Брукские поля. Мы не можем сражаться с орками при помощи камней и палок, нам нужно настоящее оружие.
Внезапно зев пещеры наполнился цокотом подкованных копыт, заставив собравшихся отвести взгляды от карт. Белгутей заехал с сидящим за спиной Ксабой, тогда как лошадь юного аттильца везла охапки лазвинтовок и длинноствольную автопушку, а кони Ругена и Номака были навьючены ещё большим количеством оружия и лентами с патронами.
Бойцы взорвались аплодисментами, аттильцы натянули поводья, и Наши закрутилась на месте, занервничав из-за незнакомого звука. Сидевший в седле Белгутей с вызовом в глазах посмотрел на Леонтуса.
— Мы привезли оружие и боеприпасы.
— Вы ушли в дневное время, без приказа, и могли привести врагов прямо к нам.
— Если бы нас заметили, мы были бы уже мертвы. С таким грузом быстро сбежать нам бы не удалось.
— Но вас могли увидеть, Белгутей. До сих пор нам удавалось оставаться незамеченными, но это был ненужный риск.
Леонтус вздохнул, чувствуя, как за глазами усиливается пульсация, причиной которой могла быть как усталость, так и возвращение головной боли. В молодые годы он бы, пожалуй, разжаловал аттильца, уничтожив его самомнение резкой критикой, либо даже пригрозил расстрелом, если тот ещё раз выкинет нечто подобное. За десятилетия в должности верховного главнокомандующего всеми силами Астра Милитарум сегментума Соляр он убил на дуэлях, казнил, лишил званий, перевёл и отправил в отставку больше глупых и истеричных солдат, чем ему хотелось признавать, однако Белгутей не был ни глупым, ни истеричным. Когда Леонтус посмотрел на аттильца, то увидел человека, который хотел показать, что он всё ещё приносит пользу общему делу, — не для того, чтобы впечатлить старших офицеров, но чтобы доказать это самому себе.
Вот почему Леонтус понял, что допустил ошибку, не пуская аттильцев в бой, хотя, рассказав им, почему они остаются в резерве, он сделал бы только хуже. Лорд-соляр держал их на привязи слишком долго, и теперь ему придётся столкнуться с последствиями.
— Чёртов ты кретин, Белгутей. Рассказывай, что ты сделал.
Леонтус выслушал доклад сержанта, который тот поведал в самых общих чертах: они поехали на юг по каньонам пересохших рек и прятались до наступления тьмы, после чего зашли на посадочные поля и забрали оттуда всё, что смогли найти.
— Автопушка лежала, наполовину засыпанная, под «Часовым» — мы откопали её в надежде, что сержант Рауст сможет её отремонтировать, — пояснил он.
— И как поле? — спросил Леонтус.
— Милорд? — не понял Белгутей. — О чём вы?
— О том, что ты видел поле, где мы потерпели поражение. Что ты там почувствовал?
Леонтус ощутил укол гнева от нежелания аттильца встречаться с ним взглядом, когда тот, потупившись, задумался над ответом.
— Это было… зрелище, которое мне бы не хотелось увидеть снова, — после паузы сказал он.
— Тысячи солдат Астра Милитарум погибли, потому что кто-то допустил ошибку, — низким голосом произнёс Леонтус, шагнув так близко, что ощутил исходивший от Белгутея запах лошади. — Этим кем-то мог быть даже я. В любом случае вина за каждую жизнь, потерянную на том поле, лежит на мне, потому что я отвечаю за каждого солдата под моим началом. Посмотри на мужчин и женщин, которых ты мог убить своими действиями. Взгляни.
Леонтус указал на солдат внизу пещеры, как раз разгружавших и осматривавших оружие, что привёз Белгутей.
— Ты не захочешь, чтобы они были на твоей совести, когда встретишься с Богом-Императором.
— Нет, милорд, — тихо ответил аттилец.
— Тогда начни думать головой, а не гордостью.
Белгутей кивнул, однако не стал уходить.
— Что-нибудь ещё?
— Мы нашли следы, милорд, — сказал сержант. — Отпечатки копыт, уводящие на северо-запад, прочь от космопорта в сторону равнин.
— Аттильцы? — спросил Леонтус, уже обдумывая новые планы и цепочки вероятностей на основании последних сведений. — Удалось понять сколько?
— Орки слишком сильно истоптали землю, чтобы сказать наверняка, но там по-прежнему могут быть мои люди, милорд. Пленные, но ещё живые.
Тогда Леонтус посмотрел на молодого аттильца внимательнее, заглянув за фасад уставшего от недосыпания всадника, чтобы увидеть скрывавшегося под ним воина. В отличие от последних дней, теперь он стоял с расправленными плечами, воодушевлённый находкой, несмотря на ужасы, что его люди наверняка переживали под властью ксеносов.
— Если на Фортуне-Минор есть другие живые аттильцы, я обещаю, мы их найдём, Белгутей. Когда будет подходящее время.
— Благодарю, милорд. Это всё, о чём я прошу.
Когда Белгутей спустился по осыпи и собравшиеся внизу солдаты встретили его радостными криками, Леонтус задался вопросом, мог ли он наконец увидеть того дикого всадника, которым аттилец был до резни на Брукских полях.
После победного возвращения Белгутея у них ушло ещё два дня на сбор необходимой информации — два дня докладов о росте орочьей активности к юго-западу от космопорта, а также идущих по равнинам грузов с вооружением и компонентами. Леонтус отправил разведчиков наблюдать за дорогой, змеящейся от упавшего судна на востоке через южные взгорья и далее на запад, чтобы отслеживать размеры и частоту конвоев. Судя по собранным за эти два дня сведениям, время больше не было на стороне имперцев.
— Вражеская деятельность приобретает связность, которую орки редко способны достичь без объединяющей цели, — сообщил он Арнец, Раусту, Белгутею и Андерссону в полдень второго дня, выцарапав в скале схемы двух новых лагерей рядом с наброском базы вокруг упавшего корабля.
— Может, новый вожак? Или альянс между группировками? — предположил Андерссон, но Леонтус покачал головой.
— Этого нам никак не узнать. Хотя их междоусобицы прекратились, мы сможем воспользоваться их беспечностью, — сказал Леонтус и поочерёдно указал на новые рисунки. — Этот лагерь находится дальше на западе от плато, этот — на северо-западе. Оба были изучены, и в них сидит большое количество пленников, которых орки используют для неизвестных целей. Арнец, будь добра?
Женщина выступила вперёд и повторила доклады разведчиков-катачанцев, описав численность и расположение врагов, а также приблизительное количество пленных в каждом лагере.
— Западная база, обозначенная как «Терциус», — это меньший лагерь. Там находятся тридцать пленных. Их удерживают около двадцати орков — достаточно мало, чтобы мы смогли уничтожить ксеносов и освободить заключённых. С северо-западным лагерем всё обстоит иначе, — сказала Арнец и повернулась ко второй схеме. — Обозначение — «Секундус». Он куда крупнее, со стенами, машинами и существенным гарнизоном, но и пленников тут больше.
— До Фортуны-Минор я не знал, что орки берут пленных, — сказал Белгутей. — Я не понимаю, зачем они им?
— Труд, — с холодным лицом ответил Андерссон. — Развлечение. Еда.
— Ночью мы захватим и «Терциус», и «Секундус», — сказал Леонтус, уведя разговор от варварства орков. — Этой ночью соберём армию. Завтра ночью воспользуемся ею, чтобы уничтожить «Ультиму».
Секунду сержанты выглядели растерянными, а затем повернулись к схеме упавшего корабля, под которой был выцарапан символ-обозначение.
— Во имя Бога-Императора, — сказал Рауст.
Константин, ковыляя, выбрался на возвышение, при каждом шаге плюясь искрами из сервопривода в передней правой ноге. Восходящее солнце пока не вытеснило предрассветную серость, и утренний туман продолжал стелиться по озеру подобно низкой туче, висящей над спокойной гладью воды.
Бог-Император, подумал Леонтус, что бы он только не отдал ради часа покоя.
Он развернул Константина, окинув взглядом бредущих мимо измотанных солдат, которых они освободили из лагерей. Мужчины и женщины всё ещё были оцепеневшими после недель заключения, однако они вот-вот встретят первый рассвет уже как свободные люди. Некоторые шептали по пути благодарности, другие молились и благословляли его, но большинство просто шли, не поднимая голов, к своему спасению.
Впрочем, оно ждало не всех. Леонтус знал, что принесёт следующая ночь, и жалел о том, что одной рукой дарил людям жизни, между тем как другой намеревался их отобрать.
— Ещё одна удачная ночь, милорд, — окликнул его поднявшийся на плато Андерссон, у которого за спиной висела новая лазвинтовка. Оружие было криговской модели, как и большинство из того, что нашёл Белгутей, и за ночь им попользовались сполна.
Леонтус не ответил, пересчитывая солдат, которые теперь имелись у него в распоряжении. Ночь выдалась тяжёлой и долгой и по большей части казалась смазанным пятном, когда он пытался сосредоточиться на деталях. Воспоминания проносились короткими вспышками: как он первым взмахом рассёк орка пополам, когда Константин врезался в толпу громил, точно закованная в керамит и анатомическую пласталь ракета; как мимо него засверкали раскалённые добела лучи света, когда он обернулся и почувствовал мрачную радость при виде того, как отделение Андерссона снимает одну цель за другой; катачанец, орущий от боли, прежде чем орк разорвал его на части мощными когтями, и жар «Праведного взора Сола» в руке, когда он разнёс на куски зеленокожего.
Как и планировал лорд-соляр, всадники Белгутея стали тем молотом, что проломил порядки врагов в «Секундусе». Аттильцы показали, чего стоят, продемонстрировав всем свою истинную ценность. Именно такую роль он задумывал для них с самого начала, и потому всё это время держал наездников в резерве, пусть пока они и не встретили тот вызов, что, как боялся Леонтус, ждал впереди.
Впрочем, несмотря на военный успех, всадники Белгутея получили болезненный удар по боевому духу: среди освобождённых людей не оказалось аттильцев, как и захваченных лошадей. Наверное, их увели дальше, если они вообще были живы, и Леонтусу оставалось надеяться, что это не сломит новообретённую решимость сержанта.
Он окончил подсчёт и вздохнул. Ночь и долгий переход к пещере пережило семьдесят четыре человека. Их количество могло оказаться куда меньше, если бы перед этим Арнец со своими катачанцами не освободили пленников из другого лагеря, которые помогли им в бою за «Секундус». Впрочем, ему хотелось, чтобы их было больше.
Медленно встающее солнце согрело спину Леонтуса теплом, и напряжённые мышцы тотчас расслабились, словно он окунулся в горячую ванну, однако лорд-соляр удержался в седле, несмотря на налившиеся свинцовой тяжестью конечности. Он не мог позволить себе выглядеть слабым, только не перед своими людьми, не сейчас.
Впрочем, когда Арнец провела мимо него к пещере последних солдат, он заподозрил, что катачанку ему обмануть не удалось.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
У Белгутея ныли ноги, и не только от укуса, который словно не желал заживать как полагается. Он не припоминал, когда в последний раз ходил пешком на такие расстояния с тех пор, как научился сидеть в седле, ещё будучи ребёнком на Аттиле.
Сержант протестовал, когда лорд-соляр представил свой план захвата «Ультимы»: как-никак он и его люди куда лучше подходили в качестве отвлечения, чем группа раненых Рауста. Или они могли исполнить роль, порученную пехоте Андерссона, поскольку имели больше возможностей спастись от орков без ущерба для себя. Он даже пересказал старую поговорку, что аттилец без лошади — мёртвый аттилец.
Но лорд-соляр не хотел ничего слушать, поэтому Белгутей оставил Наши и других лошадей в пещере, а сам отправился в путь вместе с основными силами, преодолевая мили по холмам и равнинам в направлении «Ультимы». Даже сам военачальник шёл пешком в голове колонны, а его золотой доспех был затемнён состряпанной катачанцами камуфляжной краской.
— Ещё далеко? — спросил Номак.
— Молчать, — отрезал Белгутей, теряя терпение из-за боли в ногах и усиливающегося жара в пояснице. Ноги Ругена от долгих лет в седле выгнулись колесом, и он уже с трудом поспевал за неутомимыми катачанцами, но с его посечённых шрамами губ не срывалось ни единой жалобы.
Они разошлись с Андерссоном и Раустом несколько часов назад, вскоре после заката, и их усиленные пополнениями отряды отправились готовить отвлекающие удары — они станут поочерёдно выманивать орков, атакуя с противоположных направлений и затем отступая, чтобы оттягивать внимание ксеносов от «Ультимы» так долго, как только сумеют. Солдаты попрощались и пожелали друг другу удачи, и, хотя Рауст оставался таким же невозмутимым, как и обычно, лицо Андерссона под лунным светом показалось ему напряжённым.
Белгутей понадеялся, что ещё увидит их обоих.
Огни «Ультимы» по-прежнему мерцали далеко впереди, когда травянистая равнина сменилась опалённой грязью и лорд-соляр замахал ему из начала колонны.
— Три точки входа означают три группы, — пробормотал Леонтус, стараясь говорить тихо и мягко. — Белгутей, ты и твои люди со мной. Арнец, твой отряд придётся разделить. Ищи уязвимые места в структуре корабля, чтобы расставить заряды, но не вступай в бой без необходимости — после этой ночи мы утратим эффект неожиданности, так что воспользуемся им, пока есть такая возможность. Во имя Бога-Императора.
— Во имя Бога-Императора, — повторили они.
Лорд-соляр, пригибаясь, зашагал по спёкшейся грязи, и Белгутей со своими людьми двинулся следом. Они достигли кругов густой тьмы под далёкими огоньками плазменных резаков и сыплющихся искр, и звук орочьих голосов из тихого бормотания перерос в нестройный хор оскорблений, грубых приказов и угроз, тогда как земля ходила ходуном от падающих плит, в точности как и описывала Арнец. Белгутей почти забыл о боли в ногах, смытой волной адреналина, когда они бросились к корпусу двигателя и нырнули во тьму.
Андерссон протяжно, медленно выдохнул, однако не смог подавить нервную дрожь в жаждущих движения конечностях. Впрочем, кадианец на это и не рассчитывал. Он всегда был таким, даже в бытность белощитником, но это ощущение пройдёт после первого же выстрела. Мышечная память возьмёт верх над разумом, и все «что, если» и «может» отпадут, подобно ненужному балласту, оставив только путь вперёд.
Он поднёс к глазам хронометр, что дал ему лорд-соляр, — настоящее произведение искусства, с золотой филигранью, эмалированной крышкой и узорным заводным механизмом за тонким, с волосок, хрустальным стеклом. Стоимость крошечной вещицы у него в руке не укладывалась в голове, как и мастерство изготовления, на достижение которого, должно быть, ушла целая жизнь. Плавно движущиеся стрелки приближались к цифроглифу, указанному лордом-соляром.
— Две минуты, — сказал он человеку рядом с собой, одному из измождённых бывших пленных, что назначили в его отряд. Тот кивнул и, повернувшись к другому бойцу, шёпотом передал слова, которые сразу унёс ветер.
Кадианец знал, что где-то там, в темноте, Рауст занят тем же самым.
Андерссон сделал глубокий вдох, после чего медленно выдохнул, не сводя глаз со стрелок хронометра.
Тьма царила такая кромешная, что ассоциировалась у Арнец лишь с космолётами. Корабли предназначались для того, чтобы укрывать людей за слоями металла и полимеров, удерживающими пустоту снаружи, а воздух, свет и жизнь, напротив, внутри.
Как оказалось, с тем же успехом в них мог таиться и чернильно-чёрный мрак.
Кеори пробиралась по газоотводящей трубе двигателя скорее на ощупь, чем полагаясь на зрение, тщательно проверяя поверхность перед собой на прочность, прежде чем сместить вес на ногу, тем самым сводя шум к минимуму, но также существенно замедляя продвижение. Чем глубже в недра судна они заходили, тем больше удалялись от пробивавшегося снаружи слабого света. Она приказала достать ручные люмены лишь после того, как они оказались в полной темноте, и, щелчком включив свой, пристегнула его к поясу.
Тьму один за другим пронзили пять лучей, осветив переплетение труб и болтающихся опорных конструкций. Она подняла лазвинтовку, изучая путь, но не услышала ни звука и не заметила блеска красных глаз-бусин. Арнец выдохнула и жестом показала отделению идти дальше в надежде, что они отыщут вход в сам корабль: миссия не продлится долго, если им не удастся попасть из двигателей непосредственно в машинариум.
Пол покрывала копоть, хрустевшая под ногами подобно снегу, виденному ею как-то на Гадринаксе. То был первый и единственный раз, когда Арнец сражалась в ледяном мире, и она надеялась больше никогда не почувствовать такого холода. Уклон вскоре стал круче, и бойцам пришлось опуститься на четвереньки, взбираясь по трубам и торчащим раскосам, среди которых бешено мелькали лучи их люменов. Солдаты карабкались всё выше, их тяжёлое дыхание эхом разносилось по необъятному пространству, прежде чем один из люмен-лучей внезапно погас.
Арнец глянула вниз, не смея дышать в ожидании стука бьющегося о трубу тела и тошнотворного хруста ломающихся костей.
Но ничего подобного она не услышала. Вместо этого снизу раздался треск чего-то маленького и металлического, за которым последовало звяканье крошечных деталей, отскакивающих от твёрдых поверхностей. Кеори отцепила люмен и посветила вниз, прямо на измазанное копотью лицо одного из бойцов.
— Уронил чёртов люмен, — извиняющимся тоном сказал он.
Арнец подавила гневный ответ, когда луч попал на стену справа от солдата, выхватив почерневшее колесо.
— Открывай люк.
Леонтус выбрался через пустой дверной проём, чувствуя, как его кожу пощипывает от пота, стекавшего на лоб из-под Лучезарного шлема. Он вытер его чёрной от копоти рукой и повернулся, чтобы помочь подняться Белгутею, на лице которого в слабом свете блестели капельки влаги.
Путь, по которому они шли, провёл их в самое сердце корабля, через служебные люки, сделанные имперцами, и поросшие грибком каменные комнаты, что источали собственное болезненное свечение. Ориентироваться среди скошенных коридоров и покатых переходов стало практически невозможно, но они продолжали подниматься в надежде найти склад с боеприпасами или арсенал, достаточно большой, чтобы уничтожить корабль изнутри.
Но первыми они нашли орков.
Леонтус поднёс палец к губам, требуя тишины, и указал в конец перехода — там сквозь зияющую в обшивке дыру светили звёзды, обрамляя силуэт долговязого пришельца, который деловито скручивал провода. Упираясь одной ногой в пол, а другой — в стену, он работал в практически вертикальном коридоре, не замечая приближающихся снизу людей.
Лорд-соляр поднял палец, показав Белгутею, что у него один выстрел. Аттилец лишь кивнул, снимая с плеча лазвинтовку, и прицелился в широкую спину существа.
Далёкий рокот перерос в лязг твердотельных снарядов, за которым тотчас последовал звериный рёв сотен глоток и нестройный перестук ответного огня. Ксенос резко вскинул голову, выронив свёрнутую проводку, и пополз на звук, и именно в этот момент Белгутей нажал спусковой крючок.
Орк взвизгнул от удивления и боли, когда его колено исчезло в сполохе жара и света, и хлёсткий отголосок выстрела заглушил тихое проклятье Белгутея. Существо попыталось опереться на бесполезную конечность, чтобы продолжить подъём, однако разбитый сустав не выдержал, и, рухнув на спину, орк заскользил по палубе туда, где укрывались Леонтус с Белгутеем.
В руке у лорда-соляра тотчас оказалось Завоевание, и заряженный энергией клинок рассёк плоть, кость и пол, перерубив орку шею, между тем как само тело безвольно понеслось дальше. Голова пришельца опасно зависла на плоской части лезвия, и выражение на его лице из удивлённого стало разгневанным, когда он увидел существ, что его убили.
Одним движением кисти Леонтус отправил голову вслед за телом во тьму, проводив её взглядом в недра звездолёта.
— Теперь о нас знают, нужно спешить, — сказал он и стал карабкаться по отвесному коридору к вершине разбитого корабля.
Арнец припала на колено, когда по палубе наверху покатилось что-то тяжёлое, прежде чем врезаться в пол с достаточной силой, чтобы с труб над головой посыпалась пыль, и с рокотом понестись к корме.
— Что, во имя Терры… — пробормотала она, когда эхо стихло вдалеке. Что бы это ни было, оно, похоже, двигалось вниз, а не наверх, а значит, было не её заботой.
— Подтянуться, — приказала она, — мы уже недалеко от вершины.
Её отряд двигался с отработанным мастерством, ползя почти на коленях для лучшего сцепления с гладкой палубой, упираясь ботинками в любые проёмы, которые им удавалось нащупать, и ни на миг не опуская оружие. Звук далёкого боя становился тем отчётливее, чем выше они взбирались, пока наконец не достигли открытого мостика, сделанного из грубо сваренных металлических пластин и клёпаных опор.
Отсюда открывался прекрасный обзор на равнины и битву, что кипела в чернильной тьме. Тут и там сверкали искры, прежде чем исчезнуть, сменяясь новым шквалом выстрелов, как ей казалось, в считаных дюймах друг от друга, хотя на самом деле их разделяли сотни футов. Ревущие орки скопом неслись сквозь сумрак, озаряя его огнём из примитивных стрелял.
— Сохрани их Бог-Император, — сказал один из бойцов.
— Сохрани Бог-Император и нас, — ответила Арнец. — Мы лезем в самое их логово.
Леонтус пнул орка, и тот, сорвавшись с перекладины, выпустил сварочный резак и с расстроенным воплем исчез в ночной темноте. Лорд-соляр схватил инструмент чужака и швырнул его в переход внизу, где тот своим светом озарил самодельную лестницу, исчезавшую в глубинах носовой части корабля.
— Они продолжают идти, милорд!
Лазвинтовка Белгутея трещала без умолку, решетя лучами толпу чужаков, что лезли к ним по головам друг друга, но их безумную атаку сдерживали узкие переборки между отсеками. Леонтус ещё раз взглянул через дыру в обшивке, прикинув остаток пути.
Он достал «Праведный взор Сола» и присоединился к сержанту.
— Внизу перехода, в тридцати ярдах, лестница — спускайтесь и начинайте зачистку. Мы догоним, когда сможем, — прокричал он сквозь громкие выстрелы «Сола».
Орк в грубой сварочной маске перескочил тела товарищей — лазерные лучи аттильца оставили на измятом металле раскалённые полосы, однако пробить его не смогли. Леонтус выстрелил чужаку в живот, проделав в потрохах дырку размером с кулак, но тот продолжал двигаться, ползя к ним со стиснутым в руке резаком. Второй выстрел «Сола» остановил неуклюже карабкающееся создание, разнеся ему голову вместе со сварочной маской.
— Просто умри! — закричал Белгутей, прежде чем его лазвинтовка взвыла, исчерпав энергию. — Перезарядка!
— В бездну это, — выплюнул Леонтус. Он достал из-за поясницы фраг-заряд — все члены диверсионных групп имели по одному такому для уничтожения корабля, но ксеносы не давали им пройти дальше, заставляя удерживать дверь. Лорд-соляр швырнул её в орков, продолжавших рваться к ним по трупам, после чего выстрелил в обёрнутый тканью свёрток.
Раскатистый взрыв сбил его с ног и швырнул в твёрдую поверхность с такой силой, что из лёгких вышибло воздух. Все звуки на несколько мгновений заглушил пронзительный звон в ушах, а затем Леонтус заскрёб руками в поисках опоры, тщетно щупая онемевшими пальцами скошенный пол, прежде чем его кто-то поймал и помог удержаться.
На него глядел Белгутей, пытаясь проморгаться от резкой зрительной перегрузки.
— Спасибо, — сказал Леонтус, услышав свой голос так, словно тот звучал под водой.
Глаза аттильца сфокусировались, и он улыбнулся, сверкнув окровавленными зубами.
— В следующий раз я останусь с лошадьми.
— Мы это обсудим, — со смехом ответил Леонтус, поднимаясь на ноги. До лестницы, что он заметил внизу, оставалось всего ничего, и взрыв, похоже, подарил им нужное время.
Они побежали по неровным ступеням так быстро, как только могли, мимо снятых плит корпуса и срезанных переборок, через низко висящие кабели и зияющие пустоты, где раньше располагались пушки. Они нагнали Номака и Ругена внизу лестницы, где аттильцы удерживали залитую искусственным светом дверь переборки.
— Мы на уровне земли, милорд, — указал Номак, лихорадочно ища новую батарею к лазвинтовке.
— Что там? — спросил Леонтус, переведя взгляд с Номака на Ругена, прежде чем посмотреть в проём.
Крытый двор размерами напоминал собор, с трёх сторон его окружала громада корабля, а на западе он переходил в равнину. Стены лагеря вырастали на удалении от внешней обшивки, и через распахнутые настежь врата был виден бой, бушевавший за кромкой кратера.
Согбенные фигуры орков мимолётно озарялись вспышками лазерных лучей, что били по ним с разных сторон, вызывая раскатистый ответный огонь чужаков. Из-за расстояния, на которое ксеносы успели уйти от лагеря, звуки сражения доходили спустя удар сердца после каждого залпа и далёкого взрыва. Пока что Леонтус не мог узнать, какой ценой обходился бой его войскам, но отвлечение, похоже, работало.
Тем не менее на приманку повелись не все орки.
Некоторые оставались в хорошо освещённом и ограждённом дворе — для его создания им пришлось разобрать часть корабля и вырыть землю, — суетливо носясь туда-сюда и иногда с тоской поглядывая на ворота и бой. Посреди толпы рабочих стоял горбящийся великан, руководя их действиями, точно дирижёр — плохо слаженным оркестром.
— Склад с боеприпасами пережил крушение, — выдохнул Леонтус, когда увидел, чем занимались орки: одни катили по грязи к ждущим грузавозам большие латунные снаряды размером с церковный колокол, тогда как другие несли на покатых плечах длинные серые ракеты. Ещё больше чужаков лопатами выгребали из ящиков снаряды к пулялам и перекидывали их в рваные мешки, попутно со звоном рассыпая по полу, на что никто не обращал внимания.
— Вот как мы всё уничтожим, — сказал лорд-соляр и указал на тёмные закутки вдали от того места, где работали орки. — Установите заряды там. Движемся тихо и быстро на случай…
В тенях, на которые указал Леонтус, что-то зашевелилось — широкоплечая фигура в красной бандане выползла из-за сваленных снарядов и, сжимая в руках лазвинтовку, подкралась к дальней стороне кучи.
Внезапно сверху с визгом спрыгнуло крошечное существо, своим голосом привлёкши внимание других ксеносов, и, упав на спину катачанцу, принялось яростно бить его коротким ножом. Боец взревел от боли и, крутнувшись, замахал кулаками, но тщетно, поскольку грот успел отпрыгнуть в сторону. Тварь угрожающе двинулась бочком, готовясь к новому прыжку, как вдруг заговорил массивный орк в центре площадки.
— Эй, чё там творится? — взревел он, и его голос эхом разнёсся под высоким сводом.
— Нам нужно… — начал Номак, но Леонтус взглядом заставил его молчать. Он знал, что Номак не понимал зверя, как и не видел в этом надобности. Для Леонтуса же сносно освоить орочий язык — каким бы мерзким тот ни был — стало важным решением, оправдавшим себя уже десяток раз.
— Сейчас они настороже, — произнёс он. — Подождём.
Не получив ответа, орк потопал вперёд и, подняв стреляло, подошёл к тому месту, где грот по-прежнему кружил вокруг раненого катачанца.
— Тут юдишка! — пискнуло мелкое существо, с хихиканьем отскакивая всякий раз, как катачанец пытался его схватить.
Оружие громадного орка с рёвом исторгло шквал пламени и твердотельных снарядов, что, к счастью, прошли мимо сваленных боеприпасов. Пули, однако, разорвали переборку над катачанцем, завалив его вместе с гротом обломками. Орк расхохотался, и остальные чужаки, которыми он командовал, подхватили смех — низкий, угодливый рокот, полная противоположность тому звуку, что исходил из людских глоток.
— Нужно действовать, пока они отвлечены, — шепнул Белгутей, однако лорд-соляр покачал головой.
Из кабины ждущего грузавоза спрыгнул ещё один орк, разметав полы грязного белого плаща, и Леонтус увидел конечности, состоявшие из грубой аугметики и шипящих поршней, а также чересчур длинную руку, что оканчивалась помятой керамитовой перчаткой, совершенно неуместной на кисти орка. Леонтус понятия не имел, где ксенос украл перчатку-нартециум — жуткий рабочий инструмент апотекария Космодесанта, предназначенный для оказания врачебной помощи в полевых условиях, — но от каждого кощунственного подёргивания его острых лезвий у военачальника сводило живот.
За время службы он видал и куда более изменённых орков, но внимание его привлекли вовсе не конечности существа, а его голова. С черепа и ушей чудовища свисали длинные, до пояса, запутанные космы резиновых шлангов и гофрированных кабелей, на концах которых болтались орочьи головы: пришитые за хребты, крепившиеся с помощью металлических разъёмов, грубо пробуравленных в макушках, либо вовсе плавающие в стеклянных сосудах со взболтанной жидкостью, что стучали и лязгали от каждого движения чужака. Гротескные трофеи даже моргали одновременно со своим владельцем, смыкая веки в жутком подобии жизни.
Новый ксенос приблизился к огромному орку сзади и ткнул его медным устройством в аугметическом когте, отчего по залу эхом прокатился резкий треск. Остальные мгновенно прекратили смеяться, когда их главарь упал на пол как подкошенный и от его опалённой кожи лениво потянулся дымок.
— Мы не пользуемся стрелялами возле зогавых бомб! — взревел пришелец с дредами, и лорда-соляра замутило при виде того, как болтающиеся головы зашевелили ртами одновременно со словами монстра. — Сколько ещё нам повторять?
Леонтус перевёл взгляд с жуткого существа на люмен-шары, свисавшие с потолка на неодинаковых кабелях, которые соединялись между собой длинным мотком снятых с судна проводов, что тянулись в другой конец двора. Они исчезали в валявшемся на земле ящике, выглядевшем так, будто его нашли на свалке промышленных отходов, но, судя по всему, он исполнял роль прометиевого генератора.
— Юдишки, мы попросим раз — выходите, и закончим всё скоро, — крикнул орк. — Иначе будет медленна и больна.
— В другом конце двора прометиевый генератор. Сможешь попасть в него отсюда? — спросил Леонтус у Белгутея.
Аттилец глянул туда, где в клубах чёрного дыма работала машина, и кивнул.
— Хорошо. Устанавливайте взрывчатку и идите к воротам. Я сбегаю за катачанцем.
— А Арнец и её отряд? — прошипел Номак, пока Белгутей поднимал лазвинтовку.
— Установите заряды с задержкой в десять минут, — сказал Леонтус. — Стреляй.
Лазерные лучи попали в генератор плотным пучком, отчего тот пронзительно взвыл. Свет мгновенно замерцал и погас, погрузив всё вокруг во мрак.
— Там не один юдишка! — крикнул из сердца тьмы жуткий орк. — Найти их и убить!
Леонтус, пригибаясь, кинулся туда, где в последний раз видел катачанца, на ощупь пробираясь через разбросанные снаряды, пока не услышал скрипучий тонкий голосок, но кричало существо не от боли, а от веселья.
Хотя лорд-соляр и не разобрал слов грота, однако догадался об их смысле, когда неподалёку раздались булькающие, задыхающиеся хрипы — существо перерезало катачанцу горло и радовалось его смерти. Леонтус замедлился — попытка добраться до бойца не увенчалась успехом, но он всё ещё мог отправить мерзкую тварь обратно к творцам.
Лорд-соляр зажёг силовое поле Завоевания. Холодный лазурный свет выхватил неподвижное тело в луже тёмной крови, и сидевший на нём грот поднял наполненные ужасом глаза.
Потребовался один взмах, чтобы разрубить ксеноса в фонтане брызг и ошмётков мяса, и Леонтус отключил клинок прежде, чем торс грота успел коснуться земли.
— Мы всё видели! — проорал орочий вожак и рассмеялся. Со сводящим зубы гулом скованных молний зверь вдруг озарился светом, и Леонтус увидел воздетый аугметический коготь и потрескивающее в лапе латунное оружие. Металлическую конечность опутывала энергия, исчезающая всякий раз, как проходила через плащ и заземлялась в плоть чудища.
Леонтус поднялся и встал перед существом во весь рост, отделённый от него морем валяющихся снарядов и сваленных в кучу боеприпасов. Остальные орки наблюдали за ними, поглядывая на полумеханического монстра, словно прося позволения броситься в атаку.
— Ты вожак этой… оравы? — спросил Леонтус. Аттильцы не успели бы установить взрывчатку и убежать за секунды, прошедшие с того момента, как его заметили, но если он отвлечёт внимание существа…
— Да, это мы, — с кивком сказал ксенос, и болтавшиеся на нём головы задребезжали. Он уставился на Леонтуса широкими неморгающими глазами так, будто узнал его. — Но мы думаем, что знаим, кто ты такой. Видели тебя раньше…
— Сомневаюсь, что мы встречались.
— Неа, мы не встречались. Но мы знаем тя по статуям и маленьким движущимся картинкам, — с растущей улыбкой произнёс монстр. — Ты — Ли-а-на-тус.
— Я — лорд-соляр Леонтус, — поправил он орка, странно заинтригованный тем, как существо исковеркало его имя. — Но тебя я не знаю.
В этот момент лицо чужака исказило смятение, и он отвёл глаза, как будто пытался вспомнить нечто важное. Леонтус постарался держать остальных орков в поле зрения, пока по стенам плясали тени от молний на гудящей и сжимающейся конечности зеленокожего.
— Мы — плоходок Штоппа, — объявил он, стиснув перчатку-нартециум. — И мы — большой мек Горбат. — Орк помахал рукой с молниевой пушкой, после чего эффектно, точно балаганщик, тряхнул трофейными головами. — И мы — фсе самые крепкие нобы.
— Это — Галавные Нобы, — рыкнул кто-то из толпы так, словно Леонтусу даже не следовало об этом спрашивать.
Теперь организованность орков обретала гораздо больший смысл, если они объединились под властью одного лидера, и в особенности если лидер этот представлял, казалось, все банды на мили окрест. Отрубленные головы могли стать с ним единым целым, и от этой мысли Леонтуса замутило, хоть он и понимал, что порочность орков не знала границ.
— Годного хлама не было многа лет, пока ты не побил Железножубого, — произнёс Галавные Нобы, и в его глазах сверкнула лукавая искра. — Поэтому тебе поставили столько статуй? Потомушта ты умеешь рубиться?
— Это одна из причин, — сказал Леонтус. — Несколько поставили за убийства орков.
— Ха! Да, ты похож на годный трофей, как для Пророка был Старый Злоглаз[3]. — Галавные Нобы яростно закивал, заставив несколько голов на нём затрепыхаться. Леонтус понятия не имел, о чём тот говорил, но решил тянуть время дальше.
— Такого врага, как я, ты себе не захочешь, — заявил военачальник.
— А мы думаем, что захотим. Ты — думальщик, поэтому ты тут, а не умираешь с парнями там, — сказал Галавные Нобы с клыкастым подобием широкой ухмылки, помахав перчаткой-нартециумом в сторону битвы, продолжавшей бушевать за лагерными стенами. — Скажем тебе вот что — мы дадим решать Горку и Морку. Мы пойдём биться в реальный бой и поглядим, скольких твоих парней сможем убить и как ты найдёшь нас с оставшимися юдишками. Тогда-то мы и получим реальный трофей.
Орк говорил так, будто сам удивился собственной откровенности, после чего кивнул и, развернувшись на аугметических ногах, пошёл обратно к грузавозу, подсвечивая дорогу поднятым молниевым оружием. Свет постепенно начал удаляться, и рты остальных орков растянулись в хищных оскалах, прежде чем с последним треском электрического разряда всё вновь не погрузилось во тьму.
— Взять ево!
Арнец кинулась через переборку во мрак прежде, чем успел стихнуть орочий рёв, на ходу выпустив в ночь сверкающие лазразряды. Она промахнулась мимо кормы грузавоза, который вырвался из открытых ворот, но лазерные импульсы, по крайней мере, подсветили бежавших к лорду-соляру пришельцев.
В тот же момент справа от неё открыло огонь отделение Барратта. Двое орков рухнули с прожжёнными в телах дырками.
— Не стрелять! — взревел лорд-соляр, внезапно оказавшись перед ней, и, сверкнув во тьме зубами, толкнул ствол лазвинтовки вверх. — К воротам, живо!
Катачанцы с лордом-соляром побежали, топотом и пляшущими люменами привлекая внимание рыщущих вокруг орков. За спинами загрохотали подбитые железом сапоги; неровное, резкое дыхание выдавало чужаков не в меньшей степени, чем крики удивления и боли, когда они наталкивались на снаряды и валявшиеся повсюду ракеты.
Арнец мельком увидела Белгутея с остальными аттильцами и лихорадочно замахала, когда те приготовились открыть огонь. Сзади кто-то заорал, и крики непокорства человека исчезли в зверином рёве орков, накинувшихся на раненую добычу.
— Разворачиваемся! — скомандовал Леонтус, и Арнец, затормозив по утрамбованной земле, выполнила приказ вместе со своим отделением — орки неслись к ним обезумевшей толпой, алчно протягивая лапы…
Лазвинтовки затрещали в отчаявшихся руках, и шквал лучей скосил чужаков подобно мстительной длани Императора. Воздух наполнился запахом озона, стук сердца отдавался у Кеори в ушах барабанным боем, а затем Леонтус шагнул вперёд и открыл огонь из собственного пистолета, прежде чем принять топор последнего орка на пылающий клинок.
Она услышала, как лорд-соляр застонал от усилия, парируя удар, после чего резким взмахом отрубил чужаку обе руки, а затем мерцающее лезвие плавно рассекло существу шею. Дыша так же тяжело, как сама Арнец, он глубоко вдохнул воздух, наполненный ароматом озона и прелым мускусным запахом орков.
Катачанка обернулась на звуки стрельбы, доносившиеся из-за открытых ворот.
— Милорд, нужно отсюда убираться, — натужно выдохнула она.
— Заряды установлены? — спросил военачальник.
Белгутей кивнул, Барратт с Арнец ответили утвердительно.
— Тогда уходим.
Кеори быстро повела выживших от корабля к холмам, не только спасаясь от ксеносов, которые ещё дрались с диверсионными группами, но также спеша уйти подальше от судна, прежде чем оно умрёт второй смертью.
Она ощутила вибрацию под ногами раньше, чем их накрыла ударная волна жара, за которой практически сразу последовал вой механической боли. Пока земля тряслась от взрыва, металл начал с визгом скручиваться, и, оглянувшись, Арнец увидела, как к небу поднимается огненный шар, который затем упал обратно, превратившись в столб бурлящего дыма. Пламя залило равнины жёлто-оранжевым светом ложной зари, отбросив длинные тени от валявшихся на траве мертвецов.
Лорд-соляр отвернулся первым, рявкнув им поспешить, когда космолёт треснул и стал разламываться, и его древние кости, в последний раз сдвинувшись с места, обрушились внутрь. Арнец заторопила бойцов, но каждый раз, озираясь, она видела, что Леонтус не сводил глаз с угасающей на севере диверсионной атаки, а не со сцены разрушения, которую они оставляли позади.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Белгутей измотался задолго до окончания ночи — усталость и утомлённость теперь казались ему далёкими приятными воспоминаниями. Каждый шаг был настоящей пыткой, отзываясь ноющей и колющей болью от волдырей на саднящей плоти. Катачанцы, казалось, совершенно не чувствовали усталости, очевидно продолжая идти на запасах адреналина и чёртового упорства, и всё, что оставалось аттильцам, — это стараться не отстать.
Арнец вела их окольным путём через холмы, вверх и вниз по одинаковым подъёмам и неглубоким долинам, кружа и возвращаясь обратно, пока Ксаба не поинтересовался, уж не заблудились ли они.
— Она запутывает следы, — сквозь сжатые зубы сказал ему Белгутей, опустившись на четвереньки в тщетной попытке упростить восхождение. — Теперь орки знают, что мы здесь. К рассвету они начнут нас искать.
Он услышал шум реки до того, как увидел её.
— Я с отрядом оставлю среди холмов ложные следы, — сказала Арнец. — До рассвета пара часов, вам хватит, чтобы подняться по реке и достичь плато у пещеры, милорд.
— Да пребудет с тобой Бог-Император, — ответил Леонтус. В слабом свете звёзд было сложно что-либо разобрать, однако Белгутей увидел, как лорд-соляр пожал катачанке руку. Затем он повернулся к аттильцам.
— Белгутей, ты и твои люди со мной.
Поначалу холодная вода будто бальзамом омыла его саднящие, покрытые волдырями ноги, но облегчение продлилось лишь до тех пор, пока он не попытался сделать шаг и не обнаружил, что в воде они стали втрое тяжелее. Лорд-соляр будто ничего не замечал, ступая по речному дну и каменистому берегу подобно степному козлу, к ещё большему раздражению аттильца.
Злость на мгновение придала ему сил, которых хватило, чтобы сдвинуться с места.
Лорд-соляр первым вошёл в узкий каньон и повёл Белгутея и других солдат сквозь тьму к пещере, где они обнаружили уже разожжённые костры, вокруг которых сидели кадианцы, занимаясь своей экипировкой и оружием.
При виде лорда-соляра Андерссон устало поднялся на ноги и отдал честь, между тем Белгутей рухнул на свою скатку и облегчённо вздохнул.
— Хорошая работа с отвлечением. Ушли без проблем? — спросил военачальник, и кадианец утвердительно буркнул.
— В целом да. Своей последней атакой Рауст оттянул на себя основную массу орков и дал нам время уйти. Я бродил по холмам почти всю ночь, чтобы сбить погоню с толку, — мы вернулись меньше часа назад.
— Потери?
— Минимальные. Главный удар приняли на себя отделения Рауста. Мы подобрали по пути нескольких отбившихся от его группы, но немного.
— Благодарю, сержант, — сказал Леонтус, уже собираясь пройти мимо кадианца.
— Милорд, подождите, — произнёс Андерссон, заставив лорда-соляра остановиться. — Я бы хотел рекомендовать сержанта Рауста на представление к награде, когда всё кончится.
— Он уже представлен, сержант. Вольно, — ответил Леонтус. Он снял шлем и, взяв его под мышку, подошёл к первому костру, чтобы перекинуться парой слов с сидевшими там кадианцами, прежде чем направиться к следующему.
— Рекомендация от кадианца? Похоже, Рауст действительно тебя впечатлил, — сказал Белгутей, когда Андерссон сел на место, и от пламени у него под глазами появились глубокие, напоминавшие синяки тени.
— Это меньшее, что я могу сделать после сегодняшнего. Он поступил чертовски храбро.
— Уверен, вернувшись, он одарит тебя лучшей своей улыбкой, — с натужным смешком сказал Белгутей, прикрыв глаза рукой в попытке оградиться от света.
— О чём это ты?
— Улыбка, — вздохнул Белгутей и, приподнявшись на локте, увидел, что кадианец не сводит с него глаз. — Ну, понимаешь, из-за маски. Ты же не видишь его лицо…
— Ты ведь знаешь, что Рауст не вернётся, да?
У Белгутея всё внутри сжалось.
— О Бог-Император, — сказал аттилец и, извиняясь, поднял руку. — Я не знал, я… Ты видел, как он погиб?
— Нет, конечно. — Андерссон покачал головой и повернулся обратно к костру. — В этом же и был смысл.
— Вот тут я ничего не понял, — произнёс Белгутей, когда кадианец кинул взгляд на лорда-соляра, опустившегося на колени на верхнем ярусе.
— Приказы Рауста. Ты разве не понял, на что он вызвался? — тихим голосом спросил Андерссон. — Он возглавил арьергард, когда мы оттянули орков от судна. Он пожертвовал собой и своими людьми, чтобы задержать ксеносов и дать нам время уйти.
Белгутей продолжал глядеть на кадианца, пока тот со вздохом не отвернулся, и теперь его мрачное настроение стало более чем понятным. Аттилец поднялся на ноги, и вся его усталость сгорела в пламени вскипевшего гнева, когда он зашагал мимо сидевших у костров солдат. Он почти взбежал по склону к лорду-соляру, игнорируя призывы Андерссона вернуться.
— Вы велели Раусту пожертвовать собой и своими людьми? — выплюнул Белгутей.
Леонтус отвёл взгляд от речки, у которой сидел, раздетый по пояс, и смывал с нагрудника и шлема камуфляжную краску. Голый торс командира представлял собой настоящий гобелен из операционных шрамов и давно заживших ран, пополнившийся свежим порезом на предплечье, откуда на запястье стекала кровь. Без доспехов он казался меньше и теперь мало напоминал героя, а больше — смертного, которым в действительности был.
— Он вызвался, но да, приказ отдал я, — сказал лорд-соляр. — Это было необходимой частью плана, максимизировавшей…
— Вы приказали человеку умереть. Приказали повести людей на смерть. Не думал, что вы…
— Я уже поступал так раньше и поступлю снова, если придётся, — сказал лорд-соляр, поднимаясь на ноги. — Не пойми меня неправильно, сержант, — как я говорил, я чувствую тяжесть каждого такого решения, и они останутся со мной до самой смерти.
Белгутей проигнорировал то, что лорд-соляр назвал его не по имени, а по званию, и лёгкий укор, сквозивший в его словах.
— Вчера вы сказали, что я не захочу их смертей на своей совести, — напомнил он, указав на собравшихся внизу солдат. — А теперь без колебаний послали стольких на смерть?
— Послал, — согласился лорд-соляр. — Прошлой ночью я послал на вероятную смерть всех нас. Если бы вернулось меньше половины, я всё равно считал бы это успехом.
— Наши жизни всего лишь монеты, которыми вы оплачиваете победу?
— Да, так и есть! — рявкнул лорд-соляр, и в его челюсти напряглись мышцы, когда он вперился в Белгутея тяжёлым взглядом. — Моя жизнь, твоя жизнь, жизни всех этих людей — они стоят стеной против тьмы. На Фортуне-Минор это ксеносы. На следующей планете ею могут стать мутанты или еретики. Мы будем биться до тех пор, пока есть силы, а после передадим оружие тому, кто сможет продолжить бой. Таков путь Астра Милитарум.
Белгутей почувствовал направленные на него взгляды и, посмотрев вниз, увидел слушающих их разговор кадианцев, но лорд-соляр не отступился. Напротив, он шагнул ближе, и его голос превратился в опасный шёпот:
— Рауст понимал общую картину — чего нам требовалось достичь и что отдать ради увеличения шансов на успех. Он вызвался взять командование над ранеными и больными и дал их гибели смысл. Это — всё, на что каждый из нас может надеяться в конце.
— Я не думал, что вы из таких командиров, — сказал аттилец.
— Я — тот командир, какой нужен Империуму, — отрезал Леонтус, отступив, и тогда с его лица исчез гнев, сменившись безмерной усталостью. — Ты не скорбишь по Раусту, Белгутей. Ты скорбишь по тому образу, что существовал для тебя и других, а не по тем, кого мы потеряли ночью.
— Не говорите мне, что…
— Где он получил свою первую медаль за отвагу? — неожиданно спросил лорд-соляр, и Белгутей понял, что ему нечего на это ответить. Он не особо общался с криговцем вне боя и не думал, что у него могут найтись темы для разговора с человеком за безликой маской противогаза.
Лорд-соляр не пошёл на попятную.
— Он получил её за подвиг на Розенгасте III. Он рассказывал тебе о первом разе, когда столкнулся с врагами человечества в битве? Или о проповедях святого Гершталя, которые выучил наизусть, чтобы зачитывать бойцам при встрече с настоящим ужасом?
Белгутею стало стыдно за свою узколобость, и ему захотелось отвернуться, чтобы не встречаться взглядом с лордом-соляром. Но пронзительно ледяные глаза Леонтуса словно приковали его к месту, и теплота в них сменилась пустотой, от которой не было спасения.
— На Аттиле есть поговорка, — сказал Белгутей, наконец найдя силы ответить. — Мы говорим, со временем всадник и его скакун становятся единым зверем, неотделимым и неотличимым друг от друга. Вижу, это правда в случае вас и той машины, что вы зовёте лошадью, — в вас обоих теперь больше железа, нежели души.
Несколько секунд Леонтус не отвечал, позволив журчанию воды заполнить тишину.
— Ступай отдохни, сержант. Где-то, где я бы тебя видел, — наконец произнёс он. Белгутей отсалютовал и отправился на нижний уровень, игнорируя холодные взгляды кадианцев вокруг костров по пути к аттильцам в углу пещеры.
Номак дожидался его, лицо дикого всадника оставалось непроницаемой маской. Когда Белгутей упал на скатку, тот наконец задал мучивший его вопрос:
— Что там между вами стряслось?
— Недопонимание, — отозвался Белгутей.
Арнец с отрядом проскользнула в пещеру как раз вовремя, чтобы увидеть, как Белгутей опускается на скатку под пристальными взглядами остальных людей, сидевших вокруг костров по всему нижнему ярусу. В воздухе витало напряжение, словно туман, что уже собирался над озером за пещерой, и тревогу лишь усиливали взгляды, которыми втихую обменивались между собой кадианцы. Хотя она и не ожидала бурных празднований в честь успеха операции, но и не рассчитывала попасть в пороховую бочку, только ждущую искры, чтобы взорваться.
Андерссон приветственно поднял руку, после чего помахал ей, и по мрачному виду старого кадианца она поняла, что среди выживших и впрямь было не всё гладко.
— Белгутей повздорил с лордом-соляром, — тихо пробормотал он, одновременно передавая флягу с чистой водой. — Всего я не слышал, но разговор не был хорошим.
Женщина приложилась к фляге, после чего, благодарно кивнув, вернула её.
— А что ты слышал?
— Они упоминали Рауста, — сказал он, невольно кинув взгляд в угол с их небольшими припасами. — Лорд-соляр напомнил ему о долге перед Империумом.
Арнец вздохнула. Она смертельно устала — адреналин придавал ей сил в сражении у «Ультимы», и на остатках той энергии она оттуда выбралась, но после многочисленных восхождений и возвращений, заметания и запутывания следов ей требовалась пара часов спокойного сна. Но, видимо, пока что отдыха ей не видать.
— У лорда-соляра кровь, — произнесла она, указав туда, где Леонтус отчищал доспех, будто не замечая тёмного ручейка на предплечье. — Постараюсь чем-нибудь помочь.
Её люди присоединились к кадианцам у костров, где стали делиться флягами и пайками и рассказывать о чём угодно, кроме ночных событий, между тем как Арнец собрала остатки медицинских припасов и направилась к лорду-соляру. Тот всё ещё сидел на берегу реки, отмывая лежащий на коленях нагрудник куском ветоши.
— Лорд-соляр, — отсалютовав, сказала она. — Я осмотрю вашу руку, милорд.
— Что? Нет, это подождёт, — отмахнулся он, быстро кинув взгляд на рану. — У сержанта Андерссона несколько раненых, которым твоё внимание гораздо нужнее.
— Со всем уважением, милорд, нужно обработать её, чтобы не допустить заражения.
Она взяла хирургический степлер и, подойдя к лорду-соляру, присела, чтобы осмотреть изорванную плоть. Рана была глубокой, и из неё свободно шла кровь, под частично отделившейся кожей виднелся металлический контур окровавленного серебра — аугметическое улучшение, соединённое с мышечными волокнами руки. Леонтус уступил, когда Арнец начала убирать грязь и свернувшуюся кровь с краёв раны, и придерживал кожу, пока она накладывала скобы тремя резкими щелчками. На четвёртый раз устройство пусто клацнуло, и на этом медицинские припасы подошли к концу. Дальше Кеори придётся либо перейти на альтернативные варианты, либо предложить ещё одну вылазку в Брук.
— Благодарю, сержант, — сказал военачальник. — За это и за действия в «Ультиме». Вероятно, ты спасла мне жизнь.
Женщина улыбнулась и покачала головой, взвесив в руках степлер. Он опустел, истратив все скобы до последней. Инстинкт твердил выбросить его, избавиться от лишнего веса, но катачанка вернула предмет в ранец. Возможно, она становилась сентиментальной, подумала Арнец.
— Разрешите говорить открыто, милорд?
— Тебе, по крайней мере, хватило учтивости спросить, — произнёс лорд-соляр. Он безрадостно посмеялся, но её это не остановило.
— Орки в «Ультиме» не просто собирали оружие и боеприпасы. Они снимали плиты корпуса, проводку, гидроприводы…
— И кабели, — добавил лорд-соляр.
— И их тоже. Не уверена, нужно ли всё это для укрепления космопорта.
Лорд-соляр вперился в неё усталым взглядом и медленно вздохнул. Затем посмотрел на солдат, которые ели и пили внизу, скромно празднуя победу.
— Вы знаете, зачем им эти материалы, милорд? — надавила она.
— У меня есть подозрения и планы противодействия, если те подтвердятся, — ответил Леонтус. — А пока тебе стоит присоединиться к остальным. Завтра мы приступаем к планированию атаки на космопорт.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
34 ДНЯ ПОСЛЕ ПЛАНЕТАРНОЙ ВЫСАДКИ
Терин не была трусихой.
Она с отличием окончила курсы юных солдат на Кадии, прошла обучение белощитников и даже получила медаль за отвагу. Это случилось несколько лет назад, и девушка практически сразу обменяла её у вальхалльца на толстое одеяло и полбутылки амасека. За двадцать лет службы кадианским ударником она ни разу не бежала из боя; до этой планеты она считала себя закалённым ветераном, человеком, на которого равнялись рекруты с глазами неправильного цвета.
Фортуна-Минор всё изменила. Орки прожевали того солдата и выплюнули дрожащую, испуганную бедолагу, тень гордой кадианки, которой она была прежде.
Терин не была трусихой, но лазвинтовка продолжала трястись у неё в руках, пока к ним приближался орочий конвой. Правое веко начало нервно подёргиваться, а глаза вдруг заволокло слезами, когда она попыталась сфокусироваться на зеленокожих монстрах, облепивших борта головной машины.
— Всем спокойно, спокойно. Ждём сигнала лорда-соляра, — сказал Андерссон из высокой травы слева от неё, но его слова не вселили в Терин мужество, а конечности словно молили её дать дёру.
После нападения на разбившийся корабль чужаков стало гораздо больше. Казалось, перспектива добыть годные трофеи у людей, которые наконец дали о себе знать, привлекла их со всего континента. Или же они заметили километровый столб дыма, который оставил за собой лорд-соляр, и решили, что у космопорта им больше нечего делать. Но для Терин это было неважно — теперь регион слишком сильно кишел ксеносами, чтобы она могла спать спокойно.
Байкеры выехали на мост и, высекая траками искры из металлических листов, на скорости пронеслись через реку и вернулись на грунтовую дорогу. За ними последовали грузавозы и странные бронебагги — похоже, особо любимые среди размалёванных в красный цвет ксеносов, — на которых за причудливым и хлипким тяжёлым оружием стояли рослые орки. Самый большой грузавоз, подскакивая, покатился по мосту, и набившиеся в кузов чужаки стали осыпать руганью водителя, прежде чем крики оборвал оглушительный взрыв.
Заряды под мостом подбросили машину высоко в воздух, так что та закувыркалась, рассыпая колёса, куски брони и ошмётки тел, после чего исчезла в поднятой взрывом пыли.
— Сейчас! — взревел Андерссон и, поднявшись из высокой травы, открыл огонь из лазвинтовки. Отовсюду захлестали лучи света, проносясь, казалось, в дюймах от головы Терин, когда имперцы сорвались с мест, и вторичные взрывы слились с рёвом моторов в одну оглушительную какофонию.
Терин не присоединилась к атаке. Она осталась стоять на коленях среди травы, моля Бога-Императора о защите.
Орки оказались подготовлены гораздо лучше, чем ожидала Арнец, но они всё равно гибли под шквальным огнём, который она с остальными командирами отрядов направляла на самые опасные цели.
Три грузавоза пересекли мост вместе с большей частью сопровождения — горсткой мотоциклов и багги, что роились вокруг крупных машин, точно злые муравьи, защищающие родное гнездо. Меньшие транспортники остались отрезаны на другом берегу, но пока что они могли подождать.
— Стрелок на первом багги, снимите его! — взревела катачанка. Лазвинтовка успела раскалиться у неё в руках, пока она поливала огнём выскакивающих из головного грузавоза орков. Отделение подчинилось, и стрелок вылетел из несущейся машины, кулём рухнув на землю. Водитель продолжал гнать на умопомрачительной скорости, прежде чем шальной луч разорвал одну из шин, и багги закувыркался по земле кучей смявшегося металла.
— Они идут с востока! — прокричал кто-то, и Арнец сделала ещё один выстрел по выпрыгивающим оркам, прежде чем взглянуть за мост, где реку пыталось пересечь больше ксеносов в синей броне, чтобы добраться до врагов.
— Барратт, иди с отделением туда и задержи подкрепления! — крикнула катачанка, и секундой позже тот вывел своих людей из укрытия. В основном это были кадианцы, но, меняя позицию, они не отставали от катачанца ни на шаг.
Арнец перевела внимание на север, где один из автомобилей орков с открытым верхом врезался в замаскированную позицию кадианцев. Оттуда во все стороны разлетелись людские фигурки, пока машина на кошмарной скорости прорывалась сквозь траву и плоть, а её водитель безумно хохотал, закатывая жертв колёсами в грязь.
— Чёртовым кретинам не следовало засиживаться, — прошипела она. Там находился один из новых отрядов, сформированный из освобождённых пленников, но это не делало зрелище более лёгким. — Уничтожьте машину!
Катачанка открыла огонь по автомобилю, и отряд присоединился к ней, однако бойню им удалось остановить лишь после того, как ксенос за рулём откинулся на спинку кресла, изрешечённый полудюжиной лучей.
— Мне нужна поддержка!
Арнец без раздумий вскочила на ноги и рванула по полю боя туда, где Барратт со своим отделением поливал огнём переправлявшихся через реку орков. Вода, пенившаяся на уровне пояса, тормозила чужаков, но они были облачены в достаточно тяжёлые доспехи, чтобы противостоять и течению, и бьющим сверху лазерным импульсам.
— Уничтожить их! — заорала Арнец, целясь в видимую меж кованых пластин брони плоть. Бойцы открыли огонь следом, обрушив на ксеносов шквал опаляющих лучей. Тем не менее орки не повернули назад, а, напротив, удвоили усилия, чтобы достичь людей, невзирая на плотный обстрел, и начали падать в реку один за другим, пока под водой не исчез последний из них, оставив на поверхности пятно тёмной крови. Под тяжестью лат их обмякшие тела пошли ко дну, где, сталкиваясь с камнями, поплыли по течению прочь.
Бой начал постепенно затихать прежде, чем она приказала прекратить стрельбу, и последний орк, выползший в камышах на другом берегу, рухнул от меткого лазерного луча, снёсшего ему затылок.
Мёртвые пришельцы истекали кровью на грунтовой дороге и среди травы на обочинах, но они стали не единственными жертвами боя. Несколько кадианцев погибло под орочьим огнём и колёсами машин — Арнец ничем бы не смогла им помочь, даже имей запасы медикаментов.
— Проверьте тела, — велела она, когда люди двинулись обратно к месту засады. Они знали, что боеприпасы следовало экономить, поэтому добивали чужаков с помощью ножей, перерезая щербатыми лезвиями глотки и вгоняя их в глазницы. Она была единственной катачанкой с собственным боевым ножом, прочие пользовались длинными иззубренными кинжалами, которые раньше принадлежали оркам, — своих они лишились, когда попали в плен. Для них стало чем-то сродни обряду перехода заменять их самыми лучшими клинками, какие только удавалось найти, пусть качество оружия и было совершенно никудышным.
— Три грузавоза, четыре малые машины и три мотоцикла, — сказал Андерссон подошедшей Арнец. У него на голове темнел свежий порез, пропитавшиеся кровью волосы прилипли к коже. — Неплохо мы сегодня поохотились.
— Понятно, почему лорд-соляр дожидался большого конвоя. Не хотелось бы устраивать засаду на мосту ради разведотряда, — одобрительно сказала катачанка.
Андерссон кивнул на север.
— Кстати, о нём…
Лорд-соляр спустился с откоса и поехал к месту боя, Белгутей следовал за ним, точно на невидимой привязи, — с момента их спора после уничтожения «Ультимы» Леонтус более не выпускал аттильцев из поля зрения, и Арнец не могла решить, что хуже — кипящий гнев Белгутея или его безучастное спокойствие.
— Вы были правы, милорд. Похоже, они теперь перебрасывают войска вместо материалов, — окликнул Андерссон приблизившегося военачальника. От Кеори не укрылся странный контраст между Константином, застывшим в полнейшей неподвижности по едва заметной команде всадника, и лошадьми аттильцев, продолжившими гарцевать и грызть удила, когда наездники натянули поводья.
— Мы лишили их минимум одной когорты, — отозвался лорд-соляр, хотя он и не выглядел довольным проделанной за день работой.
— Это уже что-то, — добавила Арнец. — С вашего позволения я бы пошла с отрядом на запад, разведать лагеря, что появились севернее космопорта. Мы также выявили место у холмов, которое могло бы подойти для ещё одного тайника или даже нового опорного пункта.
— Я сам отправлюсь к холмам с Белгутеем и его всадниками, — сказал лорд-соляр. Он глянул на небо — привычка, которую она заметила за ним после уничтожения «Ультимы».
Теперь орки о них знали — знали, что засады и ночные налёты устраивали не обычные враждующие кланы, а враги извне, остававшиеся незамеченными до последнего момента. В район стянулось больше чужаков, усиливших охрану конвоев и развернувших самое настоящее патрулирование — она в жизни не подумала бы, что орки могут обладать такими познаниями в тактике.
Но и лорд-соляр не сидел сложа руки. Имперцы выяснили, что орки объединяются под началом жуткого существа, которого звали Галавные Нобы, и его тактика поменялась соответствующе. Пришлось устраивать засады более избирательно, экономя ресурсы ради приоритетных целей, одновременно наращивая численность в рейдах на орочьи лагеря, где имелись хоть какие-то признаки пленных людей. Как итог, они переросли пещеру на плато, поэтому среди лабиринта холмов было основано несколько меньших баз, которые могли бы всех вместить, а также скрывать ночные вылазки. Кроме того, бойцы обустроили парочку схронов, чтобы распределить свои незначительные ресурсы за пределами основной базы, и всё же люди безнадёжно проигрывали ксеносам по всем статьям даже до того, как те начали массово мигрировать.
— Небо кажется чистым, — сказала Арнец, подчинившись инстинктивному порыву посмотреть туда же, куда и лорд-соляр. В небесах не было ни облаков, ни тёмных пятен самолётов — лишь холст насыщенной синевы, белевшей по мере приближения к линии горизонта.
— Оставь разведчиков следить за мостом: орки могут попытаться его починить, — приказал лорд-соляр и, дёрнув поводьями, заставил Константина повернуться на запад. — Встретимся ночью в пещере.
— Как прикажете, милорд, — сказала Арнец и вместе с Андерссоном сложила знак аквилы, когда полководец поехал прочь. Пехота отправится на север по отделениям, идя окольными путями, которыми ранее спускались с холмов, — лорд-соляр велел свести к минимуму вероятность обнаружения.
— Я останусь со своими людьми, — сказал кадианец. — Надеюсь, ты найдёшь что-нибудь духоподъёмное.
— Небось хочешь, чтобы мы нашли что-то вкусное, — с улыбкой отозвалась Арнец.
Андерссон хохотнул.
— Если получится.
— Тогда тебе повезло. Постараюсь что-нибудь добыть по пути, — сказала Кеори. — Катачанцы, построиться! Прочие — возвращайтесь по отделениям в пещеру или на передовые базы.
Арнец оставила Андерссона, когда тот отобрал нескольких бойцов, что останутся с ним: двух юношей с рыжеватыми волосами и бледную женщину, выглядевшую так, будто не спала несколько недель.
Белгутей вместе с Номаком ехал следом за лордом-соляром, Руген и Ксаба замыкали строй, держа лазвинтовки наготове. По пути они не болтали, не обменивались шутками и дружескими шпильками. Всадники внимательно оглядывали землю вокруг и небо над головой, высматривая любые признаки возможной атаки по дороге на восток.
Несмотря на слова лорда-соляра насчёт проверки места для схрона, Белгутей знал, куда они наведаются первым делом. Леонтус вёл их к космопорту, чтобы снова изучить периметр, как он поступал при любом удобном случае — его заинтересованность захваченным комплексом превращалась в навязчивую потребность узнать каждое место входа, каждое укрепление и уязвимость, количество охранников в разное время суток и численность отправляющихся и прибывающих конвоев.
Всё, что видел Белгутей, — это неприступную крепость, выросшую вокруг имперских сооружений подобно грибку, вытягивающему полезные вещества из гниющего дерева. Всего за ночь появились две новые сторожевые вышки по обе стороны от исполинских ворот — единственного видимого входа к ангарам и шпилю внутри. Стены поднимались выше всякий раз, как он на них смотрел; худо-бедно сваренные пластины раскачивались на ветру, плохо прилаженные заклёпки дождём сыпались вниз, и с каждым наращённым футом расположенные ниже плиты сминались всё больше. У основания шпиля зеленокожие собрали настоящую гору мусора, очевидно, чтобы укрепить его или построить вокруг фундамента космолёт. Белгутей давно бросил попытки понять работу орочьих мозгов — не существовало способа заставить кучу сваренного вместе металлолома взлететь, даже если бы ксеносы превратили высокие стены в крылья.
Имей имперцы тяжёлую бронетехнику или дальнобойную артиллерию, им бы не составило труда разбить стены, но таковые у них отсутствовали. Всё, что у них было, — это тяжёлый болтер почти без снарядов и норовистая автопушка с ещё меньшим боезапасом. Даже у Белгутея и всадников заканчивались мелта-заряды, хотя им удалось изготовить пару рабочих охотничьих пик с наконечниками из крак-зарядов. А вот чего хватало с лихвой, так это голодных ртов и лазвинтовок, которые никак не помогут им проникнуть за стены.
Он понимал причину одержимости лорда-соляра: отчаяние. Они наконец наткнулись на препятствие, которое Леонтус не мог взять ни хитростью, ни манёвром. Умелая тактика не поможет им прорваться через ворота и крепостные стены, неважно, сколько бы раз они ни разведали периметр.
В поле зрения возникла вершина шпиля космопорта, а за ним на фоне неба темнели два силуэта, и лорд-соляр скомандовал остановку. Он по-прежнему пользовался магноклем До-Сонга, который, по мнению Белгутея, теперь принадлежал Леонтусу в большей степени, чем покойному аттильцу. Он не стал доставать собственное потрёпанное устройство, не видя нужды смотреть на то же, что последние три раза.
Им не преодолеть стены снаружи. И даже находись внутри до сих пор суда, которые они смогли бы украсть, чтобы достичь орбиты, им всё равно не удалось бы добраться до них через сотни обитавших в крепости орков.
— Рассредоточьтесь и следите за подступами, — велел Белгутей, и остальные конники вывели лошадей на позиции с обзором получше. Хотя до Фортуны-Минор он ни разу не слышал, чтобы орки высылали за пределы лагерей отряды скаутов, их следы становились всё более явными с каждой вылазкой к космопорту. Всякий раз они всё больше удалялись от крепости, и факт этот лорд-соляр не забыл обойти вниманием.
— Если можно спросить, милорд, — спустя пару минут произнёс Белгутей, — что вы так высматриваете?
Он говорил нейтральным тоном, но без теплоты — её между ним и лордом-соляром не осталось после «Ультимы», когда Леонтус показал, что в первую очередь он политик, как всегда и думал Белгутей.
— Ошибку, — отозвался военачальник, не опуская магнокль. — И ещё я хочу узнать, хватит ли им ума её исправить прежде, чем мы ею воспользуемся.
— Я ничего не вижу.
— Потому что у тебя нет воображения, Белгутей. Внутрь крепости ведёт несколько путей. Нам нужен всего один.
Аттилец подавил язвительную отповедь. Воображение не откроет ворота твердыни — насколько он видел, сделать это могли разве что орки.
Терин грызла ноготь и поморщилась, опять укусив себя за мягкую кожу под ним. Она почувствовала медный привкус и, когда у неё заболел палец, выплюнула кусочек кожи в густую траву.
Они залегли на высоком холме, откуда открывался вид на засаду — четыре кадианца против всего, что могло покатиться к ним по просёлочной дороге. Большая часть ничтожно крошечной армии лорда-соляра ушла на север часы назад, и девушка горько жалела, что была не с ними, а сидела здесь, дожидаясь, пока их найдут орки.
Всё из-за Андерссона. Сержант выбрал её, поскольку знал: во время боя она не выпустила ни луча. Это было наказанием за то, что она спрятала голову, когда вокруг засвистели пули; за то, что затаилась в траве, когда чужаки бросились в атаку и задавили собранными из хлама машинами отделение Ларрата. Он считал её трусихой, но это было не так. Она не могла ею быть.
— Вижу движение на востоке, — пробормотал один из бойцов откуда-то слева. — Похоже на машины…
— И на юге, с этого берега, — добавил справа Андерссон.
Терин ни видела ничего, кроме травы под ней. Конечности отказывались ей подчиняться — она не могла даже поднять головы. Она с трудом слышала своё собственное дыхание сквозь громкий стук сердца.
— Терин, ты что-нибудь видишь? Терин?
Она проигнорировала Андерссона, даже когда услышала, как тот зашуршал в траве. Он пытался двигаться тихо, но с каждым шагом под его ногами всё равно хрустела мёртвая растительность.
— Терин, что ты… Ах!
Раздалось яростное шипение лазвинтовок, кто-то закричал, однако предупреждающий возглас оборвался влажным треском, который Терин помнила из своих кошмаров. Её захлестнула волна адреналина, и, неуклюже поднявшись на ноги, кадианка столкнулась лицом к лицу с орком в варварской имитации камуфляжа и вязаной шапочке на голове, который с удивлением уставился на женщину в ответ. В одной руке он сжимал окровавленный топор, а в другой — рыжеволосую голову.
Терин бросилась бежать, выронив лазвинтовку, пока крики не стихли вдалеке.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
— Может, перед началом дождёмся Андерссона, милорд?
— Нет. Он вернётся ещё не скоро.
Лорд-соляр давно стёр схемы «Терциуса», «Секундуса» и «Ультимы» с задней стены пещеры, и теперь они смотрели на план космопорта, дополненный неразборчивыми подписями, обозначавшими сооружения и их предполагаемое назначение. Стандартные конструкции людей были выведены бледно-серым речным камнем, а постройки орков — ржавой тёмно-оранжевой пряжкой.
Арнец проследила взглядом за тем, как Леонтус выцарапывает камнем новые пометки, добавляя приблизительные высоты и незначительно увеличивая численность врагов.
— Я нашёл ещё одну возможную уязвимость. Северная стена по-прежнему выглядит первым кандидатом на обрушение, — сказал Леонтус, отступив. — Сильный южный ветер должен сделать своё дело, при условии, что орки не успеют к тому времени укрепить верхние ярусы.
— План, который во многом строится на везении, не самый надёжный, милорд, — подмигнув, сказала Арнец.
— Да, это так, — согласился полководец. — Но мы были бы небрежными, если бы не подметили такую возможность.
— Я всё ещё считаю, что в упомянутом вами ранее плане есть свои достоинства. Как он там назывался, «Троянский конь»?
— Он не сработает. Слишком много переменных, не говоря уже о том, сможем ли мы вообще запустить их машины.
Арнец перевела внимание с примитивной карты на лорда-соляра, отметив, каким сосредоточенным было его лицо. На челюсти и щеках военачальника уже появилась серая щетина, старившая его сильнее, чем седые волосы, которые в присутствии других солдат тот начал прятать под Лучезарным шлемом.
— Мы найдём способ попасть внутрь, милорд. Нам просто нужно время.
— Я уже нашёл его, — сообщил лорд-соляр.
От такого признания Арнец удивлённо моргнула.
— Нашли, милорд?
— Путь наибольшего сопротивления, скажем так, — произнёс он. — Что ты нашла в новом лагере на северо-западе?
— Днём мы не смогли подобраться близко, но некоторую надёжную информацию всё же добыли.
— К примеру?
— Орков там было немного, я бы сказала, самое большее — двадцать штук. Они, похоже, тащили строительные материалы на юг, к космопорту — с текущей скоростью они достигнут его через пару дней.
Лорд-соляр кивнул, по-прежнему сосредоточенно рассматривая схему космопорта.
— Ты сказала, тащили? — через пару мгновений переспросил он.
— Да, милорд, — ответила Арнец. Она глянула в угол пещеры, где Белгутей и его всадники играли в карты.
— В чём дело?
— Лошади, милорд. Материалы тащили лошади.
Лицо Леонтуса окаменело, пока он обдумывал услышанное. Арнец не могла сказать, удивила ли его информация так же, как её саму, когда она узнала животных, трудящихся под жестоким ярмом орков.
— Признаки аттильцев? — наконец спросил он.
— Не с нашей позиции. Мы можем сходить ночью и попытаться взглянуть ближе.
— Нет, не этой ночью. Нужно обдумать варианты, прежде чем делать следующий ход. На этом всё, Арнец.
Она отсалютовала и направилась к спуску на нижний ярус, когда лорд-соляр подозвал её обратно.
— Сержант, ещё одно, — сказал он, и его голос опустился до тихого шёпота. — Думаю, будет лучше, если ты и твой отряд не станете распространяться об этой информации другим, по крайней мере пока.
Арнец оглянулась туда, где Белгутей смеялся со своими людьми, — она точно знала, кого в данном случае лорд-соляр подразумевал под «другими».
— Конечно, милорд.
Полководец кивком отпустил её и повернулся обратно к схеме на стене.
Она всё ещё думала о Белгутее и непростой проблеме космопорта, когда Барратт позвал её к костру, у которого сидели другие катачанцы и принятые в их ряды кадианцы.
— Какие новости от лорда-соляра? — спросил он, когда та заняла своё место и взяла шампур с сегодняшней добычей.
— Пока ничего нового, — отозвалась Арнец. Она на ощупь проверила, тёплая ли еда, прежде чем вгрызться в неё: меньше всего им сейчас было нужно пищевое отравление. — Кто ночью в карауле?
— Пара из отделения Андерссона. Мы заступим после полуночи.
Не переставая жевать, она оглядела собравшихся у костров людей на случай, если Андерссон вернулся, пока она говорила с лордом-соляром, но тот до сих пор не объявился.
— О чём думаешь, серж? — спросил один из катачанцев, держа собственный шампур с жирным мясом.
— Нужна соль. Много соли, — с усталой улыбкой сказала она.
Горло и лёгкие Терин горели огнём, каждый шаг отдавался болью в ногах, когда она взлетела по последнему склону и оказалась на плато.
Она бежала, не останавливаясь, часами. Монстры шли за ней, Терин их чувствовала. Женщина слышала их смех всякий раз, когда испуганно оглядывалась; звуки тяжёлой поступи орков сливались с эхом её собственных шагов, пока она неслась по узким каньонам к безопасности, к спасению.
Из её рта вырывались облака пара, пока она, пошатываясь, бежала сквозь тьму на север, огибая озеро по пути к пещере. В его глубинах поблёскивали тёмные очертания, и воображение кадианки рисовало красноглазых дьяволов, топавших в считаных ярдах за ней, однако монстры исчезали всякий раз, как она оборачивалась.
Остальные поймут. Орки устроили на них засаду. Её вины в том не было.
Женщина зацепилась ногой за что-то твёрдое, камень или кочку, и, шипя от боли, покатилась по берегу. Оцарапав о гальку руки и локти, разорвав штанины, она наконец остановилась и попыталась ползти дальше на четвереньках.
Теперь её поймают. Она споткнулась на последнем препятствии, и её ждёт кара…
Но удара не последовало, она не ощутила резкой боли между лопаток или пылающей агонии в основании черепа. Терин чуть замедлилась и вновь прокрутила в голове последние несколько часов. Никакого смеха не было. Шаги, что она слышала, принадлежали ей самой, эхом отражаясь от каменных стен каньонов. Скорее всего, она оторвалась от погони ещё до захода солнца, но орки наверняка ещё бродят среди холмов, продолжая искать её спустя долгое время после побега.
Щелевой каньон был прямо перед ней, до него оставалось меньше двухсот ярдов, его высокие стены уже проглядывали в свете двойных лун, что отражался от поверхности реки. Скоро она будет в безопасности.
Внезапно рот Терин зажала тяжёлая рука, оборвав отчаянный вскрик, и её ботинки заскребли по камням на берегу. Тёмные, согбенные фигуры прошли мимо, даже не бросив на неё взгляд, пока она извивалась в крепкой хватке. Кадианка царапала и кусала руку, поглощённая ужасом перед возвращением в клетки, так что, когда её по горлу полоснул нож, Терин ощутила едва ли не облегчение. Теперь, когда она больше не могла кричать, тяжёлая рука разжалась, позволив ей упасть на землю и попытаться остановить поток хлещущей из раны крови.
Последним, что увидела Терин, стала пара красных глаз, глядящих на неё из тьмы, и несущиеся по яркому ночному небу звёзды.
— Тонкий нож, — сказал Белгутей, кинув три засаленные карты на горку блестящих речных камней.
— Копьё, — отозвался Ксаба и с отвращением бросил свои карты.
— Меч, — процедил сквозь изувеченные губы Руген.
— Дуэль чести. — Номак улыбнулся, театрально открыв карты.
— Ублюдок, — буркнул Белгутей.
— Я снова выиграл, — произнёс Номак, так и напрашиваясь своей ухмылкой на тумак. Он сгрёб камни, заменявшие им фишки для ставок, и добавил их к своей куче, которая размерами уже вдвое превосходила остальные. Белгутей собрал видавшие виды карты в колоду и принялся их тасовать, то и дело метая на заместителя злые взгляды.
— Три раза. Три фрагговых раза…
Кто-то предупреждающе закричал, и в следующий момент пещера утонула в грохоте, обрушившемся на Белгутея подобно удару. Лицо аттильца забрызгало что-то влажное и тёплое, а на голову посыпались осколки — сотня крошечных камушков, заставивших сержанта рефлекторно нырнуть в сторону.
Сжимая в руке меч, Белгутей поднялся на ноги под сыплющимися обломками, что со стуком отскакивали от его бронешинели. Он узнал звук взрыва, пусть даже не различал сейчас ничего, кроме далёкого шума, — это была граната.
Аттилец оторопело посмотрел на неподвижное тело Номака, который ещё секунду назад смеялся, а теперь лежал ничком на холодных камнях, весь в крови, текущей из разорванной спины и разбитого черепа.
В зеве пещеры возникли орки, которые, горбясь и вопя от радости, дико палили по беззащитным людям перед собой. Белгутей протолкнулся мимо не успевших схватить оружие кадианцев и, перепрыгнув почерневший труп, первым встретил чужаков клинок к клинку.
Меч До-Сонга озарился силовым полем и, запев в руке аттильца, рассёк вскинутый орком пистолет. Пришельцы покрыли себя неаккуратными полосами чёрной пасты, нарочно затемнив себе кожу, оружие и одежду. Белгутей отшатнулся от ответного взмаха и, кинувшись вперёд, вывел орка из равновесия, между тем отразив удар топора, который наверняка бы раскроил ему голову.
Затем оказавшийся рядом с ним лорд-соляр ворвался в толпу зеленокожих подобно сине-золотому урагану, яростными ударами Завоевания срубая пришельцев, а «Праведным взором Сола» прожигая кровавые дыры в плоти тех, до кого он дотянуться не мог.
— Ко мне, воины Бога-Императора! Ко мне! — взревел военачальник.
Голос лорда-соляра прорвал дамбу безмолвия в ушах Белгутея, впустив стену звуков, состязавшихся между собой в громкости: жуткие вопли раненых, перемежаемые треском лазвинтовок, рявканьем орочьих стрелял и молниевым хрустом отражающего поля, отводящего от Леонтуса пули.
Но все они утонули в боевых кличах, вырвавшихся из десятка человеческих глоток.
Штыками и длинными ножами солдаты принялись рубить орков там, куда не поспевал аттилец, валя зелёных громил на землю и добивая их яростными выпадами, пока лорд-соляр кричал остальным построиться стрелковой цепью.
Краем глаза Белгутей увидел, как Леонтус отпрянул от тяжёлых ударов, лишь чтобы ринуться обратно смазанным пятном золото-лазурного света, и от каждого взмаха его меча во все стороны полетели брызги крови.
— Белгутей, забери лорда-соляра! — раздался у него за спиной крик.
Он уклонился от неистового взмаха иззубренным клинком и, схватив военачальника за шиворот, поволок его вглубь пещеры. Леонтус оглянулся, уже занося Завоевание, прежде чем увидел, кто его схватил, и позволил увести себя от врагов.
Мимо Белгутея пронёсся шквал лазерных лучей, стоило ему уйти с линии огня. Лорд-соляр вырвался из его рук и отдал приказ выстрелить снова, чему немедленно подчинились окровавленные катачанцы и обожжённые кадианцы. Орки с криками покатились вон из пещеры и поля зрения, но лорд-соляр не стал останавливаться на достигнутом.
— Ты ранен? — крикнула Арнец со своего места рядом с цепью. Белгутей поднёс руку к лицу, к брызгам крови на лбу и щеках.
— Она не моя, — ответил он, смахнув с волос каменную крошку. Аттилец огляделся по сторонам в поисках своих всадников, однако не увидел их среди толпы сражающихся и раненых людей.
Лорд-соляр повёл стрелков вперёд, гоня орков от пещеры обратно в каньон. Белгутей последовал за ним, по пути подобрав лазвинтовку криговской модели, чтобы поддержать контратаку.
Оставшиеся пришельцы кинулись в ущелье, преследуемые лазерными импульсами, что осыпали их каменной пылью и кусочками лишайников. Лорд-соляр скомандовал отбой лишь после того, как они достигли выхода из каньона, и, тяжело дыша, проследил взглядом за тем, как уцелевшие орки растворяются в кромешной тьме плато.
Белгутей присел возле мёртвого караульного — молодого кадианца, глотка которого была перерезана почти до кости, а кровь чернела в лунном свете на стенах каньона.
— Я возьму своих людей, и мы догоним их до того, как они о нас сообщат, — сказал сержант, едва слыша свой голос сквозь звон в ушах.
Лорд-соляр покачал головой.
— Нет, уже слишком поздно. — Леонтус, всё ещё державший в руке «Праведный взор Сола», чей ствол сиял в ночном воздухе, посмотрел на звёздное небо.
— Значит, нужно ехать на север, забыть о космопорте и…
— Мы не будем принимать поспешных решений из-за одной шайки орков, — отрезал лорд-соляр. — Пещера больше не безопасна, так что мы рассредоточимся по передовым базам среди холмов и обдумаем следующий ход.
— Милорд… — начала Арнец, когда лорд-соляр направился обратно к пещере, однако тот поднял руку, заставив её умолкнуть.
— Вы получили приказы. Собирайте войска и выдвигайтесь к передовым базам. Этой ночью, — добавил он, зашагав вглубь каньона.
Катачанка проводила его взглядом, так и стоя с открытым ртом, будто хотела добавить что-то ещё. Белгутей повернулся к озеру, разглядывая мерцающие отражения звёзд на водной глади. Некоторые даже двигались, волоча за собой огненный след.
До-Сонг как-то сказал ему, что падающая звезда была хорошим знамением и что тех, кто её увидел, ждали великие дела. Повернувшись к пещере следом за Арнец, он понадеялся, что в словах мертвеца всё же была правда.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Леонтус влажной тряпкой стирал со стены карты космопорта, делая это скорее по привычке, чем из страха, что орки раскроют его план.
Ксеносы застигли их врасплох, и это могло означать только одно: имперцы слишком расслабились в главном убежище, слишком поверили в свою способность действенно защищать изолированную позицию. Враг наказал их за самонадеянность и тем самым отнял у людей не только убежище — орки также лишили их доступа к источнику питьевой воды и вынудили выйти на открытую местность.
Но что хуже всего, орки перехватили инициативу в войне.
На полу пещеры кто-то кричал от боли. Посмотрев вниз, Леонтус увидел, как Арнец наложила на руку мужчине импровизированную шину из куска металла, после чего перевязала её бинтами из разорванной на полосы одежды. Впрочем, изобретательность катачанки имела свои пределы — Леонтус не завидовал тому, что ей приходилось решать, кем из раненых и умирающих заниматься в первую очередь.
Как и не завидовал он Белгутею.
Аттильцы собрались вокруг Номака, чьё неподвижное тело оставалось бледным даже в свете костра. Скорее всего, он погиб от взрыва первой гранаты, а не в последовавшей перестрелке, и его смерть почти наверняка стала для Белгутея тяжёлым ударом. Сержант аттильцев стоял на коленях у тела всадника и, что-то тихо говоря, осторожно стирал с лица покойника кровь и грязь.
Неподалёку лежали несколько кадианцев и два катачанца, над которыми неподвижно стояли товарищи, с холодными глазами молившиеся о том, чтобы их души поскорее попали к Богу-Императору.
— Арнец, отправь гонцов в остальные лагеря, — сказал Леонтус по пути вниз, сжимая в одной руке Завоевание, а в другой — Лучезарный шлем. — Пусть расскажут им о случившемся и о том, что войска рассредоточатся до тех пор, пока мы не найдём новую оперативную базу.
Арнец кивнула.
— Да, милорд.
— Заодно скажи им проверить схроны, вскоре нам могут потребоваться припасы. Все остальные — будьте готовы выдвигаться.
С наступлением ночи Леонтус, возле которого безмолвно ехал Белгутей, повёл свои войска на плато. Его взгляд постоянно метался в поисках ксеносов, что напали на пещеру, иногда задерживаясь на слабом мерцании, отражавшемся от спокойной озёрной глади.
— Я сожалею о Номаке, — наконец сказал лорд-соляр. — Он был хорошим человеком.
— Был. Нам будет не хватать его пики в грядущих битвах.
— Думаю, не только этого. Ты хорошо его знал?
— Он был моим кузеном. Мы вместе росли на Аттиле, ломали вместе пики в охотничьих угодьях… Я буду скучать по нему.
— На Терре есть древняя пословица, — минуту спустя произнёс Леонтус, — что никто из нас по-настоящему не умирает, пока его помнят.
— Мне это нравится, — ответил Белгутей, после чего взглянул на небо и поднял руку. — Глядите, ещё одна падающая звезда.
В этот момент из тьмы вынырнула Арнец, подобно тени выскользнув из сумрака с лазвинтовкой в руке.
— Мы нашли на берегу мёртвую кадианку, — сообщила она. — Ей перерезали горло. Кажется, из людей Андерссона, оставшихся наблюдать за местом засады.
— Наверное, орки проследили за ней до плато, — догадался полководец. — Есть следы Андерссона и остальных?
— Нет, милорд.
— Будем помнить и их тоже, — сказал Белгутей.
Они достигли первого передового лагеря у подножья холмов вскоре после рассвета, под прикрытием утренних туманов пройдя по узким извилистым каньонам до глубокой низины у чёрного каменного выступа.
Караульные ждали их на добром удалении от самого лагеря — гонцы Арнец прибыли ещё ночью, чтобы предупредить их об исходе с плато и вероятной активности орков в округе. Леонтус порадовался тому, что они отнеслись к предупреждению со всей серьёзностью, но этот скальный отрог, очевидно, не сможет укрыть их всех.
— Я могу отвести пару отделений к другой базе, — предложила катачанка, пока бойцы снимали с лошади Номака тяжёлый болтер и боеприпасы.
— Идти днём слишком рискованно. Нужно дождаться вечера, — решил Леонтус. — Скажи людям из пещеры по возможности отдохнуть.
Леонтус привязал поводья Константина к замшелому камню и вышел из тени выступа на солнечный свет. Солнце согрело его теплом, пусть даже чувство немного сглаживалось жжением в глазах. Всевышний Бог-Император, ему следовало поспать.
Он простоял под солнцем несколько минут, прикрыв веки и пытаясь найти хоть какое-то подобие покоя, несмотря на гложущие разум тревоги. Когда он снова поднял взгляд, то увидел в небе завиток светлого дыма, разгоняемый высоким ветром. За ним неслись дротики белого света, исчезнувшие за отрогом так же быстро, как появились.
Белгутей встал возле задумавшегося лорда-соляра и посмотрел вверх.
— Ещё падающие звёзды, — произнёс аттилец.
— Это не звёзды. — Леонтус улыбнулся и направился туда, где Арнец разбирала припасы из пещеры.
— Арнец, ты говорила, что тем оркам до космопорта два дня пути?
— Да, милорд, — ответила женщина, в смятении переводя взгляд с Леонтуса на Белгутея.
— Хорошо. Ты, — лорд-соляр указал на кадианца с капральскими лычками, — как тебя зовут, боец?
— Капрал Дарнейл, милорд.
— Отправь весть в другие лагеря, капрал Дарнейл. Я хочу, чтобы все собрались здесь сегодня ночью. Завтра на рассвете мы захватим космопорт.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Первой реакцией Белгутея стал гнев, усмирённый лишь предупреждающим взглядом, что кинула на него Арнец, когда он вскочил на ноги.
— Вы знали, что там аттильцы, и ничего мне не сказали?
Лорд-соляр не отвёл глаз от разъярённого всадника, в отличие от катачанки.
— Говорю сейчас, — отозвался военачальник.
— Мы узнали лишь вчера, Белгутей. Хотя кажется, что прошло куда больше времени…
— Нет, — отрезал аттилец, оборвав Кеори. — Вам следовало сказать сразу. Там могут быть мои люди.
Они находились за тенью выступа снаружи лагеря, где на траве ещё серебрилась роса, вне слышимости других солдат. Лорд-соляр сидел на невысоком камне, между тем как Арнец стояла, повернувшись к отрогу спиной.
Белгутей расхаживал туда-сюда в попытке остудить гнев, что огнём растекался по его крови. Умом он понимал: у них были веские основания скрыть от него информацию, да и едва ли у них нашлось бы время рассказать ему об увиденных в орочьем лагере лошадях. Но всё это не имело значения, если существовал шанс, что кто-то из его людей ещё мог быть жив.
— Я обещал помочь освободить твоих людей, когда придёт время. Оно близится, — сказал Леонтус.
— Когда выступаем?
— Вечером, до заката.
Арнец проследила взглядом за тем, как Белгутей идёт к Ругену и Ксабе, что обхаживали своих лошадей, привязанных на некотором удалении от Константина.
— Надеюсь, аттильцы ещё живы. Ради их блага, — сказала она, когда лорд-соляр поднялся на ноги.
— Ради блага всех нас, — отозвался тот. — Но у меня для тебя другое поручение.
Несмотря на безмерную усталость и чувство, будто ей в глаза насыпали песка, Арнец поняла, что под взглядом лорда-соляра невольно расправила плечи.
— Да, милорд?
— Мне нужно, чтобы ты повела бойцов этой ночью к космопорту. Начинай атаку на рассвете, неважно, вернусь я с аттильцами или нет, — ты меня поняла?
Катачанка недоумённо уставилась на командира.
— Милорд?
— Остальные тебя уважают. Они будут выполнять твои приказы, пока я не вернусь.
— Но… как? Какой у нас план?
— Мы выманиваем орков и пробиваемся внутрь.
— Вы… вы это серьёзно?
— Совершенно, — ответил он. — Это последний шаг в нашей великой стратегии, Арнец. Это венец всего, что мы создавали с момента катастрофы в Бруке. — мы оттягиваем орков для смертельного удара.
— Но аттильцы на северо-западе…
— Если они живы, я вызволю их, и они присоединятся к нам.
Арнец оцепенела. Она не боялась сражений — как-никак она выросла на планете, что ежедневно пыталась её убить. Однако в тоне лорда-соляра чувствовалась необратимость, словно у игрока, поставившего всё на последний бросок костей.
— Ты в деле, Арнец?
Она вспомнила свой отряд: Грогера, Бласко и Струккера, погибших в Бруке. Вспомнила Рауста, Андерссона и десятки мужчин и женщин, что лежали, мёртвые и непогребённые, по всей Фортуне-Минор. Они отдали жизни, поверив в образ победы того единственного человека, который привёл их всех к этому моменту.
— В деле, милорд.
Через пару часов, когда несколько её людей выехали с лордом-соляром и аттильцами, неуклюже держась за диких наездников, она задалась вопросом, встретятся ли они снова.
Приветственный возглас отвлёк её от уезжающих всадников, и, обернувшись, Кеори увидела первых прибывших из других оперативных баз.
По подсчётам Леонтуса, под её началом будет около ста пятидесяти солдат. Теперь от слова катачанки зависело немало жизней, и пусть лорд-соляр привык управлять многотысячными армиями, опыт медика был куда более ограниченным и личным.
— Командиры отделений, сбор под выступом, — крикнула Арнец, пока в узкий каньон стекалось всё больше солдат. Для того чтобы план лорда-соляра сработал, их придётся проинструктировать и организовать. Ей потребуется убедить их, что успех возможен, пусть даже она сама в нём сомневалась.
Кинув последний взгляд на темнеющие небеса и проносящиеся на горизонте звёзды, Арнец сделала глубокий вдох и направилась к сердцу лагеря.
По пути на северо-запад Белгутей боролся с желанием прибавить скорости, не в последнюю очередь потому, что делил седло с плечистым катачанцем. Тропы, ведущие через холмы, в темноте были коварными, и, так как дорогу им освещал лишь тусклый свет лун и звёзд, ехали они до боли медленно, или так ему казалось. Мысль о том, что на Фортуне-Минор могли уцелеть аттильцы, без остатка поглощала его разум, и ему было сложно держать свои надежды в узде.
Белгутею потребовалось несколько минут, чтобы сориентироваться на местности, когда они наконец вышли на равнины западнее холмов. Космопорт горел на южном горизонте пятном оранжевого света, его постройки озарялись кострами, что разложили хозяйничающие внутри ксеносы.
— Должно быть, трудовой лагерь орков там, — сказал лорд-соляр, указав на запад. Во тьме нестройно плясало созвездие огоньков, по подсчётам Белгутея, менее чем в часе езды.
— Значит, нужно ехать, — заявил аттилец, но Леонтус поднял руку.
— Сначала нужен план, — возразил он, такой же неподвижный, как его лошадь, купаясь в ореоле тусклого света. — Это твои люди и твоя земля, Белгутей. Как бы ты поступил?
Сержант едва не рассмеялся от неприкрытой попытки польстить его самолюбию, но понял, что полководец прав. Он провёл юность, охотясь на равнинах Аттилы и буквально живя в седле, в отличие от лорда-соляра, — Леонтус спрашивал потому, что у Белгутея наверняка найдётся хорошая идея.
Аттилец усмехнулся.
— Ястреб и стервятник.
Спустя час, когда они приблизились к лагерю орков настолько, что тьма наполнилась сиплыми громкими голосами чужаков, Белгутей скомандовал остановку и приказал катачанцам спешиться.
— Атакуйте с юга сразу, как мы вступим в бой, — сказал он, прежде чем смертомиряне растворились во тьме.
Аттилец перевёл внимание обратно на лагерь, который представлял собой немногим больше, чем бивак без каких-либо стен и укреплений. Ксеносы собрались вокруг нескольких прометиевых костров, жаря куски кровавого мяса, вырезанного из пары лошадиных трупов, что лежали в центре. На северном краю высились огромные салазки с гигантскими плитами металла, и пламя костров плясало на табуне тощих лошадей, отдыхавших в тени полозьев.
Если другие аттильцы были живы, они наверняка находились где-то рядом.
— Ксаба, ты — стервятник.
Всадник кивнул и, пришпорив лошадь, ускакал в сторону бивака. Белгутей проследил взглядом за тем, как он пересёк границу света, отбрасываемого огнями, в развевающейся на ветру шинели. Аттилец издал древний боевой клич, подстёгивая лошадь, которая, громко стуча копытами, домчала до южного края лагеря и исчезла во тьме.
Орки вскочили на ноги с пугающей скоростью — по словам Арнец, минимум двадцать, — самые крупные сжимали шипастые кнуты и принялись палить из тупоносых пистолетов вслед Ксабе. Некоторые кинулись в погоню, с дикими яростными воплями поскакав на кривых ногах за аттильцем.
— Он привлёк их внимание, — сказал лорд-соляр.
— Стервятник кружит, ястреб атакует, — ответил Белгутей и, достав меч, пустил Наши в галоп. — Никаких пик, пусть отведают стали!
Белгутей повёл Ругена и лорда-соляра в тыл чужакам и, пока те отвлеклись на Ксабу, начал настоящую атаку.
Они пронзили дезорганизованных ксеносов, точно свет — пустоту, пронёсшись сквозь лагерь бурей вздымающихся мечей и разлетающихся кусков мяса. Вот для чего был рождён Белгутей, и он без остатка отдался пьянящему убийству.
Когда они развернулись для следующего захода, Ксаба присоединился к ним, с мечом в руке и широкой ухмылкой на лице.
— Мы — ветер, Белгутей! — воскликнул он.
Когда сержант повёл конников обратно, к югу от лагеря засверкал лазерный огонь. Катачанцы выбрали идеальный момент для атаки, ещё больше ошеломив орков, которые и так не могли понять, что происходит.
Один из ксеносов — мускулистый монстр на голову выше свирепых родичей — вскинул огромный клинок и издал рёв, до невозможности громко и жутко разнёсшийся во тьме. Отшвырнув одного из парней в сторону, так что тот влетел в пламя, разметав вокруг себя горящие угли, он ринулся на юг в сторону катачанцев.
Белгутей на ходу вонзил клинок ему в череп, и оружие, застряв в орочьем мозгу, вырвалось у него из ладони. Монстр всё равно развернулся, чтобы взмахнуть рукой ему вслед, однако его пустые глаза успели расфокусироваться, и через секунду он, обмякнув, рухнул в грязь.
Последнего орка лорд-соляр сразил презрительным взмахом Завоевания, снеся твари макушку, под которой оказалось жирное, склизкое от крови мозговое вещество.
— Аттильцы! Ко мне! — прокричал Белгутей во тьму на севере лагеря, но ответа на клич не последовало. Он оставил соратников расправляться с ещё дёргающимися орками, а сам двинулся к салазкам, подсвечивая дорогу холодным синим светом ручного люмена.
Узнав одного из своих, лошади с трудом поднялись на ноги, отчего под туго натянутой кожей животных проступили кости. С них так и не сняли сёдел и вручную сделанных удил, натёрших им кожу от долгого ношения, и все были соединены между собой кусками железных чёрных цепей.
Но они были не одни.
Из мрака между лошадьми вышли мужчины и женщины, держась за своих скакунов, и свет люмена выхватил впалые щёки и худые лица. По рваным лохмотьям бронешинелей он узнал аттильцев, хотя, после того как они попали под власть пришельцев, их новой униформой стали шипастые ошейники и тяжёлые оковы.
Белгутей попытался заговорить, сказать что-то тёплое заморённым теням некогда гордых диких наездников, но не нашёл слов.
— Вы выжили, — произнёс лорд-соляр.
Сержант обернулся, настолько прикипев взглядом к своим людям, что не услышал приближения Константина.
— Едва, — сухо просипел один человек, чья кожа напоминала гобелен из шрамов от плети и свежих порезов.
— Этого достаточно, — сказал Леонтус. — Вы можете ехать? Можете сражаться?
Выпоротый человек поднял цепи, приковывавшие его к салазкам и другим пленникам.
— Освободите нас, и мы сможем всё.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Над Фортуной-Минор забрезжил рассвет, встающее далеко на востоке солнце озарило небо всеми оттенками ярко-оранжевого и багряного цветов. Но, несмотря на его эфемерную красоту, восход мало интересовал Леонтуса, ехавшего на юг вместе с аттильцами.
После освобождения пленные собрали в орочьем лагере еду и воду, а также захватили подходящие для боя инструменты с салазок, которые они протащили через половину континента. Лошади выглядели несколько лучше, чем их всадники, и даже стали казаться здоровее, когда их избавили от ноши и отдали в руки более добрым хозяевам.
«Вот что нас ждало бы, побеги мы к равнинам», — сказал Белгутей после того, как они разбили оковы на его людях.
Леонтус взглянул на сержанта: аттилец ехал справа от него с пикой в руке и с таким же грозным видом, как вырисовывающаяся вдалеке крепость. На юго-востоке показалась колонна фигур, идущих к космопорту через равнину строем слишком организованным, чтобы это были орки.
— Арнец и остальные, — крикнул Белгутей сквозь топот копыт — звук восемнадцати бегущих лошадей напоминал громовой раскат, который добавит внушительности их атаке.
— Ждите здесь. — Лорд-соляр поднял руку, чтобы притормозить всадников, после чего повернулся к ним.
На него уставились пятнадцать аттильцев и три катачанца. Бывшие пленники едва держались в сёдлах, уставшие настолько, что Леонтус даже не мог себе представить, но они всё равно сжимали самодельные копья и встретили его взгляд с мрачной решимостью.
В глазах Белгутея, Ругена и Ксабы он увидел гнев. Они источали яростное намерение, как и три катачанца, которые взяли себе из орочьего лагеря лошадей без всадников — они не были прирождёнными наездниками, но в сёдлах удержатся.
— Здесь я вас покину, — сказал Леонтус, когда лошади начали гарцевать и ржать от неожиданной остановки. — Белгутей принимает командование. Следуйте его приказам и сражайтесь храбро. Встретимся на поле боя.
Сержант с решительным видом вскинул пику, и другие всадники повторили за ним.
— До встречи на ветру, лорд-соляр.
— Вблизи он куда больше, — пробормотала Арнец.
Под властью ксеносов космопорт превратился в шаткую крепость, его стандартные пластбетонные стены прибавили в высоту за счёт почерневших металлических плит и лесов из разобранного мусора. Стофутовые врата, состоявшие из сваренных стальных листов, терялись в тени высоких башен, что опасно раскачивались на утреннем ветру. Сами башни орки также увеличили, забив в камень изначальных ворот опоры — ржавые металлические балки, оставившие на бледном пластбетоне тёмно-оранжевые потёки.
Арнец скомандовала остановку, когда на севере возник лорд-соляр, чей золотой доспех засверкал в ярком свете, прогнав прочь и тьму, и сомнения в том, что он мог не вернуться.
— Построиться! — крикнула катачанка, когда военачальник проехал перед космопортом. — Следуйте за командирами отделений, делайте свою работу, и, может, мы ещё выживем.
В сторожевых башнях задвигались фигуры, издалека донеслись утробные крики, а за ними последовал воинственный рёв на языке, которого Кеори не понимала и не имела ни малейшего желания понимать. Орки заметили, что люди пришли.
Замедлив Константина, лорд-соляр с видом настоящего имперского героя проехал перед строем — бело-золотое олицетворение Астра Милитарум. Он кивнул Арнец, прежде чем с каменным лицом обвести войско взглядом из-под Лучезарного шлема.
Кеори посмотрела на других выживших, впервые увидев их при свете дня, на осунувшиеся лица ста пятидесяти катачанцев и кадианцев, что пережили резню в Бруке и многие другие битвы после, которые в итоге привели их сюда. Эти люди могли сбежать или проигнорировать призыв — но они пришли. Так приказал лорд-соляр, и они подчинились.
— Я чувствовал страх раньше, — воскликнул Леонтус, и его голос громко разнёсся в неподвижном воздухе. — Я его чувствовал, но нашёл горьким и противным. Вкус победы куда слаще. Он бодрит. Он вызывает привыкание, и сегодня я разделю его с вами.
Леонтус немного проехал вперёд и повернул Константина обратно к солдатам, немногочисленным выжившим в войне, что должна была закончиться недели назад. Арнец проводила его взглядом, и её сердцебиение ускорилось, сливаясь с усиливающимся хором голосов из космопорта.
— Я бился подле полубогов. Я преклонял колено у ног сына самого Бога-Императора, но нет никого, рядом с кем бы я предпочёл драться сегодня против этого врага, поскольку у нас с ним счёты. И мы сведём их огнём, кровью и яростью. Мы пережили войну, в которой должны были погибнуть ещё в первый день, но мы продолжаем сражаться.
Арнец вздёрнула подбородок, крепко сжав челюсти.
— Исполняйте свои приказы! Исполняйте свои клятвы! Боритесь — до самой победы и избавления!
Однажды историторы напишут, что солдаты встретили его слова криком, непокорным рёвом перед лицом невозможных обстоятельств и что их осиял свет Бога-Императора, вселив твёрдую решимость. Но в тот день на Фортуне-Минор не было пропагандистов, и крика не было тоже.
Вместо этого ворота с воем раненого левиафана начали распахиваться настежь, колоссальные механизмы, исторгая дым, раздвинули исполинские плиты и выпустили наружу орду. Ревя боевые кличи, орки хлынули из крепости волной зелёной плоти и, забыв о клановых различиях, выплеснулись на равнину.
Леонтус пустил Константина в галоп, освободив пространство для тяжёлого болтера и автопушки, и те обрушили на ряды чужаков смерть. Тяжёлый болтер дробно застрекотал, когда стрелок принялся поливать наступающих ксеносов сплошным потоком реагирующих на массу снарядов. Автопушка вела огонь хоть и медленнее, но не менее эффективно, её трассирующие пули прошивали массы зелёной плоти, тогда как болтер срезал лишь тех, кто шёл впереди.
Первой же очередью они разорвали десятки орков, прикрывая остальных пехотинцев лорда-соляра, отступивших, чтобы удерживать бегущих пришельцев на расстоянии. Стрелки бросили тяжёлое оружие, едва у них закончились боеприпасы, и торопливо присоединились к своим отделениям, между тем как Леонтус занял позицию в первом ряду.
Арнец подгоняла бойцов, одновременно готовя лазвинтовку, когда врата космопорта распахнулись ещё шире, исторгая всё больше свирепых ксеносов.
— Гранаты!
Командиры отделений и бойцы быстро передали приказ военачальника по цепочке. Арнец присоединилась к крику, больше для того, чтобы справиться с захлестнувшим её адреналином перед лицом несущихся к ним чужаков.
Затем первые группы метнули гранаты в орду и, пока те летели, начали отходить. Взорвавшись, снаряды раскидали вокруг облака осколков и атомизированной орочьей плоти, но ксеносы продолжали без оглядки бежать сквозь капли кровавого тумана.
— Открыть огонь!
Солдаты Астра Милитарум ответили на команду лорда-соляра как один. Все дали залп из лазвинтовок, опустошив батареи в неистовом шквале огня, что срезал первые ряды атакующих орков, а остальных затормозил на достаточное время, чтобы ближайшие к ним отделения откатились назад и начали стрелять те, что стояли за ними.
Арнец отрывисто крикнула своему отделению отступать и, выпуская луч за лучом, последовала за ними — каждый этап их организованного отхода предназначался для того, чтобы увести орков подальше от крепости, словно осколок, выдавливаемый из кожи.
Лорд-соляр держался возле отступающего войска, Константин пятился механическим шагом, придававшим ему ещё более странный вид.
Арнец оставалось только предполагать, что их план работал. Но, загнав в лазвинтовку свежую батарею и произнеся пару слов литании перезарядки, она поняла, что не узнает, если всё пойдёт не так, пока не станет слишком поздно.
Белгутей с отвращением наблюдал за льющейся из космопорта орочьей рекой. Казалось, он смотрит на личинок, высыпающихся из раздувшегося трупа, на рой бездумных паразитов, единственным побуждением коих было причинять боль.
— Нужно атаковать сейчас, — сказал Ксаба, сидевший на лошади рядом с ним.
— Пока нет, — ответил Белгутей, покачав головой. Его взгляд упал на лорда-соляра. Леонтус выделялся среди крапчатого ковра тусклых оливковых тонов имперских войск, подобно сияющему бастиону вздымаясь над людьми и жаждущими крови ксеносами.
Поток орков, вытекающих из ворот, замедлялся, но пока не остановился, несмотря на устрашающие потери, которые те несли.
Приказ лорда-соляра был недвусмысленным. Время аттильцев приближалось, однако ещё не пришло.
— Скоро, Ксаба, — пообещал Белгутей. — Всем приготовиться.
— Продолжайте стрелять! — взревел Леонтус, и «Праведный взор Сола» с пылающим от перегрева стволом зашипел у него в руке. Оружие не отличалось точностью на дальней дистанции, но в стену плоти, рвущейся к порядкам имперцев, не попасть было практически невозможно.
Лорд-соляр видел, как орки десятками гибнут под плотным лазерным огнём, а их свирепые сородичи мчатся сквозь клубы атомизированной плоти, сметая по пути мертвецов, если те падали недостаточно быстро, либо втаптывая их тела в землю.
— Отходим к следующей позиции! — крикнул Леонтус.
Константин пошатнулся, когда у него под копытами содрогнулась земля, и в попытке удержать равновесие едва не скинул с себя военачальника. Время почти пришло.
— Где Белгутей? — закричала Арнец сквозь рёв приближающихся орков и лазерного огня, что более не мог их сдерживать. По пути к следующей стрелковой линии она рывком вздёрнула на ноги солдата и толкнула его вперёд, прежде чем с ней поравнялся Леонтус.
— Он придёт, когда будет нам нужен.
Орки начали стрелять на бегу, добавив неритмичный перестук к басовому рокоту кличей и топоту. В воздухе засвистели пули, точно рой разозлённых насекомых, но большая их часть попадала в грязь, не достигая строя имперцев. Те же, что находили плоть, сбивали людей с ног в фонтанах крови и ошмётков мяса, и с каждым отходом на равнине оставалось лежать всё больше тел.
Землю сотрясла новая дрожь, сопровождаемая скрежетом рвущегося металла изнутри крепости, что разнёсся даже сквозь рёв сотен глоток и непрестанный треск лазерного огня.
— Что это, во имя Бога-Императора?! — закричал кто-то.
Поток чужаков из врат замедлился до ручейка, хотя орки, что продолжали появляться из космопорта, казалось, бегут скорее прочь от стен, чем к врагам. Третий оглушительный грохот раскрыл причину.
Из ворот вырвалась исполинская фигура, разнеся их вдребезги взмахом конечности, собранной из бурых от ржавчины балок и заканчивающейся тремя громадными когтями. Гаргант вышел наружу и, сорвав с петель правую створку, с неспешной медлительностью швырнул её прочь, сокрушив десятки разбегающихся орков под тоннами железного лома и сплавов.
Безумное орочье творение выбралось через проём, оставшийся от разрушенных ворот, — приземистая пародия на священные богомашины Адептус Механикус. Его броня представляла собой гобелен из сколоченного вместе лома и плит обшивки, снятых с упавшего космолёта на востоке, а из груди торчала батарея широкоствольных пушек, более приличествовавших орудийной палубе боевого корабля. Голова исполина напоминала воинственную карикатуру на орочий череп, с огромной пастью и узким лбом, водружённая на плечи между изрыгающих дым выхлопных труб и рядов зенитных орудий.
Гаргант плёлся на одной рабочей ноге, в которой под неоконченной бронёй виднелись натужно работающие механизмы — машина была далека от завершения, виной чему стали постоянные атаки Леонтуса на орочьи конвои.
Однако работа не остановилась полностью, как он посмел надеяться.
— И что мы должны делать с этой штуковиной?! — крикнула Арнец, мечась взглядом между военачальником и ходячим домом, размашисто шагнувшим в их сторону.
— Ты сделать ничего не сможешь — тут нужны аттильцы, — сказал Леонтус, рискнув посмотреть на север. Следов Белгутея или его людей он не увидел, а орки к тому времени почти достигли имперских позиций.
— Продолжай отвлекать их, Арнец! — приказал он. Затем от рывка поводьями Константин сорвался вперёд подобно пуле и, вздымая за собой пыль, понёс Леонтуса прочь от битвы на север.
Белгутей с разинутым ртом смотрел на гарганта, который даже оттуда, где стояли всадники, напоминал колоссальное металлическое сооружение.
— Белгутей, что нам делать? — спросил Ксаба.
Страх в глазах юноши почти зеркально отражал его собственный, только у Ксабы он был диким и необузданным, тогда как свой Белгутей давным-давно сломил. Он посмотрел на Ругена, сохранявшего привычную невозмутимость, и потрёпанных, избитых аттильцев, которых они освободили считаные часы назад.
Никто не повернулся, чтобы сбежать. Только не перед этим врагом.
— Мы убьём его. — Сержант улыбнулся. — Те, у кого нет взрывных пик, будут защищать тех, кто имеет, — мы держимся вместе в атаке, наносим удар и перестраиваемся, пока монстр не умрёт. Вы со мной?
Аттильцы издали бессловесный согласный рёв. Они были одним целым и станут быстрее ветра.
Белгутей поднёс к губам резной костяной рог и выдул протяжную скорбную ноту, распалившую кровь в каждом аттильце. Лошади как одна понеслись вперёд, набирая скорость по мере приближения к исполину и морю зелёной плоти, что кипело в его тени.
Всадники построились, постепенно переходя в стремительный галоп; те, кому достались импровизированные пики и копья, заняли места на флангах, тогда как имевшие настоящее оружие встали в центре.
— Лорд-соляр! — крикнул катачанец, указывая на юго-восток, где к ним с огромной скоростью нёсся Леонтус. Константин двигался быстрее, чем могла любая лошадь из плоти и крови. Военачальник обогнул их по кругу и присоединился к атаке подле Белгутея.
— Вы знали об этом монстре, ведь так? — спросил аттилец.
Леонтус кивнул.
— Я подозревал. Нападения и засады на конвои предназначались для того, чтобы не дать его достроить.
— А теперь он завершён?
— Для этого у меня есть вы.
— Ха! Вы всё спланировали с самого начала — даже то, что горстка диких всадников атакует гарганта!
— Вовсе не горстка, — сказал Леонтус, кивнув на других бойцов. — Мне нужен стремительный молот, чтобы сломить врагу хребет. И этот молот — ты, Белгутей.
— Барратт, отходи! Первый ряд — огонь!
Арнец осипла от криков, которыми непрерывно как отдавала команды к стрельбе, отходу, развороту и вновь к стрельбе, так и координировала отделения. Орки стремительно приближались и вскоре должны были догнать отступающих имперцев, но этого следовало ожидать. Она выманит врагов так далеко, как сможет, прежде чем у людей закончатся боеприпасы, и тогда им останется лишь умереть.
Мысль её не пугала. Кеори думала, что погибнет задолго до атаки на космопорт, сложив голову в одной из засад или во время нападения на разбившийся корабль.
Лазвинтовка щёлкнула, опустев, и, положившись на мышечную память, Арнец извлекла разряженную батарею, после чего вогнала свежую и приготовила оружие к стрельбе, мысленно пообещав почтить его должным образом, если ей представится возможность.
Орки не останавливались. Они не могли остановиться. Чужаки неслись приливной волной, такие же неудержимые, как ветер или океан, первобытная сила, что жаждала войны так же, как другие расы — воды или воздуха. Исполинское металлическое чудовище, что шагало из крепости, для катачанки было лишь ещё одним способом умереть, хотя, вероятно, более быстрым, чем от рук ксеносов перед ней.
— Последняя батарея! — проорал кто-то у неё за спиной, и тот же крик прокатился по всей цепи, прежде чем оружие Арнец щёлкнуло снова, окончательно исчерпав заряд.
— Отступаем на пятьдесят ярдов! — приказала она, вынув батарею и потянувшись за следующей, лишь чтобы найти разгрузку опустевшей. Похоже, они плохо придерживались огневой дисциплины, и Кеори хохотнула при мысли о том, что сказал бы её старый сержант, будь он здесь.
— Вы в норме, сержант? — спросил боец, пока они мчались к следующей позиции, мимо огня, что вели группы по флангам от них.
— Скоро буду, — ответила Арнец. Она бросила пустую лазвинтовку, когда отделение обернулось к приближающимся оркам и космопорту за ними, и достала нож. — Скоро буду.
Константин нёсся в сражение, сшибая пришельцев золотой бронёй и анатомическими пластальными плитами, пока Леонтус разил их Завоеванием. Каждым ударом лорд-соляр с лёгкостью разрубал кость и плоть, рассекая ксеносов на куски по мере того, как безжалостно вгонял клин в последние ряды вокруг основания гарганта.
Он убивал инстинктивно. Доверившись мышечной памяти, Леонтус позволял клинку своим весом утягивать руку вниз, так что лезвие само погружалось во врагов. Лорд-соляр не чувствовал никакого трепета; ликование, которое раньше захлёстывало его в атаках, давно исчезло за годы бесконечных войн и смертей.
Аттильцы выкрикивали боевые кличи и свирепые клятвы, мчась за ним следом и собственными мечами срезая тех ксеносов, что занимали места павших товарищей.
— Как этот монстр вообще стоит? — крикнул ему Белгутей.
Леонтусу было нечего на это ответить. По всем известным ему законам тяготения и механики гаргант, неуверенно ковыляющий вперёд, должен был рухнуть под собственным весом. Юбка из бронированных пластин, что защищала один из его боков, держала на себе массу конструкции, тогда как видимая нога уходила вперёд, прежде чем со стоном металла опуститься на землю. Именно нога таила ключ к тому, как остановить гарганта, но для этого им придётся войти в зону поражения экипажа шагателя и его примитивного вооружения.
— Цельтесь в ногу! — приказал Леонтус.
Установленные в груди колосса пушки исторгли дым и пламя, сотрясши конструкцию до основания, прежде чем на Леонтуса обрушилась мощнейшая ударная волна. Чужаков под орудиями сбило с ног, и снаряды, с воем полетевшие к далёким порядкам людей, упали в десятках ярдов от них. Впрочем, солдат всё равно засыпало комьями земли и грязи, и Леонтус испугался, что следующие залпы могли оказаться куда точнее. После того как стрелковые порядки исчезнут, перед орками останется лишь одна цель, и тогда ему уже не прорваться сквозь их толпы, чтобы уничтожить гарганта.
Он погнал Константина вперёд, направившись прямо к толстым балкам и тяжёлым металлическим конструкциям, составлявшим ногу монстра. Вокруг засвистели пули, разрывая землю перед копытами Константина, а некоторые отразило встроенное в доспех поле.
С тяжёлой медлительностью нога начала подниматься, и вся надстройка задрожала, когда вес гарганта сместился на бронеюбку. Леонтус расстроенно зашипел, когда придаток размером с «Леман Русс» поднялся высоко в воздух, далеко за пределы досягаемости копий аттильцев. Константин свернул вбок, уносясь от пышущих жаром внутренностей исполина назад на открытую равнину, и всадники Белгутея последовали за ним.
Однако уйти удалось не всем. Сзади донеслось болезненное ржание, и, обернувшись, лорд-соляр увидел, как всадники вместе со скакунами валятся в грязь. Некоторые остались лежать, но один воин неуверенно поднялся с краденым оружием в руках, готовясь встретить бегущих к нему орков.
Леонтус огляделся — у него осталось одиннадцать конников.
— Атакуем снова!
Военачальник направил Константина по длинной петле назад к гарганту, не сводя глаз с опускающейся ноги колосса. Леонтус подстегнул скакуна и подался в седле вперёд, глядя сквозь сверкающие перед ним разряды молний, что отражали пролетавшие слишком близко пули, и ударами Завоевания сбивая орков, которые оказывались у него на пути.
Справа свалился всадник-катачанец, выбитый из седла крупнокалиберным снарядом, что попал в солдата с влажным шлепком. Лошадь, впрочем, продолжала мчаться дальше, а в седельной сумке у неё по-прежнему подскакивало запасное копьё. Леонтус потянулся и схватил его, вновь приближаясь к тени гарганта, и крепче стиснул оружие в аугметической руке, когда титаническая нога перед ним опустилась.
Он был готов к взрыву, но не к тому, что копьё вырвется у него из руки, разломившись пополам. Плечо лорда-соляра пронзила боль, когда Константин галопом умчал его прочь, после чего быстро последовали ещё два взрыва: пики Белгутея и Ксабы попали в сочленение.
Но гаргант не упал, продолжая выситься несокрушимым монолитом над полем боя.
И тогда его пушки выстрелили снова.
Снаряды просвистели над их головами в направлении пехотинцев, которых наконец достигли орки-преследователи. Десятки людей и пришельцев исчезли во вспышках огня и фонтанах атомизированной земли и разлетелись от взрывов обмякшими грудами, при виде которых к горлу Леонтуса подкатила тошнота.
Военачальник отвёл взгляд прежде, чем те упали обратно в гущу боя, и, обернувшись, увидел, как когтистая нога гарганта поднялась для следующего шага. Копья проделали в толстом металле ярко светящиеся дыры, но, по всей видимости, их мощи не хватило, чтобы остановить монструозную машину.
— Заходим ещё раз, милорд? — спросил Белгутей, прилаживая к наконечнику пики новый мелта-заряд.
— Будем атаковать до тех пор, пока он не упадёт.
Арнец отшатнулась в сторону, уйдя от удара орочьего топора, и вогнала нож в глотку существу прежде, чем оно успело замахнуться снова. Из раны брызнул горячий смрадный ихор, ещё больше заляпав её багрянцем, что уже покрывал руки катачанки по самые локти.
Пришельцы всё не заканчивались, не прекращали кусаться, рвать когтями и яростно размахивать большим оружием. Они били, до предела напрягая мышцы, чтобы ударить как можно сильнее без оглядки на изящество и технику. Арнец дралась хитрее, не мерясь с чужаками силой, — она атаковала и ускользала, сберегая остатки энергии максимально экономными движениями.
Но этого было недостаточно. Земля под ногами превратилась в настоящее хлюпающее месиво из грязи и ихора, и каждый раз, делая шаг, она не знала, наступит на покойника или развороченный грунт. Катачанка теперь едва обращала внимание на воющие снаряды, запускаемые в них гаргантом и постепенно ложившиеся всё ближе. Краем глаза она заметила, как бойцы Барратта исчезли во взрыве осколочно-фугасного заряда, в мгновение ока из закалённых ветеранов превратившись в куски растерзанного мяса.
По меньшей мере половина солдат лорда-соляра была мертва или умирала вокруг Арнец, и с каждой секундой к ним присоединялись новые и новые люди. Женщина понимала, что это должно было её встревожить, однако в тот момент мысль показалась ей совершенно абстрактной. Очередная проблема для кого-то другого; всё, что требовалось от неё, — убить следующего врага.
К ней подскочил посечённый шрамами орк с ревущим цепным топором в когтистых лапах; нижнюю челюсть ксеносу заменяла иззубренная металлическая пластинка.
— Подходи! — взревела Арнец и сорвалась в атаку.
Леонтус увидел, как упал Руген: стоический аттилец встретил смерть с привычным невозмутимым изяществом, когда под ним рухнула лошадь. Он перекатился и поднялся на ноги уже с мечом в руке, между тем как остальные всадники помчались дальше, заходя на очередной круг для атаки. Лорд-соляр увидел, как аттилец вонзил меч орку в живот, а затем существо вгрызлось ему в шею, и оба свалились замертво, навечно вцепившись друг в друга.
— Руген погиб! — крикнул он шести оставшимся конникам: Белгутею, Ксабе, трём тощим аттильцам и катачанцу, который по-прежнему цеплялся за свою лошадь. Руген был хорошим человеком, голосом спокойствия и рассудительности для остальных во время их пребывания в пещере, и его смерть отозвалась в Леонтусе внезапным уколом утраты.
— Я знаю, — сказал Белгутей, выбросив обломки пики, и поравнялся с полководцем. — Теперь он скачет подле Бога-Императора.
— Нужен ещё один заход, — прорычал Леонтус сквозь сжатые зубы. Нога гарганта стала фиолетово-жёлтой от жара, последние мелта-заряды почти прожгли сустав лодыжки.
— У нас кончились пики и взрывчатка, — ответил аттилец. — Сомневаюсь, что лазвинтовки сильно ему навредят.
— Не навредят, в отличие от этого, — пояснил Леонтус, доставая «Праведный взор Сола». — Мне нужно подобраться к нему поближе, и потребуется больше одного выстрела.
— Я понял. Всадники, защищать лорда-соляра.
Белгутей повернулся и вскинутым мечом подал сигнал к последней атаке. Остальные построились вокруг лорда-соляра оборонительным кольцом, своими телами защищая его от орков на развороченной земле между ними и гаргантом.
Ксаба упал первым, выбитый из седла топором, от которого не смог увернуться.
Один из спасённых тощих аттильцев погиб следующим, изрешечённый пулями, когда они промчались под бронёй гарганта и оказались в зоне поражения его команды.
— Постарайтесь выиграть для меня время! — крикнул Леонтус остальным, понимая, что за каждый выстрел он будет платить их кровью.
«Праведный взор Сола» рявкал раз за разом, с каждым нажатием спускового крючка пробивая в металлической надстройке дыры размером с кулак. Жара внутри гарганта стояла невыносимая, но она была ничем по сравнению с волной тепла, что исторгал «Праведный взор Сола» при каждом выстреле в лодыжку шагателя.
Однако сила кавалерии заключалась в её скорости — ключевой элемент, от которого им пришлось отказаться, чтобы повергнуть гарганта. Орки, несмотря на всю их свирепость, не преминули воспользоваться возможностью.
Чужаки обрушили на всадников внизу ураганный огонь, не обращая внимания на то, что их неприцельные очереди попадали как в людей, так и в ксеносов, хлынувших в жаркие недра исполина следом за конниками, которые так долго от них ускользали.
Последний катачанец закричал от боли, когда когтистые лапы стянули его с лошади и принялись рвать на части, и его мучительные вопли лишь разожгли в орках жажду насилия. Забрызганный кровью пришелец перелез через визжащую лошадь, чтобы добраться до аттильцев, которые беспрерывно крутили своих скакунов из стороны в сторону в попытке сдержать натиск врагов и одновременно не попасть под сыплющиеся сверху пули.
Леонтус же продолжал стрелять, пока ствол пистолета не потерялся в дымке жара, а белая кожа перчаток не почернела от выбросов тепла.
— Милорд! — закричал Белгутей, и на один ужасающий момент Леонтус отвёл взгляд от цели.
Сержант был весь залит кровью, как орков, так и своей собственной, его меч исходил паром от сжигаемого силовым полем вязкого ихора. Наши под ним шаталась, удерживая аттильца над чужаками, несмотря на полдесятка ран, из которых по её бокам сочилась яркая кровь. Из защитников остался только он, и Леонтус понял: аттилец не звал на помощь, а предупреждал о том, что вскоре военачальника некому будет защищать.
С последней мрачной улыбкой Белгутей рубанул по лезущим к нему оркам, а затем исчез из виду.
Леонтус обернулся к опускающейся ноге гарганта, «Праведный взор Сола» дымился, перчатка обуглилась до самого запястья. Лорд-соляр снова поднял пистолет и выпустил очередной шквал плавящих металл лучей в покрывшуюся окалиной гигантскую лодыжку, перемежая каждый выстрел тихой молитвой к Богу-Императору.
Стопа размером с танк врезалась в землю, но на этот раз остальная нога продолжила движение, разрываясь в ослабленном месте на толстом металле конечности. Вес гарганта не опустился на бронеюбку, но скорее рухнул на неё, и бесчисленные тонны пушек, орудий, брони и механизмов разом утянули всю конструкцию вниз.
Со стоном рвущегося металла бронеюбка смялась, и исполин начал крениться вперёд, без шансов выровняться снова.
Под гаргантом на Леонтуса посыпался дождь из заклёпок, когда внутренние структуры лопнули под собственным весом. Он погнал Константина вперёд, так что коню пришлось практически брести сквозь толпы ксеносов, кинувшихся наутёк из-под вопящей металлической конструкции.
Некоторые орки снаружи гарганта подняли глаза, когда тот закачался над ними, как будто на некоем подсознательном уровне почувствовав надвигающийся на них рок. Остальные продолжали прорываться к людям, не подозревая о тысячах тонн железа, которое вот-вот превратит их в кашу. Те же, что это поняли, побежали, бросив битву в тщетной попытке выжить, однако из-за масс сородичей не успели уйти далеко.
Гаргант рухнул с оглушительным грохотом — казалось, настал конец света, как будто мир треснул на части от титанического падения левиафана, поднявшего удушающее облако пыли. Погибли многие десятки орков, ослеплённых грязью и размазанных остовом громады, чья голова оторвалась от плеч и разбилась об окровавленную землю.
Ударная волна скинула Леонтуса со спины Константина, и, ничего не видя вокруг, он тяжело рухнул на землю.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Арнец выдернула нож из глазницы орка, кашляя от пыли, что поднял своим падением гаргант. Её кровь смешалась с густым пастообразным ихором ксеносов на руках и плечах, брызжа из разбитого носа при каждом отрывистом выдохе.
Женщина воспользовалась краткой передышкой, чтобы подобрать обронённую кем-то лазвинтовку. Затаив дыхание, катачанка проверила заряд и поблагодарила Бога-Императора, когда батарея оказалась наполовину полна.
— Построиться! — крикнула она в оседающее пылевое облако.
Вокруг неё собралась горстка людей, некоторые сжимали помятые лазвинтовки, у других осталось лишь оружие ближнего боя. Всех покрывали ссадины и порезы.
— Мы можем этим воспользоваться — идём к космопорту. — Арнец указала на шпиль, едва вырисовывающийся сквозь пылевое облако.
В поле зрения, шатаясь, вышел ошеломлённый орк, чью кожу покрывал слой охряной пыли. Арнец уложила его прежде, чем тот успел сделать ещё хоть шаг.
— Пошли.
Леонтус рывком поднялся на ноги, так и стискивая в руке «Праведный взор Сола» — аугметика спеклась на рукояти, и он понял, что не может отпустить ещё светящееся оружие.
Пошатываясь, он побрёл в оседающую пыль. Ориентироваться было не на что, он не видел никаких вех, помимо рухнувшего исполина, поэтому обошёл его справа, ища следы других людей.
В паре ярдов впереди из корпуса гарганта отлетела крышка люка, и из проёма вылезла обильно аугментированная фигура, путаясь в резиновых шлангах и гофрированных кабелях. Галавные Нобы попытался устоять на ногах, когда к нему приблизился Леонтус, хотя количество голов, болтавшихся на орке, после падения существенно уменьшилось. Чёрный ихор сочился из дырок в коже головы, где из неё вырвало кабели, а также капал с металлических косиц, что лишились закреплённых на них трофеев.
Услышав шаги Леонтуса, орк обернулся и опустил когтистую лапу на корпус гарганта, чтобы не упасть. Другой рукой пришелец схватил пучок прорезиненных шлангов и сегментированных металлических кабелей, точно плеть, и головы с отвисшими ртами заскребли по грязи, уставившись на равнину пустыми глазами.
Леонтус поднял «Праведный взор Сола», чтобы выстрелить, однако аугметика ему не подчинилась. Впрочем, угроза заставила Галавных Нобов застыть на месте.
— Эта ты сделал, — обвиняющим тоном прорычал орк, кивнув на упавшего колосса.
— Мы сделали, — ответил Леонтус. Он попытался нажать спусковой крючок, но его аугметика полностью спеклась, на конце руки превратившись в негнущийся металл.
— Ты завалил гарганта… — продолжил зверь, думая вслух, и его глаза как будто остекленели. — Если мы убьём тебя, палучится, эта мы завалили гарганта.
— Значит, у вас это так работает? — спросил Леонтус. Галавные Нобы пожал плечами, а затем одним резким движением выхватил пистолет и открыл огонь.
Полководец не успел ни отскочить, ни заслониться, когда луч белого света попал ему в центр нагрудника, схлопнув отражающее поле шлема во вспышке мерцающих искр. Лорд-соляр отшатнулся и припал на колено, прежде чем откатиться в сторону, когда Галавные Нобы ударил плетью с омерзительным хрустом костей и бьющегося стекла.
Силовое поле Завоевания ожило как раз вовремя, чтобы блокировать следующий удар плетью, аккуратно рассёкши жилы и кабели, отчего отрубленные головы разлетелись по земле. Вожак выбросил остатки оружия и, запустив визжащие дрели перчатки-нартециума, обрушил режущие кромки на оплавленную аугметику Леонтуса. Рука командира обмякла и выронила «Праведный взор Сола» в грязь, которая тотчас спеклась вокруг ствола.
Не сдавшись, Леонтус принялся теснить Галавных Нобов назад широкими, мощными взмахами меча, чьё трескучее силовое поле опалило свисающие с орочьего черепа шланги, прежде чем обрушить клинок ударом из-за головы, от которого вожаку пришлось отскочить назад. Затем Леонтус отступил и, выключив Завоевание, вонзил его в землю.
— Значит, будем махаться по чесноку? — с улыбкой спросил Галавные Нобы.
— Не совсем, — ответил Леонтус, рабочей рукой подбирая «Праведный взор Сола».
Он выстрелил дважды, оторвав орку руки, прежде чем зверь успел сделать ещё шаг. Третьим выстрелом он разнёс в брызгах окалины аугметическую ногу Галавных Нобов, и с воем боли и бессильной ярости тот наконец рухнул на землю. Леонтус вложил «Праведный взор Сола» в кобуру и, снова взяв Завоевание, приставил лезвие к глотке пришельца.
— Ты — харошая немезида, — натужно прорычал ксенос, из чьих культей толчками била кровь. — Я выбрал правильна.
— Я был величайшей угрозой, с которой ты сталкивался, зверь, — процедил сквозь сжатые зубы полководец, прежде чем податься ближе. — Но для Империума ты просто очередной орк.
Меч вспыхнул снова, и Леонтус одним уверенным взмахом снёс голову зверя с плеч, разрубив кабели, кости и сухожилия. Галавные Нобы задвигали губами, произнося невыразимые проклятья, и несколько уцелевших мумифицированных голов какое-то время продолжали жевать челюстями и рычать, несмотря на смерть носителя.
— Лорд-соляр? — раздался голос Арнец.
Леонтус резко поднял голову, окинув взглядом окровавленную катачанку и несколько таких же потрёпанных солдат у неё за спиной. Он слышал, как неподалёку собираются пришельцы, готовясь к неизбежной резне, однако дожидаться их в его планы не входило.
— Идём. Нужно попасть в крепость до возвращения орков.
Имперцы побежали к космопорту, задержавшись, лишь чтобы забрать Константина, которого лорд-соляр нашёл у основания гарганта. Латы на боках и шее скакуна были распаханы и смяты, на бронированных узорах запеклась кровавая грязь, но в остальном он выглядел целым и невредимым, когда Леонтус забрался в седло.
К счастью, большинство ксеносов по-прежнему блуждали среди оседающей пыли на другой стороне упавшего колосса, но это не значило, что по пути имперцам никто не встречался.
— Ещё трое справа от вас! — крикнула Арнец, когда её лазвинтовка щёлкнула, исчерпав заряд. Она перехватила оружие как дубину и ударом сшибла в сторону раненого орка, тогда как двое других погибли от огня её отделения.
— Они нас услышали — нужно спешить, — сказал лорд-соляр.
Леонтус первым миновал исполинские ворота в крепость и, держа пистолет наготове, обвёл взглядом свалку, в которую орки превратили космопорт за то долгое время, пока они тут хозяйничали. При их появлении гроты — последние защитники базы, слишком испуганные, чтобы кинуться в битву вслед за более крупными родичами, — бросились врассыпную. Твари не представляли особой угрозы, пока не подходили слишком близко, и, по всей видимости, они сами не горели желанием этого делать.
— Поищи в ангарах корабль, что угодно, что сможет нас отсюда вывезти, — сказала Арнец одному из выживших, но лорд-соляр поднял руку, остановив их.
— Здесь не осталось ничего полезного. Орки пробыли тут слишком долго.
— Милорд? — спросила катачанка, и в её голос закралась нотка отчаяния. — Если кораблей нет… То зачем мы здесь?
Она вымоталась до чёртиков. Лорд-соляр говорил, что космопорт станет их спасением, но, похоже, даже этому не суждено было сбыться.
Через ворота забежал первый орк и, увидев людей, вскинул двуручный топор. Отряду потребовалось три выстрела, чтобы его уложить, после чего заряд закончился ещё в одной лазвинтовке.
— Найдите пригодное оружие, живо! — сказала Арнец, когда в космопорт ворвались новые плечистые чужаки.
— Мы тут из-за большей картины, — пояснил Леонтус. — Наша задача не менялась, сержант Арнец. Я прибыл на Фортуну-Минор, чтобы очистить её от орочьей угрозы. Вот чем мы занимаемся.
Упало ещё два пришельца, не успев достичь людей, тогда как третий кинулся к лорду-соляру и получил в ответ выстрел из «Праведного взора Сола».
К ним шло всё больше орков, и, судя по звукам, не только их. Издалека уже доносился гул, слышимый сквозь баритоновый рык их голосов, — реактивные двигатели, несомненно принадлежавшие самолётам пришельцев. Лорд-соляр просто остановился, будто дожидаясь наступления неизбежного, но сама Арнец сдаваться не собиралась. Только не после всего, что она пережила на этой Богом-Императором забытой планете.
— Нужно найти позицию для обороны, — крикнула Арнец бойцам, когда военачальник перевёл взгляд на небо. — Быстрее!
— Получили мои координаты? — сказал сам себе лорд-соляр. — Хорошо. Мы собрали их вместе. Масса врагов приближается с востока. Разберитесь с ними до эвакуации.
— Милорд, с кем вы говорите? — спросила Арнец. — Пожалуйста, нужно найти…
В небе на сверхзвуковой скорости пронеслись три реактивных самолёта, утопив её слова в оглушительном рокоте. Женщина кинулась ничком, ожидая неизбежного взрыва скинутых бомб или очереди, что последует за наведением вражеских аппаратов на цель.
Однако ни бомбы, ни пули не посыпались, вернее, не внутри крепости.
Землю вокруг гарганта залил очищающий огонь, который поглотил возвращавшихся орков и их упавшую богомашину. В небесах на востоке появлялось больше реактивных самолётов, заходящих на атакующие курсы, но притом не в характерных красных цветах скарасных маньяков: их фюзеляжи покрывала коричнево-синяя ливрея Имперского ВКФ.
— Вас понял, командующий флотом, — сказал лорд-соляр сквозь грохот сыплющихся бомб, оглядев собравшихся вокруг него выживших. — Нужно эвакуировать шесть человек. Нет, я останусь на планете для координации кампании.
Над ними зависла «Валькирия», и из её открытых люков упали чёрные тросы, по которым на землю спустилось отделение Отпрысков Темпестус. Металлически-синие доспехи штурмовиков блестели в солнечном свете, и их командир направился прямиком к лорду-соляру, после чего «Валькирия» улетела прочь, чтобы присоединиться к атаке.
— Лорд-соляр, — с чеканным салютом произнёс Отпрыск, чьё лицо скрывалось за маской с изумрудными линзами. — Капитан Кохейн. Мои люди в вашем распоряжении.
К ним подлетало всё больше «Валькирий», которые, замедляясь, сбрасывали солдат, прежде чем с рёвом унестись вверх в волне жара и оглушительного звука.
Арнец не могла поверить своим глазам — на Фортуне-Минор были другие люди. Флот вернулся с подкреплениями, как и говорил лорд-соляр.
— Капитан, возьмите периметр под контроль. Мне нужен кордон шириной в милю во все стороны — здесь мы высадим армию, — сказал Леонтус. — Какая ситуация на орбите?
Полководец прижал руку к шлему так же, как это делал её давно покойный товарищ, Бласко, когда слушал передачи по воксу. Арнец поняла, что прекрасный Лучезарный шлем, должно быть, имел сложную встроенную аппаратуру, включая вокс, а ревущие над головой самолёты обеспечивали устойчивую связь с кораблями на орбите.
Штурмовик взял Кеори за руку и повёл от лорда-соляра к севшей неподалёку «Валькирии». Туда же направили и остальных выживших, одного из которых Отпрыску пришлось практически нести на себе.
Арнец позволила затолкнуть себя в машину, где хирургеон в белом халате мягко, но решительно забрал у неё из руки нож и отложил его в сторону, пообещав, что вернёт оружие сразу, как только они достигнут флота.
Прежде чем двери «Валькирии» закрылись, она увидела лорда-соляра верхом на Константине, командующего вторым вторжением на Фортуну-Минор. Когда вой машины перерос в оглушительный рёв, катачанка наконец смогла расслабиться, дав медикам работать, и забылась в глубоком сне без сновидений.
ЭПИЛОГ
Дверь в личные покои закрылась у него за спиной с шёпотом герметичного уплотнения, и Леонтус наконец остался один.
Он тяжело выдохнул и позволил голове упасть на грудь, после чего свободной рукой расстегнул застёжки Лучезарного шлема и со вздохом облегчения снял его с головы. Шея ужасно ныла от веса убора — он проносил его слишком долго, и тело давало ему это понять.
Чересчур долго.
Хрустальные люмосферы заливали помещение впереди тёплым мягким светом, озаряя выложенные деревянными панелями стены его покоев на борту «Люкс Виндикта» и размещённые на них предметы.
Его космический санктум, родной дом вдали от родины.
Он зашагал по ковру мимо оружия и лат, расставленных между люменами, — каждый предмет находился здесь в качестве дани уважения его бывшему владельцу. Треснувший кадианский бронежилет соседствовал с вальхалльской ушанкой, помятый касркинский наплечник висел у опалённого берета Отпрыска Темпестус; криговский противогаз с разбитыми линзами — возле элемента доспеха Коклератского Янычара.
Артефакты тянулись вдаль, занимая каждый свободный дюйм стен напоминаниями о старых полях битв, пока лорд-соляр не достиг пустого пространства под сломанным катачанским ножом и преторийским пробковым шлемом.
Леонтус поднял длинный тонкий свёрток, и, когда он стянул с него полотнище, у него в руке оказались остатки аттильской охотничьей пики. Рукоять её истёрлась от частого использования, и контуры руки прежнего владельца навеки отпечатались в тёмном дереве.
С осторожностью, граничащей с почтением, он поднял сломанную пику и установил её на свободных креплениях, после чего мягко опустил руку на обугленное древко.
— Спасибо, Белгутей.
ПОСЛЕСЛОВИЕ
Если вы дошли до этого места, значит, вы закончили книгу и прочли первую полноразмерную историю об Аркадиане Леонтусе — надеюсь, она вам понравилась и вы узнали больше о лорде-соляре и о его мышлении.
Это послесловие написано с тем же намерением в отношении меня самого: чтобы позволить вам лучше понять, каким образом я подошёл к подаче личности Леонтуса; как я проник ему в голову, а затем взялся за создание произведения об одной из поворотных точек в его карьере. Чтобы сделать это, полагаю, для начала мне нужно немного рассказать о себе.
Как и многие хоббисты из моего круга, впервые я столкнулся с Warhammer в детстве. Я тратил карманные деньги на покупку миниатюр в старой лавке рядом с магазином для новобрачных в торговом центре Manchester’s Arndale и красил их в силу скромных умений. Цикл этот продолжался, пока меня не увлекли иные интересы, но те дни я всегда вспоминаю с нежностью.
Так было до тех пор, пока в один особо напряжённый период на старой работе я не увидел изображение новой (тогда ещё) модели Мортариона, и моя любовь к хобби опять разгорелась. Я зашёл в магазин в Бари и пообщался со старым менеджером, чудесным парнем по имени Дэн, который рассказал мне обо всём, что я пропустил за время отсутствия. Старый Мир исчез, а Эра Зигмара только началась, но моё внимание привлекло развитие событий в Warhammer 40,000.
Примархи возвращались, и новые модели сыпались как из рога изобилия. Наверстать предстояло много, однако это было именно то, что мне требовалось в тот момент, когда я стремился сосредоточиться на чём-то креативном. Я вышел из магазина с несколькими новыми моделями, парой красок и списком книг для прочтения, если у меня найдётся время. Перечень возглавляло некое произведение под названием «Ордо Ксенос» за авторством Дэна Абнетта.
Звёзды сошлись. Я отыскал источник вдохновения, которое требовалось мне как никогда прежде, и за это я всегда буду благодарен своему увлечению.
Когда на следующий год Black Library начало искать новых авторов, я всерьёз задумался над тем, чтобы что-то прислать. За время между своим первым опытом в хобби и последующим возвращением я успел научиться писательскому мастерству, и перспектива привнесения своей лепты во вселенную, которую я так любил, меня будоражила — не говоря о перспективе достижения жизненной цели, а именно стать издаваемым писателем. Что мне было терять?
Как оказалось, нечего. А вот получить я мог всё.
«Рёв пустоты» (The Roar of the Void) стал моим первым рассказом для Black Library и первым же шагом на пути к Леонтусу, и я в большом долгу перед редакторами Ричардом и Уиллом за поддержку и доверие. Конечно, помогло мне и то, что я писал о любимой фракции в Warhammer 40k, Имперской Гвардии — или Астра Милитарум, как она теперь больше известна.
Наибольший отклик во мне неизменно находят истории, в которых мы можем представить себя самих — непростая задачка во вселенной Warhammer 40,000, где облачённые в силовые доспехи постлюди сражаются с чужеродными пришельцами и невообразимо жуткими монстрами. Думаю, поэтому Астра Милитарум — та фракция, которая нравится мне сильнее всего, от моделей до канона и книг Black Library, и я знаю, что не одинок в этом. Я до сих пор помню, как ребёнком посетил старую штаб-квартиру Games Workshop в Ноттингеме, где меня пленили диорамы металлических кадианцев, преторийцев и вальхалльцев, дерущихся с врагами Империума.
А теперь перенесёмся вперёд, в середину 2023 года: мой первый роман для Black Library, «Длинноствол» (Longshot), был готов и ждал издания, и мне не терпелось поведать больше о простых мужчинах и женщинах, сражающихся ради выживания человечества в ужасном тёмном будущем. Так что, когда Уилл сообщил мне о возможности написания романа из серии «Персонажи», посвящённого нынешнему лорду-соляру, я (понятное дело) ухватился за неё. Леонтус открывал совершенно новый взгляд на жизнь простых людей в 40k: если глазами Дарьи Невик из «Длинноствола» мы могли видеть жизнь на передовой, то лорд-соляр дал возможность сменить масштаб и узреть картину в целом.
Тот факт, что Леонтус — относительно новый персонаж во вселенной 40k, лишь ещё больше подстегнул мой интерес. Все мои знания о нём ограничивались его фантастической моделью в самой что ни на есть пропагандистской позе, статьёй в кодексе «Астра Милитарум», историей обороны Бастиора в книге правил «Левиафан» и несколькими отпадными изображениями. Вот на этом фундаменте и строится его характер.
Итак, как вы будете описывать человека, умелого как на поле боя, так и в коварных политических интригах Терры? Человека, что распоряжается многотысячными армиями для защиты родного мира? Отпрыска одного из богатейших семейств, которого с младых ногтей растили лидером? Для меня это означало обратиться к историческим фигурам.
Он весьма похож на Наполеона Бонапарта, если судить по его изображениям и доверию к Коллегиате Астролекс — этот легион стратегических советников, логистов, помощников из Экклезиархии, техножрецов и чтецов таро в некоторых отношениях напоминает маршалов Наполеона. Привилегированное происхождение Леонтуса перекликается со многими британскими дворянами-полководцами из любой эпохи, но в своей политической проницательности он для меня как Артур Уэлсли, 1-й герцог Веллингтон. Между тем умение лорда-соляра хитростью и силой заставлять других делать то, что ему нужно, схоже с таковым талантом Лоуренса Аравийского, в числе прочих.
Но в конечном счёте есть одна «историческая» фигура, с которой всегда будут сравнивать Леонтуса, — самый известный лорд-соляр из всех, Махариус. Великолепная книга «Ангел огня» Уильяма Кинга (и вся серия «Крестовый поход Махариуса») служит бесценным источником информации не только в отношении того, как Махариус творчески переосмысливает свою сферу обязанностей как лорда-соляра, но и повествовательных инструментов, к которым прибегал Кинг для описания этого сложнейшего персонажа. Кроме того, мне стало понятно, что Леонтус не может быть просто перерождённым Махариусом, как нельзя взять и переместить знаменитость из нашей реальности во вселенную 40k. Он должен быть самостоятельной личностью, а не монстром Франкенштейна из особенностей, жизненных установок и мотиваций без какого-либо контекста. Исторические фигуры служат источником вдохновения, но в первую и главную очередь Леонтус должен быть Леонтусом.
С учётом многогранности персонажа следующая часть головоломки заключалась в том, чтобы найти способ показать, кто такой Леонтус. Я мог изобразить одну из его многочисленных побед, безупречное исполнение гениального плана или безжалостную оборону имперской крепости. А затем Уилл обратился ко мне с весьма интересным и неожиданным предложением: что, если мы всё это откинем? Что, если он вступит в роман с пустыми руками — без армий, флотов и связи с Коллегиатой Астролекс?
Это был идеальный способ добраться до сути персонажа, скрывающейся под всей помпезностью и паноплией лорда-соляра, и взглянуть на человека, что прячет шрамы и аугметику под одеждой и доспехом, не позволяя солдатам видеть цену, которую он платит за многочисленные успехи.
Вскоре стало ясно: для того, чтобы поведать эту историю, недостаточно показать лорда-соляра только с одного ракурса, и так на свет появились Белгутей и Арнец. С таким персонажем, как Леонтус, то, что он не рассказывает людям, может быть не менее важным, чем то, что говорит, поэтому дополнительные точки зрения позволили мне показать, чего планы лорда-соляра требуют от него самого, когда дело доходит до утаивания информации от подчинённых. Кроме того, это же стало способом удержания читателя во мраке неизвестности.
Арнец предоставила отстранённый, объективный ракурс, как нельзя лучше подходящий солдату с медицинским образованием, который ещё и подкреплён её катачанским происхождением. Она понимает, сколь тяжёлое бремя командования несёт на плечах лорд-соляр и что он делает всё необходимое для достижения победы, неважно, как это выглядит со стороны.
Белгутей имеет двойное назначение. Его мышление подчёркнуто отлично от Арнец. Там, где она непоколебима, он ведом эмоциями. Он аттилец и разделяет с лордом-соляром близость к лошадям, но если Белгутей сосредоточен сугубо на том, что перед ним, то Леонтус не забывает об общей картине.
Но кого противопоставить лорду-соляру? Кто из многочисленных врагов Империума потенциально способен одолеть настолько умного и осторожного человека? Для меня ответ был прост. Это должна быть наименее контролируемая раса из всех — орки.
Орки обладают хаотичной чертой, которая не имеет совершенно ничего общего с четырьмя Тёмными богами варпа, — они ненадёжны и непредсказуемы, практически полная противоположность тому порядку, что олицетворяет Леонтус. И воплощением её служит Галавные Нобы, который есть тёмное зеркало лорда-соляра с его Коллегиатой Астролекс, вооружённый объединёнными умами погибших родичей-орков и своей растущей мощью. Подобно лорду-соляру, Галавные Нобы видит куда больше, чем непосредственные вызовы перед собой: у него есть собственный план.
Идея большей картины проходит через весь роман красной нитью и лежит в основе того, что движет Леонтусом. Фактически это и есть причина его прибытия на Фортуну-Минор — необходимость быстро окончить войну, чтобы предотвратить куда большую опасность сегментуму Соляр позже, — но также это раскрывает одну из ключевых граней его личности. Он не бюрократ, готовый подождать, пока его проблемы не решит кто-то другой, и не дворянин-полководец со слишком раздутым чувством собственной важности, чтобы марать руки самому. Леонтус деятельный, ведомый долгом перед Богом-Императором и остальным Империумом и готов отдать жизнь, чтобы Его воля исполнилась. Эта черта не всегда приносит ему пользу — к примеру, он сражался вдали от Терры, когда её атаковали демоны и в конечном счёте спас вернувшийся Гиллиман. Та ошибка — как пятно на его совести, которое Леонтус неспособен стереть, даже если бы всё зависело от него, как и катастрофа, разразившаяся в начале книги.
Но это лишь очередное бремя, что он вынужден нести наряду со многими другими, взваленными на плечи за долгое время службы; тёмная мысль, гложущая его в редкие моменты затишья. Такой уровень самоанализа весьма нечасто встречается в мире 40k, особенно среди высших командных эшелонов Астра Милитарум. Имея в своих руках власть над столькими жизнями, очень легко стать равнодушным к тысячам смертей, необходимым ради победы, и именно сострадание Леонтуса к солдатам отличает его от многих других, в том числе Махариуса. Он понимает: победа будет стоить жизней, но это не значит, что ими можно разбрасываться, как и то, что он легко о них забудет.
Леонтус — это лорд-соляр, который нужен Империуму в эру Индомитус, лорд-командующий, не уступающий в величии тем, кто был до него, однако отличный от них за счёт присущих только ему одному качеств.
Не знаю, какое будущее ждёт лорда-соляра Леонтуса, поскольку против Империума поднимается всё больше неодолимых врагов, но уверен, что его история далека от завершения. Этот роман показал, чего он может достичь без каких-либо ресурсов — так представьте, что ему удастся сделать, имея за спиной все армии сегментума.
Роб Янг
Манчестер
Декабрь 2023 г.
ОБ АВТОРЕ
Роб Янг — писатель и графический дизайнер из Ланкашира. В число его работ для Black Library входят романы «Дальний Выстрел» (Longshot), «Магистр обрядов» (Master of Rites) и «Леонтус. Лорд-соляр», а также рассказы «Рёв пустоты» (The Roar of the Void) и «Трансплантаты» (Transplants).

