6928
правок
Изменения
м
Нет описания правки
Картовандис решительно повел их внутрь.
Даже в слабейшем свете, пробивавшемся сквозь грязный стеклянный потолок, кустодии увидели царившую тут разруху. Пожар опустошил библиотеку, превратив книги и свитки в пепел, и закоптив стены и стеллажи. Пламя обрушило часть лестницы, оставив лишь исчезающий в темноте неровный край да рухнувшие остатки ступеней. Плесень и запустение доделали остальное. В воздухе клубились поднятые воинами споры и пыль. Впрочем, каким бы заброшенным не казалось поначалу здание, далеко внизу они отчетливо заметили мигающий свет.
И вновь Картовандис задался вопросом, почему Меровед ждал их прибытия.
— Только посмотрите… — благоговейно промолвил он. — Боги-в-злате. — Орн покачал головой. — Если бы вы лишь знали, что я замышляю, то не пытались бы меня остановить.
— Порабощение и смерть, — ответил Картовандис. — Мы уже видели твой замысел, и прибыли, чтобы положить ему конец. Хотя, прежде чем убить тебя, я бы хотел узнать о твоем плане.
— Пробуждение, — сказал Илакс Орн, и следующие его слова заставили Картовандиса замереть. — ''Его'' пробуждение. Воскресение.
Орудием оказалось гусеничная установка «Рапира», предназначенная для уничтожения бронетехники. Нос гравитонной пушки засверкал, а затем из него с рокотом вырвался мощный залп частиц, который ударил Варогаланту в грудь и свалил его на пол. Под рухнувшим кустодием треснули каменные плиты. Он упал, и больше уже не поднялся.
Затем гусеничная установка развернулась, наведя перезаряжающуюся пушку на Мероведа. Воздух задрожал от низкого гула нарастающей энергии — невидимый предвестник второго гравитационного выстрела. Звук усиливался, превращаясь в пронзительный вой, в наносекундах от залпа.
Картовандис перевел огонь на «Рапиру» и уничтожил ее в плотном, направленном внутрь себя гравитационном взрыве, который с басовым, вызывающим головную боль звуком превратил орудийный расчет в месиво расколотых костей и внутренностей.
Адио в дымящихся и светящихся от жара доспехах зашевелился, поднимаясь на колени. Он оказался ближе всех к помосту, как настоящий Аквиланский Щит оттолкнув Мероведа в сторону перед самим взрывом бомбы. Инстинкт защищать старого наставника врезался в него так же глубоко, как выгравированные внутри доспехов имена.
К нему, пошатываясь, подошел Варогалант, собственные доспехи которого треснули в нескольких местах от выстрела гравипушки, однако в остальном невредимый. Шлемы обоих куда-то запропастились, и когда Варогалант взял брата за затылок, Адио поступил такжетак же. На краткий миг они соприкоснулись лбами, радуясь тому, что уцелели.
У обоих были иссечены лица, но это были всего лишь телесные раны.
— Мы должны.
В этот момент Меровед поднялся на ноги, и тут же бессильно рухнул назад.
Картовандис увидел его первым и, заскочив в яму, бросился к раненому, с трудом дышащему наставнику.
Орудийный катер уже ожидал их, когда они вышли из библиотеки с телом Мероведа. Нес его Картовандис, и в руках кустодия он отчего-то казался меньшим, как будто со смертью его покинула частичка души, которая поддерживала его и придавала сил. Адио с Варогалантом шли в почетном карауле, и поднялись на корабль в мрачном молчании. Оттуда они полетели к наблюдательному залу, где их встретила женщина по имени Урсула Гедд.
— Значит, он мертв, — сказала она, глядя на неподвижное тело Мероведа. — Я и подумать не могла, что вы ''можете'' умереть.
Гедд ждала их в арсенале наблюдательного зала. Она переборола желание упасть на колени, хотя стремление и казалось почти неодолимым. Ее сердце застучало от близости к подобным существам, однако грусть из-за смерти Мероведа усмирила и это также. Скорбь, даже от такого непродолжительного альянса, могла подождать. Эгида прибыла, а значит, Воргантиан еще можно было спасти.
Должно быть, сторонний наблюдатель мог бы найти сцену в арсенале абсурдной. Женщина в потрепанной униформе и броне миротворца, стоявшая над телом мертвого исполина в компании трех мрачных спутников, походивших на статуи из мифической эпохи, ловящие каждое ее слово.
— Моча Святого… святого… — пробормотала она, и тут же пожалела о сказанном.
Лидер или, по крайней мере, тот, кого она сочла за главного, нахмурился.
— Эй, я перед вами, — сказала она.
Последний из троицы, и единственный в черных доспехах, но такой же темнокожий, как и второй, вперился в нее тяжелым взглядом. Гедд живо представила, как он поднимает свое массивное копье и приканчивает ее за дерзость. Она уверила себя, что это из-за усталости, однако дело было не только в этом.
— Я лишь хотела сказать, — произнесла Гедд, усилием воли поборов нарастающий ужас, . — Он знал, что вы придете, поэтому привел меня сюда. Он надеялся и сам быть здесь, но я видела его рану. Если что и может вас убить , то, думаю, лишь нечто подобное.
— Что тебе известно? — яростным голосом спросил воин в черных доспехах.
Картовандис продолжил, словно не услышав ее. Это тоже показалось ей знакомым.
— Меровед сказал, что ты будешь наблюдать, и будешь знать.
Она кивнула.
Их оружие показалось ей девственно-чистым и внушительным, но она ответила, что такие инструменты имеются, и показала, где Меровед их хранил.
— Отлично, — молодой украдкой обменялся с Картовандисом взглядом, и почти незаметно кивнул, прежде чем тот дал Гедд сигнал проводить его.
— Похоже, твои товарищи мне не доверяют, — сказала она.
— Некоторые знания лучше хранить в тайне, особенно от смертных. — Картовандис сел в кресло в сердце машины, и бросил на Гедд взгляд. — Что тебе Меровед поведал о нашем враге?
— Немного, — призналась Урсула. — Он сказал, что они называют себя культом Просвещенных, и что их вера — это отклонение от Имперского Кредо.
Картовандис кивнул, словно решая, приемлемый ли это для нее уровень знаний. Она задалась вопросом, что случится, если он решит иначе.
— Незакончено?
— Что бы между вами не случилось, — сказала Гедд, и указала на экраны и вокс-передатчики, последний из которых замолчал после того, как не осталось никого, кто мог бы передавать через них сведения. Теперь из них доносился странный ''незвук'', подобно полузабытому сну, что давил на человека в предрассветные часы. — Большую часть времени он проводил на том самом месте, где ты сидишь. Он называл это своим призванием.
Картовандис оглядел экраны, как будто только сейчас их заметив. Он ощутил боль собственных ран и понял, как, должно быть, чувствовал себя его покойный наставник. Раздражение погасло. Он начал впитывать. Все и сразу.
— Да. Записи Мероведа крайне подробные. Телепортационный сполох сильно сузил поиск. Оставалось лишь проанализировать визуальные данные.
— Моча Святого… святого… — пробормотала Гедд, смотря на пикт-экраны, но видя перед собой только бессмысленное пятно изображений. — Это было проще, чем я думала.
— Это было невероятно сложно, — ответил Картовандис, забрав обратно вложенный в ножны меч, который снял, чтобы войти в машину.
Старая часовая башня обрушилась во время ульетрясения много лет назад, и так и не была восстановлена. После той трагедии город наполз на нее, накрывая слой за слоем, пока она не стала частью самых нижних глубин.
Половина фасада циклопического строения, которое когда-то наверняка внушало трепет и почтение всякому, кто на него смотрел, торчала из застойной трясины, куда выходили трубы с нечистотами и промышленными отходами. Золотые украшения покрылись патиной, скульптура Императора в облике скрытого под плащом хронолорда, диктующего ход времени, тоже разрушилась. Часовые механизмы башни частично проглядывались в местах, где, подобно ранам на теле, лопнуло пермастекло и кристалфлекс. Огромные шестерни и ржавые пружины, блоки и тросы торчали оттуда во все стороны.
— Он снова отвлекает нас, — прорычал Охранник Теней, выдернув Бдительность из тела мертвого культиста.
— В последний раз, — произнес Картовандис, теперь уже отчетливо видя потрескивающее свечение и ощущая сводящий с ума гул Вексен-клети. Он взглянул на Адио. — Мы с Варо можем остановить Орна.
Гедд, поняв, к чему клонил кустодий, подошла к ним.
Гедд доводилось чувствовать ужас прежде, но это было другое. Ее страх преодолел точку паралича, достигнув отчаянной тяги к выживанию. Поэтому она сражалась, а подле нее билась золотая тень. Существа устремились из ямы к ней, возможно, ощущая ее слабость, но возможно осознавая, что ее гибель станет для кустодиев очередным поражением. Ее это не заботило. Она просто хотела прикончить их, кем бы они ни были. Они носили плоть мужчин и женщин, но их тела быстро изменялись, раздуваясь и мутируя в жуткие пародии на людей, конечности, торсы и рты растягивались в ужасные подобия себя бывших. Они покрывались чешуей, шкурами и паучьими панцирями, либо отращивали бивни, когти и шипы. Каждое из этих существ было оружием из видоизмененной плоти и костей, монстром из глубочайшей бездны.
Утвердитель сотрясал ее руку, автомат заряжания подавал и выстреливал снаряды столь же быстро, как учащенно дышала Гедд. Впрочем , все, что пистолет мог сделать с существами, это оглушить или раздразнить их.
Ее защитник был несоизмеримо смертоноснее. Он двигался и рассекал тварей почти что с балетным изяществом, его щит чудесным образом отводил каждый удар, неважно, направленный в Гедд или него самого. Она старалась не смотреть, поскольку от его вида у нее шла кругом голова, и она опасалась, что от боли свалится с ног. Однако главным для Урсулы было не боевое мастерство кустодия. Само его присутствие ''оживляло'' ее. Она верила, что без него ее разум давно бы замкнулся в себе. Без него Гедд стала бы дрожащим, измазанным рвотой созданием, пищей для нечистых существ, что стремились убить ее.
— Держись рядом! — услышала она возглас защитника, настолько сильный, что она просто не могла ему не подчиниться.
С кружащейся головой и дрожащими руками, Гедд последовала за ним…. И вдруг оказалась лицом к лицу с Ксевсом.
Фонарщик смерил ее любопытным взглядом, жалеющим и одновременно покровительственным. Гедд пошатнулась, мгновенно потеряв чувство времени.
+ Выстрели в него, а я сделаю остальное. +
Гедд ощутила в голове давление. Нуль-ошейник обжигал шею, но он воспротивились она воспротивилась желанию снять его.
+ Ты же знаешь меня, Гедд… +
— Ты никогда мне не нравился, Ксевс… — Она выстрелила в лицо существу, носившему тело Фонарщика. Время вернуло себе обычный ход, и лезвие кустодиевой секиры отрубило Ксевсу голову. — Но мне жаль, что ты умер.
Прошло всего пару секунд , и, продолжая сражаться дальше, Гедд заметила мимолетный взгляд кустодия. Она могла поклясться, что увидела в нем одобрение.
Картовандис распорол демоническому порождению брюхо, высыпав наружу внутренности. Он двинулся дальше, и следовавший за ним Варогалант прикончил монстра. Они бились подобно паре львов, чередуясь на острие боя, — один был когтями, что калечили и разрывали, а второй зубами, которые наносили смертельный удар. Сначала атаковал первый, затем второй. Их боевые стили были совершенно непохожими, но единство цели — неоспоримо.
В таком ритме Картовандис оказался перед стоявшей на помосте Вексен-клетью. Он почувствовал ее истощающую силу на своих доспехах, и скрежет по защищавшим его разум ментальным оплотам. Сквозь быстро вращающиеся сферы Клети он впервые смог разглядеть того, кого называли наследником Сигиллита. Он был изможден, и с каждым мучительным оборотом тела подходил к смерти все ближе. Его глаза давно выжгло, на впавших щеках, будто воск, запеклись кровь и глазная жидкость. Теперь вместо них в глазницах пылал искрящийся перламутровый свет. Он лился также и изо рта, распахнутого, будто бездна, ведущая в глубочайшую пропасть человеческих страданий.
Это напомнило Картовандису о боли другого человека. Боли лорда Малкадора, когда тот занял Трон вместо Него, что стало для него смертным приговором. Он этого не видел, однако каждый кустодий знал о той жертве, и чтил человека, что пошел на нее с такой самоотверженностью. Здесь же творился кошмар, но симметрия не на шутку его встревожила.
И у ног наследника стоял частично освежеванный орочий череп. Нам На нем сохранился грозный оскал, а гигантские размеры и очевидный возраст свидетельствовали только об одном возможном происхождении. Череп был со времен войны Зверя, когда орки шествовали по Галактике как завоеватели. Империум раньше никогда не сталкивался с такими созданиями, как их предводители, настоящими исполинами с яростными разумами, не уступавшими их размерам. Вот что, по мнению Мероведа, усиливало действие Клети — психическая энергия полубога зеленокожих, продолжавшая истекать из черепа даже спустя девять тысяч лет. Картовандис ощущал воинственность его анимы.
Орн стоял рядом, но не преграждал ему путь. Миссионер понимал, что не представляет для кустодия никакой опасности. Вместо этого он заговорил.
— Ты ошибаешься. — Кустодий выстрелил в Вексен-клеть, но снаряды лишь срикошетили. Он ударил по ней Арканой, однако оружие отскочило с такой силой, что впилось ему в плечо, заставив отшатнуться. Он понял, что стоявший сзади Варогалант отбивается от носителей демонов.
— Я ведь говорил, — сказал Орн, и в растущей уверенности шагнул вперед.
Картовандис ударил снова, но не сумел пробить брешь. Клеть вращалась все быстрее и быстрее, ее жертва почти исчезла в смазанном пятне древнего металла.
Орн улыбнулся, по его лицу плясали свет и стремительно движущиеся тени.
— Это неизбежно. Такова ''Его'' воля. Император выйдет из ступора, и вновь заявит право на Галактику. Этого не остановить.
Кустодий воздел Аркану снова, но чувство горечи со всей тяжестью навалилось ему на руку. Оно было секундным, мимолетным сомнением, физическим проявлением его желания снова услышать голос Императора, и знать, что не Разлом заставил Его замолчать.
Орн подло ударил его в грудь, вибронож пробил аурамит и броню под ним, пронзил кожу, плоть и, наконец, органы. Картовандис ахнул от боли и неверия.
— Она непробиваемая, — сказал Картовандис Варогаланту.
— Нет ничего вечного, — ответил он, и с силой вогнал копье во вторую сферу Клети, остановив ее в фонтане искр и извергающейся энергии. Затем он ухватился за нее и корпус Вексен-клети обеими руками и принялся разводить их.
Наружу, подобно выбросам коронной массы, вырвались психические энергии, и забили по Варогаланту. Его доспехи и плоть воспламенились, растворяясь от непостижимого воздействия Вексен-клети. Каждый удар озарял кустодия изнутри, делая его кожу прозрачной и высвечивая скелет.
Варогалант толкал реликвию с мучительным оскалом на лице, пока, сложный корпус Вексен-клети понемногу не начал разъединяться. Его тело пронзило взвившееся щупальце энергии. Доспехи расцветила кровь. Он продолжал тянуть. Клеть стала замедляться.
Крепко сжав Аркану обеими руками, Картовандис с ревом прыгнул к Клети. Клинок тяжело обрушился на металл, но сила удара вернулась десятикратно, сбросив кустодия с помоста.
Гедд увидела, как свалился Картовандис. Он Она упала на колено, и теперь пыталась встать обратно, несмотря на пульсацию в голове. У краев зрения собиралась тьма, но она видела вращающуюся Клеть и кустодия, медленно поглощаемого ее жуткими энергиями.
Еще она увидела крутившегося внутри нее человека, рот которого был раскрыт в беззвучном вопле беспримесной агонии. На Вексен-клеть было трудно смотреть, однако она сумела поднять Утвердитель и прицелиться. Палец лег на спусковой крючок. Гедд слышала ярившихся за спиной монстров, и удары того, кто поклялся защищать ее.
Она была просто еще одной смертной. Гедд не могла сражаться рядом с богами-в-злате, но Меровед выбрал ее не просто так. Она пережила ужас и узрела истинное лицо Галактики. Не моргая, держа руку ровно, она встала напротив Вексен-клети и выстрелила.
Пуля как будто вращалась в замедленном движении. Она прошла сквозь узел психической энергии, что убивал Вароаганта , и, зацепив край Клети в мимолетном каскаде искр, попала человеку в сердце и сразила его наповал.
Не последовало ни взрыва, ни выброса энергии. Устройство просто остановилось, словно турбина без энергии.
Ее возвращение не сопровождалось фанфарами. Она возвратилась в тайне, доставленная в десантном корабле стражей из двенадцати Серых Рыцарей в черных плащах.
Они встретились с Охранниками Теней перед подземными вратами в Темные Камеры, и лишь кивнули друг другу при безмолвной передаче ответственности. После того как Серые Рыцари отбыли, в той же секретности, что появились, гроб опустили на грависани и торжественной колонной доставили в пустую камеру, где уже ждал кустодий в черных доспехах.
Когда остальные Охранники Теней разошлись по своим делам, он остался один. Сжав Бдительность обеими руками, он повернулся спиной к камере, решительно настроенный почтить самопожертвование брата.