6834
правки
Изменения
м
''Абаддон отпустил меня и снова развернулся к оккулусу. Его лицо почернело от дошедшей до абсолюта ярости.''
Нет описания правки
Достаточно сказать, что мы говорили о нашептываниях варпа и том, как они давили на его разум. Говорили мы и о создании, вопящем в эфирных волнах – создании, именовавшем себя Драк`ниен. Существованию этой чудовищной и лживой сущности еще найдется место в предстоящем рассказе, но, по правде говоря, не это было сутью нашего собрания.
В первую очередь мы говорили о грядущей войне и причинах ее вести. Так бывало всегда, даже в Древнем Миремире, когда человечество было приковано к поверхности Терры, а в битвах сражались при помощи копий и щитов, ездовых зверей и деревянных кораблей. Полководцы всегда учитывали понятие ''казус белли'', повод объявить войну. Мы планировали не просто рейд с целью потревожить границы Империума. Это должно было стать громким кличем, созывающем союзников и предупреждающим врагов.
Это должно было стать объявлением Долгой войны.
У Гора Луперкаля была половина сил Империума, но в своем заблуждении он все равно не смог захватить Тронный Мир. У нас есть лишь толика толики тех галактических воинств. Гор начинал – и проиграл – имея больше, чем мы когда-либо смогли бы собрать. Последствия восстания сотрясли Империум, но и нас тоже. И пока он силился оправиться в последующие тысячелетия, то же самое делали и мы.
При всем том, в чем Легионы легионы сильнее прежних нас – наличие демонических машин, союзников-Нерожденных и мириада даров наших злобных Богов – есть вдвое больше того, в чем мы слабее. Больше нет линий снабжения, из-за чего орудиям не хватает боеприпасов, а на наших боевых кораблях хранится меньше запасов энергии и ресурсов. Мало какие группировки в силах присвоить себе технику с крейсера Механикума или мир-кузницу внутри Ока, а способные на такое должны постоянно сражаться, что защитить это от соперников. В варпе рабы умирают или сходят с ума так же легко, как дышат. Ветры варпа рассеивают целые флотилии, поскольку пространство Ока куда менее стабильно, чем материальный мир. Корабли гибнут от жажды, лишившись топлива и оставшись обездвиженными в темной пустоте, где оказываются забыты или поглощены, став частью макроагломерации космического скитальца.
Группировки бьются между собой за амуницию, территорию, трофеи, даже за чистую воду. Чемпионы, возвысившиеся на замену своим повелителям-военачальникам, ведут поединки или скатываются до предательства, чтобы подняться выше своего предыдущего положения. В Оке нет настоящего земледелия, миры-житницы не дают припасов для жизненных нужд. Целые планеты и флоты выживают на плоти и костях непогребенных мертвецов, порченых варпом кореньях чужеродных растений или же жирных телах поголовья мутантов. Командиры и вожаки группировок, даже происходящие из одного легиона, ведут друг с другом войну из гордыни или ради власти, или же чтобы заслужить столь мимолетную милость и опасное благословение непредсказуемых Богов.
Хуже всего то, что набор новобранцев является для Девяти легионов дьявольски сложным делом. У нас нет никаких надежных ресурсов, с помощью которых мы раньше восполняли свою численность и сохраняли генетический род. Я даже примерно не могу подсчитать количество легионеров-«полукровок», появившихся на свет после Ереси и сотворенных из геносемени, которое награбили у орденов Космического Десантадесанта, верных Золотому Трону.
И все это перед долгим и сложным путешествием с целью вырваться из хватки Ока, которое, как я уже подчеркивал, является как нашим убежищем, так и тюрьмой и карой за неудачу. Именно на границах Ока шторм бушует сильнее всего. Эти волны пожинают урожай, разрывая на части корабли, пытающиеся выйти наружу. Думаете, мы не пытались? Нет более быстрого способа лишиться звездолетов, чем бросить их к краю Великого Ока.
Мы бились наедине. Мерцающие сполохи задетых силовых полей освещали наши доспехи. Знамена над нами вспыхивали, словно в грозу. Они слегка покачивались на фальшивом ветру от порывов воздуха, вытесняемого сшибающимися клинками.
Странно мысленно возвращаться к тому, каким он был тогда, еще до того, как Пантеон осыпал его одним благословением за другим. Когда он был просто Эзекилем, моим братом и признанным повелителем, а не Магистром Войны войны Абаддоном, Избранником Богов. По прошествии некоторого времени я уже едва мог стоять рядом с ним – его постоянно омывала колышущаяся субстанция душ, пропитывающая его и восстанавливающая силы, а сам варп порождал хор, возвещающий о каждом его движении. Он уже не мог заворчать без того, чтобы не попятились даже самые приближенные к нему воины, или же кивнуть головой без одобрительного вопля тысяч демонов.
Но еще не тогда. Я видел силуэты нерожденных демонов, пытающихся появиться на свет через его ауру и кормящихся его ненавистью, и видел, как варп сосредотачивается вокруг него, словно он был неким центром, однако подобное происходит со многими значимыми персонами внутри Ока. Тогда я еще не знал, что становлюсь свидетелем лишь жалкой толики его будущего величия.
''«…паромщики потребовали от нас уплатить цену свободы мы заплатили как должны платить все плотью душой кровью жизнью мы заплатили мы поставили на кон свое будущее но так должно быть жертвы должны быть значимы разве вы не видите жертва только тогда истинна когда осушает дающего и наполняет берущего и мы дали и паромщики взяли и мы ослабели и они обогатились...»''
''Из «Песни Бесконечности», изъятой из обращения святым приказом Инквизиции Его Императорского Величества как моральная угроза степени Ультима.Утверждается, что это неотредактированное, исступленное признание Саргона Эрегеша, лорда-прелата Черного Легиона.''
<br />
Он взорвался через одиннадцать минут и девять секунд после того, как приборы вышли в красную зону и заработали предупреждающие сирены. Нагрузка на его корпус оказалась слишком большой. Я наблюдал за тем, как это произошло. Слушал по общефлотскому воксу последние вызовы его командирской команды, перемежающиеся помехами. «Нерушимый» свернул с курса, выпал из построения флотилии и рухнул в кипящие потоки огненной энергии варпа, бившейся и бурлившей вокруг нашей армады. Я видел, как плавящие волны окутали его, и как лопнули щиты, когда он погрузился вглубь. Видел, как корпус корабля сперва смялся, раздавленный хваткой невероятного давления, а затем распался на части, разорванный, будто обычная детская игрушка.
Я чувствовал последние мысли колдуна-пилота «Нерушимого»: длившееся долю секунды отчаянное ''«Подождите… Подождите!...»'', которое он неосознанно выдохнул в пылающую ночь. Я не ощутил в нем страха – возможно, в ту секунду вспышки, пока его не залило каскадом энергии не-реальности, он верил, что еще может удержать контроль. Какова бы ни была истина, обыденность его настроя сама по себе являлась своего рода безумием: отказом разума осознать наступление конца. Мы редко выражаемся настолько по-человечески, но, быть может, смерть – мастер уравнивать.
– «Нерушимый» пал, – сообщила Ультио с другого конца мостика. По голосу было понятно, что она отвлечена чем-то другим, глядя вперед и паря в своей огромной цистерне жизнеобеспечения. Корона щупалец когнитивного интерфейса колыхалась в жидкости между юной женщиной и ульем машин совокупного мозга, закрепленным на потолке зала над ней.
– Это было «Прощение»? – громко прорычал он. Я чувствовал его внутреннюю потребность, лихорадочное желание принять то, что они с братьями именовали «боевой формой», позволяя пронизывающему плоть демону подняться наверх в час кровопролития. Он боролся с инстинктом, как боролся и с укусами Гвоздей Мясника в мозгу.
+ ''Было'', – + передал я в ответ. Пользоваться телепатией было куда надежнее, чем кричать среди такого количества голосов. Он снова дернулся, на сей раз действительно от боли – черепные имплантаты среагировали на незваное прикосновение моего беззвучного голоса.
– На этом корабле было почти две тысячи воинов, – произнес он сквозь зубы. Он не упомянул о десятках тысяч рабов, слуг, помощников и сервиторов, однако даже слова об утрате наших братьев были проявлением чувств, которого я в последнюю очередь ожидал бы от Делваруса. Он сказал что-то еще, но «Мстительный дух» вокруг нас дернулся, пробиваясь через очередную сокрушительную волну, от чего палуба на несколько минут погрузилась в мерцающий мрак, а тревожные сирены заработали еще громче.
Если через него она вообще существовала.
+ ''Я… не верю, что она есть''. +
Он явно услышал мои неосмотрительные мысли.
Я направился к Абаддону, вынужденно двигаясь по сотрясающемуся мостику, как пьяный, и спотыкаясь о трупы убитых бурей. Я схватил его за наплечник, заставляя обернуться ко мне. Его лицо, озаренное красным светом аварийных ламп и вспышками безумных цветов, пляшущих вокруг умирающего корабля, было лицом его отца.
+ ''Мы здесь не выживем'', – + передал я прямо в его разум. + ''«Духу» не выдержать такого избиения.''+
– Мы должны пробиться, – бросил он сквозь заточенные зубы. – Мы ''пробьемся.''
А затем, проявив постоянно изумляющую силу своей воли, он заговорил прямо в моем сознании: + ''Я не умру в этой тюрьме, Искандар. Я буду свободным. Мы все будем свободными. Мы донесем нашу ярость до самого Золотого Трона, и хранящаяся на нем пустышка заплачет, когда Его брошенные ангелы вернутся домой.''+
Я смотрел ему в глаза, казалось, целую вечность, хотя и сознаю, что мог пройти лишь краткий миг. Кровь Пантеона, тогда он был похож на отца. Передо мной стоял Гор из плоти и крови. Разница была лишь в глазах. Гора опустошили силы, которые он пытался и не смог контролировать. Абаддона вымотала постоянная борьба с ними. Отец был лишь носителем чужой мощи. Сын же – твердыней воли и стойкости. Тогда я впервые и по-настоящему понял, какую ценность мой повелитель может представлять для существ, которых мы зовем Богами.
+ ''Что ты видишь, Искандар?''+
Я рывком вернулся в реальность, где наш флагман горел и разваливался вокруг нас.
+ ''Что?''+
+ ''Снаружи корабля. Видишь их работу?''+
Абаддон ничего не знал о моих внутренних озарениях. Он хотел, чтобы я простер свои чувства за пределы корпуса звездолета. Удерживают ли нас? Является ли ураган прихотью злобных разумов, действующих посредством той раны в Галактике, что мы именуем Оком?
Я раскинул свое восприятие вширь, преодолевая стены «Мстительного духа» и погружаясь в огненную бурю энергии варпа. Я почувствовал, как сталкиваются силы, как яростный напор наших двигателей создает равноценный отпор неподатливых волн Ока. Увидел, как наша армада расходится в стороны, будучи не в силах сохранять сплоченность посреди хаоса. Увидел, как демоны, миллиард демонов, триллион демонов, скачут, прыгают и возникают из материи варпа, чтобы разорваться – хохоча, завывая, царапая когтями – о корпуса наших боевых кораблей.
+ ''ИСКАНДАР.''+
Я открыл глаза, снова увидев лицо своего повелителя. По всей командной палубе летели искры. Я чувствовал запах горящей шерсти и кипящей крови. Зверолюди каркали, хрипели, ревели, вопили и умирали. Умирали так многие.
– Останови корабль, – произнес я, и, хотя нельзя было надеяться, что Абаддон услышит меня посреди грохота, но он прочел по губам.
+ ''Это они?'' – + отправил он в мое сознание с такой яростью, словно всаживал копье в череп. Я напрягся и попытался попятиться от него, но он удержал меня на месте. Правда состояла в том, что я не знал. Был ли это ход Богов в их Великой Игре? Никто не может знать подобных вещей наверняка. Однако я знал, что ощутил за пределами корабля.
+ ''Это мы'', – + передал я обратно. + ''Когда мы напираем, шторм напирает в ответ. Усиливаем напор, и он отвечает громом, кислотой и болью. Останови корабль. Останови флот.''+
– Флот… – начала было Ультио, и большего ей говорить не требовалось. Ее мысль завершил оккулус, показавший, как силуэты нашей армады уменьшаются, отстают, еще несколько сотрясаются сверх допустимого предела и начинают разваливаться, а остальные охватывает плотный покров энергии варпа.
Следующий астероид пронесся мимо нас, рассекая туман пространства Ока. Я снова это ощутил: шепот знакомых голосов.
Кераксия подошла ближе ко мне, лязгая по палубе своими остроконечными ногами. В тусклом свете боевых постов ее лицо под капюшоном погрузилось в полную чернготучерноту. Я видел лишь едва различимый блеск на кромке одной из глазных линз.
– Ты что-то чувствуешь, – с упреком сказала она мне.
– Три воина? – спросил я. Мой неодобрительный тон говорил за меня.
– Я – Повелитель повелитель Черного Легиона, – сказал он, и тогда я впервые услышал, как он произносит эти слова, именуя нас так же, как наши враги. – Никто не диктует мне условий. Пусть этот трус приводит десятерых для защиты. Я приведу троих, и мы будем улыбаться на протяжении всего этого пошлого перемирия.
Он оскалил заточенные зубы в омерзительнейшей ухмылке:
Ульрех вытащил простой и крепкий силовой меч того же металлического оттенка, что и его броня. Он взмахнул клинком, салютуя Телемахону, и через решетчатый лицевой щиток увенчанного гребнем шлема Мк III раздался его голос:
– Давно мне хотелось сразиться с Принцем -в -Маске.
Остальные воины зашептались. Намечалась эпохальная дуэль. Даже пожелтевшие глаза Илиастера лихорадочно загорелись от мрачного возбуждения.
Ульрех держал свой клинок наготове. Когти несформировавшихся демонов оглаживали его броню, с которой холодно глядели безглазые медные черепа. Духи боли опоясывали его голову венцом блеклого свечения. Его голос загремел, словно гром:
– Я посвящаю твою смерть Богу Крови и Битвы.
Я так и думал, что он это скажет.
Ульрех пустил первую кровь. Он воспользовался плохо исполненным отводом и рискнул нанести режущий удар мне по корпусу, оставив на нагруднике рассеченную прорезь. Ликующие крики его братьев стали вдвое громче.
''Соберись«Соберись»'', – предостерег я себя.
Наши клинки встретились, сомкнувшись возле рукоятей. Мы были так настолько близко друг к другу, что я видел отражение своего черного доспеха в грязно-серебристом керамите Ульреха.
Я чувствовал, что Абаддон смотрит на меня. Я ожидал, что наш повелитель будет в ярости после того, как Даравек оскорбительно перечислял свои кощунства в наш адрес, однако на деле все обстояло ровно наоборот. Его вспышка была уловкой? Сейчас он был спокоен, его аура оставалась под тщательным контролем, лишь едва заметно выдавая веселое удовольствие.
+ ''Что я тебе говорил'', – + беззвучно передал он мне. Его слова были полны гордости. + ''Как я и сказал, тебе требовалось вновь обрести ненависть.''+
Я наблюдал за Ульрехом.
И я опустился на колени. Они с жутковатым звоном ударились о пол из призрачной кости. Это была поза не воина, приносящего клятву службы, а раба перед господином. Я ощутил ошеломление братьев, но это было просто ничто в сравнении с моим собственным.
+ ''Эзекиль'', – + попытался предупредить я, однако мой беззвучный голос был сдавлен и задушен, как если бы военачальник держал меня руками за горло. Я попробовал подняться, но обнаружил, что меня парализовали спазмы мышц, а легкие перехватило так, что они едва могли сделать вдох.
Даравек приблизился ко мне. С его горящих крыльев падали пепельные перья, разлагающуюся голову окружал призрачный ореол величия.
– Извинись за эту неуместную выходку, – велел он с бесконечным терпением в голосе.
''Я «Я вырежу твое сердце из…из…»''
– Прости меня, – произнес я. Мой рот пришел в движение. Слова хлынули наружу.
– Ты не можешь убить меня, – с омерзительной благожелательностью произнес он. – Ты мой, Хайон. Я вспорол тебе горло триста лет назад и вырвал из раны твою душу.
+ ''Ты лжешь'', – + я резанул его этими словами, будто ножом. + ''ЛЖЕШЬ.'' +
Он отвел их, не приложив ни малейшего усилия.
– Даравек, если у тебя нет другого чемпиона, который хочет умереть, пора нам поговорить об этом перемирии.
– Думаю, твой любимчик донес свое мнение, а я донес свое, – Даравек шагнул вперед, копирую копируя движение Абаддона. – Итак, начнем.
<br />