Изменения

'''''Второе предположение еще более зловеще, так как предполагает, что в Инквизиции существуют силы, которые сознательно пытаются саботировать действия Третьей роты Кровавых Воронов. Оно связано с тем, что слухи об инциденте на Кирене каким-то образом достигли полковника Брома еще до нашего прибытия. Вне зависимости от причин, я полагаю, что магистры ордена должны быть проинформированы о необходимости перепроверить наши контакты в Ордо Ксенос, возможно, с использованием дезинформации. Нам стоит начать с ордена Потерянной Розетты.'''''

Габриэль наморщил лоб и бессознательно провел ладонью по шраму на щеке, пытаясь понять смысл рассуждений Исадора. В них не было строгой логики, какую он ожидал увидеть от библиария Кровавых Воронов, к тому же, к ним оказалась примешана порция паранойи касательно статуса ордена и, в частности, библиариев. Создавалось впечатление, что разум Исадора полнился страхами и сомнениями, словно его мысли были отравлены каким-то медленно действующим ядом. Габриэль впервые задумался над тем, что уничтожение Кирены могло куда сильнее отразиться на Исадоре, чем на нем самом. Исадор также мимоходом упоминал о голосах, нашептывающих ему истину, и Габриэль знал о путях библиариев достаточно, чтобы понимать, что это ненормально даже для них. На него понемногу снизошло озарение по поводу того, что его старый друг, вероятно, сходил с ума. Возможно, коварная мощь Маледиктума пыталась соблазнить его с момента прибытия на Тартарус, так же как заточенный демон на протяжении тысячелетий окутывал своим медленно сочащимся колдовством население всего этого мира. Что Исадор имел в виду, говоря о связях с Киреной? Было ясно, что разумы псайкеров более восприимчивы к порче, чем у тех, кто лишен пси-способностей, хотя силы жителей Кирены были только зарождающимися, не отточенными как у Исадора. Тем не менее, Габриэль снова обратил внимание на мудрость ограничения допуска псайкеров в командные структуры ордена — с великой силой приходит и огромный риск. Видья был исключением, лишь подтверждающим правило, но не примером для беспрекословного подражания. И, конечно, никто не мог надеяться подражать синкретическому величию Императора, и даже Великого Отца. В конечном итоге имела значение обычная человеческая воля, должная держать даже самые великолепные силы и способности под контролем. У каждого человека есть свой предел. В конце концов, даже некоторые из примархов оказались сломлены во времена Ереси.