Дума искупается в его крови ещё до конца этого дня.
==='''Глава шестая'''=== — ''Добро пожаловать, облачённые в багровое дети Ложного Императора.'' Барахиэль громыхал по коридорам и переходам Поляриса, а в его ушах раздавался мерзкий голос ксеноса-проповедника. До сих пор его родичи не оказывали сильного сопротивления, и сражаться приходилось лишь с рассеянными стаями неофитов-гибридов, которые носили лазружья и трофейные панцири Астра Милитарума. Останки убитых валялись в тёмных залах с негорящими электросветильниками и разбитыми люменополосами, где ими теперь станут пировать животные-вредители. Отсутствие света было связано с тем, что гены ксеносов делали культистов светочувствительными. Но не только этим отмечалось их присутствие на станции. Апотекарий чувствовал феромонную вонь в отвратительном запахе телесных выделений, которые разъедали поверхность переборок. Данные с ретинального канала проинформировали Барахиэля о том, что антиимперские слоганы были выведены на семнадцати разных вариантах низкого готика, диалектных подветвях и местных базилектах. В отметины банд и граффити «художники» мастерски вплели символ культа – два вирма, соединённых друг с другом в области поясницы и смотрящих в разные стороны. При виде такой откровенной стилизации под имперскую аквилу космодесантник зарычал. — ''За вашими тенями следует просвещение, что ждёт вас.'' — Голос таил в себе подслащённую мёдом порчу, а его доброта не воспринималась из-за змеиного шипения. Он словно заставлял прислушиваться к нему, принимать каждое слово за непреложную истину. — ''Оно страстно желает заключить в свои объятия вас, заблудших детей ложного бога, чтобы даровать свободу и братство. Вы одиноки, а ярость, которую вы считаете драгоценным даром, не даёт вам увидеть правду. Рабский ошейник лишает вас голоса и свободы воли.'' — Замолчи, ксенос, — ощерился апотекарий, стряхивая с себя его чары. Двадцать Расчленителей и технодесантник Хариэль следовали за ним к главному генераторуму Поляриса. На инструктаже они запомнили голосхему, и теперь полагались на память, а не на ауспик или картолит, так как помехи, визуально напоминающие наконечники стрел с рваными краями, делали встроенные системы доспехов бесполезными. Заложенный в передачи культа злокачественный код вызывал искажение сигналов. Даже вокс был ненадёжен, поэтому связь с Тантием и ''«Судьёй»'' оборвалась спустя считанные мгновения после того, как они вошли в зону генераторума. Культисты хотели отрезать их от остальных и оставить в полном одиночестве. Барахиэль ухмыльнулся. Это будет их последней ошибкой. Громогласная поступь Расчленителей эхом отдавалась в пустом коридоре, тяжёлое дыхание космодесантников с шумом выходило из их скошенных вокс-решёток. Нашлемные люмены освещали запечатанные люки и ограждения мостиков, а каждый воин внимательно выискивал любой признак засады. Один луч выхватил из темноты покрытый пылью золотой символ со скверными виршами, намалёванными поверх печатных букв высокого готика. Над полуоткрытым люком виднелись предупреждения о необходимости использовать защитное снаряжение, которые выглядели словно красные островки в тусклом море стали. ''Мануфакторум Тертий''. Перевод появился на ретинальном канале прямо под толкованием страстных призывов к оружию и антиимперских догматов культа. Апотекарий жестом приказал двум Расчленителям открыть люк. Они налегли на него, а их фибросвязки загудели от прикладываемых усилий. Сантиметр за сантиметром, дверь начала поддаваться. — Не забывайте держать расстояние, — сказал Барахиэль. — Остерегайтесь западни. Он повёл воинов внутрь мимо транспортных лент, машин по обработке руды и производственных установок. Свободное пространство между ними складывалось в аккуратные прямые линии. Держа оружие наготове, космодесантники рассредоточились по уровню факторума, их сабатоны с хрустом давили битое стекло и куски плотного пластека. Тусклые металлические края механизмов сдирали с доспеха апотекария чешуйки лака и обнажали тёмно-серый керамит с лёгким голубым оттенком. Вредители сновали в углах, на которые отбрасывали тени сгорбленные сервиторы факторума. На их костях висела почерневшая кожа и мышечные ткани, а заржавевшая кибернетика обросла слоями разлагающихся биологических выделений. — ''Вы верите, будто являетесь ангелами, праведными явителями кары и спасителями безликих масс Империума'', — напевал проповедник с неприкрытым удовольствием. — ''Ваш род окружает ложь, дабы вы могли и дальше считать себя хорошими. Истинные спасители ходят среди народа, учат истине каждого, кто её заслуживает. Вы же – чудовища, осквернители священного облика людей, рабы прихотей лживого бога и умирающей империи.'' — Не сотрясай воздух попусту, ксенос, — произнёс сержант Адариэль, зажимая активационную дужку своего клинка. — Да, мы чудовища, но мы не промываем мозги тем, кто не желает становиться носителями паразитов и рабскими солдатами, и не молимся гнусным чужакам, не заключаем с ними договоров! — ''Тогда как ты объяснишь вашу природу, Расчленитель?'' — Проповедник засмеялся одновременно жестоко и сладкозвучно. — ''Я знаю ваш род. Возрождённый Император шепотом рассказал мне о том, как из отдаваемых в качестве дани детей создают жаждущих крови дикарей. Он изведал ваши мечты, он знает про грехи, которые вы таите в тёмных уголках своих сердец.'' — Мерзкий ксенос– — начал Барахиэль. — ''Не бойся, те грехи не мои, чтобы я говорил о них. Это вы живёте с ними и ищете за них прощения. Однако, вам его не найти, пока вы не откроете глаза, дабы узреть святое величие истинного Владыки Человечества и сакральное просвещение, предлагаемое благословенными аватарами Возрождённого Императора.'' — Я вырву твой лживый язык, тварь, — прорычал сержант Тумело, сильнее сжимая пальцами плазменный выжигатель. На один из его наручей была намотана колючая проволока с иссохшими языками, а на поясе висели щёлкающие полированные черепа. – Технодесантник, ты разве не можешь никак оборвать этот противный лепет? Он начинает утомлять. — Химерическая природа кода нарушает священные принципы лингвы-технис. — В голосе Хариэля смешались негромкие металлические тики и шумы, которые заглушили смех ксеносского создания. — Она ограничивает работу благословенных инфоэметиков моего доспеха и делает их бесполезными. Я изолировал несколько звеньев кода, что должно помочь в создании более избирательных пургативов. — И ничего нельзя сделать? — В данный момент нет. — Поганые трусы, — невнятно произнёс Тумело. Ударом ноги изничтожитель сорвал с петель пластековую дверь небольшого кабинета и вошёл внутрь. — Они порочат нашу честь и имя Императора, прячась за вокс-сигналом. Барахиэль проследовал за Тумело. Когитатор, шкафчики и стол покрывал слой пыли, а небольшой круглый гололит показывал изображения, которые апотекарий принял за семейные пикты начальника цеха. Рядом с кружкой солоноватой воды стояла тарелка, где разлагались остатки пищи. — Не следует принимать коварство за трусость. — Барахиэль вернулся к обследованию мануфакторума, проходя под разорванными люменаторными кабелями, что колыхались словно раскачиваемые ветром кишки. — Культ начинает действовать лишь тогда, когда это способствует достижению целей его владык. Других императивов у культистов нет. Элемент стратегии присутствует в каждом моменте подлости и в каждом проявлении храбрости. Понимать врага – мудро, а недооценивать – смертельно опасно. — Ты цитируешь Кодекс, брат, — огрызнулся Тумело, отпихивая плечом ржавого сервитора. Тот врезался в машинный пресс, и по обширному пространству факторума разнёсся скорбный лязг. — Мы больше не Серые Щиты. Тогда нашими судьбами управлял Мясник с его политическими манипуляциями и консервативными указами. Сейчас мы Расчленители, гнев Ангела, облечённый в плоть и кровь. Всё, что не касается того, как лучше обрушить этот гнев на наших врагов, не имеет значения. — Ага, — подал голос сержант Адариэль, чьи штурмовые заступники открывали служебный люк доступа в мануфакторум. — Их коварство немногого будет стоить, когда они найдут в себе мужество выступить против нас. Они умрут, и никто не сможет избежать священного гнева Ангела. — Ты воспринимаешь слова Аполлуса слишком буквально, — ответил Барахиэль. Их фанатизм его беспокоил. — Нашими сердцами не может управлять один лишь гнев. Его нужно смирять мудростью, иначе мы превратимся в несдержанные пародии на самих себя, в рабов собственной ярости, как вероломные Пожиратели Миров. — ''Зачем оставаться воплощениями ненависти и гнева, когда можно переродиться ангелами сострадания и света?'' — Разорвавший тишину голос чужацкого проповедника прозвучал как будто бы в поддержку апотекария. Сердца Барахиэля громко забились, наполненные отвращением и злостью, они были словно гончие, что учуяли запах добычи. — ''Познайте милосердие и любовь Возрождённого Императора, станьте чемпионами человечества, которыми вы всегда себя называли.'' — А ты познаешь настоящий смысл милосердия Императора, собака, — пообещал Адариэль. — Я лично тебя с ним познакомлю, когда мой топор вырвет жизнь из твоего порченого тела, и я глубоко изопью из твоих вен. Мы – Его чемпионы, ярость Великого Ангела в чистейшей её форме. Проповедник рассмеялся. — ''Вы не победите избранников Возрождённого Императора, да и вам не следует желать этого. Возрадуйтесь пришествию детей его, ибо они продемонстрируют любовь истинного Владыки Человечества, переделав нас по его подобию. Для всех верующих наступит рассвет Дня Вознесения, когда неверующие будут оставлены на милость тёмных сил.'' — Я тебе голову оторву, — выплюнул Барахиэль, в чьих венах отбивала крещендо кровь отца. Пальцы апотекария обхватили оружие с протестующим воем сочленений. — И тогда мы посмотрим, кого можно победить, и кто служит тёмным силам. Покинув мануфакторум, Расчленители вновь зашагали по лишённым освещения коридорам со следами ржавчины и граффити. Их путь сопровождался сухим скрежетом когтей по металлу и тихим шлёпаньем босых ног. По спине апотекария разливалась тревога, он чувствовал, как чьи-то хищные глаза рассматривали его доспех в поисках слабых мест. Космодесантникам никто препятствовал, а проповедник, тем временем, выдал свой истинный замысел. — ''Отбросьте верность лживому богу Терры и присягните Возрождённому Императору. Он приветствует всех, на кого падает его взгляд, и просит лишь преклонить колени, — прозвучал в ушах Барахиэля шипящий голос.'' — Ты преклонишься перед моим топором, отброс! — громко закричал Хариэль, выжигая порчу священными эметиками. Их вокс очистился, хотя ауспик и картолит оставались ненадёжными. — Мы склоняемся лишь перед Великим Ангелом и Императором Человечества! За возгласом технодесантника последовал гортанный смех. — Наконец-то благословенная тишина. Никогда не думал, что буду рад ей, — сухо произнёс заступник Давен. Давен пал первым. Пуля пробила его горжет, и из раны брызнула кровь. Вторая прошла через кирасу, войдя в основное сердце. Другой воин, один из изничтожителей Тумело, испарился в яркой как солнце сфере голубовато-белого пламени, когда пуля попала в удерживающую катушку выжигателя. Тьму рассёк улюлюкающий вопль, и Барахиэль заметил ксеноса-стрелка: сгорбленное трехрукое существо в побитой железной броне, истрепанной шали и оранжевом комбинезоне рабочего машинариума. Его боевой клич стал первым камнем в стене выкрикиваемых клятв и оружейного огня, который обрушился на Расчленителей. Стреляющие культисты появились из-за контрольных панелей и баррикад из металлических листов, а в их тёмных кукольных глазах горела бездумная ненависть фанатиков. — За Звёздных Детей! — орали они. — За Возрождённого Императора! Апотекарий зажал спусковой крючок, и шквал реагирующих на массу снарядов разорвал на куски двух неофитов-гибридов. Пули били по его поножам и нагруднику, лазерные лучи выжигали в грязном белом керамите дырки шириной с ноготь. Барахиэль практически не обращал на них внимания, опустошая магазин в группу визжащих культистов, что носили перепачканные комбинезоны работников машинариума. Когда они лопнули словно переспевшие плоды, апотекарий пробрался мимо изничтожителей, чьи плазменные выжигатели, от вспышек которых слезились глаза, с сипением превращали гибридов в клубы облучённого пепла. Апотекарием же двигала только одна цель: добраться до Давена. Тот лежал с сорванным шлемом, его хриплое дыхание выходило меж облезлых губ и кровоточащих дёсен, а лицо покрылось сеткой влажных волдырей и нарывов. После того, как игла нартециума вошла в шею Давена, продвинутые когитаторы доспеха апотекария начали определять яд, который так сильно подействовал на боевого брата. Космодесантник задёргался, едва не вырвав иглу, через его сжатые зубы выплескивалась желчь. Розовые частички в пене говорили о разложении тканей органов. Волосы на голове выпадали большими клоками, кожа уже побледнела и стала отслаиваться. Нартециум доложил о полученных результатах звуковым сигналом. — Пуля из обеднённого велония, покрытая ядом токсикрена, — прорычал Барахиэль, считывая со встроенного в наруч экрана уникальные биологические индикаторы. Биосигналы Давена были слабыми, сердцебиение замедлялось, а высшие неврологические функции угасали. Барахиэль выбрал из своего запаса химикатов нужный контряд, который ввёл в кровеносную систему воина. Давен задергался ещё быстрее, собирающаяся вокруг его рта розовая пена стала брызгать на нагрудник и перчатки апотекария. Нарывы по всему лицу распухали и лопались, по щекам и подбородку тёк зеленоватый гной. Кожа космодесантника плавилась словно воск и обнажала мышцы, превратившиеся в чёрные жгуты затвердевшей материи. Жизненные сигналы Давена колебались как будто бы случайным образом. Барахиэль решил ещё раз проверить генетическую структуру яда и обнаружил, что теперь код радикально отличался от прежнего, ради нейтрализации которого вводился контряд. Оба, несомненно, относились к Левиафану, однако яд выказывал признаки эволюции, то есть набор генов у существ разума улья обновился. Сигнум Давена начал передавать глухой ровный писк. Апотекарий подавил разочарование и закрыл воину глаза. — Тому, кто более не может сражаться, даруй мир. — Установленная на его ранце дрель проделала отверстие в горле павшего космодесантника. За влажными звуками, с которыми инструмент терзал плоть, последовал треск взводимого пистолета-редуктора. Когда апотекарий приставил ствол к шее Давена, на поверхности коробки благословенного оружия отразился плазменный огонь. — У того, кто уже мёртв, забери причитающееся ордену. Он нажал на спусковой крючок, и прогеноид извлёкся с влажным хлопком, после чего раздался резкий щелчок запечатываемой криоканистры. Позволив телу соскользнуть на палубу, Барахиэль активировал поисковую руну, чтобы после завершения миссии можно было вернуть тело с доспехом и почтить их. Апотекарий вогнал свежий магазин в болт-пистолет. Зубья его цепного меча вспарывали воздух, а в венах набирал силу гневный зов крови Сангвиния. Расчленитель желал ощутить, как горячая кровь брызжет на щёку, почувствовать слабое, едва заметное сопротивление плоти и костей, разрываемых клинком. Более всего прочего ему нужно было убивать. Апотекарий бросился навстречу вражескому огню, не обращая внимания на бессильные уколы пуль и лазерных лучей, ибо пред лицом чистой ярости Сангвиния они представляли опасности не больше, чем блошиные укусы. Авточувства его брони заполняли ретинальный канал прицельными нитями и данными бионализа для каждой цели. Выпущенные им болты разорвали неуклюжего трехрукого аберранта, а затем свою смерть нашли ещё два гибрида, чьи головы исчезли в фонтанах крови и осколков костей. Ударом крозиуса он раздавил череп гаркающей мужской особи словно яйцо, после чего расстрелял магазин в грудь другого аберранта. Этого было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. — Мы – гнев, — зарычал Барахиэль, бросая осколочную гранату за баррикады. Взрыв превратил культистов в чёрные облачка крови и кусочков мяса. Апотекарий нарушил строй, пробежав мимо братьев, и перемахнул через укрытия врага, где приземлился прямо на удиравшую мелкую тварь. — Мы – ярость! Цепным мечом он обезглавил шипящего аколита, и почувствовал внутри нарастающее отвращение, когда услышал полные боли стоны гуманоидных сородичей убитого. Его ужасало то, что человек, пусть и находившийся под влиянием разума улья, мог поклоняться столь гнусным существам как богам или аватарам оных. Их скорбный вой лишь подпитывал злобу апотекария, и по мере того, как он разил культистов, в его глазах появлялись чёрные и красные мазки. Они не заслуживали жизни. Второй гибрид со сгорбленной спиной и мешком на голове ударил Барахиэля шипастым хлыстом из перевитых мышц, в то время как третий заставил апотекария отступить под градом яростных ударов когтями. Расчленитель парировал и уворачивался от атак, но иногда когти всё-таки пробивали его броню, заставляя космодесантника гневно выдыхать. Брызжущая кровь оставляла на разорванном керамите алые капли. Стекающая с доспеха витэ усиливала животное чувство голода аколита, и тот начал бить ещё сильнее и быстрее. В глазах апотекария почернело ещё сильнее, когда он впечатал шлем в лукообразный череп создания. Ошеломлённый гибрид пошатнулся, а Барахиэль рассёк клинком руки и шею врага. Внутри него пел гнев Сангвиния, и это было восхитительно. Вооружённый хлыстом аколит бил ещё и ещё, направляя гуманоидных культистов рукой без когтей. В глазах существа нарастал страх, в его дёрганных настойчивых движениях читалось отчаяние. Барахиэль убивал любого, кто решался преградить ему путь, и смутно отдавал себе отчёт о заступниках Адариэля, которые прорубали себе дорогу вперёд. Ударом рукояти он сбил с ног аколита, после чего инстинктивно уклонился от его третьей рудиментарной руки. Та слабо поскребла по визору Расчленителя. Барахиэль сомкнул хватку на горле аколита, наслаждаясь каждым мгновением ужаса в выпученных глазах врага, а затем размозжил голову о переборку. Апотекарий развернулся к убийце Давена. Видимые участки его кожи были едва-ли не прозрачными, нижнюю же половину лица скрывал кусок ткани, хотя гребни на лбу и складчатый нос выдавали порченое происхождение. Шаль дымилась, комбинезон превратился в лохмотья. Убийца уклонялся от болтов и зарядов ионизированной плазмы, избегая смерти благодаря сверхъестественным инстинктам. Выпущенные из трёх шестизарядных револьверов пули раскололи глазные линзы ещё одного заступника, и в воксе послышалось предсмертное булькающее дыхание Расчленителя. Барахиэль почувствовал горькое омерзение к чужацкому стрелку и скривил губы. — Келерморф, — ощерился он, вдавливая спусковой крючок. Болты попали в переборку позади цели, а их осколки пробили щёки трём неофитам-гибридам. Хныкающие культисты упали на палубу и стали хвататься за лица. Барахиэль принялся с рычанием прорубать себе путь к келерморфу. Апотекарий расколол череп гибрида мощным ударом наотмашь, после чего выпотрошил визжащую женскую особь в грязной одежде. Опустив занесённую руку, он рассёк костлявого старика от головы до паха. Любой вставший у него на пути умирал. Расчленитель наслаждался тем, как в вены впрыскивались горячие боевые стимуляторы, как сухо хрустели кости и с влажными звуками разрывалась плоть, когда клинок разрубал конечности и вспарывал животы. Сангвиний взывал к нему с каждой смертью. Пал ещё один штурмовой заступник по имени Тилонас, которому велониевые пули пробили глазные линзы и затвор горжета. Выругавшись, Барахиэль сменил направление, ибо от возмездия его отвлёк тягостный долг. Сигнум-руна Тилонаса посерела прежде, чем апотекарий успел добраться до воина, и даже при беглом осмотре стало очевидно, что геносемя не подлежало извлечению. Вены Расчленителя обжёг гнев, чей сжимающийся обруч выдавливал из разума все рациональные мысли. Зов Сангвиния усиливался. Ксеносопоклонники грозили окружить его, чтобы затем разорвать на части бледными, молочно-белыми руками и обсидианово-чёрными когтями. Они были вооружены трубами, гаечными ключами, молотами и кусками металлических балок, которыми сражались на манер дубинок. Апотекарий зарычал и бросился на них, убивая по двое за каждое успешное попадание по нему. Он не обращал внимания на боль, чьи короткие огненные поцелуи практически не ощущались на фоне обжигающей нервы ярости и тонули в чёрном тумане, что стоял в глазах Барахиэля, пока тот рубил всё вокруг, обрывая жизни каждым движением клинка. К тому моменту, как Расчленитель пробился сквозь отбросов к келерморфу, он уже тяжело дышал. Его цепной меч устремился к голове убийцы. Существо поднырнуло под клинок, пряча в кобуру один из револьверов и доставая ядовито-зелёный нож. Оставшиеся пистолеты выплюнули пули, которые пробили доспех апотекария. Боль пронзила нервы Барахиэля, и он исторг леденящий кровь вопль. На ретинальном канале появились белые предупредительные руны, а правый глаз увидел прокручивающиеся вниз отчёты о повреждениях. Апотекарий отключил эту функцию доспеха, после чего принялся наносить удары цепным мечом и сверлом по кости, однако келерморф раз за разом уворачивался, заставляя Расчленителя разочарованно рычать. Создание двигалось гибко и подвижно, не уступая в этом своим чистокровным родичам. Таким даром разум улья наделял лишь элитных членов культа. Келерморф издал вопль досады, когда клинок рассёк ствол револьвера прямо над барабаном. Он выбросил сломанное оружие и принялся перезаряжать свой последний вытащенный пистолет второй и третьей руками, уклоняясь от тщетных попыток Расчленителя обезглавить или выпотрошить его. Существо провернуло в руке револьвер, стараясь отвлечь Барахиэля таким вычурным способом, пока он будет доставать из кобуры другое оружие. Апотекарий рубанул клинком по его предплечью, описав чёрной кровью дугу в воздухе. Крутанувшийся келерморф закричал, проливая витэ на палубу. Космодесантник встретился с ним взглядом и ухмыльнулся. — Надеюсь, тебе больно, тварь. Расчленитель продолжил натиск, благодаря которому оттеснял существо к операторской генераторума. Оно отражало удары с плеча и размашистые выпады, используя против космодесантника его вес и ярость. Ксеносский металл выбивал искры при столкновении с откованной на Марсе сталью, со свистом разлетались волокна и зубья цепного меча. Барахиэль слишком поздно отвёл направленный в его горло нож, чей кончик царапнул по керамиту. Расчленитель атаковал в ответ, целясь в сердце, но келерморф изогнулся и пробил паховое сочленение. Барахиэль ощутил сильную боль, но без кислотного укуса биотоксинов. У апотекария не было ни времени, ни желания раздумывать над этим, так как ему пришлось парировать очередную серию свирепых ударов, когда келерморф попытался оттеснить уже самого космодесантника. Расчленитель, который отточил своё владение клинком в поединках с несколькими мастерами меча из числа рыцарей Дорна, отбивал выпады и совершал ответные. Ударом цепного меча плашмя он сломал запястье врагу, а возвратным движением едва не попал ему по шее. Молочная кислота омывала его мышцы огнём, но он продолжал размахивать оружием, каждый раз почти дотягиваясь до цели. Капли пота пестрели на бороде и вокруг затвора горжета. Келерморф был слишком быстр, нечеловеческие рефлексы делали его ровней космодесантнику. Существовал лишь один способ победить. Барахиэль позволил ножу пробить грудь, но в последний момент едва заметно дёрнулся в сторону, поэтому сердце оказалось не задето. Тело пронзили раскалённые иглы боли. В глазах келерморфа вспыхнула злобная радость, однако затем апотекарий схватил его за горло. Существо боролось в хватке Расчленителя, но клинок застрял в последнем. Несмотря на сгорбленное и худое тело, келерморф обладал огромной силой, хотя та ничем не помогла ему, когда Барахиэль нанёс удар с мстительной улыбкой. Безголовое создание рухнуло на палубу, заливая её кровью из обрубка шеи. Слегка морщась, апотекарий вытащил нож из груди и вытер визор. От гнусной вони клинка скручивало желудок. Он ввёл в рану антияды, после чего заштопал её и заделал пробоины в доспехе временным цементом для брони. Барахиэль оттолкнул труп келерморфа в сторону ногой, выводя на ретинальный канал свои биопоказатели. Те оказались в пределах нормы, и хоть радиация от пуль подвергла физиологию космодесантника испытанию, она выдержала. Взгляд апотекария метнулся к стоящему в дверях Хариэлю. Технодесантник посмотрел сначала на келерморфа, потом на Барахиэля. — Я перегружу реакторы, апотекарий. — Хариэль подошёл к когитаторной панели, и из скрытых в его аугметике портов выползли инфокабели, которые подключились к интерфейсу. — Вокс в полностью рабочем состоянии, нет ни единого следа чужацких помех. — Благодарю, технодесантник. Барахиэль оставил Хариэля выполнять его работу и направился к павшим Расчленителям, сложенным у двери. Геносемя Давена было спасено, Тилонаса – уничтожено, но апотекарию предстояло извлечь ещё три прогеноида. В ответ на эту мысль медицинская пила ожила. Тем временем Адариэль и Тумело оцепляли зону и организовывали выживших. В ухе апотекария затрещал вокс. — ''Барахиэль''. — Теман. — Апотекарий слышал в тяжёлом дыхании лейтенанта боль и ярость. — Генераторум под контролем. У нас трое раненных и пятеро убитых. Вы взяли мостик? — ''Да, лорд, и нескольким братьям требуется ваша помощь.'' — Что с капитаном Тантием? Теман ответил лишь спустя восемь ударов сердец. — ''Убит, брат''.