Изменения

|Сейчас=1718

— Ни в коем случае, — ответил Орквемонд, открывая защитный кожух на панели и подготавливая средства управления огнём. — Всё закончится сейчас.   ===Глава семнадцатая=== Было удручающе странно смотреть, как он стоит там, — под прицелом столь долго взращиваемой ненависти, на краю гибели, но не раскаявшийся и злорадствующий. Ингвар внимательно изучал Кираста, пока тот говорил, выискивая любой признак обмана, уловок или ещё чего-нибудь, чтобы оправдать применение силы, которое, как всегда ему казалось, должно произойти в этот момент. Он хотел сразиться с кардиналом, причинить ему боль, отомстить за всех, кто погиб по вине этого человека. И всё же все они были здесь, запертые в тёмной комнате на верху обречённого перерабатывающего шпиля, не имея даже этого скудного удовлетворения и приговорённые лишь выслушивать новые истории. Это напомнило Ингвару об упадке сил, накатившем в конце его долгой службы в Карауле Смерти, — не из-за осознания, что врагов Империума больше, чем можно себе представить, а из-за того, что Империум и сам в числе этих врагов, подобный змее, пожирающей собственный хвост и своё самое выдающееся потомство ещё до того, как оно появится на свет.  Каждая душа в этой комнате, все четверо, присягнули Всеотцу. По совести, каждый из них и сейчас следовал присяге, и всё же они здесь, с клинками, обнажёнными, но пока не пущенными в ход, и повторяют слова ненависти, зародившейся более века назад, на пресном языке дипломатов. — Расскажи нам всё, — проговорил Гуннлаугур хриплым от сдерживаемой ярости голосом. И человек рассказал. Он этого хотел. Ему не терпелось поделиться подробностями, поведать обо всём, перечислить причинённые увечья. Ему хотелось похвастаться, будь то перед космодесантниками или перед самим собой.  Прислушиваясь, Ингвар заметил ещё одну опасность — в этом месте не было доступа к связи, что изолировало их от Ёрундура и Ольгейра. Космические Волки не могли позволить себе долго оставаться в таком положении, особенно если учесть плачевное состояние города за пределами стен. Тем не менее, ради этого они проделали долгий путь, и если судьба могла предоставить им лишь знание, оно было хоть немного, но лучше, чем ничего. — Я нож в вашем боку, — выкрикнул Кираст. — Кара за ваши многочисленные грехи! Скрытый шип, разрывающий вашу плоть! — Ты приказал убить Хьортура Кровавого Клыка, — сказал Гуннлаугур. — Хьортур Агейр Хват по прозвищу «Кровавый Клык», волчий гвардеец. Он умер благодаря мне.  — И другие члены Ордена. — Да, — множество других. — Зачем? Кираст тихонько захихикал, и из уголка его рта потекла тонкая струйка крови:  — Да затем, что вы все заслуживаете смерти! Понимаете? Все вы. Я-то знаю, что вы творите на этом вашем адском мире. Уж я-то знаю, что вещают ваши шаманы и какая ересь бродит по смрадной лачуге, которую вы называете Горой. У меня ушла целая жизнь, чтобы всё это выяснить. И когда я рассказал об этом другим, они были потрясены. Все говорили одно и то же: «Да как это можно терпеть? Почему мы сжигаем местечковых еретиков из отстойников городов-ульев, когда у всех на виду — целая развращённая планета?» И, знаете, я никогда не ведал, что на это ответить. В конце концов, когда оправдания заканчиваются, наступает время действовать. Поэтому давным-давно я пришёл на ваш мир. Ингвар вслушивался не только в сами слова, но и в то, что этот человек в них вкладывал. Кираст никак на это не реагировал — он действительно верил, что игра окончена, что он уже победил. Глаза кардинала блестели — слишком ярко. И всё-таки за этой безумной бравадой скрывались остатки страха, глубоко запрятанные крупицы чего-то, чему ещё предстояло проявиться. — Вначале, — продолжал Кираст, с трудом выговаривая слова, — у меня был лишь представительский флот, как и предусматривал протокол. Для большинства миров этого вполне достаточно. Я бы высадился на планету вместе со свитой, и мы бы немного осмотрелись. Может, впоследствии мы бы ушли с чувством удовлетворения. Но вы ведь не могли допустить даже этого, да? Вы так жаждали битвы, так гордились своей ложной святостью, что мои агенты вернулись ко мне в капсулах для трупов. Я понял послание. Что вы выше любой власти, даже той, которая выступает от имени самого имперского культа. Бестактность. Невежливость. И глупость! Такие штучки могут сработать в ваших отсталых, глухих трясинах, но в более цивилизованном мире они не подействуют. Поэтому нам пришлось явиться снова. Гуннлаугур посмотрел на Ингвара.  — «Вторжение дураков», — сказал Раскалыватель Черепов. — Похоже на то. Ингвар посмотрел на Кираста в упор: — Это произошло в 886 году по вашему календарю, верно? — Так вот как вы это называете? Ха. Удивительно, что вы вообще ведёте записи. — Мы многое помним, — сказал Гуннлаугур. — Это была никчёмная войнушка. Никто не испытал радости от участия в ней. — Нет, не помнят, и больше ничего не испытывают! — рассмеялся Кираст. — Потому, что они все умерли.  Высказавшись, кардинал зашёлся в кашле. А когда, тяжело дыша, остановился, его подбородок был в крови. — Три недели войны. Три недели мы бились о вашу оборону как рыба об лёд! Вскоре стало понятно, что победа невозможна. Мы даже не могли вас наказать. Так что же нам оставалось делать? Бежать, поджав хвосты? Нет, у нас всё ещё оставались средства. Мы могли записывать имена. Мы могли прослушивать ваши сообщения и узнавать, кто был там, кто делал это с нами. Вот как мы распорядились этим временем. Мы истекали кровью, и всё ради этого. К тому времени, как я покинул ваш мир, когда мои корабли горели и разваливались на части, я знал, кто сотворил это с нами. Я знал виновных. И это был не конец. Это было лишь начало. — Сколько? — спросил Ингвар. — Все, — уточнил Кираст. — Все боевые командиры, все командиры отделений. — Быть такого не может, — возразил Гуннлаугур. — Да ну? Ты что, в курсе насчёт судьбы каждого из твоих братьев?  На лице кардинала появилась кровавая улыбка:  — Космодесантники погибают сплошь и рядом. Вот в чём загвоздка. Вы всегда с кем-то воюете, несётесь из одного мира в другой. Думаю, что для вас настали тяжёлые времена. Кроме того, вы никогда не отказываетесь от возможности пролить кровь. И это ещё одна слабость.  Кираст вытер подбородок рукавом мантии, оставив на нем тёмное пятно.  — Так как, по-твоему, погиб Хьортур? В бою с зеленокожими? Да уж, всё выглядело именно так, вот только там, рядом с ним, были мы. И поэтому ты никогда не задумывался, сколько сотен твоих сородичей погибли от рук зеленокожих за прошедшие столетия? Можешь их сосчитать?  На мгновение сардоническое выражение исчезло с лица духовника, и он погрузился в краткое раздумье.  — Обман — вот и всё, что нам оставалось. Идти рядом с ''вами'', сражаться плечом к плечу с ''вами''. Пока не наступит время для настоящего приказа. Ингвар ощутил тяжесть клинка в руке; зудящее желание пустить его в ход было сильным как никогда.  — Не могло же всё это делаться втайне. — Это было невероятно трудно, — признал Кираст. — Весь аппарат был не в курсе относительно истинной цели. Приказы отдавались без указания источника, записи защищали или уничтожали, целые полки солдат оставались в неведении. Но вы забываете, что единственное, что в этом Империуме умеют делать мастерски, — выполнять приказы. Я хорошо усвоил это в своей прошлой жизни: можно приказать священнику отрубить собственную руку, и если у тебя есть соответствующие полномочия, он так и сделает. Мы не допускаем вопросы, превращая сомнение в преступление, — и таким образом подготавливаем почву для подобной скрытой работы. — Даже если и так, — сказал Гуннлаугур. — Нас не так-то просто убить. — Нет! Вас ''чертовски непросто'' убить, каждого из вас! Мне пришлось потратить всё своё состояние, чтобы создать армию, способную на это. Когда-то я мог пересчитывать находящиеся в моем распоряжении планеты, как иные люди пересчитывают продовольственные карточки. Теперь же их не осталось, всё потрачено. Может быть, по пути сюда вам попался кто-нибудь из моих охотников. Отличные, верно? Настолько, насколько я мог их подготовить. Конечно же, они всё равно гибнут. Но даже если уничтожить сотню, всего одного хватит, чтобы подобраться достаточно близко. Именно затем я и создал свои подразделения: чтобы подобраться достаточно близко. С этими словами Кираст пошатнулся и, тяжело дыша, припал на одно колено. Женщина, которую он назвал Бутой, потянулась, чтобы взять кардинала за руку. Ни один из Космических Волков не стронулся с места. — Это вы напали на нас, — почти с недоверием произнёс Гуннлаугур. — ''Вы'' пришли на ''наш'' мир… — Адский мир! — Ты же никогда не ступал на него. — Тогда что же вы скрываете? Зачем держать его в тени? — Мы не скрываемся, — с тихим презрением произнёс Ингвар. — Где бы ни шла битва, мы всегда там. Мы не просим понимания, не говоря уже о приязни, мы просим одного: чтобы наши владения оставались у нас в руках. — Есть лишь Его владения! Вот в чём урок! Вы пичкаете друг друга своими побасёнками, корчите из себя героев собственных занудных саг и никогда не ''оглядываетесь''. Вы никогда не рассматриваете то, во что верите, что делаете. Какой вообще смысл сохранять Империум, если его сердце прогнило? Нет! Вас всех следует ''вырезать''! Будь у меня силы, я бы сделал это сам! Ругань Кираста оборвалась, и кардинал задышал ещё тяжелее.  — Как бы то ни было, я нанёс удар. Скромный, по сути, но всё-таки удар. Я победил вас. Я победил! И для Ингвара это было хуже всего. Узнать, что «Фалкрам», который так долго принимали за порождение могущественных и злобных сил Архиврага, на самом деле детище озлобленного, уязвлённого человека, который разбазарил состояние целой системы ради одной лишь личной мести, — это обесценивало всё.  — И всё же мы выстояли, — сказал Ингвар. — Ты напрасно потратил время, кардинал. Фенрис не изменился. Орден продолжает сражаться. Кираст приподнял бровь:  — Ты и впрямь уверен в этом, что ли?  Духовник снова закашлялся кровью, растопырив пальцы на полу. Бута опустилась на колени, подложив ему руку под грудь. — Отойди от него, — сказал Гуннлаугур, поднимая болтер. На мгновение женщина посмотрела на Раскалывателя Черепов, затем перевела взгляд на Ингвара. — Уходи, Бута, — прохрипел Кираст. — Дай им исполнить то, зачем они пришли. Они понимают только это. Полагаю, я дал им все основания для гнева. В конце концов женщина отпустила Кираста, и, прихрамывая, отошла в сторону, съёжившись рядом с алтарём. Снаружи, из глубины коридора, до лестничного колодца донеслись встревоженные голоса. — Я догадывался, что однажды кто-то из вас доберётся до меня, — сказал Кираст. — Какое счастье, что это случилось сейчас, когда всё уже… Гуннлаугур выстрелил; болт прошёл сквозь улыбку кардинала и попал в пол за ним. Обезглавленное тело Кираста тяжко опрокинулось. Ингвар направил болтер на женщину. — Стой, — сказал Гуннлаугур, поднимая руку. — Ты приняла тот же яд?  Женщина кивнула.  — Какова твоя роль в этом? Казалось, она пыталась ответить, но слова застряли в горле. Бута посмотрела на Ингвара, затем перевела взгляд на Гуннлаугура, руки у неё тряслись. Ингвар подошёл ближе.  — Это была не вся правда, верно? Бута по-прежнему не могла ответить. Глаза женщины расширились, вены на виске пульсировали. Палец Гуннлаугура соскользнул со спускового крючка со слабым керамитовым щелчком. — Есть что-то ещё, — сказал он. — Забирай её. Мы уходим.  Полёт в спасательной капсуле выдался головокружительным. Во время перелёта Хафлои не пользовался наручными фиксаторами — только придерживался за них одной рукой, пока капсула совершала пируэты и закручивалась, плывя сквозь этот круговорот. Сенсорное оснащение капсулы было минимальным — один-единственный экран с элементарными схемами ближайшей пустоты, изображение на котором бешено мигало и прокручивалось. И всё-таки Бъяргборн отлично поработал, зафиксировав дух машины на траектории движения крысы. После долгого рывка по направляющей трубе спасательная капсула промчалась сквозь лавину взрывающихся со всех сторон звездолётов, с визгом преодолев узкую пропасть между «''Аметистовым сюзереном''» и «Непорочным предназначением». Тем не менее, затея с самого начала была рисковой. Пожалуй, она была попросту безрассудством. Если бы Хафлои чуточку поразмыслил, то, возможно, никогда бы не полез внутрь этой штуки. Во время полёта капсула Клэйва, без сомнения, могла передавать коды доступа Экклезиархии, сообщая принимающему кораблю всё необходимое для того, чтобы опустить секцию пустотных щитов и безопасно доставить его внутрь. У Хафлои ничего подобного не было — лишь надежда на то, что ему удастся быстро проследовать за крысой, оставаясь достаточно близко, чтобы проскользнуть под экранами и каким-то образом проникнуть в корпус, когда подвернётся момент. Конечно, из этого ничего не вышло. У крысы была слишком большая фора, и, хотя Хафлои перегрузил двигатели своей капсулы, чтобы сократить этот разрыв по времени, первый аппарат исчез из захвата за несколько мгновений до того, как чуть не врезался прямо в приближающийся линкор. Из-за потери цели капсула Кровавого Когтя резко отклонилась от курса. Хафлои пришлось приложить немало усилий, чтобы справиться с основными элементами управления, выводя аппарат из самоубийственного пике и возвращая его на траекторию, хотя бы близкую к устойчивой. Высокие борта линкора завертелись на крошечном экране; тот передавал изображение в реальном времени, быстро восстанавливая фокус и отображая ряды активных орудийных жерл. В течение нескольких неуютных секунд крушение об эти шкафуты казалось неизбежным. Потребовалось огромное усилие, чтобы повернуть нос капсулы под опускающейся пустотный щит, вплотную приблизившись к раззолоченным бортам корабля; наконец накопилось достаточно энергии, чтобы проскочить между физическим корпусом и сверкающим энергетическим полем, пройдя по периметру борта. Топливный счётчик замер, двигатели забарахлили, а точек входа всё не находилось: все ангарные ворота были заперты, а лобовой броне спасательной капсулы не хватало мощи, чтобы пробить внешнюю броню корабля самостоятельно. Хафлои подвёл аппарат так близко, как только мог, прочёсывая искусственный ландшафт, словно поверхность астероида, всё время притягиваемую к нему непреодолимой силой. И вот в последний момент возможность представилась. Приближающийся лазерный залп ударил по линкору в пятистах ярдах впереди; выстрел пробил повреждённый сектор пустотного щита и глубоко вонзился в корпус за ним. Твёрдые плиты разлетелись в стороны, сорванные со своих креплений внутренними взрывами. Хафлои немедленно бросился в брешь, ныряя в эпицентр взрыва и до упора выжимая рычаги управления. Обзорные экраны, охваченные огненным штормом, приобрели дикий янтарно-красный цвет, пока капсула не остановилась с треском, застряв в крошащихся остатках полуразрушенной секции переборки. Хафлои без промедления выбрался наружу, распахнув повреждённый люк капсулы и подтянувшись вверх, и выпал в мир воющего, визжащего и струящегося пламени. Перегретый шлем моментально вышел из строя, показывая мешанину прыгающих, пронизанных статикой полуобразов; почти ослепший Хафлои карабкался по рассыпающемуся клубку плавящихся стоек и распорных балок так быстро, как только мог, пока его доспехи не поглотил поток жидкого пламени. В конце концов Космический Волк вывалился во внутренний коридор, почерневший и дымящийся; дыхание, пробиваясь сквозь перегруженный вокс-фильтр, обжигало плоть. В коридоре Хафлои снова смог побежать, проталкиваясь подальше от огня и обломков; в конце концов добрёл до исправной переборки, протиснулся в неё и запер за собой. Дым был повсюду: он вырывался из вентиляционных отверстий, скапливался на палубе. Вспыхнули люмены, и до Хафлои донёсся рокот тяжёлых орудий, грохочущих на палубе над ним. Вскоре он ушёл далеко вниз, глубоко в уровни трюмов, провонявших прометием, ржавчиной и человеческими испражнениями. Конечно же, первыми ему на глаза попались люди самого низкого ранга: их униформа напоминала тряпьё, а бледная кожа была вся в грязи и смазке. Он оказался в узком проходе, по стенам которого шли трубы с охлаждающей жидкостью, булькающей по всей длине магистрали. Увидев космодесантника, эти людишки подняли крик и, натыкаясь друг на друга, побежали к ближайшему трапу. Хафлои громко взревел, наслаждаясь звуком своего усиленного воксом боевого клича, и его голос бешено разнёсся по замкнутому пространству. Кровавый Коготь бросился на команду корабля, широко раскинув руки, — на его шкурах всё ещё мерцало пламя, а доспехи были буйной смесью выцветшего белого и обожжённого чёрного. Он не собирался ловить их всерьёз, но кто-то из них второпях уронил навигационный планшет; Хафлои наклонился и поднял его. Космодесантник быстро вывел на экран схему верхних и нижних уровней и увидел, что проделал долгий путь вниз. Кое в чём это играло ему на руку, поскольку на нижних уровнях не было множества хорошо вооружённых солдат, но имело свои недостатки, так как теперь ему придётся долго пробираться к крысе. Для этого Хафлои следовало попасть на командный уровень — туда, куда можно привести почётного гостя. Космический Волк бросился бежать. Он прорывался вверх, вглубь корабля, усердно работая, и разгонял перед собой смертную команду, прокладывая прямой маршрут. Никто из команды не остановился, чтобы оказать сопротивление — они, должно быть, решили, что разбудили какого-то демона из внешнего ада, хотя Хафлои понимал, что, как только он доберётся до основных оперативных уровней, всё станет сложнее. И тут он услышал, что поступило сообщение от Ёрундура. Каким-то образом, несмотря на повреждения шлема и неутихающий лазерный шторм, бушующий между кораблями снаружи, Старому Псу удалось выйти на связь. Хафлои уже готов был отклонить вызов, догадываясь, что на него обрушится шквал проклятий и требований вернуться на галеон. — Скитья, — выдохнул наконец молодой космодесантник и прислушался. Как только сообщение закончилось, Хафлои развернулся на пятках и двинулся в обратном направлении, переходя с трусцы на спринт. Он рванулся назад по мосткам и обходным путям, обгорелые доспехи скрежетали и звякали о тесные железные конструкции, перед глазами всё плыло от дыма, а сабатоны скользили по промасленной палубе. Навигационный планшет подсказал нужный маршрут, но несколько тоннелей доступа обрушились или были завалены тяжёлой техникой. Глубинные уровни походили на забытые горные выработки — тёмные, загромождённые, коварные. Вскоре Хафлои наткнулся ещё на одну команду: кое на ком были противовзрывные костюмы для экстренных ремонтных работ, а кое-кто был вооружён и явно искал его. Космодесантник быстро и жёстко растолкал людей, но останавливаться и добивать их не стал: ему просто нужно было успеть пробежать, продолжать движение, прибавить шагу.  Вскоре оба его сердца забились быстрее, кожа раскраснелась. Хафлои снова поскользнулся, врезавшись в скопление трюмных насосов, помчался вниз по крутому склону и завернул за резкий поворот. Воздух опять стал горячее, и по всем поверхностям прошла рябь. Впереди послышался нарастающий рёв чего-то массивного, вроде теплообменника или силового преобразователя. Космический Волк вбежал в помещение, полное техников в капюшонах, и пришлось потратить драгоценное время, чтобы ударить двоих о раму люка и вырубить третьего, и только потом двигаться дальше. Лазерные разряды, нацеленные откуда-то сверху, щёлкали и свистели вслед Хафлои, но у него не было времени на ответный огонь, — он просто мчался дальше, всё быстрее и быстрее. К тому времени, как Космический Волк добрался до места назначения, он уже чувствовал колоссальный прилив энергии, от которого волосы на коже вставали дыбом, а на доспехах вспыхивали разряды статического электричества. Сбежав по длинной грузовой дорожке, Хафлои оказался носом к носу с целой группой вооружённых до зубов корпехов. Космический Волк ударил, покалечив сразу двоих, и ринулся вперёд, ворвавшись в помещение с высоким потолком, разрисованное сигнальными полосами; внутри гуляло эхо, отражая многочисленные тревожные сирены. Хафлои выстрелил из болт-пистолета, разбив блокировочную панель дальнего дверного проёма, и высадил дверь плечом. Лазерный огонь обрушился на космодесантника — и сзади, и спереди, и с верхних балконов. По обе стороны были отвесные железные стены, сплошь забитые работающими приборами, инкрустированными Шестернёй Механикус; пар струился из них, словно слёзы. Большие подъёмные платформы несли на себе группы слуг и сервиторов в мантиях, с шипением поднимаясь вверх при помощи полированных стальных поршней. Над ними возвышалась огромная шахта доступа, проходившая через множество палуб; она мерцала от энергии, заключённой в тугих жгутах кабелей в чёрной оправе. Огромное пространство было плотно запружено как обычной командой, так и вооружёнными людьми. Кто-то запаниковал, когда Хафлои протолкался сквозь них; другие сопротивлялись, замедляя его движение. Палуба впереди оборвалась ярдов через пятьдесят, а дальше настил сменился ничем — открытой пустотой; пригодная для дыхания атмосфера удерживалась внутри лишь благодаря стазисным полям. Ствол одного из гигантских орбитальных лазеров уходил вниз, в колодец — широкий изгиб из чистого адамантия, похожий скорее на внешнюю оболочку жилой башни, чем на орудие. Он уже светился, его внутренности переливались бело-голубым мерцанием, скрытым за тяжёлыми решётками, направляющие лопатки мигали в ожидании неминуемой разрядки. Главный ствол был слишком огромен, чтобы Хафлои мог вывести его из строя напрямую. Направленный на космодесантника лазерный огонь уже доставлял затруднения: у него не было укрытия, а в этом пространстве, напоминающем пещеру, находились сотни вооружённых солдат. Уклоняясь от летящих в него лучей, Кровавый Коготь запрыгнул на одну из платформ, расположенных на уровне пола, очистил её выстрелами из болт-пистолета, а затем нажал на рычаг. Платформа с грохотом поползла вверх, а Хафлои потянулся к крак-гранатам на поясе. Взял две и настроил их на практически мгновенную детонацию. Когда платформа подошла к первой ступени шахты доступа, Хафлои прыгнул вверх и в сторону, под градом лазерных разрядов преодолевая широкую пропасть. Он с размаху врезался прямо в толстые силовые кабели. От удара Хафлои покачнулся, будто пьяный, но сунул гранаты в более толстые основные отверстия трубопровода, оттолкнулся от кабелей и тяжело рухнул на палубу ярдов на двадцать ниже. Ещё до того, как он ударился о палубу, сдетонировали снаряды, взорвавшись с диким треском высвобожденной энергии; оборванные кабели замелькали вокруг Хафлои, словно хлысты. Из-за поломки немедленно сработали аварийные сирены, и из люков доступа высоко в стенах, в камеру хлынуло ещё больше техников. Подача энергии на орбитальные лазеры прервалась, замигала, а затем полностью прекратилась, расплавив длинную цепочку конденсаторов размером с резервуар, и они шрапнелью разлетелись по камере.  Теперь Хафлои очутился в окружении. Отряды корпехов осторожно приближались к нему, ведя непрерывный огонь, нанося уколы, проникающие в броню и швыряющие космодесантника из стороны в сторону, будто пиная марионетку. Лексмеханики прикрывали смертных, пуская в ход странное оружие, которое Хафлои даже не опознал. За ними шли оружейные сервиторы, а в самом конце всей этой компании находились ещё более неприятные создания — клеть-шагоходы, вооружённые промышленными лазерами и вращающимися аппаратами для резки металла. Всё это время перерезанные кабели с глухим стуком падали вниз, и наконец хлестнули по палубе, взметнув тучи искр. — ''Глаза'' Хель, — проворчал Космический Волк, выпуская широкую россыпь болтов и вынудив ближайших корпехов поспешно забиться в укрытия. — Что-то их многовато. Хафлои прокладывал себе путь обратно к ближайшим туннелям доступа, дававшим относительное укрытие, пробиваясь сквозь группы вооружённых людей и принимая на потрёпанную броню всё новые и новые выстрелы. Люди рассеялись перед лобовой атакой Хафлои, но затем ополчились на него всем скопом, пытаясь сбить космодесантника с ног плотными огненными залпами с дальнего расстояния, и бóльшая часть этих выстрелов попадала в цель, заставляя пошатнуться.  Хафлои протиснулся в первый попавшийся люк, затем вскарабкался по узкому проходу. Поднявшись на несколько ярдов, он обернулся и разрядил весь магазин пистолета в ближайших преследователей. Пока те орали, Хафлои перезарядился и снова набрал скорость. Теперь он был под прицелом. Они просто продолжали бы наступать, отделение за отделением, и рано или поздно превосходство в численности дало бы о себе знать. Хафлои следовало выбираться сейчас же — найти шаттл, абордажную торпеду, что угодно. — Я выиграл для стаи немного времени, — на бегу сообщил он Ёрундуру по воксу, не без удовлетворения слушая, как позади одна за другой взрываются линии подачи энергии. — Но на этом всё — скажи им, чтобы убирались оттуда, и убирались ''немедленно''.