Изменения

|Год издания =2022}}'' '''Вам представлена возможность узнать о поворотном моменте в жизни настоящего героя Империума.''' ''

'''I'''

Веком ранее эти грубые волокна шерсти были сбриты с гигантских яков на планете под названием Фенрис. Они были растёртыИх растирали, спрессованы прессовали паром и выварены вываривали в повторяющихся циклах безжалостной обработки, пока волокна они не спутались в сплошной непроницаемый войлок для военных нужд. Отрезки этого войлока плотного материала играли пусть и небольшую, но важную роль гасителей в снарядных погребах звездолётов Космических Волков. Однако сейчас склад ударного крейсера, в котором они находятся, пуст. На поддонах, где раньше хранился фицелиновый боезарядбоезапас, ничего нет, все снаряды были израсходованы в неистовых залпах, и кучи ненужного теперь войлока свалены в углу арсенала Альфа IX на борту ''«Клыка Фенриса», '' служа неким подобием кровати для измазанного тела белощитницы Минки Леск.

Минка лежит бледная, неподвижная и грязная. Её можно было бы принять за труп, не подавай она изредка признаки жизни. Дрожь, трепет век, несвязное невнятное слово, которое с равным успехом могло означать тревогу, или гнев, или же страх. Либо всё сразу, поскольку во время сражения у неё девушки не было времени осознать, что вокруг неё творится. Битва за Кадию похожа на ком обернулась комком кошмарных мгновений, скрученных, смотанных и стянутых в жуткий, изъеденный опухолями клубок. И сейчас её мозг кадианки начинает по одному дёргать свободные концы, пытаясь его распутать, пытаясь осмыслить произошедшее.

Излечить психическую психологическую травму.

В одном сне она сидит на корточках в лазу восточных ворот каср касра Мирака, окружённая сотнями таких же белощитников , как она , — сгрудившихся подобно овцам, дрожащими руками сжимающих лазвинтовки. Небеса Кадии всегда походили на ужасную ссадину вихрящегося пурпура — то на них из выси взирало Око Ужаса, — и все они выросли с мыслью, что худшего зрелища нет во всей Галактике. Но теперь они понимают, что сильно заблуждались.

Ад изрыгнул на орбиту планеты целую армаду шипастых, покрытых грязью и ржавчиной космолётов. Небеса буквально источают враждебность, и лучи прожекторов выхватывают лица, щупальца и разверзнутые разверстые клыкастые пасти, с ненавистью орущие на мир внизу.

Об этом событии они будут рассказывать внукам, если, конечно, выживут… что Что прямо сейчас кажется весьма сомнительным, поскольку Чёрный Флот облепил Кадию подобно тараканьему роюнасекомых, скрыв за собой солнцелишив защитников солнца, надежды и надежду, и всякий шанс всякого шанса на подкрепление. Тёмное небо озаряется огнём и лэнс-лучами, яростным ливнем обрушивающимися на планету.

Минка и остальные белощитники никогда не сталкивались ни с чем подобным. Пузырь пустотного щита трещит и шипит от заземляющихся в него энергетических импульсов. Впрочем, им хватает ума понять, что это лишь прелюдия, пролог, вступление, подготовка.

Канониры врага ищут слабину, и от натужного воя пустотных генераторов среди кадийцев кадианцев растёт напряжение. Над Западным бастионом синий пузырь с хлопком лопается, поднимая ударную волну. Ревут сирены. Вверх выплёскивается взметается пламя, и землю внезапно накрывает молниевый шторм. По всему массивному сооружению прокатываются взрывы, а затем тонкая синяя плёнка энергетического барьера возвращается на место. Но случившееся ошеломляет даже командиров. Их усиленные воксами голоса разносятся над прижимающими головы белощитниками. Мимо них бегут команды медике, крича друг другу указания.

— К брешиЗакрыть брешь! — Раздаётся звучит приказ, и белощитники пятятся вбокрасходятся в стороны. Их ряды растягиваются вытягиваются сильнее. Теперь они сами по себе.

— Не стрелять! — Звучит раздаётся ещё одна команда, и мрачная дисциплина берёт верх. Впрочем, всякий раз, как от пустотных щитов доносится треск, Минке кажется, что они вот-вот схлопнутся. Она в полнейшем ужасе. Крепко жмурясь, девушка пытается повторить Символ Веры, пытается вспомнить, что ей втолковывала мать, и прокручивает в уме основы курса белощитников. Но она трясётся так сильно, что у неё цокают стучат зубы, и ей не удается произнести ни слова. Всё, что ей остаётся, это крепче держать лазвинтовку.

В отчаянии Минка запускает руку под бронежилет. Пальцы смыкаются на предметах внутри, и она до боли стискивает их в ладони. Твёрдые металлические безделушки знакомы ей как ничто другое. Первая — автоматная пуля; вторая — дешёвый отштампованный медальон с ликом святой Катерины, оставшийся у неё с полевого выезда схолама в аббатство Адепта Сороритас, угнездившееся на утёсах над каср касром Батроком.

Она Леск молится святой Катерине из ордена Девы-Мученицы и ощущает, как по телу растекается спокойствие. Белощитница сосредотачивается на этом миге умиротворения, и зубы, наконец, перестают стучать, и из неё начинают литься слова.

— Просто дай этому начаться, — умоляет она, а потом просит дать ей смелости, силы и достойного конца, когда её время придёт. — И позволь мне забрать с собой еретика, — добавляет девушка. Её просьба слишком мелкая, чтобы доставить святой проблемпроблемы. Это всё, на что она смеет надеяться. — Святая Катерина, прошу, не дай мне умереть белощитницей.

Внешнее укрепление накрывает очередной опустошительный лэнс-залп, и внезапно весь участок стены взлетает в воздух, так, словно под ней взорвалась заложенная мина. Ударная волна швыряет её Минку лицом в землю. Белощитники пытаются подняться, и тогда над ними раздаётся пронзительный звук свистка.

А затем сон обрывается так же резко, как человеческая жизнь. И начинается следующий.

Сражение длится уже несколько недель. Минка Леск лежит на куче щебня в окружении разваленных разрушенных жилых блоков. Она среди руин своего родного города, каср касра Мирака.

Они называются зовутся ударниками, но, казалось бы, всё, что они делают , — это откатываются от одной временной оборонительной точки к другой.

Воздух над ней прошиваются рассекают лазерные лучи. Девушка падает лицом в мусорничком на щебень. Они назвали армию еретиков и заключённых-штрафников «Безымянными». Им следовало Следовало дать им хоть какое-то прозвище. Чтобы отделить себя от них. Чтобы прочертить чёткую разделительную линию. Но их сотни тысяч, и несколько сотен как раз карабкаются на баррикаду, которую Минка оставила двадцать секунд назад, в каких-то пятидесяти ярдах от развалин варочного цеха Страата.

И ей нужно убить стольких из них, сколько скольких получится, прежде чем они убьют её.

Слева и выше раздаётся гулкое грохотание тяжёлого болтера, палящего по остаткам цеха. По горке осыпавшегося камня, куда с басовым стуком лупят масс-реактивные снаряды, струятся ручейки крошева. На развалины градом сыплются медные стреляные гильзы. Вонь спиртного смешивается с запахом фицелиза фицелина и озона. Камнебетонная пыль забивает горло.

Она Леск всматривается в дым и пламя, выискивая жертву.

Девушка находит взглядом человека, пересекающего перекрёсток. Тот пригибает голову, как словно будто бежит сквозь бурю. В нём столько всего знакомого — истоптанные и порванные фабричные ботинки, добытый где-то бронежилет, муниторумная роба. Он выглядит так, будто словно в прошлой жизни был факторумным рабочим. Она Кадианка берёт его на прицел, и он поднимает глаза, словно почувствовав на себе чужой взор. Секунду Минка глядит ему в лицо и ужасается. Оно похоже на жуткую маску. Девушка подмечает всё и сразу — татуировки, пирсинг, безгубый рот, ор крик ненависти.

Минка Леск жмёт спусковой крючок до тех пор, пока от шквала лазерных лучей у неё не начинает рябить в глазах.

Наконец, в десяти футах от неё, сектант падает. Она слышит его перемежаемую несвязными рыками брань. Минка хочет его прикончить, но не успевает, поскольку его место занимает новое скалящееся лицо. На этот раз это лицо девушки её возраста, с грубо обритой головой и вырезанными на щеках безобразными, кровоточащими символами ереси.

''Проснись!''

Ботинок грубо толкает Минку в бок. Голос глухой и далёкий, почти неразборчивый из-за сильнейшего акцента. ''Девушка, проснись! Проснись!''

Минка Леск не может ответить. Она знает свой долг, даже во снах. Мысленно она продолжает вести бой. Спасать планету. Отвращать неизбежное. И во снах её атакует один еретик за другим. Мужчины. Женщины. Дети.

Битва становится такой ожесточённой, что дело доходит до штыковой — самого страшного вида боя. Исход его зависит от инстинктов, приданных ужасом сил, тренировок. Её враги безумны от боевых стимуляторов. Пальцы умирающих хаоситов отпускают горло Минки лишь после того, как она вгоняет в них нож. Но она — кадийкакадианка, обученный солдат, и сражается лишь с ещё большим упорством и дисциплиной. Страх не отпускает девушку и во сне, заставляя дергаться дёргаться и постанывать под тяжёлым одеялом. А затем впечатления становятся слишком сильными, даже для её дремлющего рассудка, и в поисках более мирных воспоминаний тот обращается к дням, предшествовавшим Чёрному крестовому походу.

Минка сидит на склоне холма, откинувшись на ранец. До Чёрного крестового похода ещё больше трёх лет, и этот момент подобен целебной мази, вдоху, благословению. Но не только: это момент надежды и возможности, поскольку её отряд вышел в финал, и Минка девушка ловит каждое слово инструктора.

Его зовут Бургози. Война пережевала его и выплюнула назад. У него нет глаза и куска носа, одной руки и двух пальцев на другой, а грудь его исполосована шрамами. Тело инструктора выглядит так, словно его сшивали обратно. И всё же он стоит перед ними, уперев руки в пояс.

— Это ваша первая тренировка в боевых условиях, — произносит Бургози посечёнными губами. Он поднимает автоматическую винтовку и извлекает магазин, пеньком среднего пальца выщёлкивает из него пулю и держит её между большим и ампутированным пальцем. — Твердотельный снаряд, феррополимер. Двадцать второй калибр. Если попадет попадёт не в то место, может и убить.

Он даёт им время осознать сказанное. Минка Леск кивает. За ней повторяют остальные, пока он инструктор поясняет правила. Это Кадия, здесь всё всерьёз. Но, продолжая слушать и кивать, юная Минка отвлечённо думает о чём-то своём. Под ладонью она чувствует жёсткую горную траву.

— Итак. Приз достаётся отряду, который прольёт первую кровь.

Их соперники из каср касра Батрока. С уверенностью, терпением и без капли сомнений они цепочкой спускаются по склону вниз. У них есть пара обученных на снайперов членов, до сих пор не снявших с себя маскировочные костюмы из травы и лишайников.

— Думаешь, они хотят запугать нас? — отзывается спрашивает стоящий рядом с ней парень, Дараж. Он, как и Минка, ещё совсем юн, и тёмноволостемноволос. Они пробыли вместе в лагере две недели, и всё это время он не брился, так что теперь его подбородок и верхнюю губу покрывают клочки пушка.

Минка наблюдает за другой командой и качает головой. Она не знает, пытаются ли те припугнуть их, однако отдаёт себе отчёт, что каср Батрок богаче, крупнее и лучше защищён, чем каср Мирак , — и её не покидает гнетущее чувство, будто они здесь в роли мальчиков для битья.

— Мы им покажем, — говорит отвечает она Даражу.

Всё должно закончиться к вечеру. Солнце клонится к закату, и напряжение постепенно растёт. Минка командует фланкирующей фланговой группой. Она лежит на животе у основания дерева, когда замечает что-то в тумане впереди. Девочка выжидает, затем целится и стреляет. Она даже не задумывается о том, что может ранить другого кадийцакадианца. Такова её жизнь, и это лишь очередная разновидность обучения.

И как раз вовремя. Кто-то из другой команды палит в ответ. Минка Леск вжимается в землю, когда над головой со свистом проносятся трассеры. Её магазин ещё горячий после стрельбы. А затем вдруг всё стихает.

Проходит минута, другая. Ладони Минки становятся мокрыми. Тело ноет. Она ползёт вперёд, чтобы хоть мельком увидеть своёго своего врага. А затем кто-то бьёт её в левую ногу. Удар внезапный и совершенно неожиданный. Она изворачивается, решив, что это тот болван, Гразон, но позади неё никого нет, а в следующий миг к девочке приходит осознание.

Её подстрелили. Первая кровь — ''её''.

Поняв, что только что произошло, Минка Леск закрывает глаза. Инструктор подносит к губам свисток, и над холмами разносится отрывистый свист.

— Назови своё имя, — говорит медике, вгоняя иглу в бедро Минкидевочки. Женщина продолжает задавать вопросы, пока болеутолящее болеутоляющее не начинает действовать.

Минка Леск слишком потрясена, чтобы говорить. Она видит рану, и её начинает мутить. Но хуже всего ей делается от вида того, как члены отряда из каср касра Батрока поднимаются на ноги и радостно поздравляют друг друга.

'''III'''

Сон перемещает её прямиком в момент, когда в куртинах один за другим появляются зёвы зевы пробитых туннелей.

— Брешь! — кричит кто-то среди разлетающихся во все стороны кусков скалобетона. Под пронзительные свисты Минка поднимается с земли, подбирает лазвинтовку, и, забросив её за плечо, ползет ползёт по обломкам. Поверхность стены раскалывается на части, когда из неё показываются вращающиеся зубья штурмовых буров, с грохотом откидываются аппарели, и еретики скопом устремляются наружу.

Минка хватается за торчащий из мусора обломков арматурный прут и использует его, чтобы подняться выше. За секунду девушка преодолевает половину осыпающейся груды камней и щебня, спеша выбраться наверх прежде роящихся внизу хаоситов. Дым Летящие осколки рассекают дым и пыль прошивают летящие осколки. В воздухе с шипением носятся проносятся лазлучи. Минка Леск карабкается дальше. Во рту полно пыли и грязи.

Дараж сильнее её. Он проталкивается бросается вперёд, оступается, и поднимает лавину обломков, которая хоронит его под собой живьём.

Минка следующая. Путь к вершине пролегает через отколовшийся кусок укреплений, длиной и толщиной не уступающий карго-12двенадцатиколёснику. Она встаёт на обломок, и тот опасно кренится набок. Камень раскачивается от каждого её шага. Девушка слышит еретиков и цепенеет от ужаса, продолжая балансировать на ходящем ходуном обломке.

Трусиха«Трусиха», — с омерзением говорит себе МинкаЛеск. Она — самый строгий к себе судья. Но человеку свойственно бояться, а человечество — это то, ради чего она сражается. А сражаться — это то, чему её обучали с самого детства.

Минка стреляет в упор, и видит вблизи, что лазерный импульс делает с человеческим лицом.

'''IV'''

''— Девушка, проснись!'' — снова раздаётся голос, но Минка не может вырваться из плена воспоминаний, толкающих её к последним мгновениям Кадии. Она стоит в одиночестве, держа изломанное тело капитана Рафа Штурма, а между тем мир вокруг начинает трещать по швам, и из прорех в реальности вырываются порождения варпа.

Облака над её головой завихряются, и в воздухе материализуется нечто кошмарное. Это жуткая фигура, чудище из ада, и Минка Леск понимает, что с ним ей не совладать. Ужас растекается вокруг монстра подобно дыму. На его теле мерцает демонический огонь.

Она Кадианка тянется к образку святой Катерины на шее, видя, как к ней приближаются когтистые лапы. В ладонях дьявола девушка замечает лица мужчин, женщин и детей, и она узнаёт их узнаёт. Это её соседи, друзья, родственники, и их разверзнутые в крике кричащие рты наполнены пламенеющими личинками, которые вырываются наружу и начинают ползти к ней.

Когти подобны медной кольчуге. Чешуйки трутся друг о друга подобно стучащим зубамсо звуком стучащих зубов. Подобно брошенному черепуИли даже брошенного черепа, катящемуся вниз скатывающегося с кровавой кучи.

'''V'''

По ''«Клыку Фенриса» '' разносится предсмертный хрип, пока его плазменные генераторы на последнем издыхании стараются поддерживать работу систем жизнеобеспечения.

Среди поля обломков — всёвсего, что осталось от Надежды Святой Иосманы, — выжидает в засаде разношерстный разношёрстный отряд бронированных фрегатов и купеческих торговых шхун. Они обезображены влиянием Губительных Сил, полуночное воинство покорежённых, помятых боевых крейсеров и демонических мониторов, волочащих за собой куски цепей, на их разрушенные надстройки насажены забальзамированные пустотой трупы.

Каждый раз, как когда лэнс-батареи крейсера Космических Волков открывают огонь, его коридоры и ангары погружаются во мрак. Перегретый кислород сгорает , словно прометий, наполняя переходы смертью. Шарики расплавленной стали размером с кулак проходят сквозь переборки и плоть, а вакуум космоса в считанные считаные секунды превращает тела, которых касается, в замерзшую замёрзшую обезвоженную шелуху. Системы отказывают в фонтанах искр и пламени, и флот еретиков устремляется вперёд, чуя лёгкую добычу.

Крейсер астартес ''«Клык Фенриса»'' повреждён, окружён и уступают уступает врагу числом, однако он прорывается сквозь строй кровоточащих развалюх шакалов-еретиков. Он несётся к точке Мандевилля, оставляя за собой клубы исторгаемого наружу кислорода и дыма, а выживших тем временем тащат в зал медике.

Помещение представляет собой сумрачное пространство в самых недрах ударного крейсера: люмены озаряют сцены страданий и боли, тишину нарушает шипение кровяных насосов, скрежет ампутационных пил, треск прутов для прижигания, стоны раненых, попавших в ловушку амниотических грёз. Пострадавшие давным-давно переполнили главный зал вместе с прилегающими коридорами, и медике Биргир осторожно идёт между коек. На него смотрят бледные лица, и из его зарешечённых воздуховодов вырывается сиплое дыхание. Тут и там он задерживается, его аугментика аугметика подключается к инфоразъёмам, и по окуляру текут строчки медицинской истории пациента.

— Лорд-Господин медике! — окликают его.

Биргир оборачивается и видит ковыляющего к нему Халлра, орденского трэлла. Провалившийся соискатель в Космические Волки перекошен и безобразен, его тело сгорблено и увито мышцами, выдающееся вперёд лицо изуродовано вышедшим из-под контроля сплайсингом генов. Однако он сохранил ясность рассудка, и в его голубых глазах горит злой огонь.

— У нас проблема! — шипит он сквозь клыкастые зубыклыки.

Биргир Медике уже несколько месяцев не слезает со стиммов. Ему требуется секунда, чтобы вспомнить детали. Халлр отвечает за двух безбилетников. Двух кадийцев. Доставленных кадианцев, доставленных с планеты братом Скарп-Хедином.

Вся надстройка стонет и сминаетсяпроминается, пока Биргир идёт за Халлром по коридорам и к снарядному погребу. Для того чтобы сохранить корабельные щиты в активном состоянии , пришлось отключить от энергопитания обитаемые уровни. Продолжают работать только критические критически важные системы жизнеобеспечения. Воздух здесь разреженразрежён, и их дыхание клубится во тьме облачками пара. На стенах поблёскивает плёнка изморози, с низких металлических потолков свисают сосульки, мерцая во мраке склада для хранения боеприпасов.

Прежде Биргиру медике не приходилось видеть снарядный погреб пустым. Он удивлённо оглядывается по сторонам. В помещении воняет фицелином, хотя ни одного заряда внутри давно уже нет.

— Сюда, — говорит орденский трэлл и указывает на далёкую точку света, где на кровати из шумоснижающей подложки лежат двое людей с Кадии. Они направляются Биргир направляется к ним.

Медике Биргир склоняется над первым. Мужчина. Его механодендрит мехадендрит ощупывает черепную пластину. Наконец, он находит инфоразъём, и в модули данных Биргира вливается поток медицинских сведений.

''Капитан Раф Штурм. В прошлом из 101-го воздушно-десантного, переведённый в 94-й касркинский.''

Пока Биргир изучает информацию, установленные на плече механодендриты мехадендриты отодвигают подложку в сторону и проверяют текущее состояние капитана. На его теле многочисленные порезы, большие кровоподтёки и ушибы, лазерные ожоги, наспех обработанные ранения, а также три косые трещины в трёх нижних грудино-позвоночных рёбрах.

— Как тебя зовут? — спрашивает Биргирмедике.

Женщина на вид совсем ребёнок. Она лежит под накидкой без единого движения. Механодендриты Мехадендриты проверяют жизненные показатели. Посреди ладони у неё ожог, а тело покрыто всевозможными порезами, подпалинами и ушибами — но серьёзных увечий нет. Всё заживает как положено, за исключением того факта, что её сердце бьётся со скоростью сто тридцать ударов в минуту, а давление достигло опасно-высокого уровня.

Механодендрит Мехадендрит приподнимает ей веко, а второй светит в глаз: расширение зрачка отсутствует. Никакого расширения зрачка ни в одном из глазКак и во втором глазу. Он проводит последовательность тестов, но от девушки по-прежнему никакого ответа. Она лишь дёргается и постанывает.

Биргир опасается дать ей слишком большую дозу, но ничего ничто другое тут не поможет.

— Ненадолго, — наконец, отвечает он.

Мышцы Минки Леск напряжены. У неё гипервентиляция, и она судорожно размахивает руками.

— Ты на борту ''«Клыка Фенриса», '' — произносит он. — Ты в безопасности. Тебе нужно поесть и попить. Я — медике Биргир. Ты в безопасности. Можешь назвать своё имя? Спокойно, — повторяет он. — Говори. Назови своё имя и звание. Скажи, где ты сражалась. У тебя есть кровотечение?

Раф точно знает, что она испытывает. Он выбирается из-под «одеяла» и ползёт по обледеневшей палубе. Тело девушки напряжено и твердо как камень. Он прижимает её к себе, и Минка Леск содрогается от шока и горя. Капитан стоически выносит её конвульсии, игнорируя острую боль в рёбрах.

— Трон! — говорит она, и её снова тошнит, но всё, что из неё выходит , — тонкая струйка чёрной желчи. Она вытирает слюну и сплёвывает на палубу. — Мне страшно ложиться снова.

Минка садится рядом с ним. Девушка бледная бледна и покрытая покрыта испариной.

— У меня ужасные сны.

— Это всего лишь сны, — повторят Раф. Но, судя по тону, капитан сам не верит в свои слова. Она Кадианка отводит глаза, и её взгляд падает на безобразную фигуру Халлра. Девушка снова глядит в сторону и думает: ''Посмотри«Посмотри, что Империум сделал со всеми нами''нами».

На ум Минке приходит инструктор Бургози, обучавший её в бытность белощитницей, и то, что оставила ему в память о себе служба. Отсутствующие пальцы, шрамы, чувство поражения. Девушка ощущает, как в уголках глаз собираются слёзы. У неё перехватывает дыхание, но она крепко сжимает губы и кусает себя за язык, лишь бы сдержать их. Минка чувствует кровь, однако не позволит упасть хоть хотя бы одной слезинке. Кадийка Кадианка делает глубокий вдох и поднимается. На самом деле она не осмеливается закрыть глаза потому, что понимает, какие ужасы это за собой повлечёт.

Ему к К горлу капитана подкатывает ком, и , вместо того, чтобы ответить, он лишь кивает. Судя по всему, они — единственные выжившие кадийцы, и они не оправдали возложенных на них тысячелетних ожиданий.

'''VI'''

Минка проходила бродит уже несколько часов.  Она находится в седьмом опустевшем погребе, когда слышит голос. Он глубокий и зычный, и гулко разносится по тёмному помещению.

Она думала, что одна здесь, но, обернувшись, видит исполина, стоящего всего в паре ярдов от неё. Он такой большой и широкоплечий, что Минке кажетсясоздаётся впечатление, будто с ней только что заговорила стена. Кажется невероятным, чтобы некто настолько огромный мог двигаться столь бесшумно. И всё же он здесь, прямо перед ней.

Космодесантник, не в боевом доспехе, но в чёрном костюме, усеянном металлическими разъёмами на груди, руках и ногах. Она Леск пристально разглядывает стоящего во тьме великана. Высокий, стройный, несмотря на гиперразвитую мускулатуру, слишком крупное лицо, заплетённая борода с виднеющимися тут и там бусинами и костями.

— Да, — выдавливает онакадианка.

Девушка задумывается. За последнее время произошло столько всего, но имя кажется знакомым, а и тогда она вспоминает. Этот тот Космический Волк, который вывез её и Рафа с планеты.

— Ты кадийкакадианка?

Она Минка всегда говорила это с гордостью, но теперь колеблется, прежде чем ответить.

— Да. КадийкаКадианка. Точнее, была ею.

— Ты либо кадийкакадианка, либо нет.

Она Леск колеблется.

— «Проиграли». Мне незнакомо это слово. — Он улыбается, и девушка понимает, что космодесантник шутит, однако его улыбка то ещё зрелище: открывшийся рот воина напоминает клыкастую пасть. — Ты совсем юна, кадийкакадианка. Я же прожил чуть побольше. В детстве, по ночам, я сидел и смотрел в ночное небо своего мира, и иногда замечал в нём яркие полосы. То были звёзды, падающие из пустоты. Лучшее, на что мы можем рассчитывать , — это короткий, сиятельный сполох. Некоторые из нас горят дольше, и сильнее прочих. Если ты думаешь, что проиграла, значит, так оно и будет.

— Но ты сейчас здесь, разговариваешь со мной! И ты жива, и до тех пор, пока ты можешь сражаться, битва не проиграна.

Она молчит, а затем, наконец, отзывается:

Минка размышляет над его словами и вспоминает день, когда её подстрелили в ногу. Вспоминает высокомерие белощитников из каср касра Батрока. И вспоминает выражение лица медике, что перевязывала ей ногу. «В другой раз», — сказала она ей. И она была права. Годом позже два отряда встретились в финале снова, и на этот раз из схватки вышла победителем команда каср касра Мирака.

Быть кадийцемкадианцем, думает девушка, значит не просто родиться на той планете. Это — склад ума и характер действий: сражаться и наступать, невзирая на обстоятельства.

Она Леск кивает, запоминая сказанное. Затем ощущает переход самим своим нутром, и ей становится дурно.

— Неважно. Они там. Они ''всегда'' будут там. Пока будут те, кто готовы сражаться, для человечества есть надежда. Та твёрдость, с которой твои люди защищали свою родину на протяжении десяти тысячелетий. ''Вот'' ваше наследие. Ты должна передать его дальше. — Он молчит, прислушиваясь — но не к ней , — после чего внезапно встаёт. — Мне нужно идти.

Он Воин резко разворачивается и начинает удаляться. Его поступь бесшумна. С каждым шагом его всё сильнее скрывает тьма, пока Минка не остаётся одна.

Кадийка Кадианка замирает и глубоко вдыхает. Действие стиммов, наконец, начинает иссякать.

Внезапно Минку осеняет. Она не просто у финала великого воинского наследия; она также стоит возле истоков нового начала.

'''VII'''

Минка возвращается назад через огромные арсеналы-пещеры ударного крейсера. Она шла несколько часов кряду, и смертельно устала, когда, наконец, видит пока не различила в тусклом свете кучу подложек.

Халлр уже ушёл, и Раф один. Он спит. Она Леск ложится рядом и обеими руками накрывается одной из тяжёлых подкладок. Она Та вся засалена и покрыта разводами пролитой смазки. От неё несёт ощутимо по-военному. Так пахнут кабинеты квартирмейстеров и складские помещения Милитарума от Фенриса до Армагеддона, от Кадии и до Восточной Окраины. Этот запах напоминает ей о Кадии, и об отце.

Едва она смыкает глаза, и вонь подложки становится тем последним, что она чувствует, прежде чем впасть в беспамятство. Во сне она снова маленькая, стоящая стоит посреди своего жилища. Мать поочередно поочерёдно чистит каждую деталь лазвинтовки и выкладывает их на стол. Она как раз накручивает ствол, когда домой возвращается отец. От усталости он еле передвигает ноги. У него бледный вид, руки и куртка вымазаны в смазке. Но отдыхать пока рано.

— Пошли, — говорит он Минке и берёт её за руку.

Сегодня — священная ночь, когда на Кадии поминают безымянных мертвецов, ночь, в которую чтят тех, кто не имеет своей могилы. На стенах касра горят жаровни, а вокруг них толпятся кадийцыкадианцы, тёмными силуэтами вырисовываясь на фоне пламени. Отец ведёт её к широким скалобетонным ступеням, истоптанным поколениями гвардейцев до неё.

Каждый шаг по ним даётся ребёнку с большим трудом, но, наконец, они выходят на вершину, и он ведёт её к широкой стрелковой ступени. Она оборачивается и видит, что жилые блоки-доты исчезли далеко внизу, и в лицо ей дует ветер.

— Иди сюда, — говорит он и поднимает её обеими руками. Она Минка смотрит вверх, но видит не падающие звёзды, а лишь Око Ужаса, жуткую ссадину в ночном небе, взирающую на неё с высоты.

Десять лет спустя Кадия падёт, но Минка — нет. Она изранена, но она продолжает стоять, и ждать. Другого раза.