1042
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =56
|Всего =30}}
— Прежде чем я уйду, позволь мне поделиться мудростью. Наши приказы изменились. Мы летим в новую зону боевых действий. Возможно, перед тем, как возобновить тренировку отделения, ты захочешь попросить магистра Серпика изменить протоколы сервиторов, чтобы они имитировали орков.
==='''ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ'''===
Ладбон Антилов сидел в холодном, сером и безликом коридоре, ожидая, когда его вызовут на разговор с губернатором. Рядом с ним стояли два члена местных сил обороны, недавно переданных Астра Милитарум в качестве уплаты десятины после повторного открытия Гонории. Их лазвинтовки висели поверх бёдер, а пальцы они держали наготове на кнопках стрельбы, если вдруг капитан попытается оказать сопротивление или сбежать. Востроянец до сих пор не понимал, зачем его призвали на встречу с новоназначенным губернатором, но зато понимал – не стоит ввязываться в противостояние с двумя вооружёнными мужчинами без собственного оружия. В данный момент дробовик Ладбона хранился у Алликса.
Капитан вытянул перед собой руки, сцепил пальцы вместе и похрустел ими. Двое бойцов крепче сжали винтовки и прищурились, поэтому Ладбон развёл руки и поднял их, показывая, что ничего не собирался делать. Один из них произнёс какие-то слова на локальном гонорийском диалекте другому, после чего кивнул востроянцу, веля опустить руки.
Ладбона не впервые заставляла ждать наделённая властью особа. Дома ему приходилось на протяжении долгих часов сидеть снаружи кабинетов администраторов, ожидая, пока можно будет получить трудовые выписки и расчётные счета, либо пока не закончатся смены чиновников, чтобы они с братом, наконец, расставили крысоловки или убрали гнездо лёгочного паука. Однако, его нынешнее окружение сильно отличалось от оного в местах, где работали высшие чины Вострои. Там всю доступную поверхность покрыли бы изображением Императора либо же имперского святого, а всякую площадь и перекрёсток украсили бы скульптурами, изображающими героев Империума. В каждую раму для картины вставили бы портрет какого-нибудь великого востроянского солдата, который погиб, дабы человечество могло жить. Всё это было похоже на то, словно целая планета старалась чрезмерно компенсировать ошибки своего прошлого.
Гонория же напротив являла собой чистый лист. Хоть она и оставалась верной во время своего заточения, без руководства Экклезиархии её почитание Императора стало выражаться иначе, нежели в остальном Империуме. Там, где большинство верующих миров воздвигало монументы Золотому Трону, огромные кафедральные соборы, вмещающие миллионы паломников, и целые города, посвящённые поклонению, Гонория почитала Бога-Императора созданием орудий войны.
Каждый город на планете окружала огромная сеть искусственных каналов и рвов. Данные лабиринты были слишком узкими для боевой техники, а создавали их исключительно с целью отдать любого нападавшего на милость противопехотных орудий, установленных в турелях высоко наверху. В конце этих проходов располагались ворота, которые защищали рабочих внутри, и на их вершине располагались гигантские пушки, предназначенные для уничтожения агрессоров в небе. По всей длине городских стен тянулись амбразуры и парапеты, причем места на стенах имелось достаточно, чтобы половина населения могла использовать укрепления и оружие.
Хоть защитные сооружения Гонории и строились с немалым мастерством, их создатели предпочли не размещать гигантские артиллерийские системы в барочных башнях и не украшать стены рядами статуй примархов или давно погибших святых. Всё в этом мире выглядело сугубо функционально. Даже лазвинтовки, из которых двое бойцов были готовы застрелить капитана, являлись неказистыми и коробкообразными. Они выглядели даже уродливее, чем оружие стандартного образца, используемое большинством гвардейцев.
Дверь в кабинет губернатора, представлявшая из себя не более чем стальную пластину с ручкой и петлями, открылась, и в коридор вышла строго вида женщина в одеяниях Администратума.
— Он хочет вас видеть, — отрывисто произнесла женщина, держа дверь открытой.
Один из охранников повёл винтовкой, после чего Ладбон поднялся с каменной скамьи, на которой сидел, и вошёл в кабинет, уважительно кивая служащей Администратума. Это была привычка.
Когда женщина закрыла за ним дверь, капитан остался наедине с губернатором.
Кабинет выглядел таким же аскетичным, как и коридор снаружи, если не считать превосходно высеченной имперской аквилы, что висела на серой стене над простым столом с креслами по обеим сторонам от него. Мужчина плотного телосложения, который был облачён в изящную одежду явно не гонорийского фасона, смотрел в небольшое окно, стоя спиной к Ладбону.
— Ты – капитан Ладбон Антилов из Востроянских Первенцев, не так ли? — поворачиваясь спросил мужчина.
Его лицо являло собой гобелен из рубцовой ткани, а левый глаз оказался молочно-белым и слепым. Всё в нём говорило о том, что он был ветераном Астра Милитарум.
— Да, лорд-губернатор, — уважительным тоном ответил Ладбон.
— Забавно, я думал ты привлекательнее, — сказал губернатор, пристально смотря в аугметический глаз востроянца.
— Эм, а ''зачем'' именно я здесь?
В сложившейся обстановке Ладбону пришлось подавить сильное желание ответить фразой: «То же самое я бы отнёс и к вам».
— Как ты получил его? Я имею в виду глаз, — поинтересовался губернатор, проигнорировав вопрос капитана.
— Несчастный случай на охоте. Я потерял глаз, а мой брат – жизнь.
— Охота, да? Благородное искусство. Это в твоей крови?
— Можно сказать, я происхожу из древнего рода охотников, — выдал Ладбон полуправду.
Губернатор взял со стола папку и принялся пролистывать пачки бумаги внутри. В процессе он кивал, словно его что-то впечатляло.
— Я изучал боевые донесения, которые ты слал с момента высадки на планете. У твоего отделения почти двадцать подтверждённых убийств орков, и, если не считать нескольких поверхностных ран тут и там, за всё время оно не понесло ни единой потери. Почему так, капитан?
Ладбон ощутил, как поднялась температура тела, а ткань кителя в области поясницы начала пропитываться потом. Переведя дух, он ответил:
— Потому что мы чертовски хороши в том, чем занимаемся.
— Ха! — воскликнул губернатор, чьё покрытое шрамами лицо гротескно искривлялось при смехе. — А в тебе нет ложной скромности, верно, капитан? Мне это нравится. Ты почти достоин.
— Достоин? Достоин чего?
— Когда-то я был как ты, — начал губернатор, вновь игнорируя вопрос Ладбона. Он отошёл от стола и принялся ходить вокруг востроянца. — В молодости я тоже служил в звании капитана. Четырнадцатый Инглевийских Уланов. Естественно, и близко не прославленные Востроянские Первенцы, но, клянусь Императором, мы прыгнули выше головы. Десять тысяч мужчин с захолустной планеты отправились к звёздам и вернули почти дюжину миров, поддавшихся ереси. Мы считали себя неуязвимыми. За десятилетие войн погибло едва-ли десять процентов мужчин и парней, улетевших с Инглевии.
— Вы так их получили? — поинтересовался Ладбон, показав на ряд медалей на груди губернатора.
— Мы сделали это не в одиночку. Вокруг знамени сплотились и другие полки, а нашим остриём была целая рота Гвардии Ворона, которая вдребезги разбивала оборону врага в каждом мире, дабы мы могли ворваться следом и вырезать еретиков. В тот момент мы ещё не понимали, что просто играли в войну. Выступавшие против нас культисты являлись простыми людьми, такими же, как и мы. Но потом явилось нечто иное…
Губернатор вернулся к окну и стал смотреть на необъятные серо-белые просторы снаружи.
— Впервые они высадились во время празднований победы. Сначала упали споры, однако, затем прибыли рои потрошителей и более крупные биоформы. У нас не было ни единого шанса. Половина солдат напилась так, как не напивалась за всю жизнь, а из-за стремительности атаки мы оказались застигнуты врасплох. Скажи, сынок, ты когда-нибудь сражался с тиранидами?
— Я даже не знаю, как они выглядят, — признался Ладбон.
Губернатор вздохнул.
— Твоё счастье, сынок. Избавлю тебя от этих ужасов. Достаточно будет сказать, что в тот день Четырнадцатый оказался практически полностью уничтожен. Спустя неделю перестал существовать субсектор, на освобождение которого мы потратили десять лет наших жизней. На истребление сотни миллиардов душ ксеносы потратили меньше времени, чем потребовалось бы для путешествия от одного края субсектора до другого.
— Но вы выбрались оттуда, лорд. Вы действительно ''были'' неуязвимы.
— Гвардия Ворона сделала всё возможное, но их было так мало, а тиранидов так много. Очень, очень много. Как только на поверхность упала первая спора, космодесантники поняли, что планета обречена. Они пытались лишь сократить потери Империума. Гвардия Ворона защищала открытый коридор к космопорту и сдерживала тиранидов, чтобы гвардейцы смогли вернуться к ожидающим транспортным челнокам, однако, мало кому это удалось. Я входил в число последних, кто добрался до кораблей. Капитан Гвардии Ворона не давал улететь единственному оставшемуся челноку, пока я бежал по посадочной площадке, преследуемый роями ксеносов. Едва успев, я взбежал по поднимающейся рампе, и тут ближайший потрошитель прыгнул на космодесантника, вцепившись ему в горло. Гвардеец Ворона упал на землю, а остальной рой уже приготовился сожрать его.
— Из-за паники во время бегства с умирающей планеты я даже не остановился, чтобы взять свою лазвинтовку, но боевой нож был при мне. Недолго думая, я вытащил клинок, выпрыгнул из челнока и проткнул потрошителя. Тот лопнул и забрызгал меня кислотой. Едва не убил, чёрт подери. Я бы тогда и погиб, если бы капитан Гвардии Ворона не затащил меня обратно в транспорт, а затем не доставил к медикэ на борту корабля Военно-космического флота на орбите.
Губернатор повернулся к Ладбону лицом.
— Вот как я получил их. — Он показал на медали. — Вот как я получил его. — Мужчина указал на левый глаз. — И вот как я получил это.
Губернатор широко развёл руки, давая понять, что он говорил о кабинете.
Ладбон не был уверен в том, как ему ответить.
— Надеюсь, однажды я тоже стану таким же великим героем, как вы, лорд, но прошу вас, скажите, у меня какие-то проблемы?
— Ты любишь Мариту, капитан? — спросил губернатор.
Востроянец опешил.
— Я…
— Ты любишь мою дочь, капитан?
Испарина покрыла Ладбона с головы до пят.
— Я не… — Он взял себя в руки и взглянул губернатору прямо в глаза. — Да. Всем своим сердцем.
— А что насчёт ребёнка, которого она носит? Его ты тоже полюбишь всем сердцем?
На мгновение капитан потерял дар речи.
— Марита беременна? — в конце концов произнёс он с широкой улыбкой.
Выражение лица и тон губернатора смягчились.
— Значит, ты планируешь остаться с ней?
— Однозначно, — без колебаний сказал Ладбон. — Она здесь? Я могу её увидеть?
Капитан не знал, что хотел сказать Марите. Они были вместе практически с того самого дня, как его нога ступила на поверхность Гонории. Робкая и милая рыжеволосая девушка, которую назначили переводчиком для помощи во взаимодействии между прибывающими востроянцами и местными силами, сразу же снискала любовь Ладбона. За все прошедшие месяцы она ни разу не упомянула о положении своего отца, из-за чего капитан ощущал некоторую горечь. Почему Марита считала, будто не может рассказать ему об этом? В любом случае, разговоры подождут. Больше всего капитан хотел обнять возлюбленную и дать ей знать, что он здесь ради неё, что всё складывалось в их пользу.
— Думаю, не самое мудрое решение в текущих обстоятельствах, — ответил губернатор.
— Вы не можете скрывать её от меня! — воскликнул Ладбон, вдруг ощутивший взрыв эмоций. — Я требую–
— Ты не в том положении, чтобы требовать что-либо, капитан Антилов, — перебил его губернатор, ответив на ярость востроянца уверенным спокойствием. — Лишь благодаря моему вмешательству комиссары не всадили болт-снаряд в твой череп.
В ''«Памятке имперского пехотинца»'' имелось понятие «любовное общение», и это самое любовное общение с гражданскими во время действительной службы являлось дисциплинарным проступком, который, как и многое другое в Астра Милитарум, карался казнью. Даже звание Ладбона не уберегло бы его от гнева Комиссариата.
— Не понимаю, — произнёс востроянец. — Зачем спасать меня от их пушек? Вы же наверняка злы на меня?
— Я, безусловно, рассержен, и меня переполняет ярость, капитан. Сущий вулкан злости внутри уже готов извергнуться. Мне требуется всё моё самообладание, чтобы не вырвать эту чересчур большую аугметику из твоего лица и не забить тебя ею до смерти.
Губернатор сохранял ровный тон голоса.
— Так почему–
— Потому что вполне очевидно, что моя дочь любит тебя, а ты любишь её. Она ещё ни с кем не была так близка после смерти матери, и из-за своих обязанностей губернатора я провожу с ней очень мало времени. Я уже потерял одну женщину, которую люблю. Боюсь, если бы я одобрил твою казнь или не смог бы её предотвратить, то потерял бы и вторую.
Марита мало рассказывала Ладбону о своей матери. Капитану было известно об их большой близости даже в подростковом возрасте девушки и о её смерти во время путешествия, которое привело Мариту на Гонорию, но не более.
— Если вы знаете, как сильно я люблю Мариту, то должны понимать, почему мне так важно увидеть её, — умолял Ладбон.
— Ты разве не понимаешь, что я делаю это ради твоего же блага? — спросил губернатор, поднимая голос. — Ради блага вас обоих? Я – губернатор этого мира, но я не контролирую Комиссариат. Если они узнают о тебе и Марите, то я не смогу помешать им привести приговор в исполнение. Моя дочь в безопасном месте и останется там до тех пор, пока не родится ребёнок. В период беременности у вас не будет никаких контактов. Я ясно выразился?
— Предельно, — процедил Ладбон сквозь стиснутые зубы.
— Надвигается война. Зеленокожие уже у нашего порога. Следующие несколько недель будут кровавыми, и погибнет много людей, но мы победим. Империум восторжествует, пусть и не без великих жертв. Если в суматохе битвы капитан Ладбон Антилов пропадёт без вести и окажется занесён в списки погибших, а полк оставит его позади и отправится обратно к звёздам, это будет не самый худший исход, верно?
— Вы читали моё личное дело. Я люблю Мариту больше самой жизни, но мой долг – оставаться с моими бойцами. Вы знаете, что я никогда их не брошу, особенно накануне сражения.
— Любовь отца к дочери очень сильна, капитан, — сказал губернатор, вновь выглядывая в окно. — Я потянул за несколько ниточек, попросил о кое-каких одолжениях востроянский генералитет. Мне удалось перевести тебя сюда, в губернаторскую крепость, в качестве координатора. На протяжении всей войны ты будешь оставаться здесь на правах моего гостя.
— То есть, вы садите меня под замок? — произнёс Ладбон.
Чтобы прийти к этому выводу, дар предвидения ему не требовался.
— Как вы двое здесь оказались? — задал вопрос капитан, поднимаясь с деревянного табурета в углу своей камеры.
Каменные ступени лестницы, спускавшейся в тюремный корпус, были погружены во мрак, поэтому Ладбон не мог нормально разглядеть посетителей.
— А вы как узнали, что это мы? — поинтересовался Алликс, входя в колонну слабого света, проходившего через единственное крошечное окно высоко над камерой капитана.
За ним последовал Дмитрий, чья алебастровая кожа в сумраке делала его похожим на призрака.
— Да я вас чую, — соврал Ладбон. Видение будущего явилось ему как раз перед тем, как он услышал скрип открывающейся двери тюремного блока. — Вы оба ни разу не мылись после нашего развёртывания здесь.
— Это гнусная ложь, капитан, — с ухмылкой ответил Алликс. — Я две недели назад принимал душ, чтобы смыть с волос орочью кровь.
— Так зачем вы здесь? И как вообще смогли попасть внутрь? — спросил Ладбон, сжимавший пластальные решётки камеры.
— Помните тех гонорийцев, которых мы давеча спасли от пары зеленокожих? — сказал Дмитрий.
— Помню. Каз снёс одному зеленокожему голову из тяжёлого болтера, а Григори завёл другого на минное поле.
— Верно. Ну так вот, парней перевели по ротации охранять крепость губернатора. Мы решили, что они обязаны нам жизнями, и убедили их смотреть в другую сторону, пока мы наведываемся к нашему капитану, — объяснил Дмитрий.
— Я ценю этот жест, но вам не стоило идти из-за меня в самоволку, — вздохнул Ладбон.
— А мы и не ходили, — рассмеялся Алликс. — Когда вас утащил комиссар, сверху сразу пришёл приказ вывести нас с северных территорий и отвести в столицу для её усиления. Отделение разместили у одних из ворот в восточной части города. Сюда пешком идти меньше часа, так что, если у вас действительно долгое и замысловатое объяснение тому, как вы оказались здесь под замком, мы вернёмся с нашими бивачными спальными мешками ещё до рассвета.
— Марита беременна, — произнёс капитан.
Повисла неловкая тишина.
— Эм… поздравляю? — ответил Алликс.
— А её отец – губернатор.
— Ух ты. Для того, кто до сих пор так умело избегал неприятностей, вы действительно глубоко увязли в коричневом веществе, — сказал Дмитрий. — И что вы ещё собираетесь сделать? Забраться голышом на статую примарха и объявить себя Императором?
— И почему вы тогда гниёте здесь, а не болтаетесь на рее? — поинтересовался Алликс. — Амурное общение и всё это дерьмо.
— Ну я же рассказал вам сейчас о том, что её отец – губернатор? Он очень хочет, чтобы я оставался рядом и заботился о Марите и ребёнке, когда тот родится.
— Да вы лучший человек, которого я знаю, — заявил Алликс. — Ну как минимум лучше меня. Вы бы никогда не бросили своего ребёнка.
— Думаю, он это знает, а ещё знает, что я не брошу своё отделение. Губернатор сам раньше служил в Милитаруме и прекрасно осознаёт все риски. Считает, будто я, скорее всего, погибну на грядущей войне, поэтому заставляет меня пережидать её здесь.
— Тогда хорошо, что кавалерия прибыла организовать вам побег отсюда, — произнёс Дмитрий, доставая из рюкзака пару огромных болторезов.
— Давайте без идиотизма, — ответил Ладбон к явному разочарованию Дмитрия. — Если я сбегу, нам придётся уйти в самоволку, и тогда я навсегда лишусь шанса быть с Маритой. Как бы мне это ни нравилось, но я собираюсь остаться.
Алликс выругался на востроянском.
— Но вы нужны нам, второрождённый. Кому ещё вытаскивать нас из неприятностей?
— Думаю, мой заместитель прекрасно со всем справится. — От похвалы Алликс залился краской. — Но мне ещё кое-что от вас нужно. Последний приказ перед тем, как я оставлю командование.
— Отдайте его, — сказал Алликс.
— Я хочу, чтобы вы нашли Мариту.