1042
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =910
|Всего =30}}
'''Роман о Тёмных Ангелах'''
Орки вторгаются в мир Гонория, и великий магистр библиариев Иезекииль ведёт Тёмных Ангелов на войну ''бок о бок '' с Адептус Механикус…
Зато Ладбон точно знал, что должен выбраться из этой камеры и разыскать Мариту с их нерождённым ребёнком.
==='''ГЛАВА ВОСЬМАЯ'''===
Когда Серпик и Дицен отошли подальше, где их бы не услышали остальные члены командного отделения Тёмных Ангелов, личность техножреца претерпела разительные изменения, словно вдруг щёлкнул переключатель внутри него. Старый неловкий экспериментатор исчез и уступил место истинному «Я» архимагоса.
— Где пролегает граница твоей преданности, Тёмный Ангел?
Голос Дицена тоже изменился, став более резким и металлическим.
Ухмыльнувшийся Серпик покачал головой.
— Наконец-то мы решили перестать валять дурака, да? Я знал, что разум великого Иеронимо Дицена не атрофировался бы настолько, чтобы превратить его в кретина.
— Ответь на вопрос, Серпик. Где пролегает граница твоей преданности?
Архимагос остановился, а мехадендриты у него на спине угрожающе закачались.
— Там же, где и всегда, — сказал технодесантник, чьи ожившие серворуки принялись хватать разреженный воздух, демонстрируя свою способность не только создавать, но и разрушать. — Моя преданность разделена между долгом Марсу и клятвами, принесёнными в качестве сына Льва.
Дицен издал смешок, прозвучавший как резонирующий скрежет.
— И эта верность твоим «братьям», она взаимна?
— Нет ни одного Тёмного Ангела, кто не отдал бы за меня жизнь, и за кого не отдал бы жизнь я, — с вызовом ответил космодесантник.
— Но ведь они не доверяют тебе, разве нет, Серпик? — произнёс Дицен сочувствующим тоном. — Брат, который целые годы провёл вдали от капитула, обучаясь на Марсе. Другие Тёмные Ангелы держат тебя на расстоянии? Ощущаешь ли ты себя постоянно чужаком, как если бы они хранили от тебя секреты?
Серпик промолчал. Во всех капитулах Адептус Астартес, за исключением, возможно, Железных Рук и их наследников, технодесантники держались обособленно от остальных. Большинство космодесантников проходило процедуры по установке аугметики в результате ранений на поле боя, то есть конечности и глаза заменялись из-за действий врага, но технодесантники активно старались улучшать тела даже без необходимости, а проходившие обучение на Марсе ещё и проводили большую часть времени среди техники, дредноутов и сервиторов своих капитулов, ещё сильнее отдаляясь от боевых братьев.
В таком капитуле, как Тёмные Ангелы, данный эффект усиливался десятикратно. Это правда, что любой брат Серпика отдал бы за него жизнь, а ещё правда, что технодесантника держали в неведении относительно многих дел капитула, даже тех, которые касались Серпика напрямую. Он уже давно потерял счёт случаям, когда Крыло Ворона отправлялось в бой на неблагословлённых мотоциклах и спидерах, ибо технодесантники не сопровождали воинов Второй роты на миссиях, да и подразделения Крыла Смерти множество раз исчезали на целые месяцы, забирая с собой огромное количество техники капитула. Ситуация для Серпика и подобных ему усугублялась ещё сильнее, если Первая и Вторая роты возвращались после тайных незапланированных заданий с повреждёнными машинами и снаряжением или даже хуже. Вероятно, тогда технодесантникам дозволялось сполна выполнять их обязанности лишь чтобы предотвратить ненужную потерю даров Омниссии.
— Позволь мне кое-что показать тебе, Тёмный Ангел, — сказал Дицен, раскалывая тишину своим искусственным скрежещущим голосом.
Он достал из балахона небольшой инфопланшет, включил его мехадендритом и передал Серпику.
— На что я здесь смотрю? — спросил технодесантник.
— Я надеялся, это ты мне скажешь, — ответил архимагос.
Судя по ухмылке Дицена, тот уже знал ответ.
Мерцающий экран инфопланшета показывал цветной ролик, записанный на поле боя. Скитарии Атаникса Триумирэ сошлись в ожесточённой битве с технокультистами Тёмного Механикус посреди пустынных пустошей безымянной планеты, устланных десятками единиц выведенной из строя техники и сотнями трупов. Что-то привлекло зоркий взгляд технодесантника, и он сделал щипковое движение парой мехадендритов, чтобы приблизить одну конкретную часть изображения.
— Когда это было записано? — спросил Серпик.
— Четыре года, семь месяцев, девять дней, три часа и четырнадцать минут назад по терранскому стандарту, — произнёс Дицен без паузы или колебаний.
Технодесантник нахмурил лоб. Он понимал, что перед его глазами истина, что ролик не подделан, но экран демонстрировал ему невозможное. В гуще боя стояла фигура без шлема, облачённая в комплект чёрных силовых доспехов типа-III с символикой Тёмных Ангелов. Лицо воина, как и носимая им броня, было древним и незнакомым Серпику. Если он и смотрел на одного из братьев Крыла Ворона, то на того, с кем ещё ни разу не встречался, и технодесантник уж точно никогда не ухаживал за этими великолепными латами. Однако, больше всего в ролике смущало другое: не сам воин, а его действия. Неизвестный брат Серпика сражался бок о бок с технокультистами.
— Довольно красноречиво, не правда ли, Тёмный Ангел? — сказал архимагос с удовольствием, которое не могла скрыть даже искусственность его голоса.
Он взял у технодесантник инфопланшет и засунул обратно в балахон.
— Идём, Серпик. Я покажу тебе ещё кое-что.
Горячая чашка спитого рекафа в руках Алликса дарила приятные ощущения, возвращая чувствительность замёрзшим пальцам и цвет мертвенно-бледной коже. Остальные члены отделения пили из собственных кружек и морщились из-за вкуса, который напоминал химически загрязнённую вскипячённую воду, в то время как местный медик заканчивал осматривать Григори. Посветив востроянцу в глаза, он повернулся к переводчице и что-то сказал на гонорийском.
— Он говорит, вам всем очень повезло, — перевела темноволосая девушка. Переводчица носила такую же форму, что и медик – светло-серую спецодежду с одной красной полосой, тянущейся вдоль каждого рукава и штанины – но у неё на плече не было никаких обозначений звания или должности. — Без единой царапины уйти после крушения, которое уничтожило ваш летательный аппарат и убило пилота.
— Думаю, мы просто в рубашке родились, — произнёс Дмитрий, поглаживая тёплую металлическую кружку в руках словно давно утраченную возлюбленную.
Девушка перевела его слова. Медик скептически оглядел востроянцев, а затем что-то ответил ей.
— Он признаёт вас всех годными к службе, — перевела она. — Допивайте, собирайте экипировку и доложитесь полковнику Оостгоузену из Семнадцатого мордианского. Он организует вам возвращение к вашему полку.
— Мы уже позаботились об этом, — пробурчал себе под нос Григори.
— Пожалуйста, поблагодарите медика за всё, что он сделал, — сказал Алликс, упреждая девушку, чтобы она не попросила Григори повторить.
Переводчица произнесла что-то на Гонорийском. Медик улыбнулся и кивнул востроянцам, после чего вышел из небольшого медикэ-блока. Девушка уже собиралась пойти за ним, но тут Алликс вновь заговорил.
— Простите, барышня. Как вас зовут?
— Меня зовут Ишобель. А почему вы спрашиваете?
— Очень приятно с вами познакомиться, Ишобель, — тепло ответил Алликс. — Полагаю, вы не знаете переводчицу по имени Марита, да? Мы здесь, чтобы вернуть её в столицу.
Глаза девушки расширились.
— Я делю с Маритой спальную комнату! Она сказала, вы придёте за ней. Кто из вас Ладбон? Я так много слышала о вас.
Востроянцы обменялись неловкими взглядами.
— Ладбон не смог прибыть вместе с нами, — сказал Алликс.
— Ага, — добавил Дмитрий. — Его задержали неотложные дела.
Он ухмыльнулся, довольный тем, как блеснул умом, а остальные члены отделения принялись испепелять альбиноса взглядами.
— Идёмте со мной, — произнесла взволнованная Ишобель, буквально выскакивая из помещения. — Я отведу вас к ней.
Ветер кружился и вихрился вокруг высоких зубчатых стен Аврелианума, нанося ещё больше снега на уже лёгший полуметровый слой. Люди-машины не обращали внимания непогоду, ибо оба сосредоточенно смотрели на огромную турель перед ними.
— Конструкция идеальна, — негромко проговорил Серпик. — Ни одной лишней заклёпки, сварные соединения безупречны.
— Мужчины и женщины, которые создали и обслуживали эти турели, посвятили жизни своей работе точно так же, как Адептус Механикус целиком отдают себя почитанию Омниссии. Десять тысяч лет они оставались скрыты, не осознавая, что выполняли великую работу Машинного бога.
— И где же они сейчас, те мужчины и женщины? — спросил Серпик, неспособный отвести взгляд от прекрасных линий и изгибов турели и размещённых внутри неё огромных орудий.
— На Атаниксе Триумвирэ. По крайней мере, большинство. Их лидеры уже делятся своими секретами на Марсе. Сами турели будут переправлены туда после того, как разберёмся с орочьими силами.
Технодесантник повернулся лицом к архимагосу.
— Так вот почему вы воззвали к Договору. Мы тут не для спасения планеты, а для защиты технологии.
Дицен издал резкий скрежещущий смешок.
— Ну конечно же вы здесь поэтому! Считаешь, я бы призвал Тёмных Ангелов по какой-нибудь другой причине?
— Тут миллиарды жизней на кону, Дицен. Ты действительно думаешь, будто мои братья позволят имперским гражданами умирать, чтобы вы могли украсть у мира его сокровища?
— Действия твоих братьев не имеют значения, Тёмный Ангел. Я рассчитываю, что ''ты'' будешь оберегать турели на протяжении всей войны с орками.
Серпик уже собрался возразить и напомнить техножрецу о его собственных вычислениях, согласно которым победить в войне нельзя, но тут вдруг турель повернулась, направляя гигантскую лазпушку посередине корпуса в небеса.
— Отлично! — сказал Дицен. — Сейчас ты увидишь, почему эти боевые комплексы необходимо сохранить и лучше изучить.
Серпик взглянул туда, куда смотрел восемнадцатиметровый ствол, и увидел в небесах пламя от входа орочьей каменюки в атмосферу. Вопреки своим огромным размерам, турель реагировала на каждое, даже малейшее движение неуправляемого судна, мгновенно корректируя положение лазпушки, чтобы та оставалась точно наведённой на цель.
— На твоём месте я бы отошёл, — окликнул Серпика Дицен.
Архимагос отступил еще дальше по зубчатой стене, и технодесантник присоединился к нему, когда орудие зарядилось с невыносимым гулом, достаточно громким, чтобы навредить слуху неулучшенного человека.
Стоило шуму достигнуть пика, как ствол тут же выбросил копьё обжигающей энергии, что на несколько кратчайших мгновений породила яркий свет и жар, не уступающие звёздным. Серпик ощутил жжение неприкрытых участков кожи, где она ещё у него оставалась, а аугментированные глаза выключились, защищая зрение. После их повторного включения технодесантник увидел расцветший в небесах взрыв и миллионы крошечных фрагментов каменюки, которые дождём сыпались на поверхность планеты.
Но турель ещё не закончила.
На самом краю системы траншей, по которым Дицен и Тёмные Ангелы добирались до столицы, пришли в движение орки, судя по всему решившие использовать разрушение каменюки в качестве прикрытия для приближения к городским стенам. Лазпушка с невозможной скоростью навела свой длинный ствол на примерно сотню зеленокожих вдали, что бежали в атаку.
— Постой! — крикнул Серпик. — Если эта штуковина выстрелит, она уничтожит всю–
Могучее оружие внезапно открыло огонь. Среагировавший технодесантник вскинул руку к лицу, но, на его удивление, этот выстрел уступал по жару и яркости предыдущему. Он был и тише, хотя уху Ларрамана всё равно пришлось компенсировать громкость. Серпик взглянул на то место, где находились орки, однако, не увидел ни единого ксеноса, лишь систему траншей, примечательным образом оказавшихся нетронутыми. Попадание лазпушки не оставило даже характерных чёрных подпалин.
— Я не понимаю, — сказал Тёмный Ангел. — Зенитное оружие такой мощи должно было разорвать планету на куски, ну или, по крайней мере, проделать дыру в поверхности до самого ядра.
— Но это не зенитное оружие, — ответил Дицен, вдруг широко раскрывший от восторга глаза. — Оно такое, каким ему необходимо быть. Как ты только что увидел, орудие прекрасно справляется с пехотой, убивая при попадании любое живое существо, но оставляя строения и вооружение целыми. Находись там вместо зеленокожих гаргант или титан, оно бы настроилось соответствующе, как и в случае с танками или летательными аппаратами. Я пока ещё не видел сам, но обслуживающие орудия старцы заявляют, будто их мощности хватит для сбития кораблей на орбите Гонории.
— Невероятно, — произнёс Серпик, дивясь той плавности, с которой ствол вернулся в прежнюю позицию бездействия.
— Это уж точно, — благоговейно сказал Дицен. — И их сотни по всей планете. Каждое в чём-то немного отличается от других.
— Но скорость, с которой орудие двигается, с которой переключается между режимами. Количество сервиторов и калькулус-логи, необходимых для управления, должно быть ошеломительным.
Архимагос снова усмехнулся, однако, в этот раз не жестоко, хоть и без теплоты тоже.
— Идём. Следуй за мной.
Техножрец поспешил вдоль зубцов к основанию турели, где приложил руку к гладкой стене и явил взору Серпика панель управления, идентичную той, с помощью которой группа попала в столицу. Бормоча контрольную фразу на безупречном бинарике, секция стены отъехала в сторону, обнажив внутренние механизмы. Дицен вошёл во тьму, и технодесантник последовал за ним.
— Пресвятой Омниссия… — потрясённо выговорил Серпик. В практически кромешной тьме диафрагмы его искусственных глаз широко раскрылись. Он ожидал увидеть десятки сервиторов и прочих рабов Машинного бога, стоявших за кафедрами управления, но никого из них тут не было. Вместо этого пространство под огромным куполом турели полнилось тоннами шестерней и зубчатых передач, а также километрами труб и проводов. — Оно автоматизировано.
Технодесантник шагал среди внутренностей машины, чьи компоненты были столь же безупречными, сколь и внешние механизмы. Многие системы Тёмному Ангелу удавалось опознать, ибо отчасти они походили на знакомое ему оборудование, но некоторые внутренние элементы Серпик не узнавал и даже не мог сказать наверняка, обладали ли те машинным духом.
— Орудие контролируется искусств– — начал технодесантник, однако, его грубо прервал громкий скрип голосового аппарата Дицена.
— Не произноси эти слова! Даже не думай о них! — завопил архимагос.
Очерни Серпик родословную техножреца, подвергни сомнению благочестие его святой матери или даже назови он Дицена криворуким, небрежным кузнецом-инструментальщиком, всё это вызвало бы у того не столь острую реакцию.
— Если не… им, тогда чем управляется турель? — спросил технодесантник, внимательнее изучая фрагмент незнакомой технологии, который, судя по всему, контролировал работу целого ряда пистонов и рычагов.
— Здесь задействовано множество технологий, и некоторые известны Жречеству, в то время как другие остаются для нас загадкой. — Повернувшись, Дицен вперил в Серпика немигающий взгляд двух пар своих искусственных глаз. — Теперь ты понимаешь, почему так важно защитить эту технологию от орков, невзирая на цену? Могу я рассчитывать на то, что ты поступишь верно? Что ты поставишь интересы Марса превыше мелочных забот твоего капитула и Империума?
Тёмный Ангел отвернулся от архимагоса и во всех подробностях рассмотрел внутренние механизмы турели.
— Можешь на меня рассчитывать. Я поступлю верно, — ответил Серпик, выходя на холод.
Радостное волнение Мариты от скоро воссоединения с Ладбоном не ослабло даже тогда, когда им пришлось долго идти по траншеям навстречу ожидающей их «Валькирии». Её всегда румяные щёки на холоде прямо-таки пылали, и к ним, по мере таяния ложившегося на волосы снега, липли локоны. Даже несмотря на толстую шинель, которую девушке одолжил теперь дрожавший Григори, выпуклый живот всё равно был заметен, но, если дополнительный груз в чреве как-то и тормозил Мариту, она этого не показывала.
Каждый востроянец разворачивался, чтобы пройтись рядом с девушкой, за исключением лишь Алликса, продолжавшего идти во главе отделения. Все гвардейцы проводили время с гонорийкой, пока та работала в качестве одного из назначенных полку переводчиков, и хоть никто так не сблизился с ней, как Ладбон, она поддерживала хорошие отношения со всеми членами отделения, даже с Немым, с которым могла общаться при помощи языка жестов.
— А что с Алликсом? — спросила Марита у Григори, поменявшегося с Дмитрием и теперь шагавшего рядом с ней.
— Бремя лидерства, — ответил он после секундного раздумья. — Ладбон выказал огромное доверие, передав ему командование отделением и попросив нас разыскать тебя. Если мы окажемся пойманы за этим делом, тогда в опасности окажутся все наши задницы, а не только Алликса. Такое давление кого угодно доконает.
— Как считаешь, это ведь не из-за моей беременности, да?
— А почему у Алликса должны быть проблемы с твоей беременностью?
— Ну, знаешь…
Григори так и не узнал, потому что внимание каждого привлёк шум от работающих вхолостую двигателей «Валькирии» впереди. Ускорившись, члены группы добрались до конца сети траншей. Первым вверх по стенке взобрался Дмитрий, после чего, не без помощи двух братьев, поднял Мариту.
— Тут что-то не так, — произнёс Алликс, вылезший из траншеи и взглянувший на частично скрытую снегом «Валькирию».
— Можешь повторить это ещё раз, рядовой Кетнему, — сказал капитан Ковальский, выходя из снежной бури в окружении других девяти бойцов его отделения. — С другой стороны, с тобой и остальной кучкой уродов всегда было что-то не так.
Григори двинулся на Ковальского, но Алликс вдруг поднял руку и преградил ему путь.
— Кстати, говоря об уродах, — продолжил капитан, — где гигант? Или вы заменили его шлюшкой Антилова?
Марита выругалась на гонорийском, и то, что никто её не понял, компенсировалось злобой в голосе.
— Мой отец – губернатор Гонории, — заявила девушка на низком готике. — Когда он узнает об этом…
— Когда он узнает об этом, Кентему и остальных твоих дружков поставят к стенке и расстреляют. Одно дело дезертировать, но совсем другое угнать судно имперского Военно-космического флота для личного дела. У меня, как у старшего офицера, не остаётся иного выбора, кроме–
У Ковальского не оставалось иного выбора, кроме как вынужденно броситься на землю, когда «Валькирия» позади него внезапно взорвалась. Вот она спокойно стояла на земле, а в следующее мгновение на её месте расцвел цветок ярко-оранжевого пламени, что сопровождалось грохотом. Во все стороны полетелfи осколки-иглы, и двое бойцов Ковальского замертво рухнули на землю. Белый снег под ними стал окрашиваться в багровый кровью, вытекавшей из смертельных ран в головах. Сквозь звук горящего топлива и металла было слышно и ещё что-то. Двигатели.
— Зеленокожие! — крикнул Алликс, бросаясь на землю с уже вскинутым к плечу лазружьём.
Из плотного чёрного дыма вылетели две грубо собранные машины, чьи пушки, размещённые в кормовых частяъ на турельных установках, скосили ещё нескольких бойцов Ковальского, всё ещё ошеломлённых взрывом. Оба багги выглядели так, словно их кое-как слепили из запчастей сотни различных доноров. Даже колёса отличались друг от друга, но хоть это, очевидно, и усложняло контроль с управляемостью, гикающим водителями и стрелками за ними, судя по всему, было плевать. Зеленокожие одобрительно ревели каждый раз, когда их выстрелы попадали в цель.
Отделение Алликса открыло ответный огонь, однако, лазерные лучи «рикошетили» от бронированных панелей и сплошных шин, не причиняя никакого вреда. Багги вновь исчезли в дыму и снежной буре, готовясь развернуться для следующего проезда, а выжившие члены отделения Ковальского воспользовались передышкой и перегруппировались перед следующей атакой.
И когда она случилась, орки напали с двух сторон.
Вместо того, чтобы выехать из-под прикрытия дыма и снега вместе, как в первый раз, багги возникли с противоположных сторон, не давая гвардейцам сосредоточить огонь. Отделение Алликса же рассеялось, когда орочья машина поехала прямо на гвардейцев с намерением сбить. Дмитрий нажал на кнопку стрельбу своего огнемёта и омыл проносящийся мимо багги перегретым прометием. Машина продолжила движение, но теперь без преимущества в маскировке, ибо более не могла скрываться в буре и дыму из-за пылающего корпуса, служащего своего рода маяком.
Отделению Ковальского повезло не так сильно. Его бойцы тоже помчались в разные стороны, чтобы избежать столкновения с несущимся багги, вот только один из них оступился и упал лицом вниз в свежий рыхлый снег. Заметив попавшего в затруднительное положение гвардейца, орк-водитель взял немного вбок и задавил ошеломлённого человека. Эта машина тоже умчалась прочь, оставляя за собой след из крови мёртвого востроянца, чьё тело превратилось в мягкую массу. Бронированный корпус без проблем выдержал возвратный огонь гвардейцев.
Оба отделения следили за горящим багги и всё время держались наготове, если вдруг появится второй. Первым его заметил Дмитрий.
— Там! — завопил он, когда вторая орочья машина вырвалась из дыма и, как на трамплине, подпрыгнула на нанесённом метелью сугробе, оторвавшись от земли всеми четырьмя колёсами.
Востроянцы сосредоточили огонь на стрелке, который безнаказанно скосил ещё нескольких людей Ковальского. Алликс же поступил совершенно иначе.
Дождавшись самого последнего момента, он поднял сигнальный пистолет и выстрелил в водителя с близкого расстояния, после чего нырнул в сторону от мчащегося багги и перекатился. Алликс не попал в водителя, но ракета вошла в бронированное покрытие, защищавшее поворотный механизм. Орк за рулём удивлённо хрюкнул, а когда ракета вспыхнула и ослепила ксеноса, хрюканье сменилось гневными завываниями. После того, как водитель потерял управление, машина с огромной силой врезалась в остов «Валькирии», и тогда на место воя пришли вопли, которые быстро утонули в шуме вторичных взрывов, возникших в результате воспламенения топливного бака багги. Шатающийся стрелок вышел из пламени с объятой огнём верхней половиной тела, однако, его быстро сразили лазерные лучи.
Остальные члены отделения принялись улюлюкать и торжествующе орать. Алликс же стал отчаянно оглядываться.
— Проклятье! Мы потеряли из виду другую.
Замолкнув, все подняли лазвинтовки, целясь в дым и снег.
— Я слышу двигатель, — сказал Дмитрий, чьё оружие было направлено источник звука. — Вон там.
Он ткнул огнемётом в ту сторону, откуда доносился шум, что нарастал с каждой прошедшей секундой.
Оставшийся орочий багги застал гвардейцев врасплох, так как появился с противоположного направления. Стрелок успел несколько раз выстрелить, прежде чем востроянцы обернулись и открыли ответный огонь. Большинство выстрелов ушли мимо, но Гаспару задело плечо, отчего он выронил лазвинтовку. Брат тут же оказался рядом с ним, проверяя его состояние и ведя прикрывающий огонь.
— Я не понимаю, — произнёс Дмитрий. — Шум двигателя доносился с той стороны.
Но вскоре альбинос всё понял. В поле зрения востроянцев показалась «Валькирия» с Казом на борту, которая своими двигателями разгоняла клубящийся чёрным дым и летела всего в паре метров над землёй. Здоровяк открыл огонь из тяжёлого болтера, и орк водитель не успел среагировать достаточно быстро, поэтому машина устремилась прямо навстречу шквалу снарядов, с одинаковой лёгкостью рвущих и броню, и плоть. Ксенос с трудом вернул багги управляемость, но уже в следующее мгновение машина врезалась одним из передних колёс в плотный сугроб снега и, перевернувшись, рухнула на крышу. Стрелку удалось выпрыгнуть в последний момент, а вот тяжелораненый водитель не смог. При падении багги раздался тошнотворный хруст ломающейся шеи зеленокожего.
— Ну и что вас задержало? — спросил Алликс, когда «Валькирия» приземлилась, давая возможность востроянцам и Марите загрузиться.
Последними на борт поднялись Григори и Гаспар. Подстреленный поднял палец вверх, показав всем, что его рана несерьёзная.
— Наш друг собирался передумать и не возвращаться за вами, — ответил Каз, показывая на кабину пилота. — Ну я ему и сказал, мол, если не вернёшься, то тебе передумывать вообще нечем будет.
Улыбнувшись, Алликс закричал пилоту:
— Полетели. Вытаскивай нас отсюда.
«Валькирия» начала взлетать, но тут Немой схватил Алликса за обшлаг рукава, лихорадочно тыкая в снег: сквозь метель виднелись характерные очертания востроянской шапки и шинели. Фигура бежала к поднимающемуся летательному аппарату.
— Погоди, — крикнул Алликс пилоту.
Когда фигура приблизилась, личность неизвестного стала очевидна. Это был Ковальский.
— Ошибся, — сказал Алликс. — Продолжай, пилот.
— Не надо, Алликс, — произнёс Гаспар, стискивая зубы от боли. — Ковальский – мудак, но не враг.
— Он был бы счастлив казнить нас, — возразил Алликс. — Моя совесть чиста.
— Мы выше этого, — сказал Дмитрий. — Ты выше этого.
Алликс оглядел десантное отделение, все пары глаз в котором умоляли его не бросать Ковальского.
— Садись обратно, — с неохотой велел Алликс.
Ковальский, который потерял свою шапку, пока отчаянно бежал к «Валькирии», прыгнул ей навстречу ещё до того, как полозковые шасси коснулись земли. Капитан лишь наполовину оказался внутри, так как ноги торчали из бокового проёма.
— Быстрее. Улетаем. Он прямо за мной!
— Что–?
И сразу же Алликс получил ответ на свой вопрос. Из снежной бури угрожающе вышел орк-стрелок, занёсший руки, чтобы обрушить на спину Ковальского смертельный удар. Первым среагировал Дмитрий, омывший ксеноса прометиевым пламенем и заставивший того остановиться.
— Летим! Летим! Летим! — закричал Алликс, затаскивая на борт капитана, чья шинель уже начинала загораться в нескольких местах.
«Валькирия» быстро взмыла в воздух, а Каз изрешетил горящего орка шквалом снарядов, выпущенных из тяжелого болтера. Ковальский же упал и принялся кататься по полу. Удовлетворённый тем, что огонь потух, он, глубоко дыша, так и продолжал лежать, пока ему не протянули руку.
— Ты в порядке? — спросил Алликс, поднимая его на ноги.
— Думаю, да. Спасибо–
Кулак Алликса с огромной силой врезался в челюсть Ковальского. Прежде, чем капитан успел что-то сделать, он вновь оказался наполовину высунут из бокового проёма «Валькирии», и в этот раз головой вперёд. Алликс держал его за отвороты.
— Назови мне одну вескую причину, почему я не должен отпускать тебя, — выплюнул Алликс.
— Прошу… — взмолился Ковальский, чьё лицо уже начало краснеть из-за ледяного ветра.
— Ты собирался сдать нас. Мы только что спасли жизнь человека, который намеревался отправить нас к расстрельной команде.
— Мне жаль…
— Нет. Тебе больше, чем просто жаль, Ковальский. Теперь ты у нас в долгу, и можешь начать отдавать его, держа в секрете нашу маленькую миссию на стороне, понятно?
Чтобы подкрепить свои слова, Алликс ослабил хватку на отворотах шинели.
— Да! Да! Я понял, — крикнул капитан чуть ли не в слезах.
— Хорошо. Я рад, что мы это прояснили, — сказал Алликс, после чего вновь врезал Ковальскому.
Отрубившийся капитан так и оставался без сознания на протяжении всего полёта обратно к столице.