Бюрократы, masseditregex, Администраторы
3213
правок
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =710
|Всего =31
}}
В подкрепление своих слов он пнул палубу, от чего вода под ногами заплескалась.
– Но что бы стали держать в воде или во льду? – спросила Кайри, продолжая смеотреть смотреть на две вертикальных ёмкости. – Не человека. Они слишком большие.
Хазек уже задавался тем же вопросом, и пытался придумать ответ, который бы не вызвал у погонщицы сомнений в его уме, когда обратил внимание, что стадо зашумело. Обычное хныканье, кряхтение и шипение жалких чернорабочих сменилось повизгиванием, словно собака проявляла страх.
Мать Всех изобиловала опасностями, и Хазек уже давно выработал способность чувствовать их приближение. Не все трофеи стоили риска, а эта развалина вдруг показалась вовсе не такой мёртвой, как выглядела сперва.
Кайри начала окрикиквать окрикивать стадо, чтобы те шли за ней, но Хазек не обращал на них внимания. Прямо сейчас важно было убраться с разбитого грузовика.
Он заторопился вниз по лестнице, пытаясь вспомнить номер палубы, куда вышел изначально. Уже почти у самого низа он споткнулся и пошатнулся. Новая конечность помогла ему спастись, ухватившись за трубы и остановив падение.
– Именно.
Марсианский адепт провёл расчёты и, видимо, запоздало пришёл к тому же заключению, которое уже сделали космодесатникикосмодесантники. Он испустил всплеск двоичного кода из вокс-решётки, выполнявшей функции рта и гортани, и скитарии с жутковатой синхронностью подняли своё оружие и убрали его за плечи. Их механические компоненты жужжали, как сервосистемы доспехов космических десантников.
– Вы пойдёте со мной, – заявил техножрец, повторяя то требование, которое сделал, когда только зашёл на завод, – и засвидетельствуете волю генерала-фабрикатора, да будут благословенны его шестерни и приводы!
На миг наступила тишина, которую нарушил кашляющий хрип: маленькая полуорганическая конструкция полностью включилась.
– Вы пришли сюда без приглашения, космический десантник, – заявила она. Её голос был низким трескучим гулом, словно роилось множество каких-то насекомых, и совершенно не вязался с десткой детской фигурой. – Хуже того, вы оскорбляете меня, отправляя ко мне прислугу. Я достаточно знаком с вашими званиями, чтобы понимать, что ты здесь не командуешь. Где твой капитан?
– Он не на Диаманте.
– В системе, – сказал Нуритона, глядя не на сервитора, а на того, кто говорил через него. – Я не волен разглашать стратегические диспозиции.
– Опять оскорбления. Ты думаешь, я не отличаюсь от какого-нибудь немощного имперского командующего или щенка в парче из Милитарума, которые кланяются и расшракиваются расшаркиваются перед Ангелами Смерти? Мы не боимся Адептус Астартес. В нашем распоряжении есть оружие и боеприпасы, намного более мощные, чем те, что используют вам подобные.
– Нас послали сюда не чтобы устрашать или требовать лояльности, – произнёс Нуритона, – а для оказания помощи. Ваш мир в опасности, независимо от того, хотите вы признать это или нет. Даже если не учитывать приближающийся скиталец, в ваших владениях идут операции по зачистке.
– Не мне сомневаться или задавать вопросы.
Жрица, представившая их, внезапно встала и стала требовать, чтобы Нуритона проявил больше уважения, но её заставил умолкнуть резкий всплеск лингва -технис.
– Ты так упрям, как я и предвидел, – продолжил сервитор своим неестественным голосом. – Присутствие твоих братьев на всех верхних горизонтах мегафакторума нарушает священный поток производства. Секторы, занятые вашими отделениями, показывают среднее снижение в один и девяносто восемь сотых процента. Это настолько ниже допустимых пределов, что граничит с кощунством.
Эпсилон-один-двенадцать – известный как Кровавый Глаз – был наиболее понятным, как минимум, частично. Его неофициальное имя вело происхождение от тёмно-алых глаз шлема, необычных среди Кархародонов. У большинства шлемов в ордене были тёмно-жёлтые или чёрные линзы. К этом добавлялось то обстоятельство, что края его серой боевой брони были покрыты насыщенно-красными струпьями в тех местах, где слой краски безжалостно соскребли, так что снова стала видна старая, изначальная расцветка. Если бы всех этих физических признаков не хватило, то его познания по всевозможным механическим вопросам явно демонстрировали, что когда-то он был технодесантником.
С двумя другими было сложнее. Тот, кого звали Тенью – Тета-шесть-семь – был молод, на его теле почти отсутствовали шрамы и татуировки изгнаникаизгнанника. Шарр подозревал, что он едва успел достичь уровня брата-в-пустоте, прежде чем был изгнан. Так или иначе, он до сих пор обладал высокомерием юнца, и от этого его лицо жестоко кривилось, когда на нём не было шлема.
Второй – Омекра-семь-три – был известен как Коготь, в значительной степени благодаря одному из его любимых видов оружия, трём длинным когтям, приделанным к тыльной стороне перчатки. Он сочетал их с традиционной дубинкой, а склонность сражаться вблизи и татуировки пожирателя, которые Шарр видел на его руках, указывали, что прежде он входил в одно из штурмовых отделений ордена.
Потом рядом с ним оказался Кровавый Глаз. Шарр заметил другого Изгнанника, когда тот всадил свой нож в торс Нерождённого и провернул оружие, выламывая одну из искусно сработанных пластин и ещё больше обнажая кошмар под ней.
Шарр вогнал туда свой цепной меч, пробороздив внутренности твари. Кровавый Глаз вырубал следующую пластину и пел – Шарр ожидал стихов из обрядов ордена или, быть может, даже Имперского Кредо, однако Изгнанник обращался не к обычным догматам веры. Фразы были не на высоком готике, а на лингва -технис, эзотерическом наречии Адептус Механикус.
Технодесантники имели тесную связь с Культом Марса и знали секреты их языка и религиозных ритуалов. Сквозь марево ярости Шарр понял, что его изгнанный брат теперь применял эти ритуалы против полумеханической мерзости, охранявшей врата.
Кархародоны не отступали. Позади Шарра и Кровавого Глаза Коготь с Тенью спиной к спине сражались против вздымающегося вала металлолома. Конструкции исступлённо скребли по их доспехам. Изгнанники уже порубили и разнесли металл на куски, но тот продолжал подниматься и нападать на них, пытаясь увлечь вниз и прижать к полу.
Кровавый Глаз ревел на лингва -технис. Сверкающее пламя варпа играло на нём, но не сжигало. Шарр прорвался вперёд, сжимая свой нож, и ухватился за одну из цепей. Он изо всех сил рванул за неё, пригибая демона вниз и работая стартером цепного меча. Оружие наконец-то запустилось заново, и Шарр рубанул им по узловатым кабелям из плоти на шее Нерождённого. Полетели искры, затем изрезанный металл, а за ним сгустки ихора, пока Кархародон проталкивал меч насквозь, дюйм за дюймом, а демон содрогался в конвульсиях и голосил.
Голова отделилась вместе с последним комком чёрной слизи и ударилась об пол с раскатистым лязгом и вспышкой тошнотворно-жёлтого огня варпа.
– Мне необходимо вскоре возвращаться к моим братьям, – сказал Корди, надеясь завершить странную встречу. – Нужно проделать много работы, если готовить этот сектор к предстоящему вторжению.
– Согласен, – отозвался Зе-Один-Прим, оперевшись опершись на трость, пока его нижние конечности продолжали трудиться как будто независимо от остального тела техножреца. – В сущности, я принёс предложение, которое связано с вашими действиями. Генерал-фабрикатор, да останется безупречной его когитация, распорядился не предпринимать никаких мероприятий для помощи вам или вашим сородичам. Мои коллеги, Дальние Сенешали, пришли к различным выводам. Мы скорее склоняемся к утверждению, которое вы сейчас сделали…
Вокс-голос прервался, сменившись записью слов, только что произнесённых Корди и теперь вернувшихся к нему: ''«Нужно проделать много работы, если готовить этот сектор к предстоящему вторжению».''
– Пора пробудить наших сородичей, – провозгласил Волдир, чувствуя нахлынувшее предвкушение. – В конце концов мы принесём свет истинной науки в наш старый дом.
=== '''Глава 9''' ===
В центре астропатического зала стояла фигура.
– ''Получилось'', – защёлкал в ухе голос Кровавого Глаза. – ''Все энергетические катушки теперь включены и питают ядро двигателя. Я чувствую, как машинный дух просыпается''.
Шар сошёл с платформы, которая позволяла подойти к одной из верхних интерфейсных панелей двигателя, и снова присоединился к братьям возле основных энергетических катушек, уходивших за пределы генераторной. Из главного блока начал исходить низкий рык, похожий на выдох какого-то громадного зверя, и от него вибирировал вибрировал весь инженериум.
Вкупе с энергией, струившейся по толстым пучкам катушек, это создавало впечатление, что труды Кровавого Глаза принесли плоды. Используя только гаечный ключ на рукояти своего ножа и грубую силу остальных примарисов, изгнанный технодесантник сумел вернуть передний двигатель «Государя Белафрона» в некое подобие рабочего состояния.
– Пробуждение нельзя торопить, – сказал Кровавый Глаз. – Но дух «Государя Белафрона» ещё не сгинул, он не поглощён и не осквернён. Я верю, что он поможет нам. Он жаждет мести, и мы совершим её вместе.
<br />
=== '''Глава 10''' ===
Без дальнейших отлагательств был собран Совет Пробуждения.
Факультет спустился в Яму, пространство под ковчегом Волдира, являвшееся частью сердца Матери Всех.
Это было пятикратно благословлённое место, в немалой степени по той причине, что оно воплощало научное освобождение, которому Волдир посвятил свою жизнь и карьеру. Похоже, некоторые его секции раньше были ковчегом эксплоратора Культа Механикус. Теперь из бывшей колыбели управления образовался ковчег Волдира, а огромное кольцо когитаторов под ней стало Ямой.
Её центр, заглублённый между древней машинерии, представлял собой зияющую пасть из плоти, которую окружало кольцо костяных и пласталевых зубов. Она являлась самым большим из множества ртов Матери Всех, и посредством неё предстояло вознести необходимую хвалу.
Волдир занял место за кафедрой над альфа-когитатором. Металл застонал под его тушей. Все могучие машины, покрытые вырезанными рунами, спали, но инфогност не сомневался: когда их призовут, они пробудятся и обретут полную функциональность. Слепые и научно-безграмотные суеверия Механикус едва ли сумели бы активировать подобное оборудование, однако Волдир изучил истинный способ подключения и внёс усовершенствования в изначальные устройства.
– Хвала Великому Инноватору, – проклокотал он. Его голос трещал из оплетённых плотью вокс-динамиков мостика. – Хвала Инфернальному Архитектору, который строит наше будущее!
Воздух заполнил шквал молитв и кантирования на чёрной бинарике. Совет был в сборе, и ритуал начался.
Между когитаторов к пасти погнали вопящих пленников. Они не были добровольными жертвами, им ещё не явили Изначальную Истину. Это печалило Волдира, ведь он желал просветить всех: от самого низшего работника до глупца, титуловавшего себя генералом-фабрикатором Марса. Однако жертвы требовалось приносить. Это была одна из констант бытия – реальных констант, а не фальшивых подделок физики, химии или биологии, те являлись лишь видимостью. Жертва вела к знанию, оно вело к силе, а она вела к власти освобождать и просвещать. Они представляли собой незыблемые блоки, вокруг которых строились и бытие, и небытие. Машина и плоть, плоть и машина, более не враждующие, а единые, слившиеся, не поддающиеся различению, чистые в своей общей цели.
Всему этому и ещё массе другого Волдир научился у божественного существа, которое спасло его.
Многие из воспоминаний инфогноста были ненадёжными и спутанными, ведь время являлось ещё одной из тех податливых вещей, которые уже утратили большую часть смысла. Тем не менее, он абсолютно отчётливо помнил день, когда ему явилось откровение. Это произошло после бесчестья, после того как узколобые глупцы, правившие Диамантом, изгнали его, потому что боялись или не могли понять его гениальности. Будучи молодым техножрецом, недавно повышенным с поста адепта, он стремился улучшить функциональность вычислительных систем Венца, модифицировав один из стандартизированных модулей обдува, использовавшихся в инфостеках, чтобы обеспечить более эффективное охлаждение когитаторов.
Когда эти труды попали в поле зрения старшего духовенства, его схватили и приволокли на суд Венца. Устройства, которые он создал – «изобрёл», заявили обвинители, шипя это слово, словно некое вопиющее, отвратительное кощунство – использовали как улику против него: доказательство, что он лез в вопросы намного выше своего положения. Хуже того, что он занимался техноересью.
Он сам выступил в свою защиту, заявив, что один из двух основателей Диаманта, Первый Герметикон Валериос, тоже был инноватором когитационных технологий, и что ничего из предложенного им никоим образом не извращало священные механизмы и не меняло основ соответствующей СШК.
Правитель Диаманта, генерал-фабрикатор Гельсарх, лично вынес приговор. Волдир избежал и казни, и лоботомии. Вместо этого его подвергли автоматизированному бичеванию, лишили всей аугметики, кроме бионического глаза – тот было невозможно вынуть, не разрушив череп – и изгнали в жилые зоны, бросив на смерть от болезни или голода среди отбросов, населявших подбрюшье мира-кузницы.
Волдир желал смерти или, правильнее сказать, чистого небытия, которое бы ознаменовало конец его мукам и позору. Страдая, он начал видеть странные сны и попал в компанию, которую поначалу посчитал плохой. Эта стезя увела его за пределы планеты, внутрь переполненных, кишащих паразитами массоперевозочных люгеров, к аванпостам, а затем и дальше, во тьму, зиявшую на краю мироздания.
Новые спутники позаботились о том, чтобы он не дрогнул. Волдир отправился в те самые сны, что преследовали его, и сквозь кошмары и горячечные грёзы попал в совершенно иной мир.
В конце концов, он отыскал кузницу. Она не была похожа ни на что из когда-либо виденного им на Диаманте, это место практически не поддавалось пониманию – огромное, просторное, не подчиняющееся никаким линейностям, не имеющее точек связности, не ограниченное логикой, которую его когда-то учили боготворить. Это был оплот промышленности и смерти, пристанище истерзанных душ и новых начал, а в его сердце на троне из чёрного железа и стали, всегда раскалённом из-за горнила, восседал Архитектор.
Архитектор был чем-то сломанным, чем-то безупречным. Чем-то таким, что отказалось оставаться прикованным к своему месту, а вместо этого поднялось намного выше него.
Волдир спросил, как могло существовать царство, подобное тому, которым он правил. Спросил, как мог существовать ''он''.
Архитектор расхохотался голосом, похожим на стук тысяч металлургических колонн, и заговорил с ним о неведомых ему вещах, и Волдир сделал то, что считал невозможным. Он заплакал. Минули уже десятки лет с тех пор, как его толкали на что-то столь узнаваемо человечное. Он думал, что успел позабыть, каково это; что больше не знает, каково это – чувствовать, переживать эмоции, к которым Культ Механикус относился как к недостойному воплощению зла.
Архитектор научил его, что в эмоциях нет недостойного. Верно было совершенно обратное. Эмоции представляли собой святыни, часть ткани самого бытия, такую же пищу для божественного, какой руда и масло являются для кузницы и машины.
Итак, Волдир заплакал и пал на колени, поклялся в верности и взмолился об Истине. О просвещении. О возможности построить лучшее будущее, не только для себя, но для всего человечества, сорвав покровы суеверия и слепого невежества, столь долго сбивавшие с пути его род.
И обитатели кузницы, смертные и бессмертные, телесные и механические, дружно взревели, завопили, завыли и заверещали имя, которое, как осознал Волдир, принадлежало Архитектору – ангелу из адской стали, спасшему его тело и душу.
''Вашторр! Вашторр! Вашторр!''
Узники кричали, пока их сгоняли, избивали и сбрасывали в пасть. Она забирала их и сжималась, давя и раздирая тела, падавшие в глубины Ямы. И по мере того, как Мать Всех пировала, когитаторы начали просыпаться.
Волдир не был физически подключён или связан с ними – он уже миновал подобную необходимость – однако всё равно чувствовал их, чувствовал их сознание, их растущую жизненную силу. Их возбуждение и их голод.
Стали загораться мониторы и лампы на рунических клавиатурах, вокруг пасти засверкало зарево, красное как кровь. Дисплеи залило помехами, которые искажались и складывались в призраки злобных лиц и щёлкающих клыкастых пастей. В вокс-системах затрещали бесплотные вопли и демонический хохот, безумным образом сливавшиеся с отчаянным ужасом пленников.
– Больше! – рявкнул Волдир, разбрызгивая чёрные жидкости по альфа-когитатору, на котором пульсировали красные экраны. – Нам нужно больше!
Члены факультета принялись рубить узников, бросаемых в Яму. Теперь работали уже все когитаторы, рунические клавиатуры дребезжали сами по себе, потоки данных выбрасывались на пергамент из древней кожи и неслись по экранам. Непросвещённому уму всё это показалось бы ахинеей, но оно несло в себе красоту Изначальной Истины.
Волдир с трудом поднялся на ноги, содрогаясь. Его единственный органический глаз закатился, металлические зубы лязгали и скрежетали, а аугметическая линза пылала. Он заговорил, издав смесь механического воя с гремящим славословием и повторяя то, что услышал так давно в том благословенном месте:
– Вашторр! Вашторр! Вашторр!
Воплощения Инфернального Архитектора пробудились. По всему мостику кожистые наросты, занимавшие большую часть стен и пола, рвались на части в окружении чёрной крови и кусков плоти. На свободу продирались существа – твари, которые спали и созревали с тех пор, как Мать Всех выбралась из эмпиреев. Это были создания Инфернального Архитектора, его служители, наделённые телесно-машинной формой. Демоническое племя, каждого из которых делало совершенным единение сотни несовершенств. Они набросились на последних оставшихся пленников, обжираясь кровью и душами, укрепляя тела, ослабленные долгой спячкой.
Чтобы удержать равновесие, Волдир ухватился за альфа-когитатор. Устройство было обжигающе горячим на ощупь. Он выпрямился, моргая и впитывая творившееся вокруг побоище, словно утопающий, который на миг вынырнул на поверхность и озирается по сторонам в поисках спасения.
Это было безумие, абсолютное безумие, непостижимый ужас. Оно не поддавалось никакой логике и здравому смыслу.
Однако Культ Механикус давным-давно вырвал его логические энграммы и изгнал здравый смысл точно так же, как стремился изгнать прогресс. Бионическая оптика Волдира снова вспыхнула и явила ему Истину, величие, те реальности, что глубинными течениями струились под слабостями разумения смертных.
Он ''должен'' был показать это всё тем, кто до сих пор оставался порабощён догмой Марса. И он начнёт здесь, на своём родном мире, на Диаманте. Те, кто насмехался над ним, истязал его и прогнал прочь, пожалеют обо всём содеянном. Они станут свидетелями того, как он проведёт свой финальный, величайший эксперимент.
– Слава машинам вечности, – проревел Волдир. Его голос завизжал из вокс-систем, перекрывая безумные вопли и завывания, заполнявшие Яму. – Будущее начинается сейчас!
Он воздел свой топор и вонзил интерфейсный шип на его основании в главный порт альфа-когитатора.
Сирены взвыли, заполнив своим предупреждающим шумом узел управления оборонительной платформы. Волву казалось, что это подают голос машинные духи орудийных батарей, издающие боевой клич и требующие дать им волю.
Маркер угрозы 0.00.1.0 пересёк границу и вошел в зону космоса, обозначенную как «предельная дальность».
Он ещё раз просмотрел огневые расчёты, составленные его адептами, пытаясь унять прилив предвкушения. Для существа, подобного ему, любые эмоции были недостойны. Долг требовал хладнокровного мышления. Впрочем, всё выглядело правильно. Системы вооружения были освящены, заряжены и наведены.
Даже на столь огромном расстоянии шансы промахнуться мимо цели таких размеров, как приближавшаяся, были пренебрежимо малы, доли процента.
Генерал-фабрикатор уже дал разрешение стрелять по готовности. Время пришло.
Сыпя машинными молитвами с треснувших губ, боегностик Волв посредством своей рунической клавиатуры загрузил инструкции, отправив на орудийные палубы самый святой императив из всех:
''>ОГОНЬ<''
Внизу регент артиллерийского хора содрогнулся, когда приказ поступил в его черепную коробку через кортикальный канал, соединявший его с главным блоком платформы. Он разразился потоком субинструкций смотрителям, которые командовали рабочими бригадами расчётов трёх макропушек.
Каждая из них была гигантским орудием, калибра ствола хватило бы, чтобы поглотить сверхтяжёлый боевой танк. Их громады были окружены галереями и мостиками, позволявшими рабочим бригадам добраться до любой детали. Они относились к типу III «Марс», старому по меркам схожего вооружения, установленного на многих имперских кораблях, однако более чем эффективному против чего угодно, которому хватило бы глупости сунуться в их секторы обстрела. Для обслуги из их расчётов они являлись полубогами разрушения, пантеоном войны.
Сотня потных, напрягающихся рабочих навалилась на цепи, которые опускали последние взводящие рычаги. Надсмотрщики хлестали их и кричали, требуя тянуть усерднее. Регент артиллерии почувствовал контакт. Он поднял свой стартерный молот и ударил по огневой руне, распевая хвалу Омниссии и машинным духам огромных орудий. С третьей попытки огневая руна дала запал.
Все три макропушки выстрелили. Отдача была чудовищной, она сотрясла всю платформу, заставив мигнуть дисплеи и опрокинув свечи на командном полюсе. Рабочие бригады на артиллерийской палубе швырнуло наземь, из разорванных ушей текла кровь. Некоторые не встали даже под плетью: у них лопнули внутренние органы.
Снаряды вспороли матовый вакуумный щит, защищавший артиллерийские ангары от космоса снаружи, и килотонные боеприпасы помчались навстречу цели.
Диамант как будто озарился – прочие платформы на орбите дали концентрированный залп снарядами и лэнсами. Казалось, словно сама планета ведёт войну с надвигавшимся ужасом, изрыгая в него огонь и энергию разрушительным шквалом.
Когда авгуры платформы ПОО/01 зафиксировали прямые попадания, по телу Волва пробежала дрожь. Взгляд его слезящихся глаз вперился в сбивчивые последовательности пикт-съёмок, которые демонгстрировали взрывы, расцветавшие на носу чудовища. На фоне его громады они казались крошечными, но по мере загрузки следующих пиктов показались новые детонации. Вскоре скиталец превратился просто в полосу пламени и обломков, и боегностик позволил себе вообразить учинённый разгром – как рвутся на части носы и переборки старых кораблей, как раскалывается и дробится камень звёздного мусора, как заполняются огнём туннели и коридоры.
Это было возмездие. Не так давно Диамант столкнулся с другим нападением Архиврага, совершенно иной угрозой. В том случае еретики выслали малые корабли, чтобы те отвлекали защитные батареи, а ударная группа тем временем проскользнула на дальней стороне планеты и устроила налёт на поверхность. Затем Архивраг отступил, но позор той атаки до сих пор висел над Волвом и руководителями других орудийных платформ.
Сейчас они смывали этот позор огнём.
– Орбитальные активы Механикус пристрелялись, – сказал капитан корабля Теко, стоявший перед одним из пультов окулуса «Белой Пасти». – Курс скитальца не меняется.
– Должен когда-нибудь, – задумчиво произнёс Кино, подавшись вперёд на троне и глядя на информацию, получаемую с авгуров ударного крейсера. Сервоприводы его тактической брони дредноута жужжали.
По его приказу флот Кархародонов – «Белая пасть» и шесть разношёрстных кораблей сопровождения – ранее занял позицию поодаль от Диаманта и приближавшегося скитальца, оставив планетарной обороне чистый сектор обстрела. Стратегический анализ Кино привёл к заключению, что в какой-то момент скиталец слегка свернёт, и это позволит ему медленно пройти мимо мира-кузницы и выпустить на планету внизу кишащие внутри него ужасы. В это время флот Кархародонов и ударит по нему, разрывая на куски извергаемые им челноки и малые корабли, прежде чем те успеют достичь поверхности, а затем переключится на сам скиталец. Всё, что проберётся на планету, потом разобьётся об оборонительные позиции Третьей роты.
Однако похоже было, что этого не произойдёт. Скиталец не менял курса. Он просто прорывался сквозь огненную бурю, выпущенную Адептус Механикус, словно громадный камень, который с безошибочной точностью швырнула через пропасть космоса чья-то мрачная и ужасная рука.
– Он столкнётся с планетой, – произнёс Теко. – Боюсь, что намеренно, если только что-то не собьёт его с пути.
– Всем кораблям открыть огонь, – бросил Кино, сделав жест в направлении вокс-ниш под командной платформой мостика. – Уничтожить его!
<br /><references />
[[Категория:Warhammer 40,000]]