6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =23
|Всего =52
}}{{Книга
Там Гахерис воздаст врагу сполна.
===Глава вторая===
ВЗОР ПРОКЛЯТИЯ
СВЯЩЕННЫЕ ТЕНИ
ГОЛОС МЕРТВЕЦА
Полковник Драшен стоял на крепостной стене и наблюдал, как вражеский натиск захлёбывается о линию обороны имперцев. Бастион Санктус оставался неприступным — он возвышался над могучими стенами храма в дерзком неповиновении, украшенный позолоченными молитвами и блаженными ликами святых. Дрожащей рукой полковник вытер пот со лба; другая покоилась на бронзово-багровом шлеме, поставленном на бруствер стены. Только что сняв его, Драшен уже сожалел о своём решении. Внезапный удушливый приступ клаустрофобии схватился с непрерывным грохотом орудий поблизости, который больше не сдерживали звукопоглотители шлема.
«Хвала Трону за Сестёр и за шествующих с ними Ангелов. — Он позволил себе насладиться этой мыслью. — Милость Императора оберегает этот мир, когда все прочие…»
Неровно выдохнув, полковник вновь смахнул пот. Доспехи превратились в ловушку — Драшен словно шёл ко дну под тяжестью отчаяния. Несмотря на усилия подоспевших крестоносных войск, Велуа по-прежнему находилась в серьёзной опасности. Маршалы, капитаны и лорды-генералы отказались защищать этот мир, решив спасать другие. И пока войска, охваченные всей яростью Императора, сражались в космической пустоте, остальные владения Золотой Цепи продолжали страдать и рушиться. Из семи великих храмовых миров шесть уже обратились в руины и пепел.
У Драшена не осталось ни слёз, ни ярости — только безустанный гнев орудий да тщетная надежда обратить их к славной цели. Непокорность — вот всё, что у них есть. Велуа заполонил враг, и его полчища были бесчисленны. Один за другим пали малые святилища и города. Кандрус. Селстия. Гуврель. Защитники отступали шаг за шагом, покупая время ценой жизней. Теперь же в атаку бросились Чёрные Храмовники. Готовился выдвигаться Легио Арконис. Сёстры сражались и несли потери, а велуанцы держали линию фронта — точно пластины огромной брони, что защищает последний оплот надежды.
Драшен вновь потянулся к магноклю и окинул взглядом поле боя. Островки чёрного и алого противостояли потоку запятнанного белого. Защитники держались точно утёсы под натиском волн. Опять тот же образ. Цепкая, навязчивая грёза о море. О том, как тонешь. Запертый в границах собственной брони. Собственной плоти. Тонешь, пока отчаяние не поглотит тебя целиком.
Драшен тяжело сглотнул. Он задавался вопросом: сколько они ещё продержатся? Пало уже шесть миров — ''шесть!'' — а враг даже не думал останавливаться. Ненасытные в своём голоде, они при достаточном времени снесут всё на своём пути. Безжалостные, как и любая армада чужаков.
— Как же нам выстоять? — прошептал он себе под нос. Полковник неосознанно вцепился свободной рукой в истёртый камень стены — так крепко, что казалось, готов был его раскрошить.
И тут Драшен заметил ''его''. Существо стояло на собственном бруствере и обозревало поле боя, наблюдая за ходом сражения столь же пристально, как и сам полковник. Но дело было не только в этом. Сфокусировавшись, магнокль выявил детали, которые одновременно ужаснули и заворожили Драшена. Под запятнанной одеждой твари виднелась плоть, изъеденная сыпью и нарывами. Прежде белая ткань теперь настолько пропиталась кровью, гноем и жёлчью, что превратилась в калейдоскоп враждующих оттенков. Существо демонстрировало своё разложение словно знак отличия. Но вот глаза... Глаза пугали больше всего. Призрачные, трупно-серые сферы, сочащиеся мутными слезами, но в то же время таящие могучую силу. Даже отсюда Драшену удалось различить зеленоватые огоньки за бельмами — словно свечение водорослей в океанских пучинах. Словно угнездившаяся под кожей гниль.
Существо подняло тонкую руку и указало прямо на полковника.
Сердце Драшена болезненно сжалось в груди, и на одно жуткое мгновение мужчине показалось, что противник нанёс ему роковой удар. Однако смерть прошла мимо. Колдовской огонь так и не разорвал плоть, а тело не рассыпалось грудой червей и внутренностей. Полковник наконец с кристальной ясностью осознал, что именно им противостоит и какая участь их ждёт. Эти дикие, неуправляемые твари не были орудиями разрушения. О нет, подлинные ужасы ещё впереди. Они надвигаются, предречённые взглядом безумного пророка на бруствере. Драшен рассмеялся бы, не будь всё это столь бессмысленным. Столь никчёмным.
Полковник представил, как бросается вниз со стены. Как берёт пистолет и подносит к собственному рту. По меньшей мере, всё закончилось бы милосердно быстро.
Драшен снова посмотрел на пустошь, но тощей фигуры с пронзительным взглядом уже не было. Не осталось даже намёка, что она вообще существовала. Полковник вновь сглотнул. В горле пересохло. Он почувствовал, как в груди зарождается кашель, как тот дерёт путь наверх из самых глубин — точно ножи, пронзающие лёгкие изнутри; точно когти, скребущие о мрамор гробницы.
Драшен выпустил магнокль из рук, позволив ему упасть на камень парапета. Полковник даже не вспомнил про шлем — развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь, пока не оказался в глубине служебных туннелей. Убедившись, что никого рядом нет, он тут же пустился бежать.
Враг проник в сеть вспомогательных проходов и технических помещений, раскинувшихся под Висячими садами, и поэтому сёстрам в погоне за еретиками пришлось нарушить их святость. Отделение Ириньи вошло в туннели с осторожностью, отрезанное от подкреплений крайней необходимостью.
Во тьме под землёй, где разрешалось находиться лишь тем, кого признали достойным заботиться о садах, Дети Семикратного Откровения предавались массовому и бездумному вандализму. Всё вокруг было измазано кровью и грязью, а осквернение вилось нечестивыми символами, причинявшими боль одним своим видом. Держа болтер наготове, Иринья избегала поднимать глаза, однако мучительные ощущения всё равно не отступали. Повсюду были разбросаны останки благословенных хранителей жизни — разорванные на части яростью врага, они теперь плавали в солоноватой воде, вытекавшей из перерезанных трубопроводов.
— Да воздастся им по деяниям, — прошипела Иринья. Сёстры остановились, и те, кто мог, сотворили знаки аквилы у нагрудников в память о павших. — И по праведности своей да будут помянуты.
Их было семеро. Семеро воительниц ордена Пресвятой Девы-Мученицы, сражающихся без поддержки сил прецептории. Канонисса Иринья шла впереди, остальные за ней — по две сестры в ряд, чтобы уместиться в тесных каменных коридорах.
Жозефина и Агата шли сразу за Ириньей, подняв болтер и огнемёт в знак неповиновения тьме. Они служили дольше всех остальных сестёр, и время оставило на их лицах не меньше отметин, чем на её собственном. За ними следовали Сибела и Беатриче, юные и полные сил девушки, воодушевлённые зовом крестового похода. Они шептали молитвы в удушливой тьме, словно слова отгоняли тени лучше, чем мерцающий огонёк ''«Последнего света».'' Позади шли Оксанна и Селена — обе мрачные и безмолвные. Селена водила тяжёлым болтером со стороны в сторону, словно ожидая появления врага в любую секунду. Оксанна следовала примеру напарницы с мелта-ружьём наготове. Дух её оружия трепетал от жгучей потребности сеять смерть.
Коридор сотрясался от непрекращающегося грохота бастионных орудий наверху, от пронзительных взрывов ракет «Экзорцистов» и от глухих, странно влажных ударов артиллерии противника. На доспехах сестёр оседала пыль, постепенно превращая тех в статуи среди холодной тьмы — в подобие монументов на погребальных курганах. Иринья подумала о резных ликах тех, кто населял этот мир. Мраморные святые с пустыми глазами вовсе не походили на людей, в честь которых их создали.
Симфония войны наверху изменилась. Зазвучала по-другому.
Иринья замерла и подняла кулак, приказав сёстрам остановиться.
— Что-то здесь не так, — прошептала она. — Наши орудия вышли из синхронной стрельбы с «Экзорцистами». ''Прислушайтесь''. — Остальные сестры задрали головы. — Стены пробиты.
— А может у них просто закончились боеприпасы? — предположила Жозефина.
— А может у них теперь другие приказы. Мы не знаем наверняка, замешан ли в этом враг, — кивнула Агата. — Это вообще может быть всё, что угодно.
Ритм стрельбы не изменился, и Иринья прокляла ту наивную надежду, что ещё оставалась у столь многих людей — несмотря на потери и на гибель остальных миров в этой изнурительной, полной ненависти войне.
— Неважно, — продолжила она, — у нас есть долг. Как только мы вновь окажемся на поверхности, тогда и оценим обстановку. — Воительница сделала паузу, взвешивая слова. — И нанесём врагу такой урон, на какой мы только способны.
В тенях что-то двинулось, и Иринья рефлекторно развернулась, вскидывая болтер. Из темноты послышался тихий звук, напоминающий выход газа из трупа. Сёстры синхронно направились к источнику — каждое их движение было идеально слаженно. И вот пламя огнемёта выхватило его из мрака. Выжившего…
Иринья остановилась и вдруг поняла, что ошиблась. Впереди сидел залитый кровью и грязью мужчина, который баюкал рану. Он точно не принадлежал к служителям — перед ними был враг. Еретик посмотрел на канониссу пустыми, животными глазами. Взглядом человека, который знает, что умрёт, но не находит в себе силы об этом тревожиться. Губы женщины скривились в гримасе, и она шагнула вперёд.
— Предатель, — холодно заявила Иринья.
— Что… — прохрипел умирающий человек. — Что я мог предать?
— Довольно, — отрезала Агата, шагнув вперёд с поднятым огнемётом. — Позвольте мне покончить с этой поганью.
— Враги человечества воистину погань, — сказала Иринья, но не кивнула Агате. — Однако из глоток врага всё ещё можно вырвать правду.
Она положила руку на рукоять меча, но не вытащила его из ножен. Ей не нравилось держать оружие в руке и смотреть на то, как оно отбрасывает бледный свет. Это действие неизбежно возвращало к мысли о прошлом, к утрате. Скорбное о''ружие, даже в диком экстазе священной войны.'' Впрочем, одной угрозы могло хватить. — Ваши намерения, — сказала канонисса. — Вы атаковали с большой силой, но даже её недостаточно, чтобы победить. Вы ничтожная и разрозненная толпа, не более, поэтому у вас должно быть что-то ещё. За вашими действиями точно стоит какое-то коварство. Я предлагаю тебе только один шанс, прежде чем ты будешь гореть вечно. Покайся. Поделись информацией, и, возможно, это облегчит страдания, что ждут тебя после смерти.
Услышав эти слова, предатель лишь рассмеялся и запрокинул голову назад, прислонившись к каменной стене катакомб.
— Думаешь, ты действительно знаешь, какова она — эта жизнь после смерти? Место по правую руку от праведных… — Он зашёлся мокрым кашлем, и на губах появилась кровь. — Проклятье и пламя для тех, кто дерзнёт сопротивляться. Но я знаю, что меня ждёт. Меня ждёт чудесный сад. Меня ждёт мой бог, восседая на троне живой смерти. А где твой бог? Почему же Он тебя не защищает?
— Позвольте мне его прикончить, — умоляла Агата. — Его пустые богохульства оскверняют нас всех.
Иринья вытащила меч из ножен. Оружие, выкованное мастером, изящно и легко легло в руку. Серебряная рукоять, обтянутая натуральной кожей и укреплённая витой сталью; лезвие оружия — гладкая полоса полированного металла. Слоистая текстура, тёмная на свету, лоснилась, словно застывшая вода в закатных лучах. Предмет священной красоты носил название «Поцелуй истины» с тех самых пор, как он впервые к ней попал. С тихим шипением ожило силовое поле, озарив тесное пространство серебристо-белыми лучами, напоминавшими прикосновение лунного света.
В сиянии клинка культист казался ещё более измождённым и жутким. В каком-то смысле белизна света обнажила истинное лицо врага. Бледную плоть отмечали беспорядочные высыпания, которые даже сейчас казались подвижными, изменявшимися по воле безумных биологических прихотей.
— Таков конец всех врагов человечества, — сказала Иринья. — Под взором Бога-Императора и Его святых.
— ''Она'' не защитит тебя, — рассмеялся культист, и Иринья чуть не отшатнулась от его слов. — Вы все настолько увлеклись возведением высоких стен и башен… что так и не посадили семена. — Он с болезненным хрипом выдохнул спёртый воздух из лёгких. — Не нашли времени полюбоваться садами, которые расцветут из ваших тел.
В глазах мужчины сверкнуло что-то зелёное и зловещее. Иринья уже опускала клинок, но недостаточно быстро. Еретик развалился, исчезнув в расползающемся облаке грибкового свечения и омерзительной псионической силы. Лезвие рассекло воздух и впилось в стену позади. В распадающейся плоти вскипел и вспенился не‑свет; извивающиеся миазмы расцвели красками, что не должны были существовать, образуя слой грязного сияния на поверхности мира.
Облако обошло их стороной, то ли намеренно, то ли благодаря силе их веры, и поплыло дальше по коридорам. Этот человек оказался лишь проводником той падшей силы, которой присягнул. И теперь её воздействие вырвалось наружу.
— Трон! — выругалась Сибела, осеняя себя знамением аквилы. — Бог-Император, правящий вечно, избавь же нас от зла нематериального и…
— Тише, — предостерегла Иринья, и голос девушки стих до шёпота. — Молитва перед лицом врага — мудрость, но противостояние силой оружия — истина. — Канонисса подняла клинок и поднесла лезвие к лицу, осматривая металл на предмет повреждений и деформаций. Поцелуй Истины остался таким же, как и прежде: безупречным и наполненным воспоминаниями. — Нам остаётся лишь найти творение врага и его уничтожить. — Иринья признала свою неправоту. Ей следовало прислушаться к сёстрам и позволить предателю умереть.
К грохоту войны присоединился тихий стон. Этот новый звук постепенно нарастал, становясь громче рёва артиллерии.
Мертвецы зашевелились — их разбудила некая колдовская зараза, вырвавшаяся из культиста. Трупы начали судорожно дёргаться и трястись от неестественного недуга. Их кожа ссыхалась до костей, точно дублёная шкура, а сухожилия натягивались и трещали под внезапным давлением. Глаза лопались в орбитах, заливая щёки кровью и прочими жидкостями. Зубы скрежетали в оголённых деснах, а пальцы, изогнутые словно когти, царапали холодный камень и рвали на себе одежды и плоть.
Они ненавидели смертные тела, в которые вселялись. Презирали пределы человеческого совершенства всеми фибрами нечестивой сущности. Трупы практически синхронно обернулись и узрели сестёр.
Издав яростный рёв, Агата уже открыла огонь; дыхание огнемёта рассекло тьму — тьму, казавшуюся теперь более густой и зловещей, чем несколько минут назад. Тени утратили святость. К её неудержимому презрению присоединились болт-снаряды, наполняя коридор собственными гневными криками.
Иринья повернулась с клинком наготове и вновь ринулась в битву.
Пророк Верин отступил в импровизированный бункер, самодельный храм, который стал сердцем их нового сопротивления. Помещение находилось далеко за пределами их позиций, вырезанное из вражеских владений и превращённое в святыню.
Последователи Семикратного культа принесли сюда всё необходимое. Храм некогда был складом — приземистой, прямоугольной коробкой из камня и скалобетона, спрятанной где-то в глубине садов. Он был скрыт от глаз и умов, прекрасно защищённый от стихий, бушующих над пышной порослью. Но теперь его украсили и освятили. Разобранные человеческие скелеты преобразили это тесное помещение в костницу — они свисали на верёвках из высушенных мышц, беспорядочно валялись на полу или грубо вклинивались в брусья и полки. Между останками лежали более целые обескровленные трупы, бледные там, где их не тронула чума или смертельные раны.
Это место было священным. Здесь Верин чувствовал себя практически умиротворённым. Казалось, что вне бункера нет никакой войны, хотя мужчина и находился в относительной близости к полям сражений и слышал грохот артиллерии и крики умирающих. Сейчас они уже почти подобрались к стенам и прокладывали себе путь через внешние сады. Здесь, среди последствий битвы, он познал истинную божественность — как никогда прежде, когда был лишь слугой, скрывавшимся в тенях величественных соборов; ещё до Семикратного Откровения, указавшего ему путь и пробудившего таившийся в крови потенциал.
Верин опустился на колени перед импровизированным алтарём и заглянул в покрытые бельмами глаза иссохшего трупа — одного из семи, лежащих на полу храма.
— Я снова вверяю себя тебе и твоей мудрости, — прошептал он и прижался головой к грязному полу. — Одари меня своей благодатью, повелитель. Говори голосом Дедушки и помажь нас светом своим.
Молитвы жалили язык, горящие слова царапали кожу мира и проникали глубже, чтобы расцвести в священном имматериуме. Слова обладали жизненной силой, они превратились в живых существ. Они отличались от окаменевших и мёртвых механических декламаций, обращённых к безразличному повелителю-трупу. Владыки слышали каждое слово Верина… и отвечали.
Один из трупов внезапно дёрнулся. Голова резко повернулась на сломанной шее, глаза загорелись яростным зелёным пламенем, а язык вывалился из разинутого рта. Зубы давно сгнили и выпали из иссохших дёсен, и потому труп чавкал и брызгал слюной, пока говорил чужим голосом.
''— Мой дорогой друг, мой избранный ученик и послушник. Как продвигается война?''
Верин с трудом подавил дрожь, услышав голос Паломника. Воздух в помещении стал спёртым и наэлектризованным от психического резонанса. Колдовской огонь плясал по углам комнаты, отбрасывая уродливые и искажённые тени. Они казались рогатыми и изуродованными, распухшими от неестественной гнили и жаждущими просочиться в материальный мир. Существа притаились за кулисами и ждали подходящего момента. И Верин чувствовал, что он явится совсем скоро.
— Мы наступаем, — осторожно ответил он. — Сады горят, а их святилища разрушены. Мы уничтожили многие из меньших поселений. Сельстия в огне. Гуврель утонул в собственной крови всего за одну ночь. Конечно, они сопротивляются. И весьма решительно. Сейчас мы пробиваемся к воротам Бастиона Санктус. Прибытие подкрепления из крестового похода… — Верин сглотнул, — оказалось весьма неожиданным, и защитники знатно похрабрели. Теперь с ними Ангелы.
— ''Разумеется,'' — пробормотал голос покровителя сквозь приоткрытые губы. — ''Там, где испытывают ложную веру, всегда появляются полубоги. Однако вскоре у вас появятся собственные ангелы. Поддержка уже где-то на границе системы.''
— Вы удостоите нас своей милости, мой повелитель?
— ''Всему своё время. Я сделаю это в том случае, если знамения окажутся истинными…'' — Выражение лица трупа изменилось и стало отстранённым, даже отсутствующим, после чего он вновь посмотрел на Верина. — ''Многое предстоит сделать, и ещё к большему следует подготовиться. Вы все были хорошими и преданными слугами. Детей Семикратного Откровения ждёт награда. Каждая душа, которая носит твою метку, будет одарена Дедушкой щедрыми дарами из его собственного сада. Вот моё обещание. Мы все — внуки его, все мы — часть великой и горестной вселенской семьи человечества.''
Труп зашёлся смехом. Личинки и прочие паразиты, извиваясь, выползли из щелей между зубами, упали на пол и скрылись во тьме.
В этом ужасе таилась красота, напомнил себе Верин. Холодная и жестокая Галактика озлобилась из-за нескончаемой враждебности Империума. Только погрузившись в глубочайшую тьму, скрывавшую бесконечную любовь Дедушки, можно было обрести хоть какую-то надежду на спасение — теперь, когда небеса раскололись, а звёзды тонули в крови самой вселенной.
— У них много верных последователей, — внезапно ответил Верин, и его слова превратились в безумный лепет. — Порой я сомневаюсь, что нам удастся выстоять, но если вы с нами, мой повелитель, то ни один враг не сможет нас победить.
— ''Мы выпьем вина героев вместе, '''среди''' руин их высоких шпилей. А если не с тобой, то с другими борцами сопротивления. В этом и есть радость нашего служения, пророк Верин. Всегда найдутся другие души, готовые продолжить дело.'' — Он вновь рассмеялся, и на этот раз ещё холоднее и отстранённее. '''Верин''' чувствовал, как радость вытекает из помещения, словно гной из вскрытого нарыва. — ''Нет ничего благороднее смерти во имя идеала и жертвы ради чего-то большего, чем мы сами. Осознавая эту истину, мы воплощаем…''
— Ещё более '''чистое''' семя, — закончил Верин. — Я знаю. Знаю. Рай достаётся нам лишь ценой страданий. Можно сгинуть в их клетках, а можно вырастить сад на их костях.
— ''И этот час уже близок. Как бы там ни было, верь, слуга мой. Придерживайся выбранного пути и терпи острые шипы ангелов. Вскоре их власть над тобой иссякнет.''
Голова трупа вновь упала на холодный камень, а затем всё тело содрогнулось из-за потери магической силы. Из мертвеца хлынули чёрный огонь и '''гниль''', пока от плоти не остались лишь иссохшие и потрескавшиеся кости.
Верин поднялся на онемевших ногах и прошлёпал к двери. Он осторожно открыл её и выглянул наружу. Сил на то, чтобы вновь метнуть пагубный взор на стены и ослабить вражескую стойкость, у него пока не было — равно как и послать свою животворящую волю через низших проводников. Поэтому он просто наблюдал.
Пророк раскрыл свой разум, и взору предстали новые горизонты. Верин видел, как за пустотными щитами мерцают далёкие шпили кафедрального собора города и величественный храм-крепость Высокая Ризница, устремлённые к небесам '''подобно алчным пальцам самого Повелителя-Трупа.''' Верин уже давно понял, что Империум скрывает свои грехи за позолотой, начиная с Золотого Трона и заканчивая последними сточными канавами.
Пророк отвёл взгляд от ненавистных укреплений врага и принялся наблюдать за службой, проходившей за пределами храма. Грязная площадь, где когда-то останавливались сельскохозяйственные тягачи и грузовики для перевозки химии, ныне служила сборным пунктом. И сейчас она кишела верующими. Люминоры Семикратного Откровения шествовали вдоль строя пленных солдат. Позади них стояли освободители — простые воины культа с мертвенно-бледными лицами, измазанными могильной золой и разрисованными чёрной краской в подобие черепов, — и наблюдали за происходящим. На щеках люминоров, напротив, виднелись лишь выжженные кислотой следы ложных слёз. Одна из них, одетая в бронежилет, касалась длинным мачете лба каждого пленного, а затем шла дальше. Дойдя до конца ряда, культистка повернулась и повторила ритуал, после чего остановилась в центре линии стоящих на коленях солдат. Всего — четырнадцать человек.
— Покайтесь в богохульстве. Отвернитесь от ложного света и примите истинный. Станьте помазанниками божьими и обретите славу. Вот моё предложение вам. И последнее перед тем, как вы встретите свой конец.
Первый в ряду, седой ветеран, поднял покрытую шрамами голову и плюнул культистке в лицо. Она блаженно улыбнулась, скривив губы на испещрённом оспинами лице, и провела лезвием по горлу мужчины. Нежно. Словно поцелуй. Он рухнул на спину и начал задыхаться, даже не имея возможности схватиться за горло — руки крепко связали. Верин подумал, что это '''плохая смерть'''. Он не хотел бы, чтобы его служба закончилась так же.
Верин откашлялся и встал рядом с '''люминор.''' Теперь он её узнал.
— Люминор Церен, — '''поприветствовал''' он и поклонился. — Не возражаете?
— Прошу, пророк, — улыбка не исчезла с её лица. — '''Возможно, мудрость окажется сильнее клинка.'''
Он улыбнулся в ответ и повернулся, чтобы посмотреть на сломленных людей перед ним. Стоящих на коленях и униженных. Всё ещё убеждённых в том, что милосердный бог их спасёт. Они продолжали верить в ''Него'', и всё же…
— Где ваш Император? — просто спросил Верин. — Галактика разорена. Она горит. Всё меняется, а установленный ранее порядок разрушен. У Него была одна задача — держать небеса и следить, чтобы ваши шпили никогда не падали и чтобы ваше потворство длилось бесконечно. Так где же Он сейчас?
На одно прекрасное мгновение воцарилась тишина. Верин почти физически ощущал, как в воздухе разрастаются '''метастазы сомнения'''. Сомнения станут '''истиной''', а истина — согласием, и так пленники обретут своё место в лоне веры. Такое происходило уже не раз. На каждого ветерана культа приходились десятки перебежчиков из '''Астра Милитарум''', привнёсших свои навыки и '''оружие''' на сторону праведников.
— Он с нами.
Тихий голос едва пробился сквозь окружающую бурю, однако даже такого негромкого вызова оказалось достаточно. Нахмурившись, Верин повернулся и направился к говорившему. Пророк снисходительно, почти насмешливо улыбнулся, глядя сверху вниз на единственного храбреца. Молодой. Ещё не закостеневший под неумолимым гнётом Империума, но и не зелёный новобранец. Он излучал веру, какой бы глупой и банальной она ни была, и Верин улыбнулся, подметив эту деталь. Юноша заговорил вновь.
— Его Возрождённый сын теперь с нами. С нами крестовый поход. Всё, чего вам удалось достичь, уничтожат. — Он сплюнул на землю и вновь опустил голову.
— Возможно. Когда мы отправим тебя к Нему, ты сможешь лично убедиться, так ли это на самом деле. — Верин покачал головой, а затем повернулся к Церен и просто кивнул.
Она подняла мачете, облизывая губы, и приготовилась нанести удар прямо между глаз юноши. Верин уже представлял, как треснет череп, откуда потечёт кровь и что станется с глазами. Будет ли кость крепкой или же слабой и хрупкой.
Пророк всё ещё мысленно рисовал картины смерти и разложения мальчишки, когда из-за ветхих баррикад раздались первые взрывы. Слишком близко. Верин с грустью оторвал взгляд от ряда пленников и вздохнул. Церен уже бежала вперёд, с воинственными криками возглавив освободителей, что устремились за ней. Знамёна с изображением плачущего глаза развевались на ветру.
Пророк на секунду почувствовал пронизывающий до костей холод, словно он стоит в тени, заслонившей солнце. Священная любовь Дедушки на мгновение отступила, и Верин вздрогнул. Нечто неумолимо приближалось. Оно пылало тёмной яростью и убийственным светом. Культист прекрасно ощущал его приближение в имматериуме.
— Краткая передышка, — пробормотал он, скорее себе, чем пленным. — Скоро с обеих сторон будет гораздо больше мучеников.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]