94
правки
Изменения
Добавлена глава 6.
{{В процессе
|Сейчас =56
|Всего =37}}{{Книга
|Обложка =81MaubkX0nL._SL1500_.jpg
<br />
=== ГЛАВА ПЯТАЯ ===
– Повтори, – говорит Ада Кам Ли Хайсен продавщице спиртного, стоящей рядом с их столиком. Женщина наклоняется, в ее экзоскелете что-то щелкает, чтобы скомпенсировать вес чана на спине. Из серебристого носика, торчащего над ее левым плечом, в стакан Ады льется струйка индиговой жидкости. Ада замечает, что, наклонившись, женщина закрыла глаза. На ее веках вытатуированы свернувшиеся кольцами змеи.
В святилище астропатов Гириденса измученные души хора издают последний безмолвный крик. Потом святилище пропадает. И занявший его место чёрный водоворот размётывает порт на части.
<br />
== ЧАСТЬ ВТОРАЯ ==
РАЗЛАД И СПЛОЧЕНИЕ
=== ГЛАВА ШЕСТАЯ ===
Чьи-то глаза в варпе наблюдают за тем, как Гириденс сгорает во вспышке безумия. Конечно, это не настоящие глаза, они не состоят из плоти, жидкости и нервов. Но они смотрят. Это глаза тварей, что рождаются из страхов и желаний. Послание, которое выкрикивают в волны варпа астропаты примарха Вулкана, доносится до тварей. Он получил сообщение Рогала Дорна. Вулкана всё ещё терзает пламя неверия, гнева и отрицания, но его недаром считают мудрейшим из примархов.
''XVIII: Не спешите действовать. Бьешь второпях – твой удар легче парировать. Бьешь вслепую – сам зовёшь свою погибель. Сначала всё выясните. Потом наносите удар. В слепоте нет мудрости, а без мудрости нет силы.''
Вместе с этим посланием он направляет призыв ко всем, кто его слышит: собраться на Бете Гармон, объединить силы, собрать информацию и разработать план. Они должны действовать сурово, но также и аккуратно. Примарх Саламандр призывает не к милосердию, а к добросовестности. Он – и пламя, и кузница, он олицетворяет и разрушение, и созидание. Его голос имеет вес среди всех армий Великого крестового похода. Будь он услышан, эти слова изменили бы мнение его братьев, но никто его не услышит, пока эта волна истории не схлынет.
Астропаты Гириденса должны были получить послание, усилить его и передать обратно в варп. Но Гириденс в огне, поэтому оно потихоньку угасает. Остатки его уносит течениями. Существа, что слушают и наблюдают из глубин варпа, видят, как послание тонет неуслышанным.
Но, хотя предостерегающие слова Вулкана исчезают втуне, по Великому Океану проплывают, пробегают рябью другие сообщения. Их десятки тысяч. Донесения о десятине, боевые приказы, послания исследователей с границ известного космоса, призывы о помощи и формальные сводки с миров, приведенных к Согласию. Это фоновый гул Империума и крестового похода, охватывающих миллиарды людей в миллионах миров. Даже предательство Хоруса не может остановить вращение колеса Империума. Должно пройти время, пока новая реальность изменит содержание и тон сообщений, пересекающих варп, и все голоса превратятся в крики отчаяния и ужаса. Но паника уже началась. В сообщениях встречаются отрицание и недоверие, гнев и клятвы верности. И вместе с ними – послания примархов. Разделённые тысячами световых лет, они пытаются примириться с новой реальностью. Их голоса – нить, ведущая в будущее.
''Далее следует транскрипция цепочки астропатических сообщений.''
''XIX (Корвус Коракс) – X (Феррус Манус): Почему? Несомненно, мы должны задать этот вопрос. У восстания Хоруса должна быть причина – возможно, он порабощен ксеносуществом или попал под воздействие психоактивного фага времен Древней Ночи. Не могу поверить, что всё это случилось без причины.''
''X – XIX: Нет времени для вопросов или сомнений, брат. Это правда. Они восстали против Империума, против нас. Вот единственный факт, который чего-то стоит.''
''XIX – X: У меня нет сомнений, брат. В этом ты не можешь меня обвинить. Но вопросы никогда не бывают лишними.''
''X – XIX: Нет. Вопросы будем задавать позже. Сейчас нужно действовать. Всё это началось втайне, гнило и распространялось скрытно, но теперь это должно закончиться. Наш собственный брат ранил меня, и других ответов мне не нужно.''
''XIX – X: Я скорблю о тебе. Но не могу перестать думать об этом. Почему Хорус так поступил? В чем может быть причина? Если он попал под власть ксенотвари, то неужели мы сожжем больного за грех болезни?''
''X – XIX: Нет. Я повторяю: нет. Я видел это. Я это слышал. Никакая причина, никакие обстоятельства не оправдывают этого, как и не смягчают того, что мы должны сделать. Ты говоришь о болезни, об инопланетной инфекции, о том, что его разум не выдержал ранения на Давине. Но даже если врагом его сделали безумие или недуг, он всё так же остаётся врагом, и на его руках кровь его сыновей. Он был и остаётся Хорусом. Магистром войны. Избранным. Он должен был бороться с любым врагом до конца и умереть, но не сдаться. Он в ответе. Даже если причиной всему слабость, а не злая воля. Я не упущу момента. И не позволю узам плоти и крови сбить меня с пути.''
''XIX – X: Мы не сойдем с пути, брат. Я с тобой. Но как ты не сдашься, так и я не отступлю. У нас одна цель, но гнев, каким бы праведным он не был, часто бывает слепым.''
''X – XIX: Я видел, что такое этот век предательства. Я не слеп.''
''Конец цепочки сообщений.''
Внизу, на тренировочной площадке в зоне Крепости, принадлежащей Пожирателям Миров, Кхарн словно бы слышит эхо голоса – далекое, неясное, оно отзывается в сущности его души. Он вздрагивает. На секунду ему кажется, что кто-то позвал его по имени. Затем он слышит шаги. Странно, что он не услышал их раньше. Крепость частенько проделывает такие трюки – крадёт звуки и образы, а возвращает их с запозданием. Тренировочная площадка не представляет собой ничего особенного, это всего лишь пространство среди чуждых стен. Её форма настолько близка к круглой, насколько позволяют углы Крепости. На полу – слой чёрного песка, наметённого ветром. Пожиратели Миров установили у стен стойки с оружием и подвесили люминосферы на протянутых под потолком тросах. Кхарн здесь с тех пор, как закончился совет, рассекает клинком воздух и старается не морщиться.
– Надеюсь, у тебя в руке меч. Это в твоих же интересах, – говорит он, когда шаги приближаются. Он узнаёт эти шаги. Кхарн тянется к рукояти топора, висящего на оружейной стойке. Рука замирает, не дотянувшись до рукояти. Пальцы онемели. Он стискивает зубы и слышит, как они щёлкают.
– Разумеется, – отвечает Абаддон. – Ты ведь не думаешь, что я какой-то варвар.
Кхарн с усилием принуждает челюсти открыться. На языке вкус горького металла, на губах – кровавая слюна. Рука оживает, он хватает топор, снимает его со стойки.
– Нет… – выговаривает он. Поворачивается, подволакивая ногу.
Абаддон стоит в восьми шагах. Первый капитан Сынов Хоруса облачен в черную одежду, кольчугу и плащ из волчьей шкуры. В руке он держит гладий; оружие свободно свисает у бедра.
Кхарн оглядывает его с головы до ног.
– Я думаю, что ты – хтонийское бандитское отребье.
Абаддон пожимает плечами.
– И то верно, – говорит он.
Кхарн хочет улыбнуться, но лицо перекашивает злобная усмешка. Он поворачивается к оружейной стойке, снимает железный щит, просовывает руку под кожаные ремни, ощущает его тяжесть. Абаддон выходит на середину площадки.
– Это боевой круг. Держись на расстоянии, если не хочешь попробовать клинка, — говорит Кхарн. Абаддон отвечает лишь взглядом. Кхарн делает пробный взмах топором. Он чувствует, как рука соскальзывает, когда он пытается изменить направление удара, и скрывает это за ещё одной ухмылкой. – Вижу, ты сбросил свою гору доспехов.
Абаддон снова пожимает плечами...
И проносится по песчаному кругу, с силой метя гладием Кхарну в живот. Меч попадает в железный щит. Топор Кхарна взмывает вверх. Мышцы плеча отвечают не сразу, и его контрудар рассекает пустое место там, где раньше был Абаддон. Первый капитан уже в пяти шагах, мягко ступает вокруг него, гладий у бедра.
– Ты стал медленным, – замечает Абаддон.
– Правда? – Кхарн молниеносно разворачивается и с размаху останавливает острие топора у шеи Абаддона.
Нет. Кхарн стоит, покачиваясь на месте, проверяя, сжимают ли еще пальцы рукоять топора. В голове пусто. Ни зудения Гвоздей, ни боли, будто прожигающей наружу путь через глаза, ни яростного крика. Ничего. Он – Кхарн, прозванный Кровавым, некогда один из Псов Войны, а ныне Пожиратель Миров, отмеченный красным, повязанный кровью. Он стоит лицом к лицу с воином, в руке его топор. Он должен что-то чувствовать. Но не чувствует ничего.
Абаддон указывает на него клинком.
– У тебя правая сторона запаздывает. – Острие указывает на топор Кхарна. – Держишь оружие неуверенно. – Теперь на щит. – Раньше ты не пользовался щитом, а сейчас взял. Ты перестал быть собой.
– Меньше слов, Сын Хоруса, – рычит Кхарн и делает выпад, держа щит наготове и поднимая его, чтобы отвести меч в сторону и рубануть топором в зазор. Но движется он вяло и холоден, как могила.
Абаддон отступает. Топор просвистывает мимо.
– Наступай! – выдавливает из себя Кхарн. Абаддон касается клинком левой стороны груди в знак приветствия и вкладывает его в ножны.
– Как ты смеешь! – произносит Кхарн, но, как и за последним ударом топора, за его словами ничего нет. С топором в руках он глядит на Абаддона. Глаза хтонийца — словно пулевые отверстия во тьме.
– Говорят, ты погиб на Исстване-Три, – произносит Абаддон.
Погиб… Да, погиб. Пронзён насквозь. Раздавлен. Последний глоток воздуха растрачен на яростный рёв, заглушенный собственной кровью. Алая бесконечность поглощает его. Захлёстывает и уносит алой волной, что обжигает, как расплавленный металл. Мертвые пальцы сжимают оружие. Гвозди наполняют его… покоем. Алостью. Смертью.
Но вот он здесь…
– Почти, – говорит Кхарн; он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как Абаддон замолчал. Он идёт к оружейной стойке. Он хромает и даже не пытается это скрыть.
– Ты уже надевал доспехи?
– Доспехи для битвы, – говорит Кхарн, а затем презрительно кривит губы, хотя не чувствует презрения. – Мы ждём, когда наши жертвы сами к нам придут. Пока не будет битвы, мне доспехи не нужны.
Он рефлекторно сжимает правый кулак, почти ожидая, что ладонь не шевельнется. Но пальцы сгибаются. Его охватывает облегчение. Он понимает, о чём говорит Абаддон. Пучки фибромышц и системы силовой брони могли бы компенсировать его травмы, позволили бы ему двигаться свободно и выглядеть здоровым.
Здоровым.
Не калекой.
Не ходячим трупом.
– Что тебе нужно, Эзекиль? – Он выпускает щит из рук и возвращает топор на место.
– Ангрон.
Кхарн замирает, всё ещё касаясь древка топора.
Не «лорд Ангрон», не «твой отец», не «примарх XII легиона». Просто «Ангрон».
Краем глаза Кхарн видит Абаддона. Тот неподвижен. Готов к бою. Опасен. Кхарн чувствует лёгкое покалывание в основании шеи. Поднимает с пола щит.
– Хочешь оскорбить меня и моего генетического отца?
– Ты же знаешь, что нет.
Это правда. Ангрон ненавидит титулы, на которые имеет право по статусу.
– Чего ты от него хочешь?
– Он не может пойти против плана Магистра войны.
– Он здесь, рядом с Магистром войны, и готов умереть за его дело.
– Но не желает, чтобы битва прошла так, как она должна пройти.
– Он ничего не сделал, чтобы разрушить обман, за который вы все так уцепились.
– Но сделает, Кхарн. Даже если он пока не предупредил наших противников, он это сделает. Ты должен его удержать.
– Прямо-таки должен?
– Ты же не дурак. Ты знаешь, что…
Кхарн разворачивается и бросает щит, быстро и плавно, как метатель диска. Он не чувствует искры в груди, не слышит её рёва в черепе. Он просто движется, мышцы напрягаются в рывке, и железный круг, вращаясь, разрезает воздух. Без заминки, без сомнений, без колебаний. Алый. Огненно-алый. Раскаленная ярость.
Абаддон уклоняется. Это небольшое движение, но его достаточно.
И Кхарн налетает на него, врезается, руки сцеплены вместе, кулак нацелен в горло. На его висок обрушивается удар. Смертельные, убийственные удары. Ломающие кости. Перед глазами разлетаются чёрные звезды. Он бьёт и бьёт, разбивая костяшки пальцев о кольчугу. Он чувствует, как руки хватают запястья, как удары находят цель, но не понимает, бьёт он сам или его бьют. Для него существуют лишь острая радость высвобожденной силы, ярость и привкус меди и железа во рту, означающий, что у кого-то идёт кровь. В этот миг он снова жив. Не мёртв. Не подвешен между жизнью и смертью, как разделанная туша. Он больше не сломленный воин со стекающей с губ слюной, что бредёт по черному песку, неверными руками пытаясь поднять клинок.
В грудь врезается кулак. Отбрасывает назад. Кхарн вскидывает голову, встречается взглядом с этими глазами, похожими на дырки от пуль. Абаддон присел в боевой стойке, плащ его разорван, лицо в крови. Это лицо убийцы, тени, которая выследит тебя и уничтожит всё, что ты знал и любил. Это лицо смерти. Кхарну так мучительно хочется побежать ему навстречу и принять обещанный исход.
Он не двигается. Боль отступает, и вместе с ней угасает радостное пламя ярости. Кхарн сплевывает. Брызги крови попадают на звенья кольчуги, покрывающей грудь Абаддона. Кислота в слюне шипит, разъедая металл. Кхарн кивает. Кровь, что течёт изо рта и носа, уже начала сворачиваться.
Абаддон смотрит на него, оскалив зубы, его глаза сверкают жаждой убийства. Кхарн в ответ ухмыляется:
– Ну вот, наконец-то мы можем нормально поговорить.
Пару мгновений Абаддон не двигается. Кхарн сплёвывает кровь в собственную ладонь и протягивает её для воинского рукопожатия. Абаддон делает то же и стискивает руку Кхарна. Кислотная слюна жжёт кожу, но он только крепче сжимает ладонь. Потом отпускает.
– Ангрон… – начинает Абаддон.
– Я не могу его удержать. Не могу изменить ход его мыслей. Это всё равно что командовать рекой в половодье.
– Ты должен. Три легиона придут, чтобы убить нас. Их нужно устранить так быстро и решительно, как только возможно. По-другому нельзя, Кхарн.
– Разве? Обманывать или нет – это сознательный выбор. Хорус…
– Магистр войны.
– Хорус хочет солгать, чтобы получить преимущество, но оно ему ни к чему. Даже если те четыре легиона открыто объявят о том, что присоединяются к нам, это всё равно будет преимуществом, которое три легиона не смогут одолеть. Магистр войны победит в любом случае.
– Да, но какой ценой?
– Ценой резни, ценой моря крови, ценой целого поля черепов, наших и их, но такова будет цена в любом случае. Неважно, сейчас это случится или позже. Ангрон не ошибается, и я не ошибаюсь… – Согревшая его на миг ярость быстро угасает. Красное выцветает до серого… Он моргает и качает головой. – И я думаю, что ты это знаешь.
Абаддон не двигается и не отвечает.
Кхарн чувствует, как отвисает челюсть. Пальцы правой руки снова холодеют.
«Говорят, ты погиб на Исстване-Три…»
Щёлк! – закрывается рот.
– Всё уже решено, Кхарн, – говорит Абаддон. – Речь идёт о братстве, о том, кто мы такие, о легионах. Идеал одного воина не может быть важнее других.
– Но ведь именно поэтому мы здесь? Если мы не боремся за правду, зачем вообще поднимать клинок войны?
– Потому что мы правы, и Ангрон прав, но все это будет что-то значить, только если мы выиграем эту войну. Потому что иначе с таким же успехом мы можем просто переубивать друг друга прямо сейчас.
Кхарн кивает одновременно уклончиво и устало. В боку ноет. На секунду он закрывает глаза. Ждёт, пока что-то почувствует. Слышит, как Абаддон поворачивается, чтобы уйти.
– Я не могу носить броню, – говорит он. Слышно, как Абаддон останавливается. – Нейронные коннекторы не подсоединяются.
Он вспоминает, как в последний раз пытался облачиться в броню, как стоял в стороне от сервов и адептов, столпившихся вокруг панелей управления, как мёртвый груз доспехов тяготил его искалеченное тело, как керамит холодил кожу. Стоял, ничего не чувствуя, не в силах пошевелиться.
– Говорят, это из-за ранений и операций. Нервы повреждены.
Тишина. Никаких вопросов: а навсегда ли это, а не останется ли Кхарн навеки древней развалиной, беззубым псом в легионе, что превыше всего ценит умение воевать и достойно умирать…
Лучше бы его не нашли. Лучше бы он до конца умер на Исстване III. Все лучше, чем так.
Кхарн ждёт, но Абаддон ничего не говорит, а потом песок начинает поскрипывать под его шагами. Он уходит.
Кхарн не двигается с места. Ему придётся найти Ангрона и установить наблюдение за легионными вокс-модулями и астропатами. Абаддон прав, примарх будет действовать, даже если он сам ещё этого не знает. Он ничего не сможет с собой поделать. Кхарна удивляют собственные мысли. Был ли он таким раньше? До Гвоздей? Полуживым… Ходячим мертвецом… Он не помнит.
Он смотрит на топор, который только что повесил на оружейную стойку, затем снимает его и перекидывает кожаную перевязь через плечо. Кхарн шагает по песку прочь из круга, который уже впитал его кровь и кровь Абаддона.
Его братья опускают тела в чёрную пыль плато. Уже почти стемнело, но Кхарн не нашёл Ангрона, а набрёл только на эту мрачную подготовку к битве. Механикум просверлили отверстия в земле под углом. В каждом из них находится цилиндр, их жерла открыты, они готовы принять груз. Все тела облачены в терминаторские доспехи. Их броня похожа на лоскутное одеяло из пластин, покрытых всевозможными узорами шрамов. Броня принадлежит погибшим на Исстване III. Не все они были Пожирателями Миров. Кхарн тут и там видит заплатки пурпура III Легиона и наплечники с глазом Гора. На лаке – паутина трещин от пуль. Кое-где он выжжен до серого керамита. Тела подвесили к перекладинам на цепях, которые бренчат, пока их опускают в цилиндры. Доспехи заблокированы, так что поршни и пучки фибромышц, которые обычно помогают носителям двигаться, теперь удерживают тела неподвижными. Внутри этих оболочек они вполне живы.
Кхарн заглядывает в глазные линзы одного из комплектов брони. Ему приходит в голову, что воин внутри кричит. Он чувствует покалывание в пальцах.
– Что такое? – Голос Каргоса. Кхарн не поворачивается. Он не доставит Плюющемуся Кровью такого удовольствия. В конце концов, он Кхарн, прозванный Кровавым, советник примарха, Восьмой капитан в легионе, где это высшая должность. Кроме того, он не может. Даже если он и попытается повернуться к Каргосу, правый бок его не послушается.
Каргос останавливается рядом.
– Они в сознании? – спрашивает Кхарн. По крайней мере, он может указать подбородком в сторону разномастных терминаторов.
– Смотря что ты понимаешь под «сознанием», – пожимает плечами Каргос. – Они бодрствуют, разумеется, но для большинства из них уровень нейростимуляции и боли таков, что они едва способны мыслить. Нет, я бы не сказал, что они в сознании.
– Они наши братья, – говорит Кхарн. Эти слова он хотел прорычать, но получилось только прохрипеть. Голову заволакивает серая пелена. Застилает туманом. Всё в тумане. Он не заперт в броне, но окутан ничем. Он тонет, хоть и может дышать.
– И ты бы мог там оказаться, – замечает Каргос. – На Исстване-Три ты был как они.
Кхарн знает, о чём он говорит. Это те, кто слишком поддался Гвоздям и так и не пришёл в себя. Они впали в неистовство, стали неуправляемыми. Как он сам тогда под горящим небом.
Краем глаза он видит, что Каргос наклонил голову и смотрит на него. Он и без того чувствует, что челюсть отвисла.
– Паралич? Онемение? Сенсорная деградация?
Кхарн сжимает челюсти и с усилием поворачивает голову так, чтобы смотреть на апотекария.
– Нет. – Слово вырывается хриплым рыком.
Каргос приподнимает бровь.
– Как скажешь.
Кхарн знает, что должен разъяриться. Должен рявкнуть на него. Ударить. Но ничего не делает. Ему просто всё равно. Он хотел бы хоть что-то почувствовать. Хотел бы разозлиться. Не выходит.
Он оглядывается и видит, как на один из цилиндров опускается бронированный люк. Машина Механикум начинает засыпать его чёрным песком.
– Ангрон? – спрашивает он.
– В последний раз его видели на южной границе зоны, – пожимает плечами Каргос. Примарх не оставил приказаний. Легион сам готовится к битве.
Кхарн кивает. С юга они граничат с зоной Детей Императора.
– Проследи, чтобы за ним кто-то присматривал, – говорит он.
– Думаешь, он бросит вызов Третьему легиону? – похохатывает Каргос.
Кхарн вспоминает совет, и как Ангрон в мгновение ока пересек зал и почти набросился на Фулгрима, готовый убивать.
– Просто убедись, что мы знаем, где он, — бросает он.
– Как прикажете, капитан. – Каргос отдаёт честь, ударив себя кулаком в грудь. Формальность настолько очевидна, что выглядит издевательством. Кхарн ничего не чувствует, ему всё равно. Он уходит, стараясь не сбиться с шага, пока Каргос может его видеть.