Изменения

← Предыдущая правка

Серебряные Черепа: Предзнаменования / Silver Skulls: Portents (роман)

65 434 байта добавлено, 11 март

Нет описания правки

~~{{В процессе|Сейчас =20|Всего =22~~}}{{Книга

|Обложка =Silverskullsport.jpg

|Автор =Сара Коквелл / Sarah Cawkwell

==Глава 19 - — Падающая звезда==

Крыша губернаторского дворца представляла собой настоящий лес из всевозможных средств связи; бесчисленные антенны и генераторы кипели жизнью и работой. Несколько сложенных поверх друг друга платформ образовывали безумно сложный массив. Между собой они соединялись армированными стальными порталами, протянутыми от платформы к платформе. Всё это создавало последовательность изящных арок, которые были не затронуты катаклизмом – — прямой, хотя и рискованный путь к вершинам возвышающейся массы антенн, тарелок и мачт.

Как только Гилеас ступил с лестницы на крышу, ему показалось, что они с собратьями очутились посреди бушующего урагана. Вокруг хлестал ветер, притом с явным намерением вышвырнуть чужаков из дворца, а над вершиной башни потрескивали неестественные молнии. Посреди бури выли и бормотали зловещие голоса, и по мере того, как усиливался шторм, ткань реальности начала натягиваться. Гилеас крепко упёрся обеими ногами в крышу, чтобы выдержать основную часть безжалостных порывов ветра, и огляделся по сторонам. Далеко внизу отзывалось слабое эхо бушующей битвы, подобное крепкому, пьянящему зелью. Гилеас ощутил приветственный всплеск стимуляторов брони, что готовили его мышцы и всё существо астартес к предстоящей битве.

Он тихо зарычал, и звук эхом разнёсся внутри его шлема. Шансы были невелики. На поверхности Серебряные Черепа существенно уступали в численности неприятелю, и они шли в бой без какой-либо тактической информации. Но именно такими шансами всегда жил Гилеас Ур’тен; ситуация предлагала вызов, ожививший все его чувства. Бурлящий мир вокруг, казалось, растворился во мраке, и всё, что отныне имело значение, всё, что оставалось в фокусе – — это нагромождение антенн впереди. За ним следовали его боевые братья. Впереди…

Впереди лежало испытание, уготовленное ему самой судьбой. Каждый из его отряда встретит грядущее со стоической решимостью, лежащей в основе их сущности. Иррациональный шторм обрушился на платформу, вцепляясь в воинов с неистовой яростью и пытаясь сокрушить их разумы инфернальными посулами. Разрастающаяся буря грозила поглотить весь этот мир.

– — Я чувствую его природу, – — пробормотал Никодим. Псайкер нагнал остальных, храня молчание, пока все астартес не подошли к задней части платформы. – — Здесь творится великое зло, нечто, что Оракулы принесли с собой или привязали к этому месту. И оно механическое, но вместе с тем живое. Я смогу положить этому конец.

– — Ты это мне говоришь или успокаиваешь самого себя, брат?

Молодой псайкер задумчиво склонил голову набок.

– — И то и другое, сержант Ур’тен, – — признался он с сожалением в голосе.

Последний обряд начался, но Картейя знал, что Оракулам придётся завершить свою волшбу в ограниченный срок. Машина, питаемая сердцами принесённых в жертву и его собственным колдовством, выполнила большую часть работы, но ритуал для полного разрыва ткани реальности и начала истинного вторжения требовал чего-то гораздо большего, чем просто механизм. Он требовал умения и преданности делу. Оккультные символы в виде восьмиконечных спиральных узоров окружали устройство, змеились по платформе, а затем сходились в её центре. Руны пульсировали порченым светом, отбрасывая пугающие тени от поющих колдунов, которые декламировали имена Великого Обманщика.

Картейя услышал, как небольшая группа врагов вышла на крышу губернаторского дворца – — притом даже раньше, чем его психические чувства обнаружили их – — но не стал обращать на них внимания. Он не мог допустить провал ритуала. Это обернулось бы настоящей катастрофой для Оракулов Перемен, но для него самого – — в особенности. Прибытие небольшого отряда Серебряных Черепов в этот критический момент было не более чем досадной помехой. Колдун вложил в этот план слишком много времени и усилий, чтобы в конце концов увидеть, как всё пошло прахом.

Картейя, его машина и четверо других Оракулов Перемен крепко стояли на одной из платформ-сателлитов в нескольких порталах от Черепов. Пятеро воинов расположились на точно очерченных точках вокруг устройства, опустив головы на колени. Организация ритуала была идеальной, и в нём Картейя жаждал совершенства. Он ''избрал'' совершенство. В прошлой жизни колдун всегда был дотошным, и его внимание к деталям не раз удостаивалось похвалы. Подобные привычки оставались с ним уже давным-давно. Благодаря служению Изменяющему Пути он узнал, что судьбу можно направить на иную тропу одной ничтожной деталью. Таков был его план в отношении питания своего механизма.

Сердце имперского гражданина – — это одно, но сердце фанатичного имперского инквизитора – — совсем другое. Как бы то ни было, сейчас это не имело особого значения. Ему достаточно было всего лишь поднять голову к небу, узреть кипящие облака и ощутить кружащуюся вокруг него силу варпа, чтобы понять – — его успех гарантирован.

Он не потерпит неудачу. Он ''не мог'' потерпеть неудачу. Этого просто не могло произойти.

Его планы по опустошению этой имперской планеты должны были быть реализованы без вмешательства Империума. Посей достаточно семян недовольства и хаоса – — и человеческое стадо вернётся к своим самым низменным инстинктам. Маленькие ячейки, таящиеся среди прислуги, быстро дадут созреть плодам раздора. Недоверие продолжит расти. Со временем оно трансформируется в недовольство, а затем перерастёт в восстание со всеми присущими ему насилием и анархией, психическим топливом для славного процесса трансформации. Всё шло в полном соответствии с замыслом Картейи.

Ему бы следовало ликовать. Процесс достиг точки невозврата. Машина направляла все муки и страдания этого мира в одну точку и пробивала огромную дыру, ведущую всё глубже и глубже в варп. В случае успеха этого ритуала, сколь бы поспешным он ни был, Великий Обманщик протянет свою длань, схватит Валорию с небесного свода и навеки сделает её своей. Она станет миром, буквально пропитанным магической мощью. Миром, способным посоперничать даже с вотчиной самого Циклопа<ref>Имеется в виду Сорциариус, также именуемый Планетой колдунов.</ref>.

Площадь защищали и Оракулы Перемен, они убивали гвардейцев и скрещивали клинки с Серебряными Черепами. Дэвикс выкрикивал приказы в вокс, успевая направлять свои команды огневой поддержки, даже когда обменивался ударами с гигантом, вооружённым двуручным цепным мечом. Древний силовой меч осадного капитана выбросил синие искры, встретившись с выкованным в преисподней зубьями клинка предателя, однако прицельная решётка его силового ранца оставалась надёжно зафиксированной на фигуре наступающего чудища.

Болтерные снаряды, ракеты и ослепительно яркая звезда плазменной энергии сошлись на разбушевавшемся монстре, однако он, оставляя за собой клубы дыма, сумел выйти из огненной бури живым – — его броня почернела, но не сломалась. Керелан вонзил реликтовый клинок в тело оказавшегося на пути предателя, рванув оружие вверх и разорвав Оракула на две половины в ливне крови. Затем первый капитан повернулся и начал прокладывать себе путь прямо к приближающемуся джаггернауту.

– — Вера – — мой щит! – — ревел первый капитан, убивая. – — Ненависть – — моё оружие!

Астериос давным-давно израсходовал боеприпасы к своей штурмовой пушке, и теперь сокрушал врагов мощью силового кулака. Варлен и Вракос уничтожали противника тщательно контролируемыми очередями из штурмболтеров. Джула нигде не было видно, но его братья всё ещё могли слышать беспрестанно звучащую литанию сержанта, гудящую в вокс-канале отделения, да периодический рёв цепного кулака, что пережёвывал тела изменников.

Колдун отразил неуклюжую атаку молодого воина взмахом пылающего копья, ответным ударом разбив один из наплечников Серебряного Черепа. Шок от удара был колоссальным; Бехана отбросило на землю в ливне расплавленного керамита и разбитой пластали. Ему удалось своевременно вскочить на ноги, чтобы отразить следующую атаку своим топором, но кристаллическая матрица треснула под ударом врага, и нечестивое пламя хлынуло на его рукавицы, обжигая плоть под ними.

Бехан начал сомневаться, что сумел бы победить Оракула даже в полную силу, а уж сейчас – — тем более. Он был ранен, порождения эмпиреев терзали его чувства, так что ему становилось всё хуже и хуже. Прогностикар сделал попытку сотворить кайн-щит, чтобы отразить следующую атаку, но огненное оружие отбросило его в сторону с энергетическим взрывом, который сжёг его печати чистоты на доспехах и отправил топор в полёт в направлении ближайшей рукопашной схватки. Бехан отшатнулся назад, чувствуя себя полностью разбитым, и узрел охвативший город хаос.

Он видел, как упал Варлен, чья почтенная броня оказалась разорвана бесчинствующим дредноутом Хаоса, несмотря на все усилия Керелана остановить тварь; клинок первого капитана раз за разом врезался в орудия чудовища, но заметного эффекта это не дало.

– — За Императора!

Слова Никодима разнеслись по вокс-каналу – — сильные, уверенные и не оставляющие места сомнениям. Даже Рубен и Тикайе, всё ещё казавшиеся подавленными и замкнутыми после малоприятного опыта в зеркальной комнате, выхватили оружие и активировали прыжковые ранцы. Серебряные Черепа больше не теряли времени. Они начали подниматься по порталам, ведущим с крыши на платформы.

Внезапно послышался протестующий звук, и весь помост под ногами задрожал.

Второй удар вызвал ещё более сильную дрожь, и отдельные жилы троса начали терять сцепку между собой. Дорожка внезапно накренилась и опустилась на несколько футов, однако магнитные замки брони космодесантников надёжно удержали их на месте.

– — На обход потребуется слишком много времени, – — заметил Гилеас, кивнув головой вперёд. – — Запускайте прыжковые ранцы, но только на короткое время. Боковой ветер легко может сбросить нас вниз. Будьте готовы к бою, как только приземлимся.

Цепной топор колдуна врезался в армированные стальные тросы с таким мерзким скрежетом металла о металл, что даже у самого крепкого человека свело бы зубы. Там, где оружие соприкоснулось со сталью, вылетели синие искры, и всего за три сильных удара трос оказался разорван. Дорожка ушла из-под ног Серебряных Черепов, и астартес, активировав свои прыжковые ранцы, взмыли в воздух.

– — Они не собираются отступать, мой повелитель.

Картейя выругался и обнажил собственное оружие, размахнувшись им перед собой. Это была огромная обоюдоострая секира, настоящее чудовище в металле, с восьмиконечной звездой, вырезанной на поверхности полотна из красной бронзы. Под поверхностным слоем выкованных в варпе клинков корчились призрачные лица, они ухмылялись и вопили, а окружающий воздух стонал от близости этого проклятого орудия войны. Злобное естество глубоко внутри секиры дразнило сознание Картейи. Это было древнее и полное ненависти создание, над которым он властвовал давным-давно, и всё же оно не уставало проверять прочность границ своего узилища.

– — Пусть приходят, – — прорычал он. – — Они в любом случае опоздали, ритуал завершён, а колёса пришли в движение. Им не сравниться с нашей объединённой силой и способностями. Сотрите их в порошок, и мы узрим возрождение этого мира.

Космические десантники спустились на следующую платформу, где Гилеас встретился с первым из колдунов в столкновении керамита и визжащих цепных клинков. Никодим остался позади и незамедлительно приступил к отражению и нейтрализации наиболее опасных колдовских атак Оракулов Перемен. Враг снова исчез, то ли в варпе, то ли с помощью неизвестной Никодиму маскировочной технологии.

Он не стал задерживаться на мыслях об этом – — на других платформах уже начали появляться другие Оракулы Перемен, организовавшие новую беспощадную атаку. Они использовали свою силу в самых жестоких формах, обрушивая на Серебряных Черепов кинетические стрелы, дуги чёрных молний и полосы переливающегося пламени. Напряжение, которое требовалось для отбивания всех этих атак, было поистине огромным, и молодой псайкер сумел отразить лишь самые сильные удары, которые обрушивались на его боевых братьев, но другие достигали цели, вскрывая бронепластины и молотя по доспехам.

И всё же ему следовало сосредоточить свою энергию на нечестивой машине, угнездившейся в самом центре массива. Луч агонии, пронзающий разорванное небо, зародился именно там, и если бы Никодим только сумел дотянуться до него своими психическими чувствами – — он смог бы положить конец её работе. Он знал об этом.

– — Держитесь, братья, – — прорычал Никодим сквозь стиснутые зубы.

Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы протолкнуть сознание сквозь окружавшую машину маслянистую грязь – — и ещё несколько для обнаружения верных точек, на которые следовало воздействовать ради разрушения машины, но псайкер прекрасно осознавал, что цена нескольких секунд может оказаться роковой.

Гордая серебряная эмблема на плече Рубена сгорела и расплавилась, керамит пузырился и таял под колдовским натиском врага. Тикайе потерял глазную линзу и половину шлема под жестоким ударом психического молота, едва не сбросившего его с платформы, в то время как Гилеас был ужален полудюжиной языков потрескивающих варповых молний. И всё-таки все трое продолжали сопротивляться сокрушительному натиску.

Гилеас почувствовал, как из ушей и ноздрей стекают тёплые струйки крови, и стиснул зубы. Он усилил ярость своей атаки против Оракула Перемен, с которым столкнулся. Его враг обладал ничуть не меньшим опытом, чем сам сержант. Кроме того, частые удары медленно, но верно изматывали Гилеаса, в то время как Оракул Перемен явно черпал из них силу. Цепной меч Серебряного Черепа работал с максимальной эффективностью, однако у его боеспособности имелись свои пределы. Гилеас ощущал, как оружие дрожит в его руках, и знал, что он бьётся им яростнее, чем когда-либо прежде. Но это принесло свои плоды.

Обрушив цепной меч на ослабленный локтевой сустав вражеского доспеха, Гилеас прокричал молитву Императору – — и Он ответил. Вольфрамовые зубья прорезали и прогрызли провода и кабели, выбросив снопы искр после замыкания соединений. Мгновение спустя Оракул Перемен потерял руку, также сжимавшую цепной меч – — конечность была отрублена начисто. Из его рта вырвался исполненный боли и ярости вопль.

Раненый враг вскинул зажатый в левой руке болт-пистолет и направил его на Гилеаса, сжимая палец на спусковом крючке. На дистанции стрельбы в упор повреждения доспехов стали бы катастрофическими.

Но ничего не произошло. Болт-пистолет щёлкнул несколько раз, а затем изменник с отвращением отбросил его в сторону. Он начал бормотать какие-то слова на нечестивом тайном языке, и Гилеас отреагировал мгновенно, прежде чем враг сумел бы высвободить хоть толику своей порченой силы. Серебряный Череп схватил валявшийся у ног цепной меч и бросился на предателя с визжащим клинком в каждой руке. Взмахнув ими вместе, словно ревущими ножницами, Гилес вскрыл боевой доспех Оракула; сержант ощутил, как те вошли во вражескую плоть. Он приложил все свои силы – — и был вознаграждён ощущением того, как подкожный жир и мышцы поддаются его атаке.

Последнее, что успел сделать Оракул Перемен – — это высвободить не до конца собранный эфирный заряд. Тот облетел вокруг Гилеаса, поразив его ударами молний, из-за которых все датчики брони перешли в режим повышенной мощности. Рунический дисплей шлема замерцал, затем изображение вернулось со строками бессмысленной тарабарщины, и сержанта отбросило назад. Он едва не упал с платформы, пролетевшие по полу доспехи издали отвратительный скрип, движения воина замедлились. Ошеломлённому Гилеасу потребовалось мгновение или два, чтобы снова подняться.

Наградой ему стал вид падающего у его ног Оракула Перемен, чьё израненное тело представляло собой кровавое месиво из потрескавшейся брони, разорванной кожи и обнажённых мышц. Из повреждённых сочленений брони струился дым, из многочисленных ран била кровь. С трудом поднявшись на ноги, Гилеас пинком отшвырнул труп через край, а затем повернул голову к Никодиму.

– — Молодчина, – — сказал сержант.

– — О чём вы? – — невнятно пробормотал псайкер.

– — О твоём таланте. О том, как ты испортил его пистолет. Благодарю тебя.

– — Сержант, я… – — Никодим не успел объяснить Гилеасу, что он не делал ничего подобного, поскольку на него бросился ещё один из Оракулов Перемен. Уклоняясь от атаки, псайкер снова оказался под сильным давлением врага. Тикайе присоединился к нему, и два Серебряных Черепа начали яростный бой с предательским колдуном.

– — Гил, эта буря, – — голос Рубена всё ещё оставался приглушённым, а ведь прежде Гилеас слышал в голосе своего брата песнь чистой радости, которую приносила ему битва. – — Она не успокаивается.

– — Машина продолжает работать. Никодиму нужна наша помощь, чтобы справиться с ней. Мы должны…

Гилеас оборвал свою речь на полуслове – — времени для разговоров не было. Трое вражеских воинов всё ещё продолжали сражаться за господство над этим пугающе ограниченным пространством. Когда Никодим в очередной раз сумел сдержать наиболее сильную из вражеских эфирных атак, Гилеас продолжил наступать с привычной яростью. Четверо Серебряных Черепов пронеслись по порталу, отделявшему их от следующей платформы.

И вновь Оракулы Перемен вынырнули из варпа, готовые сразиться с верными астартес. Как только битва возобновилась, послышался лязг клинков и лай болт-пистолетов. Рубен стал следующим, кто одержал верх над противником, когда Оракул Перемен попытался перезарядить своё истощённое оружие. Серебряный Череп ударил изменника рукоятью своего болт-пистолета, откинув шлем вражеского воина назад и сделав его уязвимым. Оракул инстинктивно поднял меч, ожидая обезглавливающего удара, но вместо этого Рубен вонзил своё рычащее оружие в открытое сочленение под рукой. Меч вошёл в броню и грудную полость, скрежеща о кости, из доспехов предателя вырвалось облако крови. Рубен вырвал цепной клинок и, не дожидаясь, пока враг упадёт, бросился к ожидавшему его хаоситскому чемпиону. Неподвижное, как статуя, чудовище стояло на внутренней платформе, и искушение бросить вызов его мощи было слишком велико.

– — Рубен, постой! – — приказ Гилеаса утонул в грохоте битвы, и он мог лишь беспомощно наблюдать за тем, как его брат наполовину бежал, наполовину пикировал на громадного воителя. Двигатели прыжкового ранца вспыхнули и взревели, когда Серебряный Череп грузно приземлился на платформу с оружием наготове.

Картейя отбил его атаку ленивым движением одной руки. Рубен ответил выстрелом из пистолета, выпущенный снаряд колдун отразил щелчком пальцев. Затем чемпион Хаоса ударил космодесантника головой. Движение было медлительным и вялым, но Рубену показалось, будто на него рухнул целый танк. Массивные загнутые клыки, которые изменник носил в качестве части конструкции своего шлема, проделали две борозды на нагруднике Рубена, а передняя часть собственного шлема Серебряного Черепа прогнулась внутрь.

Ничто из того, что он мог бы сделать здесь, не имело ровным счётом никакого значения, однако там, наверху, у него был шанс принести какую-то пользу. Массив связи представлял собой ощетинившуюся антеннами и лонжеронами колонну из пластали, напоминающую направленное в небеса копьё. Копьё, которое он мог сломать. Псайкер вновь взглянул на Рубена и покачал головой.

– — Простите, братья мои, – — тихо пробормотал Никодим.

Он прыгнул вперёд, пробираясь через сеть порталов, пока не оказался на той самой платформе, где сражались Картейя и Рубен. Он не предложил никакой помощи старшему воину, и чернокнижник едва удостоил псайкера Серебряных Черепов взглядом.

– — Что, так не терпится умереть, мальчик? Придёт и твой черёд.

– — Варп тебя побери, – — ответил Никодим, после чего бросающим вызов гравитации прыжком перепрыгнул на коммуникационный массив. Приземлившись на конструкцию, он ударил по ней руками и ногами, а затем, собрав все силы, которые только в нём оставались, начал подниматься.

Картейя извлёк наконечник своего оружия и легко взмахнул секирой. Рубящая часть с хрустом впилась в броню космического десантника, с презрительной лёгкостью рассекая мышцы и бедренную кость. Серебряный Череп рухнул наземь, его модифицированное тело изо всех сил пыталось остановить кровь, бьющую из отсечённой конечности.

Сержант бросился на Оракула, преграждавшего путь к его павшему брату, и за свою решимость получил выстрел в грудь. Снаряд высек осколки брони, разбросав их во все стороны, но не смог пробить доспех. Затем астартес схватил изменника за бронированный воротник и ударил его в лицо шипованной гардой цепного меча. Трижды Затмение поднималось и опускалось, три удара рукоятью смяли причудливо украшенный шлем Оракула. Четвёртый удар, нанесённый сверху вниз, отрубил сжимавшую клинок руку противника, заставив его споткнуться. После этого Гилеас поднял болт-пистолет и разрядил магазин прямо в лицо раненому воину.

Сержант двинулся дальше, сквозь дождь из кусков мяса и керамита – — как раз вовремя, чтобы увидеть, как вражеский чемпион выпускает потрескивающие силовые разряды в фигуру, располагавшуюся высоко на краю коммуникационного массива.

Никодим поднимался выше, воздух стал густым от озонового привкуса психической силы, когда заряд за зарядом поражал молодого псайкера. Даже с такого расстояния Гилеас мог заметить, что в нескольких местах броня юноши начала отслаиваться, и ему оставалось совсем немного времени, прежде чем системы его доспеха утратят работоспособность.

Находившийся перед Тикайе изменник издал воющий крик и отступил в сторону, камнем упав с платформы. Внезапно кожу астартес начало покалывать, и он услышал знакомый звук прыжка Оракула Перемен в варп. Предателю удалось сбежать. Наконец-то освободившись от вызванной зеркальной комнатой апатии, Тикайе изрыгнул проклятья в клубившиеся над сражением облака. Враги уходили, один за другим.

– — Сержант, – — Тикайе пытался достучаться до Гилеаса по воксу, но знал, что его попытки тщетны. Он видел, как его командир с неуклонной решимостью прокладывает себе путь к врагу. При этом неприятель казался равнодушным, сосредоточенным на иной цели.

У Тикайе не оставалось иного выбора, кроме как последовать за Гилеасом и разобраться с ситуацией так, как следовало. Рубен лежал неподвижно и не подавал признаков жизни, хотя его жизненная руна слабо светилась в углу шлема Тикайе. Его брат всё ещё жил, но находился в глубокой коме. Его сержант продолжал сражаться, но при этом он находился во власти красного облака абсолютной ярости, которую Тикайе уже доводилось видеть.

– — Сержант, – — повторил он, протянув руку и схватив более крупного воина за плечо. – — Гилеас!

Голос его боевого брата… его ''друга'' наконец-то прорвался сквозь алую дымку, и Гилеас повернулся, чтобы посмотреть на Тикайе. Боевой шлем, который технодесантник столь тщательно ремонтировал, был сломан и разбит, обеих глазных линз больше не было, а из тёмно-синих глаз постепенно уходила ярость, пока, наконец, не стало очевидным, что сержант пришёл в себя.

– — Путь к отступлению им обеспечен, – — сказал Тикайе, указывая на Картейю своим оружием. – — В тот самый миг, когда враг подумает, что побеждён, он скроется в варпе.

– — Что за пессимизм, Тикайе? – — поинтересовался Гилеас. – — В таком случае мы с тобой должны прикончить его прежде, чем это произойдёт, – — его глаза устремились вверх, туда, где Никодим всё ещё продолжал отчаянно цепляться за самое высокое скопление антенн. – — Мы обязаны выиграть для парня то самое время, в котором он нуждается.

На какой-то миг оба задумались о Картейе. А затем начали атаку, исполненную абсолютной синхронности. Реактивные двигатели их прыжковых ранцев яростно пылали, и они без труда поднялись в воздух, с безрассудной энергией бросившись на колдуна.

Он не видел, кем будет дальше, но продолжал улыбаться.

– — Я хорошо справился, – — прошептал он. – — Я победил.

Весь массив вздрогнул, сбивая воинов внизу с ног, а конструкция протестующе застонала. Столб устремлённой в небеса искажённой энергии раскачивался и трясся, пока Никодим стремился прикончить самый его источник. Дрожь становилась всё сильнее, и антенна, за которую он цеплялся, начала громко трещать, отрываясь от остальных.

– — Ещё, – — процедил Никодим сквозь стиснутые зубы. Он весь напрягся, его психическая мощь, усиленные мускулы и силовая броня в этот самый момент превратились в единое целое, работавшее во имя одной чистой цели. Он чувствовал, как силы варпа играют с ним, срывают куски боевой брони, обжигают плоть и бьют по его разуму. Но в этот самый прекрасный момент молодой псайкер отыскал изъян в конструкции и, задействовав свой дар, ударил по нему. Наградой ему стала ослепительная, обжигающая роговицы вспышка сияющего белого света, которая, пускай и лишила его зрения, принесла с собой осознание элементарного факта. Он добился успеха.

Поток полной ненависти энергии выплеснулся наружу, а затем исчез в катастрофической ответной реакции, разнеся верхний уровень массива на части в ослепительной вспышке цвета белизны и серебра. Мачта, словно пьяная, накренилась в сторону, прежде чем полностью оторваться от креплений и рухнуть мимо платформы на площадь далеко внизу. От взрыва во все стороны посыпались горящие обломки, в том числе одинокая голубая комета с хвостом из серебряного пламени, который погас, упав за несколько сотен футов на далёкую землю.

Мутанты и еретики по-прежнему кишели на площади Причастника, однако без поддержки колдунов они уподобились дикарям и действовали безо всякой согласованности, так что выжившие Серебряные Черепа принялись убивать их одного за другим, несмотря на значительное численное превосходство смертных. Прогностикар, шатаясь, поднял свой упавший топор и подошёл к первому капитану. Керелан ничего не сказал, однако печать мрачности на его лице ясно передавала его чувства по поводу происходящего, а затем два воина приступили к забою извращённых орд Валории.

– — Никодим, нет!

Гилеас не сумел сдержать сорвавшийся с его губ крик, вызванный секундной попыткой отрицания смерти брата. Тот был не более чем мальчиком, многообещающим, нетерпеливым – — и так напоминал сержанту самого себя в его возрасте. Увидеть, как он падает, изувеченный и изломанный, оказалось более чем достаточным для пробуждения волны неистовой ярости, прожигающей вновь обретённое совсем недавно спокойствие. Тикайе услышал гневный рык чемпиона Хаоса, чья работа пошла крахом, и на миг задумался, отчего же тот не сбежал, как обычно поступает его род. Однако склонность к предательству была в их природе, так что, быть может, именно из-за своей неудачи он и оказался брошен на произвол судьбы.

Никодима не стало, однако его усилия принесли свои плоды. Клубящиеся чёрные облака, собравшиеся над массивом антенн, начали рассеиваться. Чтобы успокоиться, варп-шторму потребуется какое-то время, однако здесь, в его эпицентре, стоявшая за ним движущая сила получила смертельный удар и не подлежала восстановлению.

Два воина обменялись короткими взглядами; невысказанные слова сковали их более крепкими узами братства, чем когда-либо прежде.

– — Он, вероятно, прикончит нас, Гилеас, – — заметил Тикайе, скорее констатируя факт, нежели демонстрируя беспокойство.

– — Вероятно, – — согласился сержант совершенно спокойным и будничным тоном.

– — Всё к этому и сводилось, во все времена. Ты, я да Рубен против непреодолимого испытания. Рубен будет вне себя от ярости, когда узнает, что пропустил, – — даже сейчас, в момент казавшегося неизбежным поражения, сухой юмор Тикайе вызвал на лице Гилеаса улыбку.

– — Мы сможем вдосталь попотчевать его историями о нашей последней героической глупости, как только встретимся у Трона Императора, – — заметил сержант. – — Но я собираюсь утащить с собой и этого предателя.

Впервые за время всей кампании Картейя узрел вполне реальную возможность поражения. Его воины ушли; кто-то был мёртв, другие успешно скрылись в варпе.

– — Итак, в конце концов, и ты предаёшь меня, Кирт, – — промолвил колдун вслух, и из горла его вырвался горький смех. Теперь он остался один на один с Серебряными Черепами.

Вряд ли это было серьёзной проблемой. За свою долгую жизнь он побеждал куда более достойных соперников, как чемпионов Четвёрки, так и имперских собак. Проблема для него теперь заключалась единственно в том, как же выбраться из этого места. Кто-то старательно запечатал за ним все благословенные пути, эффективно предотвратив возможность побега колдовскими средствами. Только нерождённый осмелился бы на такое, только он обладал подобными амбициями.

==Глава 20 - — Победа будет за нами==

– — Мне не удалось связаться с сержантом Гилеасом по воксу, – — заметил Керелан. – — А потому я бы предложил исходить из того, что наши боевые братья пали и потерпели неудачу в своих усилиях.

Слова первого капитана прозвучали сразу же за очередной неудачной попыткой связаться с отрядом Гилеаса. Все факты определённо свидетельствовали о том, что сержант и его люди не преуспели в своём начинании; небеса Валории всё ещё кружились и кипели, а мерзкие существа продолжали бесчинствовать по всему городу и за его пределами.

Бехан и Интеус практически исчерпали свою психическую энергию за время сдерживания направленных против них атак Оракулов Перемен. Те немногие силы, что у них оставались, братья потратили на защиту самих себя от опасностей безудержной мощи эмпиреев. С тактической точки зрения теперь они были почти что бесполезны.

Остатки Талриктуга, разрозненные отделения осадной роты да горстка смертных и танков – — вот и всё, что осталось от дворцовой обороны. Когда волны мутантов распались под сосредоточенным огнём выживших, Бехан устало выразил обеспокоенность по поводу исчезновения Оракулов.

– — Они знали, что не могут и надеяться на победу, – — заявил Вракос с непоколебимой уверенностью крайне высокомерного человека.

– — Скорее всего, они планируют что-то похуже, – — возразил Астериос, которому приходилось перекрикивать какофонию битвы.

Но Оракулы Перемен так и не вернулись.

– — Вы удивительно упорны, Серебряные Черепа, – — в устах Картейи эти слова звучали отнюдь не похвалой. – — Впрочем… такими вы были всегда. Даже тысячелетия не сумели разрушить эту черту в вас и ваших братьях, – — колдун перехватил обеими руками одержимую демоном секиру.

Гилеас и Тикайе не собирались точить лясы со своим врагом. Они атаковали терминатора вместе: Тикайе с болт-пистолетом, переведённым на полуавтоматический режим, Гилеас – — с жадно завывающим цепным мечом. Сержант подготовил свою позицию к жестокому грядущему противостоянию. Даже острые как бритва зубья цепного меча едва ли смогут оставить хотя бы царапину на осквернённой терминаторской броне, но он не потерпит неудачу из-за отсутствия попыток.

Два Серебряных Черепа двинулись вперёд, держась от врага на достаточном расстоянии, чтобы его секира не могла достать их. Обоим братьям ещё только предстояло увидеть, на что в полной мере способно это оружие, но оно оказалось достаточно смертоносным, чтобы прорубать священные боевые доспехи.

Они нашли Картейю в полной боевой готовности и с нетерпением ожидающим их, с выставленным перед собой топором и в полной высокомерия позе. Он заговорил своим странным, потусторонним голосом.

– — Ах да, я забыл. Вы – — намного меньшее, чем я или мои братья. У нас есть дар. У вас же – — ничего, кроме наследия обмана и лжи. Ваши прогностикары лгали вам с того самого дня, как родился ваш несчастный орден. У них нет ни единого шанса предсказать будущее, потому что для вашего вида будущего не существует.

С этими словами он неуклюже двинулся вперёд; тяжёлая броня в значительной степени замедляла его движения. Секира очертила сложную фигуру, из её двойного лезвия вырвалась вспышка света, ослепившая даже улучшенное зрение космических десантников. Гилеасу и Тикайе пришлось отвернуться, пока их глаза адаптировались, чтобы блокировать худшие последствия коварной атаки.

Ещё до того, как этот процесс завершился – — что заняло всего-навсего одну секунду – — секира вонзилась в наплечник Гилеаса и прорезала толстый слой керамита, вонзившись в пластины под ним. Силовая броня не позволяла оружию впиться в его плоть, однако одержимый клинок угрожал вовсе не его телу. Шёпот оружия, казалось, проник прямо под кожу и побежал дальше, распространяясь по венам астартес.

'''''Ты увидел, кем бы ты мог быть.'''''

'''''Что же ты видел?'''''

Голос внутри уговаривал, заклинал, умолял его ответить, флиртовал с ним, чтобы он подчинился фундаментальной перемене направления, постоянно подтачивал его решимость. Сержант вспомнил воина в зеркале и на мгновение почувствовал искушение. Вера, подумал он. Моя вера – — мой щит.

Внезапно в его голове прозвучал голос давным-давно умершего Андреаса Кулла. ''«Что мы такое без веры, как не пучок импульсов и кровеносных сосудов в продвинутой броне? Ах, Гилеас, быть воином Серебряных Черепов – — значит, воплощать эту веру. Мы – — нечто гораздо большее, чем могучая длань Императора, мой мальчик. Мы – — его бьющееся сердце. Его воля, ставшая плотью».''

Словно бы бессознательно отвечая на эти слова, сказанные ему десятилетия назад, Гилеас ощутил двойной стук своих сердец-близнецов, отбиваясь от наступающей тьмы. Внезапность этого звука раз и навсегда напомнила сержанту, что он ''жив'', и вернула его в чувство.

''«Ты видел».'' Теперь в голосе неприятеля звучало торжество; возможно, посетившее Гилеаса негодование при мысли о неудаче, или же внезапное яркое воспоминание о бывшем наставнике дало сержанту необходимые силы, чтобы вырваться из-под жалящего укуса секиры.

– — Да, – — произнёс он вслух. – — Я видел. И это был не я. Никогда я не стану таким.

'''''Какая жалость.'''''

Ещё один взмах секиры – — но на сей раз Гилеасу хватило присутствия духа, чтобы избежать удара. Казалось, будто бы нечестивое оружие искажается и меняется у него на глазах; сержант мог даже различить кричащие, перекошенные лица в сердце стали. Мерзость вражеской секиры пребывала за гранью возможного; всё, что ему хотелось сделать – — это вырвать оружие из рук врага и швырнуть его как можно дальше. Впрочем, он небезосновательно подозревал, что если схватит эту штуковину – — она сама подчинит его своей злобной воле.

– — Почему вы не сопротивляетесь, Серебряные Черепа? – — в голосе колдуна послышалась насмешка. – — Вы настолько восприимчивы к силе варпа, что она вам уже мозги размягчила? – — чернокнижник вновь задействовал свои силы, и незримые длани второй раз подняли двух штурмовых десантников. Но на сей раз Картейя не стал сбрасывать их с платформы, а заключил в сокрушительные варповы объятья, которые понемногу начали выжимать из них жизнь. Сочленения начали лопаться, а древние бронепластины треснули под напряжением, когда Оракул Перемен пытался превратить Серебряных Черепов во прах внутри их же собственных доспехов.

– — Я не могу двинуться! – — голос Тикайе слабым вздохом прозвучал в воксе Гилеаса. Уцелевшая часть его шлема упала с головы и полетела вниз. Воин медленно повернул голову, чтобы посмотреть на Гилеаса, налитые кровью глаза на исказившемся в гримасе напряжения лице не отрывались от сержанта.

– — Держись, брат! – — Гилеас изо всех сил пытался выговорить эти слова. Ему казалось, будто грудная клетка вот-вот лопнет. Броня скрипела под натиском колдовской силы и из-за уже полученных повреждений. Штурмовые десантники снова упали на колени, и Картейя ослабил свою мощь под аккомпанемент звучного смеха, прогремевшего из глубин его багряного доспеха.

– — Здесь у вас нет ни единой надежды, щенки. У вас нет ни сил, ни опыта, чтобы сравниться со мной. Так или иначе, я заставлю вас узреть истину. Вам уже довелось мельком увидеть её и почувствовать частицу этого восторга. Даже если бы вы трое были свежи и действовали в полную силу, – — он направил секиру на неподвижного Рубена, – — для меня вы стали бы не более чем временной помехой. Но это было бы пустой тратой многообещающих новых аколитов, – — он снова высвободил мощь варпа.

Гилеас ощутил, как его вновь окружает растущее чувство безнадёжности и отчаяния, но он был выше этого. Он будет сражаться и одержит победу. Сержант задействовал все ресурсы, которыми только обладал, и объединил свою физическую мощь и волю в единое целое.

Раздался оглушительный грохот, и в наполовину расплавленный массив антенн врезался болтерный снаряд. Тот взорвался, повергнув вниз ещё больше остатков технического оборудования, на Гилеаса и Тикайе обрушился настоящий ливень из электронных и механических деталей. Картейя в одно мгновение оборвал психические путы, чтобы защититься от рухнувших обломков, и оба астартес, задыхаясь, упали на платформу.

– — Хочешь потолковать о неудобствах?! – — тяжёлые сабатоны Джула ступили на последнюю часть дорожки. Все участники боя, и Картейя, и другие Серебряные Черепа, были настолько поглощены своей борьбой, что Джулу удалось совершить восхождение к цели совершенно незамеченным, звуки его приближения скрыл надвигающийся шторм. – — С радостью обсужу с тобой такие вопросы, предательская мразь. А затем, когда ты исчерпаешь свои никчёмные аргументы, я сниму твою голову с плеч и завершу дискуссию.

Развернувшись лицом к новому противнику, Картейя утратил равновесие после следующего взрывного удара штурмболтера. С рёвом ярости он выпрямился, размахивая перед собой демонической секирой. Как только колдун помчался по платформе в направлении Джула, Гилеас и Тикайе воспользовались возможностью перевести дух. Дышать обоим всё ещё было непросто, но чистая решимость обоих воинов вела их вперёд.

– — Гилеас, взгляни, – — Тикайе схватил сержанта за руку и указал наверх. Там, где несколько минут назад на болезненно-жёлтом небе не было ничего, кроме клубящейся трясины тёмных облаков, теперь понемногу появлялись пятна ясного неба. Худшая часть варп-шторма рассеялась, а сквозь разрывы в мерзких облаках стали видны знакомые формы прорывающихся сквозь атмосферу десантных капсул.

– — Обратная реакция началась, – — ухмыльнулся Гилеас, обнажая заострённые резцы. На его лице застыло хищное выражение. – — Теперь ситуация изменится.

– — Это ещё не конец, брат, – — грубо рыкнул Джул, и Гилеас даже не понял, что поразило его больше – — тот факт, что чемпион вообще слушает его, или невероятная реальность того, что Джул только что назвал его братом.

Чемпион больше ничего не сказал, поскольку из рук врага вырвался шквал психических молний. Энергетическая буря с треском заискрилась на древней боевой броне терминатора, обжигая её поверхность и оставляя на ней волдыри. Гилеас был на грани самого близкого знакомства со всей мощью этой силы и знал, каково это. Но Джул продолжал приближаться к Картейе, высоко занеся свой цепной кулак, и его голос возобновил непрестанные повторения Литании Веры.

– — Моя вера, – — декламировал он, – — это мой щит. Император защищает верующих, – — он произнёс эти слова с такой страстью и такой непоколебимой верой, что Гилеас и Тикайе тоже захотели добавить свои голоса.

– — И не познаю я страха. Страх отрицает веру. Моя вера – — мой щит. Император защищает верующих.

Картейя разразился душераздирающим хохотом, чей звук, казалось, явился из иного мира.

– — Император защищает верующих? Вы погрязли в самообмане. Ваш Император давно сдох. Весь ваш мир построен исключительно вокруг лжи и обмана, а вы слишком невежественны, слишком ''глупы'', чтобы увидеть правду. Вы умрёте здесь и в последние минуты своих жалких жизней узрите лица Истинных Богов. И ваша боль при осознании этой истины станет поистине ''изысканной''!

Он выпустил в Джула вторую энергетическую волну, и терминатор ненадолго остановился, заметно встряхнулся, а затем продолжил наступление.

– — Гилеас, – — в голосе Тикайе прозвучала нотка настойчивости. Сержант повернулся к своему товарищу, судя по движениям его плеч, Ур’тену не терпелось вступить в бой. – — Если мы ударим колдуна с фланга, то сможем выиграть для нашего брата достаточно времени, чтобы он сумел нанести смертельный удар.

– — Покружись вокруг, – — ответил Гилеас. – — Основную тяжесть ударов его секиры я выдержу сам. Целься в сочленение под мышкой.

– — Я всё ещё слышу вас обоих, – — прорычал Джул. – — Ур’тен, теперь это мой бой. Отступайте, если сможете, и унесите нашего павшего брата в безопасное место. Император желает, чтобы он и дальше прославлял орден, – — он произносил эти слова, даже когда вокруг него мерцала смертоносная молния, и Гилеас уловил напряжение в голосе брата-ветерана. – — Быстрей, Ур’тен. Пока я не передумал. У меня нет возможности тратить время на пустопорожнюю болтовню.

– — Первый капитан сказал, что ты не сможешь вернуться за мной, – — тон Гилеаса звучал настойчиво, когда он схватил неподвижное тело Рубена. На мгновение из-под шлема Джула послышался незнакомый шум. Ур’тену потребовалась доля секунды на осознание того, что это был глубокий, весёлый смех.

Очередной шквал дыма – — и нечестивая сила продолжила попытки уцепиться за доспех Джула, словно в стремлении найти опору, но у чернокнижника ничего не получалось. В том, что чемпион Талриктуга продолжал приближаться к колдуну, невзирая на все мучения, которые тот обрушивал на него в стремлении остановить его приближение, присутствовало что-то зловещее. То, что терминатор при этом смеялся, лишь добавляло жуткости происходящему.

– — Я этого и не делал, – — отозвался Джул. – — Я вернулся за остальными. То, что ты ещё жив – — это просто твоя удача. А теперь давай-ка уходи отсюда.

– — Мне считать эти слова приказом?

– — Да, если они заставят тебя делать то, что говорят.

С этими словами Джул вернулся к декламированию литаний. Из его вокс-решётки донёсся Катехизис Ненависти, усиленный до мучительного для ушей смертного уровня. Катехизис Греха, Бич Веры и Благословение Праведников гремели по всей платформе, разносясь в том числе и по раскинувшейся внизу площади, словно проповеди Экклезиархии. Омерзительные вспышки энергии играли на доспехах Талриктуга, плавя серебряные надписи, зачерняя позолоченную Аквилу и затемняя матовую сталь уродливыми ожогами. Из сочленений древней брони валил дым, одна глазная линза лопнула от напряжения.

В конце концов, однако, преобладающее чувство долга Гилеаса выиграло этот импровизированный конфликт, и он начал поднимать Рубена, переложив его вес на своё плечо. Жизненная руна его лишившегося сознания боевого брата теперь была едва заметна в уголке шлема; лишь самое слабое сияние намекало на то, что жизнь всё ещё теплится в его венах. С некоторым трудом Гилеасу удалось перекинуть тело друга через плечо. Его прыжковый ранец не выдержал бы веса обоих, так что на площадь ему придётся возвращаться на своих двоих.

– — Иди, Тикайе, – — сказал он. – — Помоги остальным внизу. Расскажи им, что здесь произошло.

– — Да, сержант, – — Тикайе склонил голову и сотворил знамение Аквилы. – — Никодима не забудут. Обеспечить бессмертие его имени – — не только честь, но и долг.

Позади обоих Серебряных Черепов послышался лязг, когда Джул и Картейя наконец-то сошлись в ближнем бою, грохоча доспехами. Чемпион Талриктуга занёс цепной кулак над клыкастым шлемом чемпиона Хаоса, но свободная рука врага удерживала его на расстоянии. На такой близкой дистанции Картейя лишался возможности орудовать своей секирой должным образом, и вместо этого заблокировал оголовьем оружия штурмовой болтер Джула. Таким образом он мог в полной безопасности для себя удерживать ствол оружия направленным в сторону платформы. Невзирая на все неудобства своего положения, Джул продолжал бесконечное декламирование литаний.

– — Иди же, – — приказал Гилеас. – — Я присоединюсь к тебе так скоро, как только смогу.

Тикайе спрыгнул с края крыши и совершил контролируемый спуск на далёкую площадь внизу. Он скрылся из виду даже быстрее, чем предполагал Гилеас.

Сержант немного перенёс вес повисшего на плече Рубена и двинулся в сторону портала, который Джул использовал для доступа к платформе. Не отрывая глаз от противника, Картейя крепко сжал демоническую секиру в правой руке и хлестнул Гилеаса усиком тёмной энергии. Тело сержанта мгновенно свело спазмом, каждая мышца и каждое сухожилие сжались в непроизвольной реакции на нападение, терзая его и удерживая на месте, так что Серебряный Череп едва мог просто пошевелить глазами.

– — Нет, – — процедил Картейя. – — Я так не думаю.

Возможно, дело было в праведном негодовании, возможно – — в чём-то гораздо более сильном, но Гилеас боролся с противоестественным параличом всеми фибрами своего существа. Его самый близкий друг и самый ценный воин его отделения умирал у него на плече, и он не собирался нести на себе бремя ответственности за ещё одну смерть. Он бросит вызов этому колдовству. Если Джул сумел преодолеть его силой, то и он сможет.

Каждое его усилие шагнуть вперёд наталкивалось на твёрдое сопротивление, каждый мускул тела кричал в жгучей агонии. Гилеас ощущал, как мышцы напрягаются до такой степени, что готовы были лопнуть, но всё-таки продолжал бороться. Кровь в его венах потекла быстрее, поскольку улучшенная физиология сержанта изо всех сил пыталась помочь ему, но мощь Оракула всё-таки была чересчур велика. Гилеаса посетило непреодолимое чувство, будто вены на его шее выступили на коже под бронёй и вот-вот лопнут, а возникшая в глазах слепота свидетельствовала, что он находится на грани аневризмы.

Ярость атаки заставила Картейю пошатнуться; град разрывных болтов стёр многочисленные непристойные символы, украшавшие его доспехи, и прогрыз огромные кратеры в багряном керамите. И всё-таки он сумел устоять на ногах, когда оружие Серебряного Черепа щёлкнуло вхолостую и оказалось отброшено на пол.

– — Оружие не заменит рвения! – — процитировал Джул и вновь набросился на Оракула Перемен.

Из повреждённой брони чернокнижника вились клубы тьмы, они же вздымались над вокс-решёткой шлема, когда Картейя в очередной раз сошёлся в противостоянии со своим недругом. На сей раз секира пролетела быстрее, чем успел бы уследить Джул, и её грозная боевая часть вошла в толстую броню его торса. До плоти ей, впрочем, добраться не удалось, почтенные доспехи удерживали зловещий клинок, но результаты диагностики боевого доспеха вывели на дисплей Джула целую россыпь сообщений о критических повреждениях.

– — А рвение, – — проворчал Картейя, выдёргивая секиру, – — не заменит хорошего оружия!

Он откинул свою голову назад, намереваясь разбить ударом своего клыкастого шлема и без того повреждённое лицо Серебряного Черепа, но Джул перехватил один из рогов шлема и жестоко рванул его в сторону. Картейя споткнулся и рухнул на одно колено, когда враг-терминатор использовал против него его же собственное оружие. Цепной кулак навис над колдуном, зубья взревели, а затем начали вгрызаться в ослабленную кирасу Картейи.

Джул заворчал от боли, но не ослабил натиска, даже когда проклятое оружие впилось в его плоть. Задействовав свою невероятную силу, он вырвался из хватки Картейи, бронированные сабатоны Талриктуга проделали вмятины в настиле платформы, и перенёс весь свой вес на цепной кулак.

– — Страдания... нет... – — прорычал он, когда жужжащие зубья медленно приближались к цели. Картейя закричал со всей яростью. – — Умри... нечистый!

Джул рванулся вперёд, и его цепной кулак вошёл глубоко в торс чемпиона Хаоса. Оракул Перемен взревел от гнева и боли, когда его начали распиливать на части, но Серебряный Череп направил оружие вверх, разрезая нагрудник и воротник, после чего зубья вгрызлись в искажённый шлем снизу.

Офицеры соединили руки в воинском приветствии, но в их жесте было мало тепла. Пока «Громовые ястребы» спускались на поверхность, чтобы забрать убитых и раненых, Керелан окинул взором опустошённый город, по которому всё ещё разносилось эхо недавнего хаоса.

– — Сегодня победа за нами, братья, – — тихо прорычал он, а затем шагнул в ожидавший его штурмовой корабль. Талриктуги последовали за ним, неся с собой изломанное тело Варлена. ==Глава 21 — Выбор капитана== Инквизитор Каллис шагала во главе отряда, и ярко выраженная хромота отмечала каждый её шаг через истерзанную войной территорию. Лица всех и каждого, кто шёл следом за ней, были исполнены мрачности, поскольку все они несли своё собственное, и довольно разное бремя. Натаниэль, тело которого представляло собой измельчённую массу плоти, уже давным-давно потерял сознание, и всё же продолжал с поразительным упорством цепляться за жизнь. Задрапированные тела на других носилках, которые несли измученные выжившие из Шестого Сикулийского полка, также не способствовали оптимизму. По приказу инквизитора были обнаружены и останки Изары с Куртом. Харильд де Корсо топал сразу за инквизитором, его голова склонилась от усталости, а обычно весёлый настрой сменился угрюмой молчаливостью. Повинуясь слову Каллис, он покинул её и возглавил эвакуацию раненых и погибших в направлении транспортных судов. Инквизитор продолжала идти дальше, пока не оказалась перед Серебряными Черепами — крошечное, хрупкое создание по сравнению с мощью космических десантников. Она перевела взгляд с Гилеаса на Керелана и обратно, а затем склонила голову, сотворив знамение Аквилы на груди. — Инквизиция направит официальную благодарность Серебряным Черепам, первый капитан. Но я не могу уйти, не выразив личную признательность за всё, что вы сделали на этой планете. — Ваша воля — мой долг, инквизитор, — сказал Керелан. — Не сейчас, — ответила Лиандра Каллис с едва заметной улыбкой. — Вопрос решён должным образом. Мои хозяева будут рады услышать, что цели достигнуты. Пока она говорила, Серебряные Черепа вокруг расправлялись с последними уцелевшими безумцами самыми эффективными способами. Полное безразличие женщины к происходящим казням свидетельствовало о её холодном и расчётливом характере, но иного Керелан от инквизитора и не ожидал. — Поэтому, первый капитан, — продолжила она, — как только ваш корабль сопроводит меня к следующему пункту назначения, наш союз фактически распадётся. Я вернусь к своей жизни, вы вернётесь к своей. Что же до некоторых… — её глаза скользнули к Натаниэлю, которого грузили через заднюю аппарель транспорта, и застыли. Если она и чувствовала какое-то сочувствие к тяжкому состоянию своего псайкера, то не показывала этого. — Для некоторых жизнь больше никогда не будет прежней. Я свяжусь с вами и дам инструкции относительно нашей точки назначения через несколько часов. Нужно заняться кое-какими отчётами. Прошу меня простить. Она ещё раз сотворила знамение Аквилы и почтительно поклонилась, прежде чем присоединиться к своим людям в транспорте. Он поднялся над разрушенным городом и устремился в небо, где вскоре растворился во тьме и тумане. Серебряные Черепа провели тщательный обыск площади и окрестностей, но после боя Восьмая рота так и не сумела отыскать никаких следов тела Никодима. Выполняя просьбу первого капитана, братья часами пытались найти следы молодого псайкера, в том числе и дальше, среди разрушенных пригородов. Они прочёсывали развалины два полных дня, используя как физические, так и психические средства, но всё безрезультатно. После подробного описания его последнего деяния апотекарии наконец пришли к выводу, что Никодима полностью уничтожил взрыв. — Мне больно вспоминать об утрате брата Никодима в битве за Валорис, — произнёс Керелан. Он сидел один в стратегиуме «Предвидения победы», а помощник-сервочереп тщательно фиксировал подробности недавних событий. — Поскольку нам так и не удалось отыскать его тело, мы вынуждены отметить, что он пропал без вести и считается погибшим. Брат Рубен из Восьмой роты находится в стабильном состоянии и ожидает имплантации бионики после возвращения на Варсавию вместе с осадным капитаном Дэвиксом и несколькими другими боевыми братьями, получившими серьёзные ранения. Сержант Ур’тен и брат Тикайе из Восьмой роты также получили несколько поверхностных ранений... Керелан умолк, и на его татуированном лице промелькнула невесёлая улыбка. Гилеас отказывался от медицинской помощи до тех пор, пока не убедился, что Рубен не умрёт. К тому времени, как ранения сержанта уже полностью зажили, он стоял на страже неподвижного тела своего друга. Его преданность своим братьям по оружию была похвальной, и это добавляло очков в пользу Гилеаса. Они ему понадобятся. — Инквизитор Каллис ещё не сообщила о результатах подсчёта тел погибших из Шестого Сикулийского полка, которые изначально отвечали за город Валорис. По моим собственным наблюдениям, выживших уже недостаточно для сохранения подразделения в качестве активной боевой силы, и они, скорее всего, будут списаны во вспомогательные подразделения, как только инквизитор разрешит их освобождение. Это не та честь, которую они заслуживают. Из трёх других полков, задействованных для умиротворения мира, выживших не обнаружено. Псайкер из личной свиты инквизитора, Натаниэль Галл... Череп издал стрекочущий звук, покорно записывая слова Керелана, и первый капитан издал лёгкий вздох сожаления. Регистрация смертей таким вот клиническим способом всегда скверно воздействовала на его настроение. Никодим подавал большие надежды, а его смелость, пускай и порывистая, была поистине выдающейся. Сходство юного псайкера с Гилеасом Ур’теном казалось поразительным, в очередной раз подчёркивая тот факт, что рождённые в южных племенах боевые братья крайне непредсказуемы. То, что Гилеас оставался в живых так долго, было самым настоящим чудом. Пара прошедших дней выдались весьма непростыми, и настроение на борту «Предвидения победы» было, мягко говоря, мрачным. Прошло всего несколько часов, прежде чем верная своему слову инквизитор сообщила первому капитану, что Ордо Маллеус уведомлён об инциденте и направил на Валорию очистительный флот. Кроме того, она дала понять, что ситуация в значительной степени упростится, если Серебряные Черепа скроются к моменту их прибытия. Керелан подозревал, что Валория на протяжении многих лет будет оставаться миром, находящимся под карантином и пристальным наблюдением, так что объектом тщательной программы перезаселения она станет лишь после того, как все доказательства существования Оракулов Перемен и их влияния будут уничтожены. От первоначального населения не осталось ничего, что бы заслуживало спасения. Керелан продолжил свой доклад с того места, на котором остановился, как будто его никто не прерывал. — ...также полностью выздоровеет физически — хотя, поскольку он ещё не пришёл в сознание, его психическое состояние остаётся под вопросом. Обнаружив, что хрупкий смертный-псайкер ответственен за спасение если не жизней, то уж точно душ троих человек, первый капитан Керелан глубже всех сожалел о своём прежнем пренебрежительном отношении к этому человеку. — Харильд де Корсо также пережил битву, и я склонен полагать, что он забрал жизни значительного числа еретиков, прежде чем ему пришлось покинуть свою снайперскую позицию ввиду истощения боеприпасов. Считаю, что дополнительным фактором, способствующим этому, был и безудержный гнев Оракулов Перемен. Не сумев покинуть планету по приказу Натаниэля, снайпер намеревался вернуться во дворец, когда ярость шторма забросила его шаттл в пригород Валориса. Солдат выбрался из-под обломков и взобрался на вершину самых высоких руин, которые только смог найти, после чего принялся обстреливать подходящие цели. Всё шло как по маслу, пока выстрел по касательной не привлёк внимание одного из Оракулов, который задумал выследить Харильда и призвать его к ответу. Последовавшая за этим игра в кошки-мышки была односторонней, и как только снайперу удалось спастись, Оракулы внезапно прекратили бой. Керелан наблюдал за тем, как когитатор отображал его размышления убористым почерком высокого готика, и позволил своим мыслям уйти в сторону. Предстояло сделать ещё немало вещей, прежде чем «Предвидение победы» покинет орбиту этого опустошённого мира и вернётся на Варсавию. Из контингента Серебряных Черепов, ответившего на призыв инквизитора, многие так и не вернулись. Если бы не жертва Никодима, вряд ли кто-нибудь из них вообще пережил бы эту кампанию, и первый капитан испытывал чувство великой благодарности за эту малую цену спасения всего ордена. — Тебе следует проснуться, Натаниэль. Харильд в очередной раз нанёс визит своему лишённому сознания компаньону. Он подходил к его постели каждые три часа или около того — чаще, если ему позволяли собственные должностные обязанности, и злился из-за того, что Нат по-прежнему оказывался реагировать на какие-либо раздражители. На сей раз снайпер решил прибегнуть к насмешкам над псайкером — единственный способ, который он пока что не пробовал. — Если ты не проснёшься, — продолжил он мрачным тоном, — мне придётся искать новых владельцев для всех твоих вещей. Ты хоть представляешь, насколько сложно будет избавиться от принадлежавшего псайкеру шмотья? Знаешь, а ведь на этот счёт существуют всякие дивные поверья. Хотя, думаю, я просто мог бы выбросить весь твой хлам из шлюзовой камеры. Псайкер не ответил. Не было ни малейшего намёка на привычное мерцание из-под его век. Натаниэль явно знавал лучшие времена. Повреждения, нанесённые его телу разлетевшимся стеклом, оказались весьма значительными — шрамы постепенно исчезали, но о полном исцелении говорить даже не приходилось. Трудившиеся над удалением многочисленных осколков зеркал из тела псайкера медике диву давались, что крошечные снаряды не повредили основных артерий. Некоторые из них вошли в его плоть настолько глубоко, что потребовалась открытая операция. ''«Он, вероятно, умрёт прежде, чем мы выясним полную степень глубины его повреждений»,'' — откровенно сообщили Харильду. Но он знал, что псайкер гораздо более упрям. Крепкий, как старая кожа. — Что, и в самом деле ''хочешь'', чтобы я выкинул твои карты Таро в космос? Чёрт тебя дери, Нат, просыпайся. Но Натаниэль оставался неподвижен. Харильд просидел ещё некоторое время рядом со своим другом, а затем в раздражении вскочил на ноги и направился к иллюминатору. Достал пачку палочек лхо, стараясь не замечать, как сильно трясутся руки. Он не осознавал, насколько сильно на него повлияли события последних двух дней. Изара с Куртом ушли, и больше не вернутся. Он не хотел оставаться единственным выжившим; ходили слухи о несчастьях, преследующих таких людей, так что он не желал пополнять их число. Снайпер покачал головой и поднёс палочку лхо ко рту, угрюмо уставившись в иллюминатор. — Здесь нельзя курить, — произнёс тихий голос. — Я знаю, — раздражённый тем, что его перебили, Харильд скрестил руки на груди. — Я даже не собирался её зажигать. — Лжец. Раздался слабый кашель, и Харильд повернулся к псайкеру, едва смея поверить, что произошло невероятное. Но так оно и случилось — глаза Натаниэля были открыты. — Как долго ты не спал на самом деле? — Харильд всеми силами пытался скрыть своё облегчение. Натаниэль покачал головой. Неважно. Всё, что имело значение — это то, что его друг вернулся. В прежние времена Джул смотрел на Гилеаса свысока, считая его заслуживающим лишь самого поверхностного внимания. Теперь же он настойчиво искал штурмового десантника. Он нашёл его в оружейной, где Гилеас выправлял многочисленные вмятины на своём боевом доспехе. — Ур’тен. Массивное тело Талриктуга заполнило весь небольшой дверной проём, и Гилеас поднял глаза. Из уважения ко всем ветеранам ордена сержант отложил работу в сторону и начал было вставать, но Джул пренебрежительно махнул рукой. — Сиди, брат. Я не отниму у тебя много времени. Просто хотел обменяться с тобой парой слов относительно твоих действий на Валории. — Я знаю, сэр, — ответил Гилеас унылым тоном. — Фактически я не подчинился приказам, в связи с чем готов принять любое наказание, налагаемое за эти действия. — Ты, конечно же, прав, — кивнул Джул, покрытое морщинами и шрамами лицо терминатора посуровело. — Прогностикар посоветовал нам не заниматься поисками инквизитора. Ты решил проигнорировать этот совет и ушёл всем назло. — Брат, я прекрасно осознаю свои недостатки, — ощетинился Гилеас. — Если ты пришёл лишь для того, чтобы... Джул поднял руку, останавливая его тираду. — Ты погнался за инквизитором, основываясь на Клятве Гостеприимства. Ничего дурного в этом нет. Ты пошёл против совета прогностикара — уверен, Ваширо сможет многое сказать по этому поводу. Но я просто хотел, чтобы ты кое-что понял, Ур’тен, — Джул выдержал паузу, ожидая, пока не завладеет всем вниманием Гилеаса. — Основываясь на твоих действиях, я понял, что слова прогностикара можно... рассматривать как справочное руководство, но не пошаговую инструкцию. Гилеас казался ошеломлённым. Джул, самый рьяный из воинов ордена. Джул, самый верный сторонник и почитатель прогностикаров и их места в ордене, открыто признавал, что тоже способен использовать двусмысленность в своих целях. Сержант не сумел найти слов, а потому решил промолчать. — Ты славно бился на Валории, — сказал в конце концов Джул. — Очевидно, что урок, который я тебе преподал, хотя бы в некоторой степени проник внутрь твоего толстенного черепа. Но не почивай на лаврах, брат. Все мы должны стремится быть как можно лучше. Представь, чего бы ты мог добиться, если бы... — ... если бы я мог сделать всё, на что способен, — тихо закончил Гилеас. — Это были последние слова, которые капитан Кулл адресовал мне. — Я знаю. Ты никогда не получал от Андреаса ничего, кроме похвалы. А вот я, получается, презирал его. Выражал презрение к его словам. Ты варвар, Ур’тен. Вы опасный товар. Но на тебе висит отметка самой судьбы, и не нужно быть прогностикаром чтобы осознать это. У тебя большой потенциал. Не позволяй своему характеру отнять его у тебя. Джул выглядел немного неловким от своих же слов. — Уверен, у тебя хватит любезности и здравомыслия не повторять никому всей той похвалы, что я тебе тут высказал? — Тебя здесь никогда не было, брат. — Вот и славно, — кивнул Джул. — Ты действительно быстро учишься. Несколько недель спустя «Предвидение победы» вышло на орбиту четвёртой планеты системы Анаксимен. Это была запланированная остановка на обратном пути на Варсавию, и именно здесь инквизитор Каллис и её свита расстались с Серебряными Черепами. Выздоровление Натаниэля было медленным и и временами чрезвычайно болезненным. Но он был гораздо более решительным и выносливым, чем можно было предположить по его худощавому телу. В лице Рубена, который приспосабливался к использованию своей недавно установленной аугметической конечности, он обрёл неожиданного товарища. Бионическое устройство было превосходным, пускай сама модель и оказалась самой простой, так что в том случае, если бы Черепам пришлось повоевать в ближайшее время, от неё было бы не так уж много пользы. Как только орден вернётся домой, апотекарии установят ему гораздо более качественную аугметику. Тем не менее, временной конечности было вполне достаточно, чтобы помочь Рубену встать на ноги, так что он предложил Натаниэлю тихую, но настойчивую поддержку, когда псайкеру казалось, что он вот-вот сдастся. В настоящий момент Натаниэль сидел и созерцал роскошные сапфировые океаны Анаксимена, восхищаясь светом далёкой звезды, выделяющей очертания каждого из географических объектов на поверхности мира. Линия окружающих планетарный шар горных хребтов была видна с вызывающими трепет в душе прекрасными деталями, а контуры континентальных массивов, где жили и работали бесчисленные граждане Империума, были очерчены резким рельефом. Это зрелище было столь красивым, таким приятным, что Натаниэль почувствовал, как его переполняют эмоции. Между пальцами псайкера была зажата цепочка от ожерелья его сестры. После смерти бедной Изары он черпал странное утешение в близости этой вещицы. На ней оставался крохотный след её необычной ауры, невидимости в энергиях варпа, которые окружали все живые существа и делали ожерелье незримым для его психического взора. Как будто бы часть сестры осталась вместе с ним, слишком слабая, чтобы свести на нет его силы, но достаточно сильная по своей сути, чтобы утешить Натаниэля в его затянувшемся горе. Валория тоже выглядела прекрасно, когда они впервые вышли на её орбиту. С такой высоты нельзя было заметить порчу, заразившую её сердце, предательство, пожиравшее мир изнутри. Издалека его красота казалась совершенно безупречной. Но как только ты заглянешь под поверхность такой изысканности... тогда истина выйдет наружу. Реальность всегда находила способ поднять зеркало к поверхностному и продемонстрировать его таким, каким оно было на самом деле. Мысль о зеркалах вызвала непроизвольную дрожь в теле Натаниэля. Только один из трёх космических десантников, чьи души он спас, поведал ему о том, что случилось в зеркальном зале, и он ни за что бы не предал этого доверия. Натаниэль Галл прошёл через долгие и непростые испытания в руках инквизитора Каллис, выдержал многочисленные беседы, истощившие его эмоционально. Пройдёт некоторое время, прежде чем ему будет разрешено вновь использовать свои способности, и здесь, на Анаксимене IV, ему предстоят дальнейшие испытания. Теперь эта планета, несмотря на всю свою красоту, казалась псайкеру мрачным местом. Его рука поднялась к нуль-воротнику, который он сам решил носить какое-то время. Его края были грубо подпилены и вызывали неприятные ощущения у кожи на шее. Это было неприятно — неприятно, но крайне необходимо. Конечно, он мог бы отказаться носить его, однако в таком случае инквизитор заставила бы его это сделать — или того хуже. Для него было разумным шагом принять подобную меру как данность. Псайкер был убеждён в том, что его разум не пострадал от какого-то вредоносного воздействия порчи Хаоса, а готовность Натаниэля без разговоров подчиниться приказам и смириться с тем унижением, которое означал ошейник, окажется весомым аргументом в его пользу. И всё-таки Натаниэль Галл ненавидел эту штуковину. Не раз ему хотелось попросту сорвать её. Однако он знал, что такой шаг привёл бы к необратимому поражению мозга, а ко встрече с судьбой он пока ещё не был готов. Псайкер вздохнул про себя. Он даже не предполагал, какой оборот может принять его собственная судьба. До того, как они отправились на Валорию, всё казалось предельно ясным. Он установил практически идеальные рабочие отношения с инквизитором Каллис, но все они оказались украдены в одно мгновение. Открытость и даже привязанность, которую, как он был уверен, питала к нему инквизитор, исчезли. Теперь она для него закрылась. Дружба, которую он обрёл в Лиандре, застыла, и она относилась к нему с клинической отстранённостью, причинявшей куда большую боль, нежели заживающие шрамы на его теле. — Они ищут тебя, — послышался глубокий голос за спиной. Натаниэль повернулся, всё ещё с заметной напряжённостью, и встретился взглядом с Гилеасом Ур’теном. — Пришло время идти, мастер Галл. — Всё ещё используешь эту форму обращения, — заметил псайкер. — Почему ты продолжаешь испытывать ко мне уважение? Чего ради? Я имею в виду, когда никто другой этого не делает? — Я уважаю то, что ты сделал для меня и моих братьев. Я уважаю того, кем ты снова можешь стать, — лицо Гилеаса сияло торжественностью. — Ваше доверие льстит мне, сержант, — Натаниэль выдавил улыбку. — Отчего вы всегда так уверены, что всё обернётся к лучшему? Испытания на Анаксимене печально славятся тем, что отсеивают слабых и некомпетентных, — он медленно поднялся на ноги и тяжело опёрся на свой посох. Затем неторопливо подошёл к космическому десантнику, и Гилеаса поразило то, насколько хрупким выглядит его собеседник. — Я говорил с братом-прогностикаром Беханом, — ответил Гилеас. — Он проконсультировался с рунами от твоего имени. Предзнаменования добрые, — сержант кивнул. — Просто продолжай верить, мастер Галл. Вера и сила духа — это главное. Ты спрашиваешь меня, отчего я всегда так уверен, что всё обернётся к лучшему? Всё потому, что я твёрдо придерживаюсь основных убеждений нашего ордена. Мы одержим победу, — он улыбнулся. — Мы ''должны'' победить. — Спасибо, — Натаниэль был искренне тронут словами Гилеаса. — Желаю тебе того же, — псайкер медленно вышел из дверного проёма, затем остановился и обернулся. — Ты когда-нибудь расскажешь им, что произошло? Что ты видел в том зале? — Никогда, — последовал ответ. — Это была приманка. Иллюзия. Ловушка, созданная для того, чтобы поймать мой разум и поглотить мою душу. Не больше и не меньше. Но я — сын Варсавии, — в суровом фасаде, который носил космодесантник, появилась трещина, но она была мимолётной. — Моя вера — мой щит. Чтобы настроить меня против всего, за что я сражаюсь, потребуется нечто большее, чем просто видения. Натаниэль медленно кивнул. — Я понимаю, сержант, — сказал он. — Но поговори об этом с Рубеном, если представится возможность. Насколько мне известно, он ни с кем не обсуждал то, что видел, но только дурак не поймёт, что увиденное — чем бы оно ни было — ему не понравилось, — Натаниэль улыбнулся напоследок и поплёлся прочь, оставив Гилеаса размышлять о сказанном. — Ваши люди проявляют образцовое поведение с тех самых пор, как мы покинули Варсавию, — заметила инквизитор Каллис. — От имени Инквизиции я выражаю вашему ордену благодарность и признательность. Без них я была бы мертва, а планы предателей увенчались бы успехом. Я сожалею о потерях среди моих агентов, но их службу не забудут, и при правильном… перевоспитании… Натаниэль вновь докажет свою ценность. Физическое выздоровление Лиандры Каллис оказалось стремительным и быстро вернуло ей то же самое высокомерие, что было её неотъемлемой частью с момента знакомства. Она держалась с выражением превосходства и безразличия, одетая в пальто с высоким воротником — впрочем, её голова оставалась горделиво поднятой отнюдь не только благодаря нему. — Я рад, что вы считаете наше выполнение долга превосходным, — ответил Керелан. Он стоял на палубе ангара, нависая над крошечной женщиной, татуировка-череп на его лице добавляла астартес серьёзности, когда он официально прощался с инквизитором. — Более чем превосходным, — ответила она. — Заметьте, я говорю о действиях каждого из вас. Теперь, когда я ознакомилась с вашими отчётами о битве, позвольте выразить моё сожаление по поводу потерь среди ваших братьев. Никодим был прекрасным воином и ярким примером идеалов вашего ордена. Надеюсь, в его память будут сказаны стоящие слова. — Мы не оплакиваем смертей тех, кто погиб на службе Императору, — заметил Керелан. — Вместо этого мы славим то, как они жили. Все они получат свои почести в Залах Памяти, можете быть уверены. — Значит, вы вернётесь на Варсавию? — Только для перевооружения и пополнения запасов. За время этой кампании арсеналы Восьмой и Девятой рот изрядно уменьшились. Инквизитор на мгновение замялась. — А что насчёт неповиновения сержанта Ур’тена? — Лорд-командующий позволил мне заняться этим вопросом самостоятельно. Ранее я с сожалением сообщил сержанту Гилеасу Ур’тену, что он не вернётся на свой родной мир, а вместо этого будет отправлен на передовую вместе с Восьмой ротой. Лицо Керелана превратилось в лишённую эмоций маску. — Уверен, вы можете себе представить, как он это воспринял. Страшное наказание — изгнание из крепости-монастыря. Улыбка инквизитора стала шире. Гилеас рассказывал ей, как сильно он мечтал вернуться к своим братьям из Восьмой. — Воистину суровое наказание, — серьёзно сказала она. — Совершенно верно. — Знаете, первый капитан, я подозреваю, что со временем Гилеас Ур’тен здорово поднимется по служебной лестнице. Возможно, однажды он будет сражаться рядом с вами как равный, а не в качестве сил поддержки. Из него бы вышел грозный терминатор. — Джул не подпустил бы его к терминаторской броне ближе, чем на пятьдесят метров. На этот счёт я точно не волнуюсь. Аргентий был счастлив услышать о непростом перемирии, которое заключили Гилеас и Джул — пускай и временном. Керелан не стал упоминать о последнем. Кроме того, он не упомянул, что Ваширо в очередной раз отклонил рекомендацию Керелана в отношении кандидатуры Гилеаса на должность капитана. Сержант действовал честно и благородно, он продемонстрировал, что более чем достоин быть лидером среди собратьев. Рекомендация первого капитана была самой высокой наградой, которую Гилеас когда-либо мог получить. Но ему было отказано. ''«Его время пока ещё не пришло».'' Шесть слов. Вот и всё, что Ваширо сказал по этому поводу, но даже эти слова вызвали дрожь предвкушения в душе первого капитана. Между Кереланом и инквизитором воцарилось молчание, пока те, кто отправлялся на поверхность Анаксимена, грузились в транспорт. Убедившись, что она последняя, кто остался на ангарной палубе, Лиандра Каллис кивнула. — Есть ещё кое-что, — сказала она, извлекая из глубин своего тёмного пальто инфокристалл. — Стенограмма закодированной астропатической передачи, которую я отправила час назад. Внутри есть вещи, которые, как я чувствую… — она не закончила, протянув предмет Керелану, и тот взял его. — Иногда слов недостаточно. Но в знак благодарности… Она покачала головой и засунула руки в глубокие карманы пальто. Её искусственно юное лицо приобрело суровое выражение, столь хорошо знакомое Керелану. — Разумеется, я никогда не давала вам этого. Керелан вопросительно поднял бровь, но никаких дальнейших объяснений не последовало. Он посмотрел на кристалл, затем на инквизитора. — Раз уж мы говорим о благодарности, возможно, вы бы могли ответить на один мой вопрос. Хотя Валория и в самом деле остро нуждалась в нашей помощи, не было ли и у вас скрытых мотивов, чтобы отправиться туда в нашей компании? В ответ она одарила его ещё одной загадочной улыбкой. — Все мы делаем то, что должны, — нейтрально ответила она. — Серебряные Черепа одержат победу, с какими бы превосходящими силами им не пришлось столкнуться, первый капитан Керелан. В этом я уверена. Во имя Императора, — она коротко поклонилась и сотворила знамение Аквилы на груди. — Во имя Его. Керелан ответил тем же, поклонился и понаблюдал, как Лиандра Каллис поднималась по трапу судна. Знававшая лучшие дни побитая гидравлика закрыла дверь, переведённые в режим запуска двигатели начали завывать. Первый капитан ордена Серебряных Черепов развернулся и покинул ангар, пока корабль инквизитора готовился к отбытию, после чего воздухонепроницаемая дверь ангара закрылась за ним. — И она предоставила его просто так? — прогностикар внимательно изучал лицо Керелана, но выражение первого капитана не изменилось. Впрочем, нельзя было сказать того же самого о его голосе. Голос выдавал его. — Да, — мрачно ответил Керелан. — Так она и поступила. И хотя я уверен, что она не раскрыла всего, что могла, и что мне следует забыть об увиденном, существуют некоторые вещи, которые нельзя не увидеть, — его пальцы обхватили лежавший на ладони инфокристалл и вновь отпустили его. — Это — одна из них. Двое астартес, воин и псайкер, сидели внутри стратегиума. Уровень освещения был снижен до минимума, имитируя корабельную ночь, обширное внутреннее пространство окутывал туманно-лиловый цвет. Небольшое количества света, исходившего от экрана инфопланшета, было единственным источником освещения во всём зале. Смертному контингенту на борту корабля, возможно, требовался свет, но двум представителям рода Адептус Астартес — нет. Окружающее корабль поле Геллера сдерживало бушующее безумие варпа — неприятное напоминание о небесах над Валорией, а также о том, как близко они все подошли к катастрофе. Как только Серебряные Черепа покинули Анаксимен IV, Керелан удалился в личные покои и занялся изучением содержимого инфокристалла. То, что ему довелось прочесть, глубоко встревожило офицера, и он не смог позволить себе праздность отдыха. Первый капитан обратился к Бехану за советом. Прогностикар был на много столетий моложе его, но при этом мудр не по годам. — Она всерьёз рисковала, позволив вам увидеть содержимое этого кристалла, — заметил Бехан. Он протянул руку и принял предмет из ладони Керелана. — Как думаете, чего ради ей так поступать? — Я задавал себе тот же вопрос снова и снова, — ответил Керелан. — И каждый раз приходил к одному и тому же ответу. Всё дело в том, что она чувствует, что в долгу перед нами. И ещё, вероятно, потому, что она видит суть проблем нашего ордена яснее, чем мы сами, — он покачал головой. — Возможно, она поступила так по какой-то иной причине, лежащей за пределами нашего понимания. В конце концов, Ордосы движутся таинственными путями. Признаюсь, мне не по душе чувствовать себя пешкой в какой-то великой игре Империума. Бехан поднялся со своего места, ощущая в руке убийственную тяжесть инфокристалла. Он посмотрел на приглушённую, и в то же время продолжавшую бушевать энергию варпа. У прогностикара редко бывали причины задумываться о том, почему люди что-то делают. Их модели поведения были в лучшем случае хаотичными, а в худшем — совершенно непредсказуемыми. Его приучили ожидать от инквизиторов определённого поведения, а Лиандра Каллис сломала этот стереотип. — Раскроем ли мы его содержимое Ваширо? И Аргентию? В голосе первого капитана звучала нотка неуверенности, и Бехан позволил своему разуму пуститься в размышления над потенциальными последствиями ознакомления с этой информацией самого влиятельного советника магистра ордена. То, что он ощутил, встревожило его гораздо больше, чем прочтение слов инквизитора. Он предвидел время потрясений и великих перемен, как и в тот раз, когда раскладывал руны перед началом операции. Бехан знал, что одарён подлинным предвидением. Слишком многое из его предположений воплотилось в жизнь, чтобы быть простым совпадением. Видения — если это слово подходило для их описания — конечно, не всегда были точными, и за последние несколько недель он осознал, что должно оставаться место для интерпретаций. В противном случае большинство Серебряных Черепов станут рьяно следовать указаниям немногих избранных, пока это не приведёт к катастрофе. Впервые за всю жизнь Бехан искренне усомнился в пути, которым следовал его орден, и расхождение между верой и преданностью оставило в душе псайкера пустоту, которая ему не нравилась. Ни капельки. — Честно говоря, я не знаю, — сказал он в должный момент. — Я не уверен, что было бы разумным шагом доводить эту информацию до сведения Ваширо. Инквизитор предупредила нас, и нам нужно с должной тщательностью обдумать результат обмена этими знаниями, — он отвернулся от иллюминатора и посмотрел на Керелана, его молодое лицо исказилось от тревоги. — Мы не можем позволить себе раскол внутри нашего ордена, а ведь именно к нему и ведёт дорога. — Неужели все дороги ведут к такому финалу? Должны ли мы принять это как данность или противостоять судьбе в открытую, вооружившись своим знанием? — Неужели вы будете драться со своими братьями из-за этого дела? Первый капитан Керелан, вы и самом деле готовы отказаться от тысячелетних традиций, основываясь на содержимом одного-единственного кристалла, которое, возможно, даже не является правдой? Вы рассматривали возможность того, что отчёт инквизитора является тщательно продуманной уловкой? В словах присутствует определённая двусмысленность. Она не называет… — его лицо исказилось угрюмой гримасой. — В конце концов, тех, кто сделал это заявление. Керелан выглядел пристыженным. Сама мысль об этом действительно повлияла на его образ мыслей. Он служил Серебряным Черепам на протяжении веков, мальчик, ставший воином, и мысль о переменах казалась ему чуждой. Но он и в самом деле впервые увидел, как его самого и его боевых братьев воспринимают другие. Он осознал, что за пределами неприступных стен крепости-монастыря на Варсавии Серебряные Черепа иногда рассматривались в далеко не благоприятном свете. — Мой вам совет, первый капитан — давайте подождём, — голубые глаза Бехана на мгновение ярко вспыхнули. — Подождём и понаблюдаем. То, что я увидел, может и не сбыться. Возможно, инквизитор предоставила нам возможность изменить будущее нашего ордена, — он взвесил кристалл в руке. Это движение было скорее метафорическим, чем каким-то иным, и результат ему явно не понравился. Он протянул кристалл обратно Керелану. — Может показаться, что данное решение осуждает нас, но в той же степени и оправдывает. То, каким образом мы решим внять этому предупреждению, может стать нашим искуплением или нашей погибелью. Делиться ли этим знанием… это выбирать не мне. Керелан принял кристалл из рук юного прогностикара и довольно долго созерцал его с задумчивым видом. — Спасибо, Бехан, — изрёк он, фактически отстранившись от присутствия прогностикара. Младший воин отдал честь и покинул стратегиум. Керелан швырнул инфокристалл на стол и рухнул обратно в кресло, но вдруг понял, что совершенно не в состоянии оторвать глаз от этой маленькой вещицы. Он мог поделиться содержанием сообщения инквизитора со своим командованием, или же мог стереть полученную информацию. Однако, что бы он ни сделал, инквизитор уже привела шестерёнки этого дела в движение. Будь он проклят, если вынесет эту информацию выше, хотя он всегда будет задаваться вопросом, что бы произошло, если бы он этого не сделал. Неверное решение может невольно привести к краху всего ордена. Решение должно принадлежать ему, и только ему, и он не принимал его на протяжении нескольких часов. А затем ему оставалось лишь надеяться, что он сделал мудрый выбор. ==Эпилог== '''''Приоритетная передача''''' '''''От кого:''''' ''инквизитор Каллис, Ордо Еретикус'' ''+++'' ''Уровень безопасности: Максима Ультра'' ''Нарушение уровня доступа считается актом предательства уровня Экстремис.'' ''Любое неавторизованное лицо, пытающееся просмотреть эти документы, будет строго наказано.'' ''+++ Передача данных начата +++'' ''Мысль дня: Служи Императору сегодня, ибо завтра ты умрёшь.'' ''Тема: Миссия Альфа Сорок семь'' ''Согласно полученным приказам, я передаю с дополнительными мерами предосторожности свой окончательный отчёт по делу Серебряных Черепов, порученному мне вами, уважаемые, несколько месяцев назад. Мне довелось провести с этими благородными воинами гораздо больше времени, чем предполагалось ранее, и я чувствую, что в равной степени окажу дурную услугу им как ордену, а себе — как честной женщине, если не выскажу свою полную и откровенную оценку всей ситуации.'' ''Да, вопросы, которые необходимо решить, существуют. Однако позвольте мне для начала перечислить положительные моменты.'' ''Что касается ситуации на Валории, считаю необходимым сообщить, что воины ордена Серебряных Черепов, которые сопровождали меня, равно как и мои собственные оперативники, исполняли свои обязанности с похвальным усердием и подлинным мастерством. У меня нет иных слов, кроме благодарностей их действиям, а также их самоотверженности в обеспечении быстрого и эффективного урегулирования проблемной ситуации.'' ''Исход событий на Валории потребовал остановки на псайкана-базе на Анаксимене IV, дабы гарантировать, что Натаниэль Галл остался незапятнанным и пригодным для продолжения службы в моей свите. Если же этого не произойдёт, я бы хотела просить милосердия при решении его участи. Он хорошо служил и рисковал своей жизнью, чтобы обеспечить возможность моего дальнейшего выживания.'' ''Возвращаясь к вопросу о Серебряных Черепах в целом и, в частности, к недовольству, высказанному протестующим: я чувствую, что ритуальная — и основанная на традициях — практика консультирования их прогностикаров во многом не более тревожна, чем множество иных ритуалов, связанных с атрибутами войны. Они отдают должное Богу-Императору, держатся с честью и достоинством, вдобавок настолько бесстрашны, насколько это и подобает истинным Ангелам Императора. Однако я не могу отрицать, что со сторонней точки зрения их очевидная зависимость от прогностикаров может потребовать дальнейшего изучения. Я рекомендую вмешательство их ордена-прародителя, поскольку они, возможно, наилучшим образом подходят для решения подобной ситуации.'' ''Милорды, я бы поставила вопрос риторически. Правильно ли обвинять стратегически мыслящие умы, просто тыкая в них пальцем? Если так, то есть и другие ордены Адептус Астартес, которые также могут рекомендоваться для более глубокого расследования.'' ''Заверяю Вас в моей должной заботе и внимании ко всему.'' ''Аве Император!'' ''Инквизитор Л. Каллис'' ''Ордо Еретикус'' ''+++'' ''Передача завершена'' ''+++''

[[Категория:Warhammer 40,000]]

[[Категория:Империум]]

[[Категория:Космический Десант]]

[[Категория:Серебряные Черепа]]

~~<references />~~

Dark Apostle

Администраторы

6834

правки