94
правки
Изменения
Добавлена глава 18.
{{В процессе
|Сейчас =1718
|Всего =37}}
{{Книга
<br />
=== ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ ===
После этого он не видит ничего.
<br />
=== ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ ===
Астрея высаживается на поверхность с главными силами. Ей приходилось бывать в первых волнах. Несколько раз. Заатмосферный десант, штурм крепости, пустотная атака… От них у неё остались шрамы, штифты и воспоминания. Она выжила, она видела победу. На своей шкуре она узнала разницу между авангардом и главными силами: первое – это ад, а второе – самоубийство, как говорят старые солдаты. Авангард десантируется прямо на головы врага. Главные же силы – это следующая волна, несметная масса войск, призванная продвигаться вперед и усиливать наступление. Вот что такое Астрея и её солдаты: полмиллиона вооружённых людей, которым предстоит высадиться в двух зонах за несколько километров от вражеских укреплений и занять территорию, зачищенную авангардом Астартес. В обычных обстоятельствах всё это заняло бы один день.
Но сейчас они в таких обстоятельствах, которые никак нельзя назвать обычными.
Главные силы. Вторые в очереди. Но единственная разница между авангардом и главными силами сейчас – в этих нескольких километрах и в том, что их шаттлы и посадочные модули входят в атмосферу после авангарда. Всего лишь через несколько минут.
– Командир!
Она не слышит.
Нет, на самом-то деле она всё слышит. Даже слишком много всего. Кто-то блюёт. Ревут сирены. Рычат двигатели. Что-то горит. Повсюду дым. Такой густой пластековый дым, какой бывает, когда провода горят внутри защитных кожухов. Пальцами она чувствует заклёпки и царапины на металле. Она падает. Где же…
– Командир!
Кто-то кричит ей прямо в ухо. Так близко, что она вздрагивает. Так близко, что она вскидывает голову и сосредотачивается. Это Кенгрейс, её заместитель. Визор его шлема поднят. Из носа и из уголка одного глаза течёт кровь. Между шлемом и щекой торчат оборванные провода. Это от вокс-системы. Он их выдрал. Она поднимает руку к горжету собственной брони и тоже нащупывает провода.
Теперь она вспоминает. Там был какой-то громкий звук, какой-то вопль. А потом она упала – нервы, казалось, горели огнём, голова разламывалась от шума.
Она кивает Кенгрейсу. Больше ни на что времени нет. Её штабной взвод и офицеры либо валяются на палубе, либо скорчились у стен, либо стоят, прижав руки к ушам. Она слышит вопль, что всё еще раздаётся в их шлемах. Из соседнего отсека доносятся крики.
У них внушительных размеров посадочный модуль с вместительным грузовым трюмом, разделённым на отсеки. Вместе с ними здесь девяносто солдат и шесть машин. Вероятно, внутренняя связь в подразделении потеряна. Должно быть, все пострадали так же, как она, и сейчас ошеломлены, полуслепы и глухи. Неизвестно, есть ли у них внешняя связь. Неизвестно, направлена ли атака на них одних или на всю группировку войск, или на весь театр боевых действий, оглушая всех, кто находится на земле и в воздухе. Да ничего неизвестно. Во время любой другой высадки все эти вещи имели бы критически важное значение. Но эта высадка – не любая, и есть одно обстоятельство, которое сейчас важнее всего. До приземления в их зоне осталось – точнее, оставалось – пять минут. И они всё ещё в воздухе.
Палуба кренится. Астрея хватается за решётку ящика с оборудованием.
– В рубку экипажа! – кричит она, хватается за прикрепленные к стене поручни и начинает карабкаться. Кенгрейс вслед за ней пролезает в люк наверху. Они оказываются в коридоре, проходящем по всей длине корабля и ведущем в рубку. Мигают красные сигнальные огни. Дверь рубки закрыта. Воздух дрожит от рёва двигателей. Кенгрейс принимается колотить в дверь. Астрея отталкивает его в сторону и ищет кнопку разблокировки замка.
– Если эта атака вывела из строя все системы... – начинает он.
– Заткнись, – отрезает Астрея и нащупывает свой командирский жезл, что свисает с пояса на металлическом карабине. Рука невзначай касается болтающегося рядом цилиндра с письмом. Она думает о свёрнутом внутри тубуса пергаменте, о письме, которое так долго до нее добиралось и которое она так и не дочитала до конца. А теперь…
Она одёргивает себя, вытаскивает жезл, вставляет его навершие в механизм аварийного открытия двери и поворачивает. Замок сначала не поддаётся, но потом в нём что-то лязгает. Дверь приоткрывается, и Кенгрейс распахивает её во всю ширь. Астрея проходит внутрь.
Их встречает дуло пистолета, который держит один из членов экипажа.
– Свои! – кричит Астрея. Кенгрейс уже пригибает руку незадачливого пилота к палубе. Они что, решили, будто атака идёт изнутри? Хотя вообще-то в этом нет ничего невозможного.
В рубке трое членов экипажа – пилот, офицер посадки и запасной пилот. В сознании только двое. Третий обмяк на ремнях безопасности. Астрея замечает, что вокс-шума здесь нет. Все без шлемов. Из ушей офицера посадки течёт кровь. Сквозь фонарь она видит…
– Свет дерьмового Единства! — чертыхается Кенгрейс. Мимо них пролетает десантный корабль. Он довольно крупный, из тех, что вмещают пятьсот солдат. Он летит прямо вниз, носом вперед: работающие двигатели толкают его прямо в объятия гравитации.
– Статус! – кричит Астрея, с трудом переводя взгляд на лица экипажа.
– Полёт стабильный, – орёт в ответ пилот. Его круглое лицо украшают ритуальные ожоги, полученные во время инициации в военный клан кадиши. Такого трудно вывести из себя. Это хорошо. – Приборы исправны. Управление функционирует. Вокс отключен. Сигнальная и локационная системы работают с перебоями. – Он улыбается, показывая зубы, инкрустированные серебряными молниями. – Мы летим, но не можем поддерживать связь, и единственный наш способ узнать, что где находится – выглядывать в окошко.
– Сколько до высадки? – спрашивает она.
– Что? – Это тот член экипажа, что направлял на них оружие. Он моложе, тяжело дышит, глаза как блюдца от страха. – Отменяйте! Отменяйте высадку, мы идём вслепую!
– Тихо! – командует она. Резко, громко. И повторяет: – Время до высадки?
– Три минуты, если снова начнём процедуру.
Три минуты…
– Мы над нашей зоной?
– Приборы не работают! – Опять тот, напуганный. – Они постоянно искажают показатели.
– Ну так смотри глазами! – требует она. – Давай, мне нужны визуальные данные.
Запасной пилот моргает. Астрея видит, что он подумывает запротестовать, но когда люди в панике, они, как правило, предпочитают знакомые действия неизвестности.
– Есть, маршал! – выкрикивает он, бросается в обзорную кабину под рубкой, прижимает лицо к визиру и начинает крутить фокусировочные колёсики. – По моей оценке, мы отклонились от зоны высадки на три-пять километров.
Три-пять километров… Это нехорошо.
– Продолжайте посадку, – говорит она. – У вас есть ракетницы?
Пилот кивает.
– Тогда запустите пару вверх прямо сейчас и продолжайте стрелять. Цвет красный, интервал – десять секунд.
– Есть, – отвечает пилот.
– Командир? – вопросительно произносит Кенгрейс.
– Сигнальные цепочки, – объясняет Астрея. Он кивает. Это старая практика, с помощью которой указывают направление движения там, где показания приборов сильно искажаются. Верхняя колонна видит ракеты и запускает свои собственные по мере снижения. Таким образом, каждое судно в колонне просто следует за огнями в нужную зону.
– Через три минуты выводим людей. Кенгрейс, пройдите по отсекам. Пусть все подразделения будут наготове. Вокс пока не включаем. Только визуальные сигналы и чёткие приказы, выполняйте.
Он салютует ей – кулак к груди.
Астрея отдаёт приказ с уверенностью, которой не чувствует, но это необходимо. Так работает её разум, так её учили. В критической ситуации она не опускает руки, а действует – сначала одно, потом другое, потом третье, и так далее, пока не закончится эта высадка, эта битва, эта война, а потом… Она ловит себя на том, что снова думает о письме, которое висит у неё на поясе – наполовину прочитанном, наполовину ждущем… того, что будет дальше.
– Свет Терры! – кричит запасной пилот из обзорной кабины. – Манёвр, манёвр, сейчас же очистить воздушный коридор!
Пилот резко крутит штурвал. Их посадочный модуль тяжело заваливается вбок. А под ними, на плато Ургалльской низины, взрывается тот самый пролетевший мимо них десантный корабль.
В четырёх километрах от зоны высадки Солнечной ауксилии Орас из Саламандр поднимает голову и видит, как над землёй вспучивается огненное грозовое облако. Оно разбухает, становится всё выше и выше, превращается из раскалённо-жёлтого в чёрно-красное. Земля содрогается от удара. Взрыв задевает многие подразделения: людей сбивает с ног, машины подпрыгивают, как лодки на волнах бурного моря. Орас видит, как в огненном облаке сгорают тысячи тонн горючих материалов, видит вспышки плазменных боеприпасов и взрывы двигателей. Тысячи восходят на костёр.
Орас вздрагивает и отворачивается. Он один. Должно быть, на поверхность высадились тысячи его братьев и вдобавок тысячи Железных Рук и Гвардейцев Ворона, не говоря уже о людских полках. И враги здесь, наверное, тоже ещё остались. Но почему-то он совсем один. Прошло всего лишь две минуты с тех пор, как он выбрался из штурмового корабля. Корабль разорвало пополам от крыла до крыла, и оба обломка горели, падая в пыль. Орасу удалось остаться в сознании даже после крушения. Химический огонь выжег лак с левой стороны его брони. Других выживших не оказалось. Только останки воинов, которые поднялись на борт вместе с ним.
Орас снова пробует включить связь. Вокс пищит, а потом выходит из строя.
Один…
Он видит вражескую крепость и падающие с неба десантные капсулы. Проверяет свой болтер и боеприпасы. Линзы шлема треснули. Бессмысленно мигает счетчик патронов на дисплее. Он смотрит на верхний патрон в магазине. На латуни выбит оттиск орла.
«Как до такого дошло?» – думает он. Ударная волна от падения десантного корабля поднимает вокруг него пыль и грязь. Он заряжает магазин. Болтер наготове. Совсем один, Орас идёт к огненному горизонту.
Кассиан стоит на краю горящего мира. У его ног лежит полная огня траншея. Из траншеи пытаются выбраться люди. Их руки – это обугленные кости, похожие на клешни. В подсумке одного взрывается граната.
Саламандры уже прорвали три основные линии траншей. На поверхность высадилось достаточно бронетехники, чтобы поддерживать тактические и штурмовые отряды. Над передним краем наступления жужжат скиммеры, обстреливая линии обороны тяжелым болтерным огнём и поражая блокпосты мелта-лучами. Но вглубь они не идут – по крайней мере, пока. Сопротивление, которое солдаты противника оказали в окопах и бастионах, трудно назвать иначе как жалким. Большинство этих укреплений находятся вне пустотного щита. Занимающие их отряды пытаются защититься от бомбардировок с помощью земляных валов, мешков с песком и бетона. Но этого явно недостаточно. К тому же они – обычные люди. В ходе наступления Саламандры видели огневые позиции, на которых не осталось никого из живых – только тела убитых взрывной волной. По большей части враги медлительны, оглушены или отягощены слоями брони, которая бессильна остановить болтерный снаряд или поток жидкого пламени. Кассиан их не жалеет. Они оказались не на той стороне истории. Пусть горят.
«Что ты наделал, Хорус?»
– Отряд готов к наступлению, Древний! – кричит воин неподалеку. Капитан или кто-то ещё из среднего офицерского состава. Кассиан не знает ни должности, ни имени воина.
– Ждём, – отвечает он. Его внешние динамики работают на полную мощность, чтобы перекрывать грохот. После вокс-атаки они передают команды только голосом. По фронтальной броне Кассиана стучит очередь пуль. Он смотрит туда, откуда они прилетели, и успевает увидеть, как из спидера «Дротик» вылетает ракета и взрывается на краю дальней траншеи. Стук пуль прекращается.
– Огонь становится интенсивнее, – говорит офицер. Ко’Орхек? Так его зовут? Столько имён… и все они – прах, все унесёт палящий ветер времени. – Если они подтянут более тяжелое вооружение или будут контратаковать...
– Не будут, – отрезает Кассиан. – Удерживать позицию.
– Есть, Древний, – отзывается офицер. Кассиан слышит, как по цепочке передают приказ:
– Есть удерживать позицию!
– Есть удерживать позицию!
На местности находится не менее нескольких десятков других офицеров легиона. Но никто из них не оспаривает приказ. У Кассиана нет формального звания, но его слово может остановить гусеницы танков и заставить его младших братьев открыть стрельбу. Древний… да, это он – воин из другого времени, пробудившийся в мире, который он не узнаёт и не хочет узнавать. Слишком много в этой атаке зависит от скорости и напора. Да и чего ещё ждать от отца Десятого легиона? Наступать, давить, уничтожать, сминать, сокрушать, снова и снова наносить удары, как бьющий без остановки молот. Но война – это не только напор. Обдуманность, контроль, сдержанность – вот что должно быть на первом месте. И только потом приходит огонь. Если они продолжат наступать, Саламандры продвинутся слишком глубоко в траншеи противника. Как и при любой атаке, передний край вытянется вперёд, словно палец, бессильный схватить добычу. Этого и хочет враг. В этой зоне высадились более пяти тысяч Саламандр, и они всё ещё не встретили ни одного легионера. Это не случайность. Окопы и укрепления – как трясина, и они для того и нужны, чтобы их затянуть. Но Саламандры не клюнут на эту приманку. Они будут выжидать, и пусть пули сыплются на них, как холодный дождь – на жаркий костёр.
– Готовы выступить по вашей команде, Древний, – говорит офицер.
– Ждём, – только и отвечает Кассиан.
Долго ждать не придётся. Нужно, чтобы успели высадиться новые силы, чтобы они продвинулись вперед и пополнили их ряды. И потом, что такое ещё одна минута? Ещё одна частичка пепла… ещё один осколок прошлого, что падает в плавильную печь и там сгорает…
«Как мы дошли до этого, старый друг?»
Проходят минуты, а пули всё стучат по его железной коже, и всё прибывают войска.
Пора. Теперь пора.
– Сыны пламени, вперёд! – кричит он и делает первый шаг, слыша, как разносится боевым кличем по рядам его приказ:
– Вперёд!
– Вперёд!
– Вперёд!
Далеко к северу Каэдес Некс удерживается на рампе десантного корабля «Тёмное крыло», пока тот огибает груду каменных глыб. Пилот сбавляет обороты и запускает маневровые двигатели. Корабль на мгновение зависает метрах в десяти над растрескавшейся скальной плитой. Некс спрыгивает и приземляется на плоский выступ. Он выпрямляется, а затем ловко перемахивает через край глубокой расщелины, корабль же снова взмывает в небо. Некс бросает мимолетный взгляд на вражескую крепость. Гору, у подножия которой она расположена, почти скрывает облако огня и дыма от орбитальной бомбардировки. На стенах то и дело поблёскивают пустотные щиты и вспышки выстрелов орудийных установок. От самой северной стены Некса отделяют пять километров скалистого плоскогорья. Тут и там вздымаются каменные утёсы; местность изрезана лабиринтами трещин и узких каньонов. Плоскогорье доходит до самых стен и создаёт естественную преграду для массированных атак, более эффективную, чем любые траншеи. Лабиринт уходит вглубь. Под ним идут подземные туннели и каверны, соединённые с расщелинами и трещинами. Враг считает это место превосходным полигоном для резни. Что ж, Некс не против.
Он видит, как один из легионных кораблей пролетает над плоскогорьем и сбрасывает бомбы в каньон пошире. Мгновением позже в воздух поднимаются клубы огня и дыма. Это инферно-боеприпасы, которые предназначены для разрушения вражеских укреплений, расположенных в верхних частях лабиринта. Он слышит жужжание – эскадрилья гравициклов и спидеров пролетает над пиками, а затем скрывается в расщелине каньона. Это предвестники остальных подразделений Гвардии Ворона, которые позже войдут в лабиринт с востока. К тому времени, как они доберутся до этого места, Некс уже углубится далеко во тьму. Он пробирается сквозь тени, сквозь узкие расселины, где единственный источник света – извилистая трещина высоко над головой. Рев битвы становится все слабее, и наконец Некс скорее чувствует его, чем слышит – не более чем дрожь в скалах или шепот в воздухе.
Когда он находит первых врагов, вокруг почти полная темнота. Это смертные – тяжеловооружённый отряд, который устроил засаду в стене расщелины и превратил узкий проход в смертельную ловушку. Ловушка всем хороша, да и отряд неплох для обычных людей, но даже со своими инфракрасными визорами и приборами ночного видения они не замечают Некса, пока тот не оказывается среди них. В убийстве этих людей нет никакого престижа, но они стоят у него на пути. Нужно экономить патроны, поэтому он устраняет первого голыми руками, а потом разворачивает его тяжёлый болтер и косит остальных. Шум его не волнует. У них не было времени позвать на помощь, а даже если бы и было, всё равно Некс исчезает раньше, чем кровь успевает стечь в трещины между камнями.
Он идёт дальше. Со всех сторон его обступает камень; тьма сгущается. Он надевает шлем, и приборы усиливают его собственное острое зрение. Командный вокс легиона шепчет ему на ухо голосами, шипящими из-за помех от туннелей и скал.
Вскоре он находит первых Сынов Хоруса. Их двое – пара передовых наблюдателей, что проверяют заложенные в потолке туннеля мины. Нексу не обязательно их убивать, он вполне мог бы обойти их стороной, но… ему не хочется. Он ждёт в нише в стенке туннеля, только-только вне зоны видимости их визоров, и прокручивает в голове всю сцену убийства вплоть до каждого движения мышц. Потом он пинает камешек, и тот кувыркается по туннелю. Сыны Хоруса вскидывают головы, и он простреливает одному глазную линзу. Это бесшумная пуля с газовым движком и ртутным наконечником. Она с мягким стуком проходит сквозь линзу и превращает голову внутри шлема в кровавое месиво. Убитый падает; его товарищ оборачивается. Тогда Некс выскальзывает из темноты, быстрый, как тень, и вонзает ему клинок между шейными позвонками. Сын Хоруса падает, истекая кровью, но он ещё жив. Некс простреливает ему обе руки, чтобы легионер не смог причинить никакого вреда. Окровавленный, тот корчится у его ног, не в силах закричать из-за перерезанных голосовых связок. Некс приседает рядом с ним, снимает свой шлем, а затем его. Глаза легионера широко раскрыты; он не может видеть Некса, но Некс видит его превосходно. Раненый хрипит, захлёбываясь кровью, и дёргается. Некс надевает его шлем и слушает вокс-переговоры предателей, пока легионер окончательно не истекает кровью и его сердца не отказывают. Это оказывается весьма полезно.
Большая часть Сынов Хоруса всё еще сидит в Крепости за потайными дверями, соединёнными с системой туннелей. Гвардия Ворона намеревается выманить врага в лабиринт скал и туннелей, но и Сыны Хоруса хотят заманить их туда и контратаковать. Некс полагает, что в этой контратаке примут участие старшие командиры Сынов Хоруса.
Он снимает чужой шлем и снова надевает свой. Вражеские переговоры сменяются шёпотами его собственного легиона. Где-то там его братья тоже продвигаются вперёд, но пока что Некс один в своих охотничьих угодьях. Его это вполне устраивает. Он оставляет шлем усопшего легионера Сынов Хоруса рядом с его трупом, а потом исчезает во тьме, лежащей под миром.
В нескольких километрах к югу от скального лабиринта танки батальона Орта накрывает огонь.
– Не сбавлять темп, — рычит он в батальонный вокс. Он уже отправил эту команду в виде цифрового приказа, но слова придают ей реальность. Возможно, эта потребность в голосе, в звуке – всего лишь слабость плоти, но он всё равно выговаривает эти слова вслух. Нельзя сбавлять темп, нельзя замедляться. Где-то впереди, глубоко в тылу врага, Феррус Манус и его когорта вступили в бой. Орт должен до них добраться. Он делает всё, чтобы выполнить свой долг. Они проникли глубоко за линии обороны Детей Императора. За ними тянется след из разрушений и огня, а впереди ждёт адское пламя.
Над ними пролетает пара «Огненных птиц»: стучат носовые пушки, двигатели работают на полную мощность, удерживая корабли в воздухе, пока те сбрасывают бомбы. Что-то огромное взрывается как раз за пределами дальности сенсоров Орта. Вспыхивает пузырь плазмы. На краю ударной волны в воздух взмывают тела и обломки техники. Грохочут вторичные взрывы.
Метрах в двадцати от «Расемиона» падает макроснаряд. «Разящий клинок» подпрыгивает от взрывной волны. Еще один снаряд падает сзади, прямо перед «Кратосом», и тяжёлый танк переворачивается, будто монетка, которую кто-то поддел пальцем. Ещё одна причина стремиться вперёд – сейчас скорость помогает им выжить.
<Пехота с правого фланга>, приходит от командира идущего за ним танка.
Орт и сам видит, что из транспортов выскакивают Дети Императора. Они несут тяжелые лазпушки и ракетные установки – такое оружие представляет угрозу. Ауспик «Расемиона» насчитывает двадцать девять легионеров: угроза серьёзная.
<Приоритетная цель>, передает он. Спонсонные и основные орудия «Расемиона» разворачиваются и открывают огонь одновременно с Детьми Императора. Снаряды и ракеты встречаются в воздухе.
<Машина потеряна…>
<Машина потеряна…>
<Цель уничтожена…>
<Машина потеряна…>
«Расемион» попадает в метель осколков.
Визуальные системы Орта дают сбой. Он не видит ни целей, ни горящих танков, оставшихся позади.
– Не сбавлять темп! – кричит он.
Высоко в небе над сражающимися Железными Руками корабль Мауна совершает крутой поворот, проходя почти впритирку к склону потухшего вулкана. Позади него пляшут взрывы зенитных снарядов. Он выжимает дроссель до упора и резко набирает высоту за мгновение до того, как вражеские дальномеры успевают зафиксировать цель. За ним следуют три штурмовых корабля и два штурмовика. Теперь они набирают высоту, описывая широкую спираль вокруг колонны кораблей, всё ещё спускающихся с орбиты.
– Выходим на стабильный круг, – говорит он в вокс. Приходят ответы – хоть и отрывистые, искажённые шквалами помех, но всё-таки приходят. Связь работает. Вокс функционирует по всей зоне – не идеально, не так, как положено, но после того, как Коракс захватил первый узел, снова идёт чистый сигнал. Железные Руки начали фильтрацию сигнала и установили на плато несколько защищённых узлов связи. Ослабевшие было нити контроля натягиваются вновь.
– Управление на тебе, брат, – говорит Маун Весу. Пилот лишь кивает. Вес пришёл в себя всего лишь две минуты назад. Он не может говорить и общается жестами, кивками и покачиваниями головы. Маун не уверен, что Вес готов вести корабль, но сейчас у него нет другого выбора, кроме как довериться брату. Он – магистр десанта, а десант продолжается.
Десантные корабли и «Грозовые птицы» высаживают в северной части Ургалльской впадины множество подразделений: тяжелую бронетехнику, капитулы воинов, батальоны скоростных машин и скиммеров. Суда освобождаются от груза и возвращаются на орбиту. Во время вокс-атаки они понесли большие потери. Слишком большие. И всё же план выполняется. Без вокс-связи подразделения Гвардии Ворона в зоне боевых действий вернулись к простейшим операциям: приземлиться, поразить цели, взлететь и уйти. Маун подобрал выживших из своего крыла и собирается кружить над зонами высадки, чтобы обеспечивать наблюдение.
Корабль кренится. Маун смотрит вниз через фонарь кабины. Знакомый шум двигателей звенит в ушах, отдаётся дрожью в костях. Мир остаётся внизу, а Маун парит над ним, как ястреб в полёте, как дух воздуха, отделившийся от земли.
Он видит крепость предателей, возвышающуюся у подножия вулкана. Укрепления простираются на несколько километров. Человеческий разум никогда не смог бы выдумать такие линии стен. Они скорее напоминают узоры паразитического коралла. Стены закругляются, образовывая внутренние дворы, а затем расходятся в стороны или закручиваются, упираются сами в себя без всякого смысла. Над ними поднимаются ступенчатые башни. Рядом видны нагромождения каких-то зданий – возможно, когда-то это были большие жилые кварталы. Надстройки, сделанные предателями, легко отличить. Они тянутся вдоль стен, венчают башни. Тут и там виднеются пусковые установки и орудийные позиции. Строения проглядывают сквозь оболочку пустотных щитов, словно город, утонувший в загрязненной нефтью воде. По поверхности щитов стекает огонь, а под ней потрескивают молнии.
Корабль Мауна замыкает свой первый круг. Маун смотрит на юг, на лабиринт траншей, что начинается от нижних стен Крепости. На первый взгляд кажется, будто внешние линии траншей заросли лесом. Землю загромождают останки сотен десантных капсул. Над ними клубится дым из траншей. Саламандры наступают, гоня перед собой огненный вихрь. Это тысячи пеших воинов: основная часть их кораблей приземляется только сейчас, чтобы усилить пехотный штурм бронетехникой и механизированными подразделениями.
Каждый участок фронта точно отражает тот способ ведения войны, который предпочитает каждый легион. Девятнадцатый уже вонзил когти во врага, остальные дышат им в спину. Десятый наносит удары по противнику, не обращая внимания на потери, словно бы их и не было. Восемнадцатый накатывает, как поток лавы – неумолимый, всепоглощающий.
Корабль Мауна выравнивается, а потом начинает набирать высоту. К нему и его собратьям устремляются потоки зенитного огня. Затем они ныряют в облака. Земли больше не видно. Над ними нависает линкор «Клятва Тенебраэля». Он запускает маневровые двигатели, чтобы выйти из атмосферы. Под ним ещё спускаются к зоне десантирования последние грузы, а над ним нетерпеливо дожидается своей очереди корабль Саламандр «Дракосиан». То же повторяется по всему небесному простору. Сотни кораблей меняются местами, чтобы сбросить десантные суда в бурлящий внизу огненный котёл. Маун видит, как «Дракосиан» включает стабилизирующие двигатели, и из его чрева появляются новые десантные корабли.