98
правок
Изменения
Добавлена глава 23.
{{В процессе
|Сейчас =2223
|Всего =37}}
{{Книга
<br />
=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ ===
Некс чувствует, как на него накатывает волна оцепенения. Нет, с ним ещё не покончено. Не так быстро. Он осторожно подбирается к стене туннеля. Кровь льёт ручьём. Ему нужно оружие. На полу труп в чёрных доспехах, с пучком волос на макушке, весь в глифах банд. Некс подползает к нему. У трупа нет половины лица и большей части груди, зато есть болт-пистолет и два магазина к нему. Некс их забирает. С рукоятки пистолета на короткой цепочке свисает зеркальная монета. Он смотрит на нее и холодно улыбается. Потом снимает монету и бросает в кровавую яму, которая раньше была лицом трупа.
<br />
=== ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ ===
Джона Арукен чувствует, как «Сумеречный Жнец» стреляет из главных орудий. Он корчится в своём поддерживающем каркасе. Правая рука словно горит огнём. Правое орудие титана извергает плазму. Арукен видит, как поток раскалённой до синевы энергии поражает один из танков Саламандр, видит, как тот взрывается, и всем телом ощущает рев титана, жаждущего убивать.
<«Сумеречный Жнец», вернитесь в строй>, – приходит дребезжащая от статики ноосферная команда.
Арукен слышит её, но даже отдавая приказ, он чувствует, что титан уходит всё дальше от «Диес Ире». Он пытается навязать «Сумеречному Жнецу» свою волю через нейроинтерфейс, сделать так, чтобы титан его услышал. В ответ – лишь боль. Модераты дрожат на своих тронах, ошеломлённые той неистовой жаждой битвы, которую испытывает «Владыка войны». Арукен ощущает запах крови и рвоты.
<Вернитесь в строй!>
Показатели реактора растут. Пламя «Сумеречного Жнеца» выжигает землю. Арукена переполняет боль.
<Вернитесь в строй.>
Подумать только, что все смерти, и убийства, и поруганное братство были ради того, чтобы занять этот трон мучений.
«Ты слаб, – говорит тихий голос в его голове. – И всегда был слаб. Всё, чего ты боялся – правда. И теперь ты будешь страдать вечно, неисправный винтик в машине, которая неизмеримо тебя превосходит».
Он чувствует истину в этом голосе, чувствует её в вибрации шагов титана и в том, как орудия у него на спине напитываются энергией для выстрела. Нервы обжигает болью. В ушах звенит смех.
<Вернитесь в строй!> Приказ, пришедший из ноосферы, вонзается в разум. Но он не слышит его и не может исполнить.
В тени наступающих титанов Кадм, командующий батальоном Саламандр «Наковальня», замечает брешь в строю рядом с «Диес Ире».
«Вот оно…» – шепчет Кадм. Он сидит в командной башне головного танка, его наполовину металлическое лицо открыто слепящему пламени. Высоко над головой ведёт огонь главное орудие «Диес Ире». Воздух сотрясают ударные волны. Огонь заслоняет всё небо.
Кадм – ветеран войн, что ведут легионы, и помнит времена ещё до Вулкана. Он водил свой батальон в пустотные бои и десантировался со штурмовых рамп «Грозовых птиц» на луны газовых гигантов. Это стоило ему зрения и слуха, и теперь его голову опоясывают бионические протезы. Его подразделение входит в число механизированных формирований, высадившихся вслед за десантными капсулами. Кадм находится на поверхности уже семнадцать минут. Теперь он понимает, почему судьба или случай привели его на это поле битвы.
– Эти ублюдки нарушили собственный строй, мы можем прорваться под «Диес Ире»! – кричит он в вокс. – Двигайтесь сюда и направо, за мной!
Кадм не с Ноктюрна, не с Сола, не с одного из его древних дочерних миров. Он родился на водной, а не огненной планете. Вечно движущиеся, огромные, как горы, волны и морские просторы – вот всё, что он помнит о первом десятилетии своей жизни. Посреди огромного моря нет ничего постоянного, кроме плота под ногами. Всё остальное – море, звёзды, небо – всё движется. Ничто не повторяется, ни очертания бури, ни рисунок облаков. Всё изменяется, и эта изменчивость осталась в характере Кадма даже после того, как он стал Саламандрой. С братьями он шутил, что, должно быть, по ошибке попал в XVIII легион. Ему не были присущи сосредоточенная ярость, твёрдость камня и горы. В жилах его текла вода, а не огонь; его гнев напоминал ярость штормов, что приходят из глубин и уходят, оставляя небо отмытым дочиста, а море – тихим и спокойным. Но мудрость бескрайних океанов хорошо послужила и ему, и легиону. Он прославился своей наблюдательностью на поле боя, способностью предвидеть, куда повернёт течение и где представится возможность. И именно возможность он сейчас видит перед собой. «Диес Ире» и машины Легио Мортис наступают в широком ромбовидном строю, при этом более крупные и неповоротливые машины прикрыты секторами обстрела других титанов. В частности, «Владыки войны», идущие рядом с «Диес Ире», призваны защищать фланги титана класса «Император» и не давать более мелким боевым машинам подойти слишком близко – так, что он не сможет опустить орудия и открыть по ним огонь. Но Кадм заметил, что один из «Владык войны» вышел из строя и оставил брешь.
– Полный ход, – говорит он, пока разворачивается его собственная машина. – Все орудия – на «Диес Ире». Залпами, чтобы не давать ему передышки. Огонь по команде.
Из-под гусениц танка разлетаются обломки скалобетона. Рядом с ним и позади него движутся ещё двадцать девять машин. Они набирают скорость, их орудийные установки разворачиваются, фиксируясь на цели.
Из мрака над ними нависают тени титанов Легио Мортис. «Диес Ире» останавливается. Он так близко, что Кадм может разглядеть адептов в серебряных масках, прижимающихся к пешеходным мостикам вдоль зубчатых стен укрепления, которое титан несёт на плечах. Он видит кабели под подбородком богомашины. Вот теперь достаточно близко.
– Огонь! – командует он.
Тридцать танков батальона «Наковальня» открывают огонь. Первыми стреляют тяжёлые болтеры. За секунду в воздухе оказываются тысячи разрывных снарядов, которые волной огня и шрапнели врезаются в пустотный щит «Диес Ире».
Когда шквал огня тяжелых болтеров накрывает «Диес Ире», Джона Арукен может лишь смотреть и кричать от отчаяния. Со всех концов ноосферы обрушиваются на него машинные энграммы ярости. Это не слова, а закодированные выражения абсолютного презрения и гнева. Он ничего не может сделать, не может даже ответить. «Сумеречный Жнец» полностью контролирует его нервы и разум, тащит его за собой на поиски душ, которые сможет скосить. Он чувствует голод – высохший, гремящий костями голод, бездонный, как отчаяние в глазах умирающих от истощения. Он всегда его чувствовал, понимает Арукен. Этот мертвящий голод ждал в глубине духа богомашины, рыскал в тенях, подбирая те крохи резни, что ему доставались. Только воля и сила принцепса держали его в оковах. Но теперь на командном троне восседает Арукен, а он слаб, и дух «Сумеречного Жнеца» не желает больше довольствоваться крохами – он желает пировать вволю.
Он должен идти по правое плечо «Диес Ире». Его задача – прикрывать фланг титана «Император». Но его там нет. «Сумеречный Жнец» бросился вперед, нападая на всё, что попадалось на глаза. Он оставил брешь в обороне двора «Императора». И Саламандры ударили в эту брешь.
«Диес Ире», направляющийся в сторону открытого плато, не может быстро развернуться, а вот танки могут очень быстро войти в зону недосягаемости его орудий. И как только они там окажутся, оружие громадного титана, способное поражать звездолёты, не причинит им никакого вреда. Развернуться-то он сможет, но ведь он – как шагающая гора, и каждая остановка означает, что придётся заново сдвигать с места сотни тысяч тонн. Отряды секутариев, которых он несёт, не могут вступить в бой во время движения. В его свите есть титаны класса «Гончая», которые достаточно быстры, чтобы закрыть брешь, но они уже устремились вперед, в зону боевых действий. Безопасность величайшей богомашины Мортиса зависит от того, находится ли «Сумеречный Жнец» на своем месте. А его там нет.
Когда начинают стрелять лазпушки, мир Кадма погружается в серебристую монохромную тьму. Он чувствует запах озона – это коллапсируют пустотные щиты «Диес Ире». Кадм всё ещё стоит в открытом люке своего «Лэндрейдера». Тот наезжает на яму, клюёт носом и резко выпрямляется. Лазпушки не теряют контакта с целью.
Остальные «Лэндрейдеры» батальона «Наковальня» продолжают движение, стараясь подобраться как можно ближе к богомашине. Тяжелые болтеры больше не стреляют: стволы раскалились докрасна, магазины опустели. «Диес Ире» выпускает пар, пытаясь развернуться. Орудийные модули с его надстройки отвечают огнём на шквал лазерного огня. В двадцати метрах от Кадма разворачивающийся танк получает попадание прямо в центр корпуса. Луч пробивает броню, поджигает топливо, и танк в огненном облаке взлетает в воздух.
Машина Кадма резко сворачивает, чтобы не врезаться в обгоревший остов. Его танк ныряет вниз и вверх, преодолевая очередную груду обломков. Он чувствует это движение всем своим существом. Скоро он умрёт. Очень скоро, в этом нет сомнений. Но сначала он добьётся своего, сначала он увидит, как император богомашин истечёт кровью. Выстрелы «Лэндрейдера» расчерчивают серебряными полосами его помутневшее зрение.
С раскатом грома перегружаются последние пустотные щиты «Диес Ире».
– Падай, железная ты бестия, падай! – кричит Кадм пылающему титану. Лазерные лучи прожигают его металлическую оболочку, осыпаются струпья горящего лака. Из трещин в броне сочится расплавленный металл. На глазах у Кадма титан поднимает ногу, чтобы сделать шаг назад. От усилия из корпуса вырываются облака пара.
«Ветер океанский, – думает Кадм, – он шатается! Мы его свалим!»
Его «Лэндрейдер» резко разворачивается, чтобы правое спонсонное орудие могло вести огонь, пока левое перезаряжается. Вся головная группа танков кружит вокруг титана, словно стая собак, терзающих брюхо макро-грокса.
– Держаться близко! – кричит он в вокс, когда его «Лэндрейдер» на бешеной скорости проскакивает между ног титана. Над ними поднимается гигантская ступня, с неё сыплются камни и обломки. Лазпушки «Лэндрейдеров» разворачиваются кверху. Во внутренности «Диес Ире» вонзаются огненные лучи. Кадм видит, как наружу вываливаются силовые и гидравлические кабели, хлещут плазма и охлаждающая жидкость.
«Лэндрейдер» слева от него начинает поворачивать, чтобы уклониться от огненного дождя. Кадм понимает, что радиус поворота слишком большой. Он кричит в вокс:
– Слишком ши…
Луч оборонительного лазера титана попадает в машину, и та исчезает. Кадм чувствует ударную волну, слышит, как осколки бьют по корпусу. Затем нога титана опускается. По земле идёт зыбь, как по морю в ветреную погоду. Кадм чувствует, как опускается и поднимается вместе со своим «Лэндрейдером».
– Держитесь ближе и стреляйте! – кричит он в вокс. – Убейте его! Убейте поганую тварь, сейчас же!
В этот момент его прерывает оглушительный вой. Он опускает взгляд: из горжета доспехов слышатся сигналы тревоги ауспика. Земля снова и снова сотрясается. Он поворачивает голову как раз вовремя и видит, как из дыма выпрыгивает титан класса «Гончая». Одно мгновение тот с волчьей ухмылкой вглядывается в колесящие вокруг танки. Затем стволы его орудий выплёвывают огонь в один из «Лэндрейдеров». Танк вздрагивает, но гусеницы всё ещё несут его вперед, пока снаряды макроболтера не пробивают его корпус и не попадают в топливный бак. Он мгновенно превращается в огненный шар. «Гончая» отскакивает в сторону, не переставая изрыгать поток огня. Болтерные снаряды размером с кулак пропахивают канавку в земле и врезаются в другой «Лэндрейдер». От удара он отлетает в сторону.
– Продолжайте вести огонь по главной цели! – кричит Кадм. Он едва слышит собственные слова. Над ними «Диес Ире» делает ещё один шаг назад. Земля снова содрогается. Танк Кадма уворачивается от другой ноги титана. Они петляют в тени богомашины, ускользая от неё, а «Гончая» кружит вокруг них, не открывая огня. Это танец ловкости и увёрток, но долго он продолжаться не может. Десять секунд – вот цикл перезарядки «Гончей». Десять секунд, и она снова начнёт стрелять. Кадм поднимает голову и смотрит на изрешеченные огнём внутренности «Диес Ире». На бронепластинах, прикрывающих торс «Императора», видны трещины, места, где металл расплавился и провис. Только бы ещё одну трещину, ещё одно огненное копьё, что пронзило бы его сердце-реактор. Конечно, на километр вокруг ничего не останется. Только чёрная пыль, сплавленная в стекло, и искорёженные кости Кадмова передового отряда и поверженных ими богомашин. Никто не выживет. Никто не продолжит сражаться после того, как вспыхнет эта единственная огненная точка.
Десять секунд.
– С дороги! – кричит он. – Всем рассыпаться, продолжайте стрелять по титану, но уйдите с дороги!
«Лэндрейдеры» расходятся в стороны из-под «Диес Ире». Все они продолжают стрелять в титана.
Десять секунд истекли. «Гончая» трубит в боевой рог и снова открывает огонь. Из её орудий сыплются гильзы. Кадм ощущает на лице жар дульной вспышки. «Гончая» отступает, приноравливая огонь к шагам громадного титана. Взрывается ещё один «Лэндрейдер», силой взрыва одного из его товарищей по эскадрону отбрасывает набок. Нога «Диес Ире» опускается на него и давит, и от танка остаются только пламя и обломки.
– Отвлеки эту тварь, – командует Кадм своему водителю.
«Лэндрейдер» резко разворачивается. Набирая скорость, он мчится прямо на «Гончую» и палит из передних тяжёлых болтеров. На пустотных щитах «Гончей» расцветают взрывы. Она останавливается, поворачивает голову, затем – орудия. Стволы вращаются с такой быстротой, что Кадм видит на их месте только размытые пятна. Поодаль остатки головного отряда всё ещё ведут огонь по «Диес Ире». Ещё немного, совсем чуть-чуть – и всё запылает. Кадму нужно всего лишь несколько мгновений.
«Гончая» стреляет. Разрывные снаряды вспарывают землю перед ним, «Лэндрейдер» резко сворачивает, пытаясь увернуться. Слишком поздно. Снаряд попадает в защитный кожух правой гусеницы и пробивает его насквозь. Ведущие колёса продолжают вращаться. Гусеница разлетается. «Лэндрейдер» начинает крутиться вокруг своей оси на неисправной гусенице. Кадма прижимает к борту центробежной силой. Выстрел «Гончей» уходит мимо. Стволы её мегаболтера на мгновение замолкают: она корректирует огонь.
Но выстрелить она не успевает.
Ракеты прилетают сверху. Пустотные щиты «Гончей» вспыхивают. Одна за другой в её незащищённую спину влетают бомбы, пригвождая титана к земле. Эскадрилья чернокрылых ударных истребителей и десантных кораблей с рёвом двигателей проносится низко над землёй, а затем резко набирает высоту.
''– Фиделитас Империалис, братья,'' – раздается из вокса Кадма голос ведущего пилота''. – А теперь прикончите этих ублюдков!''
Джона Арукен видит, что происходит с «Диес Ире». Титан умирает. Величайшая из боевых машин, высшее проявление механического божества, погибает в огне.
«Из-за тебя, Джона».
– Прошу… – стонет Джона. Никто не слышит. Вокруг пустота. Всё потеряно. Всё пропало. «Сумеречный Жнец» шагает по траншеям, стреляя и в живых, и в мертвецов. Он больше не принцепс. Он – всего лишь промежуточное звено между жаждущей крови машиной и рычагами управления. Переключатель. Проводник, состоящий из слабой плоти и еще более слабой воли.
«Всё из-за тебя».
– Нет… – пытается он возразить, но не может произнести ни слова, да и сам себе не верит. Он смотрит на ауспик и датчики наведения и видит, как падает «Гончая» «Синистрикс Беллум», растерзанная бомбовыми и ракетными ударами с небес. Её принцепс проклинает Джону. Не врага, не самолёты, которые разбомбили его титана, не космодесантников в танках, которые осмелились возмечтать о победе над величайшей из богомашин. Нет, тщетно пытаясь подняться на ноги, он проклинает Джону.
«Он прав».
Снова этот голос. Он идёт из самых глубин его сознания – быть может, это говорит Тит Кассар, голос которого теперь исходит из пулевой раны в затылке. Его друг Тит. Тит, который из них двоих всегда был сильнее, которому хватало силы воли поступать по совести, несмотря ни на что. Тит, который шел с ним плечом к плечу, всегда верный, всегда рядом.
– Тит! – кричит он. – Прошу! Бог-Император, прости меня!
'''«Не простит, Джона. Не может».'''
Холод. Время застывает. Густое, как нефть.
Чувства Джоны обостряются. Он находится в рубке «Сумеречного Жнеца», но как будто не на своём месте, и видит всё с другой точки зрения. Он чувствует, как пульсирует реактор титана – как сердце, что медленно бьётся у него в груди. Он видит рубку, экраны системных дисплеев, по которым бегут красные предупреждения. Всё на месте. И он видит себя. Своё тело, подёргивающееся в каркасе. Руки крепко прижаты к телу, пальцы шевелятся, словно пытаясь что-то ухватить. По кабелям, соединяющим его с титаном, пробегают разряды статического электричества. Плоть вокруг разъемов поджаривается. Он чувствует вонь обугливающейся кожи и перегревающихся систем, а нам всем этим витает душный запах разложения, кишечной жижи и гноя. Он слышит гул силовых шунтов и поршней – это шагает титан. Все это реально, вплоть до струйки дыма, поднимающейся от того места, где кабель входит в его глазницу. Однако он видит всё это словно бы с места правого модерата.
На другом троне тоже кто-то сидит.
Джона изо всех сил выворачивается, чтобы посмотреть, кто это.
Это Тит Кассар. Мёртвый. Плоть на костях иссохла. Из пулевого отверстия в черепе выглядывает толстый белый червь. Тит давно мёртв. И всё же он говорит.
'''«Бог-Император не может тебе помочь, Джона. Скоро он станет таким же, как все – просто костями, погребёнными под перепаханной, покрытой пылью землей. Как ты думаешь, Джона, будет он взывать о милосердии в свои последние минуты? И если да, то кого он будет умолять?»'''
Джона не отвечает. Тит оборачивается к нему и склоняет голову. Челюсти у него нет. В глазах ползают черви, в голосе трещат помехи.
'''«Видишь ли, такова природа человеческая. Как бы сильны мы ни были, сколько бы ни прожили, перед лицом вечности мы ничто. Мы взываем о силе, о могуществе, об откровении, но всё, что получаем – лишнюю пригоршню праха на наши могилы».'''
– Прошу… – повторяет Джона. Это всё, на что он способен.
'''«О чём просишь-то? Прошу, не убивай меня, мой старейший и любимейший друг? Прошу, не ставь свои амбиции выше чести и доверия? Прошу, не стреляй мне в затылок? Что – прошу, Джона?»'''
Он чувствует глухой удар – титан делает очередной шаг. Перед ним дёргается в каркасе его собственное тело. На щеках появляются волдыри от жара.
«Сумеречный Жнец» пожирает его, опустошает, выжимает до последней капли.
– Больно… – выговаривает он.
Тит Кассар смеётся.
'''«Больно… Конечно, больно. Жить вообще больно – от страха и от знания, что однажды всё закончится. Больно, когда ломаются кости, когда кровь превращается в яд, когда мысли сгущаются в бред. Тебе и должно быть больно».'''
– Прошу… пусть это кончится…
Труп Тита Кассара откидывается на троне, словно склонив голову в раздумье.
'''«Я мёртв, Джона, и ты тоже скоро умрёшь, но сначала эта машина разорвёт на кусочки то, что осталось от твоих нервов и разума. Ты всегда хотел только управлять титаном, заставлять его идти туда, куда тебе захочется, слышать от других “принцепс Арукен”. Так хотел, что пожертвовал ради этого моей жизнью. Но тебе следовало догадаться, что, исполнившись, желание тебя уничтожит. Титан, богомашина – неужели ты думал, что способен над ней восторжествовать? Ты ведь всегда знал, что слаб, Джона. Вот почему ты так сильно хотел командовать – как будто титул исправил бы изъян в твоей душе».'''
Джона видит, как по его свисающему с рамы телу пробегает медленная судорога. Где-то в другом уголке сознания его захлёстывает мучительная боль.
'''«Но не титул принцепса даёт власть над титаном,''' – продолжает Тит Кассар. – '''Для того, чтобы обуздать дух машины, которая не знает ни доброты, ни жалости, которая существует только чтобы разрушать, нужна сила. Ты должен подчинить её – не уговорить, не приручить, а именно подчинить. Или она тебя уничтожит. Ты мечтал о троне, но не о нужной для этого силе. Ты знал слабость твоей души, но это тебя не остановило. И вот, старый друг, ты страдаешь от последствий собственного выбора».'''
– Прошу, помоги мне. Должен быть какой-то способ.
'''«Ты убил меня, Джона, всадил мне пулю в затылок в обмен на право сидеть где сидишь. Что ты можешь мне предложить?»'''
– Можешь его забирать… Мой трон, моё командование…
Звучит смех, похожий на треск позвонков.
'''«Я умер, Джона. Нет для меня теперь ни боли, ни амбиций, ни страха. На что мне твои?»'''
– Прошу… я просто хочу, чтобы это кончилось…
'''«Кончится, просто не сейчас».'''
– Я не хочу умирать.
'''«И я не хотел».'''
– Прошу…
'''«Опять это слово».'''
– Прошу, прости меня! Я только хочу, чтобы это кончилось!
'''«Во что бы то ни стало?»'''
– Во что бы то ни стало.
'''«Ты так слаб, Джона, но это ничего. Я тут, с тобой. Просто скажи это ещё раз».'''
Он чувствует, как боль нарастает, как тянется к нему, ярится в злобном сердце титана.
– Прошу. Я дам тебе всё, чего пожелаешь.
'''«Ну наконец-то… –''' шелестит голос, складывающийся из стука сухих костей и треска помех. '''– Давно бы так».'''
«Сумеречный Жнец» останавливается. Его орудия смолкают. Над стволами вьётся дымок. Позади него «Диес Ире» всё так же отступает, пылая тысячью ран от лазпушек. «Лэндрейдеры» Саламандр всё так же кружат вокруг него, не прекращая стрелять. Рядом дёргается и сучит ногами поверженная «Гончая». Остальные придворные «Императора» приближаются, чтобы защитить своего монарха, но «Диес Ире» истекает кровью.
«Сумеречный Жнец» разворачивается и шагает вперёд. Потом открывает огонь.
Кадм видит, как струя плазмы опаляет землю у ног «Диес Ире». Она поражает один танк, затем рассекает другой, потом, с той же точностью и быстротой, третий. Ведущийся по «Диес Ире» огонь постепенно стихает. Издали летят новые копья плазмы. Становятся видны «плечи» направляющегося к ним «Владыки войны». Они всё равно что мертвы, и они не смогли убить императора титанов.
И тогда Кадм принимает решение. Остаётся только одно. Он отдаёт приказ. Неповреждённая гусеница «Лэндрейдера» разворачивает корпус так, что оба лазерных орудия оказываются нацелены на «Гончую» с перебитой спиной. Та всё ещё пытается подняться.
Кадм думает о море. О бескрайнем, волнующемся просторе, который когда-то был для него всем миром. Он ощущает, как дрожит земля – это приближается смерть. Словно он качается на волнах, словно возвращается домой, и сама бездна принимает его в свои объятия.
– Огонь! – командует он.
Оба счетверённых лазерных орудия «Лэндрейдера» стреляют. Лучи попадают увечной «Гончей» в голову. Они прожигают треснувшую броню и проникают дальше, в её сердце, в реактор.
Мир становится ослепительно ярким.
Взрыв реактора озаряет всё плато. Эта мерцающая вспышка такая яркая, что клубы дыма и пыли освещает серебристым сиянием.
Орас в двух километрах от места взрыва видит, как внезапно появляется светящееся полушарие; оно растёт, и внезапно небо окрашивается в ослепительно белый цвет.
Кассиан Дракос, который находится ещё ближе, не видит ничего. И земля, и воздух чересчур насыщены фосфексом. Однако он слышит громовой раскат, перекрывающий треск пламени. Потом приходит ударная волна. Она сбивает с ног тех немногих людей в траншеях, кто ещё остался жив, и высасывает воздух из их лёгких. Затем с сокрушительной силой обрушивается на Гвардию Смерти и Саламандр. Адское пламя, бушующее над траншеями, затухает, словно свеча под порывом ветра.
Набирая высоту, чтобы уйти от зенитного огня, Альварекс Маун ощущает, как его корабль встряхивает ударной волной.
– Достали-таки ублюдка, – констатирует Вес, голос которого звучит хрипло из-за сломанной челюсти, но по-прежнему сухо и сдержанно.
Маун качает головой.
– Мощности маловато, – говорит он, уже разворачивая сенсорные модули корабля, чтобы взглянуть на место взрыва.
Пару секунд он ничего не видит. Затем замечает движение. Это колосс из металла размером с гору. Лаковое покрытие бронепластин выжег огонь. Из ран течёт масло и плазма. Но «Диес Ире» на ходу.