Злобные и нечестивые / The Wicked and the Warped (роман)

Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.

Перевод в процессе: 11/? Перевод произведения не окончен. В данный момент переведены 11 частей из ?.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Злобные и нечестивые / The Wicked and the Warped (роман)
Автор	Роберт Раф / Robert Rath
Переводчик	Desperado
Издательство	Black Library
Год издания	2026
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

Сюжетные связи
Предыдущая книга	Неисчислимый и Предсказывающий / The Infinite and the Diviner

Аннотация

Тразин Неисчислимый и Орикан Предсказатель ненавидят друг друга. Орикан — мастер-астромант, который не довольствуется простым созерцанием грядущего, когда в его руках есть власть формировать его. Тразин — эгоистичный историк и интриган, похищающий людей и события из настоящего, чтобы навсегда сохранить их в своей галерее. Их вражда длилась тысячелетиями, разрушала миры и стала определяющей чертой их бессмертия.

Когда открытие Великого Разлома возвращает таинственный мир из прошлого некронов обратно в реальное пространство, Тразин видит в этом возможность — это его шанс не только уладить ссору с озлобленным Ориканом, но и выяснить судьбу последней экспедиции на осквернённую Хаосом планету Аментис. Какие ужасы прошлого они откопают в её глубинах, и что их открытия будут значить для их собственного будущего?

Акт 1: Разум

СОТХКА: Криптеки мёртвой расы, внемлите мне! Я собираю экспедицию. Только для самых храбрых и выдающихся.

КИСШ: Прошу прощения, мой повелитель, но мы не можем вас сопровождать. Безмолвный Царь повелел нам вести войну.

СОТХКА: И мы будем, мой коллега. Мы пойдём войной против тайны и будем осаждать невежество, покуда не сокрушим его стены. Отложите фазовые клинки, вы, мастера эзотерики, и возьмите в руки астролябию. Учёные мужи, закопайте свои копья и поднимите стилосы. Библиотекари, опустите щиты и вооружитесь свитками и гримуарами.

КИСШ: Куда мы отправляемся?

СОТХКА: Мы собираемся в мистическом мире Аментис и выступаем в его холодные глубины. Безмолвный Царь бьётся за тела нашего народа — мы же будем сражаться за сами души.

«Война в небесах», акт XIII, сцена II, строки 6-11

Пролог

Галактика погибла и переродилась со столкновением двух частиц.

Одна была частицей ноктилита. Кристаллической крупицей чернокамня, настолько крошечной, что ближайший наблюдатель не заметил бы её, даже если бы избежал мгновенного испарения от жара катастрофических атмосферных изменений.

Вторая частица была из коренной породы, до которой удалось добраться лишь потому, что слои почвы, пыли и фундамента над ней обратились в пар. За мгновение до соприкосновения этих двух частиц окружающий пейзаж стал неузнаваемым для обитателей мира, который люди называли Кадией-Прайм — хотя так он назывался не всегда.

В конце концов, имена — вещи преходящие.

За этим столкновением последовала череда других, происходивших так быстро, что даже самый одарённый хрономант не смог бы отличить одно от другого. Частицы встречались, сплетались тесно, как любовники, а затем детонировали, не в силах делить одну и ту же точку в пространстве и времени.

Высвобожденная энергия вспыхнула сиянием, вскипятившим глаза любому смертному, который на него посмотрел. Направленная сила ударила в кору планеты, проламывая литосферу и вскрывая мантию, словно человек, вонзающий большие пальцы в дольки фрукта и разрывающий его на куски. Моря расступились под этим натиском, швыряя океанские линкоры в волнах цунами размером со скалы.

На краткий миг вспышки лаз-огня и звуки битвы стихли как на поверхности, так и на орбите, чтобы затем возобновиться, хотя и с куда меньшей интенсивностью из-за колоссального числа погибших. Луч нуль-энергии — черный, как сырая нефть, и сдерживавший доминировавший над миром варп-разлом — дрогнул и погас.

Вскоре после этого в пустоте над Кадией-Прайм произошло несколько событий:

Флот, перевозивший доспех примарха и группу человеческих лидеров, направился к Терре, преследуемый врагами. Внутри этого боевого построения на корабле, полном измученных беженцев, читали стихи о непоколебимости, не замечая древнее судно в форме полумесяца, которое сбросило маскировку и стремительно исчезло позади.

Тем временем магистр войны пил вино из черепа своего отца.

Как и те столкновения, всё это повлечёт за собой собственные цепные реакции и последствия. Но для холодного величия Галактики эти моменты и их участники были ничем по сравнению со встречей первых двух неживых частиц.

Ибо они изменили само состояние реальности.

Глубоко внутри изувеченной планеты, когда ноктилитовые пилоны на поверхности сместились и угасли, эта сила сокрушила нечто большее, чем просто мантию. Она открыла разлом в реальности — крошечную трещину в ткани реального пространства, которую удерживали закрытой узлы пилонов и их тайное плетение нуль-энергии.

Разлом застонал и начал расползаться, словно трещина на тонком льду под тяжестью шага. Он протянулся — быстро и зигзагообразно, как удар молнии — в двух направлениях: к варповой расщелине, известной как Око Ужаса, и во тьму Галактики.

Сродни тому как раскололась планета, разошлась и галактическая плоскость. На манер сейсмической трещины разлом прорвал план бытия линией, пускай и не в линейной последовательности. В одних местах он появлялся раньше, чем в других — реальность рвалась там, где и без того была истончена. И, как из дерева, изъеденного насекомыми, при разрыве поверхности наружу хлынуло то, что скрывалось под ней. От самого варп-шторма, который люди называли Оком Ужаса, вплоть до таинственной области хроноискажения, известной как аномалия Гадекс.

Этот разлом поглощал миры-гробницы некронов, пребывающих в безмятежном сне, расплавлял целые колонии альдари в духовном холокосте и приглушал свет психического маяка, излучаемого трупом на разорённой планете. Каждый разумный вид в реальном пространстве, независимо от местоположения, пережил определённые изменения — как апокалиптические, так и едва заметные. Планеты, считавшиеся незыблемыми столпами своих субсекторов — ключевыми для экономики и стратегий безопасности — пали за считанные часы. Целые регионы галактики погрузились во тьму, в то время как другие вспыхнули ярче, чем когда-либо в писаной истории.

Орки назвали этот космический разлом Оскалом Горка в честь своего жестокого божества. Миры-корабли альдари нарекли его Датедиан. Люди окрестили его Цикатрикс Маледиктум.

Сама же материальная галактика никак его не назвала; она лишь закричала, разрываемая надвое.

И среди мириад последствий столкновения тех двух молекул — начиная с таких, что были воспеты в эпических стихах, и заканчивая теми, что остались безвестными и незаписанными — произошло ещё одно событие.

В секторах, бесконечно далёких от Ока Ужаса, галактический шрам пронёсся мимо зоны шторма, существовавшего с тех самых пор, когда некронтир ещё стояли на ногах из плоти,— пространственной бреши, которую люди называют Мальстрём. И подобно тому, как паводковые воды встречаются с водоворотом в реке, этот эмпирейный вихрь сместился и пришёл в движение. Нарушение гравитации скорректировало вращение всего его циклонического тела и орбиты объектов внутри. С края его туманных спиральных рукавов показалась холодная и испещрённая кратерами планета.

Планета, не видевшая света материальной вселенной со времён Войны в небесах.

И из этого затерянного мира поступил сигнал.

Глава 1

СОТХКА: Мистерии криптеков гласят, что во вселенной нет ничего нового. Что всё происходящее сейчас уже случалось ранее в цикле, и никакие новшества нас не ждут. Я верил в это, Закува, пока ты не задал свой вопрос. Я искренне верю, что столь идиотского вопроса ещё никогда прежде не звучало в этом материальном плане.

«Война в небесах», акт XIV, сцена III, строки 34-35

Тразин, владыка Солемнейса, археовед призматических галерей и Тот-Кого-Называют-Неисчислимым, шагнул в зал.

Его проход потревожил слой охристой пыли толщиной в палец, устилавшей пол. Она взметнулась от его шагов, сверкая калейдоскопическими цветами в луче света из дверного проёма.

Это место не задумывалось как гробница, но именно ею оно и стало для запечатанных внутри несчастных. Скелетообразные тела ползли прочь от входа, впиваясь пальцами в камень в попытке спастись. Некоторые прижимались к стенам, прикрывая руками окуляры. Непосредственно перед вратами полдюжины застывших мертвецов тянулись к диску, установленному в портале; они пали на колени, словно паломники, ошеломлённые видом реликвии.

Едва комплекс сенсоров Тразина уловил сигнал, проходящий сквозь врата, из стыков которых струйками сыпалась пыль, как он тут же открыл другой аудиофайл и запустил анализ для выявления сходства. Два волновых графика в его поле зрения гармонично накладывались друг на друга, пока не стали одним целым.

—Вы погибли не напрасно, коллеги, — сказал Тразин, обращаясь к мёртвым. — Ваш призыв был услышан.

Позади него снаружи зала что-то взревело сверхъестественным голосом.

«Мой величественный повелитель, — в тот же миг обратился по каналу связи капитан лич-стражи. — Этот недостойный предлагает нам эвакуироваться. Я полагаю, нас обнаружили».

«Ты только полагаешь или нас действительно обнаружили?»— спросил Тразин.

Вокруг Тразина зал начал дрожать. Никакого гула шагов, лишь низкий рокот, как от пролетающего над самой головой массивного летательного аппарата.

«Неважно, — бросил владыка. — Скоро вернусь».

Тразин протянул руку и вырвал диск из хватки мертвецов, отчего их обугленные пальцы раскрошились и дождём осыпались к его ногам, подпрыгивая и дёргаясь от тряски зала. Затем он побежал вверх по лестнице, через предкамеру к дверному проёму, и по его сигналу фаланга лич-стражи для захвата трофеев тоже устремилась за ним.

Стуча металлическими подошвами ступней по каменным плитам, он пулей выскочил из гробницы через портал в форме иззубренного кольца. Внизу, под длинной лестницей, он видел, как его лич-стражи уже рассредоточиваются в боевом порядке, направляясь к точке сбора, в то время как...

«Мёртвые боги».

Тразин замедлил хроновосприятие, чтобы охватить взглядом нарастающую волну потусторонних противников, направляющуюся к фаланге. Они материализовывались из клубящегося тумана по мере продвижения оного. Полупрозрачная дымка скручивалась в конечности и языки, и податливые тела прямо на бегу врывались в реальность. Глаза раскрывались клыкастыми пастями, те вытягивались длинными пальцами, затем становились крыльями, а те превращались в вынюхивающие хоботки и прочие отростки, не поддающимися описанию. Все эти уродства виляли между рощами рогатых лесов и перепрыгивали через усыпанные валунами русла из резцов и коренных зубов. Резвились, кувыркались и продирались когтями сквозь поля колышущихся усиков насекомых, прорастающих из земли, словно дикая пшеница. Карабкались по костяным шпорам размером со столовые горы, а затем безрассудно бросались со скал, чтобы разбиться и вновь собраться воедино при приземлении.

Они не наступали рыбьими стаями или синаптическими группами, как тиранидский рой. Их натиск не походил на атакующую орочью орду или даже на бесконечные атаки эшелонами, которые так любило человечество. Это выглядело, осмелься Тразин на каламбур, куда хаотичнее.

Враги появлялись из воздуха, то возникая, то исчезая, словно монеты в руках придворного фокусника, который проводил свой трюк совсем не там, куда смотрел зритель. Однако вряд ли текущее действо предназначался для увеселения Тразина. Оно не выглядело сколь-либо скоординированным или отрепетированным. У него на глазах одна группа синих видений воплотилась прямо на ходу только для того, чтобы внутри неё возникла вторая группа, отчего толпы слиплись чудовищным образом, словно в результате неудачной телепортации. Через мгновение скопление парящих трубочек окатило этот сросшийся организм эфирным огнём, расчищая себе путь.

Несмотря на это отсутствие порядка, передние ряды буйной оравы захлестнули глиф в поле зрения Тразина, обозначающий точку сбора. Даже базовое прорицательское сканирование, основанное исключительно на визуальных паттернах, подсказывало, что некронам придётся пробиваться сквозь первые шеренги неприятеля, чтобы достичь выхода, прежде чем их сомнут.

Стратегический подразум, который так часто игнорировался, когда археовед гнался за новыми приобретениями, забил тревогу, высветив перед взором несколько прогнозируемых маршрутов. При стандартной скорости бега, с учётом препятствий и действий противника у Тразина имелось лишь шестисекундное окно, чтобы добраться до места эвакуации и «Ночной косы».

Он бросился вниз по лестнице, преодолевая её огромными скачками, на ходу калибруя и перекалибруя каждый прыжок, чтобы не потерять равновесие и не полететь кубарем вниз. Это было бы, несомненно, унизительно, и он был рад, что лич-стража бежала впереди и не видела, как он для удержания баланса размахивает руками, словно мельница.

Вспыхнули предупреждения о столкновении — как раз вовремя, чтобы он успел среагировать на кучку долговязых лазурных тварей, материализовавшихся у него на пути. К нему протянулись пальцы — настолько близко, что он даже смог разглядеть грязь под пожелтевшими ногтями. Тразин резко изменил траекторию, развернувшись в сторону одним прыжком, в результате чего приземлился спиной на широкие каменные перила, обрамлявшие лестничный пролёт, и съехал по ним, как по горке. Его металлическое тело скрежетало от трения при спуске, осыпая взбешённых чудовищ искрами.

Соскок, однако, вышел не самым элегантным: изогнутая кладка в конце лестницы катапультировала его вверх, так что он грузно перекатился при приземлении, подняв облако пыли, прежде чем вскочил и, несмотря на его тяжёлое металлическое тело, рванул с темпом олимпийского атлета.

Рассчитанные маршруты расходились на его визуальном дисплее, точно узлы кабелей, мерцая по мере того, как в реальность вторгались новые эмпирейные существа. Лич-стражи спереди постепенно становились всё ближе, так как благодаря разогретым системам он начал их обгонять.

Телохранители дрались прямо на ходу. Один из них отбросил бредущий шар мерзкой плоти рассеивающим щитом, и во все стороны разлетелись сломанные зубы. Другой вонзил косу в надвигающуюся птицеподобную тварь, а затем рванул лезвие вверх, рассекая верхнюю половину её тела.

На периферии зрении владыки появился хронометр, отсчитывающий двенадцать секунд до точки сбора. Тразин рассмеялся вслух, и его радость вырвалась наружу бесконтрольным грохотом. Он обязательно выберется. Несмотря на то, что на них обрушивался целый континент, вся партия успеет уйти. Он наслаждался восхитительным вкусом триумфа. Этим азартом. Этой дерзостью. Тем, каким живым он себя чувствовал, когда его ноги топтали поверхность странной планеты, а бесценная реликвия в его...

Внезапно какая-то летающая тварь врезалась в Тразина сбоку, ослепив и опутав его, словно рыбацкая сеть. Сеть с острыми зубами, которые заскрежетали по приводу его правого бедра, одновременно царапая левую лопатку. Её перепончатое нутро заслоняло весь обзор; свет, проникающий сквозь неё, подсвечивал сети кровеносных сосудов. Правая рука владыки затерялась где-то в полупрозрачных недрах пищеварительной системы, которая, даже по меркам несовершенных биологических познаний Тразина, казалась функционально сомнительной.

Он находил, что экстраординарный опыт часто открывает путь к не менее экстраординарным наблюдениям. А такого философского и практического взгляда на вещи не встретишь, пока тебя, к примеру, наполовину не проглотит средних размеров проявление громадной сущности, в просторечии именуемой Тзинчем. И в данном случае археовед первым делом заметил, что анатомия летучей твари словно колеблется между птичьей и водной формами жизни. Поразительное противоречие.

Тразин отправил эту мысль в архив, чтобы обдумать позднее, поскольку уже сделал второе наблюдение: точка сбора по какой-то причина становилась всё дальше и ниже от него. Его оторвало от земли, а он только и мог, что беспомощно болтать ногами в воздухе.

Хронометр между тем показывал десять целых и пять десятых секунды.

Времени освободиться нет. Времени транслировать своё сознание в одного из лич-стражей — операция, которая всегда осложнялась расстоянием и сильными эмпирейными помехами — тоже. Он мог потерять часть себя, сбросить кодовую последовательность и лишиться нескольких веков памяти или важнейшего навыка. Такое уже случалось. Когда-то он был невероятно хорош в игре «Опасность Фаэрона» с её многочисленными колодами игровых плиток, но после неудачного переноса сознания начисто забыл и правила, и стратегию.

Он каталогизировал и ранжировал возможные сценарии выхода из ситуации, пока пищеварительные сети уже принялись плавить его посмертную маску.

Девять секунд

Ему требовался какой-нибудь якорь, технический объект, за который мог бы зацепиться его дух-алгоритм, ибо, хотя подъём в воздух не давал сбежать, это кое-что упрощало.

Затем он вспомнил о диске в своей левой руке. Сенсорный модуль Тразина вычислил параболическую дугу, после чего он отвёл артефакт назад, словно метательный диск, и отпустил. И он полетел точно, как запланировано. Замысловатая гравировка на его поверхности слилась в размытое пятно, когда энграмма Тразина привязалась к его схемам и устремилась на нём прямо к орде мясистых, хватающихся за всё подряд отвратительных созданий, а точнее — к бегущей среди них серебристо-синей фигуре.

Дух-алгоритм владыки соскочил с диска с опережением траектории полёта и вонзился в тело ближайшего лич-стража. Тразин совершил перенос предельно быстро, узурпировав моторные функции и переписав нейронные связи с такой скоростью, что, когда он подпрыгнул в воздух, чтобы поймать им же брошенный артефакт, руки всё ещё удлинялись, а капюшон складывался слоями со звонким чинк-чинк-чинк.

Он приземлился, уже полностью будучи самим собой, и мимолётно посмеялся над зрелищем своих прежних ног, всё ещё торчащих из пасти улетающей вдаль наглой твари. Не было времени даже отключить протоколы и позволить телу переформатироваться обратно в лич-стража. На самом деле, пусть лучше послужит приманкой.

Шесть целых и девять десятых секунды

Тразин гулко расхохотался, врубаясь в стаю варповых уродцев косой лич-стража. Широким взмахом он рассёк двоих пополам, оттолкнул третьего древком и рванул сквозь брешь в их строю, пока с лезвия древкового оружия обильно стекала эктоплазма. Не было смысла призывать сейчас эмпатический облитератор — оставалось всего шесть секунд, а плотские чудовища тянулись к нему, словно железные опилки к магниту. Истекающие слюной языки чертили руны пламени, выжигавшие воздух, а руки, увешанные золотыми браслетами, грозили загнутыми кинжалами.

Тразин замахнулся, целясь в далёкого лич-стража в двадцати локтях впереди, и провёл в уме все необходимые вычисления, в то время как демонические ужасы собрались в живой щит, вытягивая руки вверх в расчёте перекрыть предполагаемую траекторию полёта. Рука владыка слегка метнулась вперёд, и множество открытых пастей взревело от ярости в прыжке, ибо в воздухе никакого диска не оказалось. Это был обманный манёвр. За мгновение до него археовед бросил диск вбок, закрутив его, как монету, так что другой лич-страж поймал его, когда промчался мимо Тразина, прежнее тело которого тзинчевы отродия теперь ощупывали мягкими пальцами и кололи острыми кинжалами.

Хронометр продолжал неуклонно отмерять оставшееся время: четыре целые и семь десятых секунды.

Не сбавляя темп, Тразин преобразовывал уже второе тело за несколько последних секунд, как вдруг с правой стороны на него навалилась неуклюжая птицеподобная тварь. Она распахнула клюв, и оттуда высунулся похожий на миногу язык, однако некрон сделал движение, словно намеревался уклониться, а вместо этого развернулся и обежал её сзади, из-за чего три лапы демонического существа запутались и повалили его.

Тразин рванул вперёд, разгоняя свои приводы так быстро, что они докрасна раскалились. Точка сбора находилась впереди, видимая даже без усиления зрении, окрашенная в безумный зелёный цвет, обозначающий зону перемещения. Краем глаза археовед уловил на горизонте отблеск северного сияния, отражающегося от металла.

Две целые и три десятых секунды

Он не успевал вовремя. Не с тем зверинцем потусторонних созданий, вырастающих между ним и трансляционной зоной. Они появлялись через каждые несколько локтей с визуальным искажением, похожим на марево, и пляшущими искрами, словно вырвавшимися из треснувшего полена. Между тем его обонятельные датчики случайно уловили нотки древних специй.

Нет, он всё-таки не доберётся.

Или, по крайней мере, не доберётся конкретно это тело. Что было весьма печально конкретно для этого лич-стража, но весьма удачно для того, что находился в пятидесяти локтях и бежал по траектории перехвата, которую владыка приказал проложить прямо к зоне эвакуации.

Тразин перепрыгнул через надвигающееся на него эмпирейное воплощение и с силой метнул диск, придав его вращению больше силы, чем считал нужным.

Одна целая и одна десятая секунды

Дух-алгоритм Тразина держался за артефакт, пока тот парил в воздухе, скользя над лесом тянущихся пальцев и прорубая просеку сквозь заросли щупалец варповых анемонов. Взмывая на эфирных ветрах, которые швыряли его над щёлкающими клювами и изогнутыми кончиками рогов. Прямо к точке пространства чуть выше последнего лич-стража, который упёрся одной ногой в плечо бросившегося к нему исчадия и нырнул ввысь, вытягивая конечности из некродермиса с целью сократить дистанцию до артефакта, тогда как сонм когтей и щупалец со скрежетом полоснул по его ногам, гася импульс прыжка.

Тразин занял тело лич-стража со звоном диска, коснувшегося его намагниченных кончиков пальцев, и рухнул в кучу постоянно меняющихся тел и когтей, так и не достав до зоны перемещения — ему не хватило расстояния вытянутой руки.

Ноль целых и девять десятых секунды

И ещё он едва не промахнулся.

Чьи-то когти подцепили броневые пластины его черепа и потянули с напряжённым стоном металла. Щупальца, усеянные костяными иглами, протиснулись сквозь щели в корпусе, протыкая резиновые трубки в поисках его нейронных катушек. Полдюжины влажных пастей склонились к его посмертной маске, чтобы наполнить его слуховые входы нашёптываниями кощунственных идей. Допотопные руны полузабытого языка зажглись на глазном дисплее Тразина, извиваясь и деформируясь, как жертва пыток под ножом.

Археовед разомкнул челюсти и выпустил наружу изумрудный огонь радиоактивного потока из главного реактора, за чем последовал сдавленный смешок. Ведь в тот момент, когда бесы вскрыли его от бёдер до черепа, его пальцы с последним усилием направили диск.

Тот покатился вперёд, как монета на ребре, раскачиваясь из стороны в сторону в направлении обозначенной для эвакуации области.

Ноль целых и четыре десятых секунды

«Нет-нет-нет». Он накренился и покатился по широкому кругу, прежде чем...

Ноль целых и три десятых секунды

...потерять импульс и...

Ноль целых и две десятых секунды

... с дребезжанием лечь на бок, едва зайдя в радиус целевой зоны.

Ноль целых и одна десятая секунды

Тразин по-прежнему смеялся, когда призматический столб света ударил вниз, словно молния, подхватив диск вверх в потоке частиц из подвесного портала пролетающей мимо «Ночной косы». Его ликование не утихало даже тогда, когда орда демонов разрывала его тело на части. Потому что теперь он смеялся от лица пилота «Косы», надёжно укрытого в кабине истребителя, пока закладывал вираж вокруг нематериальной массы эктоплазмы, приподняв одну руку в насмешливом прощании.

Неспешно завершив «почётный» круг, Тразин Неисчислимый приложил ладонь к светящейся поверхности сферы управления и вспышкой умчался в черноту космоса.

Глава 2

Вселенная сродни бесконечному циклу, и Орикан хорошо это знал. Для всего в ней отведено своё время.

И сейчас настало время мести.

Но за что именно?

Список обид занял бы целый свиток. Месть за дерзкое поведение Тразина? За его вкрадчивые насмешки? За целые эпохи, потраченные на грызню из-за артефакта, открывшего путь в мир-гробницу, который бездумные людишки назвали Серенадой? В мир, хранивший в себе осколок чудовищного звёздного бога К'тан, Мепхет'рана Обманщика. Сущности, заманившей туда Орикана, прикрываясь обликом очаровательной леди-криптека Вишани, хотя, как выяснилось позднее, давно и безвозвратно мёртвой.

Но нет, месть была не за это. В том запутанном клубке событий виноваты были оба.

Когда они сокрушили Обманщика — благодаря тому, что Орикан в ослепительной вспышке трансцендентности перешёл в энергетическую форму, равную богу по силе, — они забыли старые обиды и пришли к согласию. По крайней мере, до тех пор, пока Орикан не выяснил, что Тразин, вопреки уговору, не оставил осколки Обманщика и останки Вишани запечатанными в гробнице.

Поэтому он выкрал обратно череп Вишани, чтобы с помощью таящихся в нём знаний спуститься в недра Солемнейса и обратить вспять последствия предательства Тразина. Потребовалось немало времени и ресурсов, чтобы незаметно проникнуть туда, даже имея Вишани в качестве проводника к самому глубокому ядру, где содержался осколок Обманщика с Серенады — осколок, извлечение которого из системы энергопитания могло привести к уничтожению всего мира-гробницы.

Орикан открыл свои порты накопления энергии, чтобы принять благословение звёзд, однако внутрь хлынул отнюдь не свет далёких солнц. В него с размаху ударила вредоносная программа; поток данных был настолько раскалённым, что трансмутировал в чистую разумную энергию.

Позвоночник Орикана выгнулся дугой, медитативный транс нарушился. Вспышка от перегрузки главного реактора озарила сводчатый потолок болезненно-янтарным светом. Охлаждающий капюшон вокруг черепа зашипел от внезапного жара, охватившего пылающую голову астроманта.

Захватчик проник внутрь. Он вцепился в сознание Орикана, удушая его астральный алгоритм столь же неотвратимо, как шёлковая подушка на лице спящего короля. Криптек рухнул и забил ногами по полу в конвульсиях. Хвост его напрягся и свернулся кольцами. Рядом с ним бесстрастно и безжизненно замер череп леди-криптека.

Орикан погрузился в себя, оберегая свою сущность, зрение и сознание подобно тому, как во время схватки сердце гонит кровь к жизненно важным органам. Он отводил силы для того, что, как он понимал, станет битвой за само его существование.

В одно мгновение он оказался там — в своём ментальном дворце. Во внутренней, искусственно возведённой архитектуре, куда он удалялся ради глубокой концентрации. Это был монастырь криптеков, где когда-то Орикан проходил обучение; его палата сосредоточения была воссоздана в уме до мельчайших деталей, вплоть до ритуальных инструментов и мозаики на стенах. Одно из немногих мест из Времён Плоти, которое он помнил с абсолютной ясностью.

И именно здесь, как осознал хрономант, ему суждено умереть.

Он не видел враждебную мыслеформу. Она находилась за спиной его визуализированного «я», сокрушая его, наваливаясь сверху, вдавливая лицом в плетёную тростниковую циновку на полу. И казалась обжигающе горячей, словно вода, бьющая из подводного геотермального источника. И это будет последнее, что он увидит, — отстранённо отметил Орикан, — эта самая циновка, которую он реконструировал так скрупулёзно, вплоть до потёртостей, оставленных босыми ногами некронтир, шаркавшими по ней в медитативных прогулках и гекс-ката.

Атакующая программа мёртвой хваткой вцепилась в него, транслируя лишь один импульс: «Впусти меня». И, возможно, Орикан бы сдался, если бы не эти конкретные слова. Давным-давно он уже слышал их от аватары великого Обманщика и прекрасно знал, к чему это приведёт. Ничего хорошего этот путь не сулил. Поэтому он ответил: «Нет».

Вредоносный код намертво пригвоздил его к месту. Орикан чувствовал, как программа начинает его переваривать, и не мог этому противостоять. Но это был ментальный дворец Предсказателя: программа контролировала его, а он — контролировал саму реальность.

Словно выныривающий из морской пучины левиафан, громадный зиккурат Мандрагоры пробил пол снизу, раскалывая палату для размышлений на разрозненные блоки сотворённых мыслей. Он прорвал ментальный ландшафт, утверждая себя в качестве новой действительности.

Орикан почувствовал, как от потрясения хватка программы ослабла, и швырнул себя назад, прямо на вздымающуюся пирамиду, чтобы раздавить враждебную мыслеформу о её некродермисные плиты. Окутавший его со всех сторон, подобный амёбе алгоритм взвизгнул в диссоциативной панике, на краткий миг утратив чувство собственной идентичности из-за потери данных и дезориентации. Защитная батарея гауссовых свежевателей на склоне поднимающегося зиккурата зацепила его, сорвала со спины Орикана и уволокла за собой вверх. Орикан ухватился за выступ и устремился следом, понимая, что не может позволить столь вредоносному коду безнаказанно гулять по своей системе.

Дворец Мандрагоры мерцал у него под пальцами, поскольку восприятие этой конструкции было не таким чётким, как архитектура палаты сосредоточения. Тем не менее он оказался достаточно плотным, когда Орикан запрыгнул на самую вершину, чтобы лицом к лицу встретиться с нарушителем.

В укреплённой сфере в самом сердце Солемнейса Тразин наблюдал, как пленённый Обманщик пожирает свой собственный осколок, который он ему только что скормил.

Миниатюрная копия, словно кукла в ладони исполина, отчаянно сопротивлялась, извивалась и даже укусила монстра за огромный палец. Затем идеально ровные зубы Мепхет'рана Обманщика вонзились в верхнюю половину тела и разорвали её. Язык К'тан слизал плазменный звёздный свет, стекающий по подбородку.

Над ним нависали батареи гауссовых свежевателей, готовые расщепить тварь, хотя и Тразин, и сам осколок К'тан прекрасно понимали: полностью уничтожить бога невозможно, можно лишь разбить его на ещё более мелкие частицы, подобные той, которой он сейчас ужинал. А подношения у Тразина заканчивались.

Теперь Обманщик питал весь Солемнейс, служа куда более долговечным источником энергии, чем любой из тех, что Тразин использовал ранее. Но если его извлечь, каскадные сбои во всех галереях станут катастрофическими. К тому же, в отличие от пленённой звезды, этому источнику можно было задавать вопросы — при условии кормления его собственными осколками, которые археовед держал порознь в тессерактовых лабиринтах.

«Ну что ж, — произнёс расколотый бог, проводя чёрным языком по безгубому рту. — Что мы обсудим сегодня?»

— Великий Разлом.

«Ах вот как. Желаешь узнать, как его закрыть?»

— Нет. Я хочу знать, как проникнуть внутрь.

«Тебе ни к чему моя помощь. Я и так чую на тебе смрад варпа».

Обманщик театрально втянул воздух ноздрями, будто глубоко принюхиваясь. Его губы изогнулись в жуткой, лишённой всякой радости улыбке. Тразин никогда не мог понять: делал ли он это ради насмешки и манипуляции, или же это был звериный оскал — обнажение зубов перед броском, сродни инстинкту у приматов. Тразин чувствовал, как эти зубы притягивают его — так же, как влечёт бездонная пустота на краю обрыва, когда разум иррационально толкает тело к прыжку вниз.

— Я был там, верно. Но недолго. У нас остаются считаные дни до того, как планета вернётся в эмпирейский вихрь. Как мне уцелеть, если она продолжит свой переход?

«Очень хорошо. Давай поговорим о варпе. О...»

Ударили гонги. Загрохотали тревожные барабаны. Сигнал полномасштабной угрозы.

Тразин отступил на шаг, вызывая фосглифную панель и пролистывая всплывающие системные оповещения.

— Саннет?

«Мы засекли вторжение, повелитель».

— В галереях?

«Нет, повелитель. Возле энергоячеек и регуляторов тока. Восточный сектор».

— И как же твой незваный гость подобрался так близко?

«Мне неведомо, повелитель. Как неясно и то, почему он заявил о себе столь громко после того, как проник в комплекс совершенно незамеченным».

— Что он делает?

«Похоже, мой повелитель, он кричит».

Астральная форма Орикана сместилась, выискивая угол для атаки и параллельно осматривая противника.

Это была уродливая тварь, беспорядочная и фрагментарная. Сгусток полуразумного алгоритма, возомнившего себя живым существом. Запутавшийся и вопящий. Жалкое зрелище.

— Раскрой свои алгоритмы, — приказал он программе. — Я желаю изучить тебя.

Орикан резко выбросил руку вперёд, согнув два пальца и большой палец наподобие хватательного три-когтя, формируя торсионный захват Вата. Мыслеформа содрогнулась от удара гекс-программы, извиваясь в призрачных тисках. Хрономант провернул пальцы, словно вскрывая замок. Это движение вывернуло тварь наизнанку; щупальца астрального алгоритма заметались во все стороны, словно жгутики морской анемоны, поражённой током.

Её внутреннее устройство завораживало и отвращало одновременно, как при наблюдении за пульсацией органов препарированного ещё дышащего животного. Чем бы ни была эта сущность, когда-то она обладала разумом, но её программный код раздробили, рассеяли и собрали заново в случайном порядке. Орикан и раньше видел, как криптеки создают рабов из данных, но это творение было куда более дьявольским, чем лепка обычного криптоневольника. Теперь это был просто клубок слепой ярости, удерживаемый воедино лишь чужой волей.

Возможно, новый протокол безопасности.

— Тразин, ты пал поистине низко, раз полагаешься на таких тварей. — Орикан ослабил давление захвата, позволяя существу говорить. — Какова твоя функция, отродье?

Но Орикан недооценил цифрового неумершего. Какая бы сила ни питала его, она оставалась сокрушительной даже в таком искалеченном виде. Едва криптек ослабил хватку, тварь извернулась в том же направлении, рекомбинировала свой код и тугой спиралью рванулась к нему — прямо по связывающему их потоку данных, точно пронзённый зверь, карабкающийся по древку копья, чтобы распороть живот охотнику.

Орикан призвал посох Будущего и нанёс удар, но неусопший изрыгнул символ власти, и навершие посоха погасло, став инертным куском металла.

А затем тварь врезалась в него.

Орикан отлетел назад; его астральная проекция впечаталась в один из громоотводов на вершине зиккурата. Сущность вновь навалилась на него, перекрывая оптические сенсоры; её амёбообразные щупальца обвили лопатки криптека, чтобы намертво закрепиться на корпусе.

Звездочёт ощутил, как частицы его собственного «я» утекают в небытие: присосавшийся паразит переваривал его мысли, его знания, саму его суть — всё то, что осталось от Орикана после того, как он отказался от плоти. Тварь готовилась захватить его тело. До полного поглощения и слияния оставались какие-то секунды.

В качестве последней меры Орикан выкрутил мощность своего реактора за пределы красной черты; бешеный пульс довёл физическое тело до грани церебрального расплавления, до критического перегрева нейронных катушек. Вокруг них зиккурат замер, взметнувшиеся песчинки застыли в воздухе — когнитивные протоколы криптека приблизились к отключению, и все вычислительные процессы остановились.

— Сопротивляйся, и я сожгу этот корпус вместе с нами обоими.

Тварь дрогнула.

Орикан бросился на цифрового мертвеца.

Он мог бы изгнать его — возможно, так было бы даже лучше, — но паразит уже начал интегрировать его в свою структуру. Орикану оставалось лишь обратить этот процесс вспять.

Не имея возможности отделиться, Орикан решил поглотить его.

Неприятель завопил, когда криптек вцепился в него и повалил на холодный пол из чёрного камня. Астромант с размаху бил мерзкое отродие о плиты снова и снова, пока оно не обмякло, оглушённое. Затем он пригвоздил её к одному из древних жертвенных алтарей — реликвии Времён Плоти — и сожрал.

Скулящий голос жертвы становился всё тише по мере поглощения; её сущность угасала, словно пламя свечи, сдавленное двумя пальцами, пока от неё не осталось ничего, кроме одного-единственного слова, повисшего в воздухе, как струйка дыма от погасшего фитиля.

— Аментис.

Орикан одержал верх. Упиваясь победой, он вернул сознание в физическое тело и открыл окуляр...

...чтобы узреть единственное существо во всей Галактике, которое в данный конкретный момент временной линии он совершенно не желал видеть.

— Мой дорогой Орикан, — обратился Тразин. — Хотелось бы, чтобы ты подыскал более элегантный способ объявлять о своём визите. Вся эта возня на полу выглядит весьма неприглядно.

Глава 3

«Горькое расставание — это лишь прелюдия к радостному воссоединению. Разумеется, обратное утверждение столь же истинно».

«Трактаты о дружбе и власти», криптек Севаансаттва

Орикан попытался отмотать свою временную линию.

Это всегда было его первым инстинктом. Прокрутить назад, попробовать снова, поэкспериментировать с переменными, пока не добьётся иного результата. Возможно, заблокировать тело и отключить голосовые динамики ещё до атаки. Найти идеальный удар снизу, который нанесёт Тразину достаточный урон, чтобы перехватить инициативу. Какое-нибудь заклинание для побега.

Для хрономанта вроде Орикана, способного отправлять своё сознание в прошлое вдоль собственной временной линии, существовали безграничные возможности.

Вот только сейчас он не нашёл ни одной.

Он вновь инициировал последовательность. Запустил свой алгоритм в обратном направлении: его окуляр закрылся, взгляд обратился внутрь. Но на этом всё закончилось.

Почти сразу же астромант наткнулся на аномалию — узел временного потока едва не раздавил его сущность, прежде чем он успел отпрянуть. Ему удалось уловить лишь кратчайший проблеск. Его собственная временная линия — кислотно-зелёная — переплелась со второй. Та, другая, была призматической и изменчивой, словно корабельный стальной трос, сплетённый из более мелких жил. Жёсткая остановка, непреодолимая преграда, тупик, столь же безвыходный, как попытка оживления.

Что бы это ни был за новый протокол безопасности, внедрённый Тразином, он оказался куда более совершенным технически, чем Орикан мог от него ожидать. Археовед, похоже, чему-то научился.

— Ублюдок, — выругался он.

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся Тразин. В одной руке он держал голову Вишани — словно актёр в какой-нибудь драме, размышляющий о бренности бытия. — И посмотри-ка, что ты наконец-то соизволил вернуть. Что, устал от неё?

— Отдай это мне. — Орикан вскочил на ноги и попытался выхватить череп, открывая карманное измерение. — Если кому-то и владеть этим, то только мне.

— Этим? О нет, мой дорогой астромант, Вишани, несомненно, «она». — Тразин отдёрнул череп. — Не так ли, моя хорошая?

— Моя основная функция — сдерживание, — сухо ответила отрубленная голова.

— Голову Вишани запрещалось перемещать. Ты нарушил наш уговор, Тразин. Но раз уж это... она уже извлечена, она должна достаться мне. В исследовательских целях.

— Что ж, забирай. — Тразин пожал плечами. — Я всё равно не извлёк из неё много сведений. К тому же, если я оставлю её себе, ты, без сомнения, снова вломишься на Солемнейс в попытках её вернуть. Учитывая это, для тебя она явно значит больше, и я готов проявить великодушие. Что подводит нас к истинному вопросу... — Тразин опустил свой эмпатический облитератор, нацелив крылатое навершие прямо в окуляры Орикана. — Ты получил моё приглашение?

— О, да-да. — Орикан твёрдо встал на ноги, опустив одну руку вдоль бедра; его пальцы были готовы в любой момент призвать посох. — Иначе зачем бы я здесь находился?

— Ради саботажа? В свой прошлый визит ты натравил флот-осколок тиранидов на мои галереи. Я потерял несколько экспонатов.

— Уверен, ты их заменишь. — Орикан сделал неуловимое движение пальцами в воздухе, и его рука сомкнулась на древке посоха, который незаметно материализовывался из эфира.

— Заменю? — прошипел Тразин. — И где именно мне прикажешь искать новых Сумеречных Рейдеров, коллега? Можешь мне ответить? Они ведь не продаются на рыночной площади, не т...

Орикан активировал посох и резким диагональным взмахом повёл снизу вверх. Одноручный рубящий удар был рассчитан так, чтобы рассечь самодовольного археоведа пополам прямо по позвоночнику, проскользнув под высокой защитой его посоха. Предсказательные расчёты гарантировали максимальный урон.

Желчная гидравлическая жидкость брызнула на посмертную маску Тразина. Выброс газов из активной зоны покрыл изумрудной изморозью его нагрудник династии Нигилах. Отсечённая конечность со звоном упала на пол.

Орикан с удивлением обнаружил, что рука принадлежала ему самому. Её пальцы спазмировали и раздражённо барабанили по камню.

Через миг смертоуказатель вышагнул из своего пространственного ублиета в правом заднем квадранте от Орикана и звонко постучал по черепу криптека дулом синаптическом дезинтегратора: тук-тук.

— Полагаю, ты уже знаком с мастером охоты, — произнёс Тразин. — Он ведь стрелял в тебя однажды.

Орикан зафиксировал смертоуказателя с помощью периферийного сканирования. Сгорбленный убийца — высокий, несмотря на осанку, — держался расслабленно, в его позе читалось абсолютное владение своим инструментом. Рваный плащ из пустотного шёлка свисал с его лопаток, скрывая тепловую сигнатуру.

Туманная зелёная пелена перед взором Орикана — призрачный свет — выдавала захват цели на его собственном черепе.

— Да, — презрительно бросил Орикан. — Что-то такое припоминаю.

— Вы говорите не совсем точно, повелитель, — поправил смертоуказатель. — Дезинтегратор активировали именно вы по вашей же прямой команде — я лишь вёл цель. Так что убийство на вашем счету.

Тразин пренебрежительно отмахнулся.

— Давайте не будем ходить по кругу, выясняя, кто в кого стрелял. Я бы предпочёл, чтобы достопочтенный Орикан ответил на мой вопрос: почему он здесь?

Гость промолчал. Он вслушивался, оценивая гул энергетических катушек поблизости. Жильные батареи и конденсаторы управляли извлечением энергии из осколка К'тан, скрытого у них под ногами.

Тразин демонстративно вздохнул.

— Не желаешь отвечать? Что ж, ты не единственный, кого можно спросить. Вишани? — Тразин поднял череп, заглядывая в его мёртвую глазницу. — Какова твоя функция?

— Моя основная функция — сдерживание.

— А какова твоя текущая программа для выполнения этой функции?

— Мы должны спуститься глубже. Оно в ядре. — Окуляр Вишани загорался и мерк в такт её словам. — Вся мощь исходит из ядра. Обманщик должен быть сдержан. Мы должны захватить его и взять под контроль.

— Боже мой, Орикан, да ты просто одержим. Ты притащил Вишани сюда, — сказал он, подбросив и снова поймав череп, — а теперь явился за осколком Обманщика. В очередной раз нарушив наш договор о невмешательстве в дела Солемнейса.

— Это я-то нарушил договор? — выплюнул Орикан. — Мы согласились, что Обманщик с Серенады слишком опасен, чтобы им мог владеть хоть кто-то, что он и Вишани должны быть заперты в карманном измерении-узилище, что...

— Да-да, — Тразин снова махнул рукой. — Но послушай, неужели ты думал, что я оставлю столь потенциально плодотворный кладезь знаний о древних некронтир взаперти? Какая бессмысленная трата.

— Ты воспользовался моей беспомощностью, когда моё тело сгорело от трансцендентности. Мой разум...

— «Трансцендентности». До чего же ты любишь сгущать краски, Орикан.

— ...пребывал в смятении от узренного космического миропорядка. И ты ухватился за ту жертву, которую я принёс, посчитав это идеальным моментом, чтобы предать меня и украсть...

— Я ничего не крал, это не твоё вообще-то.

— ...один из самых опасных объектов в Галактике. Злобный интеллект, который манипулировал нами и унижал нас обоих и которому следовало оставаться взаперти ради нашей же безопасности. Я считаю, что как минимум здесь уместны извинения.

Орикан скрестил руки и послал межузельный глиф, указывающий на требование немедленного ответа и что ожидание в месяцы или годы неприемлемо. На протяжении всей перепалки он чувствовал, как сканирующие лучи смертоуказателя мечутся между ним и Тразином — снайпер явно был сбит с толку их спором.

Тразин стоял молча, обдумывая прозвучавшие слова. Орикан открыл было рот, собираясь надавить на него сильнее, когда археовед заговорил.

— Ладно. Ты прав. Извинения уместны, и я готов быть выше этого. По правде говоря, с момента нашей размолвки у меня было время поразмыслить о причинах, и здесь, официально, я хочу, чтобы ты знал...

Он театрально выдержал паузу.

— ...что я прощаю тебя.

— Ты ЧТО?!

— Ну, на самом деле во всем виноват только ты. Единственная причина, по которой мне пришлось тайно забирать осколок, заключается в том, что ты бы устроил истерику, предложи я это открыто — брось, ты же сам знаешь, какой ты. Так что, по сути, я оказал тебе одолжение.

— Это настолько причудливо извращ...

— Тот осколок Обманщика действительно глубоко въелся в твои нейронные схемы, и было куда лучше, чтобы и он, и Вишани прибыли на Солемнейс без твоего ведома.

— Тразин, ты просто неисправим.

— И я оказался прав на этот счёт, ведь когда ты все-таки узнал, ты поднял такой шум! Орал так громко, что нарушил настройки полей в галерее, посвящённой Войне в небесах. Назвал меня упрямым и неспособным к переменам. Меня.

— Я давал тебе все шансы признать свою неправоту. Все шансы извиниться и всё исправить. Ты отказался. И теперь я с тобой покончил.

— Покончил со мной? Ты вломился ко мне, чтобы выкрасть Вишани из моего же дома, и спустил рой тиранидов в мои галереи. И вот ты здесь, приглашённый, крадёшься, чтобы...

— Вишани, сейчас! — крикнул Орикан, вытянув единственную руку.

— Ах, значит теперь это Вишани, а не «оно». Тебе действительно стоит определиться, наделять ли её личностью или не...

Вишани неожиданно бросилась владыке в лицо; из нижней части её вытянутого черепа выскочили тонкие ножки, словно сложенные конечности насекомого. Её единственный окуляр выкатился из глазницы и вытянулся в хоботок, клюющий археоведа в череп. Орикан почувствовал, как прицел смертоуказателя сместился на каноптековую конструкцию, в которую превратилась Вишани; изумрудный ореол системы наведения исчез с его собственной головы.

Орикан крутнулся и, припав к полу, выбросил вперёд уцелевшую руку, сплетя пальцы в жесте баллистической параболы Вашута. Чуть ниже его отсечённая конечность уже сложила знак пространственного рычага. Сотворённое заклинание отбросило мастера охоты назад; его дезинтегратор выпустил поток частиц в потолок, пока сам ассасин летел спиной в открытую дверь своего пространственного ублиета.

Отсечённая рука Орикана сжалась в кулак, и карманное измерение захлопнулось.

Позади замигали межузельные предупреждения: Тразину удалось сбросить с себя каноптека. Он отмахивался от него в воздухе, словно старик, пытающийся поймать сачком певчую птичку.

— Как ты смеешь, Орикан, — Тразин замахнулся на каноптека, и, когда тот с противным жужжанием отлетел, двинулся к повернувшемуся спиной астроманту, высоко занеся над головой облитератор. — У нас шла исключительно продуктивная беседа, а ты берёшь и...

Орикан не мог выиграть дуэль одной рукой, а времени прикрепить её обратно не было. Вместо этого он схватил её с пола и швырнул недругу в лицо.

А после с наслаждением впитал ужас старого учёного, когда отрубленная конечность, словно насекомое, вскарабкалась по его грудной клетке, ухватилась за верхнее ребро для опоры и начала безостановочно вращаться в лучезапястном суставе, колотя бронированным предплечьем по его посмертной маске с наковальным звоном: бзынь-бзынь-бзынь.

Однако клубящийся призрачный свет прервал трансляцию изображения: смертоуказатель, появившись из своего укрытия, вновь захватил цель. Орикан отмотал временную линию на секунду назад и уклонился, чтобы сбросить захват. Он скользнул вправо, затем прошёл низко вокруг Тразина, используя хвост для компенсации потерянной конечности, и засеменил по полу, уходя с линии обзора снайпера. При этом астромант кудахтал на бегу — заливался высоким, птичьим смехом, которым не пользовался целую вечность.

Когда зелёная пелена опять застлала зрение, и криптек прыгнул на несколько мгновений назад, чтобы увернуться, астромант был вынужден признать: он получает удовольствие от происходящего.

Орикан вскочил на ноги и шагнул в тень батарейного пилона, укрываясь от зоркого глаза выцеливающего его стрелка. Не было времени ни на передышку, ни на обдумывание стратегии. Пускай Орикан всё ещё был жив, смертоуказатель мог быстро это исправить, поскольку обладал недюжинной хитростью и внушительным опытом. Астромант знал о нём. Бывший вассал династии Мефрит, он сопровождал Тразина на Серенаде и считался одним из самых опасных членов его свиты. Археовед, по слухам, отдал Мефритам половину декурии воинов и ларец с древними технологиями в обмен на его службу в качестве распорядителя игр.

Батарейные блоки, за которыми укрылся хрономант, были высокими и выстроены с узкими промежутками, напоминая стеллажи в библиотеке. Он побежал по коридору из них, удерживая часть часть внимания на передаче с окуляра плазмацита, коим обернулась Вишани. Тот кружил над Тразином, пока археовед сражался с рукой. Орикан послал искусственному созданию кодовый импульс и ускорился, так как сканирование окружения предупредило, что позади него, прямо в ряду, открывается ублиет.

Криптек нырнул влево прежде, чем его нашёл гибельный свет, и на трёх конечностях вскарабкался по стене энергоблока, словно какой-то жук, в то время как лептонный луч просвистел прямо меж его черепных гребней. Затем Орикан перемахнул наверх и запрыгал с одной батарейной стойки на другую.

Проход в ублиет позади него снова закрылся, и Орикан ощутил пространственную аномалию прямо над головой, на одной из ребристых опор свода.

Орикан устремился в очередной каньон из батарей и сформировал над собой иллюзию хроно-раскола для отвлечения внимания, чтобы смертоуказатель увидел проблеск расщепляющейся временной линии — гексагональную сетку из бесконечного числа Ориканов, бегущих, карабкающихся и кувыркающихся во всех направлениях, экспоненциально ветвящуюся из центра. Простая уловка, дешёвый приём бродячего деревенского фокусника, но это было лучшее, что он мог создать с одной рукой для направления кодовых чар. Иллюзия продержалась всего мгновение и была видна только под определённым углом, но этого оказалось достаточно, чтобы выстрел прожёг иллюзорного Орикана слева от него. Луч проплавил в ребре батареи сквозное отверстие диаметром с древка посоха.

Во второй раз подобный трюк не сработает. Распорядитель игр почти достал его.

— Мастер охоты! — рявкнул Тразин через весь зал. — Батареи. Не стреляй по батареям, идиот!

Орикан замедлил хроновосприятие и провёл сканирование через окуляр каноптека Вишани. Археовед отодрал впившуюся ему в грудь отсечённую конечность и держал её обеими руками, пока та била и царапала его, как разъярённый грызун. Владыка выглядел встревоженным, огни на его поверхности мерцали узорами, приказывающими вассалу прекратить.

Он боится дестабилизировать энергоблоки, понял Орикан. Боится спровоцировать каскадную обратную связь в аппарате сбора энергии.

Лазейка.

«Запустить протокол сборки», — мысленно скомандовал Орикан, снабдив межузельное сообщение символом наивысшего приоритета.

Вишани спикировала вниз, огрызаясь выстрелами искромёта, чтобы измотать и ослепить Тразина, заставив его ослабить хватку и прикрыть посмертную маску. Каноптек метнулся к нему, вырвал руку хозяина из хватки неприятеля, будто пернатый хищник, пикирующий на пустынную ящерицу, и сразу взмыл в воздух.

Орикан набросал в уме сетку движений, встраивая в неё манёвры уклонения, петляния и перекатов с достаточным количеством вариаций, чтобы максимально снизить предсказуемость. И лёг на курс перехвата.

Основная часть его сознания оставалась в каноптеке Вишани, который с жужжанием носился по запутанным траекториям настоящего насекомого; вдобавок датчики в хоботке-окуляре были настроены на определение вероятности возникновения пространственных разрывов.

Аномалия вздыбила ткань пространства в переднем правом квадранте, и Орикан подпрыгнул, перемахивая туда-сюда по каньону батарей, и одновременно швырнул пузырь временного искажения между собой и летящим в него выстрелом. Это замедлило луч ровно настолько, чтобы он прошёл прямо у него под ногами, опалив батарейный блок.

«Ради всех нас, — транслировал Тразин. — Не стреляй по батареям! Ты хочешь выпустить это самое? Орикан, подлый трус, не будешь ли ты так любезен перейти в менее опасное место, чтобы по тебе можно было попасть?»

Орикан нырнул в следующий каньон и отследил приближающийся плазмацит, с жужжанием летящий к нему на перехват.

Двадцать локтей, десять.

Каноптек влетел в пропасть энергоблоков, и системы прорицания в окуляре Орикана начертили параболу, отслеживая, как он сам бежит ему навстречу. Раздвоенным зрением криптек наблюдал одновременно и плазмацит, и собственное тело, приближающееся к нему, словно он мчался к зеркалу...

В нужный момент каноптековая конструкция отпустила руку, Орикан поймал её на ходу и незамедлительно вогнал в плечевой сустав, после чего запустил протокол ремонта. Плазмацит Вишани замедлился, крутнулся в воздухе и полетел следом за хозяином, направляя через ремонтный луч крупицы некродермиса в рану и тем самым заставляя металл срастаться воедино.

По всему полю зрения вспыхнули предупреждения. В устье каньона показался силуэт Тразина, стремительно направляющегося к нему. Вслед за ним продвигался рой скарабеев, клубящийся, словно туча, изрыгающая шквальный дождь.

— Я достану тебя, астромант.

Орикан резко затормозил; его металлические пальцы и хвост высекали снопы искр, пока он когтил чёрный камень, гася инерцию. На мгновение луч плазмацита скользнул по нему, а затем криптек рванул в противоположном направлении. Вишани раздражённо взвизгнула и снова развернулась, бросившись вдогонку.

Скарабеи теперь лились по стенам сверху, с раскрытыми крылышками спускаясь на репульсорах, будто в ущелье хлынула вода из разломанной дамбы.

Путь был только один. Орикан ускорился, чтобы добраться до выхода на другой стороне. Жвалы скарабеев кусали его за пятки и облепляли хвост. Один приземлился ему на лопатку, и криптек раздавил его, как букашку.

Между тем отсечённая рука вернулась в строй в самый последний момент.

Плазмацит Вишани издал протяжный вой — его захлестнуло и утянуло вниз в металлическом потоке.

Почти на месте. Скарабеи теперь окружали звездочёта со всех сторон, из-за чего ему приходилось топтать их панцири и стряхивать с рук. Он подпрыгнул, чтобы вырваться из роя; прыжок с репульсорным усилением раскидал их во все стороны, пока астромант летел к свободе по крутой дуге.

Прямо по курсу неожиданно открылся ублиет, источающая космический пар. Холодный окуляр над оптическим прицелом сфокусировался на криптеке.

Восстановленные руки Орикана прямо в падении сложили Молекулярный Сдвиг Шаккти, и пол впереди рассыпался на вращающиеся фракталы. Хрономант рухнул прямо в образовавшуюся дыру, стремительно проваливаясь сквозь кружащие квадраты-в-квадратах дестабилизированной материи. Сквозь чёрный камень, сквозь системы, расположенные уровнем ниже, и наконец сквозь пустоту — в нижний зал.

Он жёстко приземлился на одно колено, раскинув руки по каменным плитам; тело разогналось сильнее, чем он ожидал, и потому от удара содрогнулся весь зал.

Когда Орикан поднялся, он обнаружил, что находится именно там, где и планировал.

Но там же оказались и скарабеи.

Едва он встал на ноги, как они набросились на него, сыпясь из фрактального туннеля наверху, словно мусор из сбросного люка корабля. Бесконечный поток царапающих, кусающих, извивающихся каноптеков облепил его панцирь таким плотным слоем, что его первый же шаг обернулся падением, и он оказался прижат к полу, беспомощно глядя на свою цель.

«Дитя Орикан, — насмешливо обратился Обманщик с Серенады. — Неужели ты наконец пришёл спасти меня?»

Это было последнее, что увидел Орикан, прежде чем скользкие металлические тела закрыли его окуляр, и он утратил контроль над сознанием.

Глава 4

«Найдя истинного спутника, не отпускай его, как бы он ни умолял».

«Трактаты о дружбе и власти», криптек Севаансаттва

Когда Орикан пришёл в себя, сканирование окружения выявило несколько фактов.

Во-первых, его конечности и хвост были прикованы высокопрочными цепями из некродермиса; кандалы были усеяны мозаикой из временны́х плиток, сковывающих материю в настоящем.

Он был растянут во всех направлениях, словно анатомический субъект, приколотый к доске для препарирования, или преступник, которого вот-вот разорвут на части скачущие верховые животные. Концы каждой цепи крепились к огромному кольцу, подвешенному над полом на уровне стола, так что астромант смотрел прямо вверх, на Тразина.

— Хватит сопротивляться, Орикан, — произнёс археовед, склонившись к нему. — Это ниже твоего достоинства.

Орикан замер. Он уже заметил лич-стражу, выстроившуюся вдоль стен зала, а также этого неуклюжего криптека Саннета, который, как обычно, выглядел потерянным и рассеянным. Двое Бессмертных держали Орикана на мушке, направляя на него расщепляющие лучи.

Мастер охоты сидел рядом с ним на полу со скрещёнными ногами, прислонившись спиной к углу; его разобранное оружие парило перед ним в подвешивающей сетке, пока он осторожно выправлял помятый ствол тепло-лучевым стилусом.

Сенсоры Орикана уловили лес царапин на прикладе дезинтегратора, и астромант на мгновение испытал гордость за то, что так сильно изуродовал драгоценное оружие — пока не понял, что это сотни зарубок. Счётчик убийств. Отметки были сгруппированы так плотно, что их можно было принять за текстурный узор.

— Ну что ж, Тразин, — прорычал он. — И где же мы, м-м? В галерее, где ты хранишь инструменты испорченных друкари? В ядре какого-нибудь супероружия? Какая инопланетная мегафауна томится в клетке снаружи? Не томи меня ожиданием, коллега.

— Очень хорошо. — Тразин взмахнул рукой, и кольцо повернулось вокруг своей оси, подняв прикованную фигуру Орикана в вертикальное положение так, что его посмертная маска оказалась на расстоянии вытянутой руки от лица Тразина. — А теперь, дорогой коллега, ты увидишь, что я приготовил для тебя, когда посылал то приглашение.

— В-вы... — заикнулся криптек Саннет, делая шаг вперёд. — Вы абсолютно уверены в этом решении, владыка? Его нельзя будет отменить. И последствия могут быть...

— Я в очередной раз прошу тебя не ставить под сомнение мою решимость.

— Приношу свои извинения, владыка. Поступайте, как пожелаете.

Орикан почувствовал, как его реактор на мгновение запнулся. Он сделал центрирующий, смоделированный вдох, чтобы успокоить свои мечущиеся энграммные блоки. Он не доставит сопернику удовольствия видеть его дрожь.

— Делай, что задумал, Тразин. Мне плевать.

— Очень хорошо...

Тразин отступил назад и призвал хризопразовый планшет; его пальцы начертали охранные символы, а затем он снял мастер-шифр с помощью закодированного мыслеключа.

Орикан записал эти движения и сохранил мыслеключ для последующей дешифровки. Вряд ли он просуществует достаточно долго, чтобы использовать его для попытки побега, но это сняло напряжение, дав ему хоть какое-то занятие.

Позади Тразина стены разделились посередине и разъехались в стороны со скрежетом чёрного камня. Комната, в которой его держали, понял Орикан, была всего лишь прихожей огромного хранилища с дверями толщиной в длину посоха. Во тьме за ними что-то пришло в движение, медленно выплывая навстречу прикованному Орикану. Его спектромантическая бомбардировка частицами выдала результаты, указывающие на сплавы некродермиса, но это оказался отнюдь не какой-нибудь диковинный некрон, а конструкция, вращавшаяся в подвешенном состоянии и состоящая из сфер, кружащих вокруг других сфер. Сетевой алгоритм роя управлял движением этого аппарата, делая его похожим на полупрозрачную паутину.

Краткий анализ Орикана выявил несколько возможных вариантов использования этой конструкции для нанесения урона или проведения пыток. Она могла избить или раздавить его. Или, возможно, каждая сфера содержала делящиеся или химические компоненты, которые воспламенялись или становились кислотными при столкновении друг с другом.

Умно, очень умно.

— Узри! — Тразин раскинул руки. — Эзотерический мир Аментис, явившийся из своего долгого изгнания в эмпирейном водовороте.

Тразин ждал ответа. Орикан не мог его дать. Он просто смотрел на парящий армиллярный шар, который, как он догадался слишком поздно, представлял собой искусную модель Аментиса, его пояса обломков и близлежащих планетоидов.

— Я вижу, ты слишком потрясён, чтобы ответить. Я прекрасно тебя понимаю, коллега. Когда я впервые уловил сигналы, я тоже не знал, что сказать. В конце концов, я всегда держал старые каналы бедствия на прослушке, но никогда не ожидал получить сообщение.

— И это то, что ты готовил для меня? Ради этого ты пригласил меня на Солемнейс?

— Именно так! Я уже знаю, что ты скажешь, Орикан. Что это аномальный сигнал, эхо в эмпиреях. Но уверяю тебя, это не эхо. Я отправил звено «Ночных кос», чтобы триангулировать точку происхождения и провести предварительную разведку.

Тразин материализовал хризопразовую голограмму. Она демонстрировала нечто шарообразное, окутанное лентообразными завихрениями варпового циклона. Изображение дрогнуло и лишилось чёткости, затем снова сфокусировалось — сказывались искажающие эффекты пространственного пробоя. Вращаясь, планета демонстрировала отсутствие части своего северного полушария, словно кто-то откусил кусок от плода.

— Он там, Орикан. Исчезнувший со времён Войны в небесах, затерянный в катастрофическом расширении эмпирейного водоворота, поймавшего его в спираль нереальности. Могу лишь предположить, что он появился сейчас из-за того, что Великий Разлом нарушил вращение Мальстрёма, выбросив его сквозь течения на самый далёкий спиральный рукав. В место, где он доступен. Туда, куда мы можем организовать экспедицию — экспедицию, для которой мне понадобится твой опыт, Орикан. Ты присоединишься ко мне?

Тразин протянул руку в приветственном жесте, видимо, забыв, что Орикан, скованный и растянутый, не мог её пожать.

— Это и был твой грандиозный план? Пригласить меня на экскурсию?

— Да.

— И для этого тебе обязательно было заковывать меня в цепи?

— Да брось, Орикан — ты всё-таки повредил изрядное количество батарейных массивов. Знаешь, что произошло бы, если бы система энергетической откачки вышла из строя и осколок вырвался на свободу? Каскадная дестабилизация полей — вот что. Последовательные отключения в масштабах целого континента. Ты что, хочешь уничтожить мой мир, астромант?

— Время от времени мне приходила в голову такая мысль.

— Учитывая это, а также тот инцидентик с флотом-ульем Кронос, выпущенным во время твоего прошлого визита, я счёл благоразумным обездвижить тебя, пока не смогу вбить хоть каплю здравого смысла в твою твердолобую черепушку.

Тразин стиснул руку в кулак, словно собираясь постучать костяшками по голове Орикана, но, по-видимому, передумал и разжал пальцы.

— Ты всегда предпочитал пленённую аудиторию.

— Зачем мне пленённая аудитория, дорогой коллега, если я сам по себе столь пленителен? — улыбнулся Тразин.

Орикан склонил голову набок, уставившись на него пустым окуляром.

— В любом случае, в плену или нет... — Тразин прочистил голосовые вокализаторы от статических помех. — Ты нужен мне в этом деле. Подумай о том, что мы совершили на Серенаде. Вместе мы обнаружили гробницу, запечатанную на целые эпохи...

— Запечатанную по весьма веской причине.

— ...решили дьявольскую головоломку...

— Которая оказалась предупреждением не решать её.

— ...и одолели бога...

— Которого сами же и выпустили. И заодно ты уничтожил планету.

— Ну-ну, Орикан, — произнёс Тразин, примирительно воздев руки. — Давай не будем заново судиться из-за старых ссор. Я, как ты часто советовал, сосредоточен на будущем.

— Ты, и интересуешься будущим? Ха. Я, конечно, слышал от тебя невероятную ложь, Тразин, но это перебор даже для тебя.

— Это правда. В конце концов, сбережение по самой своей природе — предприятие, ориентированное на будущее. Я коплю и сберегаю всякое для того, чтобы те, кто будет жить в будущем — даже те, кого я, возможно, никогда не встречу, или те, кто придёт сильно позже того, как я перестану функционировать, — смогли заглянуть в прошлое и извлечь из него уроки. И только представь, чему мы могли бы научиться на Аментисе! Там ведь забытые реликвии и конструкции, исследования утраченного источника анимуса. Это могло бы стать новой эрой для нашего вида. Или даже пролить свет на твои собственные изыскания в области трансмутации формы некронов.

— До чего же благородно, Тразин. Никогда прежде не видел этой твоей стороны — выдающегося филантропа, строящего будущее ради процветания всех и каждого, от самых ничтожных до великих.

С этими словами Орикан сформировал межузельный символ, обозначающий сарказм, и толкнул его в воздух так, что вместо того, чтобы просто появиться в поле зрения Тразина, он поплыл к его пленителю с презрительно медленной скоростью, словно лодка, оттолкнувшаяся от причала.

Огни в грудной клетке Тразина на мгновение вспыхнули от раздражения, а затем потускнели, когда он, в свою очередь, создал набор неполных знаков и отправил их навстречу приближающемуся глифу. Когда они соединились и завращались, словно монета, значение символа изменилось, указывая на небрежное, почти отеческое пренебрежение Тразина к презрению Орикана.

— Я бы хотел, чтобы ты отправился со мной, коллега. Это будет экспедиция всей нашей жизни — в коварные штормы и наперекор невиданным препятствиям. И наградой нам послужат не просто сокровища, а наши собственные души.

Тразин поднял руку и указал на армиллярную модель. Крошечная синусоида аудиосообщения поползла с расколотого мира, словно многоножка, пока не сложилась в осмысленные глифы перед визором Орикана. Затем они заговорили, загораясь с каждым словом.

Содержание закодированного свитка было спутанным и неразборчивым, полным статических помех, поскольку его сигнал исказили эмпиреи. По лёгкому кивку головы Тразина программа очистки прошлась по всей его длине, делая текст отчётливее.

«Да узнают все, кто обитает в Бесконечной Империи — я Сотхка Непостижимый, главный практик конклава Бездушных. Мы достигли нашей великой цели и находимся в осаде в самом сердце Аментиса. Нам требуется помощь для извлечения полученных нами знаний. Пожалуйста, ответьте. Сообщение повторяется. Да узнают все, кто обитает в Бесконечной Империи...»

— Это старое сообщение, — признал Тразин.

— Когда его отправили?

— Как минимум три тысячелетия назад.

— К настоящему моменту они давно погибли.

— Вполне вероятно... Тем менее сообщение по-прежнему активно транслируется. А время в эмпиреях течёт не по привычным законам.

— Тем более веская причина никогда туда не соваться.

— Орикан, пожалуйста, послушай меня... — Тразин занёс руку и одним жестом разомкнул кандалы; мозаичные путы осыпались с конечностей Орикана. — Подумай о том, что мы могли бы совершить вместе.

— Ты просишь меня, — начал Орикан, выходя из суспензорного поля кольца и ступая на чёрный камень, — последовать за тобой в саму преисподнюю.

Он испытал странное чувство диссоциации, словно смотрел на две версии мира. При каждом повороте головы реальность разрывалась на призрачные остаточные изображения, которые отставали от его движений. Признак вторгшейся программы? Пытается ли она воздействовать на него так же, как скарабеи, подчиняющие разум, которых Тразин использует на смертных?

— Путешествие в преисподнюю? — усмехнулся Тразин. — Можно сказать и так, если ты склонен к излишнему драматизму. Ну так что, ты присоединишься ко мне?

Тразин протянул руку.

Вместо ответа Орикан бросился наутёк.

Глава 5

«Первое правило выживания — никогда ни на что не вызывайся добровольцем».

Поговорка Астра Милитарум, карается десятью ударами плети

Пригнувшись и действуя стремительно, Орикан метнулся наружу, уворачиваясь от тянущихся к нему рук стражников. Отбив в сторону оружие смертоуказателя, он одной рукой вызвал фосглифную панель и ввёл скопированные им код и алгоритм, а затем повернулся боком, чтобы с визгом сжимающегося некродермиса протиснуться сквозь расширяющуюся щель.

По ту сторону помещения находилось поле — комбинированный нуль-кинетический барьер, на прохождение которого потребовалась лишь микросекунда; ненадолго перейдя в энергетическое состояние, астромант почувствовал, как бомбардировка частицами покалывает его сущность.

Вернувшись в твёрдое состояние, он начертал техномагический знак, который наглухо захлопнул двери и деформировал механизм, чтобы они остались запертыми.

Он ожидал увидеть нечто грандиозное по ту сторону. В конце концов, Тразин редко делал что-либо скромно. Но вместо этого он очутился в пустой камере. По крайней мере, так было до тех пор, пока из пола не поднялся чёрный куб.

— Орикан! — закричал голос из-за запечатанной двери. По ту сторону залязгали металлические кулаки. — Орикан, выходи, шут гороховый. Это комната наблюдения. Она активируется при открытии двери. Никто не должен там находиться.

Куб перестал подниматься с гулким грохотом; гравитационные зажимы откинулись, словно лепестки цветка, чтобы намертво закрепить его в полу. Круглая пластина, похожая на циферблат секстанта или кодового замка, вращалась взад-вперёд со зловещим скрежещущим шипением. Перед ней в воздухе парили сигилы из тёмной материи, похожие на синяки на коже реальности.

В одно мгновение гул антиэмпирейной энергии стих. Предупреждающие глифы вспыхнули красным. Запирающие засовы на двери распахнулись.

Что-то внутри хранилища грохотало, словно раз за разом бросаясь на внутренние стены своей тюрьмы. Орикан попытался призвать свой посох, но затем понял, что Тразин, должно быть, держит его где-то взаперти, и сделал два шага назад, затем три.

Зажглись периферийные матрицы угрозы. Какое-то существо вступило в контакт с его телом.

Орикан резко обернулся; в его руке уже формировалось кинетическое гекс-заклинание, чтобы...

Тразин со звоном заблокировал удар предплечьем, перехватив и удерживая запястье.

«Орикан, что ты творишь? — бросил он по межузельному каналу связи. — Ты запустил последовательность освобождения. Хранилище заблокировано и защищено чарами».

«Тогда как ты сюда попал?»

«Я держу здесь тело лич-стража, чтобы перенести в него своё сознание на случай, если что-то пойдёт не так».

«А оно пошло не так?»

«Чрезвычайно. Я намеревался показать тебе этого зверя сквозь защитное поле как объект для изучения, а не вблизи».

«Какого зверя?»

Монстр распахнул дверь хранилища с рёвом чистого восторга, затем откинул голову назад, вставая на дыбы от радости обретённой свободы.

— Что, мёртвые боги подери ты?..

Орикан не смог закончить своё восклицание, потому что существо мотнуло головой с влажным шлепком брылей, разбрасывая тяжи слюны, которые хлестнули его по посмертной маске и задушили следующее ругательство. Криптек провёл рукой по лицу, стирая липкую, едкую жидкость, испачкавшую его некродермис. Кислота уже затуманивала его окуляр, затягивая его искусственной катарактой.

Зверь не замечал его. Вместо этого он судорожно чесался задней лапой, с наслаждением запрокинув голову и лакая воздух чёрным языком. По крайней мере, так было до тех пор, пока один из его когтей не прорвал дыру в его собственном животе, вывалив гирлянды кишок, похожих на связки сосисок.

Тварь тявкнула и оглянулась на свой зад. Затем, с радостным визгом, от которого сотряслась комната, она начала бегать по кругу за своими собственными внутренностями, щёлкая зубами и принюхиваясь.

Она уже поймала себя и начала терзать свои выпавшие кишки, когда Орикан сотворил знак Деградации Исандара и поразил её разрядом связанного времени.

— Низменное животное, — усмехнулся Орикан, увеличив мощность луча и стегнув снова.

Существо повалилось в его сторону, подставив спину, где плоть бурела и вздувалась.

— Ну как тебе это, зверь?

— Орикан.

— Старей на десять тысяч лет!

— Орикан.

Только тогда Орикан увидел, что зверь не упал, а перекатился. Перекатился прямо на них.

— Ах ты скотина! — выругался Орикан, прежде чем студенистая туша твари расплющила его, вдавив тело между непреклонным камнем пола и отвратительной губчатой поверхностью гниющей, распухшей плоти.

Он выждал момент, готовый вернуть своей оболочке прежнюю форму и отползти прочь, как только давление ослабнет, но успел проскользнуть лишь на три локтя, прежде чем похожая на плиту лапа пригвоздила его к полу.

«Тразин, сделай что-нибудь!»

Зведочёт отправил это сообщение по внутреннему каналу, потому что видел надвигающуюся на него липкую пасть и понимал, что слов будет недостаточно.

«Теперь ты понимаешь, почему здесь не стоит открывать случайные камеры?»

Орикан попытался проклясть самодовольного ублюдка, но мерзкая тварь схватила его; его тело было прижато её массивными лапами, а пасть с тупыми зубами жевала и тянула его череп и верхнюю половину туловища.

Уже не в первый раз Орикан возблагодарил космос за то, что у него были обонятельные датчики, а не органы чувств. Его точки сбора данных находились повсюду на оболочке, но не могли классифицировать, что за существо источает такой смрад.

Он снова попытался отмотать свою временную линию назад, но наткнулся на неясную преграду. На краю восприятия хрономант почувствовал, как какая-то фигура колотит зверя по голове, словно молотобоец в кузне. Связанная энергия вспыхивала вокруг её оружия изумрудной короной.

Это Тразин безрезультатно колошматил чудище.

Орикан обратился к своим энграммным банкам, ища документы и открывая столько файлов, сколько мог. Трактаты, стопки спектромантических таблиц, труды по алгоритмическим песнопениям и руководства по заклинаниям, старые звёздные карты и видения — всё, что он мог найти, чтобы перегрузить свои нейронные катушки до точки перегрева.

За ними последовало лицо: инфотень, проступающая из тумана. На мгновение он уловил силуэт вытянутого черепа, прежде чем его зрение застелила белая пелена.

«КРИТИЧЕСКИЙ ПЕРЕГРЕВ, — взвыл глиф в его поле зрения. — ИНИЦИИРОВАТЬ ПРОЦЕДУРЫ ОХЛАЖДЕНИЯ».

Орикан запустил процесс радикального остывания, перенаправляя тепло от нейронных цепей в черепе к лопастям своего капюшона, заставляя их светиться от раскаливания.

Зверь взвыл и отпустил голову некрона, обжёгши свой язык.

Орикан попытался молниеносно вылезти из-под лапы, но радикальное снижение температуры отняло у него как концентрацию, так и высокую скорость обработки данных, что непосредственно повлияло на моторные функции. И сейчас он был не быстрее и не сильнее жалкого человека.

«Тразин, осёл ты эдакий, сделай же что-нибудь!»

Справедливости ради, Тразин действительно пытался. Он встал между эмпирейным зверем и барахтающимся Ориканом, подняв облитератор, чтобы ткнуть в морду тяжеловесного монстра.

Это было благородное усилие, принёсшее, однако, незначительный результат. Колоссальное животное мясистой лапой отшвырнуло его в сторону и опять напрыгнуло на Орикана. Оно схватило его сучащие ноги пастью и рвануло в воздух. Там оно трясло некрона, пока его суставы не завизжали от центробежной силы, а затем кинуло на чёрный камень и прижало громадной мордой.

Обездвижив его, оно снова с удовольствием принялось усердно жевать металлическую тушку.

Отматывать назад хроновосприятие Орикан не собирался — у него не было ни малейшего желания продлевать это унижение, — так что именно в реальном времени он услышал слова и различил свечение.

— Смотри! Смотри сюда, зверь! Видишь? Ты это видишь?

Тразин размахивал облитератором; его навершие, напитанное энергией, ярко горело, и в сиянии его изумрудной короны болезненно-жёлтая плоть существа выглядела ещё более гнилостной.

Тварь замерла, уставившись огромными чёрными шарами глаз на пылающее навершие, и медленно мотала головой взад-вперёд, следуя за сиянием, будто змея, заворожённая покачивающимся концом флейты.

— Вот так, тебе это нравится, да? Внутри артефакт, реликвия утерянной цивилизации. Эмпирейная вещица, прямо как ты. — Археовед неспешно поводил посохом из стороны в сторону, затем вытянул руку на всю длину, приманивая существо. — Иди сюда, отпусти моего коллегу. Иди сюда.

Орикан почувствовал, как давление одной огромной лапы, навалившейся на его тело, пропало, когда зверь потянулся и принюхался к навершию посоха. Затем он резко подскочил к Тразину, распахнув свою жадную пасть, и съел его в два присеста.

Первым укусом он заглотил владыку по пояс; его брыкающиеся ноги неистово заколотили воздух, когда зверь запрокинул голову и, открыв глотку пошире, при помощи гравитации протолкнул его вниз. Затем язык твари обвился вокруг голеностопного сустава, заталкивая одну ногу в пасть, когда что-то застряло.

Орикан наблюдал приглушённое свечение реактора Тразина и течение глубинного потока из его ядра внутри раздутого, студенистого брюха чудовища. Позабытый Облитератор валялся на полу.

Когда существо снова обратило взор на Орикана, он сжался и сотворил Эмблему Зантула, проецируя перед собой щит из твёрдого света. Однако полуматериальный ужас разбил его вдребезги на разрозненные фракталы ударом головы и с хрустом обрушился на верхнюю часть туловища Орикана, скрежеща короткими зубами по символу Саутехов на его груди.

Мокрая, волнообразно сокращающаяся плоть глотки окружила его, и это было просто ужасно, поскольку набор сенсоров криптека не оказал ему любезности и не скрыл внутренности зверя во тьме. Хотя зубы, скрежетавшие по грудной клетке, были тупыми и сломанными, по окружности глотки проходил туннель из шипов, так что он мог скользить вниз, как в рыболовной ловушке-верши, но немедленно зацепился бы при попытке выкарабкаться наверх.

Орикан брыкался, стучал кулаками, выкрикивал заклинания и нагревал собственный экзоскелет, но неумолимые, всасывающие движения глотки и толчки цепкого языка заставляли его погружаться всё дальше. Его с хлюпаньем заглатывали, ужаснулся астромант. И там, в этих глубинах, продвигаясь головой вперёд, он услышал голос:

— Как только спустишься пониже, — произнёс Тразин, — здесь всё не так уж плохо.

— Ублюдок! — Орикан выкинул кулак, ударив по посмертной маске Тразина с глухим лязгом. Он продолжал бить по ней, сопровождая это всё оскорблениями. — Ты абсолютный, тупой, безрассудный идиот.

— Ну-ну, Орикан, — успокоил Тразин, перехватывая запястья криптека и пытаясь модулировать тон своего голоса, чтобы показать старому коллеге всю нелепость его чрезмерной реакции. — Это всего лишь небольшая заминка.

— Заминка?! Нас сожрали!

— Не преувеличивай, нас всего лишь проглотили.

Они боролись, сплетясь конечностями, прижатые друг к другу в тесноте второго желудка твари.

— Я уверен, что, если немного подумать, — продолжил Тразин, — мы сможем найти реше... А ну прекрати!

Орикан обвил хвостом шею археоведа и перекрыл канал подачи охладителя к его невральным платам. Тразин ответил несколькими резкими тычками коленей по брюшным кабелям астроманта, надеясь встряхнуть его системы и ослабить хватку.

Это сработало. Орикан икнул статическими помехами и отпустил его.

— Возьми себя в руки, коллега. Мы не так уж сильно пострадали, и если мы используем наши руки, чтобы прокопать путь... — Владыка ткнул заострёнными пальцами, пытаясь зацепиться за облегающую их органическую ткань. Но, не считая губчатой внутренней оболочки, которая отрывалась кусками — кусками, которые затем убегали вниз по руке, поскольку превращались в маленьких существ, которых приходилось прихлопывать и давить, словно кусачих насекомых, — резиноподобный желудочный мешок скорее растягивался, чем рвался.

— Прокопать! Это ж надо! Прокопать! — взвизгнул Орикан с театральными нотками истерики. — В этом весь ты, Тразин. В этом всегда весь ты.

— Имеешь в виду, что я смело бросаюсь в пасть зверю?

— Заходишь слишком далеко. Ты всегда заходишь слишком далеко и тащишь всех за собой! Ты присылаешь мне приглашение, а потом заковываешь в кандалы. И, конечно же, тебе обязательно понадобилось устроить своё триумфальное представление. Драматическую постановку, где ты явил монстра и...

— Ох, Орикан, — цокнул Тразин, делая паузу, чтобы раздавить череполикую пиявку, пытавшуюся присосаться к его плечу. — Ты прибыл сюда с намерением дестабилизировать мою планету, поэтому спроси себя, так ли уж ты прав? И не притворяйся, что тебе не понравились сегодняшние маленькие приключения.

— Я что, похож на того... кому это... нравится?! — завопил Орикан, ударив Тразина обоими кулаками. — Это худшее, что я испытал за шестьдесят миллионов лет. И это бесконечно хуже, потому что я испытываю это вместе с тобой.

— Ну брось, мы ещё посмеёмся над этим позже, во время экспедиции. Быть может, если мы сможем пробраться к сфинктеру...

Подтянув ноги, Тразин упёрся ступнями в нагрудник и бороду Орикана, чтобы развернуться, и попутно задел его полупереваренный череп.

— Экспедиции? С чего ты взял, что я присоединюсь к твоей авантюре?

— Ну, точно не в том случае, если мы не сможем выбраться отсюда. Кстати, не думаю, что здесь есть выводной канал. По крайней мере, достаточно большой для нас обоих. Минуточку.

Тразин протянул одну руку и запустил её в свой мерный карман.

— Что ты делаешь?

— Проверяю, какие тессерактовые лабиринты у меня с собой. Если я выпущу достаточно крупный экспонат, мы сможем разорвать зверя изнутри. Или хотя бы нанести ему ужасные раны. Посмотрим, троица терминаторов Чёрного Легиона с Кадии...

— Не вздумай выпускать здесь ещё одно существо. Я не хочу оказаться в ловушке с...

— Седьмой Преторийский... Нет уж, здесь и без того тесно.

— Тразин, ты это слышишь?

— Таутянский «Залп». Пожалуй, он слишком велик.

— Тразин!

Рука Тразина легла на Аканабеха, фаэрона династии Карденат, захваченного в ходе осады Танатоса — сплошь клинки и пушки, чего с лихвой хватило бы, чтобы прорезать путь наружу, — когда он вдруг услышал это.

— Это ещё что?

Звук, похожий на точный удар мясницкого тесака, дрожью разнёсся по телу зверя. Некроны замерли. Затем, с воющим вскриком и звуком рвущегося холста, копьё света — поначалу лишь линия, затем расширившаяся до подобия улыбки — появилось за головой Орикана.

Они инстинктивно схватились друг за друга, ища спасения, а затем вывалились из внутренностей зверя единым клубком, липкие и уносимые потоком жёлто-зелёной желчи, которая растекалась по полу из чёрного камня подобно тому, как пенящаяся волна шипит и плещется о песок на пляже.

Тразин сел, протирая свои окуляры, а вокруг него барахтались крошечные бесята, словно выброшенная на берег рыба.

— Тразин! — обратился Орикан, с трудом поднимаясь на скользкие ноги. — Слушай внимательно: я клянусь всеми звёздами, и космическим колесом, и даже своей собственной давно сгоревшей плотью, что я никогда, ни за что не присоединюсь к твоей экспедиции.

— Итак, — произнесла палач Филлиас, используя очищающее поле, чтобы стереть биологические нечистоты со своей испачканной косы, — значит, вы планируете экспедицию?

Глава 6

«Возрадуйтесь все, от величайшего фаэрона в его высоком зиккурате до самой ничтожной конструкции, ибо ваш Безмолвный Царь вернулся. Он много странствовал и видел всё, и в тёмных безднах Он услышал стон Своих подданных, моливших о Его божественной помощи.

И Он окажет её любому, кто придёт к Нему.

Те из вас, кто сплотится вокруг Него.

Будьте честны, ибо Он принёс справедливость.

Будьте спокойны, ибо Он принёс стабильность.

Будьте благодарны, ибо Он принёс безопасность.

Но любому подданному, кто забудет своё место в Великой Цепи Бытия, кто отвергнет Его призыв, — бойтесь.

Ибо Он грядёт со Своими легионами и Своими монолитами. Со Своим жезлом и Своими менгирами. Со Своими флотами, затмевающими солнца, и Своей волей, позволяющей убивать одним взглядом.

Те, кто утверждает, что Он не обладает верховной властью: вы находитесь в позорнейшем положении мятежников. Либо отрекитесь от своей глупости и расстелитесь перед Его троном, либо познайте немилость, увидев, как ваши комплексы гробниц будут разрушены, ваши конклавы распущены, а ваши имена вычеркнуты из каждого картуша в вашем коронном мире.

Ибо вам Он принесёт лишь полное уничтожение».

Прокламация Сареха, Безмолвного Царя, Великого Фаэрона Бесконечной Империи, Поработителя Богов, Повелителя Истинного Измерения, Победителя во Вселенской войне, Обладателя Несметной Хекки, Первого в Почитании Своих Подданных

— Нет, — возразил Тразин, и его отрицание эхом разнеслось по сводам зала для аудиенций. — Нет, нет и нет. Простите мою дерзость, леди Филлиас, превосходнейший палач, но вы не можете...

— Не могу что? — спросила палач; её голова резко развернулась задом наперёд, чтобы просверлить его взглядом окуляров, похожих на два тлеющих уголька. Затем Филлиас поднялась выше по ступеням помоста. — Я преторианец Триархии, а ты смеешь указывать мне, что я могу и чего не могу делать?

— Нет, леди, конечно же нет, и, разумеется, как почётная гостья вы вольны поступать, как пожелаете. Но... — Тразин посмотрел на Орикана в поисках поддержки и увидел, что тот наслаждается происходящим, чёрт бы его побрал. — Но это царский помост Солемнейса. Традиция гласит, что на него нужно быть приглашённым, если вообще осмелишься на него взойти.

— На это возвышение?

— Да.

— На это парящее, с нелепым стулом?

— На Господствующий Трон Солемнейса, да, именно так. — Тразин прижал руку к золотому картушу на груди. — Он неприкосновенен по династическому праву и предназначен исключительно для правителя Солемнейса. Протоколы гласят, что только обладатель планетарного глифа командования имеет пр...

Преторианец села.

— Странно, — сказал Орикан. — Похоже, она всё равно это сделала.

— Молчать, оба. Я буду сидеть на любом стуле, каком пожелаю, будь то трон, табурет или что-то ещё. Я пришла от имени Великого Фаэрона Бесконечной Империи, Поработителя Богов, Повелителя Истинного Измерения — полагаю, остальные титулы вам известны — и несу его слова и его хекку... — Она умолкла. — Можете кланяться, когда вам будет угодно.

Тразин с лязгом опустился на одно колено, прижав руки к полу так, чтобы они образовали ромб.

Своими периферийными сенсорами он видел, как Орикан совершил глубокий, замысловатый поклон головой и позвоночником, свойственный лишь орденам криптеков — из тех жестов, что вроде бы выражают почтение, но при этом могут таить в себе и лукавый смысл.

Палач Филлиас откинулась на спинку просторного трона, призвала свою палаческую косу и небрежно провела двумя пальцами по лезвию, затачивая молекулы его режущей кромки.

Раздался жутковатый звук, похожий на гудение воздуха, когда дуют в горлышко стеклянной бутылки.

— Владыка Тразин, я слышала, вы планируете экспедицию. Экспедицию в затерянный мир Аментис.

— Моя глубокоуважаемая гостья, представительница возлюбленного Сареха, мы, несомненно, обсуждали экспедицию, но она находится на самых ранних стадиях планирования и изучения. Сказать по правде, я весьма удивлён, что это дошло до вашего сведения. Могу я спросить, как вы об этом узнали?

— Мы узнали об этом, потому что мы — преторианцы Триархии. Мы — око, которое всё видит, мы — карающий жезл. Что удивляет меня, лорд-археовед, так это то, что вы взялись за организацию такой экспедиции, не поставив в известность своего Великого Фаэрона, согласно вашему скреплённому печатью соглашению с ним. — Она взмахнула рукой в воздухе, призывая фос-глифную панель, и швырнула её через весь зал прямо в его посмертную маску. — Разве это не ваш картуш на договоре?

— Это он, он, но... — Тразин отодвинул панель в сторону; её поверхность пошла рябью гексагональных статических помех там, где он её коснулся. — Мы пока изучаем осуществимость такого предприятия. Фактически, вы прервали один из наших аналитических экспериментов.

— И вы думаете, я поверю, будто то, что вас с лордом Ориканом проглотило чудовище из другого измерения, считается контролируемым исследованием?

— Мы обязаны провести надлежащую проверку. Должен ли я беспокоить достопочтенного Безмолвного Царя каждый раз, когда подумываю о путешествии за новыми приобретениями или о начале раскопок? Сделай я так, это было бы самым невежественным расточительством драгоценного времени монарха. Лучше узнать, насколько это... достижимо... прежде чем тревожить его.

Палач скептически склонила голову, затем рывком повернула её к астроманту.

— А вы, лорд Орикан, вы приняли приглашение от этого... старого соперника? Мы посчитали вас уничтоженным или, по крайней мере, повреждённым настолько, что ваша синтетическая кора не в состоянии принимать сообщения — в конце концов, вы ни разу не ответили нам.

Её насмешливый тон выдавал, что на самом деле они не предполагали ничего подобного. Предположение о повреждении нейросетей было лишь попыткой сохранить лицо, приемлемым выходом, предлагающим Орикану — пусть, возможно, и постыдное — разумное объяснение того, почему он не ответил на зов Безмолвного Царя.

Орикан хранил молчание.

«Поддакни», — побуждал Тразин. Это не было сообщением по внутреннему каналу, так как он давно опасался, что преторианцы могут их отслеживать. Он лишь мелькнул своими периферийными сенсорами в сторону астроманта узким лучом, чтобы тот почувствовал это как тычок пальцем.

— Я не повреждён, — сказал Орикан. — Возможно, это ваши протоколы инициации вызовов повреждены?

Рык ярости, похожий на визг плохо настроенного передатчика, вырвался из её вокализатора, но, прежде чем она успела заговорить, Орикан с напускной небрежностью добавил:

— Но это столь же маловероятно. Безусловно, это связано с расколом Галактики и потоками нереальных энергий. Или, возможно, с массовым появлением этих огромных скоплений кораблей, ведомых Абаддоном Губителем Гробниц. Путешествуя по пробуждающейся империи, я не раз слышал о технологических искажениях и аномальных каскадных сбоях. — Он приподнял наплечники и развёл руки ладонями вверх — древний жест, означающий, что ответ знают лишь пылающие солнца. — В любом случае, похоже, что весьма прискорбный сбой связи произошёл как на передающей, так и на принимающей стороне.

Филлиас злобно уставилась на него; сфера в её передней части черепа клубилась пурпурными грозовыми тучками подавленных протоколов насилия, готовых выплеснуться в её систему и превратиться в действие.

— Давайте-ка вернёмся к той экспедиции, которую вы двое задумали. Безмолвный Царь...

— Одно уточнение, палач, — прервал её Орикан, вскидывая руку. — Если позволите. Прежде чем вы вынесете какое-либо решение или суждение, должен заявить, что это вовсе не моя затея. Лорд Тразин обманом заманил меня сюда.

— Ничего подобного!

— И с тех пор он фактически удерживает меня в плену против моей воли...

— Всего на несколько часов.

— Вдобавок заставил меня сражаться с существами из других измерений, словно я какой-то остолоп-гладиатор.

— А кто в этом виноват?

— И после всего этого он продолжает вести себя так, будто я собираюсь присоединиться к его тщетной, бредовой вылазке. — Орикан развернулся к Тразину. — Так вот, я не участвую. Я отказываюсь. Мне плевать на Сотхка. Я не верю в его безумные идеи относительно души некронов. Я никогда не изъявлял искреннего желания следовать за тобой куда бы то ни было, не говоря уже о том, чтобы спускаться в недра ада. Любое наказание или постановление которое она собирается вынести за эту глупость, должно пасть исключительно на тебя. Потому что — зафиксируй свой окуляр на моём, Тразин из Солемнейса — я никуда не еду.

Тразин посмотрел в его циклопический глаз и пожалел об этом. Там читалась абсолютная решимость, яд в самих словах. Да, с Ориканом не всегда всё было гладко. В их отношениях случались шероховатости, чего и следовало ожидать. Например, в тот раз, когда Орикан вломился в галерею и намеренно выпустил флот-осколок тиранидов. Или когда Тразин похоронил астроманта под горой на несколько столетий. Но было бы нездорово зацикливаться на таких вещах. В конце концов, всё по итогу улаживалось, разве нет? «Явно не для Орикана», подумал он, глядя в его окуляр, источающий ненависть.

— Но, мой дорогой астромант, несомненно...

— Я. Никуда. Не. Еду.

— Едете, — вклинилась Филлиас.

Они оба резко повернулись, и вопросительные глифы едва не заволокли пространство вокруг их черепов.

— Я здесь не для того, чтобы свернуть это начинание, — произнесла палач Филлиас. — Безмолвный Царь даёт одобрение. Через меня он объявляет, что вы отправитесь отсюда на Аментис с величайшей поспешностью, узнаете о судьбе Сотхка и его пропавшей экспедиции, а также вернёте любые находки.

Она сделала паузу.

— Вы оба.

Глава 7

«Даже самый захудалый неофит-криптек скажет вам, что энергию нельзя истратить — лишь преобразовать в иную форму. А что есть так называемая «душа», как не форма духовной энергии?»

«Рассуждения о пустоте», Сотхка Непостижимый

— Знаете, вообще-то у меня было запланировано грандиозное представление для этой части, — сказал Тразин. Он вложил в свой тон разочарование, достаточно тонкое, чтобы оно послужило упрёком, но не скатилось в нытьё. — На самом деле лучше всего это смотрится с полным эффектом...

— Поторапливайся, Тразин. Теперь мы тратим время Безмолвного Царя.

— Верно, — сказала Филлиас.

— Что ж, ладно. Я смотрю, что бы вы там ни открыли за последние столетия, единственная концепция, которая продолжает ускользать от вас, — это веселье.

Тразин сделал жест в сторону хранилища, открывая его так, чтобы армиллярная сфера выплыла наружу на репульсорной подушке.

— Как видите, загадочный мир Аментис значительно изменился со времён Войны в небесах. — Тразин наколдовал проекцию планеты; её кору испещряли геометрические каналы, которые каким-то непостижимым образом плавно переходили в спирали. Невозможные узоры, которые, казалось, менялись в зависимости от угла зрения.

— Она пережила удар астероида, — заметила Филлиас, кивая на то, что выглядело почти как укус на поверхности. — Или столкновение с одной из своих лун.

— Всё верно. — Тразин указал на пояс обломков вокруг планеты. — Мы предполагаем, что это выброшенный чёрный камень.

— Чёрный камень?

— Именно, и его тут столько, что хватило бы на выкуп за фаэрона. Возможно, именно поэтому он так резонирует с эмпирейной энергией.

Тразин взмахнул рукой, и вращающийся загадочный мир увеличился; один его участок перестроился в карту.

— Это результаты топографической съёмки, проведённой звеном «Ночных кос».

Орикан наклонился, сканируя ладонью непонятные выступы.

— Что это за структуры?

— Это не структуры.

— Тогда геологические образования? Скальные шпили или серные жерла?

— Это зубы, — улыбнулся Тразин. — Аментис стал миром, искажённым нереальным измерением. Что моя высадившаяся группа лич-стражей обнаружила к своему большому несчастью, когда приземлилась для разведки местности.

Тразин театральным жестом отправил пакет данных, настроив своё сознание так, чтобы одновременно наблюдать за реконструкцией энграммы и следить за реакцией Орикана в периферийном окне обзора. Двое гостей просмотрели запись наземной операции, погружение в черепную архитектуру гробницы, обнаружение диска и мучительный побег. Тразин сохранил реакции присутствующих, чтобы позже с удовольствием воспроизвести их снова.

Орикан смахнул пакет.

— Ты мог бы свести эту презентацию к одному межузельному сообщению: «Планета странная, артефакт добыт, произведён контакт с эмпирейными существами».

— Но тогда у тебя было бы куда меньше контекста, и ты бы вряд ли оценил, с каким трудом мне достался этот кусочек легенды.

Тразин коснулся модели Аментиса, нажав на горный хребет, который щёлкнул и осел, словно провалившись в гигантскую пещеру. Шар закружился, кубы его поверхности перестраивались и втягивались, открываясь, подобно шкатулке с секретом, чтобы явить то, что находилось внутри.

А затем из планетарной утробы выплыло нечто золотое и изъеденное временем. Его края были изорваны, деформированы из-за грубого извлечения с поверхности. Комната наполнилась древними песнопениями, боем барабанов, хором металлических голосов, возвышающихся в кульминации поклонения, прежде чем резко оборваться в благоговейной тишине.

— Ты привязал музыку к открытию объекта? — спросил Орикан. — Невероятно.

— Благодарю.

— И это всё? — фыркнула Филлиас.

— То, на что вы смотрите, палач, — это первый экспедиционный журнал Сотхка Непостижимого, извлечённый из затерянного мира Аментис.

Тразин ухмыльнулся, когда Орикан, вопреки самому себе, шагнул вперёд и наклонился, чтобы изучить вытравленную гауссом поверхность пластины. Его хвост изогнулся дугой над плечом, чтобы обстрелять диск спектромантическим лучом.

— Это позолоченный некродермис. Исключительно твёрдый сплав.

— Созданный, чтобы пережить эоны.

— На нём правильные сигилы. Орден психомантов. Личное клеймо Сотхка. Картуш Безмолвного Царя... А эта спираль — это физический носитель аудиозаписи?

— Именно. Там есть инструкции о том, как построить игольчатый резонансный усилитель на случай, если его обнаружит другая раса, но мы...

Орикан не дал ему закончить. Он наколдовал хризопразовую голографическую копию игольчатого звукоснимателя, чья считывающая линия вонзилась в бороздки спирали диска. Затем криптек потянулся двумя длинными пальцами и крутнул пластину.

— Экспедиционный журнал, заложенный на веки вечные по приказу Его Неизмеримого Величества, Безмолвного Царя, — затрещал воспроизводимый голос, искажённый вследствие грубого извлечения носителя с поверхности, когда диск погнулся, и Орикан настроил аудиопроводящий алгоритм, чтобы сгладить качество. — Точная дата не определена. В такой близи к краю спирали замедление времени является постоянной переменной. Чтобы учесть это, я оставил подробные записи о моменте нашего отбытия как в фаэронских архивах Триархии, так и в ордене психомантов. Эта запись сделана на пятьдесят третий день экспедиции, хотя наши многочисленные атомные часы уже начали расходиться в показаниях. Наземные исследования Аментиса завершены, и ордены криптеков собрались вместе со своими вассалами-аппрентеками и войсками.

Полный состав нашей группы можно найти в закодированном виде на обратной стороне этого диска. Нас чуть больше восьми тысяч, а было бы девять, если бы контингент Мефритов по пути не перехватил Пылающий. Мы молимся, чтобы его поскорее раскололи, хотя вопрос о том, кому следует молиться, чтобы расколоть бога, я оставляю другим.

Аментис подаёт надежды. Устройства, отвоёванные у великого врага, хотя и своенравны и часто отказываются работать у нас, подтверждают эмпирейную насыщенность его ноктилитовой геологии. Более того, группы, спускающиеся под поверхность, сообщают о растущем резонансе нереальных энергий в глубинах. Очевидно, именно там мы сможем проделать самую важную работу.

Орикан повернулся к Тразину, щипком сжав воздух, словно дирижёр, чтобы остановить вращение диска.

— А я ведь помню Сотхка, — сказал Орикан. — Он приглашал меня присоединиться к этой безумной затее. Разумеется, я отказался — в тот период Войны в небесах у меня имелись дела поважнее, чем участвовать в какой-то обречённой авантюре. Но он так и не назвал мне цель. Лишь сказал, что у неё есть благословение и санкция Триархии.

— Ха, а меня он приглашал в качестве летописца. По сути, ко мне он обратился к первому.

— И вы не поехали? — удивилась Филлиас. — Наши записи о Сотхка Непостижимом в лучшем случае отрывочны, но вы двое, казалось, были тесно связаны.

— Он был одним из моих наставников. Моим учителем в археоведческом искусстве сбора, каталогизации и демонстрации объектов материальной культуры. Фактически, когда он отправился в экспедицию на Аментис, он завещал основу своей коллекции на моё попечение. Небольшая галерея по моим меркам, но тщательно подобранная и весьма старая.

— Если вы были столь близки, — настаивала Филлиас, — почему же не отправились вместе с ним?

— Богов тогда разбивали чуть ли не каждый день — неподходящее время для хранителя истории, чтобы покидать свой пост. Я предложил свои массивы глубокопустотных зондов для сбора любых трансляций и составления из них отчётов для Совета Триархии. Я сдержал это обещание, даже когда спираль расширилась и поглотила Аментис, — хотя, по правде говоря, я по большей части забыл, что сенсоры всё ещё активны.

— Для Триархии? — сухо переспросила Филлиас. — Так почему же Безмолвный Царь не был проинформирован о возвращении Аментиса?

— Потребовалось время, чтобы полностью проверить и подтвердить находку. Наш монарх... Он ведь занят множеством важных дел. В конце концов, у Бесконечной Империи несчётное множество задач. Я не хотел его отвлекать до тех пор, пока полностью не изучу данный вопрос.

Орикан усмехнулся.

— Не в лучших отношениях с нашим августейшим вождём, Тразин?

— Напротив, Безмолвный Царь спонсировал множество экспедиций и проявлял огромный интерес...

— О да, я уверен, что спонсировал. И я уверен, ты бы хотел, чтобы он продолжал их спонсировать. И если его преторианец выберет определённую находку, чтобы изъять её в качестве дани, я полагаю, ты, конечно же, передашь её во славу Бесконечной Империи, не правда ли?

— Наш государь действительно был очень щедр к владыке Тразину, — констатировала Филлиас. — Достаточно щедр, чтобы вы немедленно сообщили ему об этой находке.

«Ах, Тразин, — отправил Орикан по внутреннему каналу. — И теперь ты обнаруживаешь, что те золотые браслеты, которые он столь щедро застегнул на твоих запястьях, соединены цепью».

— Давайте наконец дослушаем послание, — предложил Тразин, меняя тему.

— Перед нашим спуском я собрал доверенных лидеров экспедиции, чтобы раскрыть цель нашей миссии. Откровение шокировало и выбило их из колеи, но после обсуждения этого вопроса их удалось убедить продолжить работу ради блага нашего вида».

— Вида. — Орикан покачал своим продолговатым черепом. — Значит, воспоминания о плоти были всё ещё свежи.

— Некоторые до сих пор не понимают. Они по-прежнему путаются в тонкостях моих теорем. Но что тут понимать? Даже самый захудалый неофит-криптек может сформулировать один из основополагающих законов: энергию нельзя истратить, лишь преобразовать в иную форму.

Солнечная радиация, падающая на рощу деревьев, путём фотосинтеза превращается в сахара в мягкой кожице сладкого финика. Тот падает, и его съедает животное, которое преобразует его в мускулы. Эти мускулы съедает хищник — хищник, поддерживаемый этой энергией, не осознающий, что пожирает звёздный свет и становится единым целым с созвездиями.

А что есть душа, как не духовная энергия?

Далеко не все они верят мне, но они уважают меня, а потому следуют за мной. Мы углубимся в этот мир скрытых во тьме знаний, созданный неведомыми руками, чтобы отыскать наши живительные духи».

— Живительные духи? Преобразованные души? — фыркнул Орикан. — Что этот болван ожидал там найти? Почему он не раскрыл свою теорему даже в журнале миссии?

— Потому что, — начал Тразин, — целью Сотхка было проникнуть в эмпирейный океан, найти всё, что осталось от пожранных душ некронтир... и вернуть их нам.

Глава 8

«В шахтах болезненных некронтир рабы-вассалы придумали уникальную практику выживания при прокладке новых катакомб в породе. Они брали с собой маленькое существо — хохлатую песчаную ящерицу или пойманную птичку. Если животное умирало, это означало, что в туннеле скопились миазмы токсичного газа без запаха, концентрация которого вскоре станет достаточной, чтобы убить бригаду землекопов. Для наших бездушных оболочек эмпиреи подобны тем карманам подземного газа — мы вынуждены использовать сенсоры, чтобы обнаружить его скопление, сенсоры, которые не всегда достаточно надёжны, чтобы уловить грядущее проявление. Поэтому, сродни тем нижайшим группам рабочих, при погружении в места, где пересекаются измерения, разумно взять с собой какое-нибудь жертвенное животное».

Рассуждения о бездушии», Сотхка Непостижимый

— Серьёзно, мой дорогой Орикан? — спросил Тразин, взмахом запястья распахивая двери галереи. — Я ожидал некоторого сопротивления теоремам Сотхка, возможно, даже добродушной дискуссии, но называть их «эмпирическим абсурдом» и «чудовищным заблуждением», и... Напомни третье определение?

— «Космически имбецильные».

— Да, именно так. — Он отправил межузельное сообщение своей программе управления галереей и приглушил свет до создающего нужную атмосферу полумрака. Какое-то мгновение владыка наслаждался, наблюдая лёгкую заминку в шаге Орикана, когда оптический сканер того выхватил тысячи людей, стоящих в парадном строю. Пока некроны проходили мимо каждого подразделения, фосглифные панели вспыхивали, прокручивая информацию о родном мире, части и кампаниях выстроившихся войск. — По крайней мере, я рад, что ты признаёшь осуществимость этой идеи.

— Ты ослышался — я назвал её смехотворной.

— Хм... Пожалуй, мне пора настроить свои слуховые системы.

— Опоздал примерно на шестьдесят миллионов лет. Куда мы идём? Ты планируешь пробудить эту армию и заколоть меня насмерть её штыками или хочешь просто помучить присутствием этих биологических тварей?

— Ты опять драматизируешь, всё не так уж плохо. И по крайней мере, мы избавились от палача, пока она составляет свой отчёт.

— Да, отчёт, который, я уверен, выставит нас в лучшем свете, — хмыкнул Орикан и закряхтел, шагая мимо рядов солдат. — В таком состоянии эти ещё относительно терпимы, когда тебя не обдаёт их наполненным бактериями дыханием и не слышно отвратительного шума их пищеварения.

— Меня радует, что ты начинаешь к ним привыкать. Помнится на Серенаде...

— Чем меньше мы будем говорить о Серенаде, тем лучше. А насчёт этих: я привык к ним так же, как привыкают к любой заразе, а не по собственному желанию. Но давай не будем терять время. — Орикан провёл рукой по воздуху, сотворив часы обратного отсчёта. — У тебя осталось два дня, шестнадцать часов, двадцать четыре минуты и сорок три секунды из обещанного мною срока терпеть этот балаган.

— Да ладно тебе, Орикан, ты ведь мой давний товарищ, и не настолько ты мелочен, чтобы прям в точности соблюдать эту клятву. — Тразин замедлил шаг, указывая в сторону своим аннигилятором. — Раз уж мы здесь, то почему бы не полюбоваться хоть пару минут этим моим приобретением. Кадианский Восьмой. Получен в ходе гибели Кадии, знаешь ли, и если позволишь обратить твоё внимание на командную секцию...

— Тридцать четыре секунды, тридцать три, тридцать две...

— Ох, ну хорошо-хорошо. Пойдём сюда, у нас всё-таки была цель в этой галерее. —Наигранно вздохнув, он упаковал в архив фрагмент текста и переслал его Орикану по внутреннему каналу. Тразин закодировал данные несколькими ненужными печатями, просто чтобы досадить астроманту необходимостью тратить дополнительные усилия на их открытие. — Насколько я понимаю, твоё главное возражение против предложенной экспедиции заключается в том, что она будет сопряжена с трудностями, учитывая нашу ограниченную способность ощущать эмпирейных сущностей до того, как они проявят себя.

Тразин видел, как неоновый глиф-текст прокручивается на окуляре Орикана в обратном направлении. И хотя эта демонстрация невнимательности раздражала, способность Предсказателя разделять своё внимание весьма впечатляла.

— Плащеносные ящерицы? — усмехнулся Орикан. — Птицы? Вассалы из шахт? Ты предлагаешь взять в экспедицию смертного?

— Да, чтобы он чувствовал то, чего не можем мы. Даже в качестве советника перед вылазкой было бы полезно иметь того, кто мог бы предупредить нас о том, с чем мы можем столкнуться.

— Он ни за что не переживёт посещение объекта. Нереальное измерение отравит его. К тому же они такие хрупкие. У меня нет никакого желания работать сиделкой при одной из этих тварей. Даже с мыслеуправляющими скарабеями, подавляющими его ужас от взаимодействия с нами, его сердце может разорваться от стресса из-за расспросов. Кроме того, посмотри на них. — Орикан повернулся и развёл руки, указывая на тысячи фигур. — Посмотри как следует. Не своими застеклёнными окулярами, а моими. Думаешь, хоть один из них способен выполнить хотя бы малую толику того, что можем мы?

— Вероятно, тебе стоит присмотреться получше, Орикан. Твоё пренебрежение ослепило тебя и не даёт увидеть их потенциал. Да, когда они действуют в группе, они довольно глупы, но существуют редкие, выдающиеся личности. И при таком количестве людей найти этих личностей может оказаться не так сложно, как ты думаешь. Давай, погляди внимательно. Ты действительно их разглядывал прежде? Посмотри, насколько один отличается от другого. Заметь их уникальность, а не сходство.

Орикан одарил его взглядом, выдающим полное презрение, но всё же повернул голову, чтобы осмотреть ряды людей. Он смотрел дольше, чем ожидал Тразин, возможно, пытаясь ещё немного потянуть время на таймере.

— Хм. Знаешь, я никогда раньше этого не замечал, но они разного цвета.

— Да. В коже есть пигмент, меланин, который это контролирует.

— Интересно, — протянул Орикан и на мгновение замолчал. — Значит, именно этот меланин делает кожу этих кадианцев светло-коричневой и дряблой, а кожу мордианцев тугой, толстой и синей. Поразительно. Столь чудесное вещество заслуживает изучения.

Тразин трижды обработал этот комментарий, пытаясь понять, что именно криптек мог иметь в виду.

— Орикан, — ответил он. — Они носят одежду.

— Ах да, конечно, — выпалил Орикан, скрывая смущение. — Я помню про одежду.

— Разве ты не уловил материальную разницу между тканью и телом в ходе спектромантического сканирования?

— Если ты думаешь, что я использовал что-то большее, чем самое базовое визуальное сканирование, ты сильно переоцениваешь мой интерес к этой теме. Пойдём же, покажи эту шахтёрскую жертву, которую ты выбрал.

Некоторое время некроны шли в тишине. Тразин не сводил глаз с коллеги, тогда как звездочёт устремлял взгляд прямо перед собой.

— Ты правда забыл про одежду?

— А с чего бы мне помнить? — огрызнулся он. — Прошло семьдесят миллионов лет с тех пор, как мы её носили. Скатертью дорожка, вот что я скажу.

Она лежала в стазис-поле, застывшая во времени.

Пшенично-светлые волосы были стянуты на затылке. Одежда напоминала наряд вольного торговца, хотя и была порвана и истрёпана. Вскоре после её приобретения Тразин локально сузил стазис-поле, чтобы изменить положение её конечностей, так что теперь она лежала на репульсорных санях как труп, хотя её серые глаза были открыты и смотрели в потолок.

На её груди расцвело то, что издалека могло показаться одинокой розой, положенной скорбящим — возможно, возлюбленным или братом.

Однако это был цветок совершенно иного рода: болт-снаряд, застывший в момент детонации, так что женщина в гробу стазисного поля застряла в миг между жизнью и смертью.

— Кто она? — спросил Орикан. Вопрос был задан мимоходом, пока он снимал спектромантические показания с помощью ладонного излучателя.

— Инквизитор Хелинна Валерия из Ордо Ксенос. Старая знакомая, пути с которой пересеклись из-за её работы с ноктилитом и его различными реакциями при взаимодействии с эмпиреями. — Тразин положил руку на кристаллическую оболочку поля и наклонился, чтобы рассмотреть её поближе. — Она сотрудничала со мной в нескольких проектах, а я, в свою очередь, снабжал её материалами для исследований. Мы пришли к соглашению, согласно которому я бы удалил из её мозга скарабеев, если бы она смогла заманить в мою коллекцию инквизитора аналогичного ранга.

— И у неё получилось кого-то заманить?

— Да, женщину по имени Грейфакс. К сожалению, Катаринья Грейфакс оказалась в какой-то мере устойчива к контролю разума — она застрелила бедную Валерию до того, как я успел запечатать их обеих в стазис-поле.

Орикан фыркнул.

— Значит, ты получил обеих. Повезло тебе.

— Напротив, я очень высоко ценил Хелинну. Обладание её телом, запечатлённом в мгновении между жизнью и смертью, не приносит мне никакой радости.

Орикан посмотрел на Тразина, склонив голову набок.

— Что? — непонимающе спросил Тразин.

Астромант отступил на шаг, склонив голову в другую сторону.Иизучая.

— Ох, Тразин, Тразин.

— Что?

— Хвала звёздам и планетам! Я-то думал, ты серьёзно насчёт этого безумия с Аментисом. Но нет, это всё было лишь уловкой, чтобы я мог пробудить твоего питомца. Если бы ты просто попросил меня, я бы, конечно, ответил отказом, но обмануть меня...

— Никакого обмана, никаких уловок — она будет полезна. Она отправится на Аментис, если я смогу её убедить. Попытки использовать чёрный камень, чтобы разорвать контакт с эмпиреями, были делом всей её жизни. Она чувствительна к варпу и имеет опыт взаимодействия с ним у нашего вида.

— И тебе совершенно случайно понадобился именно этот конкретный человек. Как раз тот, которого ты давно хочешь вернуть к жизни. Твоя подружка.

— Орикан, неужели я слышу нотки ревности в твоих словах?

— Я? Ревную? К этому кожаному мешку, набитому органами? Ты слишком много о себе возомнил.

Тразин создал в пространстве между ними анатомическую проекцию, показывая человеческое сердце, замершее на полуударе. Зазубренные звёзды шрапнели пронзали его, оставляя за собой волны травматической кавитации, подобные кометам. Осколки костей от грудной клетки вдавились в орган.

— Вот в чём проблема, — сказал Тразин, указывая пальцем. — Стазис-поле поймало Валерию в тот самый момент, когда реагирующий на массу снаряд взорвался, пронзив её сердце. Как тебе известно, мой коллега, стазисное поле нельзя обратить вспять с помощью хрономантии, пока оно активно. Однако грань между жизнью и смертью настолько тонка, что, если поле когда-либо пропадёт, всё кончится за сотую долю секунды — времени не хватит, чтобы применить хрономантию. Я консультировался с несколькими экспертами по этому вопросу. Они заявили, якобы это почти невозможно, и любая попытка, скорее всего, приведёт к её смерти, если не будет выполнена безупречно.

— Они были правы, — усмехнулся Орикан. — Доверься глупцу, и он попросит тебя о невыполнимом. Поверить не могу, что ты притащил меня сюда ради этого. Прощай, Тразин. Я собираюсь найти камеру и медитировать оставшиеся... два дня, шестнадцать часов, двадцать одну минуту, после чего покину этот сумасшедший дом.

Тразин наблюдал, как астромант поворачивается к двери, а затем идеально выверил момент, прежде чем обронить:

— Я так и думал. Саннет верно сказал, что тебе это не по силам.

Орикан замер.

— Саннет?

— Да, мой старый специалистам по измерениям. Ну, теперь он не совсем специалист — после того, как Великий сон ослабил его. В наши дни он известен как Скульптор Света и занимается моими проекциями из твёрдого света и пространствами галерей. Он пытался убедить меня, что это невозможно, и что даже великий Орикан ничего не сумеет, но ты ведь знаешь, я всегда так верил в твои способности.

Кулаки Орикана сжались и разжались. Хвост метался взад-вперёд от раздражения и агрессии. Одна рука поднялась и сомкнулась вокруг окуляра, то ли в упражнении на концентрацию, то ли в неверии в то, что он был готов сделать.

— Этот выживший из ума криптек сказал, что у меня ничего не выйдет? Тот самый, который столько сломан, что вынужден записывать всё подряд, чтобы запомнить хоть что-нибудь?

— Да, он сказал, кажется, что «даже умения мастера Орикана имеют свои пределы».

Орикан резко выпрямился и с яростным стуком металлических зубов развернулся и двинулся к парящей в воздухе диаграмме. Он изменил её размер, покрутил, осмотрел с разных углов.

— Достань мне излучатель поля, самый большой, какой у тебя есть, и три излучателя размером со сферу.

— Что-нибудь ещё?

— Да. Приведи ко мне этого противного Саннета. Хочу, чтобы он воочию наблюдал, как я выставляю его дураком.

Глава 9

«Когда мы сражаемся с варпом, мы сражаемся с морем душ — так какое оружие может быть лучше того, что создано бездушными?»

Инквизитор Хелинна Валерия, заявление, записанное на конклаве Верошивы. Доказательный планшет №572-Бета, второе судебное заседание

Боль. Колющая боль и давление. Что происходит? Очередной рывок. Плоть скручивается, затем разворачивается, словно её тянут одновременно в две стороны. Щипки и скручивания.

«Двигайся», — подумала она.

Тело не реагировало. Что случилось? Каким было последнее воспоминание? Грейфакс. Скалится от напряжения, борясь с управляющими сознанием скарабеями, чтобы направить на неё свой болтер. Горло оружия пышет огнём.

О Трон. О Трон, нет. Грейфакс вынесла ей приговор. Каким-то образом вырвала её из рук Тразина. Должно быть, это какая-то ледяная пыточная палата под крепостью Инквизиции, её тело приковано к столу, пока дознаватель орудует раскалёнными щипцами, отрывая от неё куски, словно от жареной дичи. Вот почему она не могла пошевелиться. Кандалы. Ремни. Препараты для обездвиживания, блокирующие нервные пути. Трон. Трон. Трон. Помоги ей Бог-Император. Они собираются её лоботомировать? Выпотрошить черепную коробку и ампутировать конечности, чтобы сделать сервитором? Это кляп шлема усмирения? Эти жужжащие сервоприводы — руки техножреца, готового сделать её одной из маниакальных мертвецов, безумным аркофлагеллянтом, знающим лишь муки и фанатизм.

«Двигайся!» — кричал её мозг.

Звуки сервоприводов прекратились.

— Она пошевелилась, — раздался голос. — Палец на ноге. Он только что дёрнулся.

— Конечно, она пошевелилась — эта штука живая, не так ли? Именно этого ты и добивался от меня.

— Я говорю о том, что у неё была реакция. Как будто она чувствует это.

— Опять же, конечно, она чувствует. Я снял перекрывающиеся стазис-поля, так что остались только те, что вокруг снаряда и шрапнели. Тело очень медленно движется вперёд во времени, в то время как инородные объекты движутся назад. Ты каким-то образом вычислил, что это не будет больно?

Паника сдавила горло Валерии. Что это за существа? Не агенты Инквизиции. Язык был другим, странным, как если бы они говорили на незнакомом наречии, на которое был наложен перевод на низкий готик. Слова появлялись в её разуме с едва заметной задержкой, словно эхо выстрела в маленькой комнате.

— Разве ты не мог изолировать её мозг в другом временном конверте или поле?

— Мог бы... но твой неуклюжий нытик Саннет продолжал скулить, что у людей есть какая-то там несносная система, и что вмешиваться в неё опасно.

— Кровеносная. Кровеносная система.

— Тебя не спрашивали, Саннет. Твоя роль здесь — не комментировать, а наблюдать.

«Двигайся», — мысленно приказала себе Валерия.

— Она снова дёрнулась. На этот раз всей ступнёй.

— Если ты хочешь, чтобы я потерял концентрацию и угробил её в третий раз, то, пожалуйста, отвлекай меня и дальше.

Завывающая боль, словно занозы вытаскивают из зияющей раны. Череда покалываний пробежала по животу — кровь текла вспять.

— Готово. Ну что, Саннет, ты всё ещё считаешь это невозможным? Видишь, чего может достичь истинный знаток естественных законов?

— Она дважды умерла.

— И что. Я воссоединил временные линии и предпринял новые попытки — никакого вреда, кроме, возможно, нескольких локализованных ошибок клеточной трансляции. А теперь, если мы снимем последнее стазис...

Валерия резко села, втягивая воздух в дрожащие лёгкие. А затем выпустила его в крике.

Над ней возвышалась троица стальных гигантов. С глазами, горевшими ядовитым светом. Один из них потянулся к ней, и она завопила, отстраняясь в панике. А затем снова, осознав, что под ней нет ничего, кроме пустого воздуха, который, однако, имел форму и плотность. Валерия сорвалась, перевернулась в падении и тяжело приземлилась на локоть. Вся рука онемела, и она поползла по холодному камню пола на коленях, опираясь на одну руку. Её открытая кожа была холодной и бледной, дыхание превращалось в пар. Она забилась в угол.

— Я всегда считал человеческий язык абсолютно отвратительным, — поделился один из монстров. — Ты только послушай. Аааааааа! Аааааа! Визгливые приматы.

— Это не язык, Орикан. Она кричит.

— Значит, они, должно быть, очень много кричат, потому что почти каждый раз, когда я бывал в человеческом мире, они именно этим и занимались.

— Валерия? — произнёс другой монстр. — Валерия, ты знаешь, где находишься?

Он наклонился к ней, и она съёжилась в ужасе.

— Повелитель, частота её сердечных сокращений достигла опасного уровня.

— Валерия, — промурлыкало чудовище голосом, который казался ещё более пугающим из-за совершенно безуспешной попытки звучать ободряюще. — Валерия, это я, Тразин. Твой коллега. Ты на Солемнейсе. Мы исцелили тебя.

— Владыка, сердечный цикл достиг критической отметки — неминуем отказ системы. Предлагаю задействовать скарабеев.

— Ох, да. Да-да, конечно. Глупо с моей стороны, в самом деле.

Затем гигант в капюшоне щёлкнул пальцем, и разум Валерии окутало чувство покоя. Словно существо натянуло прохладное, тяжёлое одеяло на поверхность её мозга. И она поняла, что эти уродцы желают ей только добра, и всё будет хорошо.

— Вы понимаете, насколько безумно это звучит? — спросила Валерия.

Три массивных некрона смотрели на неё с другой стороны стола, и её сердце на мгновение затрепетало от их странности, прежде чем контролирующие разум скарабеи утихомирили её. В эти моменты она ощущала лёгкие подёргивания мозгового вещества и покалывание тонких лапок. Тот факт, что она не упала на пол с криком, служил доказательством их эффективности.

— Какая именно часть звучит безумно, дорогая инквизитор? Важно, чтобы ты поняла основные детали, поскольку вскоре тебя будет проверять эмиссар Безмолвного Царя.

Саннет, смотритель галереи, которого она помнила по предыдущим пребываниям на Солемнейсе, казалось, вызвал голографический планшет прямо из воздуха, его стилус в форме указательного пальца был готов записать каждое её слово.

— Позвольте мне повторить то, что вы мне поведали, лорд Тразин, — сказала она, подняв палец и загибая их по мере перечисления. — Во-первых, миллионы лет назад научная экспедиция отправилась в мир из чёрного камня Аментис. Во-вторых, то ли по случайности, то ли из-за чего-то Мальстрём расширился, поглотив его. В-третьих, теперь мир снова появился из-за изменения рисунка эмпирейных течений, и в-четвёртых, вы уловили сигнал бедствия оттуда. Всё верно?

— Неужели людям всегда нужно повторять информацию ртом, чтобы запомнить её? — усмехнулся тот, кого назвали Ориканом. Валерии не понравился его вид — словно мифический скорпион скрестился с коброй в капюшоне. — Пока она будет говорить, а Саннет записывать, Вселенная замёрзнуть успеет.

— Да, всё верно, — ответил Тразин, проигнорировав Орикана. — Когда Великий Разлом расколол Галактику...

— Великий Разлом?

— Ах, да. Я привык находиться несколько вне времени. Видишь ли, когда Кадия пала...

— Кадия пала?!

— Да, в ходе Тринадцатого Чёрного крестового похода. И когда она пала, сеть отрицательно заряженных пилонов вышла из строя и открыла древний шрам через всю галактику. Таково текущее положение дел.

Валерия закрыла лицо руками. Комната, казалось, поплыла перед ней, и даже жужжащее покалывание скарабеев не могло её успокоить. Она боялась упасть в обморок.

— Кадия... пала? Вы уверены?

— Да, совершенно. Я был там. Пожалуйста, не отставай от хода мысли.

— Что такое «Кадия»? — вмешался Орикан, его голосовой динамик споткнулся о незнакомое слово.

— Звено в сети пилонов Девяносто Семь, — ответил Саннет. — Одно время там жили люди.

— Ааа, — понимающе протянул астромант.

— Кадия... Трон святый. — Это всё ещё не укладывалось у неё в голове. Её работа, венец всей её деятельности — причина, по которой она вообще имела дело с этим ужасающим повелителем ксеносов. — Значит, мы обречены. Я надеялась, что смогу снова запитать пилоны, использовать вибрации, чтобы закрыть...

— Тебе будет очень приятно узнать, — перебил Тразин, — что я лично видел, как подобный план претворялся в жизнь.

— Он сработал? — спросила она, ненавидя пылкую надежду в своём голосе.

— Нууу, — начал Тразин, откинувшись назад, словно рассказывая забавную старую байку о войне, — сработал бы, если бы Разоритель не уронил на планету чернокаменную крепость.

Валерия поперхнулась и закашлялась. Её лицо покраснело.

— Не думаю, что ей нравятся эти новости, — задумчиво произнёс Орикан. — Ты сломал её?

— Скачок сердечного ритма, — пробормотал Саннет.

— Не тревожьтесь, миледи, — снова обратился Тразин, протягивая руки в жесте, который он, должно быть, счёл успокаивающим, но который лишь заставил женщину отшатнуться. — В конце концов, всё наладилось, теперь, когда ваш примарх Гиллиман вернулся.

И именно тогда, не то из-за естественной реакции, не то из-за встроенного в систему мыслеуправления предохранителя, Хелинна Валерия рухнула без чувств.

— Вижу, она очнулась, — этими словами Валерию встретили, когда контролирующие разум скарабеи вернули её в сознание.

Говоривший стоял на месте Саннета у стола, а между ними парила хризопразовая голограмма Аментиса. Даже без нашёптываний скарабеев женщина догадалась, что это палач Филлиас, о которой упоминал Тразин. Валерия слышала о преторианцах Триархии, железной руке Безмолвного Царя, но никогда с ними не сталкивалась. Она не была готова к габаритам леди-палача — длинноногой и могучей, опирающейся на зловещую косу в форме полумесяца.

— Учитывая шок от пробуждения, думаю, пару обмороков можно простить, — ответил Тразин. — А поскольку инквизитор Валерия согласилась присоединиться к нашему предприятию в качестве гида и советника, я подумал, что неплохо бы выслушать её предложения по экспедиции для, так сказать, интеллектуальной стимуляции.

Валерия открыла было рот, но решила, что молчание, вероятно, лучшая стратегия.

— И ты уверен, что она не предаст нас? — выразила сомнение Филлиас. — Ты планируешь вооружить её?

— Да бросьте. Мозговые клещи давно укоренились, как и их программные предохранители. Она может действовать только в рамках заданных параметров, и один из этих параметров — она не может причинить вред некрону. Кроме того, вы действительно считаете столь медленное и неуклюжее существо угрозой? Особенно когда один из нас может управлять течением времени?

— Она будет нас задерживать, — усмехнулся Орикан. — Нам придётся останавливаться для удовлетворения её биологических потребностей. И я против того, чтобы давать ей оружие.

Тразин обратил свою посмертную маску к потолку и поднял ладони вверх, сопроводив это глифом, просящим у космических сил терпения перед лицом вопиющей глупости.

— Да, я выдам ей оружие. Потому что она — моё оружие. Я дам своему оружию оружие, точно так же, как я мог бы установить батарею свежевателей на ладью.

— Всё равно не думаю, что этот... актив… необходим. — Филлиас сложила пальцы домиком и постучала двумя друг о друга.

Повисла тишина, и через связь скарабеев Валерия почувствовала, как в голове у Тразина крутятся тревожные строчки кода: «Миледи, почему вы молчите?»

— Прошу прощения, вы обращались ко мне, палач?

— Конечно, человек. Разве ты не поняла по глифу, который я добавила? Он чётко указывал, к кому я обращался с этим императивом.

— Просто...

— Что «просто»?

— У людей, благородная госпожа, принято смотреть на того, к кому обращаешься. Кроме того, нельзя ли мне получить стул?

Тразин посмотрел на женщину сверху вниз и, казалось, осознал проблему. Остальные стояли вокруг стола-постамента в зале совета, опираясь руками на резную чёрную поверхность, которая доходила им до нижней части грудной клетки. Валерия с её миниатюрной человеческой фигурой могла лишь заглядывать поверх него, привстав на цыпочки и вцепившись руками в край, словно ребёнок, пытающийся подсмотреть, что там на ужин. Он щёлкнул пальцами, и один из призраков, с треском ворвавшись в их мерную реальность, подскочил к столу. Осторожно отодвинув Валерию в сторону манипулятором, он вонзил ноги в чёрный камень и выпрямил их, изогнув свой длинный хвост и сложив его в форме спинки стула.

— Твоё место, инквизитор.

— Я... спасибо, — поблагодарила она, взбираясь на этот импровизированный предмет мебели. Она старалась не думать о том, что фестончатая спинка была крайне ненадёжной и всё ещё ледяной после пространственного перемещения. — И отвечая на ваш вопрос, палач. Я не считаю, что мне вообще нужно оправдывать своё присутствие. Без меня экспедиции не будет. Вы слепы к варпу и его ужасам. К его уловкам и чарам. И если вы отправитесь без меня, это будет сродни тому, как слепой ведёт слепых.

— Абсурд, — прошипел Орикан. — Мы дрались с повелителями эмпиреев в период Войны в небесах, когда вы были мелкими грызунами, сновавшими под ногами громовых ящеров. — Он использовал свои многосуставные пальцы, чтобы сымитировать бегущего вредителя, отбивая кончиками ритмичное «тык-тык-тык» по столешнице.

— В этом-то и загвоздка, разве нет? Вы, некроны, вечно почиваете на этих лаврах. Твердите о том, какой галактика была миллионы лет назад. Неужели вы не видите, как всё изменилось в материальной вселенной? И неужели не понимаете, что эмпиреи — её тёмное зеркало — тоже изменились? А с возвышением моего вида это уже не тот варп, который вы знали или с которым сражались — теперь это варп человечества. И потому вам нужен человек, чтобы интерпретировать его. Ваш вид, я полагаю, не способен даже полностью войти в варп.

Филлиас одобрительно щёлкнула.

— Невольница разума дело говорит. Расскажи нам, чего ожидать в этом затопленном эмпиреями мире и как ты предлагаешь этому противостоять.

Филлиас едва заметно, но явно повернула голову, чтобы направить вопрос Валерии.

— Могу я подумать, прежде чем ответить?

— Как долго? У нас нет в запасе недель, человек.

— Хотя бы пять минут?

— Вечно в такой спешке, — укорил Орикан. — Вы замечали, что с тех пор, как они начали расползаться по галактике, всё стало двигаться быстрее? И нам всем приходится подстраиваться под них.

— Потише, пожалуйста, — попросила Валерия.

Она уставилась на стол, глубоко сосредоточившись. Инквизитор использовала технику медитации-погружения, чтобы отделить разум от окружения и решить проблему без отвлекающих факторов. Её зрение сузилось и растянулось, пока она собирала всё, что знала о варпе. За несколько минут чувство собственного тела притупилось. Один большой палец рассеянно потянулся ко рту, и она зажала край ногтя между зубами.

— До чего мерзкое создание, — презрительно бросил Орикан.

— Простите? Я размышляла.

— Поедаешь собственное тело ради энергии, чтобы войти в состояние концентрации. Ужасающе.

— Согласна, — добавила Филлиас. — Этот акт... Как называется, когда существо поедает себе подобных?

— Каннибализм, — подсказал Тразин. — Но когда организм поедает самого себя — это аутоканнибализм.

— Я не занимаюсь ничем таким — я просто грызу ногти, и что с того?

— Зачем? — спросил Орикан, в чьём голосе сквозь презрение пробилась нотка любопытства, словно угорь, выглядывающий из норы в скале.

— Безо всякой цели, я просто так делаю.

— Кто же научил тебя столь гадкой особенности?

— Меня... никто не учил, я просто так делаю. Уже давно. В младенчестве я сосала большой палец — сканирование даже показало, что я делала это в утробе, — но в детстве вместо этого начала грызть ногти. Это врождённое. Я не знаю почему, просто я так устроена. Разве у вас нет привычек? Наверняка у вашего вида есть дурные привычки, от которых вы не можете избавиться?

— Разумеется, нет, — с отвращением произнёс Орикан.

— Мне о таких неизвестно, — вставил Тразин.

— Это не главное, — вмешалась Филлиас, подняв руку, чтобы угомонить остальных двоих. — Принёс ли твой акт самопоедания ответ?

— Да. Хотя, нет. Прямой корреляции нет, но... В общем забудьте. Да, у меня есть ответ. — Она сделала паузу. — Правда заключается он в том, что я не могу с твёрдой уверенностью заявить вам, чего ожидать. Аментис — это мир, который на протяжении эонов омывался накатывающими волнами варпа. Временно эти приливы отступили, и орбита вынесла его наружу, но поверхность наверняка значительно изменилась. — Валерия подняла руку и вызвала фосглифную проекцию мира. — Эмпиреи, должно быть, исказили его до неузнаваемости. Горы могли стать колоссальными хребтами, изогнутыми в муках. Моря могут кишеть биолюминесцентными плотоядными червями. Даже чёрный камень может быть осквернён и начать резонировать с Хаосом. Демоны...

— Не навязывай нам свои отсталые религиозные идеи, — пожаловался Орикан. — Это эмпирейные сущности.

— ...Эмпирейные сущности могут прыгать, нести околесицу и кричать...

— О, какой кошмар — только не прыгать и нести околесицу! У нас не будет никакой защиты, — спаясничал Орикан.

— Они могут даже принимать облик тех, кто вам знаком. Пласты планетарной почвы или породы могут нести в себе порчу и бесконтрольно разрастаться. Органические наросты могут колонизировать другие органические наросты.

— Мы не органические, — сказала Филлиас.

— Но вы же состоите из минералов. Если камни могут быть искажены и осквернены, то наверняка и некродермис тоже?

— Камни? Ты сравниваешь нас с камнями?

— Орикан, ты намеренно пытаешься оскорбиться.

— Пусть мясная марионетка продолжает, — сказала Филлиас с предупреждающей ноткой. — Высказывайся, маленькая. Сделай вывод поскорее. Как нам войти в эту эмпирейную аномалию?

— В том-то и дело, что никак. Даже существа с душами, такие как люди, не могут войти в варп без поля Геллера, окутывающего нас реальным пространством. Это измерение чистой мысли, эмоций и импульсов. Самое большее, на что мы способны — это ступить на те участки нашего мира, что омываются варповой энергией, как, например, в Мальстрёме. Неспроста ведь эмпиреи называют морем душ. Если бы вы просто вошли в него, вы бы утонули. Но такие места... — Валерия попыталась коснуться хризопразовой голограммы и ткнула в неё пальцем, из-за чего горный хребет покрылся пикселями, — это словно зайти в океан по колено. Но даже тогда вы уязвимы для того, что плавает под водой. Однако, в отличие от вас, я могу видеть на несколько дюймов под поверхностью воды и смогу предупредить, если замечу блеск чешуи.

Даже Орикану нечего было на это ответить.

Филлиас кивнула.

— Я видела снимки, полученные с первичного экспедиционного зонда владыки Тразина. Похоже, это вход в лабиринт. — Она вызвала снимок из файла энграмм, который Тразин подготовил для них, показывающий лестницу, что уходит в пасть существа с вытянутым черепом.

— Мы организуем базу на поверхности планеты, — продолжила Валерия. — Возьмём под контроль лабиринт, который лорд Тразин обнаружил во время разведки, возможно, используя какое-нибудь локальное поле Геллера, дополненное нуль-решёткой. Затем отправляем внутрь исследовательскую группу для составления карты. Например, рой наноскарабеев. Я буду служить системой раннего предупреждения и советником, и ещё у нас должно быть достаточно военных сил для обеспечения пути отступления и проведения немедленной эвакуации в случае необходимости.

— Лорд Тразин, у вас есть такое поле «Гуляра»? — поинтересовалась Филлиас.

— Поле Геллера, — поправил он. — Конечно, есть. Это моё приобретение вызвало некоторую тревогу в экспедиции Механикус, у которой я его позаимствовал.

— С военным контингентом будут сложности, — прекратил своё длительное молчание Орикан. — Учитывая, что у меня нет доступа к ресурсам Саутехов, а сроки поджимают, полагаю, мы будем окружены твоими Нихилахскими вассалами?

Тразин улыбнулся.

— Я ещё не обдумывал этот вопрос, дорогой коллега, но теперь, когда вы это предложили, я вижу восхитительную возможность для...

— В этой экспедиции не будет династических армий, — резко оборвала Филлиас. — Это начинание спонсируется Безмолвным Царём, так что Триархия обеспечит безопасность нашего лагеря. Вы, лорд Тразин, можете разве что предоставить транспорт. Сколько времени потребуется Аментису, чтобы пересечь край Мальстрёма?

— По оценкам, двадцать дней, — ответил Тразин. — У нас уйма времени.

— Человек, ты согласна с этими сроками?

— Я бы рассчитывала не более чем на десять. Хотя они могут тянуться очень медленно, — пожала она плечами. — Варп, в конце концов, не подчиняется законам времени.

— Значит, решено, — заявила Филлиас. — Мы отправимся в экспедицию крупными силами. В неё войдут те, кто находится за этим столом, а также преторианцы и криптеки из моего отряда. Кроме того, в моём распоряжении есть ряд крупных каноптеков для огневой поддержки. Каждый из вас может взять с собой одного подчинённого или каноптека, если пожелаете. «Властитель старины» должен быть готов к немедленному отплытию.

Пальцы Тразина отбили по столу радостную короткую дробь.

— Отлично. Грандиозное приключение в самое сердце бури. Древние тайны! Пропавшие экспедиции!

— Владыка Тразин, — обратилась Филлиас, — могу я выйти с вами на два слова?

Они покинули зал, оставив Валерию наедине с этой гадюкой Ориканом.

— Не подчиняется законам времени? — издевательски плюнул он. — Полагаю, у тебя есть какие-то доказательства этого переписывания вселенского закона? Нет, конечно же нет. Эмпиреи не ломают реальность, дитя моё, они лишь вводят в уравнение переменные. Не существует такой силы, которая бы нарушала законы вселенной.

— Он не ломает естественные законы реального пространства, нет. Он подчиняется другим. На самом деле, некоторые исследования показывают, что межпространственная причинно-следственная связь может быть даже обращена вспять — причина, возникшая сегодня в реальном пространстве, может создать событие вчера в варпе. И наоборот, следствие может привести к причине. Она циклична, рекурсивна.

— Эта теория объективно неверна, — отрезал Орикан.

— Почему же?

Он повернулся и посмотрел на неё, вперив окуляр в её глаз.

— Потому что это глупость.

— Значит, у тебя тоже нет доказательств?

— Если то, что ты утверждаешь, правда, значит, ты предполагаешь, что разлом через галактику существовал всегда. Что пространственный выплеск, который вы называете Оком Ужаса, был там вечно. Могу тебе сказать, что это не так.

— По крайней мере, не на этой стороне. Но по ту сторону, в адских пейзажах царства эмоций, потенциальная энергия этих событий могла...

— Ты считаешь, что галактика тупая. Что это абсурдное место, которое действует по капризным правилам. А я не собираюсь это признавать.

Валерия пожала плечами.

— И всё же я бы с осторожностью применяла хрономантию, когда мы прибудем на Аментис. Это может...

Её контраргумент прервала громкая ругань из коридора.

Тразин знал, что совершает ошибку. Знал, что неразумно приближаться к преторианцу Триархии и тыкать пальцем ей в посмертную маску. Но ситуация вызвала в его языковом процессоре цепь защитных реакций, которая связала его мысли напрямую с голосовым устройством. Эта цепь перепрыгнула через фильтр контроля, который обычно проверял и корректировал его мысли, приспосабливая их к социальным условиям.

— Я — союзник! — кричал Тразин. — Надёжный союзник Безмолвного Царя. И после всего этого сотрудничества вы приходите в мой мир и указываете мне, как управлять моей галереей!

— Владыка Тразин, вы не освобождены от соблюдения правил.

— То, что находится в галерее — это моя прерогатива. Этот династический картуш, — он постучал себя по груди, — провозглашает, что здесь правлю я. Это моя суверенная территория.

Филлиас подалась вперёд, нависнув над ним. Её рука сжалась на древке косы, и по лезвию заиграл призрачный свет.

— Солемнейс может и автономное владение, но исторически и юридически вы являетесь частью династии Нигилахов, которая подписала Конвенцию об объединении осколков К'тан. Следовательно, вам нельзя держать у себя незадекларированный, нелицензированный осколок Обманщика, превышающий установленные договором лимиты!

— Я никогда не подписывал этот договор, и мы оба знаем, что никто не соблюдает...

Филлиас дважды стукнула косой об пол, словно призывая к тишине.

— Вы будете его придерживаться, по приказу вашего божественного государя, Безмолвного Царя. Вам повезло, что я не вырвала его прямо из ядра, чтобы забрать в хранилище.

— Но... это разрушит Солемнейс. Осколок поддерживает энергосистему. По всем галереям пройдёт каскадное отключение. Экспонаты вырвутся на свободу, начнётся сущий бедлам...

— Тем более есть повод прислушаться к официальному предупреждению, — сказала она, слегка толкнув его в грудь, — и понять, когда вам предлагают снисхождение за хорошую службу.

Тразин посмотрел в её окуляры, ответив на острые лучи её спектромантического сканирования такими же собственными.

— Подтвердите, что вы получили моё сообщение, — потребовала Филлиас.

— Сообщение получено.

— В зависимости от успеха экспедиции мы решим, что делать со сломленным богом. Но пока решение не принято, я запрещаю вам говорить с ним о наших планах. Ничто из того, что скажет вам К'тан, не стоит информации, которую вы ему предоставите.

Она повернулась и зашагала прочь, едва замедлив шаг, чтобы кивнуть фигуре, которая незаметно вышла и теперь прислонилась к стене.

— Мастер Орикан.

Звездочёт вежливо кивнул и дождался, пока палач уйдёт.

Когда она скрылась в конце длинной галереи, он выжидающе скрестил взгляд с Тразином. Вокруг него кружились перестановки глифов, оскорблений и комичных фраз. И лишь когда Филлиас свернула за угол, он открыл рот, чтобы произнести одно-единственное слово:

— Ха.

— Это ведь всё ты ей растрепал. ТЫ! Предатель, лезущий не в своё дело...

— Не говори глупости.

— Глупости? Ты же злился, что я держу у себя осколки Обманщика. Хотел разрушить Солемнейс, изъяв их из ядра. Так ли уж глупо, что ты решил выболтать свои мелкие сплетни палачу?

— Ты всерьёз полагаешь, что я стал бы привлекать к себе лишнее внимание Триархии? Похоже ли это на меня?

Десять минут царила тишина.

— Не похоже.

— Тогда перестань винить во всём меня и присмотрись к собственному двору.

В голове Тразина начали проноситься варианты, сопровождаемые скрежетом и стоном металла до тех пор, пока он вдруг не осознал, что яростно скрипит зубами.

Глава 10

«В верованиях древних некронтир существовало множество типов духовного естества. Был Нех — жизненная эссенция тела, покидающая его после смерти. Антет — интеллектуальный дух или мудрость, обитавший в теле, но также способный высвобождаться и распространяться через письмо, речь и обучение. Хека — сила воли и власть над другими. И, что самое важное, Дух Ка — энергия, в которой пребывала духовная сущность. Хоть нас и называют бездушными, многие из них остались нетронутыми или лишь ослабли в наших новых телах. Восстановить жизненную силу Нех в нашей небиологической форме, скорее всего, невозможно, но я верю, что Ка — духовную сущность — можно вернуть даже в нашем нынешнем состоянии».

«Рассуждения о бездушии», Сотхка Непостижимый

Хелинна Валерия всю жизнь провела на кораблях. По сути, она появилась на свет на борту одного из них, когда у её матери начались роды прямо за столом переговоров о закупке полезных ископаемых у «Объединённой Логистики Ингвари». По словам матери, переговорщик гильдии был очарован новорождённой и предложил за неё весьма привлекательную цену. Валерия всегда считала это остроумной шуткой, но с вотанн никогда нельзя быть ни в чём уверенным.

Так или иначе, в детстве она была дитём пустоты до мозга костей и ни разу не ступала на настоящую землю, пока не сошла с челнока в Схоле Прогениум. Всю жизнь она чувствовала себя наиболее спокойно именно на кораблях. И всё же, несмотря на долгое знакомство с Тразином, она никогда ранее не бывала на мостике некронского звездолёта.

Прежде всего её поразило, насколько там тихо. Тразин сидел на командном троне и забавлялся с хризопразовой голограммой восьмиугольного кольца. Палач Филлиас наблюдала за всем происходящим. Саннет притаился у ряда панелей, которые Валерия могла бы назвать когитаторами, если бы не слишком малое количество кнопок. Остальной экипаж неподвижно стоял или бездумно смотрел в пространство; некоторые корректировали призрачные элементы управления, парившие перед ними.

У леди-инквизитора имелось уже достаточно опыта, чтобы понимать: если некроны не разговаривают, это вовсе не значит, что они не общаются. Тразин отличался тем, насколько сильно любил использовать голос. Но даже он обычно приберегал слова для тех, кто в ранге криптека или выше. Как следствие, на мостике царила гробовая тишина, когда в поле зрения за бронестеклом иллюминатора появился некий объект.

— Это дольменные врата? — спросила женщина.

По правде, она и так это знала, но Валерия давно усвоила: играть роль несведущей смертной — лучший способ заставить археоведа делиться информацией. Тразин, в конце концов, обожал проводить добротные лекции.

— Это, в самом деле, дольменные врата. Реликвия Войны в небесах, проход в Паутину.

— И с их помощью можно попасть в любую точку Галактики?

— Не совсем, миледи. Даже у нашей Бесконечной Империи есть пределы. Северо-восточные рубежи размыты из-за суеверных слухов о запретном Дразаке, где Вальгуль — повелитель затронутых проклятием свежевателя — предположительно правит безумными подданными своего Костяного Царства. Дальний северо-запад скрывает Империю Отделённых, где бродят некогда могущественные аристократы, превратившиеся в безмозглых автоматов. А возле ядра...

— Млекопитающему необязательно это знать, — оборвала Филлиас. — Саннет, у нас есть маршрут?

— Ближайший мир-гробница к целевой зоне — Брогрод, — ответил Саннет. — Но маршруты в плохом состоянии. Многие разрушились или обветшали.

— Нам нужен всего один. Навигация, рассчитайте параметры перехода.

— Подтверждаю, прокладываю оптимальный курс, — сообщил некрон, подключённый к армиллярной сфере. Имея вместо глаз закреплённый на лице большой куб, он водил руками над парящей перед ним сферой, словно гадалка на ярмарке. Каждое движение вращало навигатора в его гироскопической люльке, как если бы он пилотировал корабль в ментальном пространстве. Когда он снова подал голос, то висел вверх ногами. — Курс построен, ожидаю подтверждения.

Сквозь кристалл Валерия увидела зелёное мерцание, похожее на марево, пробежавшее по внутренней поверхности кольца.

— Подтверждено, навигация, — принял Саннет. — Рекомендую скорректировать курс, чтобы избежать аномалии Восемь-Три-Два. Это задержит нас на несколько часов, но в последнее время там замечали налётчиков альдари.

— Да, нам стоит избегать нежелательных стычек. Хорошо подмечено, Саннет.

— Благодарю, повелитель. — Саннет вызвал панель с фосглифами и царапнул по ней пальцем-стилусом, записывая комплимент, чтобы не забыть его.

— Активируй врата и проведи нас сквозь них.

Саннет отправил код.

Некродермисные кольца вокруг портала завращались, независимо двигаясь по часовой стрелке и против неё. Плиты чёрного камня защёлкнулись и встали на место. Излучающие зубцы заискрились.

Мерцающая поверхность ворот вспыхнула белым и вздыбилась навстречу, словно расплавленное железо под магнитом, а затем успокоилась и растеклась молочной гладью. Когда они прошли сквозь портал, эта субстанция хлынула на мостик, словно корабль заливало водой и он шёл ко дну носом.

На имперском судне, например, переход в варп сопровождался звуком разрывающейся ткани. Шоком. Головными болями. Тошнотой. Демонами, царапающими обшивку. Это всегда ощущалось так, будто люди вламывались в имматериум, как грабитель, разбивающий витрину. Здесь же, напротив, серповидный космолёт легко скользнул в Паутину, словно бритва по коже. Палуба даже не дрогнула.

И вот так просто они отправились в путь к загадочному миру, искажённому демонами.

Это напомнило ей поговорку, которую любил её отец: «Дорога к проклятию идёт под уклоном».

Тразин занимался углублённым чтением уже тридцать часов, когда ненавязчивый глиф-уведомление сообщил ему, что на его зов ответили.

— Входи, Саннет, — разрешил Тразин и расслабленно откинулся на троне, переворачивая страницу древнего звёздного атласа, лежавшего у него на коленях. — Ты прибыл в идеальный момент. Я только что закончил.

Его металлические руки закрыли хрупкий фолиант, защёлкнули застёжку и протянули книгу старшему криптеку. Сгорбленному некрону пришлось поставить стопку кодексов и карт, которые он принёс в зал, прежде чем взять книгу из рук Тразина.

— Благодарю, мой повелитель. Моя цель — всегда быть рядом, когда я нужен.

Он попытался взять книгу, но Тразин её не отпускал. Какое-то мгновение они оба держали её в растерянной игре в перетягивание, пока Тразин не разжал пальцы.

— Да, — выпалил Тразин. — Я всегда говорил, что это твоё лучшее качество. «За что я люблю Саннета, — говаривал я, — так это за то, что он всегда приходит на мой зов». Ведь это признак хорошего слуги, не так ли? Он всегда рядом, чтобы услышать тебя.

— Это так, — согласился криптек. — Вам нужны ещё карты? Это последние из нашей коллекции, посвящённые окрестностям эмпирейного вихря. Как вы знаете, записи до его расширения куда более скудны, но, возможно, вы порекомендуете, в каком архиве поискать.

Саннет вызвал фосглифную панель, готовя стилус к записи информации в свои долгосрочные энграммы. Он начал скрести и делать наброски, отчего перо оставляло следы на тусклой плите из твёрдого света.

— Если бы к тебе вернулась душа, Саннет, думаешь, это исцелило бы твой разум? Исправило бы повреждения, из-за которых ты не в состоянии вспомнить разговоры, если не запишешь их?

— Полагаю, что да, владыка. Это был бы счастливый исход. Но вы же знаете меня, я справляюсь. — Стилус царапал и скользил.

— Но, должно быть, это хлопотно — постоянно делать записи.

— Никаких хлопот. — Перо задвигалось быстрее, металлический стержень поскрипывал под давлением его хватки.

— Конечно, ведь так проще передавать разговоры Безмолвному Царю.

Стилус переломился в пальцах Саннета, и его конец упал на тыльную сторону его руки. Тразин поймал обломок прежде, чем тот коснулся пола.

— Я... повелитель... Посмотрите, что вы заставили меня сделать. Мы оба знаем, что вы любите пошутить, но это дурной тон.

— Я тут всё задавался вопросом: как Филлиас нашла нас глубоко под Солемнейсом? Она спустилась прямо посреди вторжения орков, нашла подводную пещеру, проследовала по точному извилистому пути и обнаружила нас как раз в тот момент, когда палата должна была открыться. — Тразин встал, его плиточный плащ застучал, раскачиваясь. — И каждый раз, когда я спрашивал, она отделывалась банальностями: «Мы — преторианцы Триархии. Мы — глаза, которые всё видят». Ну, я всегда считал это чушью. Я думал, она подкинула мне или вассалу следящего скарабея — но если так, как он подал ей сигнал, когда геология планеты блокировала любую связь?

Он медленно двинулся на Саннета, а криптек попятился вниз по ступеням помоста.

— Нет, всё было куда прозаичнее. У неё был грязный маленький шпион. Грязный. Маленький. Шпион. — Тразин подчёркивал слова, легко постукивая сломанным стилусом по черепу Саннета, по его бороде, по окуляру — динь-донь-дзинь — словно играл на колокольчиках.

— Вы не... вы не понимаете, владыка, — пролепетал Саннет, отворачиваясь от стыда и поднимая атлас, чтобы заслониться.

— Как долго ты докладывал обо мне Триархии?

— Я...

— Как долго? Со времён Серенады?

— Да.

— Значит, уже четыре тысячелетия. Мёртвые боги. Не могу в это поверить. Предан интриганом-визирем, прям как в дешёвом бульварном чтиве.

Тразин отвернулся, прикрыв окуляры холодной рукой. Перед его взором замелькали кадры из энграмм, быстро, как карты в тасуемой колоде. Саннет создаёт витрины из твёрдого света. Саннет кланяется, возвращаясь с новым приобретением. Саннет пытается стабилизировать галерею после 13-го Чёрного крестового похода. Всегда пишет, всегда что-то пишет.

— Филлиас пришла к тебе, — догадался Тразин, — после суда и велела доносить на меня.

— Нет, владыка, это я пришёл к ней.

— Ты... ЧТО? ЗАЧЕМ? Что я такого сделал, чтобы заслужить подобную неверность?

— Это не неверность, владыка. Ни в коем случае. Именно моё огромное уважение к вам и преданность вашему делу побудили меня обратить её внимание на экспедицию на Серенаду.

Тразин в ярости наставил на него стилус, словно маг, насылающий проклятие. В этот момент он почувствовал такой всепоглощающий гнев, что его рука задрожала.

— Разве вы не понимаете? Орикан убил бы вас, владыка. Там, под Серенадой, перед Вратами Вечности. У него были убийственные намерения. А в тех туннелях реанимация не действовала.

— О, понимаю. Значит, в извращённых лабиринтах твоих нейронных катушек это двуличие на самом деле — акт величайшей преданности.

— Именно так, владыка, ибо не вмешайся я, вы бы погубили себя. Орикан непременно убил бы вас. Или вы вдвоём, разрозненные, выпустили бы монстра, которого теперь держите в заточении в ядре нашего мира. То, что я сделал, было продиктовано искренним желанием вассала защитить своего повел...

— Заткнись! — Тразин выхватил из воздуха свой аннигилятор и стукнул им по чернокаменным ступеням, расколов плиту.

Разряд энергии эхом разнёсся по тронному помещению корабля, отражаясь от галерей, которые когда-то полнились стражниками, советниками, немесорами и флотоводцами. Тысячелетиями лишь престол высился в пустой зале. Звук был таким громким, что могильная пыль посыпалась со сводов, будто снег.

Саннет выпрямился настолько, насколько позволял его искривлённый позвоночник, и отряхнул руку.

— Нет, — выдавил он.

— Да как ты смеешь, — закипел Тразин. Сотни вариантов ведения боя вспыхнули в его мысленном поле зрения: удары по голове, туловищу, хребту. Он представлял, как бьёт по ножным приводам Саннета, заставляя его встать на колени, а затем рубит с такой точностью, что отсекает его плитки и символы должности. — Ты, служение мне должно быть для тебя превыше всего. И...

— И я потерпел неудачу. Я потерпел неудачу, не поведав вам всё раньше, ради вашего же блага. Мы оба слишком привыкли к моей подобострастной программе. Я обходил эти протоколы, не вступая с вами в прямую конфронтацию, а просто делая всё возможное, чтобы сдерживать ваши самые опасные порывы или защищать вас издалека. Это было проще с моим сломанным телом и деградировавшими энграммными схемами, но моя первостепенная и главная обязанность — обеспечивать вашу безопасность. И совершенно ясно, что я могу сделать это, только сказав вам прямо: вы должны отменить эту экспедицию на Аментис, владыка. Это сущее безумие. Мне всё равно, желает ли этого Безмолвный Царь. Найдите альтернативу. Придумайте отговорку.

— Саннет, я ведь не какой-то там неопытный смертный исследователь-любитель. Я пережил гибель не одного мира.

— Если вы имеете в виду Кадию, то это вряд ли можно назвать опасностью. Если бы вас уничтожили, вы бы фазировались и благополучно реанимировались на борту «Властителя старины». Но это — эмпиреи, владыка, царство бестелесного, которое мы едва можем воспринимать. Планета, где вы будете отрезаны от технического спасения. Вы не подвергались такой серьёзной угрозе со времён Серенады. Как специалист по измерениям, пусть и сломанный, я тем не менее обладаю уникальной квалификацией, чтобы судить о её опасности. Вам не следует отправляться туда.

— Думаешь, смеешь указывать мне? Ты забываешься. Я — планетарный владыка.

— Нет, господин Тразин, это вы забываете, что вы — планетарный владыка. Если вы будете уничтожены или застрянете на столетия в каком-нибудь враждебном мире, что станется с нами? Со мной, или Ашкутом, или мастером охоты? Что будет со всеми вашими подчинёнными или пленными спутниками, такими как Валерия и магос? Что будет со всей галактикой?

— О, теперь, значит, я отвечаю за целую галактику?

— Да, — подтвердил криптек. — Да, отвечаете. Вы разве не понимаете, что натворили, господин Тразин? Вы наполнили галерею самым грозным оружием и опаснейшими образцами — целыми видами, — которые когда-либо существовали. Если хотя бы четверть из них вырвется на свободу в результате каскадного сбоя, это может уничтожить целый сектор космоса. А если станет известно, что хозяин этой коллекции больше не присматривает за ней, неужели вы не понимаете, что произойдёт? Начнётся великий грабёж. Династия Карденатов явится освобождать своего фаэрона и заберёт самые мощные артефакты. Человеческие служители машин будут копаться в галерее в поисках древних технологий. Альдари снова нападут на нас, пытаясь захватить...

— Довольно. Со мной ничего не случится.

— Вы создали эту коллекцию и теперь обязаны стоять на её страже. Я могу присматривать за ней, но не могу быть её хозяином. Солемнейс — ваша зона ответственности.

— Не указывай мне на мою ответственность!

Тразин озлобленно фыркнул и приблизил аннигилятор так близко к согнутой шее Саннета, что щелчок разряда сорвался с навершия и очернил челюсть криптека.

— Как владыка Солемнейса, я, Тразин, коего называют Неисчислимым, архивариус призматических галерей, постановляю, что ты, Саннет Скульптор Света, старший криптек моего двора, являешься неверным вассалом. Доносчиком и интриганом. Моя хекка, моя воля — поставить на тебе клеймо предателя.

Тразин начертил в воздухе глиф, и его красное клеймо появилось на поверхности его окуляра, наложившись на лицо Саннета, как маска. Глиф исключения. Все на Солемнейсе отныне будут видеть его таковым.

— В качестве наказания я исключаю тебя из ореола света моего присутствия. Когда корабль вернётся на Солемнейс, ты сойдёшь и будешь вечно бродить по галереям, наблюдая за ними, никем не узнанный. Ты не заговоришь ни с одним разумным некроном, и никто не заговорит с тобой. Если тебе что-то понадобится для работы, ты сделаешь запрос через посыльного каноптека и получишь ответ через него же. Никто в этом мире не должен видеть и слышать тебя.

Тразин повернулся к криптеку спиной.

— Уходя, приглуши свои шаги.

Посреди деревьев Орикан парил на своих суспензорах и повторял Утакаров напев бдительного покоя. Птица прокричала в тоске по партнёру. Ветер зашипел в ветвях. Лист оторвался и, кружась, упал на землю.

Орикан ждал, наблюдал.

Он рассчитывал отвертеться от путешествия на «Властителе старины», но решил, что палач Филлиас в конечном счёте заставит его подчиниться. В действительности, его главный план состоял в том, чтобы использовать переход через Паутину для организации хитроумного побега. Он полагал, что сбежать будет довольно просто, и уж точно намного легче, чем в открытую отказываться подниматься на борт.

Всё, что ему было нужно, — несколько минут без присмотра возле внешнего люка.

Но преторианцы не пожелали даровать ему даже эту малость. Куда бы он ни пошёл, за ним следовали как минимум трое, а вокруг его покоев сновало подозрительно много скарабеев. Он начал полагать, что Филлиас ему не доверяет.

Поэтому, когда его попытки смыться с корабля физически были сорваны, он совершил побег внутренний, начав охоту за очень специфическим куском кода.

Он заметил существо сквозь деревья, когда периферийное сканирование засекло его приближение сзади. Оно припало к земле, точно животное, используя густые заросли, чтобы подобраться незамеченным. Астромант попытался уловить его информационную ауру или дистанционно обследовать его, но полученное изображение было нечётким, полным статических помех. Алгоритмическая мыслеформа, чем бы она ни была, казалась неполной. Ей не хватало некоторых жизненно важных частей самой себя.

Ещё один лист, кружась, опустился на лесную подстилку.

Орикан аккуратно наблюдал за привидением, сотворив эту среду специально, чтобы выманить его из укрытия.

Мягко, быстро оно подкралось к нему.

Остановилось.

Придвинулось ближе.

Остановилось.

Оно было уже почти на расстоянии вытянутой руки, стоило ему только повернуться. Но Орикан не пошевелился ни на микрон. Он продолжал своё пение, когда призрак, чьё астральное воплощение распадалось, как плохая проекция, потянулся, чтобы коснуться его.

И вот тогда Орикан поймал его. Изогнувшись и сделав выпад, он схватил существо хвостом. Обрушил на него шок-протокол, чтобы разрядить его данные о свои сенсоры — так он мог бы идентифицировать его должным образом, прежде чем разобрать на части.

Но когда звездочёт схватил призрака, всё, что он увидел, — это огонь. Зелёное пламя, поднимающееся над горизонтом. Стена зиккурата, разлетающаяся наружу в изумрудном взрыве. И что ещё хуже, куда интенсивнее видения, обжёгшего его окуляр, был клаустрофобный шум царапанья и жевания. Словно десять тысяч хищников прогрызали себе путь в комнату. Поедая стены. Прогрызая обшивку корабля, чтобы...

— Орикан.

Орикан резко распахнул глаз — внезапное обращение к нему так напугало его, что антигравитационные узлы отключились, и он приземлился в неловкой позе.

— Ты больше не объявляешь о своём присутствии, Тразин? Я находился в глубокой медитации.

— Я пришёл извиниться. — Тразин сделал паузу. — Ты оказался прав.

— Разумеется, я прав! Но в чём именно в этот раз?

— Саннет разболтал преторианцам об осколке Обманщика. Это было... — Тразин отвернулся, чтобы осмотреть формулы, которые Орикан выжег на одной из стен. — Он уже какое-то время доносил на меня.

Орикан усмехнулся.

— И всё это время кланялся и пресмыкался, как идеальный прислужник. Маленький рогатый змей почти вызывает уважение. Ты накажешь его?

— Он больше не часть моего двора.

— Возможно, при отсутствии столь ключевой фигуры экспедицию стоит отложить?

Тразин развернулся.

— Невозможно. И даже если бы я счёл это разумным, сроки и присутствие Филлиас не позволяют нам этого сделать.

— Почему у меня такое ощущение, будто ты уже не глава данного начинания?

Тразин прочистил лицевые клапаны, громко фыркнув.

— Преторианцы, понимаешь ли, столь же утончены, как тахионная стрела, пущенная прямо в рож...

— Зачем ты здесь, Тразин?

— Я хотел задать тебе вопрос. Саннет кое-что сказал — чушь, на самом деле. Но всё же... позволь спросить. Мы с тобой...? Мы...? Ты считаешь нас...?

— А? Выкладывай.

Тразин нервно отбил мелкую дробь по древку своего посоха.

— Если бы ты мог наделить себя, твоё нынешнее тело, душой, ты бы это сделал?

— Об этом тебя спросил Саннет?

— Это не выходит у меня из головы в последнее время. Нет, не так — это терзает мой разум с того случая в театре на Серенаде. Ты спросил меня, хотел бы я вернуть свою душу.

— Напомни-ка, это было до или после того, как нас чуть не убили чужеродные отродья?

— До. И я сказал, что хотел бы. Но, если честно, я лгал. Точнее, говорил то, что считал социально приемлемым ответом. По правде говоря, я никогда особо не задумывался о бездушии. Наоборот, когда Сотхка позвал меня с собой, я отказался. Счёл это дурацкой затеей.

— И был прав. Необычайно разумное решение с твоей стороны.

— Но, возможно, и не был. Если Сотхка жив, если он завершил труд своей жизни, то, возможно, это реально. Возможно, мне не стоило его разочаровывать.

— Хочешь сказать, что теперь тебе нужна душа?

— С каждым годом я чувствую всё меньше связи с космосом. Всё движется слишком быстро, время ускользает от меня. Факты, которые я знал тысячелетиями, стираются из моих нейронных сетей. Не знаю, из-за передачи ли духа-алгоритма, или перегруженных банков памяти, или просто из-за возраста, но я чувствую меньше, Орикан. И, боюсь, уже не смогу измениться, разве что в худшую сторону.

— Не перекладывай на меня свой экзистенциальный страх. У меня есть свой. Это из-за Обманщика на Серенаде?

— Не знаю, почему мне так хотелось заполучить его, Орикан. Я думал, раз ты не узнаешь, то и не будешь переживать. Думал, что его будет легко сдержать в ядре...

Капюшон Орикана вспыхнул — жар его гнева выходил через механизм охлаждения.

— Давай не будем снова начинать этот спор. Я раз за разом пытался заставить тебя признать, что он у тебя. Что у тебя была Вишани. Призывал отдать их обоих, как мы договаривались. А ты не слушал. Не было такой линии времени, где бы ты прислушался. Вместо этого ты пытался сменить тему разговора на какую-то альдарскую безделушку, которую раздобыл...

— Потише что ли, снаружи преторианцы вообще-то.

Орикан понизил голос.

— ...и сказал, что, если я хочу, чтобы всё пошло иначе, мне нужно просто вернуться в прошлое и изменить его.

— Нет, я умолял тебя отменить всё, чтобы между нами не было разлада.

— Это так не работает! Я бы всё равно знал, что ты предал меня! Я мог бы помешать тебе это сделать, но я бы жил со знанием того, что ты нарушил своё слово. Тем временем ты бы счастливо жил дальше с чистой совестью, но кто знает, что могло бы произойти тогда? Не каждое изменение к лучшему.

— Ты понятия не имеешь, Орикан — ни малейшего понятия! — насколько тебе повезло. Бесконечные вторые шансы. Исправление своих ошибок. Способность формировать будущее...

— Формировать будущее — не фокус, Тразин! — крикнул Орикан, теперь уже в ярости. — Ты делаешь это постоянно. Ты делаешь это прямо сейчас! Выбор, который ты делаешь в настоящем, формирует твоё будущее. Завтра этот момент станет прошлым. Нет нужды путешествовать во времени, чтобы найти оптимальный результат. Всё, что тебе нужно сделать, это понять, что ты прямо сейчас — это вчерашнее «я» завтрашнего дня. Если ты принимаешь правильные решения в настоящем, значит, ты принял правильные решения в будущем.

— Это не то же самое.

— Это абсолютно то же самое. И тебе повезло, что у тебя нет когнитивной нагрузки от возни, экспериментов, проживания одного и того же момента снова и снова, пытаясь убедить своего друга, что он совершил ужасную ошибку, украв прожорливого звёздного бога!

— Ты назвал меня своим другом? — поразился Тразин.

— Я оговорился.

— Нет, ты назвал меня своим другом.

— Тразин, ты самое эгоистичное и испорченное существо во всём космосе. И если ты ещё раз назовёшь меня так, я выброшусь из люка. Оставь меня, мне нужно сосредоточиться — завтра мы совершаем посадку.

Тразин неспешно направился к двери.

— Конечно, конечно... Всё что угодно для друга.

Когда Тразин закрыл дверь, перед взором Орикана какое-то время ещё плясали изумрудные огоньки остаточного изображения владыки.

Еда — вещь необычайно труднодоступная, когда находишься среди некронов.

И это казалось странным, размышляла Валерия. Тразин был так дотошен, так конкретен в своих приобретениях и их антропологической ценности, но в его световых диорамах почти не была представлена повседневная жизнь.

Каждая экспозиция в Призматических галереях была полна драмы. Битвы, катастрофы, последние противостояния и обречённые атаки. Люди в представлении Тразина были просто высокомерными существами, которые боролись и умирали. Складывалось впечатление, будто они не спали, не ели и не вели бесед, а только огрызались и тыкали пальцами друг в друга через весь стол, заваленный картами. В результате получалась искажённая, извращённая картина, где люди напоминали скорее актёров в пьесе, чем созданий, чья жизнь в основном состояла из рутины и подчинялась биологическим ритмам.

Валерия задавалась вопросом, не в этом ли кроется часть проблемы. Тразин и ему подобные избавились от необходимости в отдыхе, физических упражнениях, питании и опорожнении кишечника, и он больше не понимал, что эти факторы структурируют человеческую жизнь больше, чем что-либо ещё. Когда в прошлом они работали вместе, он всегда искренне недоумевал, почему она не в состоянии работать днями напролёт без сна или потребления калорий. И, конечно же, в галереях практически нечего было поесть. А это уже вызывало трудности, когда требовалось запастись провизией для длительной экспедиции.

Именно это заставило её отправиться на поиски чего-нибудь съестного на борту «Властителя старины».

Тразин, конечно, устроил целое представление, одаривая её провизией. Подал это как чудесный сюрприз, прежде чем откинуть свой плиточный плащ и явить её взору довольно случайный набор: углеводные батончики, трупный крахмал, бутылки с солоноватой водой и шесть твёрдых кусков кристаллизованной сахарозы.

Она дождалась, пока он удалится для исследований, затем запросила неиспользуемые репульсорные сани и отправилась мародёрствовать, радуясь, что ей отвели покои рядом с некоторыми из наиболее полезных и эклектичных экспонатов, размещённых на корабле.

«Властитель старины», как без удивления обнаружила Валерия, был не столько военным кораблём, сколько продолжением музея. Помимо стандартного мостика, систем вооружения и ангара для истребителей, он также вмещал временное хранилище для новых приобретений. Самыми полезными для леди-инквизитора оказались передвижные выставки — целая мобильная галерея, содержащая любимые композиции Тразина или экспонаты, над которыми он хотел продолжить работу вдали от Солемнейса. И в некоторых из этих выставок имелись кой-какие припасы.

Она высвободила ящик бочек с водой из перестрелки на складе Муниторума, прихватив заодно несколько упаковок растворимых витаминок. Порывшись в вещмешке одного вальхалльца, она раздобыла несколько банок гроксовой тушёнки и пакет скверно пахнущих чайных листьев. А неподалёку, в командном шатре, достала химическую плитку.

Валерия не знала, как работают стазис-поля, или почему они были устроены так, что позволяли извлекать предметы, пускай для этого и приходилось приложить некоторые усилия. Снять банку с полки было всё равно что тащить её сквозь воду, но зато она оказалась свежей и неиспорченной. Женщина полагала, что это было сделано для того, чтобы Тразин мог легко менять позы объектов, переодевать их или добавлять аксессуары.

В какой-то момент она заметила, что лучше не думать об экспонатах как о людях. Она старалась представлять их как чрезвычайно детализированные манекены или больших кукол. «Не смотри, — напоминала она себе, вытаскивая рацион из нагрудного кармана очередного солдата, — не смотри им в глаза. Не надо». У солдата виднелись синяки на щеках и шее. Продолговатые круги — следы металлических пальцев Тразина, повредивших его просто при повороте головы.

Во время предыдущих визитов на Солемнейс она избегала человеческих экспонатов из-за жуткого чувства одиночества в толпе — словно всё это было готово прийти в движение, стоило ей только отвернуться. Но сейчас, по какой-то причине, это не так сильно её беспокоило. Возможно, дело было в ментальных путах, которые искусственно ограждали её от ужаса при виде тысяч застывших, но живых существ.

На полпути по галерее она обнаружила водопад и отказалась от поисков еды ради того, чтобы искупаться. Общаясь с некронами, которым были совершенно неведомы телесное амбре, неприятный запах изо рта или гингивит, было легко забросить гигиену. Поэтому она разделась и погрузилась в лазурную воду. Она стояла под застывшими потоками водопада, отмывая волосы, а потревоженные капли воды уплывали прочь, покачиваясь, словно в невесомости. Валерия старалась не обращать внимания на огромную крокодилоподобную тварь, вынырнувшую из глубин пруда и застывшую в момент попытки схватить с берега сикарийского принцепса, пока его товарищи били её электрострекалами.

Не идеально, но всё же это был лучший душ за более чем столетие.

Затем она оделась и пошла искать оружие.

— Открыть, — сказала она, сфокусировав ментальную энергию на слове, придавая ему намерение.

Она вздрогнула, когда двойные двери галереи с шипением разъехались, исчезнув в стенах с быстротой набросившейся гадюки.

Именно скорость напугала её — скорость, и тот факт, что мысленный импульс действительно подействовал. Некронские конструкции были древними настолько, что это не укладывалось в голове, и часто Тразин и его вассалы перемещались с помощью телепортации или другими способами, которых она не понимала. Двери могли не использоваться тысячелетиями, и многие из них открывались со звуком, похожим на скрежет пестика в ступке, или же скрипели от накопившейся коррозии.

Но эта сработала с беззвучной лёгкостью, что говорило либо о том, что она новая, либо о том, что Тразин часто здесь бывал. Однако инквизитор понятия не имела, почему.

Планета, которую увековечила эта галерея, выглядела ничтожной — Валерия о ней даже не слышала. И здесь было до странности пусто: добрая половина выставочных постаментов была не занята, а в постановочных сценах не хватало фигур.

Справа находился водяной столб, в котором, двигаясь по кругу, плавал живой октопод королевского синего цвета. Лишь малейшее подёргивание указывало на то, что повторяющийся узор управлялся временны́м контуром, а не отражал естественное поведение. Валерия прошла мимо столба, проведя по поверхности, и вздрогнула, когда подушечки пальцев оказались мокрыми от ледяной морской воды.

Ещё там находились ботанические выставки с тропическими растениями, стойка с какими-то инструментами и сцены из низкого, вульгарного уличного театра. Отделение малоизвестного полка Милитарум в оливковых гимнастёрках, которое сбегало по аппарели амфибийной «Химеры», придерживая покрытые тканью шлемы.

— Показать информационную табличку, — приказала гостья.

Ничего не произошло.

— Открыть информацию о коллекции.

В воздухе выстроилась строка глифов, геолокаций и нечитаемого кода. Указательные линии связали конкретные шлемы, униформу и лазвинтовки с конкретными данными. Значит, информация о коллекции имелась, просто не было пояснительной таблички, как будто у Тразина до неё не дошли руки. Лишь одна фраза, казалось, повторялась во всей информации о коллекции: «Ночная песня».

Фраза дрогнула, когда Валерия её прочла — видимо, из-за ошибки перевода с некронских глифов на низкий готик, что порой случалось при визуальном вводе. И всё же она звучала знакомо.

— Серенада, — промолвила инквизитор. Тразин и Орикан упоминали это название. Серенада. Несколько дней назад она безуспешно пыталась найти её в имперском атласе. Чем бы это ни было, это место, вероятно, очень важно для археоведа, раз он держит эти артефакты поблизости.

Валерия сунула руки в карманы пальто — до неё начал добираться корабельный холод.

Галерея выделялась небольшим размером и дотошной проработанностью. В создание каждой экспозиции, очевидно, было вложено много труда, и вдобавок здесь почти не наблюдалось смешения разных элементов, столь характерного для других выставок. Как если бы это захолустье обладало некоей значимостью, пока ускользавшей от неё. Как если бы это была не выставка вовсе, а частная коллекция, никогда не предназначавшаяся для показа. Но зачем, если эти человеческие артефакты составляли галерею, Тразину использовать её для...

У неё перехватило дыхание.

Вот они.

Баронесса Асанья выглядела точно так же, какой её запомнила Валерия. Что, в общем-то, неудивительно, поскольку она застыла в той же позе, в которой её заморозили в тот последний раз, когда Валерия её видела. Столетие назад? Два? Она до сих пор не представляла, сколько времени сама проспала полумёртвой в чистилище хронополя.

Асанья стояла, выпрямившись во весь рост, — по крайней мере на голову выше Валерии с её метром восемьдесят, — а пальма из развевающихся волос добавляла ещё тридцать сантиметров. Баронесса указывала вдаль силовым мечом из призрачной кости, эфес которого был сделан из какого-то сверхпрочного экзотического коралла.

Её команда носила не менее необычное снаряжение. С их оружия свисали костяные подвески с резьбой, а броня ощетинилась перьями ярких синих, красных, зелёных и пурпурных цветов. У одного за спиной торчал пересобранный блок телепортации, корпус которого частично заменял черепаший панцирь. Многие носили шкуры или черепа птицеящеров, органично вросшие в броню.

Когда-то давно они были Исшедшими, как предположила Валерия, проведя с ними какое-то время бок о бок. Но в далёком прошлом Тразин совершил великое злодеяние против их мира, заставив их бежать и стать корсарами — бандой дважды изгнанников.

— Экспозиционное поле, — произнесла Валерия. — Уменьшить темпоральную непрозрачность.

Едва заметное мерцание вокруг фигур, похожее на марево над пламенем фонаря, угасло, словно она повернула ключ и перекрыла подачу топлива.

Валерия не решалась приблизиться к этой абордажной команде. даже к застывшей. Если смотреть на них снизу вверх, они казались ещё более вытянутыми и грациозными — почти такими же высокими, как воины Адептус Астартес.

Валерия ступила на помост.

В правой руке Асанья небрежно держала ещё одно оружие, направленное в потолок. Казалось, она могла высокомерно размахивать им, несмотря на его огромную разрушительную силу. Это был не столько пистолет, сколько некая амальгама кристаллической геометрии — шпиль из прозрачных драгоценных камней, сужающийся к устрашающему острию. Его призматическая поверхность переливалась разными пастельными тонами в зависимости от угла зрения, и каждая грань размером с ноготь искрилась калейдоскопом розовых, нежно-зелёных, синих и янтарных красок. Спусковая скоба огибала длинный палец капитана в том месте, где в кристалл была встроена рукоять из призрачной кости.

Валерия видела, как этот пистолет с лёгкостью разносил порождения варпа.

— Ещё чуть-чуть уменьшить непрозрачность, — приказала она, касаясь оружия. Оно оказалось тёплым. Преодолевая сопротивление туманного стазисного поля, женщина потянула его на себя, словно пыталась вытащить из густой трясины. Оружие не поддавалось, и когда она отпустила его, чтобы встряхнуть от боли руку, оно снова осело в хватке капитана.

Валерия выдохнула, а затем взялась за него обеими руками.

— Уменьшить непрозрачность временно́го поля до четверти.

Ну вот, оно поддалось, вытягиваемое сквозь тягучий воздух. Когда она просунула руки сквозь поле, их пронзило онемение, как от слабого электрического разряда. Хватка ослабевала, и Валерия чувствовала, как пистолет оседает обратно.

Трон святый, это походило на выкачивание воды насосом.

— Уменьшить непрозрачность до десяти процентов.

С внезапным сбросом напряжения, от которого она пошатнулась, нейроразрушитель выскочил из поля, как пробка. Инквизитор едва успела облегчённо вздохнуть, когда капитан набросилась на неё.

— Предательница! — взвыла ксенос.

Валерия в последний миг припала на одно колено, чтобы избежать обезглавливающего удара силового меча. Затем, не имея возможности для манёвра, она перекатилась назад, прежде чем Асанья, не теряя инерции, крутанула клинок в обороте и обрушила его туда, где только что приседала инквизитор.

Искры брызнули от чёрного камня, когда острие меча прочертило борозду.

— Лгунья. Лживое дитя.

Слова баронессы Асаньи прозвучали певучим, полным гласных шёпотом. Она говорила на языке экзодитов, сыпля проклятиями, которые переводили ментальные путы в голове у Валерии.

— Поле, увеличить непр... — Инструкция оборвалась визгом, когда она нырнула в сторону, чтобы избежать выпада, вскочила на ноги и запрыгнула в пустую диораму с тропическими деревьями, чтобы получить хоть какое-то укрытие, прежде чем выскочить с другой стороны. — Увеличить непрозрачность поля!

Валерия упала ничком, нейроразрушитель вырвался из её рук и отлетел в сторону. На мгновение ей показалось, что её схватили за ногу — но нет, когда она перевернулась, то увидела, что система неправильно истолковала её расплывчатый приказ и активировала поле пустой экспозиции, зацепив пятку. Позади капитан застыла в прыжке, её ноги были аккуратно сложены в насекомоподобном броске, она плавно надвигалась, словно перемещалась под водой, с занесённым для двуручного удара мечом и развевающимися волосами.

— Дерьмо! — выругалась Валерия, высвобождая ногу и пятясь назад.

Ей нужен был этот разрушитель. Прямо сейчас. Она выжила только потому, что Асанья всё ещё находилась в десятипроцентном временном поле, замедлившем её реакции с привычной для альдари гиперчеловеческой скорости до просто сверхчеловеческой.

Валерия петляла и уворачивалась, держа между ними экспонаты и высматривая разрушитель.

— Это не моя вина, — запричитала она, надеясь, что разговор спасёт ей жизнь. Альдари ведь так любят поговорить. — У меня ментальные путы. Он заставил меня заманить вас сюда. Я не хотела этого делать.

+ Ложь. Ты искушала нас,+ пришло телепатическое сообщение. Асанья учла свою сниженную скорость и перешла к скрытности.

— Я не лгала. Артефакт у Тразина.

Валерия остановилась рядом с солдатом и попыталась вытащить лазпистолет из его кобуры. Бесполезно. Поле работало на полную мощность. Если бы только она могла снять поле...

Солдат повернул к ней голову.

— Ч-что... — заикаясь, произнёс он. — Что вы делаете? Где это мы? Ка...

Именно выражение его глаз подсказало ей об опасности — то, как они метнулись за её плечо, словно обнаружив угрозу сзади. Валерия бросилась бежать в полуприседе за мгновение до того, как голова солдата упала на пол, а твёрдый панцирь его шлема издал глухой стук и покатился.

Альдари снова исчезла. Один удар — и исчезает. Тактика корсаров.

— То, за чем вы пришли, баронесса, всё ещё здесь. Я видела это.

Что только что произошло? Она не отдавала приказа снять поле. Это сделала корсар? Нет. Она бы освободила своих товарищей. Но Валерия только что подумала о снятии поля и...

Ментальные путы. Это были ментальные путы. Мысленного импульса оказалось достаточно.

Тёмная фигура метнулась между двумя экспонатами. Валерия знала, что за ней лучше не следить. Капитан была достаточно умна, чтобы намеренно отбросить тень через комнату и сбить её с толку.

Она начала искать источник света.

Впереди водяной столб источал убаюкивающее голубое сияние, его излучение заливало пространство вокруг прохладными оттенками и мерцающими синусоидами света. Когда они блеснули на предмете с десятками граней, луч распался на множество разноцветных пастельных точек на полу.

«Ага, вот ты где».

— Можем добыть клинок вместе. Я покажу вам, — сказала Валерия, подкрадываясь к оружию. Пятнадцать шагов. Десять. Пять.

Он находился уже почти на расстоянии вытянутой руки...

Нет, что-то не так. Как разрушитель мог отлететь так далеко? Это невоз...

Инквизитор отпрыгнула в сторону как раз в тот момент, когда Асанья вырвалась из водяного столба, направляя острие меча на уровне её глаз и плотно прижимая свободную руку к навершию, чтобы вогнать его поглубже.

Вода брызнула наружу, но из-за стазисной задержки разлеталась волнообразными шарами, словно помещение находилось в невесомости. Они лопались, когда корсар прорывалась сквозь них, и падали каплями дождя.

«Восстановить темпоральное поле на полную мощность!» — подумала Валерия, и с усилием, с каким по её представлению это делали псайкеры, со скоростью мысли направила приказ в сторону капитана корсаров.

Асанья тут же замерла в момент выпада, хотя при этом наклонилась вперёд по диагонали, касаясь пола лишь подушечкой одной ноги. Валерия выдохнула и услышала тихий шёпот, похожий на «ссссшшшт-шшшшт, сссссшшшт-шшшшшт». Опустив взгляд, она поняла, что самый кончик силового клинка проткнул её пальто прямо над сердцем, достаточно близко, чтобы при вздымании груди крошечный порез на лацкане расширился.

Она отступила назад.

— Восстановить временную линию экспозиции.

Асанья скользнула назад, невероятным образом возвращаясь по своим следам сквозь водяной столб, ныряя в тень другой экспозиции. Нанося удар рядом с обезглавленным солдатом и прыгая обратно через деревья.

Валерии показалось, будто она уловила взгляд, полный крайнего презрения и ярости на лице капитана, когда та ступила на свой постамент и приняла прежнюю позу, но теперь уже с опустевшей правой рукой.

«Я прикончу тебя, предательница», — пришла непрошеная мысль, прямо перед тем, как глаза Асаньи сменились остекленевшим взглядом из-за стазиса.

— Ладно, — бросила Валерия, подбирая нейроразрушитель. — Продолжим эту дискуссию позже.

Ведь на завтра у них была запланирована высадка на планету.