Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)

Версия от 13:44, 16 ноября 2026; Dark Apostle (обсуждение | вклад) (Новая страница: «{{Перевод_Д41Т}}{{Книга |Обложка =Seck.jpg |Описание обложки = |Автор =Джуди Рид / Jude Reid |Переводчик =Летающий Свин |Редактор=Larda Cheshko |Редактор2=Татьяна Суслова |Редактор3=Нафисет Тхаркахова |Издательство =Black Library |Сборник =Кровь Империума /...»)
(разн.) ← Предыдущая версия | Текущая версия (разн.) | Следующая версия → (разн.)
Перевод коллектива "Дети 41-го тысячелетия"
Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Дети 41-го тысячелетия". Их группа ВК находится здесь.


Ещё не успев войти в лагерь, старшая целестинка Морвенн Вал из ордена Серебряного Покрова понимает: что-то не так. В воздухе определённо чувствуется напряжение, которое смешивается с дымом от горящих на кострах тел и вызывает тревожный зуд на покрытой ссадинами и ожогами коже под окровавленным доспехом. На площадке у подножья ступеней командного собора Серебряного Покрова ждёт канонисса Лигея, чья отполированная до блеска боевая броня и накинутое поверх церемониальное облачение резко контрастируют с потрёпанным видом самой Морвенн.

WARPFROG
Гильдия Переводчиков Warhammer

Рескардское очищение / The Reskard Purgation (рассказ)
Автор Джуди Рид / Jude Reid
Переводчик Летающий Свин
Редактор Larda Cheshko,
Татьяна Суслова,
Нафисет Тхаркахова
Издательство Black Library
Входит в сборник Кровь Империума / Blood of the Imperium
Следующая книга Морвенн Вал: Копьё веры / Morvenn Vahl: Spear of Faith
Год издания 2024
Подписаться на обновления Telegram-канал
Обсудить Telegram-чат
Скачать EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

— Миледи.

Канонисса поднимает руку, заставляя её молчать.

— Они ждут тебя внутри. — Она кивает на серебряные двери собора.

Морвенн качает головой в тщетной надежде, что это поможет собраться с мыслями.

— Простите, миледи. Кто ждёт?

Лигея сверлит её тяжёлым взглядом.

— Делегация Экклезиархии со Святой Терры.

— Меня?

— Тебя, старшая целестинка. Ступай к ним. Сейчас же.

Морвенн окидывает взглядом грязный доспех; запёкшуюся на одежде кровь; багровые отпечатки, оставленные сабатонами на растрескавшейся земле. С какой бы целью ни прибыла делегация, вид у девы неподобающий, чтобы её встречать. Она втягивает в лёгкие воздух.

— Моя канонисса. Я провалила порученную вами миссию.

Лицо старой воительницы кажется Морвенн высеченным из гранита, когда она встречается с ней взглядом и отвечает без капли теплоты в голосе и глазах.

— Полагаю, что так.

— Есть некоторые факты, которые я хотела бы…

Канонисса обрывает её на полуслове, резко, словно ударом мононожа.

— Сейчас, старшая целестинка.

— Как прикажете.

Серебряные двери в командный собор распахиваются перед ней настежь, открывая пышное внутреннее убранство. За время её отсутствия серые каменные стены завесили серебряными, красными и чёрными стягами, древние гобелены и престольная скатерть украшены коронованным черепом ордена с гербовой лилией Адепта Сороритас. Воздух густеет от курений; под сводчатым потолком слышен шорох крыльев херувимчиков, за которыми развеваются пергаментные свитки-знамёна с воодушевляющими стихами.

— Здрава будь, Морвенн Вал, старшая целестинка Серебряного Покрова! — гремит мужской голос. Говорящий стоит на помосте возле алтаря, его багряная митра и одеяния словно горят в льющемся сквозь стекломозаичные окна свете. У его плеч высятся два жреца в длинных алых рясах, один держит чашу, второй — старинный силовой меч. Собор заполнен верующими — вдоль нефа выстроены крестоносцы; перед скамьями стоят священники и фанатики; присутствует даже хор сервиторов, ждущий лишь команды, чтобы затянуть гимн.

Ради чего бы сюда ни прибыла Экклезиархия, явилась она во всеоружии.

Экклезиарх поднимает руку; и в воздух вспархивает стая белых голубей, из золотых клювов которых льётся металлическая и на удивление благозвучная песнь. Херувимчик, чьё лицо заменяет золотой череп, воспаряет ввысь; и сервитор-трубач выдаёт очередную протяжную ноту. Морвенн замирает у подножья ступеней, склоняет голову и складывает на груди аквилу.

— Милорд.

— Я принёс славные вести от Верховных лордов Святой Терры. — Усиленный воксом голос экклезиарха заполняет собою весь собор. — Долгая ночь, что началась, когда аббатиса-санкторум Сабрина исчезла в паломничестве к Сан-Леору, окончена! Над Адепта Сороритас вновь восходит заря. Был избран новый лидер.

В соборе воцаряется выжидающее молчание. У Морвенн ноет всё тело, сломанные рёбра скрежещут друг о друга при каждом вдохе. Внутри неё вспыхивает раздражение. Зачем она здесь? Почему так важно, чтобы она именно сейчас узнала, кого избрали встать во главе Адепта Сороритас?

Осознание снисходит на неё за миг до того, как священник продолжает.

— На тебя возлагается честь служить аббатисой-санкторум Адепта Сороритас. — Он склоняет голову в коротком поклоне. — Ты будешь служить Богу-Императору на высочайшей из должностей, став крепкой десницей Его Святейшей Экклезиархии, несущей Его волю в темнейшие из уголков.

Собор взрывается истовым рёвом. Сквозь шквал криков прорываются слова: «Славься, Бог-Император! Славься, Его избранная слуга!» — но всё внезапно отступает на второй план. В ушах Морвенн стучит кровь, и миг обретает любопытную, нереальную отчётливость. Она — аббатиса-санкторум. Они выбрали её, среди всех возможных сестёр, в качестве первой среди равных, подотчётной только самой Экклезиархии. Почему её и почему сейчас? Чем она заслужила подобную честь?

Морвенн ждёт, пока ликование не утихнет, затем ещё немного, пока священник не вперяется в неё нетерпеливым взглядом.

— Святая сестра, ты, видимо, не расслышала… — начинает он.

— Я расслышала вас, милорд. — Она выдавливает из себя слова. — Примите мою благодарность.

— Тогда прекрасно. Аббатиса-санкторум, мы должны отбыть к Святой Терре без про…

— Я пока не дала ответ.

— Ты не… — Она видит на его лице потрясение. Он раздражённо мотает головой. — Что ж, давай его, и покончим с этим.

Морвенн заставляет себя сделать глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Такое серьёзное решение требует тщательного обдумывания. — Она кидает взгляд через плечо. Канонисса стоит в дверном проёме, силуэтом вырисовываясь на фоне горящего неба Рескарда. — Я должна посетить храм Святой Сильваны и испросить наставления.

Экклезиарх надувается, словно обиженный голубь, набирая полные лёгкие воздуха и возмущённо открывая рот.

— Целестинка Вал, ты, видимо, не осознаёшь, сколь великую честь тебе предлагают.

Морвенн оборачивается к нему, и нечто в её лице заставляет священника отступить, а его глаза — расшириться от страха. Следующие её слова доносятся очень тихо.

— Я сказала, что подумаю.

Кардинал сглатывает и с видимым усилием берёт себя в руки.

— Будь по-твоему, целестинка Вал. Но не мешкай. Бога-Императора нельзя заставлять ждать.

Она игнорирует его — игнорирует взгляды свиты, пока шагает обратно по нефу; игнорирует разгневанные шёпоты, из шелеста переходящие в рёв. Канонисса провожает её взглядом, поджав челюсть, так что губы воительницы превращаются в тонкую, без кровинки, чёрточку ярости, но Морвенн не останавливается, пока не достигает храма Святой Сильваны — простой комнаты из белого мрамора, где лежат павшие в бою сёстры. Прохладная безмятежность часовни волной опускается на деву, едва она заходит внутрь. Святая с бесконечным терпением глядит на Вал из окна-розы, последние лучи заходящего солнца обращают пламенем меч у неё в руке и заливают укрытые саванами трупы серебристым светом. Двери закрываются, и в комнате воцаряется безмолвие склепа.

— Благословенная святая, даруй мне наставление.

Морвенн снимает шлем, кладёт его у ног и опускается перед алтарём на колени, складывая руки на яблоке меча.

— Что мне делать?

До миссии, с которой она только что вернулась, Морвенн приняла бы предложение экклезиарха без колебаний.

Но тогда всё было иначе.


Небо охвачено пламенем, когда они достигают храма — ранее дома для верующих, а ныне осквернённого алтаря проклятья, чьё влияние распространилось по всему Рескарду подобно метастазам. Четыре отделения на западном подступе — два отряда по десять сестёр-доминионок, тяжёлая поддержка в лице воздаятельниц сестры Кореллии и целестинки самой Вал — сражались на протяжении долгих дней, но Морвенн по-прежнему чувствует себя бодрой, а её разум остаётся острым, как когда она впервые вынула меч из ножен. Сектанты, конечно, ещё остаются, выбегая из храма с пистолетами и топорами в руках, но их ряды тают с каждой секундой. Земля, такая же красная, как пламенеющее небо, устелена ковром из потрохов и мёртвых тел. Под сабатоном Морвенн хрустят кости, когда она наступает на труп, прежде чем сделать следующий шаг, рассекая искрящимся сине-белым силовым клинком конечности и шеи с такой лёгкостью, словно те сотканы из воздуха.

Это богоугодное дело, и, проливая кровь, они возвращают земле её чистоту.

— Он в храме! — Голос старшей доминионки Авриеллы доносится из вокса, прорываясь сквозь кашляющий рёв мелта-ружья. — Мы его окружили!

— Мы с вами. — Морвенн переключается на приватный канал отделения, когда поле боя оглашается громом фанфар. — Отделение Авриеллы думает, что тёмный апостол их.

— Великая честь для них, — воксирует в ответ целестинка Игнация. — Полагаю, вы хотите, чтобы мы позволили им добыть победу?

Морвенн фыркает.

— Вперёд. Никакой пощады. Никакой жалости. К вечерне голова чёртова предателя будет у нас.

Целестинки отвечают огнём из болтеров. К ним несётся новая волна растрёпанных культистов: первый ряд падает, но остальные перебираются через тела, и болтерные снаряды начинают рвать в клочья уже их. Когда Морвенн налетает на сектантов, некоторые из них ещё стоят на ногах — женщина с древним автоматом, украшенным оторванными от престольной скатерти полосками; парень с выжженным на левой щеке клеймом рогатого черепа Несущих Слово. Убивать их не доставляет проблем, как, впрочем, и радости. Если бы отбросы внимали слову Бога-Императора, вместо того чтобы слушать ложь апостола-нечестивца, их судьба могла бы сложиться иначе.

— Дети истинных богов, вперёд!

Морвенн сталкивалась с еретиками-астартес прежде, однако подобного голоса не слышала никогда. Он не похож на сиплый хрип, как и на угрожающий рык, вселяющий страх в сердца верующих, — нет, он совершенно другой, чистый и звонкий, как благовест.

— Обретите спасение в бою! Убейте слуг Лжеимператора, и вас ждёт вечная награда!

Тёмный апостол стоит на ступенях осквернённого храма, силуэтом вырисовываясь в дверном проёме, подобно святому на стекломозаичном окне. Огромный еретик без шлема, и, хотя он слишком далеко, чтобы Морвенн различила его лицо, она отчётливо видит огненную гриву красно-золотых волос и горделиво расправленные плечи. В одной руке он держит фолиант в кожаном переплёте, в другой — длинный жезл, увенчанный восьмиконечной звездой Хаоса; а три жаровни на силовом ранце извергают столбы яркого огня в такт с каждым произнесённым им словом.

— А вы, дочери бога-трупа!

Огромная голова поворачивается, и на мгновение дева чувствует, как увядает под пронзительностью его взора. Едва ли он мог разглядеть её на таком расстоянии — наверное, она выглядела для него как бесформенное пятно, так же как он для неё, — однако у Вал такое чувство, будто он не сводит с неё глаз, вглядываясь в саму её душу.

— Вы служите каменному истукану, золочёной статуе, чьи ноги даже не из глины, а из гнили! — В медоточивом голосе тёмного апостола нет насмешки, а лишь глубокая и бесконечная печаль. — Ваша Экклезиархия — пустая шелуха, такая же гнилая внутри, как ваш Император…

— С меня хватит. — Внутри Морвенн вспыхивает раскалённый добела гнев, но тон остаётся тихим и спокойным, когда она даёт сигнал к атаке. — Пора оборвать эту ложь.

Как будто услышав её, тёмный апостол отступает обратно в храм, становясь объятой пламенем тенью. Это не имеет значения. Сороритас уже его окружили. Может, еретик и надеется укрыться в здании, однако в итоге оно станет ему могилой. Когда он умрёт, они очистят храм огнём и кровью. Найдётся ли на Рескарде что-либо достойное сохранения — вопрос уже для жрецов Министорума.

— Старшая целестинка! — всплеск статики в бусине делает послание одновременно чересчур шумным и неразборчивым — характерный признак вокс-связи ближнего действия, работающей на предельной дальности. — Ты меня слышишь?

— Канонисса Лигея. — Она замолкает, чтобы врезать бронированным сабатоном по зубам корчащемуся на земле сектанту; и голова мужчины откидывается с характерным хрустом ломающейся кости. — Лжеапостол окружён. Когда мы захватим собор…

— Отзови своих целестинок, и слаженно отходите. Вы нужны в другом месте.

Разочарование пронзает Морвенн подобно всаженному в рёбра ножу. Она делает шаг назад, когда чья-то рука хватает её за лодыжку, и с крепнущим отвращением пробивает макушку еретику остриём силового меча.

— Победа у нас…

— Мне повторить?

— Нет, миледи. — Морвенн даёт целестинкам сигнал к отступлению, и те без секундного колебания начинают отход. Они заслуживают лучшего, думает Вал. Лучшего, чем лишиться кровью заслуженной чести сразить тёмного апостола, чем видеть, как победа достаётся отделению Авриеллы. — Что мне нужно делать?

По визору Морвенн текут руны, когда переданный через ноосферу пакет данных загружается в инфостанок шлема. Она узнаёт координаты — планетарная точка менее чем в десяти милях отсюда. Храм Святого Рианвина Клинкового, и, если верить информации, вспыхивающей на дисплее яркой зеленью, он по-прежнему в руках верующих.

— Мы получили сообщение из храма Святого Рианвина, где понтифик-урба Эваристо и его телохранители укрылись от врагов. Заберите их оттуда и доставьте понтифика-урба в безопасность.

— Как только лжеапостол умрёт, еретики дрогнут. — Морвенн кидает последний взгляд на поле битвы. Сектанты уже перестают обращать на неё внимание, разворачиваясь навстречу Авриелле и её отделению, которые неумолимо приближаются к храму.

— Даже если еретика-астартес не станет, разожжённое им пламя продолжит чадить. Нужно обеспечить безопасность понтифика.

Морвенн проглатывает подкативший к горлу комок разочарования.

— Как прикажете.

— Когда понтифику ничего не будет угрожать, сможешь вернуться в бой.

Бой, который к тому моменту давно закончится, думает Вал, но ничего не говорит.


— Что мы о нём знаем? — спрашивает целестинка Надия, одна из пяти бойцов во главе с Морвенн, пробирающихся по обугленной земле в сторону осаждённого храма.

— О понтифике-урба? — Морвенн хмурится внутри шлема, пытаясь вспомнить полузабытые обрывки информации. То, чем она занималась на Рескарде, не отличалось особой сложностью и никак не касалось тонкостей местной политики Экклезиархии. — Что имеет значение, кроме его сана и наших приказов? Он — Фидеи Дефенсор Рескарда-Секундус, подотчётный лишь самому понтифику-мунди.

Игнация указывает стволом болтера на горящий город впереди.

— Он в ответе за это падение?

— Вряд ли, — отвечает целестинка Эстелль, пожимая бронированным плечом. — Его бабушка — губернатор субсектора. Полагаю, его версия событий найдёт своих слушателей.

Руины Персефона — небольшого по меркам Рескарда городка, от которого остались только опалённые здания без крыш и с выбитыми окнами, — возникают из дыма; пламя, что их уничтожило, всё ещё лениво облизывает почерневшие камни. Где-то рядом звенит крик, лишь чтобы стихнуть от рёва цепного клинка. С плеч Морвенн отчасти спадает груз. Может, она не увидит смерть тёмного апостола, однако впереди её всё равно ждёт труд во имя Бога-Императора.

— «Сорняки прорастают даже в самых ухоженных садах», — произносит Игнация.

Морвенн слышит в голосе целестинки Гакетии веселье, когда та заканчивает пословицу.

— «Мы выжигаем землю, дабы они не проросли на ней дважды».

Словно в ответ на слова, из города доносится характерный перестук болтера системы Годвина — Де’аза.

— Телохранители понтифика? — спрашивает Игнация.

— Возможно, — говорит Морвенн и жестом указывает группе идти вперёд. Время для болтовни закончилось. Городские ворота открыты. Неважно, какой ад ждёт внутри, она встретит его бестрепетно.


И там действительно ад. Улицы Персефона полнятся огнём и яростью — в проулках вспыхивают перестрелки; на широких бульварах бушуют ожесточённые схватки между культистами, впавшими в кровавое неистовство от царящей кругом резни. Морвенн и её сёстры держатся теней и быстро движутся вперёд, но вынужденно останавливаются, когда дорога выводит их на край площади, забитой толпой измазанных в багрянце изменников.

Она пряталась во мраке слишком долго.

— Убить их всех.

Ответ на приказ мгновенный. Прежде чем Морвенн успевает включить силовой меч, четыре миропомазанных болтера дают стройный залп, разрывая ближайших сектантов в кровавые ошмётки и пробивая в стоящих за ними дыры размером с кулак. Она взводит фраг-гранату и бросает её понизу в гущу врагов, а мгновением позже площадь взрывается, и воительницу накрывает волна жара и света, между тем как на брусчатку дождём сыплются куски человеческих тел. Эстелль с вопросительным видом поднимает огнемёт, и Морвенн кивает.

— Очисти сие место.

— Горите во имя Его!

Пламя захлёстывает кучу тел, но Морвенн не ждёт.

Топот ног из соседних проулков подсказывает ей, что звуки боя привлекли к площади больше противников, — но сожалеть поздно. Она шагает вперёд, и из мрака выскакивает ещё пара проклятых. Морвенн расправляется с ними без малейших колебаний. Она пришла на эту осквернённую землю нести возмездие Бога-Императора, а также спасти Его избранного посланника.

Это — святой труд, и она — инструмент Его воли.


Храм Святого Рианвина находится в глубине города — постоялый двор, где паломники могли обменять вещи или золото на спартанский ночлег на жёстком матрасе, — но сейчас тёплого приёма ждать не приходится. Еретики превратили его в своё логово, украсив некогда святую землю баррикадами, из которых тут и там торчат шипы с отрубленными головами и грубо сколоченные шесты с развевающимися стягами из людской кожи. Храм кишит сектантами, и они продолжают непрерывно прибывать в количествах, способных поспорить даже с огневой мощью болтеров.

А ещё с ними одержимые.

Чудовищно обезображенные, осквернённые космодесантники Хаоса бродят среди костров подобно порождённым варпом грёзам проклятых душ, взамен конечностей у них копыта, когти и щупальца, а болтеры и цепное оружие срослись с плотью. Они дерутся без раздумий и пощады, расправляясь со всеми, кто оказывается рядом, отчего храмовое подворье, отделяющее сестёр от цели, напоминает побоище.

— Я насчитала троих, — тихо воксирует Игнация. — Внутри может быть больше, но ауспик туда не добивает.

— Если они внутри, мы уже провалили задание, — подмечает Эстелль.

— Может, запросить подкрепления? — нерешительно спрашивает Ореллия, стуча пальцем по вокс-передатчику на поясе. Она самая молодая из них, лишь недавно получившая рясу целестинки, и пока не успела до конца влиться в отделение Морвенн.

— Будь они доступны, были бы сейчас здесь. — Вал говорит уверенным тоном. — Бог-Император с нами, сестра. Бояться нечего.

Один из одержимых — высокий, рогатый и жутко разросшийся, чья бледная плоть выпирает из дыр в багрово-серебряной броне, — поворачивает безобразную голову к ним.

— Сёстры, за мной! — Она включает громкославители. — За Бога-Императора!

Морвенн устремляется вперёд с потрескивающим силовым мечом наголо, а следом — её окрылённые верой сёстры. Одержимый откидывает рогатую голову, кричит и встаёт в пародию на боевую стойку: правую руку — ту, что заканчивается большой выбеленной клешнёй, — отводя для удара, а левой вскинув огромный плазменный пистолет. Морвенн реагирует рефлекторно, обрушивая клинок на левое запястье монстра, пока силовое поле не начинает искриться на кости. Клешня врезается деве в висок, и мир вокруг неё переворачивается, когда она вырывает лезвие в брызгах исходящей паром крови. Морвенн усилием воли восстанавливает равновесие и пригибается за долю секунды до того, как клешня щёлкает в паре дюймов над головой. Одержимый орёт, когда плазменный пистолет отлетает вместе с отрубленной кистью, но продолжает снова и снова клацать клешнёй, намереваясь разрубить ей шею. Старшая целестинка проводит выпад и срезает с конечности кусок хитина, так что враг отскакивает назад и вновь занимает позицию для боя, и в его красных глазах, без радужки и зрачка, она замечает невольное уважение.

Воздух слева разрывает сгусток плазмы, и, обернувшись, она видит, как одна сестра упала, но всё, что Морвенн успевает, — это подобраться, когда космодесантник Хаоса снова обрушивается на неё. Он распахивает клыкастую пасть, и в деву, подобно атакующей змее, выстреливает кошмарно длинный язык. Вал отрубает его, и отросток плюхается на землю, продолжая дёргаться и извиваться, но рана тотчас затягивается. То же случилось с культёй монстра, из которой выросла кость, образовав теперь клинок. Одержимый регенерирует.

— Сжечь их! — кричит она. Еретик-астартес кидается на неё, рассекая воздух костяным лезвием и с невероятной скоростью орудуя клешнёй. Меч в руке воительницы наливается свинцом, каждое уклонение и парирование даётся ей тяжелее предыдущего.

Пора заканчивать бой.

Двумя стремительными шагами она сокращает дистанцию, подступая к одержимому десантнику вплотную. Костяной клинок бьёт в наплечник, и от мощи удара шею Морвенн пронзает острая боль, заставляя припасть на колено. Палец девы жмёт спусковой крючок болт-пистолета, и в искажённый керамитовый нагрудник ударяет один снаряд за другим, так что от силы отдачи в её латах натужно вопят моторчики, пока краска на броне монстра не трескается и яркий металл под ним не покрывается выбоинами. Одержимый удваивает усилие, вновь отросший язык шлёпается ей на шлем и рыщет по шейному стыку, между тем как костяное лезвие врезается в визор. От шквала ударов у неё путаются мысли, рябит в глазах, а в ушах словно гремит благовест тысячи колоколов.

— Целестинка! — кричит незнакомый голос, но слушать или отвечать ей некогда. Время замедляется, бой сужается до единственной точки. Лишь в подобные моменты она познаёт истинный мир — чистоту балансирования на острие ножа между жизнью и смертью, полностью отдавая отчёт, что всё зависит от воли Бога-Императора.

Морвенн наносит удар.

Кончик меча находит прореху в нагруднике еретика-астартес и проникает сквозь треснувший керамит в плоть. Огромная клешня смыкается на её шлеме и сжимается, и на мгновение она задаётся вопросом, не ударила ли слишком поздно и битва закончится как смертью врага, так и её собственной. Впрочем, в мысли нет паники, а лишь уверенность в том, что ей предопределена своя роль в великом замысле Бога-Императора. Перед глазами мигают алые руны, но она погружает силовой клинок всё глубже, пока крестовина не наталкивается на керамит, и шлем с треском поддаётся…

А затем давление на череп ослабевает, и враг падает, утягивая её меч вместе с рукой к земле. Вал вкладывает болт-пистолет в кобуру и срывает с себя шлем, заставляя глаза сфокусироваться в неожиданно резком освещении. Одержимый умирает, валяясь у её ног грудой уродливых конечностей и развороченной брони. Двое его спутников тоже мертвы, один — испепелённый из огнемёта Эстелль, второй — изрешечённый, видимо, сотнями болт-снарядов. Три её сестры стоят, но Ореллия едва жива, и её поддерживает Игнация, таща к открытой двери в храм.

Изнутри льётся чистый золотой свет, обрамляя фигуру в рясе и митре, вскинувшую руку в благословляющем жесте.

— Целестинка! Тут можно укрыться! — кричит человек.

— Внутрь, — говорил Морвенн сёстрам. — Быстро.

Огромная серебряная дверь с гулким стуком закрывается, и впервые за долгие часы вокруг воцаряется тишина и прохлада.

— Целестинка. Добро пожаловать. — Голос жреца тихий, приятный и не к месту спокойный. У его плеча стоит Сестра Битвы из Серебряного Покрова с глухим визором, в руках которой — забрызганный кровью цепной меч. — Здесь безопасно, по крайней мере, пока. Эти стены служат нам верой и правдой.

— Понтифик-урба Эваристо?

Он склоняет увенчанную митрой голову. Жрец моложе, чем она ожидала, — высокий, статный мужчина на какую-то пару лет старше её самой, чьи одеяния заляпаны кровью, а золотистые волосы посерели от сажи.

— Милорд. Мы должны доставить вас в безопасность храма Святой Сильваны. — Морвенн прячет меч в ножны и складывает аквилу. — Дайте нам немного времени, чтобы осмотреть раны сестры, а затем мы сразу тронемся в путь.

— Спасибо, благая сестра. — Понтифик благодарно кивает, выражая своё согласие. — Ваша защита крайне желанна. Но я не могу отправиться к храму. Пока нет.

— Милорд, поймите… — Морвенн пытается подобрать слова, чтобы убедить его. — Рескард горит. Враг окружает нас. Если не поторопимся…

— В городе, во дворце Экклезиархии, хранится святая реликвия. — Понтифик хмурит аккуратно подстриженные брови, словно сама мысль об этом доставляет ему физическую боль. — Без неё я не уйду.


— В таком виде она сражаться не может, — говорит Игнация, когда Ореллию поместили в инфирмариум при храме.

Морвенн закрывает глаза.

— Есть новости от канониссы?

Гакетия поднимает оплавленные остатки вокс-передатчика и качает головой.

— Он был у Ореллии, когда её зацепила плазма. Вряд ли его удастся починить.

— Ореллию можно поставить на ноги? — Морвенн знает ответ на вопрос ещё до того, как его задаёт. Даже в полностью оборудованном лазарете такие ожоги вполне могли стать фатальными. Здесь же у неё шансов нет вообще.

Игнация беспомощно пожимает плечами.

— Мы могли бы понести её.

— Тогда так и следует поступить. — Эстелль разводит руками и расправляет плечи. — До храма максимум пару часов. Нам велели доставить понтифика в безопасность, а не искать его реликвии.

Вал одаривает её долгим, ровным взглядом. Устами Эстелль говорит не трусость — они сражались вместе слишком долго и слишком часто, чтобы заподозрить её в подобном, — но Морвенн не может заставить себя согласиться.

— Мы — слуги Бога-Императора… — начинает она.

— Мы — слуги Бога-Императора. — Голос Эстелль становится резким. — И те реликвии вполне могут быть уже осквернены либо обращены в пепел. Они утрачены.

— А если нет?

— Всё равно нет никаких гарантий, что мы их найдём. — Эстелль закрывает глаза, делает глубокий вдох, медленно выдыхает. Когда она продолжает, её голос вновь обретает привычный взвешенный тон: — Морвенн, прошу. Я не боюсь умереть на службе Богу-Императору, как и любой из нас. Но идти во вражескую цитадель вслепую несерьёзно. Скажи ему это. Ради Ореллии, если не ради нас.

— Мы должны выполнять приказы.

— Ты собираешься бросить Ореллию умирать.

Игнация уже открывает подсумок, где хранится их небольшой запас морфолокса.

Морвенн кивает, проглатывая подкатившую к горлу желчь, и перебарывает желание отвести глаза.

— Мы можем сделать так, чтобы она отлетела к Золотому Трону быстро и без боли. — Вал встречается с тяжёлым взглядом Эстелль, задаваясь вопросом, попытается ли та её остановить — но, видимо, делать или говорить здесь больше нечего.

Она берёт у Игнации автоинжектор и прижимает его к вене в горле девушки.

— Всеславный Бог-Император, прими к себе сию верную слугу.

Шипение автоинжектора оглушительное.

Минуту никто не шевелится. Затем Эстелль качает головой и отворачивается. Морвенн замечает на её лице отвращение. Она ждёт, пока Ореллия не перестаёт корчиться от боли и расслабляется, а её сбивчивые молитвы стихают.

Город безмолвствует, когда отряд покидает храм, — вокруг царит странная неподвижность, как будто они попали в око бури. Понтифик в центре отряда, вместе с единственной выжившей телохранительницей — сестрой Алектрой, которая не проронила ни слова с их появления, — а четыре целестинки свободным строем идут вокруг них.

— Сколько до дворца, милорд? — спрашивает Морвенн.

— Миля или меньше. — Он кидает взгляд на охранницу и в знак подтверждения получает кивок. — Мы пытались достичь его, когда попали в засаду. Остальные мои охранники мертвы. Если бы не сестра Алектра, то бы погиб тоже. Я буду молиться о душе вашей павшей сестры, целестинка. Как молюсь о них всех.

По вокс-каналу слышится тихое недовольное шипение — Эстелль, думает Морвенн, хотя сказать наверняка не может. Бывшая доминионка плохо перенесла смерть Ореллии, а тот факт, что они оставили её в храме непогребённой, — ещё хуже. Груз вины давит и на плечи её самой, будто ошейник кающегося, хотя она давно привычна к чувству сомнения, печали и долга и знает, что бремя командования всегда тяжёлое. Но, с другой стороны, как тяжело приходится понтифику, человеку, от которого зависят судьбы тысяч людей?

— Что это за реликвия? — вдруг спрашивает Эстелль.

— Сестра… — начинает Вал, но понтифик качает головой, заставляя её замолчать.

— Вопрос достойный. Это бесценная реликвия. — Экклезиарх закрывает глаза и складывает аквилу. — Это звено от Цепи набожности благословенного Сигизмунда, что когда-то связывала Чёрный меч с его могучей дланью.

— Вы уверены, что она там? — спрашивает Эстелль.

— Хранилища под дворцом очень старые. Они раньше выдерживали осады. Всё, что внутри, будет в безопасности, пока хранилища не откроют, а сделать это могу только я. — Он показывает увесистую цепь с розарием у себя на шее. — Присмотр за реликвиями — мой священный долг, и я скорее умру, чем его нарушу.

Из вокса снова раздаётся резкое раздражённое шипение, и теперь Вал безошибочно определяет его источник: не Эстелль, как она думала сначала, а тихая сестра Алектра.


Дворец Экклезиархии возносится над развалинами подобно кремовому пирожному из белого мрамора — клуатры, башни и купола продолжают чудесным образом стоять, невзирая на царящее вокруг разорение. Запах озона ощущается тут сильнее, смешиваясь с дымом и безошибочно узнаваемым медным привкусом крови. Они движутся по проулкам, избегая повсеместно бушующих стычек между проклятыми, которые то схлёстываются, то разбегаются без видимой причины, словно змея, пожирающая свой хвост.

— Там. — В голосе понтифика явно чувствуется облегчение, когда он с фанатичным блеском в глазах указывает на громадные золотые двери. — Ворота целы. Хранилища в безопасности.

Морвенн кивает.

— Как туда попасть?

— Через западный клуатр. — Он показывает крозиусом на здание с плоской крышей справа от главного входа. — Хранилища под криптами, на нижних ярусах дворца.

Сестра Алектра приходит в движение прежде, чем он заканчивает говорить, и Вал спешит следом, жестом веля остальному отделению не отставать.

— Ты знаешь это место, сестра? — спрашивает Морвенн.

Шлем Алектры опускается в кивке.

— Сможешь провести нас в хранилища?

— Смогу. — Голос, доносящийся из-за шлема, сухой как пыль и не громче шёпота.

— Нам что-нибудь следует знать о них?

— Лишь то, что реликвия понтифика там. И, не сомневайся, он пожертвует ради неё каждой из твоих сестёр, точно так же, как пожертвовал моими.

— Бог-Император, благодарим тебя за милость. — Голос экклезиарха, исполненный истовости и веры, звонко разносится по клуатру. — Идёмте, сёстры. Святая реликвия уже близко. Мы вернём её.


Атака начинается неожиданно. В одну секунду они шагают по криптам, увлекаемые вперёд неудержимым желанием понтифика попасть в хранилища, — а в следующую силовые когти раздирают реальность на части, и громадные еретики-астартес врываются к ним из пучин варпа. Морвенн включает силовой меч, заливая всё вокруг золотым светом, который, впрочем, не может изгнать жуткие молнии, сверкающие на кроваво-красных доспехах предателей. Одержимых, с которыми они столкнулись ранее, скверна поразила странным и случайным образом, но эти существа изменены как будто по некоему непостижимому замыслу, превратившись в живое оружие, посланное вершить волю своих ужасных богов.

Полыхающие когти устремляются к ней, и, вместо того чтобы парировать их, Вал отходит в сторону, так что те врезаются в каменный столб, высекая фонтан искр. В другом конце клуатра три выжившие целестинки атакуют второго монстра, с неестественной скоростью и проворством носящегося среди колонн и ниш. Когти обрушиваются снова, но на этот раз, прежде чем Морвенн успевает отразить их, перед глазами проносится цепной меч, чья вращающаяся кромка вгрызается меж двух изогнутых металлических лезвий и отбивает руку чудища прочь.

— Мы сталкивались с ними раньше, — говорит Алектра, вскидывая меч для блокирования следующего удара. — Варповые Когти. Они убили моих сестёр.

Морвенн парирует выпад, прежде чем тот пронзил бы ей рёбра.

— Тогда мы отомстим за них. — Она пригибается, парирует и пригибается снова, но монстр слишком быстр. Говорить становится сложно, и её концентрация — не говоря о дыхании — уходит на то, чтобы оставаться на шаг впереди мелькающих когтей.

— Целестинка! — На краю зрения что-то движется — блеск металла, развевающаяся багровая ряса, — и она замечает понтифика, стоящего у открытой двери, за которой тянется винтовая лестница. — В хранилища! Быстрей!

Второй Варповый Коготь мёртв, но также и Надия, чьи голова и тело лежат отдельно друг от друга у подножья забрызганной кровью колонны. В какой-то момент Игнация потеряла шлем, и её лицо от макушки до челюсти покрыто кровью. Воздух снова начинает трещать, и от пола к сводчатому потолку бьют противоестественно-фиолетовые молнии.

— Идите! — Алектра скидывает с плеча патронташ с гранатами и ступает вперёд, оказываясь между Морвенн и выжившим Варповым Когтем. Из раны в плече сестры течёт кровь, заливая серебряный доспех багрянцем. — Хранилища защищены. Я постараюсь выиграть для вас немного времени.

Морвенн слышит в голосе женщины скорбь, страстное желание присоединиться к павшим сёстрам у Золотого Трона. Кто она такая, чтобы отказывать той в мученической смерти?

Она кивает.

— Да пребудет с тобой Бог-Император, сестра.

— И с тобой тоже.

В воздухе появляется трещина, и из неё прорываются новые воины варпа.

— Целестинки! — кричит Морвенн, уже несясь к двери. — Все за понтификом!


Времени между закрытием двери и взрывом проходит достаточно, чтобы Морвенн успела задаться вопросом, смогла ли Алектра подорвать гранаты или уже погибла и её патронташ валяется рядом с трупом, — но взрыв, следующий мгновением позже, изгоняет сомнения прочь. Лестничный колодец содрогается, как будто здание подбросила большая рука, и с верхних ярусов сыплются камни, пока отряд бежит к взрывозащищённой двери. Камера за ней достаточно большая, чтобы вместить «Экзорциста», установленные в стены люмены, формой напоминающие горящие жаровни, резко оживают при их приближении. Комната пуста, если не считать стоящего в центре десятифутового деревянного ящика, который напоминает отчасти грузовой контейнер и отчасти исповедальню, а каждый дюйм его поверхности украшают сцены из жития святого Сигизмунда.

Противовзрывная дверь опускается за ними следом.

— Стойте здесь. — Не дожидаясь ответа, понтифик делает шаг вперёд и касается розарием двери внутренней комнаты. Со стуком древних сервомоторов в её поверхности открывается проём. Он проходит внутрь и запирает дверь за собой.

Эстелль снимает шлем, утирает с глаз пот и прислоняется к стене.

— А когда он заберёт реликвию? Что дальше?

— Мы выполним приказы. — Внезапно доспех кажется Морвенн вдвое тяжелее. — Мы доставим его в храм Святой Сильваны.

— Через это? — Эстелль указывает наверх. — Лучше уж закрепиться здесь.

— Довольно, ради любви Бога-Императора! — Морвенн качает головой. — Отсюда найдутся другие выходы. — Она оглядывает зал, но, если тут есть ещё одна дверь, она скрыта за сложенными у стен ящиками и контейнерами. — Ты что, потеряла храбрость?

— Ты знаешь, что это не так. — К бледным щекам Эстелль приливает румянец. — Я поклялась служить Богу-Императору до последнего вздоха. Но это… — Она обводит вокруг себя рукой, и у Морвенн складывается впечатление, что она указывает на нечто за дворцовыми стенами. — Мы сражались на Рескарде месяцами. Скольких грешников мы отправили на костёр? Лишь горстка умерла, молясь своим лжебогам, а остальные? Они умоляли о милосердии во имя Бога-Императора. А мы его не проявили.

— Лучше сжечь тысячу миров, чем дать выжить хоть одному еретику.

— Но вина не их. Где были их жрецы и священники, которым следовало нести слово Бога-Императора? Где были они? Империум подвёл Рескард. Экклезиархия подвела его…

— Следи за языком, — говорит Игнация. — Ты слуга Экклезиархии, а не её судья.

Эстелль снова трёт веки, и её плечи сникают.

— Простите. Не следовало высказывать сомнения. После возвращения я покаюсь.

Дверь в комнатку открывается, и понтифик выходит наружу, держа под мышкой полированный эбеновый сундучок, а через плечо у него перекинута кожаная сумка.

— Реликвия у меня, — говорит он им.

— А сумка? — спрашивает Эстелль.

— Тут свитки, подтверждающие подлинность реликвии. — Он протягивает Морвенн руку и, разжимая пальцы, показывает небольшой вокс-передатчик. — Возможно, это вам поможет, старшая целестинка?

Она снимает перчатку и берёт устройство, наполняясь надеждой. Машинный дух недовольно шипит, пока она настраивает аппарат, а затем из динамика начинает литься тихая мелодия Гимна-Коммуникатус.

— Вы меня слышите? — спрашивает дева, задаваясь вопросом, к кому обращается.

— Я тебя слышу, сестра. — Голос слабый, но, к счастью, канал остаётся чистым.

— Говорит старшая целестинка Морвенн Вал. Мне нужна канонисса.

Пауза.

— Канонисса недоступна, старшая целестинка…

— Скажите ей…

— Поступили новые приказы. Очищение Рескарда завершено. Возвращайтесь в командный собор немедленно. Аэронавтика уже готовит зажигательные снаряды.

Её внутренности скручиваются тугим узлом. Рескард уже горит, а бомбардировка обратит его в пепел. Морвенн давно догадывалась, что жители планеты не получат искупления, а лишь настолько быструю и милосердную смерть, насколько это позволит время и долг, но всё равно, когда она слышит эти слова, мир уходит у неё из-под ног.

— Сколько у нас времени?

— Первые эскадрильи уже поднимаются в небо. Да пребудет с вами Бог…

— Постойте! — Внезапная мысль изгоняет из разума даже близящееся испепеление. — Лжеапостол — он мёртв?

Повисает ещё одна долгая пауза, прежде чем вокс-оператор отвечает.

— Сёстры, атаковавшие храм, потеряны. Мы полагаем, тёмный апостол выжил, но не бойся. Пламя его поглотит. А теперь, ради Бога-Императора, поспеши.

Вокс умолкает.


Назад они взбираются уже по наполовину заваленной лестнице, груды присыпанных пылью камней опасно раскачиваются у них под ногами и отчасти блокируют выход из крипты. Изящная колоннада превратилась в засыпанную обломками пещеру, щели между массивными глыбами слишком маленькие, чтобы сквозь них пробрался даже тщедушный понтифик, не говоря уже о целестинках в латах. Морвенн вглядывается во тьму, пытаясь различить среди камней тело Алектры, но она исчезла, словно её и не существовало.

— Бог-Император, смилуйся над ней, — шепчет воительница.

Понтифик протискивается мимо неё, и она следует за ним по ещё одному пролёту, через зал, отделанный тёмно-зелёным мрамором, чей стекломозаичный купол чудесным образом остался невредимым, после чего выходит из узкой двери для прислуги в горящий мир снаружи. В воздухе слышен гулкий рык бомбардировщика Аэронавтики, за которым с секундной задержкой сверкает вспышка зеленовато-белого света, когда где-то к западу взрывается фосфориновый заряд.

— Где храм? — спрашивает понтифик.

Морвенн сверяется с ауспиком на запястье.

— На юге. Нам к тому шпилю.

— Так близко?

Она качает головой.

— Это лишь первая веха из многих.


Они не успевают достигнуть башни, когда Эстелль даёт сигнал их нестройной колонне остановиться.

— Шаги. Сзади, — шипит она, после чего оборачивается и посылает в сумрак поток горящего прометия.

Морвенн извлекает меч, остальные сёстры разворачиваются и целятся из болтеров туда, откуда должны выйти враги, но те пока недостаточно близко, чтобы их задел огонь. Вместо этого свет озаряет нечто кошмарное. В тенях сразу за меркнущим пламенем стоит гигантская фигура в броне, воздев над головой крозиус с безошибочно узнаваемой восьмиконечной звездой Хаоса.

— Убейте его!

Гакетия и Игнация открывают огонь, однако из мрака появляются новые еретики, размеренно, пыша злобой, наступая сквозь шквал реагирующих на массу снарядов.

— Понтифик! — Голос Эстелль доносится сквозь рёв стрельбы. — Дайте мне реликвию! Мы доставим её в безопасность!

Его глаза расширяются.

— И кинете нас здесь умирать?

— Или отдайте её Морвенн или любой из нас! — кричит она. — Отсюда нам не спастись, вы будете нас тормозить!

— Усмири своего подчинённого, старшая целестинка. — Голос понтифика способен заморозить прометий.

— У нас нет на это времени, — отзывается Морвенн. Она поднимает меч и встаёт подле Эстелль, между понтификом-урба и неприятелем. — Мы идём к башне. Там у нас будет шанс их сдержать.

— А дальше? — Гнев Эстелль тотчас обращается с понтифика на Морвенн. — Даже если мы отбросим их, что тогда? Он охотно пожертвует всеми нами, чтобы спасти свою жалкую шкуру!

— Прибереги гнев для врага, сестра.

Болтеры системы Годвина — Де’аза дают последний залп, а затем смолкают.

— Вперёд, братья! — звенит голос тёмного апостола, чистый и громкий. — Смерть дочерям бога-трупа!

И Несущие Слово устремляются в атаку.


Надежда на единство рушится в считаные секунды. Первые несколько шагов слаженного отступления перерастают в бегство, когда еретики-астартес обрушиваются на них с ревущим цепным оружием, а плазма с болтами разрываются в дюймах от головы Морвенн. Перед глазами мелькает силовой кулак, и она кидается в сторону, едва уйдя от удара, и слепо размахивает оружием, чтобы расчистить путь к башне. Понтифик от ужаса несётся впереди неё с изумительной прытью.

— Бог-Император, — выдыхает она, — если нам когда и требовалось твоё вмешательство…

Что-то ловит её за лодыжку, и она неловко валится вперёд. Рука хватает её за рясу и вздёргивает на ноги, и мимолётный ужас сменяется облегчением, когда она видит, что ей помогла встать Игнация. Болтер целестинки куда-то пропал; сквозь разорванную левую щёку видны разбитые и окровавленные зубы; однако рука, сжимающая нож, не дрожит, а её глаза излучают спокойную решимость.

— Бежим! — кричит она, и Вал заставляет протестующие конечности двигаться снова. Звон в ушах вновь перерастает в рёв, и пожирающее город грязно-оранжевое пламя приобретает более яркий, зеленоватый оттенок.

Где-то слева взрывается фраг-граната, достаточно далеко, чтобы ударная волна лишь заставила их пошатнуться, а не испепелила на месте. Эстелль впереди, короткими залпами из огнемёта держит на расстоянии пару еретиков-астартес, пока сама отходит к двери башни. Земля сотрясается от очередного зажигательного заряда, теперь уже так близко, что Морвенн чувствует поток горячего воздуха. Двигатели бомбардировщиков оглушительно ревут, их силуэты проносятся в небе подобно птицам.

В огнемёте Эстелль заканчивается топливо. Она достаёт болт-пистолет и целится в идущего к ней еретика, и Морвенн устремляется вперёд, силовым мечом проделывая в доспехе Несущего Слово неглубокую царапину. Враг поворачивается к ней, его цепной меч с нечеловеческой скоростью несётся к шее воительницы…

…и мир исчезает в ослепительной белизне от взрыва очередного заряда. Волна обжигающего воздуха отрывает её от земли и швыряет, выбивая из лёгких воздух, а уши болят так, словно в них вонзили раскалённые докрасна иглы.

— Морвенн! — кричит Игнация.

Она поднимается на колени, а затем на ноги, смаргивая пляшущие перед глазами фиолетовые послеобразы, и, шатаясь, бредёт на голос Игнации. Чья-то рука хватает её за плечо и тащит по неровной земле, после чего за ней захлопывается дверь.

— Ты ранена? — снова голос Игнации, теперь уже лихорадочный. Руки хлопают её по доспеху, ища трещины в броне, и Вал качает головой, отпихивая их прочь.

— Нет. Дай мне секунду, чтобы прийти в себя.

Кто-то вздыхает. Морвенн ждёт, пока в ушах не перестанет звенеть, а в глазах не прояснится, после чего оглядывает окружение. Игнация рядом с ней, закладывает дверь упавшей с крыши балкой, понтифик с бледным лицом трясётся, прижимая к груди реликварий, а Эстелль…

Эстелль сидит на полу, прислонившись к стене, и корчится от боли. Поза целестинки кажется чем-то ужасно неправильной, её левая нога подогнута под углом, невозможным в доспехе, — и тогда до Вал доходит. Нога Эстелль не подогнута, она отсутствует, обрубок её колена дымится и горит, пока фосфорин с ужасающей скоростью пожирает плоть. Он сжигает деву заживо, как сжигает каждый дюйм Рескарда, поглощая каждую живую душу на нём. Эстелль зажмуривается от боли и сквозь сжатые зубы тихо шепчет молитву.

В дверь что-то грохочет. Игнация ловит взгляд Морвенн, и её глаза расширяются от несвойственной тревоги.

— Чего ты ждёшь? — рявкает понтифик. — Еретики могут быть ещё там! — Он тянет Морвенн за рясу, но та отмахивается от жреца, как от назойливого насекомого.

— Довольно. — Она осторожно забирает болт-пистолет из руки Эстелль, проверяет магазин и мягко прикладывает ствол ко лбу умирающей женщины. Только не снова, думает она. Бог-Император, только не снова.

Эстелль кивает и закрывает глаза.

— Спасибо, — шепчет сестра.

К горлу Морвенн подкатывает болезненный комок.

— Бог-Император, прими сию истинно верующую душу, и да воссядет она по твою правую руку…

Она нажимает спусковой крючок, прежде чем заканчивает молитву. Череп Эстелль взрывается, но даже в смерти ей нет спасения от фосфорина. Тот продолжает неумолимо подниматься по ноге, уничтожая всё на своём пути и оставляя лишь пепел.

Игнация опускает руку на плечо Морвенн, но та её стряхивает. Она не заслуживает утешения, и любое проявление сострадания грозит разрушить остатки её решимости.

— Куда дальше? — неразборчиво из-за крови спрашивает Игнация.

Ступени башни уводят в черноту. Они сулят безопасность, но спасения там не найти. Переход позади неё вытягивается в длинный низкий клуатр, теряющийся во мраке.

— Сюда, — наконец говорит Морвенн. — Здесь должен быть другой выход…

— Это безумие. — Понтифик-урба поднимается в полный рост. — Там нас ждёт лишь смерть. Мы должны ждать и воксировать о помощи. Моя семья пришлёт…

Кулак Вал взлетает и останавливается в четырёх дюймах от его челюсти. Внутри неё разгорается гнев, обжигая воительницу яркой, очищающей яростью. Понтифик невольно пригибается; и вся его авторитетность и величественность испаряются без следа, оставляя лишь испуганного труса в бархатной рясе. Она крепко сжимает кулаки, борясь с желанием схватить его и хорошенько тряхнуть, как могильную крысу, чтобы у него сломалась шея.

— Трус, — выплёвывает она.

— Ты ничего не понимаешь! И ничего не знаешь! — Понтифик с широкими от ужаса глазами отступает прочь, цепляясь ногами за полу собственной рясы. Его глаза округляются ещё больше, и он со вскриком падает на спину, отчего выпускает реликварий, и тот с лязгом опрокидывается на каменный пол. Шкатулка открывается, и её содержимое высыпается наружу — не чёрное звено железной цепи, как ожидала Морвенн, а блестящий поток тронзлата и драгоценных камней. Дева наступает ему на запястье, прижимая мужчину к месту.

— Ради этого погибли мои сёстры?

Понтифик протестующе открывает рот, но Морвенн надавливает сабатоном сильнее, пока тот не взвизгивает от боли.

— Что в сумке?

Не отводя от неё взгляда, он свободной рукой откидывает кожаный клапан.

— Тоже сокровища?

Понтифик поднимает сумку, чтобы она увидела содержимое — плотно свёрнутые пергаментные свитки, каждый с тяжёлой восковой печатью. Он торопливо мотает головой.

— Грамоты. Предъявительские облигации и векселя. Купчие…

Она убирает ногу и пинает его руку прочь, чувствуя, как к горлу подкатывает горькое, словно желчь, отвращение.

— Да ты хуже врага.

Понтифик встаёт на ноги и пятится. Он поднимает руки и яростно говорит, как будто словами может убедить её в оправданности своих действий.

— Ты не понимаешь. Рескард горит. Чистка не пощадит никого, и те, кто спасутся из пламени, будут уничтожены иными способами. Я посвятил жизнь этому месту и всего-то прошу второй шанс. Кто ты такая, чтобы лишать меня его?

Он оборачивается и бежит, сталкивается со стеной, отлетает за угол и исчезает во тьме. Морвенн наблюдает за его бегством, после чего оборачивается и встречается с вопросительным взглядом Игнации. Внезапно на неё накатывает усталость.

— Он натворил достаточно. Ещё один труп на костре уже ничего не изменит.

Из коридора доносится пронзительный крик. Вал, а следом и Игнация, срывается на бег, проносится через клуатр, огибает угол и тут же тормозит. Понтифик болтается в огромной багровой перчатке, суча ногами в трёх футах над землёй, его лицо в паре дюймов от тёмного апостола.

— Ложный жрец, — говорит апостол и смыкает кулак на шее понтифика, превращая ту в кровавую кашу. Тело выскальзывает из руки еретика и шмякается на пол, между тем как оторванная голова катится, подскакивая, к Морвенн, продолжая безмолвно шевелить ртом, а в её глазах стоит незамутнённый, исполненный боли ужас.

Обугленные пергаментные свитки разлетаются по коридору, когда еретик-астартес идёт к ним, и жаровни на ранце силового доспеха вспыхивают кощунственной жизнью. На таком близком расстоянии она видит остатки некогда грозной красоты тёмного апостола, чёткие контуры его лица, ставшие чудовищными за века жестокости и пороков.

— Я ведь говорил тебе, что ваша Экклезиархия полностью прогнила, — произносит враг. — Ваш Бог-Император сидит на троне лжи.

— Сгинь, во имя Его! — Игнация стреляет из пистолета прямо в лицо еретику, но снаряды испаряются в дюймах от его кожи в ярком сполохе фиолетовой энергии.

— Ваш бог-труп глух к вашим молитвам…

Морвенн взмахивает клинком, метя ему в горло. Он делает шаг вперёд и поднимает пустую левую руку, парируя удар крозиусом в другой.

— …но мои боги отвечают на мои.

Нож Игнации бьёт ему в нагрудник, однако керамит отводит лезвие в сторону. Вал направляет удары в сочленения доспеха — или, по крайней мере, туда, где те находились бы в обычном комплекте брони, — но латы словно срослись с его плотью, став гибкими и податливыми, но вместе с тем прочными как железо. Пергаментные ленты хлещут Морвенн в лицо, подобно живым существам, а затем крозиус врезается в левую щёку и ломает скулу.

— Раньше я был как вы.

Ещё один удар. На этот раз крозиус попадает по рёбрам, подкидывая деву в воздух, и она врезается в колонну, дробя под собою камень.

— Я понимаю тебя, маленькая сестра. Твою страсть, жажду верить в нечто большее.

Крозиус взмывает снова, однако проходит в считаных дюймах от неё и расширяет трещину в колонне.

— Но возрадуйся!

Морвенн кидается вперёд, и на этот раз клинок преодолевает защиту врага, лишь чтобы безвредно отскочить от колдовского барьера.

— Бог-Император, — восклицает она, — даруй мне сил, дабы исполнить твою волю!

Еретик смеётся.

— Твой бог тебе не ответит. Служи лучшему! Тому, что обещает жизнь. Силу. Могущество. Перемену.

— Я — дочь Бога-Императора!

Трещина расходится по колонне, и сводчатый потолок протестующе рокочет. Она не сможет навредить тёмному апостолу одним лишь оружием, но если сумеет заманить его в нужное место, тогда, возможно — помоги ей Бог-Император, — возможно, это удастся падающим камням.

— Твоя ложь для меня ничто!

Вал рубит мечом опять, и враг проворно уходит в сторону, тем самым оказываясь ближе к разбитым камням под рушащимся потолком.

— Когда-то я был слеп, как и ты, — говорит еретик. — Но со временем ты поймёшь.

Морвенн отступает назад, когда крозиус взлетает снова; и вскидывает собственный силовой меч, как будто чтобы парировать удар, но вместо этого бьёт по ослабленной колонне. Энергетическое поле рассыпает искры и визжит, и погрузившееся в камень лезвие мучительно замедляется. Проклятый крозиус врезается деве в плечо, и из неё вырывается крик, однако она лишь сильнее наваливается на лезвие, загоняя его глубже в колонну.

— Твои боги ложны, еретик!

Огромная царственная голова смотрит на неё с выражением жалости и презрения.

— Тебе не победить в этой битве, культист.

— Значит, умрём вместе, — отвечает она ему.

С рывком, отдающимся болью сквозь сломанные рёбра, Морвенн пробивает столп насквозь и врезается в него следом. На один ужасный момент дева думает, что тот устоит, что в попытке обрушить его она лишь впустую потратила последние мгновения жизни. Затем Вал чувствует, как камни под ней приходят в движение. Глаза еретика округляются, а затем от крыши отламывается кусок мрамора размером с «Носорог» и придавливает его к земле. Секунду Морвенн наслаждается зрелищем, прежде чем обломок колонны бьёт её прямо между лопаток и валит на камни рядом с ним.

Мир сереет от пыли и боли. Игнация кричит её имя разбитым ртом, и возле неё что-то приходит в движение, расшвыривая обломки подобно огромному подземному червю, пробуждающемуся из вековечной спячки.

— Боги… разрухи… — хрипит голос.

— Бог-Император, направь мою руку. — Морвенн тянется из обломков, ища рукоять меча, и едва не лишается пальца, когда чуть не смыкает ладонь на лезвии. Грохот камней слышен уже совсем близко, и, поднимая голову, она встречается со зловещим взглядом еретика, чьё лицо почернело от крови, а воздетый кулак готовится раздавить ей череп.

— Умри, еретическое отродье!

Боевой нож Игнации несётся к его голове, и жуткая фиолетовая аура вспыхивает снова, останавливая лезвие у самой кожи. Большая голова раздражённо поворачивается, и еретик бьёт Игнацию свободной рукой, но угол удара плохой, и, даже стоя на коленях, она с лёгкостью от него уходит. Воительница снова опускает нож, и энергетическое поле на сей раз реагирует медленнее, прежде чем, мерцая от перенапряжения, погаснуть. Тёмный апостол открывает окровавленные уста, готовясь выплюнуть поток проклятий, — а затем, собрав в кулак остаток сил, Морвенн поднимает меч и погружает его по самую рукоять в лживый рот еретика. Его глаза расширяются, когда она вонзает его глубже, и по разбитым губам предателя сочится кровь, после чего она проворачивает лезвие, и остриё выходит у него из затылка и с шипением пара рассекает позвоночник.

— Боги покинули тебя, — тихо говорит Морвенн. — Я же свою веру сберегла.


Морвенн стоит на коленях перед алтарём, и варианты будущего разветвляются перед ней в неизвестность. Во рту сухо как в пустыне, живот сводит от голода после трёх дней бдения.

Бог-Император, дай мне знак.

Принять сан аббатисы-санкторум означает стать служителем Экклезиархии — непосредственно подотчётной священникам с их скверной, которую она больше не может игнорировать. Как она сможет им служить, зная жестокую правду?

Святая Сильвана взирает на неё с алтаря. Безмолвные мертвецы бдят под саванами, и Морвенн кожей чувствует их присутствие. Она думает о мёртвых сёстрах — изувеченных, расчленённых, потерянных, сожжённых в пепел — и тихо возносит молитву по их душам. Их жизнь — вот цена, которую пришлось заплатить за усвоенную жестокую мудрость.

Путь становится ясен.

Морвенн поднимается и, настежь распахивая двери, выходит из храма и идёт по нефу к ждущей свите Экклезиархии, хотя самого священнослужителя не видно. Она ждёт не дольше секунды, прежде чем тот появляется из своих покоев, на ходу поправляя рясу и съехавшую набекрень митру, всем своим видом выражая нетерпение и опаску.

— Итак, Морвенн Вал? — спрашивает он. — Ты приняла решение?

— Я согласна.

Он заметно расслабляется.

— Тогда прекрасно, аббатиса-санкторум. Я велю кораблям готовиться к перелёту до Святой Терры…

— Я с вами не лечу.

Кардинал хмурится.

— Но так нужно — церемония, Верховные лорды…

— Нет. — Вал отворачивается, оказываясь лицом к лагерю, и следующие её слова предназначены в той же мере сёстрам, выходящим из обителей, что и экклезиарху. — Галактика горит. Я не буду отсиживаться на Святой Терре, пока меня ждёт работа Бога-Императора.

Экклезиарх нервно смеётся.

— Так не подобает, аббатиса-санкторум. Адепта Сороритас — пехотинцы Экклезиархии…

— Неверно. — Слово обрушивается на него подобно удару в лицо. — Адепта Сороритас — дочери Бога-Императора. Наш долг — перед Ним одним, и больше ни перед кем. Ни перед верховными лордами Терры. Ни перед тобой.

— Это… это неслыханно! — Его лицо краснеет, изо рта брызжет слюна, но Морвенн понимает, что ей уже всё равно.

— Вы ответите за свою дерзость!

Тут, по крайней мере, экклезиарх не врёт, думает Морвенн. За это она ответит, как ответит за все свои действия.

Но только не в этой жизни.

И не перед ним.