Изменения

Однако Гуэрвис не стал его обыскивать. Проходя мимо, тот с надменным удовлетворением на лице оглядел Валжуна, но и только. Чтобы посмотреть на Маррику, он задержался подольше, но и от нее ничего не потребовал, равно как и от остальных операторов костопилок.

Явно нет. Тот вдруг обернулся к рабочим, которые бросали куски тел в мясорубку.

Гуэрвис отступил назад, стирая кровь со щеки. Он быстро зашагал прочь, больше никого не обыскивая, пока не добрался до нижнего уровня. Валжун наблюдал за его уходом, а приступ облегчения вновь освобождал место для ненависти.

Для Гуэрвиса – несомненно. Для Гуэрвиса Хеш теперь представлял большую ценность. Он превратился в продукт, и ему не требовалось платить.

И все же. И все же. Гуэрвис убил человека, но все равно продолжал искать нечто, недоступное воображению Валжуна.

Перед самым концом смены Валжуна дробилка снова начала визжать. Все-таки тела Хеша целиком оказалось слишком много, и это создавало нагрузку на ржавеющий многовековой механизм, пока тот не сломался. Машина была простой, а запасные детали имелись в складских хранилищах. Не было нужды посылать за техножрецом. Это входило в рутину разделочного уровня. Машины тоже умирали, но их можно было воскресить. ''Они-то'' имели ценность. Однако этой дробилке предстояло бездействовать несколько часов.

Валжун остановился. Уставился на плоть и кровь.

Он прирастал к месту. Не мог оторвать глаз. Изодранные раздавленные останки удерживали его. Впервые в жизни он глядел на них не с ужасом. Он впитывал все новые и новые подробности. То, как кровавая полоса покрывала один из краев более крупного лоскута плоти. Кусочки кости, острые и белые, крохотные иголочки, приставшие к металлу в лоснящейся крови. Когда-то это была жизнь. Когда-то это был Хеш, которому он кивал в начале смены. Хеш все еще находился здесь. Он преобразился. Он пребывал повсюду в дробилке.

– Ты здесь уже долго, – произнес он, похоже, впервые осознав это.

– Вижу, в твоем послужном списке нет никаких пятен.

– За внимание к своим обязанностям ты заслужил честь, оператор Валжун, – сказал Гуэрвис. Когда Валжун промолчал, он прокашлялся и продолжил. – Ты поможешь мне обеспечивать на этом производстве соответствующие порядок и веру.

– Ты станешь моими глазами и ушами на разделочном уровне.

– Если окажешься свидетелем чего-либо необычного, доложишь мне. Понимаешь?

– Чего он хотел? – спросила Маррика.

Валжун пожал плечами. Однако слова Маррики задержались у него в голове на то время, пока он трудился. Они сложились в хор вместе с другими вопросами.

Еще он продолжал думать о разбрызганных останках Хеша. Как те блестели в свете дуговых люменов. Как влекли к себе душу. И впервые он сосредоточился на своей работе и ощутил нечто, весьма отличное от ужаса. Его восхитило, как пила разрезает кожу и мускулы – жужжащее лезвие двигалось без труда, но все равно оставляло рваные раны. Вгрызание металла в кость, разбор человека на куски мяса – в этом была глубина, близость, к которой не могло даже приблизиться ни одно другое действие.

Он понял. Поразившая ее уверенность сопровождалась неожиданной радостью. Трупная мука являлась ложью. Запретна была истина. Поедая трупную муку, миллиарды обитателей Некромунды не отдавали себе отчета, что та когда-то была людьми. Ее происхождение оставалось невидимым, истину уничтожали, стирали работой костопилки и дробилки. Запрещалось есть, полностью сознавая, что поглощаешь. Мука была ложью. Плоть была истиной.

По окончании смены, оказавшись в одиночестве в своей каморке, он повернулся спиной к решетке и извлек кусочек плоти. Валжун не мог разглядеть его в темноте, но ощущение влажной мышечной ткани заставило его задрожать в предвкушении.

Он положил мускул себе в рот. Провел языком по сухожилию. Прочувствовал вкус крови и чистоту ужаса.

Ему хотелось, чтобы верной оказалась первая версия. Он опасался, что таковой может быть вторая, и еще сильнее опасался, что в этом случае его сочтут нерадивым.

Спрашивать не имело смысла. Если бы ему полагалось это знать, в приказе бы сообщили.

Узкий коридор, отходивший от его офиса, заканчивался балконом, который нависал над концентрическими уровнями центрального разделочного цеха. Над каждым из остальных цехов также располагалось по балкону. Гуэрвис оперся на перила и поглядел вниз. Работа внизу натолкнула его на мысли о червях, копошащихся в мясе. От вони было невозможно дышать. Как и во время инспекций, глаза тут же начали слезиться. Он потер их, стал дышать через рот и сосредоточился на том, что видел.

С такой высоты рабочие казались настолько маленькими. Они могли делать что угодно, и он бы об этом не узнал. Тем не менее, страх перед порицанием удерживал его на посту. Равно как и нарастающее возмущение от мысли, что от него что-то скрывают. Ему казалось, будто начальство и подчиненные вместе строят заговор против него. Он заставит кого-нибудь поплатиться. И нанести удар он мог только вниз.

– Я поблагодарил. Теперь мы возьмем плату, что ты нам задолжал.

– Ты должен пробыть в сознании еще немного, – произнес Валжун. Он вручил конечности своим последователям, и те с алчным наслаждением вгрызлись в плоть, исходя слюной. – Ты – наша награда. Мы наконец-то получаем с тебя плату, и взамен за это ты узришь свое приношение Владыке Мяса.

Затем Валжун отступил в сторону. Руки Гуэрвиса отпустили, однако он был уже слишком слаб, чтобы ползти прочь. Но когда паства Валжуна сомкнулась вокруг него с другими серпами и принялась резать – тогда, наконец, он нашел силы закричать.

[[Категория:Warhammer 40,000]]

[[Категория:Некромунда]]

[[Категория:Империум]]