6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{В процессе|Сейчас =16|Всего =25Перевод_Д41Т}}
{{Книга
|Обложка =HelbrechtKnight.jpg
|Автор =Марк Коллинз / Marc Collins
|Переводчик =Сол
|Редактор=Str0chan
|Редактор2=SadLittleBat
|Редактор3=Татьяна Суслова
|Редактор4=Нафисет Тхаркахова
|Редактор5=Larda Cheshko
|Редактор6=Григорий Аквинский
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Следующая книга =
|Год издания =2022
}}''Гарету, Марку-Энтони, Крису, Дэниелу, Джеймсу и Шону. Мои друзья и братья, герои и еретики, все они — чемпионы.''
==ПРОЛОГ: НЕДОВОЛЬСТВО ПОЛУБОГА==
<center>''Ранее''</center>
Позади него раздался сигнал. Он прозвучал единожды, разнёсшись по пустому пространству храма. Хелбрехт вновь склонил голову перед клинкомне уделил ему внимания. Губы продолжали шевелиться: он шептал Верховный маршал по-прежнему читал молитву. Пускай и в пятнах сажи, магистр Чёрных Храмовников никогда не чувствовал себя более преисполненным верысводя глаз с меча.
— Мой господин, — тихо проговорил он дрожащим служитель дрожащим голосом, — он здесь. Примарх прибыл.
Хелбрехт долго смотрел надолго задержал взгляд на Центула не отрываясьЦентуле, но затем после чего вложил сакральное оружие в ножны, поклонился реликвии в последний раз и отправился навстречу судьбесвоему уделу.
Но возвратился другой. Не великий Преторианец, воздвигший стены воздвигший куртины Терры в минувшие века. Пришёл ГиллиманГиллиман. Государственный муж. Мстящий сынСын. Тот, кого многие многие титуловали регентом Империума и воплощённой волей считали воплощением воли Императора.
Хелбрехту стало интереснолюбопытно, каково это — смотреть на примарха. Похож ли он на свои скульптурные изображенияизваяния? Удастся ли уловить семейное сходство между Гиллиманом и изображениями его собственного изображениями генного отцасамого маршала? Является ли примарх существом Что такое примарх — существо из плоти или представляет собой нечто за пределами материального миракакое-то неземное творение? В отличие от кузенов, Хелбрехт не бывал на Макрагге и не совершал паломничества к усыпальнице ТринадцатогоТринадцатого. Он преклонял колени лишь перед костью руки Дорна на «Фаланге» — по По праву носителя геносемени Имперских Кулаков; тогда он преклонил колено перед дланью Дорна — костями, хранящимися на ''«Фаланге»''. Тогда воин почувствовал единение с чем-то святым, трансцендентнымнадмирным. С чем-то божественнымбожественным.
Двери с шипением открылисьраздвинулись, и Хелбрехт поднял глаза. Он впервые увиделосмелился посмотреть, чтобы узнать ответ.
Хелбрехт взглянул примарху в поднял взгляд на примарха и, увидев перед собой лицо с суровыми патрицианскими чертами, и под его пристальным взглядом магистр Чёрных Храмовников тут же встал навытяжку — уверенно, как новобранец точно инициат на поле боябрани, побуждаемый к решительным действиям вниманием бьющийся ревностнее под взором маршала.
Гиллиман заговорил; раскатистый голос его столь же . Издаваемый им рокот отличался от голоса ХелбрехтаХрамовника так же, как голос космодесантника речь любого космодесантника — от голоса слов смертного человека:.
— Тот самый ХелбрехтТы — тот, кого именуют Хелбрехтом? Носитель титула верховного маршала Верховный маршал Чёрных Храмовников?
— Я удостоен этой чести, — подтвердил Хелбрехтвоин, преклоняя опустившись на одно колено.
— Я присутствовал в момент основания при основании вашего братства, — начал сказал Гиллиман. — Когда Дорн наконец сдался и позволил позволил расколоть свой легион.
На губах примарха промелькнула улыбка. Гиллиман шагнул вперёд, и казалосьон зашагал вперёд. Казалось, будто в этом обширном зале он чувствовал чувствует себя как дома даже больше, чем Хелбрехт, — хотя апартаменты предназначались чертог предназначался для Дорна, а впоследствии и постепенно обустраивался для его наследников.
— Твой предшественник, Сигизмунд, — боюсьСигизмунд… Боюсь, если бы обстоятельства не вмешались так, как они вмешалисьсложились иначе, он бы не прекратил борьбу борьбу против указов уложений Кодекса.
— Вы оказываете мне честь, повелитель. БогТо, что вы вернулись к нам ныне, свершилось как по воле Бога-Император желал вашего возвращенияИмператора.
Хелбрехт поднял взгляд — достаточно быстро, чтобы заметить неприязненную морщинкузаметить, промелькнувшую как полубог на лице полубогамгновение чуть скривился от неприязни.
До него доходили слухи, что Мстящий Сын не одобряет веру в религиозное почитание Императора и Его примархов. МожетВозможно, это некая проверка? Проявление работы странных механизмов. Знак того, приводящих в движение Галактику? Большинство как работают неведомые механизмы, определяющие судьбу Галактики. Верно, что большинство братств Адептус Астартес сторонились Имперского Кредо, это верноимперского кредо, но ведь примарх жил в эпоху величия Императора Владыки Людей и созерцал Его неизбывное погребение!
— Встань, — приказал Гиллиман, чтобы развеять мимолётную мимолётную неловкость. — С Довольно того, что меня довольно бюрократов, приветствующих приветствуют на коленяхбюрократы и чиновники. Это не годится годится для воина.
Хелбрехт поднялся.
— Прошу простить мой внешний вид. ВремяДни, прошедшее с момента открытия минувшие после появления Разлома, не отличалось особой удачейобошлись с нами неласково. Мы сражались и проливали кровь. Преследовали зеленокожих в боях как с зеленокожими, так и уничтожали мирыс мирами, недостойные недостойными Его света. Планеты восставали , и за грехи сжигались дотлаих очищали огнём. Теперь мы снова в снова на верном пути. Флоты крестовых походов объединятся объединяются, и начнут охоту потом начнётся охота на Армагеддонского Зверя. Война продолжитсяМы не отступимся, пока проклятый ксенос смерть наконец не испустит последний вздохзаберёт его!
— Армагеддонский Зверь... Зверь… — Гиллиман чуть наклонил голову, обдумывая услышанные словауслышанное. Когда речь шла о примархе, У такого существа даже такие столь мелкие жесты были наполнены полнились важностью и смыслом. — Ты твёрдо намерен следовать этому курсупреследовать эту цель?
— Да, Моё решение твёрдо, — признал ответил Хелбрехт. — Ксенос Чужак пролил слишком много крови. Империум переживает кровавую ночьНаступили ночи огня и убийств, вокруг царит безумие, но я хорошо знаю свой мне известен мой долг. Начатые крестовые походы… столько братьев погибло в войнах… Братья бились и погибали на этих фронтах. Пепельные пустоши, Пустота, Хельсрич... Хельсрич… Зверь должен ответить. Мне бы хотелось, чтобы отрубленную голову орка насадили на пику, как урок: в назидание всем — пусть все знают, чем закончится вызовкакая судьба ждёт тех, брошенный кто бросил вызов Трону. Никакого компромисса Никаких уступок — суд и казнь. Это единственное, чего Враги человечества не заслуживают враги человечестваничего иного!
— Не сомневаюсь, что ты способен осуществить желаемоежелаемое, но призываю тебя к осмотрительности. Я изучил тактические тактические особенности каждой зоны боевых действий в каждом сегментуме — всевсех фронтов, что были известны известных нам до открытия появления Разлома. Зверь опасен, но он не одинок в пантеоне ужасов, угрожающих Терреугрожает целый пантеон ужасов. Враги разрывают раны нашей ГалактикиКаждый из них раздирает тело Галактики, выплёскивая кровь Империума в холодную пустоту. Я пришёл просить тебя о помощи.
Хелбрехт умолкмолчал. В словах примарха он чувствовал вызоввызов, но не хотел отвечать на него.
— Так просите, — наконец произнёс магистр. — ПроситеПросите, и волей по воле Императора я рассмотрю вашу просьбу как верховный маршал.
— Ты рассказал о выигранных битвах: Крестовые упомянул ваши битвы — крестовые походы в ХельсричХельсрич, Пустоту, в Пепельные пустоши. Стремясь исцелить Империум моего отца, я изучил историю войн многих орденови многих войн. Я бы поручил тебе новое задание: служение — служение вместо отмщения. Аурилла, Офелия VII-Семь, ДаксусДахсус, Ортег III -Три — наряду с десятками других храмовых миров они находятся в пределах досягаемости твоих собираемых тобою сил. Ударь молотом по тем, кто угрожает моральному моральному духу Империума!
— Вы говорите мудро, однако открытие появление Разлома даст Зверю возможность скрыться. Даже Прямо сейчас, пока мы беседуем, он бежит всё дальшеот нашего воздаяния, и в конце концов спрячется чтобы забиться в какомкакую-нибудь укромном местеподходящую щель. Во тьме он наберётся сил, после чего орды зеленокожих хлынут снова. А затем И ещёраз. Ещё, ещё, и И ещё много-много раз. Довольно! Мы достаточно натерпелись и наконец взяли след. Орден доведёт войну до конца Зверя и сотрёт эту мерзость будем биться, пока не сотрём его с лица Галактики.
— Месть для тебя важнее долгаТы предпочтёшь месть долгу?
Хелбрехт стукнул бионическим кулаком по столу. Примарх или нетНикто, даже примарх, — никто не смеет безнаказанно ставить под сомнение сомнение его честь.
— Для меня важно и то, и другое. Воины уже готовыМои воины прибывают. Их достаточно для выполнения данной нашей задачи, но моих сил не хватитдля того, чтобы спасти каждый взывающий о помощи мирпомочь каждому миру, взывающему об избавлении, потребуется гораздо больше. Защитники этих планет находятся под таких планет укроются собственной эгидой собственной веры. Сёстры Битвы, полки Милитарума и , другие орденаордены, которые окажутся ближе, помогут. находятся ближе… Цель мне указал Император поставил передо мной эту цель — разве я, как слуга Его, не должен я исполнить волю Его как верный слуга?
Хелбрехт заметил, что по лицу поражённого примарха прошла рябь разочарования.
— Многие служители Экклезиархии настаивают, что я — воплощённое истинное орудие Его воли. И они правы. Возможно, Если не в вопросе смысле моей предполагаемой божественности, но то уж точно в признании меня регентом качестве регента Империума.
— Однако мы не мирские проповедники Имперского Кредоимперского кредо, чтобы благоговеть перед знамениями и чудесами. Мы — Храмовники, владыка Гиллиман. В чёрных доспехах доспехах мы стоим против тьмы, неся праведный огонь гнева Его. Мы низвергаем ложных идолов, ломаем хребты непокорным непокорным цивилизациям и выжигаем ксеносов из плоти ГалактикиГалактики, да властвует над ней Императорподвластной Императору. Вот каков В том наш долг. Вот какова наша Наша честь. И таковы же и наши Наши жизни.
— Не ожидал услышать от тебя такое. — Примарх покачал покачал головой. Столь необычный Как необычно замечать подобный жест, достойный упоминаниянаблюдать за ним: будто гора качает тряхнула вершиной. — Я вижу в тебе воплощение немало образов Великого крестового похода, но изменившегося изменившихся до неузнаваемости. Ваша вера противоречит Убеждения Храмовников противоречат всему, за что мы сражались ставилось целью в той эпохету эпоху. Мы трудились ради просвещения, а не суеверий. Мы были светом, который вывел человечество из тьмы Старой Ночи. — Гиллиман вздохнул. — Как ни прискорбно это сознаватьБоюсь, но вы — те самые цепи, что сковали сковывали людей и завели во мракмраке.
Хелбрехт расправил плечи. :
— Немногие в Империуме сражаются так же долго и с таким же рвениемрьяно, как наше священное братство! Мы следуем примеру Сигизмунда, когда он бился бившегося у стен Дворца. Первый верховный маршал Он стал образцом для нашей родословнойнашего рода. Ни Мы не делаем ни шагу назад, неутомимые . Мы не сдаёмся. С верой и непреклонные, яростью мы продолжаем сражаться с тех самых пор и ведём бой по всей Галактике. С верой и яростью. Лишь Его слово остановит наш гнев.
— Да, маршал, многое в тебе, маршал, напоминает мне первого капитана Сигизмундао первом капитане Сигизмунде, каким я его знал.
— Вы оказываете мне большую честьЭто похвала для меня, повелитель.
— Это не входило Я имел в мои намерениявиду иное, — холодно ответил Гиллиман. — Для вас тебя он — легенда, быть может, возможно даже идол. Я же знал его как обычного человека. Импульсивного Порывистого и несовершенногонесовершенного, как все люди.
— Превосходный Отличный солдат, выдающийся командир. И при всём при том временами Но, несмотря на всё это, порой он руководствовался собственной волей волей и желаниями. И тогда он мог ошибаться в этомзаблуждаться.
— Так, по-вашемуИ вы думаете, что я ошибаюсь?так же заблуждаюсь сейчас.
— Я в этом уверенДа, — бросил прямо сказал Гиллиман. — Я привёл подкрепление, людей тебе подкрепления. Силы и ресурсысредства, необходимые для роста ваших сил. Чтобы Храмовники в полной мере смогли ответить на новые вызовы, чтобы Храмовники справились с трудностями, вставшими перед нами. Сейчас, я больше, чем когда-либо, я нуждаюсь в дальновидных дальновидных и проницательных людях. Империуму не хватает тех, кто может мыслить самостоятельно и ясно оценивать масштаб умеет быстро реагировать, но также воспринимать более масштабную картину угроз. Тех, кто, взглянув способен взглянуть на Галактикуи трезво оценить, сумеет составить план ответных действийчто нужно сделать.
— Я занимаюсь этим каждый божий день, лорд-регент, — с достоинством немалой гордостью ответил Хелбрехт. — Целые Моему приказу повинуются целые воинства подчиняются моему приказу — среди . Среди всех орденов братств Адептус Астартес нет более многочисленного и преданного делу. Вы утверждаетеУтверждают, что будто вы привели с собой столько воиновне меньше бойцов, что хватит для воссоздания древних легионовчем в легионах старины, но чего они стоят по сравнению с принесшими клятву присягнувшими рыцарями Храмовниками? Когда подкрепленияподкрепления, о которых вы говорите, будут приняты в орденкапитул, новобранцы рекрутов сначала пройдут обучениеобучат, чтобы стать рыцарями как подобает воителям Вечного крестового похода. Независимо от тогоИм надлежит пылать Его светом и развеивать им тьму — неважно, там, где предлагаете вы, внемлю ли я вашей просьбе или решу уничтожить Зверятам, каждый новый космодесантник моего ордена должен гореть светом Императора и нести его в самую тьмугде кроется Зверь, ждущий имперской кары.
— Тебя не Да тебя невозможно убедить! — прогремел Гиллиман.
Нелегко было вынести недовольство полубога. Хелбрехт чувствовал чувствовал его пристальный взглядкожей, сжигающий кожу подобно шаровой молниисловно шаровую молнию. Ему было не по себеВоин погрузился в это неприятное ощущение и укрепил себя осознанием того, но он собрался с духом и приготовился к страшному что подвергается судувысшей силы.
— Так и есть.
— Тебе известна история этого меча, верховный маршал?
— Безуслов... Безуслов… — начал было Хелбрехт, но примарх, не дослушавдослушав, продолжалпродолжил:
— Его выковали из осколков клинка моего брата. Когда Когда Дорн обнаружил изувеченное тело нашего отца и увиделувидел, что сотворил с Ним Хорус, он впал в отчаяние. В тот миг он понялОн постиг, что значит каково это — подвести саму причину своего созданиятого, кто наделил тебя самим твоим существованием. Он всецело осознал, как высоки высоки ставки и чего стоит провал. — Примарх Гиллиман покачал головойголовой. — Победа таила в себе поражение. Мой брат, Рогал Дорн, человек из камня, сломал свой меч о колено. ОсознавРогал почувствовал, что недостоин владеть клинком, понимая, что больше так и не поднимет меч сумел воздеть его в защиту нашего отца — ведь он не смог этого сделать в момент величайшей нужды, — Дорн почувствовал себя недостойным владеть имкогда настал решающий миг.
Хелбрехт сглотнул.
— Всё это мне известно, повелитель. Как священное писаниеписание. Я сам мог бы процитировать могу изложить его слово по памяти. — Однако же ты не видел этого лично, верховный маршал. Ты не смотрел на брата, сломленного потерей и бичующего себя из-за отчаяния. И тебе не пришлось наблюдать, как сын тщетно пытался подбодрить отца. Именно ваш основатель, первый капитан Сигизмунд, собрал осколки и позволил выковать клинок, коим владеешь ты. Подобно алхимикам Старой Терры, он обратил скорбь в золотой обет, потому что долг более весо́м, чем утиль вроде личной славы или желаний. — В голосе полубога слышалась дрожь, его пронизывали чувства смертных, пусть и усиленные — возвышенные до воистину постчеловеческого уровня. — Запомни это, верховный маршал. Не забывай, чего можно достичь, поставив долг выше мелочных порывов самолюбия, уязвлённого постоянными неудачами. Примарх посмотрел на Хелбрехта, кивнул и затем, прошагав мимо магистра, вышел из храма. Тянулись минуты, воин хранил молчание. Потом он вытащил меч из ножен и вновь опустился на колени, упирая остриё в каменный пол. Пока его губы непрерывно шевелились в словомолитве, пальцы крепче сжали рукоять.
— Не сомневаюсь, однако ты не переживал этого, верховный маршал. Ты не видел брата, сломленного потерей и терзаемого отчаянием. И тебе не довелось наблюдать, как сын тщетно пытался подбодрить отца. Именно ваш основатель, первый капитан Сигизмунд, собрал осколки и позволил выковать клинок. Подобно алхимикам Старой Терры, он обратил скорбь в золото обещания, потому что долг имеет больший вес, чем личная слава или желания. Повелитель? — В голосе полубога слышалась дрожь, пронизанная чувствами смертных, хотя и усиленная — возвышенная — до поистине постчеловеческого уровня. — Запомни это, верховный маршал. Взгляни на меч и задумайся, чего можно достичь, поставив долг выше мелочного самолюбия, уязвлённого постоянными неудачамипозвал нерешительный голос.
— Собери маршаловОкончен, — прорычал Хелбрехтподтвердил воин. — Я поставлю новые цели для крестовых походовИмпериум взывает о помощи, и мы ответим.
— Сбор оконченНедопустимо, повелитель?чтобы мы нарушили наш долг.
Стоя на одной из многочисленных посадочных палуб «''Вечного крестоносца''», верховный маршал Хелбрехт наблюдал за стягивающимися туда воинами. Закованные в чёрные доспехи, преисполненные усердия, они источали уверенность в своей цели, и каждое их движение указывало на решимость и ратное мастерство. Благовония туманили воздух. Рыцари собирались в группы и готовились, принося клятвы Богу-Императору и подтверждая приверженность Его нерушимой воле.
Хелбрехт понимал и тех и других. Он воевал и получал всё более высокие звания как астартес старого образца, а затем отважился преодолеть Рубикон Примарис, чтобы переродиться. Воин не искал вознесения. Его не побуждали ни ложное чувство безгрешности, ни жуткие смертельные раны. Он выбрал свою судьбу, принял её как волю Императора — и теперь возвысился. Травмы по-прежнему беспокоили, тело всё ещё приспосабливалось, однако он чувствовал, как в руках и ногах расцветает новая сила. Его преобразили. Перековали огнём и верой.
Настолько же по́лно верховный маршал доверял лишь немногим. Возможно, теперь, когда напряжение между ними схлынуло, — Нужно им напомнитьМереку Гримальду. Пожалуй, за что мы сражаемся ещё нескольким сервам и почему нам дозволено существоватьисповедникам, которым он благоволил.
— Некоторые истины Император высек на камнеСталь в теле моём и душе упрочнилась. Я чувствую себя… завершённым. Не то чтобы я устранил некий изъян или стал таким, браткаким меня замыслили. Больше похоже, что мне вручили ценный дар. Я тот же человек, что и даже конец света вряд ли изменит Его волюдо Рубикона. Во мне горит тот же огонь веры, что пронёс меня через крестовые походы в храмовые миры. Только более жаркий.
— Хотелось бы надеятьсяТы говоришь так, — осторожно начал Нивело, — словно они действительно нас превосходят. А ведь многие опасаются замены. Того, что нас сметёт волна плоти, сотворённой Механикус. Мы ведь при тебе принимали в наши ряды первых новобранцев с кораблей-хранилищ Гиллимана. Какими они были наивными… Будто реликты, выпавшие из потока времени, они цеплялись за старые истины и машинное обучение. Мне никак В них не даёт покоя один вопрос… признайтесь, каково это?пылала вера. — Он постучал кулаком по нагруднику. — Им недоставало души.
— Апотекарии заверяют, что Мы вложили в целом я здоров. Ещё несколько ночей меня ждут процедурыних и то и другое, после которых я окончательно восстановлюсь— произнёс Хелбрехт. А в остальном…
Космодесантники-примарис прошли крещение в пламени войны — В теле моём и душе стало больше сталиверховный маршал позаботился об этом. Я чувствую себя… завершённым. Не то чтобы я исправил какой-то недостаток или обрёл совершенство, однако ощущение такое, будто мне вручили ценный дар. Я тот же человекИ он не сомневался, что и до Рубикона. Во мне горит тот же огонь веры, что нёс меня сквозь крестовые походы в храмовые миры. Хотя, возможно, после перехода он разгорелся с новой силойвпереди их ждёт гораздо больше битв.
— Вы говорите такМы вложили в них истовость и веру, — осторожно начал Нивелопродолжил Хелбрехт. — Избавили от домыслов и преобразили в послушников у алтаря. Как подобает всем нам, — словно они действительно нас превосходят. А ведь многие опасаются замены. Страшатсяучились на примерах, что нас сметёт волна выкованной Механикус плотиполучая знания на самом острие клинка. Вы же присутствовали, когда мы принимали новобранцев с кораблей-хранилищ ГиллиманаУ них в ушах беспрестанно звучат наставления капелланов. Какими Теперь они были наивными… Будто реликты, выпавшие из времени, они цеплялись за старые истины проповедуют нашими словами и машинное обучениеподкрепляют их своим рвением. В них не пылала вераВот она, наша сила. — Он постучал кулаком по нагруднику. — Им недоставало душиЕсли ты взял чистых разумом и сделал их новообращёнными, ты добился триумфа.
— Мы научили Я тоже могу сказать кое-что в их усердию и верепользу, — продолжил Хелбрехткивнул Нивело, облокотившись на поручень так, что предплечья свесились вниз. Металл громко заскрипел под весом космодесантника. — Избавили от сомнений и опустили В крестовых походах на колени перед алтарём, как и должно неофитам. Как и все храмовые планеты мыпонесли потери, они совершали ошибки и учились на самом острие. У них в ушах беспрестанно звучали наставления капеллановрядах ордена возникли бреши, которые неплохо бы заполнить. Теперь они молятся, как мыЯ так понимаю, и подкрепляют молитву собственным рвением. В этом и заключается наша сила. В этом — наш триумф: обращать в веру чистых разумом.это одна из причин всеобщего сбора?
— Я тоже могу сказать кое-что в их пользуЕго кровь давно обещана нам, — кивнул согласился Нивело, облокотившись на поручень такпожалуй, что предплечья свесились вниз; металл застонал под весом космодесантникачересчур охотно. — В крестовых походах Сердца всех боевых братьев, даже тех, кто не бился на миры-святилища мы понесли потериАрмагеддоне, и в рядах ордена появились пробелыопаляет жажда мести за оскорбления, которые неплохо бы заполнитьнанесённые нам тогда. Я так понимаюПризвав Зверя к ответу, это одна из причин всеобщего сбора?мы поступим по справедливости!
— ОтчастиХодят слухи, что кузены из Багровых Кулаков отправились в новый Крестовый поход Мщения, дабы сжигать зеленокожих среди звёзд, ты представляешь? — кратко ответил Хелбрехтокинул воинов взором. Каждый из них, от последнего неофита до величайшего маршала, будет сражаться и умирать по его слову. — Орки испокон веков упорно враждуют с людьми. В легендах рассказывается о том, как Император и Его сыновья разгромили ксеносов на древнем Улланоре. О том, как пришёл Великий Зверь, но потомки Дорна вновь отбросили чужаков. Орки — наши самые давние и злостные недруги. Люди воюют с ними с тех самых пор, как мы впервые отправились к звёздам. Альдари твердят, что до возвышения Империума нашей Галактикой владели они, но это ложь. Обман, которым они тешатся в искусственных мирах. Галактика всегда принадлежала оркам.
— Мы собираемся в погоню за Зверем. Я ждал подходящего момента с тех самых пор, как откликнулся на призыв лордаРазве я когда-примарха и защитил те миры-святилища. Сколько слуг Империума дышат полной грудью благодаря нашей жертве! Сколько братьев пало! А сколько осталось на страже священных мест… Численность Чёрных Храмовников возросла, и многие крестовые походы запрашивают пополнение. Мы внемлем их просьбе, но эта услуга будет оплачена кровью. Кровью Газгкулла Маг Урук Траки.либо сражался иначе?
— ОНикогда, его кровь наша по правубрат. Ты бился так, когда сменил Даидина, а затем, возвысившись, и Кордела<ref>''Даидин'' — согласился Нивеломаршал Чёрных Храмовников, который возглавлял крестовый поход на Цефиан IV и погиб в той кампании, даже чересчур охотнопосле чего Хелбрехт занял его место. ''Кордел'' — предшественник Хелбрехта на посту верховного маршала капитула. — Сердце каждого боевого брата жаждет мести за осквернение Армагеддона''Прим. В бой рвутся даже теред.''</ref>. Упрямая душа из огня и камня… Нет клинка более праведного, кто не участвовал в той войнечем твой. Пора призвать Зверя к справедливому ответу!
— Не могу дождатьсяВоистину, нет клинка более праведного… И всё же такой почёт не вечен. Я храню наследие меча и милостью его веду армии на войну, но однажды он обретёт другого владельца, как перешёл ко мне после гибели Кордела от рук Архиврага. И когда ты поделишься с нами планом походанастанет тот час, братя буду готов. Наша кровь сильна, так же могуча, как урок, преподанный Сигизмундом, — с неподдельной радостью выпалил Нивело. — Обратишь наши корабли в копья и станешь метать их в пустотугенетической линии Дорна появится новый герой, пока они не настигнут врагадостойный этой роли.
— Разве когда-то я поступал иначе?Молюсь, чтобы такой день никогда не наступил, друг мой.
— НикогдаВсе люди смертны, братНивело, — возразил Хелбрехт. Ты всё такой же с тех самых пор— Важны лишь деяния, как сменил Дайдинакоторые оправдывают их жизнь. Те, а затем что совершены с верой и Кордхела на посту верховного маршала. Упрямая душа из огня и камня… Нет клинка более праведного, чем твойправдой в свете Его.
— ВоистинуХвала Ему, нет клинка более праведного… И всё же наследие Сигизмунда даровано мне не навечно— эхом отозвался Хелбрехт. Я храню его память Его доспех издал негромкий звон, и его милостью веду армии на войну, но однажды меч перейдёт к другому владельцу, как перешёл ко мне после смерти Кордхеламагистр ордена вздохнул. И когда время настанет, я буду готов— Вынужден отлучиться — ещё один осмотр в период выздоровления. Наша кровь сильна— Он качнул головой в сторону посадочных площадок, так же сильнагде садились всё новые десантные корабли, как у Сигизмундаа из их отсеков выгружались целые толпы астартес. Молитвы зазвучали громче и более пылко, и когдаиз-нибудь за чего херувимы умчались в генетической линии Дорна появится новый геройоблака благовонного дыма под потолком ангара. — Проследи за сбором, достойный мантиипри любой заминке немедленно призови меня.
— Дай-то Бог-ИмператорПовинуюсь, чтобы этот день никогда не наступилверховный маршал. — Нивело низко поклонился, осознав, что время дружеской беседы подошло к концу. — Я буду хранить их жизни так же надёжно, как и твою.
— Все мы умрём, НивелоБез сомнения, — преспокойно ответил сказал Хелбрехт. — Важны лишь совершённые при жизни поступки, оправдывающие наше существование и содеянные с праведностьюДуша одного человека так же ценна, верой как и в свете Еговсех вместе.
''Он горел вдоль всей линии горизонта, а языки пламени поднимались к самому небосводу. Всё полыхало, как хворост, подожжённый в столкновении противоборствующих сил беспредельной мощи.''
''Обжигающие ветра обдавали его губительным жаром. Подняв руки, он осознал, что по-прежнему держит меч. Огромный клинок служил якорем, сверкающим, как серебро, на фоне золотистого пламени, и Хелбрехт воздел его наперекор судьбе. Храмовнику казалось, что он в силах прорубить путь к освобождению ото сна: пустить кровь ложному бытию и заставить себя вернуться в истинную явь.''
''Мир охватил огонь— Вперёд! На них! Во славу Императора! В отмщение за Терру! Вперёд! — раздался чей-то голос, перекрывший шум беспрерывно кипящей битвы.''
''Подобный грому, он звучал поистине великолепно, ведь создатель его владельца мастерски владел генным ремеслом и обладал божественным талантом. Теперь же тот, кто издал призыв, волной пронёсся мимо Хелбрехта, двигаясь со стихийным могуществом расплавленной породы из жерла вулкана. Он горел вдоль всей линии горизонтане напоминал ни расколотый, а языки пламени поднимались к самому небосводузалитый кровью камень разрушенных цитаделей и домов, ни золото, которое слезами сочилось из глаз статуй, лежащих разбитыми вдребезги в сточных канавах. Всё полыхало в столкновении противоборствующих сил беспредельной мощиОн походил на оживший поток магмы и мчался с такой силой и целеустремлённостью, которые почти бесследно исчезли из нынешнего безотрадного века, куда воина привело бы пробуждение.''
''Хелбрехт прекрасно знал, что такое война, и видел, как гибнут миры. Но тут всё происходило иначе: здесь случилось побоище, пронизанное силой мечтаний и тяжестью человеческой истории«Рогал Дорн».''
''Обжигающие ветра обдавали убийственным жаром. Он поднял руки — меч остался Голова у Хелбрехта пошла кругом при нёмвиде образа, впечатления или символа, который сражался, будто человек. Огромный клинок служил якоремДорн словно состоял из ослепительных потоков золота; за ним всегда струился свет, сверкающимнёсся ли он вперёд, как сереброперепрыгивая через упавшие колонны, на фоне золотого пламениили отбивал пылающие обломки, что градом падали с небес. Опустив взгляд, и Хелбрехт взмахнул им наперекор судьбе. Храмовнику казалосьс большим запозданием понял, что он тоже облачён в золото. Он обратился в силах прорубить путь к освобождению ото сна; пустить кровь ложному измерению воина другой эпохи, когда полубоги схватились между собой, и проснуться в реальном миреГалактика вспыхнула, охваченная битвами восстания.''
''— Вперёд! К ним! Во славу Однако война шла не на Священной Терре. Хелбрехт погрузился не в благодатную непокорность Осады, и Дорн предстал не Преторианцем, но гневом Императора! Отомстим за Терру! Вперёд! — раздался чей-то голос. Планета сотрясалась под громовой поступью примарха. Она горела. Пылала. Сама реальность отдёргивалась от низвергнутой ярости, которая раскалилась добела в такой мере, что обжигала уже не жаром, пронзая шум кипящей битвыа холодом.''
''Чудесный голос благодаря генетическому мастерству Хелбрехт выкрикнул слова клятвы — из его глотки вырвался и божественности Того, кто создал его владельца, звучал воистину громогласно. Тот, кто издал призыв, волной пронёсся по равнине, в стихийном могуществе сметая на своём пути абсолютно всё. Он не напоминал ни сломленный, кровоточащий камень разрушенных цитаделей и домов, ни золото, которое текло из глаз статуй, лежащих разбитыми вдребезги в сточных канавах, — скорее оживший поток магмыголос, и двигался с такой силой и целеустремлённостью, которые в нынешний мрачный век практически не встречалисьчей-то ещё.''
''Голова у Хелбрехта пошла кругом от лицезрения образаПо золотому полотну неба пронеслись чёрные звёзды, который сражался так, как которые рухнули и подобало мужчиневзорвались в рядах воинов. Дорн словно состоял из ослепительных потоков золота; каждое его движение сопровождалось струящимся светомИнфернальные снаряды, нёсся ли он вперёдпосланные издалека пастями, перепрыгивая через упавшие колонны, или уворачивался от пылающих обломковнесомненно, дождём падающих с небесдемонических орудий. Хелбрехт опустил голову и понялПовсюду витал нечистый смрад варпа, что тоже облачён в золотоисторгнутый преисподней. Он обратился Боевые братья в воина другой эпохиужасе отшатнулись от мест попаданий; свет, когда Галактику охватила гражданская войнаоживлявший их, а полубоги пытались убить друг другапогас, и они опали пепельным покровом.''
''Однако битва разразилась Хелбрехт пробивался через строй. Он не обращал внимания на Святой Террегрязь и пепел, что размазывались по нему, марая чистоту брони. Его окружало Хотя воин не священное сопротивление Осадыносил сакральный чёрный доспех, а Дорн предстал не Преторианцем Терры, но гневом Императораон хранил преданность генетическому отцу. Планета сотрясалась под громовой поступью примарха. Она горела. Пылала. Сама реальность взбурлила от низвергнувшейся яростиМаршал находил в этом утешение, настолько раскалённой добелапока преодолевал тяжесть непривычной модели брони и проталкивался вперёд, что праведность возмездия сжигала мир уже не жаром — холодомчтобы встать подле образа прародителя.''
''Хелбрехт выкрикивал слова клятвыДаже во сне их объединяла мощь старинной крови, сотворённой генным наследием, ноболее древним, помимо собственного голосачем целые цивилизации, из его глотки вырывался и чей-то ещёпритягиваемой, как гравитацией, силой почти божественных душ. Захваченный чудесным мгновением, Хелбрехт ясно представил, какой неземной восторг наверняка испытали преемники XIII легиона при известии, что их примарх снова ходит среди людей.''
''Ад услышал его «Познаем ли мы подобную радость? Молюсь, чтобы так и ответилсталось, что в действительности Дорн живёт и вечно сражается на службе Трону, как должны мы все».''
''По золотому полотну неба проносились чёрные звёздыМысль унесло внезапное наступление врага. Неприятели двигались так, как бывает лишь во сне, падали и взрывались посреди бушующей битвы. Вдалеке загрохотали пушки — несомненнословно прерывистое мерцание гаснущих голограмм или повреждённые пикты, демонического происхождения или поглощённые порчейто обретающие чёткость, то теряющие её. Зловоние варпа витало повсюдуЧёрные на фоне золота, искажённые почти до неузнаваемости. По планете сновали порождения бездны; кругом царило святотатствоОднако когда противник подобрался ближе, Хелбрехт различил детали доспехов. Боевые братья в ужасе отшатнулись от ударов с небес; светГрубые углы Железной метки, оживлявший ихедва уловимая ненавистная расцветка из косых полос, погасзнака опасности, и они опали пепельным покровомизодранный в клочья пергамент нарушенных клятв.''
''Хелбрехт сражался в строю, не обращая внимания на грязь и пепел, с ног до головы покрывавшие его бронюИзвечный супостат. Несмотря на то, что верховный маршал был не в священном чёрном, его преданность генетическому отцу осталась той же, что и всегда. Он находил в этом утешение, помогающее преодолеть тяжесть непривычной модели доспеха, и проталкивался вперёд, чтобы встать подле образа отцаСамый давний недруг.''
''Кровная связь объединяла их даже во сне. Она подтверждала генное наследиеКак бы Хелбрехт ни подогревал ненависть к оркам, более древнеев глубине души воин знал, чем цивилизации, затянутые в эту войну гравитацией почти божественных душчто исконная угроза человечеству — Архивраг. Он всю свою жизнь старался одолеть изначального противника. Захваченный моментом чудаЧеловек способен повергнуть тысячу поганых ксеновыводков, Хелбрехт почувствовал тот же чистый восторгно при этом не справиться с единственным демоном, какой испытали наследники XIII легиона при известиирождённым людской душой. И среди всех последователей Губительных сил никто не вызывал у наследников Дорна большего отвращения, что чем тёмное отражение их примарх снова ходит среди людейсамих — сыновья Пертурабо с погибшей Олимпии.''
''Мысль унесло внезапное наступление врагаОбраз предателей являл собой неоднородное смешение черт, известных Хелбрехту, с тем, что показывало ему видение. Он двигался такОтступники выглядели как абстракции, как бывает лишь во сне: словно прерывистое мерцание гаснущих голограмм; будто повреждённые пиктысозданные из дыма и пепла, мигающие то в фокуседвижимые чёрной кровью, то вне его. Чёрные на фоне золотагустой, искажённые почти до неузнаваемостикак смола. Однако, когда противник подобрался ближеЛинзы шлемов источали неяркий свет, Хелбрехт смог различить детали доспехов: грубые углы железной меткиа их тела окружал ложный текучий металл, аварийная расцветка постоянно принимавший новые формы и изодранный в клочья пергамент нарушенных клятвочертания.''
''Извечный соперникНа мгновение во вражеской орде возникли лица всех предателей, что противостояли Империуму на протяжении его долгой истории. Они подняли знамёна, символы борьбы с праведными. На их тёмных доспехах засверкали извивающиеся богохульные знаки. Еретики переместились вперёд внезапно, как бывает только во сне, и над равнинами пронеслись боевые кличи.''
''Несмотря на ненависть к оркамКлинок Хелбрехта взметнулся вверх и рассёк надвое гримасничающий железный череп. Изменника отшвырнуло в руины. Чудище рычало и плевалось, Хелбрехт в глубине души зналдаже умирая, что исконная угроза человечеству — Архивраг. Он боролся со злом Хаоса всю свою жизнь. Человек способен повергнуть тысячу поганых ксеносовшлемом и головой, но справиться с демономразрубленными клинком, рождённым людской душойпока не лопнуло, ему может оказаться и не под силурассыпавшись дождём вонючего трупного пепла. И из всех последователей Губительных сил не было никого более ненавистного наследникам ДорнаВокруг разразилась буря болтерного огня: снаряды взрывались то небольшими вспышками золотистого света, чем тёмное отражение их самих — сыновья Пертурабо с погибшей Олимпиито выбросами маслянисто-чёрного пламени.''
''— Железные ВоиныФантомные братья падали наземь, — прорычал он сквозь стиснутые зубыих искры гасли посреди разгоревшейся битвы. Другие повергали напавших на них железных монстров, и тела-тени распадались в очищающем свете. Клинки разрезали чёрную массу подобно солнечным лучам, рассеивая древнюю порчу и обращая врагов в прах, уносимый ветром. При каждом выпаде и парировании тепловые потоки в воздухе меняли направление, любой выстрел из оружия усиливал жар, и эти рукотворные течения влекли Хелбрехта вперёд столь же уверенно, как любые перемены в картине боя.''
''Образ предателей являл собой химеру, в которой изначальные черты еретического легиона смешались с искажёнными видениямиВласть логики сна. Отступники надвигались абстракциями, созданными из дыма и пепла и движимыми чёрной, как смоль, кровью. Линзы шлемов источали неяркий свет, а окружавший тела фальшивый металл переливался с места на место, бесконечно принимая новые формыНеоборимое могущество грёзы.''
''На мгновение во вражеской орде Хелбрехт узнал лица всех предателейосознал, что противостояли Империуму на протяжении долгих лет его историиему явилось видение. В знак неподчинения Его священным законам поднялись омерзительные знамёнаДар с небес от Императора, который ниспосылает откровения с горних высей Золотого Трона, а тёмные доспехи засверкали извивающимися богохульными символамидабы направлять верующих. С внезапностьюДенно и нощно капелланы просеивали подсознание всего ордена, возможной только во сневыискивая указания и знамения, равнина наполнилась боевыми кличамикоторые дали бы понять, что один из братьев избран Его чемпионом.''
''Клинок Хелбрехта взметнулся вверх и рассёк вращающийся железный череп, отбросив воина обратно в камни. Чудище рычало и плевалось, даже умирая; Железный Воин умолк лишь после того, как его голова взорвалась дождём вонючего трупного пепла. Вокруг разразилась буря болтерного огня, взрываясь попеременно небольшими вспышками золотистого света и языками маслянисто-чёрного пламени.Такое ли благословение получил он?''
''Некоторые фантомы братьев падали ниц: жесточайшая бойня гасила их золотые искры. Другие продолжали сражаться Маршал расправился ещё с железными монстрамиодним кошмарным мороком — сначала отрубил ему руку, заставляя призрачные формы еретиков распадаться потом рассёк напополам в очищающем свете. Лезвия проходили сквозь чёрную массу подобно солнечным лучамобласти таза, рассеивая древнюю порчу и обращая её а после вонзил остриё в уносимый ветром пепелнагрудник. Каждый удар обжигал воздух. Пушки изрыгали потоки пламени. Искусственные ветра влекли его вперёд, словно воплощая яростное наступление легионаМеч приколол монстра к каменным плитам под ним.''
''В этом царстве всем заправляла мощь сновидения— Изничтожьте их! — взревел Дорн, приписывая реальной истории собственную логику бытияи его голос, полный ярости и боли, подавил все прочие звуки и изгнал грохот битвы.— Не дайте восстановиться вновь! Не оставьте здесь камня на камне!''
''Хелбрехт осозналзамер. Он встал как вкопанный, что это видение. Дар от Императораи другие воины, Повелителя Человечествадухи забытого века, который ниспосылает откровения с высоты Золотого тронапризраки Очищения, чтобы вести верующихпронеслись мимо. Денно Он узнал эти слова. Храмовник вспомнил и нощно капелланы просеивали подсознание всего ордена в поиске знаковпонял, сколь они весомы и какая цель стоит за ними. Теперь он знал, которые могли бы помочь в выявлении Чемпионагде находится.''
''ВыходитНебо потемнело от внезапно налетевшей бури. Что-то понеслось к земле сквозь ревущие облака, благословение?и вытесненный с небес воздух устремился вниз. Дорна, подобного сжатой сверхновой звезде из света и энергии, обвили громадные отростки чёрного огня и дыма. Протянув руку к примарху, Хелбрехт непокорно взревел и отбросил поверженного врага. Он ринулся в бой, расталкивая союзников и расправляясь с каждым предателем, что дерзал приблизиться к нему.''
''Хелбрехт расправился ещё Тёмная тварь корчилась и билась в судорогах. По всей длине её тела щёлкали челюсти, схожие с одним силуэтомпастями глубоководных хищников: сначала он схватил монстра за рукуразделяясь, они скребли зубами и глодали пластины брони. В схватке с теневым зверем образ Дорна, рассёк казалось, воссиял ещё ярче и горячее. Мир сотрясался, будто чувствуя его напополам в области тазаболь. Тектонические сдвиги, словно предсмертные спазмы, а после вонзил остриё в нагрудниквсколыхнули видение. Меч прошёл сквозь еретикаЗемля содрогнулась, разбив находящуюся за ним каменную кладкуи разверзлись ложные небеса.''
''— Изничтожьте их! — яростью Хелбрехт смотрел, как невозможные челюсти разрывают доспех отца. Под натиском твари от дивного создания откололся огромный фрагмент блистающего света. Широко взмахнув золотым кулаком, примарх отбросил чудище назад. Потом ещё раз. Ещё и ещё. Каждый удар звучал подобно раскату грома, воздушной детонации снаряда. Здесь, во сне из памяти времён, разыгрывался изначальный бой. Человек против зверя. Герой против чудовища. Праведник против нечестивца. Дорн воплощал в себе дух всех людей, когда-либо поднимавших копьё против змия, и болью заглушая грохот битвысвирепая гордость, разожжённая таким зрелищем в груди Храмовника, не угасла даже после того, взревел голос Дорнакак примарх с боем двинулся дальше. — Не дайте восстановиться вновь! Не оставьте здесь камня на камне!''
''Хелбрехт онемелостался там, в прахе и грязи. Он встал как вкопанный, Воин глядел на сколотый обломок доспеха — тот по-прежнему горел аурамитовым светом и другие воинызолотым пламенем, призраки забытого Очищения, пронеслись мимокоторые оживляли его. Он помнил эти словаГотовый. Он помнил и понимал стоящую за ними цель. Теперь он знал, где находитсяЖдущий.''
''Небо потемнело от внезапной буриКто-то врезался в Хелбрехта с глухим стуком, словно не заметив его. Рыцарь мгновенно развернулся, подняв меч в защитной стойке. Вытесненный Клинок зашипел, искря силовым полем, которое столкнулось с небес воздух устремился внизсебе подобным. Глаза Храмовника расширились под шлемом. Он не понял, что за воин перед ним, однако узнал оружие противника. ЧтоЭтот меч, как и его клинок, когда-то прорвалось сквозь ревущие облакаповиновался иному хозяину. Вокруг падающей сверхновой звезды змеились завитки чёрного пламени Им тоже владел первый капитан Имперских Кулаков и смрадного дыма. Ещё один примархпервый в истории верховный маршал Чёрных Храмовников.''
''С рёвом вызова Хелбрехт оттолкнул поверженного врага. Он бросился в бой, расталкивая союзников и расправляясь с каждым предателем, что осмеливался встать на путиЕщё один клинок Сигизмунда.''
''Существо билось в судорогах. По всей длине его тела щёлкали челюстиЧёрный меч потрескивал силовым полем, схожие с челюстями глубоководных хищников; иногда они разделялись, чтобы достать зубами до пластин брониотражая закат и пожар умирающей планеты. В схватке с теневым зверем образ ДорнаОружие казалось Хелбрехту более реальным, казалосьосязаемым и вещественным, воссиял чем что-либо ещё ярче. Мир содрогнулся от полной сочувствия боли. Тектонические сдвиги, словно агония, сотрясли видение и разверзли ложные небесавокруг них.''
''Хелбрехт видел, как омерзительные зубы разрывают доспех отца; от сияющей фигуры откололся огромный фрагмент сверкающего света. Золотой кулак отбросил чудище назад. Дорн ударил ещё раз. Затем ещё, ещё и ещё. Словно канонада, каждый удар был подобен раскату грома. Здесь, в акашической памяти снов, разыгрывался изначальный бой. Человек против зверя. Герой против чудовища. Праведник против нечестивцаБлизость двух клинков к доспехам наконец довела видение до высшей точки. Дорн воплощал в себе дух каждого человекаИз земли огромными спиралями вырвался свет, когда-либо поднимавшего копьё против змиянеудержимым потоком сметая мир, а вместе с ним и бесконечная гордость, возгоревшаяся в груди Храмовника, воспылала сильнейобоих воителей.''
''Хелбрехт же оставался внизуЗолотое сияние погасло, в прахе и грязи, и глядел на упавший осколок доспеха. Он по-прежнему горел аурамитовым светом и золотым пламенем, из которого был создан. Совершенный. Ожидающий своего часавоцарилась тьма.''
Наконец-то Он заговорил!
— Я был… — выдохнул Хелбрехт.
— Тише, братГримальд, — прошептал голос у стен, где стояли тени. сказал Хелбрехт лежал в свете люмена, словно насекомое, приколотое энтомологической булавкой. Бессознательное путешествие поглотило разум Храмовника настолько, что поначалу он не распознал, что в помещении есть кто-то ещё. Дыхание участилось.
— Я был... Верно, брат, — выдохнул Хелбрехтпросто ответил духовник. Он спустился со стола и выпрямилсяположил руку на плечо маршала, мягко побуждая того сесть. На нём болталась просторная рубаха просителяДаже апотекарии отступили на шаг, непривычные к тому, что один из достойнейших членов ордена посещает их владения. — её надевал каждый, кто отдавался на милость апотекарионаУспокойся.
— И правда я, Я... — Маршал заколебался. — простодушно ответил реклюзиархЯ… воевал. Мне снились давно завершённые битвы, и Император… Он положил руку на плечо Хелбрехтаговорил со мной, помогая тому сестьгласом грома и буйства сражения. Даже апотекарии отступили на шаг: им непривычно было видеть одного из достойнейших членов ордена в своих владениях. — ТишеОн наконец указал, брат. Успокойсягде должно свершиться моё покаяние.
— Хех, нелёгкая задача для нашего братстваВ этом ты не одинок, — Хелбрехт выдавил улыбку. Реклюзиарх рассмеялся, сопровождая смех характерным щёлканьем бесстрастной маскинараспев произнёс Гримальд.
— Думаю, в этом ты не одинокПройдёмся, — нараспев произнёс Гримальд. Хелбрехт склонил голову в невысказанном вопросепригласил реклюзиарх.
Они вместе шли по палубам ''«Вечного крестоносца»'' — по истории ордена в камне и стали, — минуя собиравшихся слуг и сервиторов, ждущих команды. Там, где проходили воины, в рециркулированном воздухе колыхались потревоженные знамёна и клятвенные пергаменты. В отличие от других корабельных помещений, отведённых для раздумий, здесь не висел пряный аромат благовоний, а потому ощущались приятная свежесть и прохлада.
— ВотТак же уверенно, значиткак сейчас стою рядом с тобой, брат, как— ответил Хелбрехт. Полный благоговения, маршал говорил негромко и поспешно. Само его тело старалось свыкнуться с надмирным видением, которое управляло им ранее. — Некий мир сгорал во гневе старого легиона. И… — На мгновение Хелбрехт умолк. Ходил среди воинов священных событий прошлого? — переспросил ГримальдЯ видел его. Дорна.
— Каким он былОн подобен лавине движений, брат? — спросил Гримальдвыдохнул Хелбрехт. — Каков примарх в бою?Будто природную стихию обрушили на Галактику, слишком маленькую для такой мощи.
— Но, честно сказать, даже в объятиях сна и под взором Ты считаешь себя недостойным Его я чувствовал пропасть между собой и священным прошлым. благодати? — Хелбрехт сделал паузуГримальд говорил без осуждения, словно не решаясь признаться. — Это чувство не покидает меня с тех пор, как Гиллиман велел вспомнить о долгечуть склонив маску смерти и пристально глядя на Хелбрехта.
— Ты считаешь себя недостойным Его благодати? — Гримальд говорил без осужденияЯ полагаю, чуть склонив голову что должен искупить вину. Меня избрали. Я познал цену поражений и пристально глядя на Хелбрехтапоследствия нарушенных клятв. Вот что Он хочет мне сообщить. Вот почему Он показал мне мир, обращённый в пепел. В чём бы ни заключалось искупление, я совершу его один.
— Однако ты не одинокЧто Император избрал меня своим чемпионом, — повторил капеллан. ответил Хелбрехт нахмурился, но реклюзиарх продолжил: качая головой. — Я говорю как естьОднако подобное невозможно. Ты шёл в свете ИмператораВерховному маршалу не пристало носить Чёрный меч, был благословлён видением Его и вернулся к жизниведь он уже владеет клинком Сигизмунда. Ты ведь и сам всё прекрасно понимаешь: святое видение накануне похода означает лишь одноДостойных возвышают, это правда, но из толп обычных воинов.
— Император избрал меня Своим Чемпионом, — ответил Хелбрехт, покачав головой. — Однако подобное невозможно. Верховному маршалу не пристало носить Чёрный клинок, когда в его руках уже сияет Меч Сигизмунда. Он возвышает достойных, это правда, но из числа обычных воиновИ всё же избран ты.
— Тебя посетило видение, никто не спорит, но предназначалось оно не для тебя одного. Низринуть Его гнев и пламя суждено и другому Храмовнику.Ты уверен?
— Ты уверен в этом? Капелланство уже позаботилось о нём, — сказал Гримальд. — Он прошёл испытания и был помазан. Итак, призван новый чемпион Императора. Здесь и сейчас. В самом лоне ордена, когда верховный маршал собирает братство на войну. Славное знамение перед грядущими битвами!
— Капелланство уже обо всём позаботилосьХм, звучит не очень убедительно, — добавил Гримальдвозразил Хелбрехт. — Он прошёл испытания Я ведь не видел ни благословенного будущего, ни божественного пути, указанного Императором, ни даже того, на что должен пасть Его гнев. Только то, о чём я поведал тебе. Священное прошлое и был помазанзавершённые войны, описания которых уже в архивах. Новый Чемпион Императора уже готов к исполнению долгаУслышав слова примарха, я осознал, какую битву мы проживаем вновь. Он лишь ждётПонял, когда верховный маршал начнёт священную войнугде нахожусь. Прекрасное предзнаменование для грядущих сражений!
— Хм, звучит не очень убедительно, «Не дайте восстановиться вновь! Не оставьте здесь камня на камне!» — запротестовал ХелбрехтГримальд кивнул. — Я ведь не видел ни образа благословенного будущегоТретий псалом Возмездия из «Летописей Очищения». Сказание о мире, ни пути обречённом существовать как памятник слабостям его жителей. Они отвернулись от света Императораи приняли сторону вероломного врага. Они встали бок о бок с Железными Воинами, ни даже тогоотринув сынов Дорна. За эти грехи еретиков повергли, а их потомков заставили нести на что должен пасть Его гнев. Лишь священное прошлое и войны, давно законченные и преданные забвениюсебе позор предков. Как только я услышал слова примарха, то сразу понялИх лица навеки покрыты пеплом родной планеты, где нахожусьпокаянного мира.
— «Не дайте восстановиться вновь! Не оставьте здесь камня на камне!» — Гримальд кивнул. — Третья песнь «Возмездия» из «Воспоминаний об Очищении». Сказание о мире, обречённом существовать как памятник своему краху. Предатели отвернулись от света Императора и приняли сторону вероломного врага. Они встали бок о бок с Железными Воинами, отвергнув сынов Дорна. За эти грехи еретиков повергли, а их потомки несут на себе позор своих предков. Головы отступников так и остались лежать в пепле их родного мира. Мира покаянияХеваран.
Когда Хеваран являлся миромсгорел, где произошла одна из подобных битвпримарх потребовал, — пылинка среди систем, познавших разгоревшийся гнев Дорначтобы его не отстраивали вновь. Имперские Кулаки во главе с Дорном и Сигизмундом прорубили туда путь среди звёзд. Мало какие миры познавали такие страданияТак возник руинный мир, как подвергшиеся возмездию Дорначто обрёл сакральность через погубившую его катастрофу. Дождём с небес Немногие выжившие поклялись трудиться на них обрушивалась кара Империумаразорённых полях, корабли уничтожали твердынипосвятив свои жизни покаянному иконоборчеству, а воины VII легионапо местам ушедших эпох начали странствовать паломники. Все последующие поколения и на самой планете, словно десница Бога-Императораи за её пределами воспринимали её как символ расплаты, предавали язычников очищающему пламеникоторая ожидает слабых в вере.
— Хеваран, братИ не без причины! — зарычал Хелбрехт. — С чем-то, похожим Орден на пороге нового крестового похода. Мы готовы обрушить гнев Императора на удовлетворениетех, подтвердил Гримальдкто этого заслуживает. — Слишком долго они не вспоминали о существовании сынов ДорнаОднако же меня всякий раз лишают такой возможности. Из всех мировЖелает ли Император, чтобы мы отомстили за нанесённые нам оскорбления? Cо временем наши раны только загноятся, сияющих на небосводетогда как наши враги творят всё бо́льшие богохульства! Я призван в Хеваран не ради славы, наш взгляд ныне прикован к холодному тлеющему угольку разрушенного мираа в наказание за проигранные крестовые походы и покинутые миры.
— И на то должна быть причина! — зарычал Хелбрехт. — Орден на пороге нового крестового похода. Мы готовы обрушить Когда ты предстал перед Мстящим Сыном, у тебя возник соблазн поставить гнев Императора на тех, кто этого заслуживает. И всё-таки истинное понимание от меня каждый раз ускользает. Желает ли Император, чтобы мы отомстили за нанесённое оскорбление? Наши потери со временем будут только расти, в то время как враг всё глубже погружается во всё большие богохульства! Я призван в Хеваран не ради славы, а в наказание за проигранные крестовые походы и покинутые мирывыше долга.
— Ты его знаешьТогда я знал, — отозвался Гримальдв чём состоит мой долг, как понимаю и сейчас. — Из всех воинов Я служу Империуму и воле Императора к Его свету призван именно он. Зная И видение даёт мне возможность подтвердить это сейчас, неудивительно, что вас обоих посетило видение. Сам Повелитель Человечества связал вас воедино— Хелбрехт вздохнул.— А тот новый чемпион, кто он?
— ИмяТы его знаешь, — настаивал Хелбрехтотозвался Гримальд. — Из всех воинов Императора к Его свету призван именно он. Теперь, когда нам это известно, неудивительно, что видение коснулось и тебя. Вы связаны по велению Его.
— Больхейм? Определённо, в этом есть некая божественная симметрия: руки целителя займутся смертоубийством, — одобрительно кивнул Хелбрехт и тут же нахмурил бровинаконец произнёс реклюзиарх. — А он случайно не тот, кто…Брат-апотекарий Больхейм.
— Он самыйКогда руки целителя обращаются исключительно к военному делу, — перебил Гримальдвозникает некая божественная гармония. — Больхейм — апотекарий, сопровождавший тебя во время перехода через Рубикон. Он трудился, как никто другойОдобрительно кивнув, и был рядом, когда ты страдал и истекал кровьюХелбрехт тут же нахмурил брови. Он стабилизировал твоё состояние, останавливал кровотечения, проводил микрохирургические операции, без которых импланты бы не прижились в новом теле. Пути Императора неисповедимы — Однако же Больхейм… Он сам выбирает сосуд, который наполнит благословением. Мы поклоняемся Ему как вестнику войны и отцу-кузнецу; как воплощению света, что направляет корабли и говорит через астропатов. Однако, помимо всего, Его разум, создавший астартес и их примархов с помощью древних знаний, также не знает себе равных. Свидетели твоего перехода убеждены, что воля Императора, действовавшая через Больхейма, позволила тебе выжить. И не просто выжить, а расцвести! ведь…
— Страж плотиИменно, а теперь — перебил Гримальд. — Больхейм — апотекарий, сопровождавший тебя при переходе через Рубикон Примарис. Он трудился как никто другой, когда ты страдал и самой души орденаистекал кровью. Хвала Господу-ИмператоруОн стабилизировал твоё состояние. Останавливал кровотечения. Проводил микрохирургические операции, ибо мудрость Его абсолютна без которых импланты не прижились бы. Пути Императора неисповедимы — Он сам выбирает сосуд, который наполнит благословением. Мы поклоняемся Ему как вестнику войны и всеуместнаОтцу Кузницы, как воплощению света, что направляет корабли и говорит через астропатов. ПойдёмНо также Он — несравненный гений, посмотрим на нового Чемпионасоздавший астартес и их примархов с помощью подвластных Ему древних знаний. Встретимся с Больхеймом и завершим посвящение в новую цельТе, кто опекал тебя, убеждены, что через Больхейма действовала воля Императора, благодаря чему ты выжил.И больше того, расцвёл!
— Страж плоти, а теперь и самой души ордена. Хвала Императору, ибо мудрость Его безраздельна. Идём, посмотрим на нового чемпиона. Мне нужно взглянуть на него и завершить освящение нашей задачи.
Помещение, в которое они вошли, отличалось особым аскетизмомаскетизмом: никакой богатой пышной мебели, а разве что стены — вырезаны высечены из мрамора с тонкими изящными прожилками. Пол также оставался голымничем не покрыли. На его белом камне распростёрся К белому камню припадал воин, облачённый, как и Хелбрехт, облачённый в рясу просителясоискателя. Лицо Храмовника прижалось Храмовник прижимал лицо к камнюполу, открывая взору лишь тёмную щетину на голове и широкую мускулистую спину. Он хранил молчаниемолчание, никак не реагируя на присутствие двух командиров и позволяя размеренному дыханию впускать командиров, лишь размеренно втягивал и выпускать выпускал воздух из лёгких. МедленноМедленно. ОсторожноПлавно. Вдох, выдох… Рыцарь пытался сконцентрироваться старался найти успокоение в медитации.
— Брат-апотекарий Больхейм, ! — громогласно нараспев позвал ГримальдГримальд.
Воин встал, повернулся и коротко поклонился сначала реклюзиарху, а затем и верховному маршалу.
— Повелители, Мои повелители… — начал он, но Хелбрехт остановил прервал его взмахом бионической руки.
— Нет, — прервал сказал маршал. — Не Мы тебе не повелители, — а братья. Теперь мы на равных. Император избрал тебя, точно так же, как когда-то и я по Его воле я принял мантию верховного маршала. Отныне ты — рыцарь внутреннего Внутреннего круга и один из вождей нашего священного наисвятейшего братства. В твоей душе горит свет Императора.
— Как и в вашей, верховный маршал, — торопливо ответил ответил Больхейм. — Я видел узрел вас на объятых пламенем расколотых пустошах, сражающимся моего брата среди огня и смерти. Вы сражались в тени примарха. Я видел, как часть доспеха отсекли от его доспех содрали с тела и оставили бросили ржаветь в пыли, и затем . Затем я услышал громовой возглас: «Собери расколотое воедино«Вновь собери вместе то, принеси что разбили. Принеси из руин славу и освети ею тьму»озари светом тёмные места». Мне стало ясно, что это завет свыше, — божественный наказ от Самого самого Императора.
Тело апотекария трепетало. Космодесантник Космический десантник ещё не до конца отошёл от осознания благословения Императором оправился после того, как осознал, что благословлён Троном, и от обновлённой убеждённости обрёл новую убеждённость в вере. Мантия Если мантия верховного маршала являлась грузом ответственности давила, как груз ответственности и тяжёлым бременемтяжкое бремя, а то титул Чемпиона на её фоне чемпиона в сравнении с ней казался золотым плащом, придающим сил владельцутому, кого облекали им.
Хелбрехт уже видел такой эффект: он помнил Баярдатакое в случае с Баярдом. Благословение Благословение Императора усиливало каждую частичку воинав каждом аспекте, на которого нисходило. Различие между обычным воином и благословлённым было таким точно так же очевиднымкак возвышение из смертных в ряды астартес, как между смертным и астартес: но оказывало пьянящее воздействие даже на самых закалённых ветеранов влияние Его света опьяняло.
— Так, значит, Тогда ты уже знаешь пункт назначения, куда нам следует отправиться и что надлежит сделать? — спросил Хелбрехт.
— Хеваран, — без раздумий ответил проговорил Больхейм.
— По крайней мере, таково Таково наше заключение, — вставил вмешался Гримальд. Он чуть наклонилсяподался вперёд, проницательно глядя на новоизбранного Чемпионапристально изучая чемпиона. — Хотя Однако то, что капелланы выяснили с помощью знаний установили благодаря своим знаниям и декламацийчтению писания, ты, несомненно, чувствуешь сердцем. Я ведь правИли не так?
— Ну... Всё… — Больхейм сглотнул и встретился взглядом с реклюзиархом. — Всё так. Я узнал этот Этот мир и намерения Императораведом мне так же надёжно, как то, что задумал для меня Император.
Апотекарий повернулся к Хелбрехту:
— Я снова встану рядомбуду направлять вас, как прежде. Я наблюдал, как операции преображали ваше тело, и сделаю это снова. Вы изменились, как изменилась Галактика, однако ещё не все события произошли. Нужно действовать, и действовать быстро. ТоУчитывая, что стоит на карте, не допустит небрежного отношениянебрежность в поступках недопустима. Верховный Мы идём рука об руку с судьбой, верховный маршал, нас ждёт судьба!.
Хелбрехт рассмеялся.
— Гримальд, ты погляди, сколько высокомерия в его душесколь он высокомерен! Новоиспечённый Чемпион Только что сотворён, ещё сияет прикосновением от касания Императора и , а уже норовит поговорить рассуждать со мной о судьбе! Ты ещё слишком молод для мало времени провёл в этой роли, Больхейм. У тебя В тебе есть духпылкость, отдаю тебе должноепризнаю́, однаконо, несмотря на обретённое положениеположение, ты переходишь границыпозволяешь себе лишнее.
— Я вовсе не хотел, верховный маршал! Простите! Воля Императора… это тяжёлое бремя…тяжкое бремя.
— В нём горит Его дерзость эйфориивызвана эйфорией, — вступился за Чемпиона заявил Гримальд. — Те, кем овладел дух Императора, пылают ярче прочих. Заметь, Больхейм высказал то В подобные моменты мир для них весьма умаляется. И всё же мнение, что и мыназванный им маршрут — подтверждение свыше.
— И какова Какова же наша цель? — не отставал от Больхейма уточнил Хелбрехт. Культя у У него зачесаласьзачесалась культя, и маршал сжал бионическую ладонь бионическая кисть сжалась в кулак. Воздух Воздух в помещении стал тяжёлым, липким. Он чувствовал, как в маленькой комнате нарастает вибрация электричестванакапливается статический заряд. Гул силового доспеха Гримальда только усиливал раздражениеТо, что рядом стоял Гримальд в силовом доспехе, только ухудшало положение. — Что мы должны возвратить?
— Осколок доспеха, разумеется, — ответил Больхейм. Он опустился стоял на колени коленях перед Хелбрехтом, не обращая внимания внимания на жест верховного маршалато, повелевшего что верховный маршал жестом повелел ему подняться. — Галактика пылаетистерзана. Скольких Сколько систем лишился Император из-потеряны за Разломаграницей Нигилуса? Сколько начато крестовых походовпоходов? — Он не заметил, как Хелбрехт стиснул челюсти. — Символы В такие времена необходимы символы надежды и реликвии прошлого — вот что так необходимо в нынешнее тяжёлое времяреликвии, дающие связь с прошлым. Мы должны отыскать Его дар. Вот какова в чём наша цель.— Больхейм ненадолго умолк. — Мы развернём крестовый поход и найдём часть доспехов примархазадача.
— Вовсе не обязательно отправлять весь флотЧто же нам, — вмешался Гримальд. — Для священного поиска хватит и небольшой группыотбросить все начинания, в которую войдут те, кто уже посвящён в детали. Корабль доставит вас в систему Хеваран, там и начнёте поиск. Возьмём своё не грубой силой, но верой.чтобы найти фрагмент брони примарха?
— Как пожелаешь, брат, — поклонившисьМне нужно всё обдумать. Я должен обрести Его указания наяву, согласился Гримальд. — Пусть Он укажет мыслям путькак удостоился оных во сне.
— Воля твоя, брат, — поклонившись, произнёс Гримальд. — Да наделит Он тебя желанной ясностью.
==ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ: РЕЗВОСТЬ СВЯТЫХ==
— Из всех выпадов Тёмных богов против нас этот — самый ненавистный. На твоих глазах обращается в пепел труд десяти тысяч лет. Всё, что Он сплюнулпостроил… Мы вынуждены скорбеть по Кадии и по тысяче других миров, не обращая внимания даже более того. Любые плоды Великого крестового похода разорваны на токуски руками погибели. И я проклинаю их, что слюна запятнала пол и хранимую им историю. Когда-то тут находились покои Сигизмундао мой Император. План скольких войн он обдумал в этом чудесном местеПроклинаю их всеми фибрами моего существа, стоя на страже Империума у самых истоков его историикаждой гранью своей души! Наверняка и сам Дорн пользовался возможностями Стратегиума Оккультис.
— Вот что я должен защищать, — прошептал Хелбрехт. — Душу и тело человечества.
Взгляд скользнул по истерзанной Галактике на гололитегололите. Кресты, отмечавшие активные крестовые походыкампании ордена, чёрными путеводными камнями сверкали в Империумепритягивали к себе взор, чернея на фоне сияющего Империума-Санктус, но за Разломом они блеклиблёкли в неопределённости Нигилуса, окружённые неопределённостью Нигилусастановясь нечёткими метками предполагаемых позиций. Там оставалось Всего лишь эхо флотовотголоски флотов, изолированныхот капитула, потерявших связь или настигнутых разрушительными последствиями застигнутых буйством Разлома.
— Я не уклонялся от ответственности и не никогда не станустану, — прорычал Хелбрехт проворчал маршал и взмахом руки отключил гололитгололит. Верховный маршал отвернулся Отвернувшись от угасающего света и , он погрузился в объятия темноты.
Он ожидалполагал, что башня в башне на вершине «Вечного крестоносца» никого нетверхней точке «''Вечного крестоносца''» пустует, но, войдя внутрьподнявшись туда, столкнулся со знакомой фигуройувидел перед собой знакомого воина.
— Гримальд, — вздохнул Хелбрехт.
— Брат, . — поприветствовал кивком реклюзиархРеклюзиарх кивнул ему. — В нашем чемпионе ярко пылает огонь юности. В нём поселилось поселились рвение избранного и блистательный ум, сияющий стремительностью святогорезвый, как у святых. Больхейм стал Он скор на суждения и на гнев.
— Да, я видел. Пускай внимательнее Пусть следит за собой: зачастую такое поведение может довести его до могилыбыстро сводит в могилу. Я бы не хотел, чтобы Больхейм погиб он упокоился лишь из-за неспособности неумения совладать со страстями; видения не должны лишать воина рассудкастрастями, высвобожденными видением. Я познал узрел то же, что и он, однако не потерял здравомыслия.
— Ты слишком поспешно А теперь уже ты чрезмерно спешишь, осуждая его осуждаешь. Император не избирает слабых и непригодных. Через него говорит та же воля, что возвела тебя в ранг верховного чин верховного маршала. Конечно, он молод, и амбиции бывшего апотекария ещё превышают его возможностиспособности пока что не успевают за его устремлениями, но Больхейм научитсянаучится, как обучились учимся все мы: — на острие клинка и в объятиях через постижение веры.
— А сбор...сбор…
— Сбор в самом разгареидёт своим чередом, брат. Император испытывает испытывает нас на каждом шагу, и это всего лишь ещё одно испытаниеодна проверка. Он ставит перед праведниками трудные целипосылает праведникам трудности, и наше дело — достигать новыхпреодолевать их. Армагеддон послужил одним стал испытаниемдля всех нас, война с дьяволами — другимкак и преследование извергов. Мы преодолеваем трудности каждый разНас проверяют, когда мы теряем кого-то и приходим комудолжны кого-то на сменузаменить. Мордред, Кордел, Дейдин… Мы воплощаем волю наших предшественниковДаидин… В нас воплощены все наши предшественники. Да, ибо наследуем мы — их историюнаследники и преемники, однако, помимо тогоно также несём дальше свет, мы несём и их светпринятый у них. Именно благодаря наследованию Наши титулы наши и деяния проживут ещё много-много лет очень долго после погребения телтого, как нас похоронят в Сепулькруме Ультима.
— Всегда найдётся А затем появится другой Чемпиончемпион, — ответил проговорил Хелбрехт. — Впрочем, как и новый Новый верховный маршал или реклюзиарх, следующий реклюзиарх. И так будет до скончания века. Мы — всего лишь имена в и тени Вечного крестового походана свету, что испускает Вечный крестовый поход. Священное владычество человечества над звёздами зависит лишь от одного существа. Одного человека. Все мы , кроме Него, — Его расходный материал. Когда-нибудь заменят и нас заменят другие.
— Ты не страшишься забвения , что тебя забудут или заменызаменят, — поддержал верховного маршала произнёс Гримальд, и Хелбрехт понял, что он прав. — Ты горд, ХелбрехтВ тебе есть гордость, но не тщеславентщеславие. Для тебя важно лишь выполнение долгаТы желаешь только исполнить свой долг.
— Это всё, чего я желаюкогда-либо хотел. И я уже принял решениерешение.
— Я весь вниманиеСлушаю.
— Мы с Больхеймом отправимся во тьму одни. Доберёмся до Хеварана Пройдём по той планете, как кающиеся пилигримыпокаянные паломники. Я не допущу ослабления крестового похода позволю ослабить крестовый поход просто ради простого сопровождения того, чтобы меня сопроводили к мируместу моего наказания, как не допущу допущу и траты ресурсов ради личного искуплениятого, чтобы мы направили ресурсы на исцеление моего самолюбия, перебросив их с настоящих фронтов.
— Немногих Очень немногих рука судьбы выделяет так, как тебя, — прошептал Гримальд. — Ты призван в священный мир, чтобы отыскать осколок . К осколку доспеха самого лорда владыки Дорна. Это честьК почёту, ожидающаяожидающему, когда на нее него заявят права; Хеваран — . Здесь нечто большее, чем простое покаяниенаказание. Это миссияискание, Хелбрехт. Священная Сакральная и важная миссияважная задача, которую ты должен выполнить, имея за спиной братство скреплённых присягой воиновнебольшую когорту связанных клятвой братьев.
— Ты А ты бы разве благословил подобное предприятие? — Хелбрехт покачал головой, проходя мимо Гримальда и наливая . Он налил в кубок воды. Маршал отхлебнул , отпил и задумчиво покрутил сосуд сосуд в руке. — Ты хотел предпочёл бы, чтобы я отвлёк наших братьев от войны, от их долга, чтобы дабы они пеклись о моём покаянии? Нет. Я против.
— Не рассматривай это путешествие как только твоё Искание не настолько личное дело, как ты считаешь, брат, — отеческим тоном произнёс сказал капеллан. Комната внезапно неожиданно показалась Хелбрехту очень маленькой, несмотря на размеры покоевпокоев. — Я всегда стремился лишь желаю дать давать тебе ясный ясные и честный советчестные советы. Сбор в самом разгаре, и ты заботишься о душе должен не только созвать силы ордена, приумножая но и позаботиться о его мощьдуше. Времени у нас хватает… Времени хватит… Да будет так. Отправляйтесь Отправляйся в свете Его , и судимы будете за заработанную судим будешь по тому, какую славупрошлого возвратишь нам. На одном-единственном корабле, вдвоёмОдин корабль. Только ты и чемпион, раз ты уж настаиваешь. Да послужит паломничество примером Демонстрация веры и преданности Его воле. «И пускай числом их немного, но праведные странствуют не пристало праведникам странствовать поодиночке»одни».
— «Размышления» Сигизмунда, вторая книга, пятый куплетстих. Гримальд, я знаю Писание назубокписание.
— Я и не сомневалсясомневаюсь, брат. Но теперь — теперь теперь… Теперь ты должен должен доказать, что сможешь пережить паломничествожить по нему. — Гримальд взял паузуПомолчав, прежде чем заговорить снова. духовник продолжил: — Ты изменился, брат. Плоть обрела новую силу, а дух — решимость.
— И всё-таки я остался тем же человеком.
— Клинок можно перековать Возможно, перекованный клинок состоит из той же стали, но резать он будет его лезвие острее. ПравдивееРежет вернее. Ты перешёл Рубиконсправился с испытанием, — кровью полным крови и болью, но перешёлболи. И сейчас самое время показать пламя своей верыНастал час проявить себя, чтобы вновь вести снова выступить вперёд в роли вождя людей как их вожак и поборник поборника веры.
Верховный маршал и реклюзиарх прошли в оружейные отсеки, где собралось столь много их соратников.
— Без милосердияпощады! Без сожалениясожалений! Без страха! — воинство раз за разом повторяло мантру.
— Ведите войныЗаймитесь же делом своим, — нараспев произнес произнёс Хелбрехт. — Крестовый поход в самом разгареКрестовому походу требуетесь все вы. Когда мы вернёмся, и когда орден освятит свет благословлённые самой историей реликвии, мы возобновим то все вместе снова поведём войну среди звёзд с новой силой!
— ГотовыВсё готово? — уточнил Хелбрехт.
— Сначала нужно кое-что закончитьсовершить, верховный маршалмаршал, — торжественно произнёс Гримальд. — Чемпиона Нашего чемпиона следует вооружить снабдить оружием и облачить в подходящий бронёй для паломничества доспехгрядущего испытания.
== Глава пятаяГЛАВА ПЯТАЯ: Благословенные ГОРСТКА БЛАГОСЛОВЕННЫХ==
''Великое укрепление дворца, ОсадаДворца.''
''Сигизмунд, Страж-пред-Стенами. Сломанный меч ДорнаОсада.''
''Железная клеткаСигизмунд, Страж-пред-Стенами.''
''Бдение у Адских вратПреломление меча Дорна.''
— Принимаешь ли ты благословение Хвала тебе, Больхейм, удостоенный благосклонности Императора , тот, кто станет поборником Его в будущих кампаниях. Ты стоишь в присутствии доспехов Веры и возложенные на тебя надежды ордена? Клянёшься ли служить ТронуЧёрного меча Сигизмунда. О твоём вознесении свидетельствую лично я, славься Он во веки вековверховный маршал Хелбрехт, и нести свет святой истины?а также реклюзиарх Гримальд.
— Тогда мы принимаем тебя как Его Чемпиона, — объявил Хелбрехт Принимаешь ли ты благословение Императора и убрал клинок с плеча.доверие ордена? Будешь ли служить Трону во славе и нести свет всевышней истины?
Отвернувшись, Больхейм направился в центр зала — Слава Императорутуда, где шло освящение брони. За технодесантниками и доспехами Веры возвышалась огромная золотая статуя Императора, облачённого в латы, подобающие воину, но с распростёртыми руками и без оружия. В приветливом образе сквозила благосклонность, вооружившему но основанная на вечную войнубдительности и гневливости.
— Слава Императору, что вооружает и снаряжает меня для войны вечной.
— Такова воля ИмператораЕсли мы паломники, хвала Ему, и такова какой же наша цель. — Хелбрехт ударил бионическим кулаком по нагруднику. Гримальд кивнул:корабль ты выбрал для нашего странствия к Хеварану?
— ОтправляйтесьВас ждёт «''Вера несокрушимая''». Благослови Фрегат типа «Нова» с неплохой скоростью и боевой мощью. Как быстрое копьё, он донесёт вас Бог-Императордо реликвии и обратно. Тогда, да сияет Его свет во тьме пустотыс благословения самого Дорна, мы отправимся в крестовый поход среди звёзд. Да укажет Он путь к реликвииМы соберём так много сил, а затем — обратносколько возможно, домой.принесём гибель Зверю и даже оттесним сам Разлом!
Хелбрехт отступил в сторону, чтобы Больхейм поговорил с реклюзиархом наедине. Чемпион с Гримальдом беседовали долго и выглядели лукаво, как заговорщики, ибо обсуждали метафизические вопросы. Несомненно, реклюзиарху следовало изложить некие духовные заповеди и поделиться соображениями о том, что Больхейм должен защищать верховного маршала каждой клеточкой своего тела, до последней капли крови, пока смерть не заберёт его. Наконец чемпион завершил богоугодное общение и подошёл к Хелбрехту. Теперь на лице Больхейма читалась сосредоточенность. Он осмотрел транспортник. — В жизни ещё не летал Я впервые полечу на «Владыке»«Властелине», — признался онвоин. — Полагаю, он ничем не отличается от «Громового ястреба». Разве чтоТолько, пожалуй, ну… немного побольше?
Хелбрехт рассмеялся:
— Да, самую малостьвроде того. Они вместе обошли исполинскую боевую машину. «Властелин» действительно превосходил «Громового ястреба» величиной, обладал более тяжёлым вооружением и надёжной бронёй. Огромные счетверённые двигатели взвыли и завибрировали, отчего массивный самолёт содрогнулся, как живой.
— Этот транспортник сконструирован в свете Императора-Омниссии и У него есть имя? — уточнил Больхейм. Он провёл латной перчаткой по предписанию возрождённого примархачёрной броне корабля. Помимо всего прочего— Машинные духи зачастую получается ублажить тем, «Владыка» чертовски смертоносен. Корабль славно послужит священной целичто ты знаешь и почитаешь название судна, в коем они обитают.
Хелбрехт уже собирался было подойти к «Владыке» «Властелину» и узнатьузнать, что написано какие слова приварены к его корпусу или выгравировано позолоченным готическим шрифтом выгравированы позолоченными готическими символами на металлической металлической обшивке, но позади вдруг раздался вокс-скрежет хрип Гримальда. Реклюзиарх нарушил монотонный шум корабля свойственным ему замогильным голосомВ голосе реклюзиарха звучали нотки неизбежности, как на панихиде.
— «Пламень Терры»«''Пламень Терры''», — произнёс Гримальд. — Его имя «Пламень Терры»именуют «''Пламенем Терры''».
== Глава шестаяГЛАВА ШЕСТАЯ: Несокрушимая вера «ВЕРА НЕСОКРУШИМАЯ»==
Фрегаты типа «Нова» служили отличными кораблями сопровождениядостойно осуществляли сопровождение, однако не отличались военной мощьюв битвах оставляли желать лучшего. Хрупкость «Несокрушимой веры» еще сильнее бросалась Особенно чётко разница в глаза силах ощущалась из-за близости звездолёта к громаде «Вечного крестоносца»неимоверно величественному «''Вечному крестоносцу''». В присутствии «Глорианы» фрегат казался незначительнымГигантский линкор затмевал собой ''«Веру несокрушимую»'', подобную его жалкой тени, подавленным габаритами древнего корабля и низведённым до боязливого раболепияпревосходил её во всём, обрекая на боязливое раболепие. «Несокрушимая вера» существовала в тени гигантского линкораОна казалась паразитом вроде рыбы-прилипалы рядом с океанским исполином, подобная рыбе-прилипале на теле океанского левиафанаблагодаря которому кормилась.
Хелбрехт в сопровождении Больхейма стоял на мостике мостике и с каменным лицом взирал на капитана командира корабля. Тот уже бубнил заранее подготовленную полётную декларацию.декларацию, но только сейчас прямо заявил:
— С попущения помощью Трона и при благоприятных приливах течениях варп-переход займёт месяц нашего времени, — заявил он.
Капитан «Несокрушимой веры» Сол «''Веры несокрушимой''» Саул Игаз — худощавый человек, явно привычный к пустоте космосапроисходил из пустотников и выделялся худобой, — излучал такую мощную энергиюоднако так кипел энергией, что, казалось, его в конечном итоге и сломит собственная же старательностьрисковал переломиться пополам из-за своей старательности. Цвет его волос у него был средним представлял собой нечто среднее между песочносветло-светлым рыжеватым и ярко-серебристым, а один глаз заменяла постоянно жужжащая аугментикааугметика, которая гудела в такт машинному сердцу корабля и щёлканью пощёлкиванию когитаторов. Накрахмаленный Он носил рясу, но из-под неё выглядывал накрахмаленный серый воротничок офицера Флота выглядывал из-под мантииВКФ, наводя на мысль, что её накинули Саул накинул облачение впопыхах: Солу Игазу не хотелось потерять лицо перед самим верховным маршалом Чёрных Храмовников, узнав, что на борт его звездолёта взойдёт сам Хелбрехт.
— Надеюсь, сроки вас удовлетворяют, повелительмой господин? Мы делаем всё возможное для наискорейшего прибытия к цели…
— Провизии Для нашего предприятия хватит провизии и прочих иных припасов хватает? — поинтересовался уточнил Хелбрехт.
— Припасы доставили прямиком мы приняли с «Крестоносца»«''Крестоносца''» и взяли под охрану, повелительгосподин. Включая личное оружие В том числе личные арсеналы ваших воинов. — Сол выдавил Выдавив улыбку, спешно разворачиваясь Саул развернулся на пятках к щебечущему когитатору.
— Мои воиныМоих воинов? — удивился Хелбрехт. — Нас всего двое — , чемпион и я да Чемпионсам.
— Прошу прощенияПростите, господин, — склонив голову, оправдывался оправдывался Игаз. — Реклюзиарх прислал почётный караул, который назвал почётную гвардию. В помощь вашему делу. Назвал их Хранителями души в честь вашего предприятияДуши.
Если командир судна фрегата и заметил, как напряглись уголки уголки рта магистра ордена, то не подал виду. Гримальд Выходит, Гримальд не выполнил решение подчинился решению верховного маршалаи рассудил, рассудивчто тому нужны сопровождающие, что тот не справится без снующих по пятам телохранителейкоторые станут везде таскаться за ним. В сердцах груди Хелбрехта полыхнул едва сдерживаемый гнев, но Храмовник не дал ему разгореться.
— Для меня большая честь нести службу находиться рядом с верховным маршалом со всеми вами и принимать участие участвовать в священной миссии орденасём священном искании, — продолжал Солпродолжал Саул, ничего ни о чём не подозревая. — Как того требует Бог-Император, моя команда примет любые вызовымы справимся с заданием. — Игаз вновь окинул взглядом поглядел на трон, который он намеренно не занимал. — Если повелителю повелителю угодно, я передам командование кораблём вам.
— Ваша Хвалю вас за предусмотрительность делает вам честь, капитан, но я бы хотелпредпочёл, чтобы фрегат оставался под вашим руководствомвы не отказывались от командования. Это ваш корабль, а мы на нём — всего лишь гости. Я не вправе вправе отнимать у вас дарованное Императоромто, что вручил Император.
На миг, прежде чем смениться безмятежно-тёплым одобрением, на лице капитана отразилось мимолётное удивление, сменившееся благодушием и кроткой симпатией. Сол Саул ожидал передачи командования над фрегатом, что у него заберут руководство звездолётом, и поэтому потому слова Хелбрехта показались ему необъяснимо доброжелательнымидоброжелательными, особенно с учётом растущего раздражения верховного маршала.
— У меня есть и другие дела, не менее важные для паломничестваВо время путешествия мне нужно выполнять иные обязанности. К тому же нам, астартес, надлежит проводить ритуалы Заниматься делами плоти и духа, уникальными для Адептус Астартес. Вы же — командир ведь капитан одного из наших кораблей ордена Чёрных Храмовников. Надеюсь, я изъяснился понятнотак что всё понимаете.
— ПредельноИменно так, верховный маршал, — кивнул Солподтвердил Саул. — Мы приготовили покои для вас и для остальных ваших воинов. Если потребуется потребуется что-то ещё, пожалуйста, не стесняйтесь обращатьсяобращайтесь без стеснения. Мы в вашем распоряжении.
— Благодарю вас, капитан, — одобрительно кивнув, ответил сказал Хелбрехт. — Держите Извещайте меня в курсе о любых событийсобытиях. А покамест моё братство погрузится пока что мы погрузимся в общение с Императором.
— Да хранит Он вас, верховный маршал.
— И вас, капитан, — ответил Хелбрехт. — А теперь проводите теперь… проводите меня к тем воинам.
«Он так многое желает доказать, — подумал Хелбрехт. — У меня нет ни капли сомнений Так сомневается в твоих способностяхсвоём праве находиться здесь. И всё же его испытывали, как любого другого, Рамберти продвигали по службе волею капелланов. Чутьё Гримальда никогда не подводилоСколь же странно, когда ты одарён подобными силой и доверием, а значитно обременён огромной неуверенностью. Хорошо, ты как никто другой подходишь на роль исповедника Чемпионачто его избрали. Удастся понаблюдать за его методами ведения войны и исповедания веры».
Рамберт отсалютовал, прижав свободную руку к нагруднику, и снова склонил голову. Хелбрехт двинулся дальше. — Брат Теодвин, . — поприветствовал Хелбрехт, кивнув Маршал кивнул следующему воину. На нём сиял Тот носил белый доспех апотекария, точно такой же, в какой когда-то носил прежде облачался и Больхейм. Теодвин источал ауру целительской доверительностиуверенность целителя. Он держался особняком, проверяя и перепроверяя перепроверяя нартециуми медицинские принадлежности. «Редуктор» со щелчком прикрепился к поясуСо щелчком сложив редуктор, и апотекарий обратился повернулся к ХелбрехтуХелбрехту. Шлем Теодвина покоился на магнитном замке набедренной пластинылекаря висел, примагниченный к бедру, а потому так что собравшиеся видели его резкие черты лица и суровый взгляд серых глазсуровые серые глаза.
— Верховный маршал, — произнёс Теодвин.
Хелбрехт склонил голову в знак согласияпризнательности:
— Я так понимаю, реклюзиарх избрал тебя заботиться о здравии моего тела. Духовным благополучиемТак же, стало бытькак он, займутся другиеочевидно, назначил других следить за состоянием моего духа.
— Полагаю, что так, повелитель, — ответил Теодвин. Всё по делу. Прагматичный. Теодвин Он понравился верховному маршалу. Сухое следование долгу у Чёрных Храмовников ценилось во все временамаршалу, ведь Храмовники высоко ставили полную самоотдачу. — Согласно предоставленной Об условиях задания мне информациисообщили немногое, но, на борту исходя из них, припасов у меня достаточно припасов. Хотя мы рассчитываем рассчитываем на покорность и сотрудничество со стороны Хеваранахеваранцев, группа подготовилась разумно, что мы подготовились к любым неожиданностям.
— Отлично, — Хелбрехт одобрительно кивнул. — Ибо воин, готовый ко всему воин всем исходам, преодолеет любые препятствияпрепятствия.
Он зашагал дальше и обратился к последнему члену отрядаотряда. Боевой брат упал опустился на колени, как только вошли Хелбрехт маршал и Больхейм, и до сих пор не поднялся. Руки его сомкнулись вокруг древка В руках он стискивал древко личного штандарта Хелбрехта; воин высоко держал знамя, развевающееся алым и чёрнымвоздетое багряно-чёрное знамя трепетало. На знамени был изображён сам Хелбрехтнём, магистр выше имени магистра ордена, сжимающий стилизованно изображался он сам. Хелбрехт сжимал меч и выставлял вперёд зажжённый светильник фонарь — символы гнева Императора и Его света.
Бледный юноша не решался поднять взгляд на верховного верховного маршала. Хелбрехт сухо усмехнулся:
— Встань, мальчик, ибо реклюзиарх счёл тебя достойнымдостойным. Вряд ли Мне не будет от тебя будет толктолку, если ты не сможешь можешь даже взглянуть на своего господинаменя.
— Простите, повелитель, — извинился неофит и встал, поднявшись, наконец встретившись с Хелбрехтом взглядомвстретил взгляд Хелбрехта. — Это неописуемая неописуемая честь, я даже не уверен, что смогу сумею оценить её в полной мере. Быть избранным То, что я избран из стольких братьев, стольких более достойных... причём каждый из них достойнее меня… Я не подведу вас, господин. Я буду сражаться и служить, как того требует орденорден. Я пройду по острию познаю науку клинка и прославлю наследие Рогала Рогала Дорна!
— По крайней мереНу, в нём горит пламяон хотя бы пылок, — фыркнул Нивело. — Неофит здорово Послужит нам послужитна совесть.
— Действительно, — согласился Хелбрехт, но , в отличие от Нивело, без мягкой насмешки Нивело. Маршал положил бионическую ладонь на взял юного бойца за плечо молодого астартесбионической рукой. — Тебя избрали потомупотому, что орден возложил положился на твою душу большие надеждытебя. Ты мой знаменосец Доверил тебе стать моим знаменосцем и должен соответствовать званию приведённого к присяге занять место присягнувшего неофитав отделении Хелбрехта. Назови своё имя, и с этого момента мы станем братьями. Равными в Вечном крестовом походепоходе, не разделёнными рангом и без зависти в душахчином, не размётанными завистью.
— Андроник, повелитель.
— Тогда добро пожаловать, брат Андроник. В пути у тебя будет уйма дороге тебе хватит времени, чтобы чему-нибудь научиться поучиться у старших товарищей.
Пребывая в одиночестве в своей келье, Хелбрехт обнаружил, что помещения скверно проводят тепло, поэтому в них царит гнетущий холод. Это знамение Рамберт превознёс как знак того, что Император не потерпит никакой расслабленности своих слуг.
Хелбрехт приложил руку к гладкой холодной стене, раздумывая над этим. Из всех орденов Космодесанта лишь Чёрные Храмовники по-настоящему приняли Имперский культ как абсолютную истину, каковой он и являлся. Слишком многие уклонялись от этого долга. Слишком многие считали, что Император оставался человеком — величайшим из людей, но всё же простым человеком. Что Он отрицал собственную божественность. Что братья Адептус Астартес должны придерживаться более практичного Кодекса, не уподобляясь невежественным паломникамсчитал иначе.
— Я бы предпочел корабль повоинственнеепредпочёл нечто более воинственное по духу, — сходу начал заговорил Больхейм, — но для наших нужд хватит и этогосгодится. К тому же командир капитан очень щедр на поддержку. Рядом с артиллерийскими палубами — Движением головы он указал за спину маршалу. — Возле артиллерийских палуб правого борта есть тренировочный зал. Нам бы не помешало использовать его по назначениювоспользоваться им.
— Прекрасное Достойное предложение, — согласился Хелбрехт. — Тебе нужно время, чтобы овладеть новыми способностямидарами. Под Ты увидишь, что под эгидой чемпионства твоё ратное мастерство покорит новые высоты, а лишь растёт. Ведь Его благосклонность улучшит навыки ведения бояусиливает, доводит до идеала. У тебя было время Ты успел поразмыслить над видениемсвоими видениями? Над тем, что нас связалокоторое мы разделили?
— Я... Я… — Больхейм умолкосёкся. — Во время медитаций мерещитсяВерховный маршал, будто когда я снова таммедитирую, то словно бы возвращаюсь туда. Горю Его гневом , дабы повергнуть тиранию железа и повергаю зло железа вместе с ложными идоламивладычество ложных идолов. Мне открылась суть вещейоткрылось то, недоступная раньшечего я никогда бы не узнал, когда я был будучи апотекарием.
— Какая Что же?
— Хеваран являлся служил Архиврагу оплотом Архиврага и был разрушен. Мир сдался Губительным силам, когда бушевала Великая Ересь. Они Его жители предпочли мрачное Тёмное согласие праведному сопротивлению сопротивлению и какое-то время жили и даже процветали при правлении предателейподдержке изменников. Однако во время Великого очищения Очищения хеваранцы познали цену ересипоплатились за всё. Рогал Дорн объявил, что все до последнего оплоты последнего бастионы предателей будут снесены и разрушены до основания. Хеваран был таким оплотом; его стены стали мощнымиуже стал ключевой базой, а гарнизон — самоувереннымс могучими стенами и надменным гарнизоном. Гордыня пылала в отступникахПылая гордыней, когда те впились они торчали в плоть плоти Империума , как заноза, и бросили вызов бросали вызов верным сынам, словно зазывая легион освободить их от ересипредлагая выдернуть её.
— Исследования капелланов и мои собственные воспоминания многое Многое из этого подтверждаютподтверждается исследованиями капелланов и моими воспоминаниями. Дорн, в ярости своей и великолепиивеликолепии своём, выдолбил вырвал их из самих звёзд.
— Всё именно так и случилосьДа. Да, вы Вы видели то же, что и я. Война за Хеваран была всепоглощающей и непрерывной. Одно Легион провёл там одну из величайших сражений легионакрупнейших своих битв. Наши предки одарили Карал врага огнём гнева Его. Шаг за шагом отец разрушал твердынии гневом, нёс выверенное и упорядоченное разрушение, пока в мире на поверхности не осталось ни одного строения на поверхностиединого здания.
— И Дорн в своей бесконечной мудрости объявил, что за прегрешения Хеваран никогда не отстроят вновь. Населению же Планета станет свидетельством преступлений её жителей, коим суждено было дышать пылью измены до моментабудет копаться в пыли собственной измены, пока они не заслужат искупление. Планета стала центром притяжения для паломников: разрушенный Насколько я понимаю, она превратилась в значимый этап на дорогах паломников. Руинный мир, священный разорённый, а потому сакральный и безнадёжный; свидетельство незыблемый. Знак вероломства предателей и милосердия милосердия нашего лорда владыки Дорна.
— Священный мир с бесценной реликвиейИ там упокоился священный осколок его брони. Все эти тысячелетия реликвия лежала там, никем не потревоженной найденная и сокрытой от чужих глаз уже десять тысячелетийне потревоженная.
— И А ныне явленная тебе по воле благоволению Императора явленной нам.
Хелбрехт признавал Чемпионапристально оглядел чемпиона. Больхейм стоял совершенно неподвижно стоял на месте, напряжённый напрягаясь в ожидании собственной войны и благословлённый рукой боя, который предвидел только он сам, преображённый дланью Бога-Императора как в орудие Его воли. Таким же был когда-то и В точности как Сигизмунд — в ту самую эпоху, которую Хелбрехт и Больхейм Больхейм пережили в видениях. Вещий Но если чемпиона вещий сон будто наэлектризовывал, он горел пылая в его мозгу и нервах Чемпиона, тогда как на Хелбрехте лежал подобно савануто верховного маршала он накрывал, будто саван.
Он чувствовал руку Императора в каждом своём движении остреедвижении, причём отчетливее, чем когда-либо прежде. На пути от неофита до посвящённогоинициата, от брата по мечу Брата Меча до маршалакомандира похода, а затем и до верховного маршала, вплоть до пересечения Рубикона Хелбрехт ощущал Его наставление. Длань провидения вылепила его. Направила к Рубикону.
— Когда мы прибудем, ты укажешь, где находится реликвияпокоится реликвия?
— Не сомневайтесьУкажу. Избранный видит не только глазами, ведь плоть — всего лишь сосуд для Его волиИмператора. Он помещает знаки на небосводе, чтобы дабы привести нас к нужному месту. Я видел порхающие по тому миру золотые узоры. Вы заметили заметили их, когда горел Хеваран? Вы видели Тот золотой свет?
— Я видел, — кивнул Хелбрехт. Он наблюдал, как горит мир, и сначала решил, что на его поверхности бушует огонь разрушения, однако вскоре понял: Дорн и его воины пылали золотом — праведным пламенем, столкнувшимся с чёрным железом и предательской ненавистью.
Когда он смотрел, как пылает планета, то сначала решил, что наблюдает всего лишь пожары её разрушения. Однако Дорн и его воины пылали золотым сиянием — Тогда вы знаете: Его руководство никогда не введёт праведным пламенем в заблуждение. Я ступлю на землю Хеварана кольце чёрного железа и тотчас же пойму, куда велит идти судьба. И когда мы вернёмся в крестовый поход, войско встретит нас как героевненависти.
— Тогда вы знаете, что Его руководство никогда не сведёт нас с пути. Ступив на землю Хеварана, я тотчас же пойму, куда велит идти судьба. И в крестовый поход мы вернёмся героями.
==ГЛАВА СЕДЬМАЯ: ИСПЫТАНИЯ ВЕРЫ==
Как бы то ни былои ожидалось, неофит заслужил уважение бой вышел более энергичным и равным, чем предыдущая схватка. Оба дрались изо всех сил, почти по крайней мере одного воина-звериному. Клинки сталкивались и лязгали о доспехи. Наконец поединок завершился тем, что Рамберт приставил учебный клинок к горлу противника, прижав его к одной из колонн. Тот поднял руку, объявляя о сдаче, после чего капеллан отступил и кивнул.
— Ну что, ничья? Вы… — воскликнул Нивело, и в голосе его послышался смехпрошипел Больхейм сквозь стиснутые зубы. — ПохожеВы не устаёте. Столь же несокрушимы, как на некоторые вопросы ответов лучше операционном столе. Так упорны, что вас не узнаватьранить, и столь благословенны, что не можете умереть. Интересно, кто бы победил в смертельной схватке?
— КонечноТакие споры нельзя решать проверкой, нет— отчеканил Хелбрехт. — Мы братья. Он чемпион Императора и несёт в себе Его милость, — успокоил Чемпиона а я верховный маршалЧёрных Храмовников. Каждый из нас по-своему служит Ему, и тёмным станет тот день, когда мы столкнёмся. — Острейший клинок поражает лишь тамОн покачал головой, недовольный выходкой Нивело, где должени снова повернулся к Больхейму. Тот улыбался, хотя его грудь натужно вздымалась, и от него исходил резкий запах крови и пота. Эта истина — основа рыцарской душиТы хорошо держался, чемпион. Не посрамил орден и твоих предшественников.
— Хвала Господу-ИмператоруКонечно, не смог, — повторили Храмовники как одинпроизнёс магистр ордена. — Лучший клинок разит лишь там, где должен. Это суждение рыцарь выносит в душе.
Он оглянулся на внимательных зрителей, ждущих, какой урок преподаст им Хелбрехт собирался было заговорить снова. Некоторые из них, молодые и неуверенные в себе, жаждали определённости. Это относилось к Андронику, Рамберту, но мгновенную тишину прорезал вой сиренда и самому Больхейму. Астартес сотрясла лёгкая дрожьНивело и Теодвин наблюдали за происходящим с блеском прошлого опыта в глазах: сигналы тревоги заставили палубу битьсяони понимали, подобно сердцу. Металлическая трель стихлачто всегда есть нечто новое, чему следует поучиться и её сменил механический голос, усиленный воксом:что нужно добавить в свой арсенал.
— ПрибылиХвала Ему, — объявил Хелбрехт. — Идите. Вооружайтесь. Когда мы ступим на Хеваран, то будем представлять не только наш орден, но и всю родословную Дорнахором откликнулись братья.
— Приготовиться к переходу из имматериума в реальное пространство. Слава священной Машине. Хвала навигатору, указующему дорогу. Свет Астрономикана пылает ярко. — Прибыли, — объявил Хелбрехт и кивнул соратникам. — Идите. Вооружайтесь и облачайтесь в броню. Когда мы ступим на Хеваран, то будем представлять не только наш орден, но и всю родословную Дорна. Воины поклонились и вышли из тренировочного зала. Хелбрехт остался стоял в центре арены; мышцы до сих пор горели, ещё не восстановившись чувствуя, как ноют мышцы после дуэлинапряжённого учебного поединка... Повернувшись к двери, он заметил Рамбертаувидел, что Рамберт ещё не ушёл. Капеллан не собирался уходить. Он стоял высился безмолвной тенью, скрестив руки на груди руки. Шлем-череп уставился Он пристально смотрел на Хелбрехта непроницаемым взглядомиз-под череполикого шлема, не выдающего никаких чувств. Несмотря на относительную неопытность, Рамберт казался , кажется, вполне подходящим, чтобы служить доверенным лицом подходил на роль доверенного лица Гримальда.
— Вы уверены, верховный маршал?
— Уверенли я? — не понял вопроса переспросил Хелбрехт.
— Нас привело сюда видение Самого Что бы ни произошло, мы следуем видению от самого Императора. Ты знаешь литании наизустьже изучал таинства ордена, верноразве нет? Капелланы изучают таинства ордена и Тебе известны литании. Ты не имеют права вправе сомневаться. !
— Я и не сомневаюсь, повелитель.
Хелбрехту почудилось, будто у разозлённого капеллан, возмущённый упрёком капеллана раздулся , выпятил нагрудник.
— Я просто спрашиваю: , уверены ли вы в правильности этого курса выбранной линии поведения теперь, когда мы прибыли в системуна месте? Я останусь с вами поддержу вас при любых обстоятельствахлюбом исходе, но мой долг — задавать вам вопросы, на которые другие не осмелятся.
— Всё станет ясно на поверхности Хеварана. Чемпион найдёт укажет путь, и мы отыщем осколок доспехов — вне всяких сомнений. В том нет сомнений, выше всяких упрёкови хула здесь бессильна, ибо такова воля ИмператораИмператора. А когда мы исполняем Исполняя поручения Его волю, то совершаем благие для человечества поступкимы действуем на благо человечества. Чёрные Храмовники — вернейшие защитники Его людей и гневный гневный меч, что отбрасывает тьмудаёт отпор тьме.
Рамберт удовлетворённо склонил голову. Так близко Из-за того что он держался вплотную к стене этот , жест приобрёл некоторую абсурдностьполучился каким-то несуразным, делая капеллана больше похожим на словно кивнул декоративный доспех или сгорбленную горгулью сгорбленная гаргулья на карнизе собора.
— Ваши слова мудрыВы говорите мудро, верховный маршал. Простите меня. Перед отбытием реклюзиарх поручил мне присматривать за вами, за заботиться о вашей душойдуше в сём искании. Телом вы здоровы, но дело капеллана — воинский духя обязан уделять внимание вашему духу. Яркое Ярчайшее пламя горит недолго, и мне не хотелось бы наблюдать, как вас пожирает огонь собственной трансформациичтобы накал перерождения подорвал ваши силы.
— Займись собственной душой, капеллан, и убедись в её чистоте. А теперь подойди поближе и взгляни на твёрдость моего шагаУзри, сколь уверенно ступаю я.
== Глава восьмаяГЛАВА ВОСЬМАЯ: Разрушенный мир РУИННЫЙ МИР==
Хелбрехт, полностью облачённый в полный доспех, чёрный доспех с золотом золотом и бронзой, прошагал к центру мостика, точно ожившая воинственная статуявоителя. Бионическая рука длань покоилась на рукояти меча , убранного в ножнах ножны на бедре, а за спиной, как обычно, Храмовника висела комбимелтаболт-винтовкас надствольной мелтой. Багряный Ветерки, нежданно налетавшие в переработанном воздухе, колыхали его багряный плащ развевался в потоках рециркулированного воздуха.
— Докладывайте, — проворчал буркнул Хелбрехт. Взгляды людей на мостике мигом обратились к маршалу. Капитан корабля неловко встал и сообщил:
— Подтверждение?Мы только что вышли из варпа в системе Хеваран, верховный маршал.
— Навигатор подтвердил факт прибытия, господин. — Капитан повернулся и указал на раскрывающиеся ставни вдоль основных обзорных иллюминаторов. — Взгляните сами.Подтверждение есть?
— А вот и он, — произнёс корабельный капитан Игаз, показывая рукой.
— Никаких сигналов за пределами , помимо локализованных вокс-каналовканалов, никакой крупной инфраструктуры или заметных значительных источников питанияэнергии. — Игаз постучал пальцем по губе. — Если бы мне доверили оценку ситуациивелели оценить ситуацию со стороны, я бы счёл, что хеваранская цивилизация переживает свой упадоктам произошёл полный развал общества.
— Организованный упадокразвал, — поправил Хелбрехт со всей категоричностью с категоричностью смертного приговора. Игаз вопросительно посмотрел на верховного маршала полными замешательства глазамивоина, и магистр Чёрных Храмовников продолжалтот продолжил: — Хеваран — уничтоженный руинный мир. Упадок служит ему для него и наказаниемнаказание, и даромдар: планета стала стала пеплом, из которого восстанут праведники; засыпанной прахом ямойвзрастут иные. Адской дырой, чей долг внушать что внушает смирение остальнымпрочим.
— Значит, это устроили намеренно? — не поверил уточнил Игаз. Он наклонился Подавшись ближе к иллюминаторам, приподняв брови и пристально вглядываясьон уставился на мир широко раскрытыми глазами. Перед выпученными глазами капитана плыла сфера ХеваранаОн видел Хеваран во всей полноте, и все же уму Игаза оставалось непостижимым глубинное предназначение но ему не удавалось по-настоящему разобраться в сути планеты, в тех аспектах, что имели значение. — Мир оставили гнить как подношение? В смысле, как жертвув качестве подношения?
— Как предупреждениеПредупреждения, — отрезал Хелбрехт. — До Рогала Дорна дошла весть об Узрев их вероломстве вероломство и слабостислабость, и после войны примарх Рогал Дорн постановил, что хеваранцы потеряли право самостоятельно менять свою жизньим навеки запрещено улучшать своё положение. Они должны должны лишь страдать и пресмыкаться. Мир, ставший могилойих могилой, послужит и им домом. В нём Там не оставили будет ни траурных залов, ни произведений искусствавеликих творений. Одни лишь руиныпрошлого. Хеваранцам надлежало Его жителям повелели питаться либо тем, что удастся отыскать, либо тем, что найдутим подадут, или подаянием. Путешественники и пилигримы частенько прибывают а также пропускать на планету к бескрайним полям бескрайние поля сраженийпаломников, — иногда просто что прибывают поглазетьна их планету, будто аристократы в точности как аристократы, наблюдающие за зверьёмзверинце. — Хелбрехт позволил себе редкую улыбку. — РазумеетсяИ всё это, волею узаконенное властью примарха и , продлится до скончания времён.
Игаз склонил голову.
— Не моё дело Мне совершенно неуместно подвергать сомнению волю примарха, — сказал капитан и снова погрузился в созерцание вернулся к созерцанию мира. — Мы выйдем на орбиту в течение двух дней. Желаете, чтобы я попытался связаться с местными жителями? — Только когда займём орбиту, — ответил Хелбрехт. — Пусть у них будет как можно меньше времени на раздумья. Расторопность — вот наше мощнейшее оружие. Мы высадимся, отыщем реликвию и отбудем прежде, чем они поймут наши намерения. Чем позже они опомнятся, тем больше у нас шансов на успех. — Но… — Судорожно сглотнув, Игаз продолжил: — Вы ведь верховный маршал Чёрных Храмовников, мой господин. Несомненно, вы вправе просто потребовать от них то, что вам нужно? — Безусловно, и, возможно, со временем я так и поступлю. Но мне хочется взглянуть на них безо всяких уловок. Услышать от хеваранцев правду — правду о них самих и об их мире. Вероятно, они не знают меня, но сыновья Дорна им ведомы. Мне нужно посмотреть им в глаза, дать им увидеть преемственность в моей крови. Лишь тогда я сочту, что можно продолжать… Повелеваю, чтобы корабль снарядили для отлёта сразу же после нашего возвращения. Отправьте на сбор ордена уведомление о том, что мы прибыли, и мою похвалу за их приготовления. — Есть, повелитель. Я попрошу начальника вокса подготовить стандартные депеши или же вы пожелаете составить более личные послания? — Не сейчас. Если мы найдём искомое, я сам извещу об успехе, но пока что достаточно обычного оповещения о том, что мы на месте. — Как пожелаете, — произнёс капитан, кланяясь. — Мы продвигаемся во внутреннюю систему, повелитель. Я свяжусь с вами в случае каких-либо происшествий. — Он немного помолчал и задумчиво почесал подбородок. — Оставшееся до выхода на орбиту время вы потратите на подготовку к операции, я правильно понимаю? — Верно. Прежде чем ступить в мир с такой священной историей, необходимо вознести некоторые молитвы. Вернейшим сыновьям надлежит почтить родичей по крови Дорна, и да исполнится вновь его предвечная воля. На покрытое шрамами лицо Хелбрехта упал свет из открытых иллюминаторов, и оно показалось наброском древней расколотой поверхности Хеварана. В тот миг воин выглядел невероятно постаревшим, но притом переполненным энергией. Он напомнил Игазу скульптуры, старавшиеся передать воинскую выправку живых астартес. Иногда верховный маршал стоял так неподвижно, что выглядел как настоящая статуя — предмет роскоши в готическом стиле, приличествующий какой-нибудь часовне или мостику более претенциозного корабля. Хелбрехт отвернулся от иллюминаторов и зашагал к выходу из командного центра, охваченного негромкой суетой. Глядя вслед воину, Игаз покачал головой.
— Не раньшеДа пребудет с вами Трон, чем доберёмся до планетыверховный маршал, — ответил Хелбрехт. — Не станем давать им время на раздумья. Наличие конкретной цели — вот наше величайшее оружие. Мы высадимся, отыщем реликвию и отбудем прежде, чем они осознают наши намерения. Чем меньше информации они получат, тем больше у нас шансов на успехнаконец произнёс он.
«Приближается момент истины, — думал он, — А и я, как же! Прежде чем ступить на мир с такой священной историейвсегда, необходимо вознести некоторые молитвыстремлюсь исполнить Его волю. Вернейшим сыновьям надлежит почтить деяния ДорнаЯ служил. Воля веков исполнится вновьИспытывал себя.Проходил через пламя. Ждёт ли меня здесь награда, Господи?»
— Если продолжишь в том же духеХватит! — прорычал Хелбрехт. — Ты мой брат, мы лишимся тренировочного зала, — в шутку упрекнул Нивелослужили вместе много лет и сражались во множестве кампаний, кивнув на колонны. — До добра это но даже моё терпение не доведёт. Капитан корабля будет не в восторге.безгранично!
— Шутки в сторонуПрости, Нивелобрат, — отрезал Хелбрехтсказал ветеран. — У меня уже Путь вышел долгим, и мне не терпится увидеть его цель. Мне не хватает нравится бесцельно сидеть в четырёх стенах. Если уж я попал в пустоту, то должен находиться или на них терпениякорабле, летящем на войну, или на посадочном судне, или в десантной капсуле. Бездействие ужасно раздражает.
— Как пожелаетеЯ понимаю твои терзания, верховный маршалНивело, — ветеран пожал плечамипроговорил Хелбрехт и наконец вложил меч в ножны. Стоило ему убрать священный клинок, как свет в отсеке изменился, будто само пространство стало более мирским. Усиленный доспехами жест выглядел забавным— Чем раньше выполним долг, тем скорее вернёмся к истинному крестовому походу. Чёрные Храмовники казались Галактика не способными на подобные телодвижения. Появление Нивело разозлило Хелбрехтастанет ждать, вывело его из задумчивостипока мы отсутствуем, и верховный маршал не стал бы терпеть его дольше необходимогопрекратит вращаться. На нашу долю всегда хватит войн и противников, которых нужно сразить… — Магистр ордена помолчал. — Если мы этого достойны.
— Больхейм готовился так же упорно и долго, как и ты, если не дольше. Рамберт недалеко от него ушёл. Теодвин позаботился о припасах и бегло осмотрел каждого из нашего отряда. Этот пареньТы слишком скор на сомнения, ну… он о тебе переживаетбрат. Мне думается, реклюзиарх вбил себе Реклюзиарх верит в головутебя, что должен во что бы то ни стало защитить твой дух как и теловсе, и потому избрал капеллана, который проследит за душой, и апотекария, чтобы тот справился кого избрали встать рядом с побочными эффектами Перехода, если, конечно, они дадут о себе знатьтобой.
— И всё же я здесьМне следовало отправиться одному, — заявил Хелбрехт, широко разведя рукамив лохмотьях кающегося грешника и с хлыстом в руке. — Стою, крепкий и здоровыйОтправьте меня на равнины разрухи, дабы я стирал в здравом уме и телепорошок идолов, уверенный в своей душекак поступает любой сын этого мира. Если у кого-то есть опасения, пускай подойдёт ко мне Мне надлежит омыться моими страданиями и скажет прямо. Император благоволит прямодушным людям, а не скрывающим мысли трусампозором.
— Отличные словаХотя Сигизмунд был и чемпионом, и верховным маршалом, он никогда не отдалялся от других. Могуществом его наделяла поддержка братьев. Отчего же ты должен поступать иначе? — закивал Фыркнув, Нивелообнажил клинок и для пробы рассёк воздух широкими рубящими движениями. — Вот бы только все их услышалиМы даём тебе силу так же надёжно, как ты — нам.
— Прости, брат, — Нивело опустил голову. — Мы долго пробыли в пути, и мне не терпится увидеть его цель. Я плохо переношу подобные перелёты. Если бы уж мне выпало счастье выборавыпал такой удел, то я бы сел на корабльблагодарен, спешащий на войнучто встречу мою судьбу вместе с воинами вроде тебя. — Он хлопнул Нивело по плечу, нуа затем направился к двери. — Пойдём, или транспортный корабль, или капсулубрат. Бездействие ужасно раздражаетРуинный мир ждёт.
Последними высадились Хелбрехт и Больхейм. Плечом к плечу верховный маршал и чемпион казались непобедимыми и великолепными, словно ожившие агитационные барельефы. Оба воина шли в молчании, в первый раз оглядывая приветственный комитет.
— Добро пожаловать, сыны ДорнаВ таком случае мы рады вам ещё больше, — начал старик. — Добро пожаловать вновь на Хеваранверховный маршал Хелбрехт, разрушенный мир. — Он поклонился в пояс. — Я Август Клат, главный секретарь и произнёс чиновник высшего ранга на этой планете. Делами пилигримов также ведаю я. — Клат покачал головой и рассмеялся. — Не будет преувеличением сказать, что мы удивились, получив известие о вашем прибытии, ведь к нам перестали прибывать даже паломники...
— Я Хелбрехт, верховный маршал Чёрных Храмовников, Потребуется ли вам что-либо? — магистр ордена произнёс эти слова с простой, прямой властностью. Силы его голоса оказалось достаточно, чтобы заставить поражённых солдат отшатнуться назадспросил Клат. — Благодарю за приём и одобряю род вашей деятельности. Вы, Наши ресурсы… в свою очередь, также оказываете честь слугам Императора. — Он кивнул почётному караулу, а затем жестом указал на собственную свиту. — Со мной прибыли Чемпион Императора Больхейм, Брат по Мечу Нивело, капеллан Рамберт, апотекарий Теодвин и неофит ордена Андроник. Следуя божественному видению Самого Бога-Императораобщем, его вернейшие сыны пришли выполнить священную миссиюскудны.
— В таком случаеЧто ты видишь, мы рады вам ещё больше, верховный маршал Хелбрехт, — ответил чиновник Клат. В его голосе проявилась твёрдость. Послушание, рождённое благоговением перед лицом не столько космического десантника, сколько человека такого ранга и положения. Каждый мускул напрягся в теле старика, когда он всё же решился получше разглядеть массивные фигуры астартес.брат?
— Что-то заметилНам понадобится проводник, брат?— повторил магистр ордена.
— Хеваран поётРазумеется, — выдохнул Больхейммой господин. — Подобно воздуху Нам в мире, в нём живёт свет..удовольствие послужить вам. Я вижу светКогда найдём кого-нибудь подходящего, исходящий от даров Императорая сразу же пришлю его. Капелланы твердятМы проведём вас по старейшим из путей паломников, что в свете Чемпионы познают волю Императора и низвергают Его гнев на еретиков. Вся планета горит памятью о содеянном. Давно свершённое правосудие ещё не достигло конца. Я вижу свет, когда закрываю глаза, но он отказывается сливаться воедино. Мне нужно время, пройтись по полям из видениякоторых иные уже обретали просветление. Я должен познать этот мирОстаюсь вашим вечно преданным слугой.
— Гневная десница Господня, — пробормотал он себе под нос и сплюнул в пыль. — Пришли напомнить о наших грехах!
Остановившись перед дверью в свои покои, Август отряхнул с себя вонь гниющей каменной кладки и открыл люкоткрыл её. Внутри воздух был чище: его прогоняли через не совсем исправные фильтры и воздухоочистителиОн жил в маленькой комнате, удалявшие большую часть песка такой же тесной и грязи. Он сделал глубокий вдох. Служба главным секретарём на разрушенном мире имела свои преимущества. Роскоши в мире не осталосьнепритязательной, однако Клат получил доступ практически ко всем древним сооружениямкак наземные жилые палатки. В любом другом мире эти туннелиПочти всё помещение занимали кровать, да и его спартанские покои едва ли подошли бы даже слуге нижайшего происхождения.стол с резной доской для игры в регицид…
— С ума сойтиНе ожидал, — пробормотал ончто ты вернёшься так быстро, главный секретарь. — Полнейшее же сумасшествиеЯ всё ещё обдумываю мой ход. Любая игра предполагает великое множество вариантов… Надеюсь, ты уже уяснил это.
— БезусловноВозникли некоторые осложнения, — согласился неожиданно сказал Август и тоже устало вздохнул. Он сел напротив надвигающейся тени. — У людей нет определённой судьбы. Она — не единственный луч, но спектр возможностей, как свет, проходящий сквозь призму.
— В точку, АвгустСыны Дорна, — усмехнулся сидящий и расхохоталсяровным голосом произнёс собеседник. — Я осведомлён. То был скрежещущий звукОни не так хитроумны, совершенно не вязавшийся с массивным бронированным телом. Вымученный. Искусственный. Пустойкак им думается. Возможно, раньше, в какой-то момент своей жизни, Август придал бы этому большее значение Это касается и забеспокоилсятебя, с кем он разговаривает. В старину всегда предостерегали насчёт сделок с демонами и контактов с монстрамимой друг. Раньше он думал, что это просто байки, гуляющие по пустошамТеперь ты можешь скрыть от меня лишь немногое.
— Возникли некоторые осложнения, Чего же вы от меня хотите? — внезапно вставил спросил Август.
— Сыны ДорнаГлавный секретарь, это ведь очевидно! — ровным голосом произнёс собеседникответил сидевший напротив воин. — Я в курсе. Они не так проницательныОн встал из-за стола, как воображают о себепотягиваясь. ВпрочемДревние вычурные латы заурчали, как и ты, мой другсвет единственного в комнате люмена отразился от их резко очерченных граней. Вещей— Я хочу, что чтобы ты можешь от меня скрыть, совсем немного. — Пальцы в металле снова выбрали фигуркуотвёл их туда, взвесили её в ладони и завершили ходкуда им нужно.
С тех пор как Август ушёл, прихрамывая, минул целый час. Космодесантники, не двигаясь с места, стояли в неровном оцеплении вокруг «Властелина», оглядывая изуродованные пейзажи. Бригады рабочих торопливо подходили к платформе, готовясь приступить к расчистке территории или дроблению камня, но замирали, приблизившись к воинам. Люди ожидали, что прибыл корабль с группой паломников или судно снабжения, хотя и то и другое теперь случалось редко, а вместо этого сталкивались с ожившими сакральными образами из легенд.
«Практичный» — Вам нужен проводник? — повторил он, кланяясь то в одну, то в другую сторону, будто разговаривая с ребёнком. Одет он был в кожаную одежду того же приглушённо-серого цвета, что и на солдатах и клерках, — цвета разрушенной каменной кладки. Хелбрехт также заметил при нём охотничий лазкарабин. Кожа у смертного на вид отличалась упругостью и румянцем, а тёмные волосы подстрижены практически под ноль. Функциональный — именно это вот какое слово первым пришло на ум Хелбрехту Хелбрехту при виде проводника.
— Зерик, сударьгосподин, — бодро произнёс он. — К вашим услугам.
— Вам повезло, сударь. Никто из хеваранцев Здесь никто не знает развалины развалины лучше меня.
— Ты охотник? — поинтересовался Хелбрехт.
— Имею честьДа, сударь, дело почётное. — Зерик снова кивнул. — Защищаю рабочие бригады, отгоняю рад-волков. — Он поднял поднял глаза на Хелбрехта магистра ордена и сухо рассмеялся. — В этих краях бывают вечно какие хочешь угрозы-то опасности. Иногда отбираю шрапнель у на детей. Серьёзное преступлениенападают, признаюкогда они собирают шрапнель. Можете меня казнитьЗа такое надо в лоб стрелять, если угоднотут и говорить не о чем.
— Понятно, — произнёс Хелбрехт тоном, ясно говорившимдающим понять, что подобные дела ниже неурядицы не заслуживают его достоинствавнимания. — Проведёшь нас к старым полям сражений?
— КонечноАга, если вы желаете вам туда попастьнужно.
— Мы желаемДа.
— Значит, туда я вас и отведу, — произнёс Зерик с неизменной улыбочкойулыбкой. — Мало кто забирается в такие дали, тем более в нынешние циклы и в это время года. — Он прищёлкнул языком языком и забарабанил пальцами по прикладу винтовкилазкарабина. Старая привычка, от которой охотник так и не избавилсяизбавился. — В На тех местах дорогах холодно. Поговаривают, и куча народу болтает, что во внешних развалинах водятся привидения.
— Привидения? — уточнил Хелбрехт. Он чувствовал энергию этого места, но ощущал её скорее как божественнуюв ней ощущалась божественная убедительность, чем как проклятие бесплотных духова не связь со злыми духами.
— Такие толки ходятВерно, сударьгосподин, — кивнул Зерик. — Будто бы призраки призраки прошлого бродят по полям сраженийбитв, снова и снова учиняя между собой смертельные бойниповторяя сражения, в которых погибли. Пройдёшь среди Если пройдёшь среди духов — и , то разделишь их судьбу. В общем, помрёшь насильственной Помрёшь насильственной смертью.
— И ты в это веришь?
— Неважно, во что я верю, сударь, я ведь просто охотник. ПроводникОбычный проводник. Но вот что я вам скажу, скажу… — он Он снова похлопал по лазкарабину, . — за всю жизнь я Я пока ещё не встречал встретил там ничего такого, с чем бы не справился мой лазерный дружок.
Весомо кивнув, Хелбрехт удовлетворённо кивнул и заговорил ровным и взвешенным взвешенным тоном:
— Мы отправляемся на священную миссиюНаша миссия священна. Нам нужно исполнить долг. Ты не должен подвергать сомнению наш долгставить его под сомнение. Не должен вмешиваться в деловмешиваться. Как только мы найдёмто, что ищем, ты сразу же отправишься отправишься назад, без нас. Это ясно?
— АбсолютноСовершенно, сударь, — энергично ответил Зерик. — В своё время у меня бывали я уже заключал похожие деловые договорённостисоглашения. С них Они всегда больше прибыли.приносили навар…
— Никакой прибылиТут не будет никакого навара, — отрезал Хелбрехт. Теперь в В голосе верховного маршала послышались первые признаки гневапоявились жёсткие нотки: низкий рокот приближающегося насилиянизкое угрожающее потрескивание, как от приведённого в действие энергетического при включении оружияс энергополем. Взгляд Зерика скользнул с лица магистра ордена на меч в набедренных ножнах, а затем и вдоль шеренги воинов в силовых доспехах. — Мы исполняем Есть только священный долг перед Богом-Императором. Путешествие с нами — само , и он сам по себе награда.
— Конечно, всё таккак скажете. Простите, что намекнул на обратноеиное. — Зерик сверкнул той же улыбкой, что и при встречеухмылкой. — Наши жизни — в служении служении Ему, господа мои. Истинному Владыке человечествачеловечества. В конце концов, этим мы тут и занимаемся. Каждое поколение хеваранцев, одно за другим, заглаживает грехи прошлого. А если мы не в состоянии можем покончить с прошлым, значит, не заслуживаем и будущего…тогда у нас нет права на будущее…
— Достаточно, — оборвал перебил Хелбрехт. Он двинулся, и Зерик моментально отшатнулся назад, будто осознав абсолютную смертоносность верховного маршала и его свиты. Больхейм зашагал за Хелбрехтом, заставляя Зерика отступать всё дальше. Остальные члены команды выстроились рядом. — Выведи нас отсюда, — велел Хелбрехт. — Покажи, что стало с этим миром.
— Невыполнимые задачи порождают соответствующий образ мыслей, Что-нибудь видишь? — прошептал Рамберткрикнул он, поравнявшись обернувшись к чемпиону. Больхейм пинком отбросил шлем с остальными. — Они посвятили всё своё существование единственной цели, поставленной клятвами. Клятвами, данными десять тысяч лет назад перед лицом полубогадороги и поднял голову. Интересно, сколько раз проверяли их исполнение раньше? Мы не первые из рода Дорна, кто прибыл на Хеваран, и, несомненно, не последние…
— И всё же мы пришли сейчасПока ничего, — просто сказал Хелбрехтбрат, — когда Галактика в огнеответил чемпион, а люди этого мира окутаны невежеством и стыдомдаже вокс-усилитель не скрыл от Хелбрехта раздражение в его голосе. Они уклоняются от возлагаемой Империумом ответственности— Знамения неопределённые, но я уверен, что мы в нужном месте. Мир томится под покровом пыли и пеплаМы шагаем по полям битв, так и не собрав ни одного полка на защиту человечествакоторые открылись нам обоим. Хеваранцы застыли в цепях своей истории и всё ещё воюют в старой войнеИдём среди останков врага там, вместо того чтобы обратить взор к небесам и помочь в нынешних войнахкуда местные не добрались даже за тысячелетия трудов.
— Такова воля ДорнаДаже размолов в порошок каждый камень, — напомнил верховному маршалу Рамберт. — Хеваранцы томятся на планетечто лежит в округе, ибо так им приказали. Да, примарх был разгневан, но остался справедлив. Они служили и служат примером для бесчисленного множества миров. Паломники странствуют по этим пескам и размышляют о принесённой жертве. Их вера — вода на нории<ref>В данном контексте ''—'' водяное колесо.</ref> молитвы они не затронут оболочку своего мира и помощь бесплодной землене очистят его от грехов.
— В некоторых местахИ всё же мы пришли сейчас, — размеренно начал сказал Хелбрехт, — земля более каменистаякогда Галактика в огне, а люди этого мира окутаны невежеством и стыдом. Они не выполняют своих обязанностей перед Империумом. Мир томится под покровом пыли и пепла, так и не собрав ни одного полка, чем который бился бы среди звёзд или срывал замыслы деспотов. Хеваранцы чахнут в другихцепях своей истории, сражаясь во всё той же войне, вместо того чтобы обратить взор к небесам и помочь в кампаниях, заботящих нас ныне.
— Есть поблизости одно местечкоИногда, — вполголоса размеренно произнёс Зерикверховный маршал, — где казнили людей. Там, в глубоких пустошах. Зовётся Голгофа. — Проводник снова замолчал, будто размышляя о значимости указанного места. — Неподалёку там велись работы, которые, вполне возможно, могли привести к интересным находкам. Вы ведь ищете что-то из прошлого? В былые времена там столкнулись железо и каменьпочва бывает особенно каменистой.
Зерик посмотрел на верховного маршала и кивнул.
— Истинно говоритеИменно так, сударь, — осторожно согласился проводникпроговорил он. В смертном чувствовалось скрытое напряжение, которое только росло, пока группа пересекала моря песка, пыли и раздробленной каменной кладки. Чем дальше они удалялись от того, что здесь считалось цивилизацией, тем более растерянным выглядел Зерик, а его равнодушие казалось всё менее искренним. Даже самые уверенные в себе люди нервничали в присутствии постчеловеческих воинов, а среди благородных братств астартес Чёрные Храмовники представляли собой одно из наиболее устрашающих.
«Нам чужда настороженность, кою мы вселяем в сердца других, — рассуждал Хелбрехт. — В смертном чувствовалось скрытое напряжениеИмпериуме ещё много миров, которое только росло во время пути по песку и разрушенной каменной кладке. Чем дальше они удалялись от пародии на цивилизациювключая Священную Терру, тем более растерянным и менее добродушным становился Зерикгде присутствие наших бойцов внушает страх вместо веры. Даже самые уверенные в себе люди нервничали Там в присутствии трансчеловеческих воиновнас видят проклятие, а среди благородных братств астартес Чёрные Храмовники являлись одними из наиболее устрашающихне благословение».
==ГЛАВА ДЕСЯТАЯ: В ТЕНИ ЧЕРЕПА==
Голгофа оправдывала своё древнее название.
— Они сами роют себе могилыИ такие раны заживают медленно, — пробормотал Зерик. Хелбрехт посмотрел на смертногопровозгласил Рамберт, и тот в конце концов обернулся к верховному маршалу, неспешно отрывая взгляд от примитивных погребений. — Когда приходит время, они берут в руки инструмент и вырезают место, где останется их череп. Вот такой вот смысл: последний акт служения Ему перед тем, как опустится топор. Они предали завет, который связывает все души. — Смертный покачал головой и отвёл взгляд от мрачного монумента. — Предательство ранило во все временастоявший за проводником.
Когда синее свечение озарило конструкцию, воины увидели потёртое железо и остатки косых чёрно-жёлтых полос. Оказалось, что доспех выкрашен не в почитаемый жёлтый цвет Имперских Кулаков, как броня, которую Хелбрехт обнажил клинокносил в видении, но в колер врага. Священная сталь меча замерцала на солнце и отбросила в тени потрескивающий светАрхиврага. Он вытянул лезвие перед собой, почти касаясь остриём идолаДревнейшего неприятеля.
Зерик долго взирал на магистра ордена, а затем плюнул в него. Хелбрехт произнёс единственное слово:отключил питание меча, развернул клинок и плашмя ударил им проводника по голове. Охотник рухнул на землю. В следующий раз он сплюнул уже кровью, так что к тускло-серому и охряному цветам песка добавился яркий багрянец.
— Почему? — не отступал Хелбрехт. — Зачем вы отвернулись от Его света и стали почитать… это? Зачем пресмыкаться перед ложными богами и идолами? Почему?
— Из железа… — прошептал Зерик долго не отрывал глаз от магистра ордена, а затем плюнул ему в лицо. Хелбрехт отключил питание мечаУ него дрожали ноги, развернул клинок но он заставил себя выпрямиться и плашмя ударил им проводника. Зерик рухнул уставился на землюверховного маршала. В следующий раз То ли ему придала смелости уверенность в том, что гибель неминуема, то ли он сплюнул уже кровьюпросто выказывал решимость истинно верующего. — Из железа рождается сила, окропив выцветший серый и охру песка ярким багрянцем.из силы рож…
— Из силы воли рождается волявера.
— Из воли веры рождается верачесть.
— Из веры чести рождается честьжелезо, и да будет так...
Рыкнув, Хелбрехт едва удержался от хохота. Его уши уловили попытку отпустил шею Зерика пробулькать те и тут же слова снова вцепился в поддержку товарищейнего, словно поправив хват на рукояти клинка. Когда латная перчатка сомкнулась во второй раз, под ней уже оказался череп. Даже в висячем положении охотник продолжал боротьсяПослушав приглушённую литанию, воин оборвал её навсегда. Он сжимал руку, пока не раздался хруст кости, сокрушённой керамитовыми пальцами. Дым липнул к несчастному маслянистыми струйкамиХлынул поток жидкости, но износостойкий костюм избежал прямого возгораниязатем наступила тишина, в отличие от собственной кожи смертногои Храмовник уронил тело на землю.
Хелбрехт взревелбросился вперёд, отпустил шею Зерика и снова схватил его, словно поправив хват скачками взбираясь по разделённому на рукояти клинкаярусы склону долины. Когда рука сомкнулась во второй раз, пальцы верховного маршала сжимали уже хрупкий черепПод его поступью трещали черепа. Он прислушался к приглушённой литании Маршал почти взлетел на верхний уровень и оборвал её навсегда. Хелбрехт продолжал давить до тех пор, пока под бронированными пальцами не раздался хруст костей и склизкое хлюпанье плоти. Затем наступила тишина, с глухим стуком приземлился на самодельное укрепление из расколотого камня и Храмовник наконец выронил тело на землюпеска.
— И это всёУгроза несерьёзная, на что вы способны? — взревел верховный маршалзадумчиво произнёс Брат Меча. — Я Хелбрехт! Верховный маршал Чёрных Храмовников! Я держал оборону из корабельной стали и огня над Армагеддоном! Я встречался лицом к лицу Если еретики надеялись разделаться с князьями демонов и испивателями крови и душ! Я несу свет Императоранами, волю Его и гнев! Я — воплощение ярости Его и Его суда! Как смеете вы стоять у меня на пути!то они будут сильно разочарованы.
— Они практически Вокс не представляли для нас угрозыдействует, — задумался седовласый Брат по Мечусообщил Нивело. К тому времени остальные братья присоединились к ним на гребне. Оружие Храмовников потрескивало от разрядов, болтеры ещё дымились. Их окружали кровь и следы резни — куски тел и трупы, привалившиеся к запачканной кладке. Предатели лежали сокрушёнными и выпотрошенными, в точности как объект их поклонения. — Не знаю, что устроили эти мерзавцы, но они полностью лишили нас связи с орбитой и транспортником. Даст Трон, уже вскоре кто-нибудь заметит, что мы молчим, и пришлёт помощь. Если еретики надеялись покончить с нами вот так… Что ж«''Вера несокрушимая''» выручит нас, придётся их расстроитьмы сможем обрушить на врага всю ярость ордена.
— Битва ещё Мы не оконченавправе просто сидеть сложа руки, — прорычал процедил Хелбрехт. Он взмахнул клинком, указывая вниз, в лощину с черепами. — Даже безумец не решился бы на подобное самоубийствоТам восседал идол ереси и тирании ложных богов. За нами придут орды. Срочно пошлите сообщение «Несокрушимой вере» Его воздвигли в мире, который находится под нашей защитой и «Пламеню Терры»вроде как освящён именем Императора. Мобильность А они смеют — ''смеют!'' — единственное наше спасение. Бесполезно тягаться с целым миром пешими и без огневой поддержки.покушаться на мою жизнь? Чтобы такой сброд сразил меня?
Против них ополчилась вся планета. Хотя мир обладал лишь разрозненными и слабыми войсками, их всех, несомненно, бросят против малочисленного отделения. Даже величайшего хищника могут повергнуть враги, собравшиеся в достаточном количестве, и воины Адептус Астартес не исключение из правила. Космодесантники могучи, но жизнь их отнюдь не бесконечна.
— Рудимент, — произнёс Больхеймшёпотом повторил чемпион. — Искомое нами место именуется на картах Рудиментом. Немудрёный край, раскинувшийся вокруг великих горных крепостей древности. Их разметали за непокорность, но если хоть где-то здесь остались средства для отправки сообщений за пределы планеты, то расположены они там.
— РудиментЕсли здесь содержат астропатический хор, то в каком-нибудь надёжном месте. Вроде Рудимента, — повторил избранник Императорадопустил Нивело. — Вот пункт нашего назначенияОн изолирован от горестей мира и от яда, на картах обозначен как «Рудимент»что растекается по нему. Пространство среди великих горных крепостей древности. Если в этом предательском мире где-то Есть шанс, что некоторые органы имперской власти выжили и есть средства для отправки сообщений за пределы планеты, то они тамещё не зачахли.
— «Несокрушимой веры» больше нетСвет Императора ярче всего в Рудименте, — напомнил Теодвиндобавил Больхейм. Руки чемпиона обрели новую силу, а плавность движений говорила о могуществе, которое действовало через него. Шагнув вперёд, он указал направление Чёрным мечом, символом своего положения. — Уничтожили её из космоса или с поверхности, «Вера» погиблаТуда. На что ты надеешься без орбитальной поддержки?
— Если Чемпион видит предначертанный провидением чемпион зрит путь, начертанный для нас провидением, мы последуем за ним, — заявил Хелбрехт. — Лишь оставаясь преданными Мы попали в ловушку врага, и освободят нас из неё только преданность вере и воле Бога-Императора, мы найдём выход из ловушки. «Живи ты хоть в клетке со зверьми, не убойся их, ибо опояшу Я тебя огнём, и не сомкнут они своих челюстей».
— Из первой книги «Размышлений «Начальных размышлений о заключении заточении и наказании»наказании», — прокомментировал заметил Рамберт и кивнул. — Реклюзиарх одобрил бы такой подход.
— Гримальд — духовное сердце нашего ордена, но я — его анимус, обретший формуво плоти, — добавил сказал Хелбрехт. — Я познал его душу. Несу честь этого клинка Меня наделили честью нести этот клинок и бремя командования. Почести Это не делают делает меня более верным сыном ордена, как и не прибавляют и величия возвышает в глазах Императора. Это просто фактПросто таковы факты. Я занимаю пост. Я стою, служу и . И я неизбежно паду, но не здесь. Не и не сейчас.
Первым так поступил Больхейм был первым. Чемпион преклонил колени и воткнул клинок в землю. Нивело последовал , последовав его примеру, однако лишь на пару секунд опустил положил меч и щит с мечом, пусть совсем ненадолго. Слева от него Рамберт стоял чуть левеепринял молитвенную позу, в молитвенной позе, сложив руки переплетя пальцы на рукояти крозиуса. Хелбрехт не мог расслышать слышал словкапеллана, но предполагалзнал, что капеллан молится, ведь тот обращается к Господу и с его губы уст непрерывно двигались так же, как во время слетают фразы из кратких проповедей. Теодвин Теодвин и Андроник пали ниц коснулись земли почти в один мигодновременно. Две Они выглядели как полные противоположности. Один : один — в белом одеянии облачении целителя-апотекария, другой — в чёрном чёрном снаряжении неофита. Белый плащ Андроника Впрочем, даже табард Андроника уже начал покрываться въедливой хеваранской пылью.
— Мы пересечём сие море бед и отыщем дорогу в орденорден, — продолжил Хелбрехт. — Мы вновь ступим на палубу «Вечного крестоносца»палубы «''Вечного крестоносца''», споём гимн пропоём святые гимны и выступим на войну, которая вернёт Галактику в руки человечествавыступим отвоёвывать Галактики. — Он сделал паузу, почувствовав пыль От пыли у него запершило в горле, он прервался и сплюнул. — Мы затравим самого́ Зверя и , протянем руку, нащупав слабое место стиснем Разлом, придушим и задушив Разломзакроем его. Я прошёл через смерть переступил порог смерти и преобразился. Я возродился в Его свете, и, Трон тому мне свидетель, я не уклонюсь уклонюсь ни от одной битвы.
— Идём дальше.
За пределами Голгофы, преодолевая равнины из обломков и праха, братья проходили мимо творений врага. Прежде они не обратили бы на это внимания, но за время долгого и утомительного марша Храмовники стали особенно бдительными.
Кто-то выкопал в желтоватой почве ямы и вытащил кости из пыльных могил. Останки небрежно разбросали по равнинам, однако в некоторых местах их собрали и сложили в нечто упорядоченное. Неизвестно, чем это объяснялось в первую очередь — праздностью работников или лукавым умыслом врага. Из заострённых костей получились примитивные надгробные пирамидки и низкие стены, которые тянулись вдаль, образуя умопомрачительный узор, неразличимый с уровня земли.
Хелбрехт знал, что такие символы предназначались для глаз нечестивых богов. Могильные подношения, ниспровержение старейшего кредо на этой планете… Хеваранцы больше не строили из камня, поэтому материалом для них стали кости, подобные колючему тёрну. Они трудились тайно, поколение за поколением, пока яд предательства не поглотил весь мир.
Прошагав вперёд, Хелбрехт зналподнял меч, включил поле вокруг клинка, что такие символы предназначались для глаз нечестивых богова затем под треск разрядов опустил его и пронзил омерзительную костяную конструкцию. За спиной у него зазвучали щелчки активации силового оружия: жертвоприношения братья последовали его примеру. Давая выход своей ненависти и горечи, они обрушились на кладбище и ниспровержение Имперского кредоскопления уложенных слоями костей. Хеваранцы перестали класть камень на каменьВоины раскалывали грудные клетки, и потому решили взять выбивали мослы. Удар за ударом они стирали богохульные украшения в руки человеческую кость. Они трудились втайнепорошок, поколение за поколениемвминали в землю, пока яд предательства не поглотил весь мирдавили сабатонами.
— Сыны Дорна — иконоборцыМой господин, — прорычал Хелбрехтоткликнулся Больхейм. — Мы всегда служили Ему инструментом для низвержения идолов, и Хеваран познает нашу природу на собственной шкуре!
— БольхеймК Рудименту нас ведёт свет Императора, — окликнул просто сказал Хелбрехт, повернувшись к Чемпиону.— Но что мы там отыщем? Что Он явил тебе?
— Мой повелительИмператор говорит со мной в грохоте воздуха и содроганиях земли, — отозвался Больхеймвзволнованно произнёс чемпион. В его голосе — Вы были там и видели всё ещё слышался затаённый трепет. Безжалостная пыль не тронула Доспехи Веры, их блеск не потускнел. Броня оставалась слишком священнойтак же верно, чтобы её можно было запятнать прахом разрушенного миракак и я.
— Рудимент — то место, куда нас ведёт свет Императора, — рассудил ХелбрехтЯ помню. Там царили огонь и смятение. — Но что мы там отыщем? Что Он показал?
— Император говорит со мной в грохоте воздуха Но с нами был и дрожи землион. Вы были там Сам Дорн. Планета сгорела не только из-за собственного вероломства, но и видели всё так же вернопотому, как и ячто он почтил её своим присутствием. Он уподобился распалённому золотому гневу Императора.
— Я помню. Видение дрожало в огне почувствовал, как благодать его сошла на меня и смятенииминовала.Ощущать её — это…
— Без сомнения... — начал он и выпрямился. Твоё положение наделило тебя мудростью, Больхейм, — Без сомнения не может быть и верысухо усмехнулся Хелбрехт. Мы — истинные слуги Его, ибо продолжаем сражаться, несмотря ни на что. Без страха, жалости и сожаления. Сейчас мы переживаем войну, что станет одной из сцен на гобеленах Вечного крестового похода. Нас всего шестеро, мы остались без поддержки и связи с миром, но продолжаем выполнять возложенный долг. Даже если мы сгинемТы оберегаешь мой дух, и орден вернёт наши кости, — и в этом случае мы исполним Его волю. Ибо только со смертью заканчивается долгкак когда-то нёс бдение над телом.
— Положение одарило тебя мудростьюМою суть определяет Император, Больхеймвот и всё. — Чемпион склонил голову. — Почти странно вспоминать о моём пребывании в апотекарионе: будучи штопальщиком плоти, я не мог и мечтать о том, чтобы встать подле самых благочестивых членов ордена. Впрочем, мне неуместно колебаться. — сухо усмехнулся ХелбрехтБольхейм помолчал и рассмеялся. — Ты стережёшь мой духПути Императора нашего неисповедимы, и пускает Он стрелы свои в странствие, дабы бросали они вызов судьбе, как когда-то оберегал телосражаясь против ложных богов ради всего человечества.
==ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ: НА ПЛАМЕННЫХ КРЫЛЬЯХ==
Посадка выдалась не из мягких.
— Брат Вольфгер, — опознал узнал Теодвин, осматривая Храмовника оглядев Храмовника на алом потемневшем песке. — Прекрасный Отличный пилот. Если на то будет воля ТронаДаст Трон, он доставит ещё поднимет нас и обратнов небо.
— Если корабль окажется таким настолько же живучимживучий, — хмуро прокомментировал пробурчал Хелбрехт.
— ПодождёмВраг не станет бездействовать. Чем дольше мы медлим, тем скорее нас найдут. Нам нужно тактическое преимущество, пока братья придут в сознаниекоторое даёт корабль. — Рамберт подошёл ближе Без него мы лишены и положил ладонь на чёрный металл «Несокрушимой веры»мобильности, и защиты. — Сердце у неё сильное, но машинный дух в смятенииЛёгкая добыча для культистов и их хозяев. Процесс займёт какое-то время…
Помедлив, Храмовник машинально затаил дыхание. Он выстрелилнаблюдал. Ждал. Машины натужно подползали ближе — даже их шасси из четырёх гусениц едва справлялось с пересечённой местностью Хеварана. Хелбрехт сомневался, что нашлось бы много других сухопутных транспортных средств, способных преодолеть разнообразные препятствия, исторгнутые руинным миром, — отсюда и такое количество пеших маршрутов паломничества. Так или иначе, если ничего не предпринять, вскоре броневики доберутся до них.
Астартес ждали, когда налетит буря. «Тавроксы» подтянулись друг к другу вдоль края гребня, их автопушки поворачивались, захватывая цели. Загремев, открылись люки, и до Храмовников донёсся грохот металла о металл. Из машин высадились десять солдат, которые рассыпались веером и выстроились в линию на гребне. На Чёрных Храмовников нацелились пробивные лазружьяособое положение культистов указывали доспехи, но Хелбрехт позаимствованные у Отпрысков Темпестус и его братья не дрогнулипокрытые выгравированными символами. Каждый из них увешался отлитыми из железа костями, что беспрестанно лязгали при каждом движении, точно клинки по точильным камням. В их манере ходьбы сквозило что-то омерзительное, неестественное. Ощущение становилось ещё более отвратным из-за металлических лицевых пластин в виде черепа, грубо прикреплённых поверх масок.
— Нет, — произнёс онответил Хелбрехт, держащийся впереди братьев.
— Я ХелбрехтХорошо, что вы пришли, мы ведь уже заждались, — бросил магистр орденазабулькал еретик. — Верховный маршал Чёрных Храмовников и наследник мантии Сигизмунда. Я не боюсь ни тебяКровь взывает к крови, предатель, ни твоих творенийподобное — к подобному. Как не устрашает меня и тень твоего хозяинаТак заведено издавна. Если он так и впрямь так могучМой господин обрадуется, узнав, пускай предстанет предо мной — я испытаю что к его удальдвору прибыли сыны Дорна! Нет ничего хрупче его железа Пускай и честиполукровки из второго поколения, а не легионеры древности… — Фыркнув, он потянул из-за спины силовой топор с длинной рукоятью.— На кого же из вас падёт весь почёт встречи со мной?
— И из уст врага польётся ложь и презрениеКакой помпезный титул для вожака горстки сломленных человечков... — Еретик повертел в ладонях рукоять топора. — В те дни, когда мы ещё следовали за Императором, ибо душа его открыта всякому зрячемулегионеры Четвёртого могли удержать целый мир, будучи в том же числе, что вы сейчас… А вот захватить планету не так легко! — Он снова рассмеялся. — Хелбрехт направил меч Но когда Имперских Кулаков призвали на громадного монстраТерру добавить позолоты стенам ложного Императора… Что ж, они отправились чуть ли не в полном составе. Вытянутый вперёд клинок давал возможность различить сверкающую сталь священного клинка и изношенное облачение Железного Воина. — Я хочу знатьБывают же такие слабаки, которым требуются почти все их силы, чтобы играть роль помпезных сторожей для трусливой твари, кого убиваюкоторая уже изготовила себе десять тысяч охранников.
— Смелый… впрочем«Пусть же из уст их льются ложь и поношения, как и все из помёта Седьмогоибо истинную суть души их должен видеть всякий зрячий». — Еретик хохотнулХелбрехт направил меч на мерзкое отродье. Ему бросился в глаза контраст между блистающей сталью священного клинка и потёртым, запущенным облачением Железного Воина. — Перед Прежде чем покончить с тобой — Ликас из Четвёртого. Ликас, шагавший по Терре ещё до зачатия твоих предшественников и поклявшийся верой и правдой служить величию и славе Торвена Вакры — кузнеца войны и владыки Хевараная желаю узнать твоё имя.
Хелбрехт снова шагнул вперёд. Его клинок, направленный в горло Ликаса, ни на волосок не отклонился от цели. Храмовник уже представил смертельный удар — У Хеварана лишь один владыкато, как голова отделится от плеч и из шеи хлынет поток зловонной крови, будто нечистоты из сточной трубы. Так и произойдёт, ведь он — присягнувший Трону рыцарь и воин самого Императора. Он не ведал страха даже перед лицом древнего чудища.
— Тогда посмотрим, защитит ли Он тебя, — прорычал Ликас. Железный Воин уже пришёл в движение, а его солдаты открыли огоньсолдаты успели открыть стрельбу, когда мир вокруг утонул в искореняющем огне.
==ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ: ЧЕРЕЗ ВЕРУ И ПЛАМЯ==
На поле боя воцарились хаос и смятение: ревел огонь, порывами налетала удушливая пыльная буря. Первые снаряды разорвались почти точно вдоль борозды, проделанной «''Пламенем Терры''», так что на корабль и его защитников опустилась плотная завеса из пепла и теней. Хелбрехт, держа клинок наготове, смахнул с брони пыль и гарь.
— Как нагло для смертныхЗа верховного маршала! Во имя Императора! — процедил Нивело. Его слова почти мгновенно поглотили звуки войны. Лазерные разряды ударились в щитвскричал Больхейм, заставив ветерана выругаться. Он повысил голосустремляясь вперёд, перекрывая шум битвыбудто воплощение стихии. — По сравнению с нами они — ничто! Мы выстоим! За верховного маршала!
Возможно. Но если таково Господне повеление, так оно и былоХелбрехт повинуется ему. Хелбрехт последует любой Его воле; он Он бросится хоть в самое сердце Разломапреисподнюю Разлома, если это послужит замыслу Бога-Императора. Однако сейчас верховного маршала поглотила смертельная схватка: древнейшее испытание Сейчас, впрочем, он участвовал в совершенно земной схватке, древнейшем испытании оружия и воли, поединок правды . Правда против лжи. Святости и богохульстваСвятость против нечестивости. Веры Вера против ереси.
— За мной, братья! — взревел Хелбрехтвоззвал он. — Предатели восстали, чтобы сразиться лицом к лицу Пусть восстаёт предатель для боя с нами, но им не выжить под светом ему во свете Императора! Это Его! Хеваран — мир Императора! А Мы — Его воины! Сражайтесь! ПревозмогайтеПревозмогайте!
Темнота и смог казались неестественными: их подпитывало подпитывало присутствие еретиковеретика-астартес. С каждым взмахом При любом взмахе на доспехе Хелбрехта оседало больше и больше пеплаХрамовника оседал пепел. Каждое движение отнимало отнимало больше сил, как будто он пробирался сквозь смолу; будто смолу или бомбардировка изменила гравитацию мирана планете. Но для магистра ордена Какая-то была лишь мимолётная дезориентация. Простой упадок сил — ниже его достоинства, слабость, которую магистр ордена не имел права себе позволить.
А затем всё исчезлоона исчезла. Бессилие прошло. Не потому, что исчезло ощущение тяжести: Хелбрехт просто осозналУсловия не изменились, что должен двигаться быстрееоднако Хелбрехту пришлось преодолеть её.
Ведь из дыма вырвался Ликас пронёсся сквозь дым. В , в мгновение ока оказавшись оказался рядомс ним и взревел. Еретик свирепо ударил топором сверху вниз, но Храмовник ловко отступил за пределы его досягаемости. Пока они сходились в ближнем бою, вокруг мелькали автопушечные снаряды. Хелбрехт провёл выпад, и Меч верховных маршалов рассёк воздух, еретик взревелподобный светочу во мраке. Устремляясь к цели, клинок озарил изуродованное лицо Ликаса, чьи искажённые черты в непорочном блеске оружия показались ещё более неправильными. В них сохранились лишь слабые намёки на прежнюю суть воина, на то, что он воплощал собой.
— Даже самые могучие смертны, Я… — забулькал он; из уголков рта сочились мокрота и кровьневнятно пробормотал Хелбрехт. — Постарайся запомнить эти мгновения, ибо так ты умрёшь. Забытый и неоплаканный. Лишь новая горстка костей на паломнической тропеЯ не погибну здесь.
==ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ: СУД ПРОШЛОГО==
''Он всегда считал, что загробный мир полон золота и благодати, но посмертие оказалось таким же изнурённым серым царством разбитых мечтаний, как нынешний Хеваран. Это кладбище идей и идеалов простиралось во всех направлениях до бесконечности. На краю восприятия плясали тени — отголоски прошлого, обрётшие форму. Одни, похожие на скелеты, порой вспыхивали тусклым зелёным пламенем, в то время как другие обладали рогами и метками ещё более безотрадной тьмы.''
''Он всегда считалвспомнил все неиссякаемые множества врагов, с коими сражался. Рука вновь заныла от фантомной боли, и показалось, что смерть приведёт душу к золоту и славетеперь его мучает сам киберпротез. Однако сердца подсказывали, но она привела что по-настоящему ранен его дух, что дело в обитель изношенных сердец и разбитых мечтанийпобеде, похожую на Хеваран. Кладбище помыслов и идеалов простиралось во всех направленияхотнятой у него Имотехом Повелителем Бурь. На краю восприятия плясали тениОн вспомнил, отголоски прошлого наконец обретали форму. Некоторые походили на скелетыкак потерял кисть, время от времени вспыхивающие тусклым зелёным пламенеми то, в то время как другие носили рога и мечи из ещё более чёрной тьмыосознал истинную суть произошедшего.''
''Он вспомнил всех врагов, с кем сражался. Сколько их — и не счесть. От фантомной боли вновь заныла рука, будто агония подчинила имплант своей воле. Однако в глубине души он понимал, что по-настоящему ранило его душу: победа, которую отнял Повелитель Бурь Имотех. Он вспомнил, как потерял руку, и осознал истину произошедшего, ибо его Его перековали по образу и подобию Дорна.''
''— Так вот чего ты боишься?''
''Хелбрехт поднял голову. Перед ним стояла Он увидел фигуру, которая, хоть и сотканная из теней, как и остальные призраки, фигура, — достаточно стояла перед ним. Достаточно близко, чтобы разглядеть подробностиподробности и точно определить её суть. Ее можно было узнать безошибочно: облачённая в самые чёрные доспехи и увешанная боевыми наградами Доспехи чернейшего цвета, изобилие боевых наград и печатями чистоты. Этот печатей чистоты… Такой образ нельзя было не спутать ни с каким другим. Вместо лица пришедший носил посеребренную Увидев посеребрённую посмертную маску. На мгновение , закрывавшую лицо, Хелбрехт на мгновение решил, что его проведал это Гримальд, каким-то образом лишившийся лишённый жизни и перенёсшийся перенесённый сюда, в измерение усопших. Однако Однако голос принадлежал не ему.''
''— Мордред?''
''Реальность содрогнулась от одного одних только звука произнесённого звуков имени. В пейзаж тут же вкрался приглушённый цвет. Равнины обросли языками огня и крови. Они застыли, наблюдаякоторые мгновенно застыли, как две души возносятся выше, на небодотянувшись до неба. Вокруг расцвели звуки проявился шум боя, бушуя взрывами болтов и необузданное смешение детонаций болт-снарядов с лязгом мечей.''
''— Для меня было честью сражаться и погибнуть, исполняя волю в служении воле Его. Борьба Величайшее дело нашего рода — бороться с Архиврагом — величайшее из начинаний нашей родословной. Так сражались и , как бились Дорн, и Сигизмунд. Мы с тобой — тобой не отголоски наших предковподражаем нашим предкам. Мы — продолжаем их наследникидело.''
''Хелбрехт опустил голову и только теперь заметил, что облачён в на нём белые одежды просителясоискателя, не запятнанные гарью войны или кровью и другими следами войныиз ран. Без оружия и доспеха он почувствовал почувствовал себя обнажённым.''
''— Ты — верховный маршал, — продолжал продолжил Мордред. , и Хелбрехт сжал кулаки. — Ты сам повторял эти слова снова и сновараз за разом. Ты бросал Бросал орден в пламя войны, чтобы доказать их правдивость... Под твоим руководством орден совершил невозможное в кампании с ДьяволамиТы взялся за невыполнимое дело, кампанию против извергов, а затем и отправился на АрмагеддонеАрмагеддон. Разве Что это, если не так ты выполнял долгверность долгу?''
''— Здесь ведь покоятся праведники, кто достойно сражался Нам положено сражаться и погиб в битвепогибать, прямо как выотдал жизнь ты. И когда придёт время, нас сменят не менее достойныев свой черёд уступать место другим.''
''— Значит, моё место занял меня сменил Гримальд. — Череполикий шлем одобрительно кивнул. — Душа ордена, как и всегда, пребывает по-прежнему пребывает в самых надёжных руках.''
''Где-то в призрачном фрактальном не-пространстве сна раздались радостные возгласыодобрительные крики. Кладбищенский ветер нёс аромат ладана. До Хелбрехта доносились гимны, танцующие на грани восприятиянаполнился благовониями, и ангельский хорХелбрехт разобрал едва слышные переливы церковного пения. Ангельский хор… Весьма уместно.''
''— Вы правы. Гримальд — Он… настоящий герой, удостоившийся чести с первых . Заслужил почёт первыми же деянийдеяниями в новом сане. Да, совершённых орден в саненадёжных руках. Нет сомненийВне сомнений, что и он сам изберёт мне достойного преемника.''
''Смех Мордреда больше походил на мрачный лайМордред угрюмо, отрывисто усмехнулся:''
''— Ты и впрямь думаешь, что погибнешь здесь?''
''— Если я ещё не умер, то да.'' ''— Верь, верховный маршал. Не только в Него, но и в себя.'' ''Отступив назад, Мордред тотчас же скрылся в тенях. Они поглотили воина целиком — в их сумрачных объятиях утонули даже самые чёрные уголки доспеха.'' ''Он шагал по постоянно меняющемуся полю битвы. Пройдя под столбами из глянцевито-чёрного металла, что смещались в темноте, Хелбрехт вышел на просторные земли резни, где в вышине вопил и бурлил имматериум. Он на равных бился с чужеродными тиранами. С одним лишь боевым клинком противостоял князьям варпа. Освободил Цефиан IV. Снова и снова он подтверждал, что заслуживает лавры командира, удостаиваясь одобрительных суждений вышестоящих.'' ''— И мы не ошибались, — произнёс Даидин. Маршал ордена смотрел на него с той же простой отеческой заботой, что и при жизни. Его полный боевой доспех выглядел так же, как и во времена Цефианского крестового похода. — Ты подходил на должность как никто другой.'' ''— Один из самых молодых Храмовников, ставших Братом Меча… — вставил другой голос.'' ''Из тумана выступил верховный маршал Кордел. Он предстал без всяких изъянов. Безукоризненный. К счастью, на теле отсутствовали раны от топора, погубившие его. Доспехи мерцали на тёмном свету, сверкая позолотой и знаками отличия.'' ''Два воина обошли кругом Хелбрехта, придирчиво осматривая его.'' ''— Затем маршалом, а после и верховным маршалом. Ты служил и продолжишь службу.'' ''— Я вслепую забрёл в логово врага. Из-за меня погибли братья.'' ''Хелбрехт упал на колени, в пыль и пепел своего сна. Ему ничего не грезилось, когда он переходил Рубикон. Император избавил его от своего вмешательства. Раньше Храмовник спрашивал себя почему. То, что происходило сейчас, больше напоминало то разделённое видение о стародавней измене Хеварана.'' ''— Верховные маршалы не безупречны. Честно сказать, даже не образцы во всём. И величайшие из нас рискуют потерпеть неудачу: не всем суждена последняя битва, столь же полная славы и непокорности, как у Сигизмунда. — Кордел покачал головой. Его шлем не выражал никаких чувств, тогда как голос выдавал гордость маршала. — Ты прошёл через смерть и преобразился ради Империума. Ты узрел, как один из полубогов снова странствует меж звёзд. О таких чудесах мы могли лишь мечтать!'' ''Даидин взял Хелбрехта за руку и помог подняться на ноги. При этом движении магистр ордена поморщился и, посмотрев вниз, увидел, что теперь белые одежды запятнаны кровью.'' ''— Сон… — горько рассмеялся Хелбрехт. — Грёзы и мечты не могут длиться вечно.'' ''— Но должны, — одновременно произнесли Даидин и Кордел. — Помни, сила Империума — в преданности его народа и силе веры людской.'' ''Свет, и прежде неопределённый, стал меняться ещё более беспорядочно, пока не преобразился в золотистое сияние, похожее на восход солнца. Оно хлынуло потоком, развеивая призраки братьев и врагов. Напоследок Хелбрехт увидел, как два героя опускаются на колени, словно в молитве, и лучезарная волна поглощает всё вокруг.'' ''Золотой свет обжигал, омывая тело. Нервные окончания дёргались от обилия ощущений. Его заново крестили в огне.'' ''Битва вокруг него застыла, словно картина, но посвящалась она не какому-то абстрактному сражению или прежним триумфам. Хелбрехт мгновенно понял, куда попал, ведь он только что покинул это место — поле суматошной схватки, где его повергли в пыль. Он видел длинные склоны ударной воронки, усеянные трупами еретиков, и отпечаток на том месте, где лежало его израненное тело.'' ''— Нелегко смотреть на собственную могилу, но такая судьба не хуже любой другой, — с безрадостным смешком в голосе проговорил Нивело.'' ''Ветеран предстал целым и невредимым, таким же сильным и неунывающим, как предыдущие призраки. Созданный из теней и чёрного пламени, Нивело чётко выделялся на золотом фоне. Однако же тем острее болела эта рана, самая свежая из всех.'' ''— Брат, — произнёс Хелбрехт. — Прости меня.'' ''— Я просил тебя о том же, но лишь потому, что не хотел умереть с грехом на душе, не выполнив свой долг. Подобной неудачи я боялся сильнее всего на свете.'' ''— Мы ничего не боимся, — строго отчеканил Хелбрехт. Он зашагал вперёд так, будто одно его присутствие могло рассеять наваждения врага, изменить ненавистное прошлое и вернуть брата к жизни. Схватив Нивело за предплечья, он встряхнул ветерана. — Мы недосягаемы для страха!'' ''— Мы повелеваем страхом, но не избавились от него. Неудача — худший враг для любого из сыновей Дорна. Не справиться с задачей — это…'' ''Отвернувшись, Нивело оглядел замершее поле битвы. Его руки, больше не держащие меч и щит, сжимались в кулаки и разжимались вновь. Воин выглядел меланхоличным, лишённым цели.'' ''«Но, с другой стороны, — подумал Хелбрехт, — таков удел призраков. Скорбеть и преследовать других. Насмехаться».'' ''— Не спеши оказаться рядом с Ним, верховный маршал, — взмолился Нивело. — Ты пережил больше многих. Галактике нужны такие бойцы. Для меня было честью стоять рядом с тобой и в твоей тени, наблюдая, как ты возвышаешься в ордене.'' ''— Это ты оказывал мне честь, — ответил Хелбрехт. — Всегда служил мне мечом и щитом. Мы ещё встретимся, брат. Когда Галактика будет усмирена, когда сразят Зверя и когда придёт назначенный мне час, мы предстанем перед Ним, дабы вечно сражаться в Его войнах.'' ''Павший воин встал на колени в пыли посреди своей же пролитой крови и больше не поднимал взгляд. Показалось, что из-за его движения мир содрогнулся вновь. С новой силой завыл ветер, несущий грохот орудий. Хелбрехт заметил,'' ''что за золото сна цепляется тьма. Когда всё начало меркнуть, Нивело заговорил в последний раз:'' ''— Опусти глаза в пыль, брат. Хеваранцы строили, а значит, углублялись в прошлое. Тебя направят козни, хитрости и ловушки врага. Обрати клинки предателей против них самих, даже в самой могучей из их крепостей.'' ==ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ: ОТ КРАЯ СМЕРТИ== Первый вдох получился судорожным. Хелбрехт будто всосал глоток воздуха. Он подскочил. Сердца бешено колотились, жилы горели, но не из-за яда предателя. В них пылала новая, бьющая через край жизненная сила. Воин подумал, что дрожит, но затем понял, что трясётся всё вокруг. Они находились в пути. На корабле. «''Пламень Терры''» не угас. Теодвин коснулся шеи Хелбрехта инъектором, и он почувствовал возле уха укол, сопровождаемый щелчком и шипением. — Трон, — выдохнул магистр ордена. — Воистину, Император присматривает за вами, — прошептал Теодвин. Отвернувшись, апотекарий посмотрел мимо лежащего Хелбрехта на Больхейма и кивнул ему. Чемпион стоял на коленях, упирая Чёрный меч остриём в настил. Перед ним, рядом с Хелбрехтом, покоился Меч верховных маршалов. Пальцы магистра ордена потянулись к рукояти, едва он заметил клинок. Он уже ощущал, как черпает силу в самой близости к оружию. Прикосновение к древнему металлу того самого меча, которым когда-то владел Сигизмунд, напитало его руку новой мощью. Хелбрехт сразу почувствовал себя лучше, а страдание и замешательство исчезли. — Доложите обстановку. — Морщась, магистр ордена поднялся на ноги. Он снова взял меч. Неуверенность уходила вместе с болью, уступая место приливу праведного негодования. — Положение дел? — ''В настоящее время мы движемся под прикрытием экваториального шторма, верховный маршал,'' — раздался в воксе голос Вольфгера. — ''Он должен спрятать нас от орбитальных сил противника и обеспечить прикрытие для перегруппировки и возвращения в бой''. — Благодарю, брат Вольфгер. Есть ли известия с орбиты? Сообщения от крестовых походов или выживших с «''Веры несокрушимой''»? — ''Ничего, господин,'' — бесстрастно ответил Вольфгер. — ''Помимо нескольких изолированных молитвенных каналов, сейчас транслируется только одна вокс-передача, вот эта.'' Для настройки сигнала потребовалось несколько секунд. Зазвучало обращение, поставленное на повтор. Его зачитывали спокойным, размеренным тоном. Тембр стал раздражать Хелбрехта ещё до того, как тот вник в суть речи. Голос насквозь пропитывало напускное благородство. Сладкие обещания разливались по воксу, словно яд. Если позволить таким доводам разлететься, целые миры утонут в крамоле и крови. Верховный маршал слушал, закрыв глаза и стиснув кулаки. — ''Возрадуйтесь, ибо вас наконец освободили из застенков вины и стыда. Вас придавили десятью тысячами лет истории — так, что вы не могли ни стоять, ни строить, ни дышать. Вы изнывали в пыли, тогда как паломники разгуливали по вашему миру, будто он существует для их удовольствия. Хватит! Эпоха камня закончилась, и наступил железный век. Возрадуйтесь, ибо я Торвен Вакра, кузнец войны Четвёртого легиона! Я вознесу вас из пепла! Я дам вам искупление пред ликом истины! Этот мир обретёт свободу, и вы с вашими молотами и кирками отправитесь к звёздам для истинно праведного иконоборчества, где вам не придётся стирать в порошок никакие сооружения, кроме памятников Лжеимператору. Поклянитесь в верности мне, и вы покончите со своим прошлым и сбросите оковы.'' — Вероломная ложь! — гаркнул Хелбрехт. Он расхаживал по отсеку, как зверь в клетке. Ярость захлёстывала его, наполняя энергией. — Я выжгу с этой планеты всех предателей и раздавлю каждого их пособника! — И всё же… — Больхейм поднял голову. — Император счёл нужным привести нас сюда в переломный момент. Когда враг осмелился показать лицо своё солнцу, призвали нас. Не целое войско, но тех, кто владеет священными клинками. — Чемпион взял Чёрный меч и поднял его параллельно клинку Хелбрехта. — Я вынес тебя из той битвы, как Дорн вынес Императора из логова Архиеретика. Ради этого меня и направили сюда. Не добыть частицу брони, но послужить тебе щитом. «Помни, что сила Империума в преданности его народа и силе веры людской». — Те, другие передачи… — осторожно произнёс Хелбрехт. — Молитвенные каналы. Удастся определить, где источник? «''Пламень Терры''» на малой высоте пронёсся над дюнными морями Хараса, где под дрейфующими песками покоились руины прошлого. Из-под поверхности торчали шишковатые верхушки башен, похожие на корявые мёртвые пальцы, тянущиеся к небесам в попытке прокопать себе путь из заслуженной могилы. На равнинах виднелись участки кладки, но камни нигде не помещали один на другой, ограничиваясь единственным слоем. Материалом стали выкопанные обломки зданий. Среди них встречались как плоские, так и крупные, угловатые. Кое-где эти фрагменты соединялись в широкие дуги посреди бескрайней пустыни. Сверху, при наблюдении с борта «Властелина», узор проявился отчётливо: распростёртые крылья имперской аквилы. Целые ряды таких символов тянулись по равнинам, вдавленные в бесплодную почву. Над ними трудились целые поколения. Всё началось с одного образца, по примеру которого сложили десятки, а потом и сотни других. Согласно будоражащей молве с паломнических троп Хеварана, пройти Орлиными путями Хараса считалось поистине богоугодным делом. Пески под «''Пламенем Терры''» кишели паломниками в серых одеждах: они или лежали перед камнями в молитве, или совершали длинные переходы между скоплениями кладки. Опалённые солнцем лица обращались к небу, где с рёвом проносился «Властелин». Некоторые падали на колени в истовом умилении, посчитав себя благословенными вдвойне даже по меркам безбрежных толп пилигримов. Плазменная струя коснулась песка, и жаркий поцелуй перегретого воздуха превратил его в стекло. За время снижения и посадки вокруг собралась небольшая толпа зрителей. Паломники прижимались лицами к земле, словно серые призраки рядом с твёрдым, вещественным корпусом чёрной машины. Задние пандусы с шипением откинулись, и воины из отделения Хелбрехта выступили наружу. Верховный маршал держал голову высоко, а спину — ровно. Он не собирался запятнать себя проявлением боли или слабости перед смертными. — Хвала Ему, — выдохнул один из пилигримов, пожилой, с морщинистым лицом и густой сединой в волосах и бороде. Стоя на коленях, он поднял взгляд на исполинских воинов. Десятилетиями он ходил по паломническим тропам Империума, но ещё ни разу не удостоился устрашающей чести лицезреть Адептус Астартес. Однако теперь пятеро из них стояли прямо перед ним, облачённые в черноту настолько глубокую, что ночь и пустота показались бы светлыми рядом с ней, вооружённые клинками и благодатным крозиусом капеллана. Чудеса, сотворённые из ужаса и гнева, как и полагается ангелам. — Поведай, — прорычал Хелбрехт. Он шагнул вперёд, и старик, попятившись, чуть не споткнулся о каменный узор за спиной. — Кто ты и кому предан? — Господин, я… — старик осёкся, изо всех сил стараясь взять себя в руки. Потом, отыскав глубинные залежи внутренней решимости, он заставил себя поднять глаза на полубога. — Ларен. Мастер путей Ларен. Я веду эту паству верных Императору по избранному ими пути — пути, по которому я сам странствовал два десятка лет, а до этого ещё тридцать по другим тропам Империума… — Значит, все эти души верны и послушны Его воле? С той секунды, как Хелбрехт спустился из громадного отсека «Властелина», он не выпускал рукоять клинка. Маршал излучал жажду насилия, которая передавалась другим через воздух, словно зараза. Все вокруг него застыли в напряжённом ожидании удара, которого так и не последовало. — Господин, тут нет никого, кто отвернулся бы от Его света, — негромко сказал Ларен. — Если это не так, то мне незачем жить. Вонзите клинок мне в сердце, ведь я заслуживаю смерти, если позволил богохульству расцвести под моим присмотром. — И всё же, — проворчал Хелбрехт, — этот мир болен. Насквозь пронизан порчей. Совращён Архиврагом. После его заявления паства удивлённо и потрясённо забормотала. Один паломник осенил себя знамением аквилы, ещё кто-то заплакал. — Тише, Павра, — снисходительно прошептал Ларен. — Сейчас не время лить слёзы. — Он поднял глаза и встретился взглядом с Хелбрехтом. — Ибо настало время борьбы. Священной войны. Несмотря на раны и потерю товарища, верховный маршал позволил себе улыбнуться. Ему нравился этот старик. В нем ещё жили непреложные истины Империума и вера, питаемая яростью. Таково топливо Вечного крестового похода. — Из уст праведных льётся истина, — нараспев произнёс Хелбрехт. — Сколько душ ты ведёшь по пескам? — Не могу точно сказать, повелитель. — Ларен почесал подбородок. — Человек двести, пожалуй. По равнинам странствует ещё много караванов, но большинством из них я не руковожу, даже не имею связи… — Этого хватит, — сказал верховный маршал. Пройдя мимо мастера путей, склонившегося в поклоне, Хелбрехт оглядел толпу паломников. Люди поглядывали на его огромное тело в броне и тут же отводили глаза. Храмовник знал, что вызывает у них благоговение и страх, ибо так случалось по всему Империуму. В том заключалось бремя Адептус Астартес. Они, образцовые воины человеческого государства, навсегда отделились от его народа. Превратились в войско, внушающее религиозный трепет, способное переламывать ход целых войн одним фактом своего появления. Их задача — резать скальпелем, а не бить молотом. — Я хочу, чтобы ты собрал самых способных. Всех, кто сможет работать киркой и молотом во имя Императора. — Будет исполнено, господин, — с готовностью отозвался Ларен дрожащим от волнения голосом. Он неуверенно поднялся на ноги, покрытый въевшейся пылью руин Хеварана. На мгновение Хелбрехт увидел перед собой одного из фантомов, населявших его видения. — Чего требует от нас Император? — Того же, чего и от меня, мастер путей Ларен, — ответил Хелбрехт. — Войны. ==ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ: ВОЙНА ПРИЗРАКОВ== Об их прибытии возвестили рёв двигателей и огонь с чёрных крыльев. Культисты, теснящиеся в кое-как отрытых бункерах, траншеях и окопах, уставились в небо. Над их головами с оглушительным грохотом проносился боевой корабль Чёрных Храмовников, болты прошивали землю, а носовая мелта-пушка проплавляла в почве новые стеклянные борозды. Самые храбрые из еретиков палили в небо, но не навредили «Властелину», и тот удалился обратно, под прикрытие шторма. Яростный ошеломительный налёт послужил отвлекающим манёвром: предатели не обнаружили, что к ним приближается тихая смерть. Каждый раз, когда культисты замечали врага, их захлёстывали одни и те же чувства. Даже в масках и шлемах, под балахонами и бронёй, стойкие почитатели железа не могли побороть глубинный страх, сочившийся из их пор. Они меняли стойки, начинали дёргаться. У них не получалось ничего, кроме как вопить или визжать, вслепую стреляя по силуэтам в буре. А те напоминали восставших мертвецов. Мстительных призраков, извлечённых из какого-то первобытного ада. Даже пыль, которая окутывала их так же, как дым и пепел, почти не скрывала насыщенную черноту их доспехов. Астартес двигались быстрее, чем казалось возможным. В движении их озаряли вспышки молний и оружейных залпов, ни один их которых, похоже, не достигал цели. И это раздувало пламя страха в душах культистов, и без того подобных сухому хворосту. Они сознавали, что на них обрушились гнев и погибель, ниспосланные самим Императором, что ложные благодетели обманули их, увели с пути истинного. Месть пришла с огнём и мечом, с болт-снарядом и ненавистью. Каждым взмахом клинка Хелбрехт нёс очищение, изгонял сомнения таинством пролития крови и рассечения плоти. Чёрные Храмовники проносились через ряды еретиков, будто коса, срезающая колосья, почти не уделяя внимания сражённым врагам, и ошмётки человеческих тел липли к их доспехам. Да и какое дело воинам вроде них до чего-то подобного? Их противники утратили всякое право называться людьми. Они низвели себя до преграды, которую дóлжно преодолеть, ещё одного укрепления из кожи и костей, поставленного между Хелбрехтом и его добычей. Вслед за космодесантниками пришли мужчины и женщины — бывшие пилигримы. Горнило битвы изменило их души. Из простых последователей религии они превратились в бойцов на фронтах решающей войны человечества. Перенесённые прежде тяготы сделали их поджарыми, почти угловатыми созданиями, а полы своих ряс они подрезали, чтобы не мешались в безжалостных схватках. Ведомые новой целью, люди держали кирки, топоры и подобранные лазружья. На лбу у каждого из них Хелбрехт собственноручно начертил пеплом крест. Символ его ордена. Так из паломников они стали крестоносцами. Ларен поднял молот — грозный двуглавый разрушитель идолов, — будто подражая боевой стойке Рамберта. Он выглядел как ребёнок, берущий пример с родителей, и Хелбрехт чуть не рассмеялся, осознав, сколь велика разница между ними. Рамберт, принадлежащий к новому поколению, капелланам-примарис, лишь недавно начал исполнять свои обязанности. Воин был моложе энергичного, но потрёпанного годами мастера путей, и всё же тот смотрел на духовника с неимоверным почтением. Рамберт же почти не думал о нём, разве что как о орудии для борьбы с врагом. Такую картину противоположностей Хелбрехт неоднократно наблюдал по всему Империуму Человечества. Неуверенность стандартных людей сталкивалась с решимостью астартес, подобной скале. Так волны вечно накатывают на берег, на протяжении тысячелетий подтачивая камень. Галактика не раз изменялась, однако это взаимодействие оставалось прежним. Смертные проявляли непреклонность в своих ожиданиях от Адептус Астартес: тем полагалось демонстрировать безупречный пример. Для многих людей они воплощали собой что-то особое. Положение, к которому нужно стремиться. Ангелов, заслуживающих поклонения. И сейчас эти самые люди пробирались через кровавую бойню, снимая с тел убитых всё, что могло пригодиться. Крестоносцы забирали оружие и боеприпасы, оттаскивали трупы в сторону и поджигали. Хелбрехт смотрел, как они горят. Плоть тлела и распадалась, доспехи плавились, кости трещали, а дым поднимался высоко, и трупный смрад разносился по равнинам. В том, что еретиков искореняли вот так, наконец смывая нанесённое ими оскорбление, ощущалась праведность. Предатели не заслуживают меньшего. На измену нужно отвечать только кровопролитием и огнём. Храмовник отвернулся от погребальных костров, и отсветы пламени блеснули на бронзово-чёрном доспехе. Подняв меч, он осмотрел клинок. На оружии не оказалось ни следа износа, ни единого дефекта или изъяна. Реликвия всегда поражала и смиряла его своим совершенством. Оружие Сигизмунда, что содержало в себе осколки меча самого Дорна! Как они придавали силу клинку, так и он подпитывал ярость Хелбрехта. Перед ним стояли на коленях в пыли три воина. Возглавлял их Рамберт, который держал перед собой крозиус, всё ещё дымящийся от сожжённой крови. Оружие и доспехи Больхейма выглядели безупречно чистыми, незапятнанными. Ларен пылал так же жарко, как и погребальные костры, — в нём извивалась жгучая свирепость, запертая в клетке тела. Старик изменился за время, прошедшее с тех пор, как Хелбрехт обнаружил его среди неровных раскинутых крыльев каменных орлов. Нерешительный и скромный пастырь преобразился в вихрь ревностного негодования. Когда он узнал, что не усмотрел разрастания ереси, на тлеющие угли его души словно плеснули прометий. Посмотрев на него, Хелбрехт позволил себе едва заметный проблеск удовольствия. «Вот какими должны стать все люди. В раздираемой войной Галактике нам нужно укрепиться в вере и раздуть её пламя. Только тогда мы повергнем ложных богов, и власть истинного Повелителя Человечества воцарится безраздельно». — Праведники мои, — негромко произнёс Хелбрехт. — Каждый из вас воплощает что-то от воли Императора. Его гнев. — Он кивнул Больхейму. — Его мудрость. — Он указал на Рамберта, после чего капеллан выпрямился, воодушевлённый похвалой. — И Его смирение. Морщинистое лицо Ларена расплылось в улыбке, и он снова опустил глаза. По его щекам покатились слёзы, смывая слои грязи, пепла и крови, приставшие к обветренной коже старика. — Наш поход выдался весьма нелёгким и не обошёлся без жертв, — прямо сказал Хелбрехт. Остальные трое кивнули. — Мы ступали по этому миру не как завоеватели или короли, а как преследуемые и проклятые. На каждом шагу по поверхности Хеварана враг стремился повергнуть нас. — Он воткнул меч в землю и обошёл своих воинов, такой же неутомимый и энергичный, как атаки их неприятелей. — И всё же мы выстояли. Ваши руки обагрены предательской кровью! Проходя по миру, мы очищали его, смывая грехи их смертями. — Хвала Господу! — тихо проговорили все в безупречном единении. — Но просто уничтожать врагов человечества недостаточно. Следует разрушить их творения и логова. Вновь обратить в прах все до единой твердыни. Разрушая стены предателей, мы напоминаем им снова и снова, что они потерпели неудачу. Десять тысяч лет назад они пытались сломить душу рода людского, и им это не удалось, хотя и принесённые нами жертвы оказались непредставимыми. Пока он говорил, налетел ветер: «''Пламень Терры''» вернулся и приземлился рядом с ними. Сопла машины пылали столь же ярко, сколь решимость крестоносцев. Брат Вольфгер, выйдя из «Властелина», оглядел тлеющие трупы. Кивнув Хелбрехту, технодесантник повернулся к штурмовику, чтобы заняться ритуалами обслуживания. Верховный маршал не возражал. Вольфгер, как и все помазанные знаниями Марса, воздавал Ему хвалу иными способами. — Император… — начал Хелбрехт, снова взявшись за меч. В пыли победы уже собрались другие бойцы. Андроник, бывший неофит, набрался опыта и теперь шёл твёрдо, держа клинок Нивело с решимостью настоящего воина. Теодвина окружала небольшая группа крестоносцев, ходячих раненых, которые явно отдали немало сил в битве. Умения апотекария поддерживали их в строю, что позволяло смертным продолжать служение. — Император носит немало обличий. Он предстаёт перед нами в самых разных формах и берёт на себя много ролей. Воин и вождь. Целитель и учёный. Созидатель и разрушитель. Крестоносцы подходили всё ближе, и их собиралось всё больше. Сначала десять, потом двадцать. Пятьдесят. Сотня. Они заставили себя уйти из песков, отбросили то поклонение, схожее с попрошайничеством и вознёй в пыли, коим столь долго занимались в руинном мире. Преобразившись, они обрели могущество. — Враг, истинный враг, ждёт за стенами. Он считает себя великим строителем, вершителем человеческих жизней и уделов. Но Император потребовал, чтобы этот мир обратили в ничто, и таким он обязан оставаться. Хеваран может искупить вину только руками праведников. Планета не должна возвыситься на службе у тиранов! — Лишь милость Императора в силах спасти подобное место, — объявил Ларен, кивая в знак согласия. Он поднялся с колен, чтобы окинуть взором могучую фигуру Хелбрехта. Верховный маршал весь в боевых шрамах выглядел измотанным, но не сломленным. Повреждения его доспеха залатали, однако ремонт не скрыл их. В каждой щели брони скопился песок. Кожа магистра загрубела, однако его целеустремлённость не вызывала сомнений. Ларен, казалось, черпал в этом силу. — Мы несём Его гнев. — Да, мы несём Его гнев, — подтвердил Хелбрехт. — От самой далёкой пустыни до высочайшей горы. Мы — Его ярость, обретшая форму. Маршал отвернулся от света погребальных костров, возле которых усиливалось зловоние горелой плоти, и подошёл к Больхейму. Поднявшись, чемпион посмотрел в лицо своему сеньору. — Мы руководим воинством призраков, — с одобрением сказал Больхейм. — Поднятых из пепла, из ниоткуда, подобно тому как Объединение Терры началось с горстки людей. Царство, сотворённое одним лишь намерением, мечта о господстве человечества… Я видел эти грёзы снова и снова. Они разворачивались перед моим мысленным взором. — Образы, что влекут нас только вперёд. Всех вместе, как оно и задумывалось. — Хелбрехт сделал довольно долгую паузу. — Рудимент — вот где мы ударим по их основным силам. Больхейм кивнул. Шлем чемпиона не выражал никаких чувств, но, когда воин взял Хелбрехта за плечи и заговорил, его голос подрагивал от восторженного предвкушения. — Пока мы бьёмся рядом с этими благородными душами, туман рассеивается. Свет возвращается, всё ярче озаряя нам путь. — Моменты для откровения выбирает Император, — произнёс Рамберт. Если он всё ещё сомневался в своих способностях, то отбросил неуверенность ради того, чтобы праведно карать Хеваран. Когда Рамберт говорил, паства из крестоносцев внимала. Когда духовник направлял их в бой, они выступали без колебаний и страха. Хелбрехт наблюдал, как бывшие паломники нападали на вражеские колонны, будто стая волков. После них оставались лишь трупы. — Что по вокс-трансляциям? — спросил магистр ордена, заранее зная ответ. — Передачи лишь участились, — ответил Андроник. — Вакра сплачивает защитников. Хотя его личная охрана, похоже, не столь многочисленна. Неофит посмотрел на свой клинок, словно обдумывая, скольких настоящих врагов ему удастся сразить этим оружием. — Они вечно прячутся за спинами трэллов и рабов. Своих ''пособников'', — злобно проговорил Хелбрехт. — Мы пойдём маршем на их оплот, даже если нас будет в сто раз меньше. Нам надлежит отомстить за пренебрежение к нашей вере и покарать недостойных! Такова Его воля. Если флот прибудет, то возмездие свершится в полной мере, но даже если мы и умрём, то лишь так, как указано Им, — с молитвой на устах и оружием в руках! Он снова подумал о призраках, Даидине и Корделе. Великие вожди и чемпионы. Помазанники Императора, возглавлявшие Его крестовые походы. Их наследие жило в Хелбрехте. Будучи командирами и наставниками, предшественники повлияли на его личность, сформировали её так, чтобы он следовал их примеру. Точно так же, как сам магистр ордена вёл бойцов в пустоте над Армагеддоном, на защиту храмовых миров и даже здесь, на этой забытой планете. — Мы изгоним их, — поклялся Хелбрехт. — Чего бы это ни стоило. ==ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ: ЖЕЛЕЗНЫЕ ВРАТА== Август Клат никогда раньше не бывал внутри транспортного средства. Даже обычные пылециклы и дюноходы всегда казались ему нечестивыми и противоестественными. Если чиновник хотел куда-то попасть, то шёл пешком, а если идти было слишком далеко… Что ж, тогда оно того не стоило. Главный секретарь всегда полагался на орды младших писцов и посыльных, которых освобождал от безыскусного иконоборчества, чтобы они выполняли его прихоти. Однако сейчас он ехал — по чужому приказу и в непонятной технике, которой не доверял, — в самое сердце опасности. — Ну ты и дурак, — пробормотал он себе под нос. — Проклятый дурак. Слишком охотно якшался с демонами… Если попутчики и услышали, то не подали виду. «Таврокс» наехал на очередной неровный блок разрушенной кладки и резко дёрнулся. Клат удержался от вскрика, устыдившись самой мысли о том, чтобы утратить человеческое достоинство перед этими… людьми. Культисты в пассажирском отсеке сохраняли спокойствие. Когда машина снова тронулась с места, железные кости залязгали по их броне, бряцая при малейшем движении. Клат с трудом сглотнул, стараясь не смотреть на передние части черепов, припаянные поверх шлемов. Их дополнительно прибили гвоздями, чтобы крепче держались. Вокруг этих шипов густо запеклась чёрная кровь. «Так вот какова цена свободы? Плачу ли я её всё так же охотно?» Когда заступники впервые прибыли на планету, Клат счёл их прибытие благословением — поводом отвлечься от изнурительно скучной службы. Его манил новый образ мира, созданного из железа, который развивается столь же неуклонно, как растут их каменные сооружения. Развалины наподобие Рудимента снова потянулись ввысь, медленно возвращаясь к жизни. «Но любые благословения увиты терниями, и всякая чаша отравлена», — мрачно подумал он. Перемены, которые охватили разрушенные и опустошённые области планеты, постепенно затронули и самих хеваранцев. Самые запальчивые из них вызвались добровольцами в силы обороны, и отряды скромных хранителей паломнических путей, быстро увеличившись в численности, переродились в регулярную армию. Тогда характер бойцов и самого их призвания начал меняться. Они стали носить иссушенные кости, извлечённые из самых глубоких ям и облитые расплавленным железом, а также увечить себя. Иногда Август ловил себя на мысли, что уже не узнаёт собственный мир и его людей. Это пугало бы Клата, если бы не Торвен Вакра, постоянно находившийся рядом с ним. Длинная тень воина, пусть плотная и чёрная, обладала особенным теплом. И теперь Августа снова втянули на орбиту тёмной звезды. «Таврокс» с грохотом остановился, опустились пандусы, и главный секретарь выбрался наружу. Корпус машины давно отчистили от имперских обозначений, а заделанные боевые повреждения указывали, что её добыли в каких-то иных войнах. Очень многое из того, что Железные Воины снова ввели на Хеваране, происходило из других мест, из- за чего планета становилась ещё более иной. Клат прошёл через обширный открытый двор центрального донжона Рудимента, лавируя между нескончаемыми потоками рабочих бригад и солдат, которые устанавливали гигантские опорные балки из железа. Полураздетые добровольцы размещали каменные блоки, вытесанные в окрестных горах, и кожа смертных блестела от пота на палящем солнце. Но свет, несущий как удобство, так и страдание, недолго будет баловать их. При каждом взгляде на горизонт чиновник видел истинное положение дел. Надвигалась буря. Склон горы уже покрывали резьбой. Так же, как и на земле, бесчисленные рабочие и трэллы сновали вверх и вниз по лесам, пуская в ход долота. Когда-то они разбивали идолов, а теперь создавали на тех же местах гигантские изображения спасителей Хеварана. С вышины же сурово взирала половина шлема, воплощения древнего и неодолимого владычества, а бригады добровольцев прилагали все усилия, чтобы добиться совершенства ради хозяев. Саму крепость вырубили в выветрившемся камне. Вход в твердыню обрамляли статуи, а её верхние ярусы пронизывали толщу горы, будто гниль. На пике могущества цитадель довлела над миром, но стала лишь отголоском себя прежней. Не более чем шёпотом. Вакра рассказывал Клату о прежнем величии крепости так, будто сам жил в ней. Может, и правда жил. В рассказах Торвена звучало такое незыблемое обожание, что он наверняка сыграл какую-то роль и в её постройке. «Её называли Цитаделью Воздыханий, потому что канонада её орудий напоминала шелест, — говорил Вакра. — Её украшали пышные сады, какие росли во многих местах этого прекрасного мира. О, такое надо видеть…» Это вовсе не походило на полные огня и безумия фразы из священного писания, где правление Железа клеймили как господство марионеток в руках демонов. Описания звучали… прекрасно. Мир без нужды, без лишений, без постоянных укусов пыльных бурь и надсадной боли от выполнения возложенного на тебя долга. Столько лет Августа раздражали цепи, надетые на него Империумом! Даже его пост казался насмешкой: будучи самым высокопоставленным чиновником на планете, Клат, по сути, служил писцом. Он, как счетовод с пышным названием должности, отмечал, сколько паломников прибыло полюбоваться на руины его родины. Эти пилигримы думали, что благословлены, если идут по стопам гневных полубогов, хотя те отшвырнули бы их в сторону, почти не удостоив внимания. И вот теперь те самые полубоги вернулись… Страх и гнев плясали в душе Августа, и он вполне понимал, кто ведёт в танце. Кружась в его душе, они вздымали приливы адреналина и приступы озноба, внезапно вгоняли Клата в ярость или погружали в глубокое, всепоглощающее отчаяние. Главный секретарь спрашивал себя: будь он более воинственным человеком, смог бы нанести метки на кожу и облачиться в железо и кости? И Августу не нравилось, куда заводили его подобные мысли. Чиновник поднялся по винтовым лестницам, извивающимся внутри цитадели, в недавно раскопанную камеру. До недавнего времени люди жили только в центральном шпиле, где размещался малочисленный персонал, обслуживающий жалкий астропатический хор планеты. Теперь же всё вокруг кишело экскаваторами, строителями и солдатами. Выйдя в просторное открытое помещение, Клат окинул взглядом бескрайние и безжизненные просторы своего мира. Буря и мрак на горизонте, будто нарисованные углём, вытягивали чёрные щупальца, грозя поглотить всё, что жаждали построить хеваранцы. В заряженных грозовых тучах сверкнула молния. Отыскивая металлические столбы и штыри среди руин, она вонзилась в землю, превращая песок в стекло. Зал, куда вошёл секретарь, задумывали так, чтобы оттуда открывался вид на все земли, которыми руководили из крепости. Его создали для правителей. Клат помедлил в дверном проёме — тот предназначался для существ, наделённых гораздо более громадными размерами, чем его узкое тело, — а затем шагнул вперёд. На фоне грозового фронта вырисовывалась более глубокая тень. Броня существа, хоть и серая по сравнению с чёрной бурей, как будто поглощала свет. Почти грациозным жестом великан протянул руку, забранную в железо, и сомкнул её на двуручном боевом молоте. Пока гигант поднимал и переворачивал оружие, в его латной перчатке урчала и пощёлкивала гидравлика. Торвен Вакра не отличался мягкостью черт. Каждый элемент его внешности выглядел грубо вырубленным и побитым войной, но в манере поведения безошибочно угадывалось благородство. Над чудовищно огромным горжетом выступала бледная кожа, кое-где иссечённая шрамами. Светло-серые глаза сверкали на широком суровом лице. Бритую голову испещряли интерфейсные узлы, от которых в пазы доспеха уходили кабели. Вакру сотворили вести войну, вырезать цивилизации и разрушать миры, причём с той же лёгкостью, с какой в прошлом сокрушили Хеваран. И всё-таки Железный Воин утверждал, что пришёл как освободитель и спаситель. Монстры же в чёрных доспехах — те, что сошли на Хеваран с огнём и яростью, те, на чьих лицах читался маниакальный фанатизм, — и есть истинные враги… Настоящие чудовища. — Главный секретарь, — рассеянно пробормотал Торвен. — Чуть не забыл, что посылал за вами. Всё идёт как положено, вы не считаете? С громыханием он сдвинулся с места. Шагая вдоль стен зала, Вакра сухо усмехнулся, снова и снова проворачивая молот в руке. Вакра пылал энергией, ощущая неотвратимость битвы, — пожалуй, лучше всего думать о его поведении именно так. Каждого воина его породы создали с этой единственной целью. Подобные ему создания, то есть монстры в керамите, укротили саму Галактику. И всё же Клат не мог сойти с орбиты Торвена. Вакра притягивал его, словно остаточную звёздную пыль… Хотя это подразумевало грандиозность масштабов, что явно не относилось к Августу. Клат понимал, что рядом с существом вроде Торвена он во многих отношениях просто домашний питомец. — Мой господин… — проскулил чиновник, испытывая отвращение к собственному раболепию. — Ну же, разве мы не дошли до того, чтобы считать друг друга товарищами? — спросил Вакра, но совершенно неискренне. Торвен застыл между победой и крушением надежд, что целиком занимало его внимание. Терпение воина и желание притворяться истощались с каждой секундой. — Важно, чтобы в данный момент мы все держались вместе. Это станет чётким знаком нашего сотрудничества в непрерывном стремлении вперёд. — Да, конечно. — Клат сжал кулаки и снова сглотнул. По дороге главному секретарю попал в глаза крупный песок, и он смаргивал слёзы. У него болела голова. Август никогда ещё не бывал на такой высоте, и выяснилось, что ему тут не нравится. Он ощущал какое-то круговое давление на череп и тяжесть в груди, из-за чего не мог нормально дышать. Клат попытался поднять глаза на Вакру, чтобы почерпнуть силу в само́м воинственном облике космодесантника. В полном боевом облачении, одарённый полубожественной мощью, Торвен казался неутомимым, будто даже развалины изувеченного мира не могли смирить его дух. «Хеваран разорён, втоптан в грязь, однако такие воины держатся и возвышаются. Они крепче камня. Вот оно, величие железа». — Вы как будто не вполне уверены, — пророкотал Вакра. Он резко привёл молот в вертикальное положение, наклонился вперёд, чтобы осмотреть его боёк, и улыбнулся. Его пальцы скользнули по руне возжигания, и ударный наличник окутался прерывистыми молниями. — Вы их боитесь? Этих фанатиков, самозваных отпрысков Дорна? Тех, кто желал бы вновь надеть на вас кандалы и ярмо стыда? Разве вам не хватило моих поучений, чтобы узреть их ложь? — Вы одарили нас многим и заслужили нашу вечную благодарность. — Клат отвёл глаза от сгустка мощи, укрытого тенями. — Но да, я их боюсь. — Он закрыл глаза и испустил долгий судорожный вздох. — Ведь они… они — пламя, которое сожгло здесь всё дотла. — А я — твёрдая рука, что защитит вас от пламени. — Вакра отключил силовое поле и выпрямился. Его силуэт снова возник на фоне надвигающейся бури. Торвен вздохнул, и всё его тело, закованное в броню, шевельнулось от столь незначительного движения. Август осознал, что каждая его частичка усовершенствована. — Придёт время, и жители сего мира понесут очищающий огонь вовне. Грядёт война, что поглотит целый сегментум! Всё подготовлено и рассчитано. Планы составлены величайшими творцами войн, когда-либо ступавшими по Галактике. — Прервавшись, он рассмеялся, тихо и безрадостно. — Мир, где я родился, давно ушёл в историю. Его сгубила собственная слабость. Но тот, который стал для нас домом… Ничего подобного вы не видели. Как прекрасно стоять в залах его крепостей и замышлять грядущие разрушения… За пределами этого жалкого неба лежит Галактика, ждущая, когда её приведут к повиновению. Когда свершится месть за раны, нанесённые десять тысяч лет назад. — Такие вещи выше моего понимания, — потрясённо выговорил Клат. — Я не воин. Мне навечно отведена роль служителя. Чиновника. Я слишком долго занимался тем, что считал шаги паломников и удивлялся их занятиям, существуя лишь в тени их жизней. У меня не получится удержать стену или взять траншею. Не годен я для таких дел. — Значит, ты будешь шагать в тени героев, Одарённых Железом, отмеченных знаком черепа. Возможно, ты составишь хронику их шествия, как летописцы древности, а? — Повелитель? — Август растерялся. — А, ещё одно утраченное вами понятие. Как же низко вы пали… но не бойся. Мы обязательно поднимем вас. Буря добралась до крепости, и в зал ринулся ветер. В воздухе закружился песок, принесённый из пустыни внезапным порывом. В наэлектризованном помещении стало душно. Молния вновь ударила в стены Цитадели. Мир взревел, закричал и затаил дыхание. И в этот миг тишины Клат услышал. За яростью ветра и неистовством грозы скрывалось низкое ворчание, перерастающее в рёв. Августу он показался таким же искусственным и противоестественным, как шум двигателей «Таврокса». Но если броневик робко скулил, то здесь раздавался гортанный рык. Вой бури усилился снова, перевиваясь с новым звуком и вплетая свой измученный голос в общую какофонию. Ободрённая успешным вторжением, взбудораженная прерывистыми раскатами грома, стихия достигла крещендо. Молния вновь расколола небо, и тогда он увидел, ''узрел'' чёрное пятно на фоне тёмных грозовых туч, озарённое лишь огненной яростью небес. Пока силуэт нёсся в вышине, пламя и гром пели ему осанну. — Ах, — выдохнул Вакра и воздел руки к приближающемуся штурмовику. — Наконец-то. Они пели в пути на битву, возвысив голоса, когда «Властелин» снова погрузился в штормовые вихри. Хелбрехт руководил хоралом, усиливая его мощью своих лёгких. Неистовый ветер и кислотный дождь не причиняли «''Пламеню Терры''» вреда, молнии не могли сбросить его на землю. Уже окутанное энергией оружие горело в отсеке так же жарко, как сами воины. Два сакральных клинка пылали огнём укрощённого пожара, унаследованный меч Андроника сверкал в стремлении отомстить, а крозиус Рамберта сиял светом, подобным звёздному огню, — словно маяк среди приглушённых теней внутри корабля. — О Император, сохрани нас от погибели и верни нас ко благодати. Защити огнём своим и препояшь гневом, ибо должно нам обрушить возмездие на недостойных и душой нечистых, — возглавил моление Рамберт, пока «Властелин» сотрясался в яростной буре. Даже без богоугодного рефрена Хелбрехт знал истину: Император летел вместе с ними. Он предстал грозой, укрывшей их братство, и молниями, что плясали в её жилах. На доспехе магистра ордена блеснуло сияние клинков, и крест Храмовников на груди будто вспыхнул и занялся тем же священным пламенем. Он пылал, как когда-то горели родной мир-склеп кифорских извергов, обращённый в погребальный костёр, и сернистые угли Армагеддона. Он полыхал и выбрасывал искры, будто подбитый корабль в пустоте, и источал холодный величественный свет, как жаровни в Храме Дорна. — Я огонь Его и Его гнев, — нараспев произнёс Хелбрехт. «Властелин», накренившись, затрясся, и его орудия наконец заговорили. Лучи лазерных пушек и снаряды тяжёлых болтеров впились во внешние стены неприятельского оплота. Каменную кладку размалывало в мелкое крошево. Тела солдат разлетались облачками багрового тумана, и кровь еретиков пятнала скалы. Штурмовик выстрелил вновь, теперь из носовой мелты. Она испустила копьё из света и жара, пробившее ворота, за которыми прятался враг. Металл, раскалившись докрасна, раскололся, начал оседать, и вниз заструились потоки расплавленного железа. Попадая под неиссякаемый жгучий дождь, солдаты-еретики вопили и загорались. Их балахоны пылали, броню проплавляло насквозь. Даже облитые железом кости дробились под стремительным натиском жара. С пустошей за стенами взметнулись радостные возгласы. Пилигримы в серых одеждах, присыпанных прахом, внезапно поднялись из укрытий и волной двинулись вперёд. Треск лазерных выстрелов эхом разнёсся по пескам. Несколько предателей свалились со стен, неожиданно угодив под перекрёстный огонь. В ответ полетели очереди твердотельных снарядов. Устремляясь с куртин, они взрывались среди руин и пыли. Некоторые из защитников крепости направили оружие в небо, стремясь сбить боевой корабль. «''Пламень Терры''», заложив вираж, накрыл их залпами, от которых стены сотряслись вновь. Там, где вражеские выстрелы попадали в цель, над «Властелином» с треском проявлялась эгида сработавших защитных заслонов. Он промчался сквозь шквал огня, оставляя за собой шлейф золотистого света, и резко сбросил высоту. Потом двигатели выпустили потоки плазмы, и корабль, прекратив снижение, завис у края стены. Грохоча, опустился пандус, с такой силой, что треснул скалобетон. Отделение, ринувшись по нему, покинуло корабль и бросилось в бой. Хелбрехт с воздетым клинком бежал во главе братьев. Ещё только ступая на стену, верховный маршал уже разворачивался и взмахивал священным мечом. Неудержимо хлынул алый поток, и покатилась первая голова. — Без пощады! Без сожалений! Без страха! ==ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ: ГНЕВ АНГЕЛОВ== Они рассредоточились по стене, ведомые единой волей. «''Пламень Терры''» поднял рампу и с рёвом взмыл обратно к истерзанному бурей небосводу, чтобы вновь разжечь свою личную войну. Небеса наконец разверзлись и без разбору обрушили на крестоносцев и еретиков шипящий кислотный дождь. Капли жалили кожу смертных, а поле боя обволакивала приторная едкая вонь. Жизнетворная влага полумёртвого мира оказалась тепловатой. Она медленно истощалась, с каждым циклом всё хуже утоляя жажду Хеварана. В этом отражалось всё скверное, что произошло с планетой, которой позволили превратиться в гнойник. Хелбрехт ненавидел такое положение дел, как и слабость людей, уже дважды приведшую этот мир к погибели. Он презирал малодушное сопротивление солдат-рабов, побуждаемых к борьбе лишь нарушенными клятвами и страхом за свои никчёмные жизни. В бою они выкрикивали еретическую литанию, будто та могла защитить их от праведного суда. Битва превратилась в сплошное размытое пятно. Он разрубил очередного Одарённого Железом солдата ударом сверху, и кровь зашипела в силовом поле, высыхая и обращаясь в порошок. Магистр ордена ринулся дальше через бойню, набиравшую темп. Ударив наотмашь вопящего культиста с занесённой мелта-бомбой, Хелбрехт сбросил его со стены и через несколько секунд, когда тот долетел до земли, услышал тошнотворный хруст костей, а ещё мгновение спустя — шум детонации. Пули и лазерные разряды с треском бились в броню Храмовника, но латы, такие же нерушимые, как древние стены Императорского дворца, выдерживали любые атаки. Хелбрехт являл собой живой бастион, волю Императора, которую облекли плотью и отправили в космос, чтобы сражаться и умереть за мечту человечества о господстве над ним. Ничто другое не имело значения. Ни сны о Звере, ни какие-либо помыслы об охоте на него. Покаяние истлело в очищающем пламени. Давний позор и старые поражения истекли кровью и сгорели в огне битвы, как это бывало всегда. Находясь в самом пекле и рёве сражения, воин очищался по-настоящему. Всякий раз он заново принимал крещение и преображался в той же мере, как при переходе Рубикона. Враги бросались на него только для того, чтобы умирать, умирать и снова умирать. Хелбрехт сбрасывал еретиков со стен, валил их на землю и топтал ногами, пока они тщетно пытались помешать его наступлению. Рамберт шёл у его плеча, непрерывно распаляя дух господина: — Бейте их! Во славу Его на Терре! Сотрите неверных с лица мироздания! Император с вами! Он в каждом деянии вашем! Слова капеллана усиливал вокс, так что плотная толпа паломников отзывалась на них радостными возгласами и вторила им. Пилигримы ворвались внутрь через врата и ринулись в бой на земле у стен, под космодесантниками, подражая боевой удали астартес. Молотки и кирки поднимались и опускались, оружие трещало и выбрасывало энергию. Если кто-то погибал, на его место в строю мгновенно вставал другой. Люди дрались и стреляли, убивали и умирали. Сомкнув кулак на горле очередного дёргающегося культиста, Хелбрехт помедлил и опустил взгляд на строй паломников в серых перепачканных лохмотьях. Они не носили керамит астартес или сталь Астра Милитарум, однако каждый сражался с рвением и страстью. Они обучались, следуя за Чёрными Храмовниками, и заслужили знак крестоносца. Теперь все паломники, старые и молодые, мужчины и женщины, носили этот знак, намалёванный пеплом на лбу, вырезанный на одежде или приколотый к телу. Они показывали свою преданность, пока видимая метка не потеряла смысл, ибо паломники сами стали символом. «Сила Империума — в его народе. В пастве, что посвящает себя религии. Воинство, опоясанное истинной верой, не встретит равных себе. Человек перевернёт и Галактику, если сердце его чисто и посвящено Богу». Новая группа врагов живым приливом промчалась вперёд и накатила на Хелбрехта. Железо загремело о керамит. Отступники цеплялись за священные доспехи, висли на руках воина, старались придавить его волной тел. Ножи царапали по латам и застревали в просветах, пытаясь вгрызться в плоть. Пока культисты молотили по доспехам, Храмовник отпустил их соратника, которого удерживал за шею, и тот упал со стены. Хелбрехт шевельнулся. Самого незначительного движения хватило, чтобы наиболее слабые из еретиков покатились по земле. Он поднял меч, и обжигающий жар клинка оплавил железную броню и опалил тела ближайших к нему культистов, вынудив их отпрянуть. Выбросив вперёд кулак, Храмовник ощутил сопротивление. Его рука встретила плоть и разорвала её, наткнулась на кости и сломала их. Рядом хрустнул череп — Рамберт проломил кому-то голову крозиусом. Снова взмахнув булавой, капеллан ударил с такой силой, что истекающий кровью труп упал на колени и сломал их, усмирённый после смерти. По лицу Хелбрехта расползалась свирепая ухмылка. Он буйствовал в бою. Доспех стал мокрым от дождя, и кровь стекала с него повсюду, где не впиталась в табард. В руке магистра ордена шипел клинок. На нём испарялись капли непрерывного ливня и пролитой крови врагов, а потому воина радовал этот звук. Верховный маршал Хелбрехт запрокинул голову и расхохотался в лицо смерти и самым бешеным потугам неприятеля. Он обернулся и посмотрел назад вдоль стены, на устланный трупами путь, который он проложил среди врагов. Братья его сражались в болоте из крови и внутренностей, такие же могучие и преисполненные ненависти. Атаку возглавлял Больхейм. Он рубил и рассекал культистов с такой лёгкостью, будто меч проходил через пустое место. Андроник ступал рядом, непрерывно орудуя клинком: он отводил выпады менее умелых солдат, после чего избавлялся от них резкими и простыми взмахами. Молодой космодесантник обращался с оружием Нивело так, будто дух погибшего ветерана направлял его руку. Андроник уже не напоминал неофита — теперь он бился как настоящий брат-инициат капитула. Если оба выживут, то Хелбрехт лично пронаблюдает за обрядом его повышения. Теодвин держался в арьергарде, укладывая из болт-пистолета любого, кто дерзал приблизиться. Культисты, попавшие под обстрел апотекария, разлетались алыми клочьями по внутреннему двору. Хелбрехт спрыгнул со стены. Приземлившись на одного из отступников, он сломал врагу хребет, и тело почти развалилось на две половины. Храмовник мгновенно принялся работать мечом. Он выбросил руку вперёд так, чтобы клинок служил её продолжением, и пронзил другого еретика. Стряхнув труп с острия, магистр ордена двинулся дальше через внутренний двор. Враг стрелял вслепую. Вокруг разрывались снаряды и сверкали вспышки световой энергии. Откуда-то начала бить ещё одна лазпушечная установка, но её луч прошёл далеко от цели — расчёт то ли оказался неумелым, то ли паниковал. Где-то загорелся и взорвался склад боеприпасов, к небу потянулись огненные пальцы. Хелбрехт на мгновение застыл, окружённый ореолом неистового пламени. «Кто я для них? — задумался Храмовник. — Чудовище из огня и крови? Или ангел мщения, низринувший Его гнев?» Всё тонуло в свете и ярости. Грудь Хелбрехта вздымалась от напряжения, но он не чувствовал боли. Какие бы раны ни терзали тело, ничто не замедляло его. Прошагав вперёд из круговерти пепельных ветров, он вонзил клинок в скалобетонное покрытие. — Больше у вас никого нет? — взревел маршал. — Марионетки и полукровки! Дети, играющие в войну! Неужели это все, кого вы собрали? Сняв с плеча комбимелту, он выпустил болт-снаряды и поразил расчёт той лазпушки. Солдатам пробило грудь, стены за ними обагрили брызги. Хелбрехт выстрелил снова, и на этот раз поле боя прочертила линия адского света из мелты, который быстро покончил с полудюжиной культистов. Они один за другим распались во взрывах перегретой материи, их испепелённые тела обратились в ничто. Верховный маршал ринулся дальше. Остальные двинулись за ним, хотя их спуск со стены оказался не таким простым. За астартес шло воинство смертных паломников. Ларен прихрамывал, опираясь на рукоять боевого молота. Старик тяжело дышал, отдав битве немало сил, однако не проявлял никаких признаков слабости. Многие получили ранения. Их одежду и тела испещряли лазерные ожоги, порезы от осколков и пулевые отверстия. Неприятель пустил пилигримам кровь, но не сломил. Хелбрехт осмотрел своих воинов и подопечных. Он указал на склон горы, покрытый резьбой, — каменную кожу, испещрённую язвами от обработки. — Узрите логово врага, — выдохнул он. — Слишком долго вы бесцельно бродили по этому миру. Теперь же я веду вас к вратам, что укрывают пагубу! Некоторые крестоносцы упали на колени прямо в пыль и кровь. Хелбрехт повернулся к ним, словно оскорблённый проявлением благочестия. — Не пресмыкайтесь! — рявкнул верховный маршал. Его кровь кипела. Каждая частичка тела Храмовника горела желанием продолжить бой, выследить Вакру в глубинах его владений и вытащить на свет. Хелбрехт бы живьём освежевал эту тварь, зовущую себя кузнецом войны. Выставил бы его на всеобщее обозрение как урок для всего их рода паразитов и полчищ их безмозглых последователей. — Вы повергаете в прах ложных идолов и их порченые крепости. Ныне я одарю вас свежей пищей для ваших молотов и поручу величайшую задачу из всех. Служите так, как служим мы. Бейтесь, как бьёмся мы. Продолжайте дело Дорна! Он снова взмахнул клинком, всё таким же совершенным и незапятнанным. На священном металле потрескивали и танцевали разряды, подобные отражениям молний в вышине. — Развалите их! ==ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ: СВЯТАЯ КЕЛЬЯ== Хелбрехт распахнул двери. Эти створки втрое выше его роста создали в эпоху чудес и ужасов, давно ставших легендами. История донжона Рудимента уходила корнями во времена Великого крестового похода и последовавших за ним войн Ереси. Хелбрехт шагнул в твердыню Железных Воинов — полную противоположность всему, за что выступали Дорн и Император. Лишь очень немногие сооружения помимо этого уцелели при зачистке Хеварана. В ту пору центральная цитадель выдержала орбитальную бомбардировку, защищённая с обеих сторон горами. Время превратило её в оплот с половинным гарнизоном, ядро власти Трона на планете. Отсюда немногочисленные бюрократы могли связываться с Империумом, забросившим их мир. Несомненно, этот зал когда-то служил командным центром обороны, однако сейчас в нём не было ни людей, ни оборудования. На постаментах больше не размещались ни оружейные стойки, ни когитаторные узлы для оперативного управления твердыней. Всё покрывал толстый слой пыли — то ли она накопилась за долгие века, пока зал простаивал впустую, то ли её натаскали отступники, сновавшие здесь по своим делам. В налёте былых эпох протоптали дорожки, которые тянулись в неприметные извилистые боковые проходы. Если цитадель когда-то и соответствовала имперским стандартам, то те времена давно прошли. Железные Воины оставили на твердыне свой след и исказили самую суть её души, ведомые то ли безумием, то ли гордыней. — Вот и причина, — тихо сказал себе Хелбрехт, — по которой в подобные места не пускали ни паломников, ни кающихся грешников. Тут всегда таилась слишком серьёзная угроза. «Неужели гниение началось отсюда? Проросло из тьмы, чтобы осквернять их умы? Или им хватило пришествия ложных избавителей, спустившихся с небес? Что, если надежды на спасение их душ вовсе не существовало?» Хелбрехт оглянулся на крестоносцев, также вошедших в центральный зал. Его братья выстроились в шеренгу позади господина и преклонили колени, словно в молитве. Пилигримы вокруг них уже пускали в дело свои инструменты. Они выдалбливали из стен любые участки, где грозили проступить очертания древних фресок или символов. Хелбрехт отвёл от них взгляд и воззрился на единственный предмет, находившийся в помещении. В задней части зала, окружённый винтовыми лестницами, чьи верхние части терялись в тенях, виднелся трон. Простая вещь, подходящая по размеру для воина Адептус Астартес. Его изготовили из чёрного железа — такого насыщенного и глубокого оттенка, что престол впитывал свет. Сработали его явно не на Хеваране. Всё, что делали в столь нищем и мёртвом мире, несло на себе его черты. Магистр ордена сомневался, что трон вообще полностью создали в материальном измерении. Он служил не только символом владычества, но и нечестивым алтарём. Тот, кто восседал на нём, кто правил с него, воздавал почести обитателям потустороннего царства — ложным богам и королям-демонам, этим непознаваемым сущностям. Хелбрехт поднял меч верховных маршалов, провернул в руках и выдохнул. Клинок опустился, сверкая. Ударившись о трон, он встретил сопротивление: богоданная сталь столкнулась с нечестивым железом. И тогда в зале началась буря, подобная той, что бушевала снаружи. Внезапно поднялся ветер, он ревел и завывал, а воздух, ставший плотным и наэлектризованным, пронизывали чёрные молнии. Верховный маршал рубанул снова, и его захлестнуло волной энергии, но он лишь стиснул зубы. Каждый его удар нёс очищение, ибо нет служения более верного, чем искоренение зла. Вновь повернув клинок, Хелбрехт вонзил его остриём вперёд в спинку престола так, что приколол трон к полу и разломил напополам. К небу взвился столб чёрного света, а весь донжон затрясся, будто в приступе эпилепсии. — Вот что ждёт каждого, кто восстанет против света Его и помыслит предать Его! Взоры смертных и астартес обратились на Хелбрехта. Почудилось, будто с плеч всех, кто находился в зале, свалился огромный груз. Словно бы исчез некий испытующий взгляд, кошмарный и нечистый, который шёл из тёмной и лишённой света бездны, подобной гравитационному колодцу схлопнувшейся звезды. Ощущение того, что здесь присутствует нечто космических масштабов, рассеялось после разрушения трона-алтаря. — Хвала Ему, — выдохнул Рамберт. Он поднялся с колен и ударил кулаком по нагруднику. — Узрите же клинок Императора. Теодвин и Андроник начали вставать, готовые отозваться речам капеллана. — ''Впечатляет. Меньшего от верховного маршала из рода самого Дорна я и не ждал''. Голос, донёсшийся из скрытых вокс-динамиков, заглушил благодарения духовника. Смертные отшатнулись, но Хелбрехт твёрдо стоял на ногах. Сабатоном он растёр остатки трона в тлеющий порошок и повернулся к братьям. Чёрные Храмовники не вставали с колен. Больхейм даже прижимался лбом к полу: погружённый в молитву и раздумья, он внимал воле Императора. — Вакра, — прорычал Хелбрехт. — ''Полагаю, моё гостеприимство ничем не хуже вашего? Увидев, в каком состоянии Седьмой оставил Хеваран, я решил, что неплохо бы навести тут порядок''. — Ты возвёл мерзость под взором Его, и, даст Трон, мы её сокрушим. Я бы погубил весь этот мир, чтобы помешать твоим ничтожным целям, но мне гораздо более по душе покончить с тобой лично. — ''Мы что же, сыновья Льва и Волка, чтобы улаживать разногласия в поединках чести?'' — Вакра расхохотался, и его смех, полный язвительности, разнёсся по огромному залу. — ''Наша вражда изначально более чиста. Пока те двое просто играли в конфликт, наши генные предки готовились к схватке насмерть. Вы, щенки с разбавленной кровью, представить не можете, каково это — воевать на земле Терры, достигнув вершины осадного искусства… Вы посвятили себя непрерывному крестовому походу, перескакивая с одной войны на другую в вечных поисках цели. Интересно, отыщете ли вы её? Утолил ли этот мир твою жажду?'' — Я жажду лишь исполнять Его волю и служить, как обязан служить рыцарь. Жизнь есть долг. Долг есть сила. А сила прогонит даже самую непроглядную тьму. — ''Если ты правда в это веришь, то мне тебя жаль,'' — усмехнулся Вакра. — ''Грядёт война. Империум уже разломлен, а мы раздробим его. Тысяча ударов молотом, десять тысяч вклинений в оборону. Бессчётные кампании, нескончаемые битвы — вот какое славное будущее ждёт вас. Железному Владыке нет нужды ступать по Галактике в огне, когда он может обратить её в развалины по миру за раз.'' — И мы повсюду будем выходить против него. Мы не боимся его. Мы не боимся вас. Все демоны падут перед праведниками, и за предательство им отплатят огнём и кровью. — ''Так вот зачем ты пришёл в этот мир, верховный маршал? Хочешь выйти против меня? Чтобы моя судьба послужила другим уроком?'' Хелбрехт оглядел собравшихся людей. Ларен встретил его пристальный взор с неподдельным страхом. Молот у него в руках задрожал, ноги подкосились, и старик рухнул на пол. Если прежде над залом витали психические миазмы, то теперь смертных стегал кнут обычного жалкого страха. — Все тираны падут, — резко произнёс Хелбрехт. — И ты в том числе. Всё ваше наследие — череда поражений. Вы проиграли на Терре. Потерпели неудачу и здесь. — ''А на Себастусе?'' — Торвен Вакра вновь рассмеялся. — ''О, там мы по-настоящему ранили Седьмой… До Себастуса вы гордились тем, какие вы упорные и несломленные, что никому не покоряетесь. Ну а после… вы стали никем. Превратились в ещё одну свору шавок, которых Мстящий Сын переделал по своему усмотрению. А ныне он снова ходит среди людей, и мне интересно, возлюбили ли вы плеть так же сильно, как ваш примарх? Или тот первый капитан, чемпион Императора в старину.'' Пока издёвки Вакры эхом разносились по залу, Больхейм вскинул голову. Он неуверенно поднялся и направился к Хелбрехту. Тот видел, что доспехи Веры покрыты бороздами и вмятинами, но воин по-прежнему держит Чёрный меч, тоже горящий свирепым пылом. Подойдя к верховному маршалу, чемпион кивнул: пока он не возражал против того, чтобы слушать еретика. Однако голос Вакры умолк. — Они дразнят нас ложью о прошлом, думая, что смогут разбередить старые раны, — заговорил Больхейм. В его тоне ощущалось что-то медитативное, философское. С каждым мгновением казалось, что от личности апотекария остаётся всё меньше, что она растворяется в мудрости ушедших веков. Потом он произнёс со значительностью, подобающей истинному чемпиону: — Вакра знает, что ему не сломить вас в открытом бою. — И поэтому он решил вывести меня из себя насмешками и колкостями? Я ожидал большего от того, кто носит столь высокое звание, хотя бы и в Четвёртом легионе. — Такие люди — пустышки. Ими движет лишь злоба, накопленная в прошлом. Они сочли возможным предать своё предназначение, предать Его, и для таких созданий нет спасения. В конце Он не проявит милосердия. — Больхейм опустил взгляд. — И конец уже близок. — Тебя одарили видением, — проговорил Хелбрехт. — И в откровении ты узрел истину. — Меня направили сюда, чтобы я позаботился о вашей душе и избавил её от епитимьи, которую вы сами возложили на себя. Вы пожертвовали большим, чем другие, не щадили себя, разделили со мной первое видение и узрели пылающий Хеваран. И ныне вам известно, почему так произошло. Мы ступаем в тени той великой войны, которая и сама — лишь отголосок крупнейшего из противоборств и древней вражды. — А теперь мы пойдём на врага. Стащим еретиков с башен и бросим на скалы! — Нет. — Нет? — Хелбрехт рассмеялся. — Ты отказываешь мне по воле Императора? — Нечистые миазмы рассеялись, и мой разум, равно как и зрение, вновь открыты для путеводного света Императора. — Больхейм торжественно опустил голову в шлеме. — Мы пришли сюда не просто так. Своею дланью Он указал нам на цель искания. Несмотря на всё, что произошло здесь, эта истина остаётся неизменной. — Реликвия, — вспомнил Хелбрехт. Он чуть не расхохотался при этой мысли. — Часть доспеха не где-нибудь, а именно здесь? — Враг ненасытен. Перестраивая, устремляясь ввысь, они должны копать и вглубь. Где бы ни таился осколок, о нём узнали и мы, и они. Сейчас, в этот миг, нам представилась возможность сберечь пречистую реликвию. Вернуть ордену то, чем ему положено владеть. Мы не имеем права колебаться, стоя в свете брони. Это доспех самого Преторианца, того, кто сохранял стены Терры нерушимыми дольше, чем кто-либо смел надеяться. Он — наш генный отец, и мы будем держаться с ним и в честь него, пока враг обрушивается на нас. — «Сын Дорна обратит любое место в крепость, — процитировал Хелбрехт. — Ибо сам он — камень». — Такова мудрость Дорна, и она живёт во всех его верных сыновьях, независимо от того, обороняют они стены или разрушают их. В нас горит его гневливость, горячая и неотступная. Мы не останавливаемся. Не ждём. Мы сражаемся! И мы бились во всех уголках Галактики в таком числе, о каком другие и мечтать не могли, пока не пришли серые легионы Неисчислимых Сынов. Для нас Великий крестовый поход никогда по-настоящему не заканчивался. — И прекратится он лишь после того, как в последнем мире нашей Галактики установят порядок и аквила воспарит над смиренным Империумом. — Хелбрехт крутнул мечом, подавляя волнение. — Мы — последние сыны ушедшей эпохи. Очень немногие среди наших братств ещё хранят Его свет. Мы же несём его в самые тёмные места. — Он немного помолчал. — Даже сейчас. Даже здесь. Верховный маршал оглядел зал, изучая тёмный камень — не местную горную породу, а более прочный материал, доставленный из-за пределов планеты. Это помещение, сколько бы хитрости и коварства в него ни вплели, создали не бесцельно. Требовалось немало сил, чтобы построить его, а затем обслуживать, когда цитадель ещё не обратили в руины. Потом командный пункт медленно восстановили. Переделали для новой эры боевых действий и жестокого владычества. Донжон не распоряжался никакими ресурсами. Дальше цитадель существовала бы исключительно назло: её возвели, чтобы она досаждала Империуму, засев в его коже, как паразит на шкуре грокса. «Как долго может продержаться то, что питается одной лишь мелочной злобой?» Хелбрехт чуть не рассмеялся над иронией судьбы. Да, это место уничтожат сыны Дорна, но самые тяжёлые раны ему нанесут руки смертных. Прямо сейчас верные пилигримы молотками и кирками разрушали планы стовековой давности, бредовые помыслы тиранов и глупцов. Вера, необузданная человеческая вера положит конец зловредным мечтам. Он сжал рукоять меча и снова повернулся к Больхейму. Их клинки оказались так близко, что почти соприкасались, искря силовыми полями. Один из них выковали для мести, другой — освятили позором. «Как для нас», — подумал верховный маршал. Если Больхейм вознёсся, возвысился как воин, то Хелбрехта не отпускали призраки прошлого и терзали старые сомнения. Не бывшему апотекарию выпало стоять перед примархом и оправдывать свои действия. Не чемпион возглавлял атаки на предателей, штурмовавших святейшие места Империума. Разве Больхейм сражался в крови и пепле крестовых походов в храмовые миры? Разве он теснил орды иссечённых шрамами культистов с заточенными зубами и клинками в засохшей крови? Хелбрехт же боролся там с воплощениями изуверств, которых выплетали чарами прямо из воздуха. Этих демонов призывали лишь для того, чтобы осквернять богоугодные земли. Тогда лица изваяний искажались в крике, и они плакали кровью. Там не встречалось такого холодного, ''взвешенного'' противодействия, с каким воины столкнулись здесь. На Хеваране железо как будто проросло через камень. «Этот враг терпелив. В ответ мы должны бить так же». Хелбрехт закрыл глаза. — Я сделаю всё, чего потребует Император, если так сумею воздать за оскорбления, нанесённые здесь. — Когда мы выбрали сию дорогу, вы желали совершить одиночное паломничество. Без спутников пройти по этому миру и отыскать реликвию. — Больхейм улыбнулся, но холодно. — Возможно, ваша молитва не останется без ответа. ==ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ: КАК ВВЕРХУ, ТАК И ВНИЗУ== По лестнице разносился грохот шагов. Керамитовые сабатоны стучали по камню или же лязгали по чёрному листовому железу там, где рухнувшие секции ступеней заменили грубо склёпанными помостами. Здесь и там на стенах попадались следы боя: в стародавние времена тут детонировали болтерные снаряды и расплёскивалась плазма. Цитадель тщательно выпотрошили. Её не просто выжгли изнутри и бросили на съедение падальщикам. Её зачищали, и древние битвы здесь свелись к толчее рукопашных схваток в узких коридорах. Больхейм продвигался вперёд и вёл отделение так, будто готовился к этому с рождения. В бытность апотекарием он не справился бы с командованием, однако сейчас бремя руководства легло на его плечи, и все ожидали от него указаний. В руках воина сверкал Чёрный меч, прорезая тьму Цитадели Воздыханий полосой огня. Над строем братьев нависала пелена гнетущей тени, непроницаемой даже для усиленных авточувств его шлема. Чемпион обернулся и оглядел тех, кто следовал за ним. В каждом движении Андроника горело пламя юности. Больхейм считал, что молодой астартес искусен и ловок, но склонен к излишнему удальству, хотя и скрывает его за поведением настоящего воина. Избранник Императора вспомнил собственное бурное прошлое: до того, как он возвысился и стал чемпионом, даже раньше, чем его приняли в апотекарион, он сражался с тем же неиссякаемым пылом. Рамберт же на протяжении всего перехода хранил молчание. Пока духовник следовал за чемпионом, воинственное красноречие словно бы покинуло его. Больхейм не сомневался, что мыслями Рамберт пребывает с верховным маршалом и его личной миссией. Если волнение Андроника происходило от нетерпения, то капеллана трясло от стремления побыстрее покончить с делом. Если бы не прямой приказ, духовник бы без промедления развернулся и ринулся на помощь Хелбрехту. Вот тогда с его уст слетала бы молитва, а сердца пели от радости битвы. Среди всех братьев Теодвин выглядел наиболее погружённым в себя. Апотекарий излучал спокойствие и сосредоточенность. Он проверил снаряжение, позаботился об оружии и двинулся дальше. Для целителя молитва заключалась в действиях, пусть даже жёстко определённых и сдержанных. Они продвигались вверх без единой остановки. На верхних уровнях Рудимента располагалось астропатическое гнездо, откуда за пределы мира отправляли послания, несомые шёпотом спящих разумов. Их шансы связаться с флотом определялись только тем, сумеют ли они взять телепатов под контроль, — точно так же, как победа в войне зависела лишь от верховного маршала. — Стойте, — вдруг произнёс Больхейм. Он поднял руку, и маленькая группа остановилась. Воздух внезапно показался холодным и неподвижным, словно пространство заполнила вода с большой глубины. Воинов поглотила морозная тишина, явно неестественная: она возникла слишком быстро и охватила всё. — Неприятель заклинает варп, — прорычал Рамберт. Из темноты выступили контуры череполикого шлема с пылающими глазными линзами. — Они собираются призвать своих адских хозяев и обрушить на нас пламя вечных мук. — Пусть попробуют, — рассмеялся Андроник. — Мы опоясаны верой, и в наших рядах шагает чемпион Императора. Про́клятые разобьются о нашу благую защиту, и мы сбросим их с вышины. — Уверенность, если не умерить её мудростью, перерастёт в самонадеянность, — вставил Теодвин. Апотекарий уже вытащил болт-пистолет. — Будьте готовы. Не стоит недооценивать врага, ведь предатели не сражаются честно. Когда они нанесут удар, его направят вероломство и безумие. Голоса астартес разносились в тёмном пространстве, куда вышло отделение. Лестница закончилась, перейдя в длинную галерею. Вдоль стен тянулись ниши, размещённые почти как постаменты в центральном зале внизу. Дальше вырисовывалась огромная дверь, на пластинах которой сверкала серебряная отделка в виде стилизованных созвездий. Узоры служили защитными знаками и связующими оберегами. Возможно, аномалию вызывало всего лишь то, что ''странность'' астропатического хора, запертая внутри запечатанной камеры, просачивалась наружу. Крестоносцы двинулись дальше. Больхейм по-прежнему возглавлял строй, держа клинок наготове. Первые выстрелы прогремели из самых дальних альковов прежде, чем он успел предупредить об атаке. Как вверху, так и внизу… Под крепостью царила кромешная тьма, словно в преисподней. Она сгустилась настолько, что, казалось, обрела физическую форму. Вокруг Хелбрехта обвивались щупальца мрака, более тёмные, чем его доспех, чёрные, как пустота. Магистр ордена не боялся теней. Страх не имел над ним власти и уже не мог причинить вреда, ведь Храмовник нёс в себе свет Императора. Душа Хелбрехта сияла во мраке, а клинок горел и того ярче: вспыхнув, Меч верховных маршалов разогнал тьму, озарив глубины чистейшим сиянием. Блестящий чёрный камень внутренней крепости уже сменился потёртой серой породой — скальным основанием самого́ опустошённого мира. По сравнению с разрушенной наземной частью цитадели подземные комнаты и залы построили не так давно. Проходы, прорытые в грунте без упорядоченной планировки, петляли и переплетались под горой. Некоторые туннели вели во временные общие спальни и складские помещения, где лежали сваленные в кучу припасы: оружие и прочее снаряжение, скудные продукты питания. Хелбрехт сердито сдвинул брови. В том, что в мёртвую цитадель возвращалось подобие жизни, сквозила бытовая ересь, такая же оскорбительная, как и любое иное поругание, свершившееся на Хеваране. Нет большего поношения, чем ослушаться воли Дорна и Императора. На такой глубине звуки битвы стихли до глухого рокота. Взрывы сотрясали землю и отдавались эхом, словно сердцебиение. Шагая по туннелям, Хелбрехт ненадолго обрёл подобие покоя. Он подчинил себя воле Императора. Судьба направляла его шаги точно так же, как направляла клинок. Ему вспомнился Стратегиум Оккультис на борту «''Вечного крестоносца''», откуда он наблюдал за крестовыми походами ордена по всей Галактике. «Меня побуждает воля Его, а по моей воле движутся флоты и армии. Что бы ни случилось в Галактике, эта истина остаётся непреложной». Он пробирался по извилистому лабиринту ходов, отыскивая путь по самым свежим выбоинам от кирок на грубо обтёсанных стенах. Пока воин продвигался вперёд, голый камень уступил место правильно обработанному фундаменту. Теперь вокруг него вздымались арки в грубоватом, основательном имперском стиле. После примитивных туннелей, вырытых культистами, возвращение в более привычную обстановку ободрило Храмовника. Туннели вывели его к широкому запечатанному входу. Дверь изготовили не из камня или железа — она сияла золотом. Хелбрехт надавил ладонью на створку, но та не подалась. В ней не ощущалось слабых мест. На поверхности врат виднелись пятна гари: кто-то пытался разрезать священный материал, но так и не сумел повредить его. — Аурамит, — выдохнул Храмовник. Всё помещение представляло собой огромный реликварий, драгоценный сверх всякой меры. Похоже, дверь откликнулась на его приближение. Справа от Хелбрехта открылся небольшой люк, выдвинув полую конструкцию вроде наручей. Верховный маршал чуть наклонился и вложил руку в ожидающее устройство. Вокруг конечности обвились усики механодендритов, которые скользили по броне, будто живые. Хелбрехту на миг почудилось, что его конечность окутывает какое-то глубоководное создание со щупальцами, жаждущее крови. Машины вгрызлись в доспех, прокладывая себе путь сквозь щели в керамитовой пластине. Храмовник вздрогнул. Усики-трубки наконец добрались до плоти и испили крови. <Генетическая линия определена>, негромко проговорил откуда-то механический голос. Хелбрехт выдохнул, преисполненный затаённого удовлетворения: долг наконец-то исполнен. <Седьмой легион Астартес. Происхождение — Рогал Дорн>. Магнитные засовы разомкнулись с глухим стуком, скользнув обратно в боковые части ещё сокрытого помещения. Дверь начала открываться, наружу хлынул свет. Хелбрехт почувствовал, как сияние омыло его очищающей волной, такой же яркой и успокаивающей, как далёкие лучи самого Сола. Он смежил веки, погрузившись в золотое сияние. Когда Хелбрехт вновь открыл глаза, он узрел… ==ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ: ПОДЗЕМНОЕ ХРАНИЛИЩЕ== Стены покрывали позолота и гравюры со сценами, которые, казалось, сошли со страниц священного писания. Хелбрехт понятия не имел, что за сюжеты вырезаны на благородном металле, но картины буквально сияли усердием и мастерством ремесленника даже в почти непроглядной тьме под ногами врага. По узкому коридору, где едва хватило места ему одному, Храмовник вышел в просторную галерею с колоннами. Изящные, но в то же время крепкие, они не казались напряжёнными, обременёнными весом целого мира. Могучие столбы окружал ореол безмятежной силы. Верховный маршал узнал воинов на колоннах. Трепетно запечатлённые в золоте, они бесстрастно смотрели сверху вниз с высоты, взирая на Хелбрехта с безразличием идолов. Изобразили их, впрочем, безошибочно узнаваемыми. Резчик, чья умелая рука воспроизвела доспехи, передал каждую деталь так, будто бойцов заживо погребли в жёлтом металле — поймали в ловушку, как насекомых в янтаре, — однако среди них не встречались правители, спящие в ожидании часа крайней нужды. Эти герои уже отыграли свою роль в истории и навеки ушли в легенды. С одной из колонн его изучал Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков и первый из верховных маршалов Чёрных Храмовников. Меч он удерживал остриём вниз перед своим телом, закованным в броню. Исполнение в золоте не умалило ни жизненной силы, ни ревностной ярости древнего воина. Он сердито глядел вниз, освещённый мерцающим сиянием — свет здесь давали тускло горящие люмены. У Хелбрехта вырвался прерывистый вздох благоговения. Какие бы обстоятельства ни привели его к этому мгновению, Храмовник не мог не наслаждаться увиденным. Он прошёл мимо золотых колонн, всех семи пар, и остановился перед центральным постаментом в задней части зала, очень похожим на пьедесталы для священных предметов в Храме Дорна. Он также состоял из золота, хотя и мерцал бледно-голубым светом стазисного поля, генерируемого им же. Внутри, застывшая в потоке света, хранилась та самая реликвия. Осколок доспеха. Он казался прекраснее, чем когда-либо выглядел в видении. Там золотой свет исчез, как только сакральный фрагмент отсекли от тела Дорна, но на деле обломок ничуть не утратил блеска. Судя по очертаниям, когда-то он составлял часть наплечника. Его потёртую поверхность пересекали следы порезов и даже, судя по всему, укусов. — Хвала Ему, — прошептал Хелбрехт. Тишина стала почти монастырской, почтительной. Она будто отделяла от материального мира войн, смятения и тревог. Реликварий построили тайно, чтобы почтить павших VII легиона, пока тот приводил планеты к Согласию и выжигал предателей, изгоняя их прочь с глаз Империума. «Чьи благочестивые руки создали это место? Кто наполнил его любовью и поклонением?» Вскоре момент совершенного покоя миновал. Хелбрехт почувствовал, что мир содрогается: его затрясло даже на такой глубине, в защищённом реликварии, где находился воин. Органы чувств распознали удары, отдавшиеся в кости планеты. Стазис-поле, похоже, на какой-то миг замерцало в жуткий унисон с люменами, но сохранило стабильность. «Обстрел», — догадался он. Враг накрывал огнём собственную цитадель, то ли в отчаянии, то ли из самонадеянности. Возможно, предатели сочли, что их трудами здесь можно пожертвовать, если есть шанс истребить Хелбрехта и его крестоносцев. Или же владыки из IV легиона верили, что пламенная буря бомбардировки их не затронет. Он сразу подумал о братьях. Несомненно, им хватит сил выдержать натиск огня и смерти. Все они — воины, и во главе их стоит чемпион. Безусловно, они сражались и продолжают бороться до сих пор, иначе зачем бы враг обрушил град разрушения на дело своих рук? Однако причины не имели значения. Всё сводилось к тому, что братья снова в осаде. Повернувшись, Хелбрехт посмотрел вдоль центрального прохода сокрытого помещения. Он взирал на комнату словно бы впервые, свежим взглядом. Из-за того что Храмовник стоял так близко к реликвии, его разум пылал — вера искрила в нём, будто молния, заключённая в клетку. Небывалые ощущения пропитывали само его существо. Каждая частичка воина, каждая грань тела, что перешла Рубикон и преобразилась, сияла. Он выставил меч перед собой, повторяя позу святого Сигизмунда на барельефе. Свободной рукой магистр ордена коснулся гранат, висевших у бедра на поясе. Хелбрехт понял, что должен сделать. Главный враг так и не показал себя по-настоящему. Зато культисты выскакивали из потаённых ниш и проёмов для вылазок, испещрявших коридор, будто торопились умереть на клинках Храмовников. Больхейм истреблял их, пока убийства не стали исключительно рефлекторными. Чёрный меч пребывал в непрерывном движении. Другие воины действовали так же, напоминая островок непокорности среди хаоса и резни. Клинки разбивались о его богоугодный нагрудник. Руки цеплялись за керамит. Кулаки молотили по доспехам, даже когда нападавшие уже умирали от ран. Культисты страшились Чёрных Храмовников меньше, чем гнева своих хозяев. В воздухе смердело кровью, опорожнёнными кишками, страхом и немощью. Откуда-то тянуло гнилью, пеплом и могильной землёй. Тесные помещения будто перенесли на скотобойню, и жизни тут отнимали в таких же масштабах. Больхейм разрубал противников на части, выпуская кровь и требуху. Перевернув оружие, он дробил черепа затыльником. Храмовники медленно, но верно продвигались к помещениям хора. Всех покрывали струйки запёкшейся крови, а на сабатонах она скапливалась лужицами. Воины топтали мертвецов и теснили живых. Даже стреляя в упор, культисты мало чем могли навредить астартес. Командир культистов, чьё лицо скрывала удлинённая серебряная маска в виде черепа, бессильно палил из лазружья в сторону несущегося к нему Больхейма. Схватив оружие, чемпион дёрнул ствол вверх, и разряд ушёл в потолок, никому не причинив вреда. Еретик отбивался, вызывающе крича в лица Чёрным Храмовникам. Больхейм вновь развернул меч и вонзил чёрную сталь в живот врага. Меж стиснутыми зубами серебряного черепа засочилась кровь. — Из… железа… — невнятно забормотал умирающий. Зарычав, чемпион повёл клинок вверх и вытащил через голову, разрубив металлический оскал посередине. Рассечённый шлем и раздробленный череп повалились на пол, а Больхейм двинулся дальше. Отделение слишком близко подошло к цели, чтобы останавливаться ради боя. Значение сейчас имела только неизбежность их победы. Они завладеют хором, и флот прибудет. Другой исход невозможен, Император этого не допустит. — Я не допущу, — негромко прохрипел Больхейм. Дверь с шипением открылась. Сочившееся изнутри зловоние вырвалось наружу и усилилось. Внутри помещения царила темнота, если не считать слабого свечения, которое испускали тлеющие рунические узоры на стенах. Надпись вилась по холодным железным листам, освещая скрюченные под ними фигуры. Взглянув на псиоников, Больхейм скривил губы в отвращении. Астропатов возвышали над человеческим стадом путём отбора и связывания душ — божественного обряда, далёкого от всего земного, — но, судя по всему, эти особи опустились в бездну растления. Их худощавые тела вытянулись и распухли. Каждого из них привязали к кушеткам кожаными ремнями за лодыжки, запястья и шею. Ещё одна лента стягивалась на пустых глазницах, впиваясь в плоть. Путы так натирали кожу, что местами вокруг них засыхала кровь. Дыхание вырывалось из псайкеров болезненным хрипом, который перевоплощался в звенящий смех. Их эфемерные грёзы витали в воздухе и сверкали, как раскалённые. Змеи из света сплетались над ними, танцевали и распадались на облака радужных насекомых или сверкающим дождём падали на пол. Шагнув в самую гущу образов, Больхейм ещё раз прокрутил меч в руках. Чемпион поднял оружие, держа его за рукоять ниже плоскости клинка, блистающей силовым полем. Яркое сияние в форме священного креста его братства пролилось на недостойных светом Императора. «Что же предстало пред их колдовским взором? — Он позволил себе увлечься этой мыслью, пока стоял, воздев клинок. — Великан в чёрных доспехах, испускающий золотые лучи? Свет Императора? Видят ли они, что я горю огнём веры?» Вялость и безразличие астропатов исчезли в мгновение ока. Все неожиданно вытянулись в струнку, плотно прижавшись спинами к холодному металлу ложементов. Смертные заныли и запричитали, нюхая воздух, словно испуганные звери. — Я несу Его свет. Узрите! — Он вонзил остриё меча в мраморный пол камеры, расколов камень. — Смотрите на меня! Если ваши жалкие умы ещё способны вынести груз хотя бы одной истины, то вот она! Слуги Императора вернулись в ваш мир. Спойте об этом, пока я не положил конец вашему жалкому существованию! Хныканье переросло в крик, от которого содрогнулась комната. Символы, выгравированные на камне, возгорелись ярче прежнего, и почудилось, что вокруг, будто на небосводе, застыли пленённые звёзды. +Хеваран! Хеваран! ХЕВАРАН!+ Вой их разума обрушился на воинов подобно урагану. Ужас псиоников бушевал в зале раскатами грома и порывами штормового ветра. Мысли астропатов, лишившись всякого смысла и связи, свелись к единственному слову, к единственному месту. Больхейм отступил назад, борясь с налетевшей волной силы. Молния заплясала в воздухе внезапной вспышкой колдовского огня, цепляясь за доспех. Разряд въедался в латы, как кислота, воздействуя на керамит с настойчивостью ржавчины. В чемпиона метали понятия и идеи, напитанные ядом, — уже не ленивые фантазии укрощённых умов, а пронизанное ненавистью отчаяние проклятых. Как будто эти существа могли убежать от судьбы, кратко выказав непослушание! Больхейм ненавидел их. Когда-то они хранили верность Империуму так же, как все хеваранцы, истреблённые чемпионом по пути, но, в отличие от них, присягнули Императору. Телепатов связывали с Ним более крепкие узы, нежели простая клятва. Независимо от того, совратил их кто-то или они сами выбрали путь проклятия, астропаты нарушили священный обет души. Оглядев комнату, Больхейм заметил могильные тотемы тех, кто предпочёл смерть жизни во грехе. Их черепа прибили гвоздями к стенам и к колыбелям, их кости хрустели под ногами, а внезапные порывы губительных ветров трепали высохшие полотнища кожи. Предатели подходили к осквернениям скрупулёзно. Наслаждались ими. За такую измену не будет пощады. Больхейм поднял меч и обрушил его на первого астропата. На отступнике сверкала корона из золотых электродов, внедрённых в лысую голову, будто царственный венец. Еретик раздвинул губы, обнажив стёртые шпеньки зубов, а безглазые впадины шевельнулись под повязкой, словно в предвкушении. Он выдохнул, и воздух вышел со свистом, как из прокола. +Наконец-то… Отмучился.+ «Отмучился». «Отмучился!» «Отмучился!» Слово обрело форму, и зал заколебался между спокойствием и бурей. Кто-то из Храмовников выстрелил, и снаряд разнёс ещё один череп. Загадочные механизмы в стенах наконец-то разлетелись на части, и с потолка хлынул огненный дождь. Бурлящие умы мутантов перемешивали пепел, создавая безумные узоры из угасающих мыслей. Андроник, рванувшись вперёд, пустил в ход свой клинок. Со смертью астропатов их безумный низменный лепет обращался в последний истовый вопль, в крик из-за пределов жизни. В нечто большее, чем звук. В вой нематериальной ярости и потери, который стремительно проносился сначала по донжону, затем по всей крепости, а оттуда наружу, в ожидающую пустоту. Всё лучилось прерывистым блеском: жуткая энергия, заземляясь через камни, уносилась прочь. Больхейм отшатнулся, зажмурившись от блеска адского пламени. Болевые импульсы мчались по нервам. Всё горело. Воин чувствовал, как заклинивает броня. Он боролся с доспехом. Молитвы замерли у него на губах. Чемпион изо всех сил пытался восстановить контроль. — Хватит, — прошипел он. — Ради Императора, пускай этого хватит! Едва он закончил фразу, как по цитадели ударили первые артиллерийские снаряды. До Храмовников донёсся скрежет осыпающихся наружных стен. Резные фигуры на них распадались грудами щебня. Самоубийственный вражеский обстрел повторился, потом ещё раз, и зал неожиданно пришёл в движение. Затем всё сгинуло в безумном порыве огня и буйстве гравитации. ==ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ: ЖЕЛЕЗО И КАМЕНЬ== Туннели застонали от отголосков бесчинства. Сверху доносились только вопли и предсмертные крики. Хелбрехт понятия не имел, страдают ли его пилигримы, ставшие крестоносцами, или культисты врага. Он знал только, что сражение возобновилось с новой силой. Вой артиллерии проникал повсюду, и мир содрогался под залпами. «И вот, объятые тщеславием и яростью, обратили они своё оружие против себя и ранили себя до самой сути». Так происходило всегда. Враги человечества — чужеродные и безумные создания, чьи планы и орудия неизменно оборачивались против них самих. И сейчас, и десять тысячелетий назад путь предательства неизбежно вёл к провалу. Хелбрехт в одиночку противостоял подобному злу. А сейчас, стоя на краю золотого света, что лился из хранилища более благочестивой эпохи, он взирал на творения помешанных: разросшиеся туннели, импровизированные склады, казармы… Неужели отступники думали, что сумеют овладеть миром с помощью такой чепухи? — Они не люди, — прошептал Хелбрехт, стоя в темноте. — Они не могут ни строить, ни управлять. Еретики лишь развращают и портят, и не будет тому конца, кроме как в крови… — И вот в это ты веришь? — прогрохотал голос из тени. Храмовник словно ощетинился, осознав, что кто-то внезапно приблизился к нему. В словах говорившего он расслышал насмешку. Меч Хелбрехта находился рядом с ним, вонзённый в холодный камень. Комбимелту воин держал наперевес, как будто всего лишь ожидал нынешнего момента. Провидение не разочаровало его. Незваный гость выступил из тьмы под миром и расправил громадные плечи. Он выглядел почти как отражение Хелбрехта, только искажённое, словно в кривом зеркале. В броне древней модели «Катафрактарий» его плечи, и без того мощные, казались ещё более широкими. Он не скрывал под шлемом бледное жестокое лицо. На его чертах застыло насмешливое выражение, будто свойственное ему с рождения. — Торвен Вакра, — наконец произнёс Хелбрехт. Это не мог быть никто иной. За еретиком следовали его приспешники. Храмовник заметил Ликаса, подобного хищной тени, чьи доспехи, как и плоть, всё ещё покрывали ожоги. Шрамы предателя-астартес казались ещё отвратительнее, ведь теперь их искривляла гримаса лютого гнева. Рубцовая ткань наползла на старые швы так, что возник омерзительный контраст, — воспалённые красные участки на фоне гнилостной бледности. В прошлый раз Ликас сражался как дикий зверь, однако в присутствии хозяина обернулся приручённой гончей. Их сопровождали ещё два гиганта в простом железном облачении IV легиона. Молчаливые и бесстрастные, они ждали приказов кузнеца войны. У обоих из шлемов буйно завивались рога, как у баранов, и кость в них срасталась с железом. — Верховный маршал Хелбрехт, — склонив голову, поприветствовал Вакра. — Должен поблагодарить тебя за присутствие. Не так часто столь недавнее начинание благословляется августейшей особой вроде тебя. — Еретик сухо усмехнулся, и его необъятное тело содрогнулось от такого малого толчка. — Не каждый день получается освятить фундамент мечты кровью героя. — Не будет у тебя такой возможности, — прорычал Хелбрехт. — Со мной Император! — Это ты так заявляешь, — сказал Торвен. — Где же Он? Железный Воин обвёл вокруг себя рукой. — Был ли Он здесь, когда горел Хеваран? Он ли разрушил башни планеты? Сломил её народ? А я был тут. Я видел, как мир тонул в огне и мелочной мести, но твоего Императора не заметил — лишь его Преторианца. Мы построили эту планету с нуля! — внезапно гаркнул Вакра. Молот в руке отступника затрещал, а лицо превратилось в маску ненависти. — А твои ублюдочные родичи обратили её в пепел за считаные дни. — Таково наказание за предательство. — Таков результат вашего безрассудства. Дорн утопил бы Галактику в крови, если бы знал, что таким образом смоет хотя бы толику вины, которую чувствовал тогда. Он потерпел неудачу на Терре. Он не оправдал надежд, не справился с поставленной перед ним великой задачей. А затем, когда Гиллиман по своей прихоти решил изменить Империум, Дорн не сумел сохранить хладнокровие, и миры начали страдать один за другим. — Вакра мрачно усмехнулся. — «Очищение» — так они называли эти попытки оттереть свои руки от крови. — Довольно, — отрезал Хелбрехт. — Хватит пустословия и ереси. — Ты будешь читать мне нравоучения о ереси? — Вакра злобно, отрывисто засмеялся. Братья Торвена вторили ему. — Ты вцепился в бога, который чурается тебя. Он карал легионы, поступавшие так, как Храмовники. Посмотри на себя: ты утопаешь в золоте. Думаешь, Он, погребённый в золоте, гордится вами, когда смотрит, как вы порхаете по космосу, точно праведные однодневки? Ему нет дела до вашего поклонения. Он этого недостоин! — Довольно, — повторил Храмовник. Он отвлекал Железных Воинов уже достаточно долго. Крак-граната, закреплённая в стене туннеля, наконец детонировала, извергнув осколки и куски камня. Когда отступники повернулись, реагируя на взрыв, Хелбрехт уже стрелял. Поток энергии из мелты прорезал тесное пространство туннелей так, будто над головами еретиков прошло лезвие косы. Повалились крупные обломки, которые затмили скудный свет и раздавили двоих легионеров. Когда крепость рухнула на них всей своей массой, броня треснула под такой тяжестью. Вакра, рыча, проталкивался через завал, а Ликас хищной тенью следовал за ним. Отложив комбимелту, Хелбрехт снова взялся за клинок. Меч верховных маршалов, вспыхнув со щелчком статических разрядов, наполнил подземелья жаром и светом. Молниеносно выбросив оружие вперёд, Храмовник ударил Ликаса плоскостью клинка, окутанной силовым полем, и тот отлетел к стене. С тошнотворным треском его голова ударилась о камень. Железный Воин развернулся, сплёвывая кровь, зашипел, словно разъярённая змея, и наугад взмахнул топором по дуге, но Хелбрехт успел шагнуть вбок. Священный клинок сверкнул снова, прочертив кровавую дорожку на израненных щеках Ликаса. Выругавшись, он попятился назад, на изуродованном лице лопнули швы, и по нему потекла прогорклая кровь, смешанная с ошмётками кожи. Порез разорвал уголок рта, превратив речь отступника в невнятный рёв, полный ярости и ненависти. Железный Воин бросился вперёд, забывшись в гневе. Перехватив латной перчаткой рукоять топора, Хелбрехт ударил лбом в лицо Ликаса. Тот вскрикнул и неловко отступил. Его лицо заливала кровь, хлеставшая из сломанного носа и изуродованного рта. Топор вновь метнулся к Храмовнику и на этот раз попал в цель. Хелбрехт охнул, получив рубящий удар в плечо. Под доспехом заструилась кровь, и Храмовник почувствовал жалящий укол яда с клинка. Однако теперь его организм, уже привычный к вражеской отраве, дал ей отпор. — У тебя нет власти надо мной! Ты ничтожество! — прорычал Хелбрехт и, отступив назад, вонзил меч в нагрудник Ликаса. Он ощутил, как по клинку несётся смерть, как лопается сердце чудовища. Храмовник впечатал кулак в разбитое лицо Ликаса и сбил того с ног. В раненое плечо Хелбрехта врезался молот, опустившийся по головокружительной дуге. Верховный маршал пошатнулся, его наплечник треснул, благой символ капитула на нём деформировался. Эта рана воспринималась чуть ли не тяжелее, чем сам удар. Cплюнув кровь, Чёрный Храмовник поднял клинок и едва успел отразить следующий выпад Железного Воина. Вакра снова бросился вперёд и атаковал, не жалея сил. Боковые выпады крошили стены в порошок. Предатель размахивал молотом, словно один из паломников-иконоборцев в пустошах. Намереваясь раздробить Хелбрехта, как статую, он нападал без оглядки. Туннели сотрясались, в каждом нанесённом ударе отдавались ярость артобстрела и вековая вражда. Торвен наконец давал выход давно лелеемой ненависти. Вакра до сих пор вёл битву, завершившуюся десять тысяч лет назад. Он сражался в Осаде Терры и при разрушении Хеварана. Он дрался, ведомый злобой, что текла в его жилах со времён Железной Клетки. Хелбрехт не покорялся ему. Меч сталкивался с молотом. Камень бился с железом, не уступая, даже когда его теснили сквозь тьму обратно к свету, в камеру-реликварий. Взявшись за рукоять молота обеими руками, Торвен ударил бойком в нагрудник Хелбрехта. Тот почувствовал, как под бронёй что-то сломалось — треснула толща рёберной пластины. Хелбрехт стиснул зубы, преодолевая боль, попятился назад и пригнулся, уворачиваясь от следующего широкого взмаха. Молот вдребезги разнёс воинственное лицо Сигизмунда. — И перед этим ты пресмыкаешься? — Вакра снова рассмеялся. — Перед ложными идолами и истуканами? С тобой надо покончить из милосердия. Теперь они стояли на участке перед постаментом и его священной ношей. Хелбрехт ощущал волны холодной энергии святыни спиной, как плеск далёкого моря. Хотя Храмовник обессилел от потери крови, рядом с реликвией он чувствовал, как тело вновь наполняется пылом. «Дорн бы не дрогнул в такой момент. Сигизмунд бы не сдался. Они превозмогали, сражались в любых условиях. Посреди безумия Осады они справлялись с любыми испытаниями. Враг сжимал кольцо, возводил свои фортификации и стремился низвергнуть их всех. Они не отступили от своего долга и не отвернулись от Него». Хелбрехт почти инстинктивно вскинул меч и отразил новый сокрушительный удар. Потом он шагнул вперёд. Ход поединка изменился. Теперь верховный маршал пылал праведной яростью, черпаемой из предыдущих поколений рода Дорна. Его ответные выпады горели ненавистью Мордреда, мощью Кордела и рвением Даидина. Они бились вместе с ним, как и все воины Вечного крестового похода, связанные общим делом и вручившие свои души Ему. Хелбрехт сражался за каждое из разрозненных братств Космодесанта. Он сражался во исполнение долга. Он сражался за Императора, как и подобает рыцарю. Громоздкий терминаторский доспех сковывал движения кузнеца войны. Хелбрехт обходил его с боков, огибая колонны, рубил и рассекал броню огромным двуручным мечом. Молот задевал его по касательной или, проносясь мимо, разрушал столбы и врезался в пол. При таких выпадах врага Храмовник полагался на выносливость и скорость. Он пригнулся, и боёк, пролетев над головой, разбил ещё одну колонну. Реликварий задрожал. Хелбрехт снова вскинул меч, тот снова зазвенел, встретившись с молотом, и борющиеся между собой энергетические поля ещё раз выбросили пучки искр. «Держаться… даже перед лицом погибели». Верховный маршал не позволил оружию рассоединиться. Напротив, он ещё крепче прижал клинок к молоту, зацепив его под боевой частью. Хелбрехт потянул меч к себе. Шум противостоящих полей нарастал, но Храмовник знал, что выдержит эту бурю. Он выстоит. Клинок не подведёт. Его пламя не потускнело за десять тысяч лет непрерывных войн и тягот. Поле молота сверкало и полыхало, но меч горел ещё жарче, и наконец, судя по звукам, генератор молота вышел из строя. Хелбрехт отступил назад и ударил мечом по отключившемуся оружию. Молот взорвался в руках хозяина, осколки впились Железному Воину в лицо, и Вакра попятился, ревя и вслепую размахивая руками. Его кулак пролетел мимо головы Хелбрехта. Тот обогнул врага и зашёл ему за спину. Священный клинок пронзил холодное железо «Катафрактария». Сервоприводы, застучав, остановились, и пучки псевдомышц сжимались напрасно. Пригнувшись, Хелбрехт подсёк противнику ноги. Железный Воин зашатался и захрипел, вынужденно приседая. Доспех заклинило. Бледная плоть еретика окрасилась в цвет бессильной ярости, пока он бился внутри брони. — Торвен Вакра, кузнец войны Четвёртого легиона, — прошипел Хелбрехт. — Я казню тебя во имя Бога-Императора Человечества, которого ты предал и отринул. Да сгорит твоя душа в пламени вечных мук. — Ты, — выдохнул Вакра, — раб. Марионетка. Из железа рождается... Взревев от ненависти, Храмовник взмахнул клинком. Он уловил небольшое сопротивление, когда лезвие коснулось позвоночника, а затем голова Вакры скатилась с плеч. Хеваран содрогнулся. Потолок заколыхался, начиная рушиться. До Хелбрехта доносились грохот орудий и надсадный рёв умирающего мира, но он не убегал. Он не боролся, подчиняясь воле и суждению Императора. — Хвала Ему, — неспешно произнёс верховный маршал, опускаясь на колени. ==ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ: НАСЛЕДНИКИ== Горло Хелбрехта забило могильной грязью, но он упорно копал, пробиваясь из-под земли наверх, к свету. Пальцы ныли. Броня трещала, едва выдерживая смертоносное давление мира, который старался убить её хозяина.
На Хелбрехта сверху вниз глядел Больхейм. Шлем чемпиона не выражал чувств, но верховный маршал ощущал облегчение собрата. Доспехи избранника Императора за время осады покрылись царапинами и вмятинами.
— Sic semper traitoris<ref>Здесь: «Таков удел всех предателей» ''(лат.)''— Как бы я хотел, чтобы простил меня и ты. Я просил об этом</ref>, ибо не хотел умереть с грузом невыполненного долга— заключил Храмовник. Этой неудачи я боялся больше всего на свете.''
Старик вздрогнул, словно от удара.
— Прекращай! — прорычал Хелбрехт. — Ты достоин. Ты сражался, когда другие пали во тьму. И твои обязанности не ограничиваются правлением. — Магистр ордена бросил взгляд на реликвию, которую уложили на полотнище из тонкой белой ткани. — Я дарую вам разрешение отстроить Хеваран. Вы уничтожите творения врага и воздвигнете из незапятнанного камня часовни, посвящённые Ему. Вам поручается воспитывать людей этого мира и наставлять их на путь воинов. Со временем вы отправите истинно верующих служить в Астра Милитарум, тогда ваша родина вновь обретёт свое место на небосводе. Таков мой завет.
— Воистину, Император присматривает за вамиБез последствий не обойдётся, — шепнул Теодвинвмешался Больхейм. Апотекарий повернулся и посмотрел мимо распростёртого верховного маршала. Он кивнул Больхейму— Сей мир не поднимался из богоугодных руин по воле Дорна.
— Доложите обстановку, — поморщившись, Хелбрехт поднялся на ноги. Он снова взял в руки мечПри первой же возможности мы пошлём известие нашим флотам и другим сынам Дорна. Неуверенность уходила вместе с больюНе только оповестим о твоём решении, уступая место приливу праведного негодованияно и поведаем о найденной реликвии. — Статус?
— Дессиан<ref>Грегор Дессиан — текущий магистр ордена Имперских Кулаков. — ''В настоящее время мы движемся под прикрытием экваториального шторма, верховный маршалПрим. ред.'', </ref> и остальные не станут долго спорить по поводу Хеварана. — послышался в воксе голос ВольфхераХелбрехт решительно кивнул. — ''Он должен скрыть нас от элементов орбитальной обороны противника и обеспечить прикрытие для перегруппировки и повторного вступления в бойВ этот новый век тьмы мы должны достичь небывалых высот. Полумеры недопустимы.''
Руководил обрядом, как всегда, Гримальд. Реклюзиарх особенно ярко лучился благодатью, когда, стоя перед постаментом, нараспев прочёл обряды Погребения и вручил фрагмент брони Дорна попечению капитула. По сравнению с золотой темницей, возведённой для реликвии на Хеваране, «''Вечный крестоносец''» казался более подходящим местом для упокоения осколка.
— Поведай, Старые обиды… — прорычал Хелбрехтбезрадостно усмехнулся. Он сделал ещё один шаг вперёд, и старик попятился— Ты беспокоишься, чуть не споткнувшись о каменный узор за спинойчто я снова отправлюсь в погоню. — Кто ты и чем докажешь верность Ему?
— Повелитель, А янеправ? — прямо спросил Гримальд.— Снова и снова возникает это противоречие между желанием и долгом.. — Старик умолкТы давал клятвы нашему примарху, регенту и Императору, изо всех сил стараясь взять себя и из раза в руки. Спустя пару секунд он заставил себя поднять глаза раз мы возвращаемся на полубога, всё ещё нащупывая внутреннюю решимостьтот же самый путь. — Ларен. Мастер путей Ларен. Я веду эту паству верных Императору по избранному ими пути — пути, по которому я сам странствовал два десятка лет, а Ответь же: неужели жизнь в ордене ничему тебя не научила? Ты до этого еще три по другим тропам Империума…сих пор намерен преследовать Армагеддонского Зверя?
— ЗначитЯ странствовал в пыли позора, брат, все эти души горят верностью и жаждут исполнить Его волю? — С тех пор, как Хелбрехт спустился выкарабкался из похожего на пещеру отсека «Владыки»тьмы и смерти. Теперь уже не один раз, его рука не выпускала рукоять клинкаа дважды. Он излучал потребность в насилииИ всюду, где я видел тени, заряжая воздух заразительным напряжением. я нёс Его братья также были на взводе, готовые к любому ходу событийсвет.
— И всё жеЕсли Император сочтёт нужным отдать Зверя мне в руки, так Он и поступит. Если захочет, чтобы я поверг Повелителя Бурь и стёр железные кости этого изверга в порошок, Он подаст знак. Я знаю лишь то, что я — проворчал ХелбрехтЕго рыцарь. Я — Его орудие. И так будет всегда, — этот мир боленпока Вечный крестовый поход прожигает себе путь среди звёзд. ЦеликомПока смерть не заберёт моё тело, я не перестану исполнять Его волю. Хеваран продался Архиврагу и насквозь пропитан порчейТаково моё предназначение.
Марк Коллинз — Того жеписатель в жанре умозрительной фантастики. Живёт и работает в Глазго, что в Шотландии. Марк Коллинз является автором романа «Мрачная трапеза» из цикла Warhammer Crime, а также рассказа «Замороженные дела», который входит в антологию «Хороших людей нет». Для серии Warhammer 40,000 Коллинз написал романы «Король пустоты» (Void King) и от меня«Хелбрехт. Рыцарь Трона». В моменты, мастер путей Ларенкогда Марк не мечтает о далёком будущем, — ответил Хелбрехт. — Войныон работает врачом-исследователем в Национальной службе здравоохранения.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]