6929
правок
Изменения
м
Халлр Халль уже ушёл, и Раф один. Он спит. Леск ложится рядом и обеими руками накрывается одной из тяжёлых подкладок. Та вся засалена и покрыта разводами пролитой смазки. От неё несёт ощутимо по-военному. Так пахнут кабинеты квартирмейстеров и складские помещения Милитарума от Фенриса до Армагеддона, от Кадии и до Восточной Окраины. Этот запах напоминает ей о Кадии, и об отце.
Нет описания правки
По ''«Клыку Фенриса»'' разносится предсмертный хрип, пока его плазменные генераторы на последнем издыхании стараются поддерживать работу систем жизнеобеспечения.
Среди поля обломков — всего, что осталось от Надежды Святой Иосманы, — выжидает в засаде разношёрстный отряд бронированных фрегатов и торговых шхун. Они обезображены влиянием Губительных Сил, полуночное воинство покорежённыхпокорёженных, помятых боевых крейсеров и демонических мониторов, волочащих за собой куски цепей, на их разрушенные надстройки насажены забальзамированные пустотой трупы.
Каждый раз, когда лэнс-батареи крейсера Космических Волков открывают огонь, его коридоры и ангары погружаются во мрак. Перегретый кислород сгорает, словно прометий, наполняя переходы смертью. Шарики расплавленной стали размером с кулак проходят сквозь переборки и плоть, а вакуум космоса в считаные секунды превращает тела, которых касается, в замёрзшую обезвоженную шелуху. Системы отказывают в фонтанах искр и пламени, и флот еретиков устремляется вперёд, чуя лёгкую добычу.
— Господин медике! — окликают его.
Биргир оборачивается и видит ковыляющего к нему ХаллраХалля, орденского трэлла. Провалившийся соискатель в Космические Волки перекошен и безобразен, его тело сгорблено и увито мышцами, выдающееся вперёд лицо изуродовано вышедшим из-под контроля сплайсингом генов. Однако он сохранил ясность рассудка, и в его голубых глазах горит злой огонь.
— У нас проблема! — шипит он сквозь клыки.
Медике уже несколько месяцев не слезает со стиммов. Ему требуется секунда, чтобы вспомнить детали. Халлр Халль отвечает за двух безбилетников. Двух кадианцев, доставленных с планеты братом Скарп-Хедином.
Биргир молчит. Он вымотан до предела, но таким образом он сражается за Империум, спасая жизни воинам для следующей битвы.
— Пошли, покажешь, — тихим от усталости голосом произносит медике и кивает.
Вся надстройка стонет и проминается, пока Биргир идёт за Халлром Халлем по коридорам к снарядному погребу. Для того чтобы сохранить корабельные щиты в активном состоянии, пришлось отключить от энергопитания обитаемые уровни. Продолжают работать только критически важные системы жизнеобеспечения. Воздух здесь разрежён, и дыхание клубится во тьме облачками пара. На стенах поблёскивает плёнка изморози, с низких металлических потолков свисают сосульки, мерцая во мраке склада для хранения боеприпасов.
Прежде медике не приходилось видеть снарядный погреб пустым. Он удивлённо оглядывается по сторонам. В помещении воняет фицелином, хотя ни одного заряда внутри давно уже нет.
Мехадендрит приподнимает ей веко, а второй светит в глаз: расширение зрачка отсутствует. Как и во втором глазу. Он проводит последовательность тестов, но от девушки по-прежнему никакого ответа. Она лишь дёргается и постанывает.
Орденский трэлл Халлр Халль провёл долгие часы, наблюдая за ней, и у него в глазах виден страх.
— Она одержима? — шепчет он.
Медике качает головой. Он повидал много разного с тех пор, как покинул ледяные равнины Фенриса, но девушка остаётся для него загадкой.
— Ты можешь разбудить её? — требует ХаллрХалль.
Биргир опасается дать ей слишком большую дозу, но ничто другое тут не поможет.
— У меня ужасные сны.
— Это всего лишь сны, — повторят Раф. Но, судя по тону, капитан сам не верит в свои слова. Кадианка отводит глаза, и её взгляд падает на безобразную фигуру ХаллраХалля. Девушка снова глядит в сторону и думает: «Посмотри, что Империум сделал со всеми нами».
На ум Минке приходит инструктор Бургози, обучавший её в бытность белощитницей, и то, что оставила ему в память о себе служба. Отсутствующие пальцы, шрамы, чувство поражения. Девушка ощущает, как в уголках глаз собираются слёзы. У неё перехватывает дыхание, но она крепко сжимает губы и кусает себя за язык, лишь бы сдержать их. Минка чувствует кровь, однако не позволит упасть хотя бы одной слезинке. Кадианка делает глубокий вдох и поднимается. На самом деле она не осмеливается закрыть глаза потому, что понимает, какие ужасы это за собой повлечёт.
— Да, — выдавливает кадианка.
Он приседает, но даже теперь его лицо находится выше, чем её. У него точно такая же монобровь, как у ХаллраХалля, что придаёт его глубоко посаженным глазами звериный и серьёзный вид. Какое же огромное у него лицо, думает Минка, словно у огрина.
— Это я, Скарп-Хедин. Ты прошла прямо возле меня.
Минка возвращается назад через огромные арсеналы ударного крейсера. Она шла несколько часов кряду и смертельно устала, пока не различила в тусклом свете кучу подложек.
Едва она смыкает глаза, вонь подложки становится тем последним, что она чувствует, прежде чем впасть в беспамятство. Во сне она снова маленькая, стоит посреди своего жилища. Мать поочерёдно чистит каждую деталь лазвинтовки и выкладывает их на стол. Она как раз накручивает ствол, когда домой возвращается отец. От усталости он еле передвигает ноги. У него бледный вид, руки и куртка вымазаны в смазке. Но отдыхать пока рано.