6834
правки
Изменения
Нет описания правки
{{Перевод БНПеревод_Д41Т}}
{{Книга
|Обложка =AngronTheRedAngel.jpg
|Описание обложки =
|Автор =Дэвид Гаймер / David Guymer
|Издательство =Black Library
|Серия книг =
|Следующая книга =
|Год издания =2023
}}==АННОТАЦИЯ==
— Ты не готов, Теломейн. Не в этот раз. Гроссмейстер Таремар сделал ошибку, попросив меня об этом, и его просьбу я не удовлетворю.
— Я готов, — сказал Грауцис.
Шёл 444. М41.
Дождь всё шелне прекращался. Багровый поток с шипением и брызгами поливал золото и освящённое серебро его боевых доспехов. До него эту броню носил Эйгон из четвёртого Четвёртого братства, а до него – — легендарный паладин Фокс. Теперь она хранилась у ГрауцаГрауциса, но именно тогда, перед боем, ему предстояло впервые облачиться в неё. В голове мелькнуло щемящее воспоминание.
Юстикар Элос Аэлос был, конечно же, прав, но кто из ста девяти Серых Рыцарей, перенёсшихся в тот день на поймы реки Стикс, кто из них был действительно готов встретиться с Круор-Кровавой Преторией и повелителем XII легиона?
Не те девяносто шесть, что ушли и не вернулись.
И не те тринадцать, которые всё же выбрались оттуда.
В тот день Грауц Грауцис был самым младшим из Серых Рыцарей, вышедших на поле боя. Он не знал, почему выжил, тогда как ДимДимус, Галео и Таремар Золотой сложили свои головы; быть может, в доказательство тому, что законы «темпус материум» темпус материум иррациональны.
Капли жидкого этана пятнами проступали на высоких окнах из стеклостали. В Сатурналии, Цитадели Титана, он сидел на том же самом месте, где недавно стоял во весь рост. Внутренней стороной ладони он разминал мышцы бедра, словно повредил его. Но никакой боли не было и в помине. Не здесь.
Нирамар пожал плечами. Он расположился по другую сторону стола, перед доской для игры в регицид.
Нирамар кивнул, разглядывая стол между ними и будто планируя свой следующий ход.
Последовав совету, Грауц Грауцис взглянул на доску. В психическом мире даже самые незаметные детали могли обладать смыслом.
Доска была круглой, деревянной, поделённой на равное количество чёрных и белых квадратов. Он играл чернымичёрными. Нирамар – — белыми. Партия длилась уже несколько ходов, белые пеоны стояли в начальных позициях Преторианского гамбита. Игроком Нирамар был искусным, хоть и не очень оригинальным. Пешки Грауца Грауциса вели себя всяко куда агрессивнее – — под стать своему военачальнику, – — и потому левая область доски была открыта для наступления экклезиарха. У такой стратегии было множество названий, но для Грауца Грауциса и тех, кто принадлежал к его вырождающемуся поколению, она всегда будет была известна как Армагеддонский манёвр: жертвуешь фигурами среднего класса, окружаешь противника , и император у тебя в руках.
Палец Грауца Грауциса застыл на фигурке примарха, выполненной из чёрной слоновой кости, но лишённой отличительных черт кого-то из двадцати. Она служила целостным образом, идеальным представлением о том, каким должен быть ''примарх:'': крылья Сангвиния, лавровый венок и лорика ГиллиманаЖиллимана. Правда, из-за приглушённого света и некоторой доли самовнушения казалось, будто она застыла в момент яростного рыка. Первое сердце Грауца Грауциса вздрогнуло, и он опустил фигуруфигурку, вернув руку на колено.
Цикличность истории, повторение ошибок предков – — всё это достаточно распространённые мотивы в мифологии Старой Земли , и уж точно его подсознанию не откровение для подсознания Серого Рыцарянужно быть гениальным, чтобы догадаться о чём-то подобном.
Губы Грауца Грауциса скривились в улыбке.
До этого самого дня он ни разу не ошибался. До этого дня.
Он отвернулся от окна, и вопрос повис в воздухе. Его внимание привлекла едва заметная дрожь эмпирейного покрова – — все миры, раскинувшиеся над ним, влекла масса Сатурна. Свечи в мраморных светильниках на стенах и в серебряных канделябрах на столах уже не были серыми. Они покраснели. Они источали запах серы и шкворчалишкварчали, словно жир на термоэлементе. Грауц Грауцис почувствовал, как по спине пробежало колючее чувство опасности: огни свечей потянулись в сторону, один за другим, пока все они не трепыхались затрепыхались под неестественно прямым углом к фитилям.
Они тянулись к нему.
Нет, внезапно понял он, не к нему.
Сатурналий всё также так же кружился над ним, преобразуя криволинейное движение в отрезки линейного времени, впрочем, как и с самого основания Империума.
Нирамар осклабился, его голова повисла на свёрнутой шее, а кожа на лице стала трещать и лопаться, открывая взору кости черепа. «Это не Нирамар, – — уверил себя ГрауцГрауцис, – — всего лишь плод моего воображения».
Грауцис сидел в палате для медитаций, на борту ударного крейсера Серых Рыцарей ''«Меч Дионы»,'' который висел на высокой орбите Армагеддона.
Он не собирался идти на уступки. И уж тем более признавать своё поражение.
Рана была его для него не только испытанием, но ещё и даром.
Его связью с Ангроном.
А уж здесь психические силы Грауца Грауциса были на высоте. Он явственно чувствовал присутствие своего заклятого врага.
Если Ангрон вернулся не ради завоевания Армагеддона, как предсказывал ГрауцГрауцис, то где же он тогда?
Он откинулся в кресле и сощурил уставшие глазасощурился. Перед глазами снова мелькнул образ планеты, посетивший его в варпе: пустынный мир, вращающийся вокруг двойного красного гиганта. «''Меч Дионы«Меч Дионы»''» располагал навигационными архивами последних тысячелетий, но Грауц Грауцис не верил, что такие скромные характеристики хоть как-то ускорят поиски. Млечный Путь – — это старая, умирающая галактика: три четверти всех её звезд звёзд были медленно угасающими красными гигантами, не меньше половины из которых относились к двойным звёздным системамсостояли внутри двойных звёздных систем. Впрочем, одни только размеры самой галактики поражали воображение; посетить хотя бы один процент от всех её миров сродни невыполнимой задаче, даже для такого знаменитого судна , как «''Меч Дионы«Меч Дионы».''».
Работы предстояло много.
В последнее время сообщения с Титана поступали редко, а распознавать их было непросто. Грауц Грауцис знал, что Серые Рыцари выступили бок о бок с Адептус Кустодес во время обороны Императорского Дворцадворца. Их численность в Империуме-Санктус значительно сократилась. Разреженность Разрежённость собственных сил была данностью для Серых Рыцарей, но сейчас чувствовалась особенно остро. Даже несмотря на то, что под их надзором осталась только половина галактикиГалактики.
Кому-то предстояло упредить опередить Ангрона и сорвать его планы, и Грауц Грауцис заключил, что должен позаботиться об этом.
Киберхерувим воспроизвёл короткий гимн, захлопал факсимильными крыльями и под шипение антиграва унёсся прочь из гулкой камеры, пока Грауц а Грауцис смотрел ему вслед.
Пробил час созывать остальных.
===ВТОРАЯ ГЛАВА=== Палец Коссолакса отстукивал по гравированному подлокотнику костяного трона, словно бы как будто снова и снова нажимал на спусковой крючок цепного топора, по неведомой причине не лежавшего в руке. Нервный тик проявлялся каждый раз, когда на глазах у Коссолакса Отрёкшегося убийство вершил кто-то другой. И всё же он не поднимался с места, его руки, покрытые массивными перчатками, перетирали подлокотники в мелкую крошку. Самоотречение было давно забытой добродетелью. Поддаться искушению – — значит стать его рабом его, и Коссолакс понимал это как никто другой. В прошлом он был рабом Императора, рабом Ангрона, рабом легиона и более такого не потерпит. Он стал лучше, чем все они.
Впившись руками в подлокотники, Отрёкшийся наблюдал за пустотным боем, развернувшимся в сангвилите.
Сангвилит представлял собой большую медную купель в центре командной палубы «''Завоевателя«Завоевателя».''». Восемь ведьм, заклеймённых руной Кхорна, висели под самым потолком. Они истекали кровью, и чаша, расположенная внизу, грозила вот-вот переполниться. Но сколько бы времени ни прошло, кровь не проливалась через край. Вокруг резервуара стояли низкорослые инкубы с короткими крыльями и зубами-иглами: они без устали бормотали и осыпали друг друга проклятиями на непередаваемом наречии Тёмных богов, а с каждым взмахом погружённых в кровь когтей трёхмерное изображение боевой сферы менялось прямо в воздухе.
Капли крови обращались тучами истребителей, фрегатов, корветов, крейсеров и флагманов всевозможных типов, которые собирались в продолговатые, иззубренные пятна.
Со времён Великого Разлома Трибуна Калкина, похоже, обзавелась куда более серьёзной защитой. Если раньше это был гарнизонный мир Экклезиархии с восемнадцатью прецепториями Адепта Сороритас и не менее чем тремя миллиардами ополченцев Фратерис Милиции, то теперь Трибуна являла собой духовную столицу небольшого межпланетного владения внутри Нигилуса.
На этой стороне галактики Галактики с передвижением и связью было не всё так было просто, и потому целые области древнего царства Императора погрузились во тьму. Миры, подобные Трибуне Калкина, располагали ресурсной базой и производственными мощностями для содержания собственных флотилий; остальные, кому повезло значительно меньше, безропотно сгинули в забвении Новой Ночи, постигшей человечество, – — никто этого не видел, не слышал и о том не вспоминал. На глазах у Отрёкшегося Империум разваливался на части, а мелких вотчин, до которых хватало коротких прыжков или околосветовой скорости, становилось всё больше и больше. Путешествие в реальном пространстве между соседствующими звёздами отнимало целые годы, а то и десятилетия, но даже в такие отчаянные времена не было не редкостью. Связь между постимперскими содружествами трещала по швам, их единственной надеждой была оставалась эта последняя линия коммуникации.
Выбравшись из властной тени имперских министерств, личности, обладавшие исключительной харизмой и совершенным мастерством в бою, занимали высшие ступени иерархии. Глупцы и слабаки либо продолжали бессмысленное сопротивление и неизбежно шли ко дну, либо становились на преклоняли колени перед новыми покровителями.
Эпоха Отчаяния сделала из них лицемеров, и Коссолакс непременно заполучит получит их черепа. Он разрушит бастионы надежды, один за другим, и будет смотретьнаблюдать, как падальщики лакомятся останками сожжённых государств.
Он не знал её имени и откуда она родом, лишь но только то, что она была частью ''«Завоевателя» '' после поражения на Армагеддоне, когда Коссолакс впервые принял командование кораблём, – — а может , и задолго до этого. Он называл её ГоспожойХозяйкой, но пускай , хотя она умела говорить – , на вопросы никогда не отвечала. Со временем стало ясно, что Коссолакс – — единственный, кто её видит её и слышит.
При приближении Госпожи Хозяйки смертные рабы чувствовали дрожь по всему телу и мгновенно испарялись убегали «по зову долга». Даже демоны со звериными головами и раздвоенными копытами, то и дело нарушавшие покой палубы, чтобы похитить очередного прислужника и скормить его какой-нибудь жадной машине, невольно расступались перед ней.
И будто бы к тому моменту он не испробовал все возможные способы убить её, изгнать или подчинить своей воле.
На борту «''Завоевателя«Завоевателя»''» оставалось мало Пожирателей Миров. Большинство из них к этому моменту уже перебрались на боевые корабли и штурмовые капсулы «Ужасающий Коготь»«Клешня ужаса», с нетерпением ожидая высадки на поверхность. Коссолакс не считал, что командует ими, он скорее направлял их на битвы по своему усмотрению.
Тех, кто остался, называли ЧетверкойЧетвёркой. Вместе они представляли собой лучших из Пожирателей Миров, собранных из зон боевых действий по всей галактикеГалактике, чтобы служить, не всегда добровольно, на его стороне. Могривал Могривар воинственно постукивал пальцем по кровоточащей консоли. Охотник за черепами Черепами Шалок одержимо точил лезвие своего топора, дуясьхмурясь, улыбаясь и шепча уголками губ, обожженным черепушкамобожжённым черепам, свисавшим с рукояти топора. Лорехай, прославившийся на весь Империум Нехилус -Нигилус как самый продуктивный мясник-хирург со времен времён Генны, когда примарх приказал массово вживлять Легионы легиону Гвозди Мясника, стоял на палубе на коленях, преклонив колени, словно медитируя, решив не играть никакой роли и не получать никакой радости от этой битвы. Знаменательную цифру завершал Визитей ХавайнВигиос Ховейн, Темный Апостолтёмный апостол, которого все остальные избегали и люто ненавидели и избегали за отвратительное влияние его даров на Гвозди Мясника, а также склонность изрекать пророчества словами богов.
Коссолакс был достаточно древнимстар, чтобы помнить времена, когда технологии были инструментом, который можно использовать, а не демонической силой, с которой приходилось бороться. Когда едва резвившийся характер проявления характера машины был были источником веселья, а не смертельного вызова. Примером тому стал ''«Завоеватель». '' Это был не столько корабль, которым он командовал, сколько бог, которого он заковал в цепи. Он не подчинялся его воле. А Хозяйка была голосом и формой этого неповиновения.
Коссолакс восхищался ее её воинственностью и даже уважал еееё. Но с него было довольно. Тысячелетия, прошедшие с момента гибели легиона на Скалатраксе, он потратил на восстановление того, что разрушил Предатель. Флагман Ангрона должен был стать жемчужиной в его короне.
Пришло время ''«Завоевателю» '' подчиниться своему новому хозяину.
Коссолакс рассмеялся, затем хмыкнул.
В голове нарастала тупая боль.
Гвозди мясникаМясника.
Коссолакс научился ценить боль.
С его точки зрения, это была еще ещё одна битва, которую нужно выиграть.
Шалок зарычал, слюна потекла по его подбородку, когда субпсихический резонанс когтей Коссолоакса Коссолакса повлиял на егонего. Ховайн Ховейн с голодным взглядом смотрел на снующих вокруг них рабов. Коссолакс поднял дрожащую руку и крепко сжал кулак, пока желание наброситься не прошло.
Из глубин герметичного шлема Могривара донесся недовольных рев донёсся недовольный рёв помех.
Коссолакс вновь воспротивился желанию ударить его. Он презирал дар пророка, но, в отличие от многих Отрекшихся отступников и их порабощенных порабощённых банд, он видел его пользу. Ховейн содрогнулся, уходя в себя и скрежеча скрежеща окровавленными доспехами.
Удовлетворившись тем, что четверка достаточна мотивированаЧетвёрка полна энтузиазма, Коссолакс вернулся к битве в пустоте, разворачивающейся в сангилитесангвилите.
Едва сдерживаемая улыбка появилась на серьезном серьёзном лице Коссолакса, когда он просчитывал свои варианты.
Покончить с сопротивлением Завоевателя ''«Завоевателя»'' и сопротивлением его власти означало выманить Хозяйку и уничтожить ее её дух раз и навсегда. Но для этого требовалось найти настоящую Хозяйку, а не ту пустышку, которая бродила по его командной палубе, отдавая приказы вместо него.
Хозяйка окинула его взглядом со своего места на палубе. На ее её лице появилось выражение растерянности, когда реальность Пожирателя Миров в ее её кресле, наконец пробилась к разорванному сознанию, а затем стала еще ещё более ужасающей. Ее Её гладкая, как расплавленное стекло, бледная кожа расслаивалась, пока Коссолак Коссолакс не увидел под ней восковые выступы костей. На удлиняющемся черепе появился рот, заполненный рядами блестящих, похожих на рыбьи, зубов.
Призрак, способный одурманить смертных рабов, которыми он командовал, вообще не обладал над ним никакой властью.
Все они были предателями, в большей или меньшей степени, хотя, пожалуй, ни один из них не был столь великже великим, как Коссолакс, сражавшийся и убивавший своих братьев в битвах, которые с тех пор стали легендой легендами или вовсе были забытызабылись. Они все были настолько пропитаны кровью за пределами понимания смертных, что ни один смертный не мог бы себе представить, и все еще всегда жаждали большеегобольше этой алой жидкости, независимо от того, откуда она бралась, но даже для такой испорченной, полумашинной мерзости, как МохгриварМогривар, хладнокровное уничтожение собственных кораблей в разгар битвы попахивало безумием.
Коссолакс ударил по подлокотнику своего трона и зарычал, когда «Гвозди Мясника» Гвозди Мясника начали защемлять болевые центры его мозга.
Коссолакс наблюдал, как его сангилитовый сангвилитовый значок распадается под мощным огнем огнём орудий «Завоевателя''«Завоевателя». '' Одна из несчастных безумцевбезумных ведьм, подвешенная подвешенных на петле из колючей проволоки над бассейном, дернула дёрнула за конец своей петли.
С воплем, от которого лопнули стекла стёкла приборов в радиусе пятидесяти ярдов вокруг неенеё, Хозяйка залетела на командную палубу. Служащие даже не заметили еееё. Те, кто оказался на ее её пути, просто рухнули на палубу, с выпученными глазами, белыми волосами и остановившимися сердцами. Она мчалась вверх по помосту, как рваное облако, подгоняемое ветром.
Коссолакс не встал.
С воплем, от которого по Гвоздям Мясника пробежала дрожь, она сделала выпад, ударив по его броне, как туман по стене. Коссолакс не почувствовал ничего, кроме, пожалуй, слабого озноба, когда Хозяйка прорвалась сквозь него и рассеялась в воздухоочистителях и общей какофонии палубы, словно ее её и не было вовсе.
Коссолакс разжал кулак.
Только тогда Коссолакс согласился подняться.
При каждом шаге, корабль слегка сотрясался, а в остальном его живой костюм был удивительно бесшумен, он спускался по ступеням помоста, увлекая за собой ЧетверкуЧетвёрку, словно собак.
''«Завоеватель» '' долгие годы страдал на поводке Ангрона.
Теперь, наконец, он возьмет егонаденет на него свой.
Как только Хозяйка будет мертва.
Корво должен был находиться справа среди бочек с прометием, прикрывая полосу своим тяжелым тяжёлым болтером. Веррот занял позицию позади него, уничтожая имперских защитников на конечной остановке фуникулерафуникулёра. Военачальник Архор и остальные бойцы пробирались по пермакритовому пермабетонному перрону к лагерю на дальнем конце полосы. Огненный шар, пожирающий ауспекс ауспик-башню и вокс-ретранслятор, едва видимые сквозь снег, был достаточным доказательством того, что работа военачальника была закончена.
Звук взрыва донесся донёсся до Лейдиса с двухсекундной задержкой – — грохот, словно что-то, где-то, возможно на соседней горе, уничтожалось с орбиты. Куски пеноблока и железобетона, окрасившие снег в грязно-серый, стучали, словно градины, по гофрированным крышам трансорбитальных ангаров.
Однако от Корво с , равно как и его тяжелым болтеромтяжёлый болтер, нигде не осталось и следапоказывался. Лейдису показалосьЛейдис предположил, что кровожадные вопли, раздающиеся в четверти мили к востоку от того места, где должен был располагаться Корво – дело рук техномарина , доносятся от технодесантника и его предполагаемого прикрытия. Все выглядело такСудя по всему, словно Лейдис остался предоставлен самому сам по себе.
Он громко выругался, когда снегоуборочный грузовик с гусеницами вместо передних колес колёс и броней бронёй на корпусе, раскрашенной камуфляжными пятнами белого и серого цветов, с ревом рёвом выехал из полуоткрытых дверей одного из ближайших ангаров. Лейдис снова выругался, когда не менее четырех четырёх полных отделений смертных гвардейцев выскочили из-за него. Их униформа представляла собой пластинчатые доспехи из белых бронепластин, надетых поверх плащей длиной до щиколоток, с полностью закрытыми шлемами, окаймленными ауспекс окаймлёнными ауспик-устройствами ближнего действия и дыхательными аппаратами.
Люди заняли оборонительные позиции вокруг грузовика.
Они были хорошидействовали умело.
В последние годы в системе Гремулид происходили ожесточенные гремели ожесточённые бои, пираты орков выползали из Облака облака Миноса в поисках новых миров для захвата, желая покорять новые миры, и война не приводила ни к чему не приводила, кроме как к выращиванию лишь растила лучших солдат. Отряд Архора находился в системе уже несколько месяцев, из-за отсутствия корабля с варп-двигателем, который смог бы доставить их кудав какое-нибудь в то более подходящее место, и без разбору совершал рейды как на имперские базы, так и на пиратов-орков.
Местные созвездия стали привычным сосредоточением ненависти.
В открытом кузове грузовика стрелок выбивал лед выбил лёд из ствола мультилазера, защелкнул защёлкнул провода от пары зарядных устройств, похожих на кирпичи, и повернул гудящие стволы в сторону Лейдиса.
Ирония заключалась в том, что до того, как его скитания привели их на Гремулид, он бы без малейших сомнений уничтожил этот мультилазер. Он принял бы своей броней бронёй огонь, сломил бы стоящего перед ним гвардейца сверхчеловеческой мощью, а затем голыми руками разнес разнёс грузовик на куски. Отчасти именно из-за этого инстинкта он и покинул свой родной мир Эдем. Его рабРаб-оруженосец Джинева делала все всё возможное, чтобы поддерживать его боевое снаряжение в рабочем состоянии, но существовал предел ритуалам количеству ритуалов технического обслуживания, которых которое можно было проводить без готовых запасных частей запчастей или надлежащего святилища.
Ему повезло, что Крайтн погиб при крушении. Иначе на нем нём бы не оказалось сейчас ни почти полного комплекта боевой брони, ни полного магазина для болтера.
Крик разочарования вырвался из решетки решётки вокс-передатчика его шлема, когда он помчался по снегу к следующему укрытию из блоков. Турель мульти-лазера преследовал мультилазера преследовала его на каждом шагу, удары и шипение лазерных снарядов, попадающих в снег, перетекли в грозный стук по защищенному от радиации свинцусвинцовому антирадиационному кожуху, когда он укрылся за штабелем ящиков с припасами, направлявшихся к боевому кораблю класса «Бесстрашный»типа «Неустрашимый», ожидавшему их на орбите. Он абстрагировался от этого, его генетически совершенный слух позволил ему полностью отвлечься и сосредоточится сосредоточиться на отрывистых проклятиях наводчика, за которыми последовал рев рёв двигателей машины и тяжелый тяжёлый лязг гусениц.
Лейдис прикинул их расположение. Беззвучно шевеля губами, он мысленно рисовал себе карту. Каждый штабель с припасами, бочка с горючим, куча снега, достаточно большая, чтобы укрыть человека или остановить лазерный снаряд. Огромные трансорбитальные ангары. Ограждения из пластстали пластали с полосами безопасности, разделяющие пермакритовый перрон на упорядоченные квадранты. Он наметил позиции Архора и остальных, прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы уничтожить имперские позиции и преодолеть четверть мили открытой местности.
Он подумал о Корво и его тяжелом тяжёлом болтере, потом покачал головой и сразу же отбросил обоихэти мысли.
Веррот заскочил рухнул в укрытие рядом с ним.
Броня его товарища по отступничеству представляла собой беспорядочное нагромождение желтых жёлтых и зеленых зелёных пластин, края которых были заляпаны кровью, ржавчиной и грязью нескольких десятков планет пояса Койпера и малых лун. Изначально он принадлежал к капитулуордену, известному как «Изумрудные змеи»Изумрудные Змеи. Их кочевые флоты действовали на галактическом северо-западе и в районе Ореола ЗвездЗвёзд Гало, пока гибель астрономического корабля маяка не привела к тому, что их корабли оказались в дрейфе и в конечном счете счёте исчезли. Как и сам Лейдис, он не носил шлема, отказавшись от принеся в жертву его материалов материалы и схемсхемы, чтобы сохранить остальную часть костюма в относительно работоспособном состоянии, а его лицо не переставало удивлять отсутствием чудовищности. У него отсутствовали не выросли рога. Кожа не поросла чешуейчешуёй. Глаза не мерцали огнемогнём. Но он смотрел так, будто находящейся находящийся перед ним воин стоил был не больше, чем снегценнее снега, на котором он стоял.
Не говоря ни слова, Веррот отстегнул пару осколочных гранат, прикрепленных прикреплённых к его нагруднику с помощью магнитного замка, и протянул их.
Гвардейцы так и не увидели ее её на снегу.
Запал гранаты сгорел еще при падении гранатыещё в воздухе, запоздалые крики тревоги оборвались оборвал на полуслове приглушенным треском приглушённый треск взрыва в воздухе.
Взрыв сотряс полый ящик, за которым укрылся Лейдис. Попавший в него укрытие лазерный заряд разбил его на мелкие осколки, но Лейдис уже двигался. Поднявшись, он перешел из ходьбы в зашагал, постепенно переходя на бег. Болт-пистолет Веррота ревел, как дракон, а Лейдис, дрожа от холода, но и с каждым шагом все больше уходя увязая по колено в снегснегу, неизбежно отставал.
Он огибал ящики с припасами и заваленные снегом автопогрузчики, за которыми укрывался Лейдис, чтобы обойти его с фланга, а его многоствольный лазер вел наблюдение за пехотойприкрывал пехоту, которая, как предполагалось, прижимала его к земле. Не успел Лейдис выскочить едва выскочил из снега ему навстречу, как наводчик рефлекторно нажал на спусковой крючок.
Тысячи коллимированных концентрированных лучей прожигали снежную землю вокруг его сапогсабатонов. Большинство промахнулосьпрошли мимо. Из техТе, что попали, большинство безвредно отразились от его брони. Мультилазер был применялся в первую очередь вспомогательным оружием как вспомогательное оружие против пехоты, весьма эффективным эффективное против пиратов-орков, но тогда как ренегат -космодесантник был танком. В данном случае его угроза заключалась в чудовищной скорострельности, общей непригодности боевого снаряжения Лейдиса и в том, что из сотни или около того лучей, которые он выпустил за последние несколько секунд, лишь одному из них достаточно было повезтиугодить в цель.
Лейдис взревел, набирая скорость. Его тело бурлило от избытка адреналина. Его сердца-близнецы забились в яростном предвкушении и ярости.
Это было то, ради чего он жил.
Он жил ради этого, еще ещё до того, как свет далекой далёкой Терры померк и безумие охватило галактикуГалактику.
Стрелок выкрикнул предупреждение, когда Лейдис бросился под дугу огня мультилазера. Водитель издал запоздалый крик паники, пытаясь выхватить оружие и выскочить через дальнюю боковую дверь, как раз в тот момент, когда Лейдис врезался плечом толкнул в дверь со стороны пассажира и запер еетолкнул её.
Ближние к Лейдису гусеницы дико оторвались от скалобетона и неистово хлопали, осыпая пластронную пластину Лейдиса его нагрудник солью и снежной пудрой, когда он отрывал ее от скалабетона. Те, что Траки со стороны водителя, вместо этого вдавились глубжев грунт, в результате чего весь автомобиль машину занесло и он она внезапно развернулся развернулась вокруг своей оси. Стрелок закричал, когда центробежные силы выбросили его из кузова грузовика, в то время как полуоткрытая а полуоткрытую дверь со стороны водителя была сорвана сорвало с петель , так что она со скрежетом грубо распиленного металла и уткнулась в стену ангара в пятидесяти ярдах от него. Вращающаяся гусеница врезалось врезалась Лейдису в лицо, а за ним - ней и двухтонный бронированный грузовик.
Удар пришелся ему пришёлся Лейдису в челюсть и отбросил назад.
Лейдис выплюнул расшатавшийся зуб и перенес перенёс свой вес на переднюю часть тела. Он ухмыльнулся, проведя сухим, как камень, языком по окровавленным деснамдёснам.
Жажда сводила с ума, но он был полон решимости насладиться этим.
Возможно, после того, как он убьет убьёт столько же людей ради собственного удовольствия, сколько и когда-то убил во славу далекого далёкого Императора, он переосмыслитпоймёт, делает ли это что именно из этого сделало его чудовищем или нет. В смерти была красота, а в кровопролитии - искусcтво— искусство, которые он всегда ценил. Он давно подозревал, что во вселенной Вселенной есть нечто большее, чем заученно повторяющийся цикл пустой бойни и торжественного покаяния.
У всех этих смертей должна была существовать какая-то цель.
Сквозь падающий снег раздались крики, когда линейные офицеры с впечатляющей дисциплиной подняли своих дисциплинированных гвардейцев и те открыли прицельный огонь по последней позиции Лейдиса у перевернутого перевёрнутого грузовика и опаленной опалённой лазером баррикады Веррота. Его брат-отступник уже отступил отошёл в укрытие и не высовывался. Лазерный огонь окрасил броню снегохода в черный чёрный цвет, вызвав отчаянные крики водителя, зажатого внутри, но столкновение явно отбросило Лейдиса дальше, чем они предполагали, поскольку все выстрелы, кроме самых неудачных, просвистели над его головой.
Пригибаясь, он сунул руку под землю в снег и вытащил свой болтер. Он поставил Поставив его на землю и оперся подбородком на приклад, Лейдис прижал щёку к прикладу. Его ушибленная челюсть отозвалась вспышкой боли. Он проигнорировал это и Не обращая внимания на боль, он прицелился. Когда Теперь, когда у него остался только один полупустой магазин, каждый выстрел стал таким же драгоценным, как кровь, которую он должен был пролить.
Он нажал на спусковой крючок. Одиночный выстрел.
Болт пробил гвардейца насквозь, его бронежилет с зимним камуфляжем треснул, как недожженная необожжённая глина, и осыпал товарищей по отделению содержимым его разорванного торса. Лейдис рассмеялся, слизывая снег с губ, как будто чувствовал на них вкус крови, а затем всадил второй болт в шлем другого. Он оторвал подбородок от приклада болтера, приоткрыв рот, пораженный поражённый в этот момент чистой эстетикой крови, костей и мозгового вещества, разбрызгивающихся что брызгами разлетались по девственному снегу и блестящей белой броне бывших товарищей мертвого мёртвого гвардейца.
Может быть, тогда они бы поняли.
Он лег плашмярастянулся на земле, прикрыв голову бронированным сгибом локтя, и положил болтер поперек поперёк запястья, чтобы стрелять вслепую. Однако прежде , чем он успел нажать на спусковой крючок, раздался громкий хлопок, и один из нападавших разлетелся в луже запекшейся фонтаном крови.
Звук превратился в реврёв.
Люди и снег одинаково вырывались из взрывались на пермакритовой поверхности перрона , подобно скрытым гейзерам. Тяжелые Тяжёлые снаряды пробили искалеченный снегоуборочный грузовик, его беспомощный водитель больше не кричал, ; разнесли в клочья баррикаду Веррота, в то время как ренегат выругался и , выругавшись, рухнул на землю, и ; а также пробили дыры размером с кулак в трех трёх ближайших ангарах.
Лейдис почувствовал пламенный укол гнева.
Корво и его проклятый тяжелый тяжёлый болтер.
Лейдис хотел большего.
Именно Корво был ответственен за виноват в их аварийную посадку аварийной посадке здесь, и если он был достаточно будет до того неосторожен, чтобы прострелить болтерным снарядом их лучший главный шанс на спасение, то Лейдис сам убьет техномаринаубьёт технодесантника.
Безумно модифицированная броня техмарина технодесантника дымилась на морозе. Он сжимал тяжелый тяжёлый болтер в обеих рукахобеими руками, и его отдача била по нагруднику, как по животномузверь, с над которым плохо обращаютсяиздеваются. Несмотря на то, что дух оружия явно намеревался причинить вред своему владельцу, Корво все всё время ревел от смеха, а за решеткой решёткой его шлема мерцало угольное зарево.
Корво не ответил. Он продолжал разряжать свое тяжелое своё тяжёлое оружие в ангар.
Зарычав, Лайдис Лейдис тщательно прицелился. Это будет не первый раз, когда ему придется придётся убить брата. И не последний.
С крайней неохотой он заставил себя прицелиться на два фута выше и левее и выстрелил. Болт разнес разнёс один из пучков антенн, торчавших из рюкзака техномаринатехнодесантника.
Корво отшатнулся назад с яростным ревом, раздавшимся из -под его шлема, - раздался яростный рёв — он был слишком массивным и невосприимчивым к боли, чтобы совершить что-то столь кульминационное, как падение. Однако шквал реактивных снарядов стих, и горстка деморализованных гвардейцев устремилась в укрытие ангаров для шаттлов.
Веррот высунул голову из укрытия и улыбнулся.
Лейдис приподнялся, пока Корво топал к нему.
Оставив тяжелый тяжёлый болтер висеть на ремне, техномарин технодесантник повернул голову и посмотрел поверх своего наплечника на уничтоженные антенны. Казалось, что их разбили молотком.
Корво опустил руку. Линзы его шлема запотели.
Лейдис хотел было поправить его, что Джинева последовала за ним из Эдема по собственной воле. Он , но остановил себя, поняв, что ему все всё равно, во что верит как думает Корво.
Из всех них, он ценил мнение лишь самого Архора. Страйкид Стрикид был травмированной развалиной. Лестард Лестраад — животным. Веррот обладал холоднокровиемхладнокровием, но ему не требовалось ни каких мог запросто и без всяких причин, чтобы перерезать им глотки, пока они спятво сне. Аркхор Архор не был отступником, как все остальные. Он был настоящим Пожирателем Миров. И только у него есть имелись ответы на вопросы, которых так жаждал Лейдис.
Со скрежетом неправильно настроенных сервоприводов и дрожью протестующих сочленений брони Лейдис встал и повернулся к ближайшему ангару. Двери, через которые проехал грузовик, были приоткрыты, изнутри доносились звуки того, как людей-пехотинцев забивают насмерть тяжелым тяжёлым болтером.
Он молился о шаттле. Лейдис молился, чтобы легкий лёгкий крейсер класса «Бесстрашеный» все еще типа «Неустрашимый» всё ещё оставался на орбите и забрал его из этой системы. С пятью космодесантниками и эффектом неожиданности, они смогли бы с легкостью лег-ко захватить его.
Он молился богам.
Лейдис сбежал из Ордена, потому что каким-то неосязаемым способом образом понял, что перерос ихсвоих братьев. Их нездоровую одержимость наследственной виной. Их отрицание аппетитов, которые что определяли их же и определялибытие.
Обещание полтриллиона звездтриллионов звёзд, пропитанных кровью, битвами и скрытой красотой, привлекло его на в Гремулид, чувство, которое он не мог ни назвать, ни описать, влекло его в эту компанию отступников. И оно все еще всё ещё не отпускало его. Лейдис ощущал то же самое странное чувство притяжениепритяжения, что и на Эдеме. Пульсация Пульсацию в черепе. Словно кровь, бурлящая в его ушах, могла пыталась ему рассказать ему об этом более понятными словамио том, если бы чего он только мог понятьне понимал. Он поднял голову, снежинки таяли, касаясь неестественно теплого тёплого лица, а глаза, как бы идеально ни были сконструированы, расфокусировались.
Серое небо, засыпанное заполненное снегом, колыхалось и расплывалось.
Падающие хлопья стали перемещатьсясмещаться. Словно рисуя ему карту.
Проведя языком по пересохшим губам, Лейдис покачал головой и моргнул. Снегопад, как он заметил, возобновил свой обычный неторопливый ход, но ощущение вызова, которое он ненадолго пробудил, оставалось сильным.
==ЧЕТВЕРТАЯ =ЧЕТВЁРТАЯ ГЛАВА==Завоеватель множество раз пытался убить Коссолакса.=
Они шли уже несколько часов.
Перед ними, словно капилляр, изгибался длинный коридор. Все Всё вокруг было залито свежей кровью. Она покрывала стены переборок, сочилась по заклепкам заклёпкам в такт какому-то неуловимому импульсу, капала на плиты палубы, несмотря на сильный холод и отсутствие гравитации. Те интерфейсные панели и двери, которые Коссолаксу удалось разглядеть, были не более чем попросту незаживающими ранами на металле, зарубцевавшимися и частично скрытыми.
Изредка доносился рокот проходящего поезда с боеприпасами. Далекая Чувствовалась вибрация батарей Завоевателяорудий ''«Завоевателя».''
Битва за Трибун Калкин Трибуну Калкина не прекратилась, когда Отступник отошел Отрёкшийся отошёл от своего мостика. Более того, теперь, когда корабельные мастера капитаны и военачальники под его командованием более уже не чувствовали его руки на своих цепях, она ускорилась.
Голос пробился сквозь грубую металлическую оболочку «Гвоздей Мясника» Гвоздей Мясника прямо в его слуховую кору. Его не называли эти этим именем уже тысячу лет, и он убил воина, который в последний раз это сделал. Во время чистки на Исстване он был простым воином третьей штурмовой роты. За последующие годы войны, в связи с убылью офицерского состава и отсутствием разумных кандидатов на повышение, он дослужился до звания сержанта, но не выше.
Он посмотрел вниз. Перед ним проплыла Хозяйка в своей полупрозрачной униформе. У нее неё отсутствовали глаза и лицо, но Коссолакс был уверен, что она смотрит на него снизу в вверх.
Знал ли его демон? Знал ли он еедемона?
Или она, по мановению богов, просто видела в нем нём ту часть его прошлого, которая все еще всё ещё могла причинить ему наибольшую самую сильную боль?
Коссолакс фыркнул. Она соизволила заговорить. Это могло означать лишь одно, что — он приблизился к чемукакому-тозапретному, чего она не хотелапо её мнению, чтобы Коссолакс достигдля себя месту.
Коссолакс рассмеялся, чем вызвал недоуменные недоумённые взгляды тех, кто не видел и не слышал демона, с которым он разговаривал. Она, как и все призраки, говорила о мертвецах и безумцах.
Не обращая на нее неё внимания, Коссолакс жестом приказал своим воинам следовать за ним.
Он больше не был Солаксом.
Времена изменились, и он сыграл в этом не последнюю роль. Именно Коссолакс предъявил права на ''«Завоевателя» на '' при Армагеддоне, именно Коссолакс собрал разрозненные силы Пожирателей Миров для нападения на Кадию и даже удерживал их вместе достаточно долго, чтобы прорвать железный кордон Астартес Прасес Презес и вбить клин в Сегментум Солар. Он не боялся Кхарна. И уже тем более Ангрона.
И он более больше не был Солаксом.
Если бы Коссолакс Отступник Отрёкшийся встретился лицом к лицу со своим отцом сегодня, то , возможно, его поражение не было бы таким очевидным, как когда-то.
Ведь повелитель у XII может быть только одинповелитель.
Выстрел из болтера, неслышимый, кроме как ощутимый лишь по вибрации палубных плит, придал угрозе демона весомостьвес. Окровавленные поверхности заблестели под треснувшими наплечными фонарями Пожирателей Миров, когда пора вооруженных пара вооружённых сервиторов, пошатываясь, вышла на свет.
Они были похожи на трупы, которые только что выбрались из криокамеры морга и где-то подобрали оружие. Открытые поверхности органических компонентов рук и лиц сдавило жестким жёстким вакуумом, и их покрывали лопнувшие капилляры, образовывающие синяки похоже , похожие на цветки. Один из них тащил на плече устаревшую роторную пушку. У другого к обрубку запястью запястья был приварен волкитный колибраторкаливр.
Весь отсек представлял собой капсулу времени времен времён Великого Крестового Походакрестового похода. Словно бы эта часть корабля была поглощена ''«Завоевателем», '' отгорожена от Пожирателей Миров и их безумия c с момента бегства с Терры или даже раньше.
Коридор, по которому шли сервиторы, сузился, а затем внезапно расширился, стены задрожали, словно сообщая ему Коссолаксу какой-то кодшифр.
В поле зрения появились пятна, превращающиеся в вытянутые и ухмыляющиеся лица, которые манили его откуда-то из конца коридора. Звали его.
Притягивали его.
Хозяйка, как заметил Коссолакс, уже исчезла.
Вторая пара сервиторов уже маршировала шагала с безразличием к своей неминуемой гибели. Пули вылетали из вскинутый оружийвскинутых пушек, разрывая губчатый слой, покрывавший переборки, и забрызгивали забрызгивая Пожирателей Миров кровью.
Длинная очередь из роторной пушки могла пробить рокритскалобетон, но тяжелые тяжёлые снаряды отскакивали от его Терминаторской терминаторской брониКоссолакса, окутывая его костяной пылью и посылая рикошеты, в направлении четверкис грохотом рикошетя мимо Четвёрки.
Они укрылись за его огромной массой и толстой броней бронёй и открыли ответный огонь. Взрывная волна от мелты Могривала Могривара превратила одного из вооруженных вооружённых сервиторов в дымящуюся кучу из стекающей плоти и металлического шлака. Второй продолжал наступать, забивая переборки дробьюдолбя по переборкам, пока град болтов Космодесантников космодесантников Хаоса не разнес разнёс его на части.
Коридор разветвлялся. Разрыв в слое струпьев дрожал, словно сердечный клапан. Могривар сверился со своим с планшетом и , сообщил, что логово хозяйки впереди, и, миновав развилку, они двинулись дальше.
Два тяжеловооруженных тяжеловооружённых сервитора с трудом выбрались протиснулись из проигнорированного не замеченного ранее коридора и встали позади. Двое других встали двинулись на отряд спереди. Они напоминали муравьевмуравьёв, вставших поднявшихся на защиту своего муравейника, но при достаточной численности и вооружении даже муравьи могут оказаться смертельно опасными.
Резко выкрикнув какой-то код, Мохгривар Могривар отступил назад, сменив мельтаган мелта-ружьё на огнеметогнемёт, и залил коридор позади них огнемогнём. Два Мутилаторамутилятора, одного из которых частично охватило пламя, пришли в ярость, из-за того, что их лишили возможности самим разорвать конструкцииконструктов, а Шалок, Лорехай, Ховайн Ховейн и тактический отряд, уничтожили двух появившихся спереди сервиторов нетерпеливыми очередями.
Коридор еще разветвлялся ещё дважды разветвлялся. Коссолакс подозревал, что ''«Завоеватель» '' специально открывает новые проходы.
Коссолакс потратил десятилетия, пытаясь составить схему лабиринтов воздуховодов, коридоров и подсобных помещений, которые составляли ужасные и постоянно меняющие внутренности ''«Завоевателя». '' В конце концов, такое знание собственного флагмана когда-то считалось обычным делом. «Это не безумие»безумие, — повторял он себе, - «стремиться — стремиться понять свой корабль».
Исследовательские группы, вооруженные, вооружённые как боевые патрули, в количестве численностью до взвода, проникали на ''«Завоеватель» '' и не возвращались. Время от времени они появлялись, даже иногда спустя столетия, и тогда их внутренности обозначали границы племенных территорий, или они ходили по коридорамв виде духов наподобие Хозяйки, как духи, как Хозяйка, все еще охваченные всё ещё одержимые задачей по составлению карты коридоров ''«Завоевателя», '' и не имеющие возможности имея упокоения даже в после смерти.
''«Завоеватель» '' был кораблем кораблём смерти, и он не отпускал тех, кого забирал.
Этого участка Коссолакс не видел ни на одной карте.
Сервитор ближнего боя, грудь которого , как у астартес, была расширена до размеров астартес с помощью пересадки мышц и проварена заварена щитами из армапласаармапласта, впитывал в себя огневую мощь Космодесантников космодесантников Хаоса, даже когда более легкие подразделения лёгкие боевые единицы рядом с ним лопались, словно перезрелые тыквы. Собиратель Черепов Охотник за Черепами Шалок пробормотал клятву Владыке Черепов, и выбежал вперед вперёд Коссолакса.
Внезапное изменение местной гравитации отбросил отбросило его в сторону, прямо в момент замаха, и впечатал впечатало в стену переборки.
Сервитор, ничуть не пострадав, пронесся пронёсся мимо.
Коссолакс зарычал. ''«Завоеватель» '' сопротивлялся ему всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Неужели «Неужели она заманила его меня сюда? – » — задался он вопросом. И вообще, находится ли Хозяйка здесь Хозяйка, или она лишь очередной дух, заблудившийся в его залах, антропоморфная фигура, на которую Коссолакс мог обрушить ярость Коссолакс, в то время как его истинный враг истинным врагом был ''«Завоеватель».''
Сервитор включилсяпринял бой. Каждую его руку венчали силовые когти.
Он нанес нанёс удар правой рукой в грудь Коссолаксу.
Космодесантник поднял перчатку, чтобы блокировать удар. Силовой коготь ударил по его запястью с силой, достаточнойУдар силового когтя оказался столь мощным, чтобы что мог пробить защитный барьер эгидызаслон Эгиды. Кусочки костей, выбитые из его наручниканаручей, разлетелись полетели в сторону головы голову Коссолакса. Он почти не почувствовал этого. Ответный удар левой перчатки смял разбил голову сервитора под его кулаком. Сервитор взвизгнул, сопротивляясь смерти, и даже с размозженной размозжённой головой, болтающейся на хромовом клочке шеи, нанес левый апперкот в попытался снизу вверх достать подбородок Коссолакса.
Космодесантник поймал его удар левой ладонью.
Занятый планированием компании кампании по завоеванию Трибун Трибуны Калкина, Коссолакс уже несколько дней ничего никого не убивал, и прилив сил, вызванный Гвоздями мясникаМясника, был настолько яростным, что космодесантник взревел в потолок, словно дикий быкамбулл.
С ухмылкой, застывшей на его широких, нечеловеческих чертах лицолица, он вытащил мерцающий красный силовой топор из застежкизастёжки, прикрученной к его бедру. Оружие щелкнуло щёлкнуло и загудело, когда его большой палец коснулся руны активации, разрубив густой медноватый , отдающий медью вакуум, и вырвалось на свободу.
Он ускорил шаг.
Воин в обычной терминаторской броне не мог бежать, но поврежденная осквернённая экипировка Коссолакса, не создавала таких препятствий.
Медный пилон обрамлял массивные бронированные двери в конце коридора. Они выглядели точной копией тех, что находились на командной палубе, только были значительно старше и пересекались с нитями кровоточащего мяса. Из плотных рядов ниш, находящихся по обе стороны от переборки, продолжали отсоединяться и выходить защитные сервиторы. Они выходили из своих ниш покидали свои капсулы и становились в колонну по двое, чтобы устранить угрозу, которую Коссолакс и его воины представляли для тоготому, что находилось за этой дверью. Теперь их было несколько десятков. Впереди и позади. Автоматические турели «Жнец», вмонтированные в потолок над дверями, уперлись упёрлись в струпья, мешающие им вращаться, и открыли огонь.
Коссолакс оскалил зубы и принял огонь на себя, его живая броня сразу же начала исцеляться, в то время как двое его Космодесантников космодесантников пали под шквалом снарядов.
Коссолакс почувствовал, как холод, более глубокий, чем холод мороз сильнее холода пустоты, пробежал по его шее.
Он повернулся.
Шалок в упор разряжал свой пистолет в сервитора, совершенно не обращая внимания на формирующегося рядом с ним призрака. Она Хозяйка была одета в накрахмаленную белую куртку с кроваво-красной отделкой, . Здесь её очертания были более официальнойплотными, чем когда-либо на командной палубекомандном мостике, и в то но всё же время вытянутой, ее прозрачными — живот дымился клубился и растягивался, делая ее из-за чего она выглядела не по -человечески худой тонкой и в то же время почти равной палачу по росту.
Шалок наклонил шлем в сторону Коссолакса, как раз в тот момент, когда Госпожа провела Хозяйка полоснула когтями по его горлу.
Кровь хлынула сквозь разорванные уплотнители швы на горжете в разгерметизированный коридор: гиперкоагулянты в его крови в этот момент не смогли сделать того, для чего они были предназначены. Воин прижался к переборке, окровавленная рука обхватила его охватив окровавленной рукой горло, а Космодесантники космодесантники Хаоса с диким криком набросились на то, чего они не могли ни увидеть, ни поразить. Лорехай опустился рядом с Шалоком, громыхая баллончиком с распылителем , и обрызгал разорванное горло палача пузырящимся жидким керамитовым герметиком.
Без всякого заметного перехода Хозяйка уменьшилась до человеческих размеров. Она сцепила за спиной залитые кровью руки.
Демон был безумен.
Кем бы она ни была в при жизни, если только не просто симптомом развращения скверны самого ''«Завоевателя», '' она не имела четкого чёткого представления о реальности окружающего ее её мира. Взяв своей массивной перчаткой болт-пистолет Шалока, Коссолакс выпустил яростную очередь в грудь Хозяйки. Снаряды пробили её насквозь, как туман, и взрывы загрохотали по переборке позади, осыпав шагающих сервиторов стальной стружкой и комьями корки. — Ховейн! Не зря он держал под рукой жреца. Тёмный апостол начал читать нараспев.
— ''Примарх узнает об этом… —'' Хозяйка взревела в ответсжала когти, пока ее голова не уперлась в потолокеё очертания исказились, раздуваясь, пожирая массу, пока не заполнила всю ширину коридорасловно какая-то крошечная неуверенность заставила её колебаться.— ''Примарх… Примарх…''
Коссолакс почувствовалвлечение, как снова болят Гвозди Мясниказов, будто за дверью Хозяйки то, чего он так жаждет, стремится заполучить и его.
Шака уставился в окно.
Там шла война. Небольшая, но он жаждал еееё. Очень сильно желал. Он чувствовал, как мысли снуют в его голове, словно комары, которые жужжат внутри черепа, и лишь кровь прогоняла их прочь. Он застонал, и принялся яростно царапать тыльную сторону ладони сломанными ногтями, но окно было разбито. В нем нём ничего невозможно было рассмотреть, кроме паутины трещин на ударопрочном стекле.
Повертев головой, Шака уловил тусклое отражение лица, смотревшего на него.
Измученное. Бледное, как у недельного трупа, с со впадинами вместо глаз, кусками неправильно расположенных ушей и губ, ртом, похожим на кратер, заполненный сломанными зубами. Он скорчился.
Лицо оскалилось в ответ.
Гвозди Мясника пульсировали в его мозгу.
Слова соскользнули с языка. Чтобы связно произнести их, требовалась большая концентрация, чем обычно.
Лицо в разбитом окне исказилось от ненависти.
Боль в голове усилилась.
Осколки ударостойкого ударопрочного стекла разлетелись вокруг его лба. Боль пронзила лицо, но она не шла ни в какое сравнение с пытками Гвоздей. Что-то мокрое попало ему в глаз. Он моргнул, но там ничего не было, оно исчезло, просто обман зрения, и Шака ударил головой по стеклу второй раз. Затем третий. ЧетвертыйЧетвёртый.
Пятый.
Он сбился со счетасчёта, паутина осколков в стекле каждый раз принимала новые очертания, пока его зрение не поплыло, и не закружилась голова… '''***'''
Шака моргнул, приходя в себя.
Он все еще всё ещё лежал лицом на стекле. Со лба свисал лоскут содранной кожи, кровь капала на бровь и стекала по щеке. Шака почувствовал, как его дрожащие губы сложились в кривую нечеловеческую ухмылку.
Нерешительно, сам не знаю зная почему, он прикоснулся пальцами ко лбу.
Шака отдернул их отдёрнул пальцы и посмотрел на них. Их покрывали шрамы и грязь, на половине отсутствовали ногти, но крови нигде не было. Он снова потянулся к источнику боли, почесал, наблюдая , как лицо в стекле яростно делает то же самое и пускает , пуская кровь по лицу.
Он развел развёл руки перед собой и снова уставился на них.
Шака Бескровный – — так его звали.
Он опустил голову, прижав ее её к разбитому окну. Оно задрожало. Противоударные осколки скрежетали, словно как и кусочки кости в разбитом колене. Он не обращал внимания на боль. Вся его жизнь состояла из боли. Что она может изменить?
Снаружи шла война.
Он жаждал еееё.
Где-то, в глубинах сознания, ему казалось, что он знает, за что и почему она идетидёт, но его память была словно барабан, заполненный битый битым стеклом. Достать что-либо из нее неё было невозможно, не изодрав при этом пальцы.
Какова бы не ни была причина, она того не стоила.
Лучше не знать.
Повинуясь инстинкту, он переводил истолковывал вибрации, проходящие сквозь стекло и проникающие в его череп. Над его головой сражались истребители. Осадная артиллерия, била по чемукаким-то целям вдалеке. Сверхтяжелая Сверхтяжёлая бронетехника, проносилась грохотала прямо над его окном к какому-то полю боя, которого он не мог видеть.
Шака смотрел в окно.
Это было несчастное лицо. Бледное, как у недельного трупа, с впадинами вместо глаз, кусками неправильно расположенных ушей и губ, ртом, похожим на кратер с выбитыми зубами.
Он скорчился.
Приступ миновал.
Их звали Горет, Драк Непокорный и Торн.
Теперь он вспомнил.
По странной прихоти Шака поднял глаза от пола. На него смотрели два воина в красных доспехах, усыпанных белыми бриллиантамалмазами. Их глаза были скрыты, но Шака чувствовал ужас.
У него возникло ощущение, что они принадлежат ему.
Он пожал плечами и отвернулся.
Шака вспомнил, что когда-то давно Пожиратели Миров сражались именно так, закованные закованными в цепи, как рабы-гладиаторы из жестокого детства их своего генетического отца.
Он энергично потряс головой.
Нет. Нет. Лучше не вспоминать.
Горет поджал губы, поднял глаза и покачал головой. Если он и был способен говорить, то Шака никогда этого не слышал. Он общался с ним с помощью ворчания и укоризненных взглядов. Горет был облачен в разношерстные силовые доспехи Горета покрывали фрагменты силовых доспехов и кожаные ремни, усеянные шипами. Кровь стекала по его телу и непрерывной струйкой просачивалась сквозь сочленения брони. Не все шипы находились снаружи.
Третий повелитель, Торн, больше походил на придворного, чем на военачальника. Его На его алую боевую броню покрывал был накинут плащ, а на непокрытой голове красовался золотой обруч.
Горет снова зарычал и заскрипел зубами.
Торн улыбнулся ему.
Шака почувствовал, что знает это имя. Ему захотелось расцарапать себе лицо и снова забыть его. Ему не хотелось ничего великолепного и привычного. Он желал бродить по незнакомым местам, окруженным окружённым ничего не значащими именами. Именно поэтому он кричал на свою команду, убивая их до тех пор, пока палубы не покраснели, пока они не повернули его корабль в сторону Турмалина, хотя на это и не было причины, поскольку он лежал в противоположном направлении от Трибун КалкинТрибуны Калкина.
Он проворчал что-то неразборчивое себе под нос, и Торн Придворный продолжил.:
Драк наклонился впередвперёд. От его веса по поверхности стола пошли трещины, словно по тонкому черному чёрному льду.
Горет издал задумчивый жевательный звук. Крепче обхватил руками свою огромную грудь.
Драк сплюнул на стол.
Торн раскинул руки, черный сбросив чёрный плащ упал с блестящих малиновых доспехов, но ничего не сказал.
Шака склонил голову, сжав переносицу пальцами, и зарычал от боли в черепе.
Споры? О битвесражении? РазговорыСловами? Произносят такие великие имена, как ОтступникОтрёкшийся, Опустошитель Разоритель и Кхорн, словно они были Несущими Слова— Несущие Слово, взывающими взывающие к силамСилам. И никому из них этих Сил не было дело дела до того, кто истекает кровью, кто умирает, чей огонь горит так кратко и ярко для их удовольствия. Никому Никакой из Сил не было дела до того, будет ли предстоящий бой честным. Справедливо ли, что Шака стал этим… этим существом? Выбирал ли он это? Просил ли он о чемчём-нибудь…
Что такое война, кроме как не сладкое забвение для проигравшего и крушение надежд его предполагаемого победителя? В ней нету нет чести. Ни Нет славы. Только кровь.
И обещание конца.
Из-за короткого замыкания Гвоздей, соединивших функции мозга, которые в обычных условиях никогда бы не были соединенысочетались, он пережил нечто вроде прозрения.
Драк Непокорный искренне хотел быстрее покончить с этой битвой и присоединиться к более масштабной, по его мнению, войне, идущей в другом месте. Но он не хотел желал выделять воинов и машины, с которым которых не сможет справиться Торнхватает Торну, и рисковать остаться ослабленным. В то время как Горет… Горет, подумал он, был простаком, пользующимся который пользуется расположением богов.
Он ударил себя по голове. Затем сильнее. Мысли летали словно мухи. Даже при всех открытых окнах им едва удавалось вылететь поодиночке.
И уж тем более Шака Бескровный.
Он поднял голову. Его последняя схватка с Гвоздями привлекла внимание. Торн смотрел на него из-за стола, гордо подняв подбородок и сжав губы, словно в насмешке, а может, просто оценивая. Драк Непокорный зарычалрыкнул, как зверьбудто зверолюд, с кровью на подбородке. Горет прожевал что-то, о чем чём знал только лишь он, и оскалился.
В этом заключался вопрос.
Думали ли они, что Шака Бескровный знает? Как он мог знать?
О чем чём же думал Шака Бескровный?
Напыщенный Торн.
Драк, который так высоко ставил себя в глазах сильных мира сего.
Шака думал о том, как вырвет цепь из доспехов повелителя военачальника и будет молотить его ей до тех пор, пока не треснет горжет на его шее и не лопнет горло. Его мысли оборвал резкий хруст хрящей, и боль в черепе немного ослабла. Гвозди покалывало, как от дозы знакомого наркотика. Приятная вялость распространялась наружу из скрытых центров вознаграждения, и на несколько мгновений он испытал облегчение. Теперь Торн, подумал он, когда бальзам исчез, а муки возвратились. Торн. Такой набожный. Шака обезглавит его зазубренным краем его венкаже венца. Приятная боль от работы пилы пульсировала от костяшек пальцев, до самых плеч. Горета он приберег приберёг напоследок. Он голыми руками раздробит варвару грудную клетку, вскроет ее её и съест основное сердце, пока второе будет поддерживать в нем нём жизнь, чтобы он мог яростно сопротивляться. В этой галактике Галактике все воздавали хвалу Кхорну. Хотели они того или нет.
Шака облизнул губы. Между его зубов застряло мясо.
Что-то липкое и мокрое осталось на языке.
О чем чём думал Шака Бескровный?
О чем чём думал Шака Бескровный…
— Хн-н-нг, н-н-нг, н-н-нг.
Он моргнул и огляделся.
Раньше с ним в комнате находилось двадцать Пожирателей Миров.
Теперь их не было.
В какой-то момент между их появлением и исчезновением стены окрасились в красный цвет. Пол покрыл покрывал алый потокпотоп. Если бы он стоял босиком, как Горет, жидкость стекала бы между его пальцами. Даже потолок, находящейся находящийся на высоте тринадцати футов, покрывала красная краска, периодически оторванная конечность или и связка внутренностей свисала свисали с карниза или украшала украшали шею горгульигаргульи.
Он заметил украшенные темным тёмным орнаментом доспехи Драка Непокорного, лежавшие что лежали наполовину погребенные погребённые под тем, что осталось от стола. Красная жижа вытекала из сочленений доспехов и застывала, прилипая к полу, словно клей.
Словно бы чемпион был заживо зажарен внутри доспехов и вытек через стыки.
Шака посмотрел на свои руки.
Он посмотрел вниз.
Даже когда он поднял сапог сабатон из трясины, кровь продолжила стекать с расколотого керамита, как дождевая вода с промасленной простыни.
В этом не было чести. Славы. Только кровь.
Но не для него.
Яростно царапая тыльные стороны своих обнаженных обнажённых ладоней, тщетно пытаясь заставит заставить их кровоточить, он снова повернулся к окну. Двое Двоих воинов, которые , по-видимому, были с ним, тоже не остались пощаженыминовала расправа. Их Казалось, их доспехи словно бы разорвал медведь, а конечности были разбросаны, словная словно красивая обертка обёртка подарка, оставленного ребенку, в гостях у ребёнку от демона Кхорна. Разбитое окно теперь было красным. Никакого вида на зону боевых действий. Ни Никакого дразнящего лица.
Только кровь.
Его губы искривились, и он сильно оцарапал лицо, словно пытаясь разжечь огонь. Быть проклятым — это терпимо. В рядах Пожирателей Миров быть оказаться сломленным стало практически нормой. Он мог смириться со многим, лишь бы была кровь.
Что-то в уголке его восприятия зарычало.
Он знал его лицо.
Это было лицо, которое он забывал чаще, чем любое другое, лицо, которое Шака любил и презирал, лицо того, кто отвернулся от него, и от кого он пытался сбежать десять тысячелетий. Сломленный Ангелсломленный, но от этого не менее сильный.
Это было его собственное лицо. Или вполне могло быть им.
Ангел обнажил ржавые , похожие на мечи зубы. Его глаза отражали кратеры казались кратерами ран, изрытые изрытыми вплоть до вулканической души. Из длинного звериного лба выбивалась грива потемневших, электрически извивающихся дредов. Оно зарычало на него, кивнуло и с каким-то словом рассекло воздух губами.
Шака не увидел в этом ничего необычного.
Из-за двери послышалось нерешительные рычание статического разряда аугмиттера. Шака посмотрел в сторону и увидел, что над ним стоит пара Пожирателей Миров. Внешняя дверь была открыта, из нее неё медленно вытекала кровь и стекала по ступенькам. Оба воина смотрели на эту бойню, ничего не говоря, и совершенно не замечая Ангела, который дышал своей ненавистью к ним с середины помещения.
Шака задумался, к какому отряду они принадлежали. Кому из четырех четырёх военачальников они посвятили свои души.
Он полагал, что это уже не имеет значения.
Теперь они закончили спорить.
Он широко разинул безгубый рот, вытянул откусанный обкусанный палец и обнажил выбитые зубы в бескровной улыбке. Гвозди снова запульсировали, боль импульсами возвращалась к голове, но он знал, как заставить ее её утихнуть.
Хотя бы на время.
===ШЕСТАЯ ГЛАВА==Армагеддон был один из величайших миров Империума Человечества, и так же он считался небезопасным для любого корабля. Мародеры орков ежедневно прилетали сюда из соседних миров Граника, Руиса и Голгофы и совершали внезапные нападения, вытягивая флотские патрули из штаб-квартиры в секторе доке Сент-Джовен и втягивая в бои в пустоте по всей плоскости системы. Орбитальные кольца мира были завалены обломками, образовавшимися за полтысячелетия вторжений и контрнаступлений. Разбитые корабли. Разрушенные оборонительные платформы. Даже скалистые, похожие на луну куски уничтоженных скал орков, многие из которых превратились в перевалочные пункты, откуда вольные стрелки орков и флотские дезертиры совершали набеги на корабли зеленокожих и Имперцев. Весь регион представлял собой слепое пятно в ауспексе, едва проходимую астрогационную опасность, выжженную в темпус материум шестью веками насильственной гибели кораблей и радиоактивных осадков от мегаоружия.=
Разлом в эмпиреи, известный как Врата Красного Ангела, блуждал над тропиками планеты ещё с тех пор, как Ангрон потерпел там поражение шестьсот лет назад. Как и в случае со вторичными варп-аномалиями по всей Галактике, разлом Ока Ужаса разорвал его вширь. Он превратился в кипящее багровое солнце, окутанное нитями крови и струями шипящей плазмы, превращая всё полушарие мира внизу в ядовитую корку мира демонов и вселяя безумие в умы людей и орков, которые до сих пор сражались друг с другом за него.
Именно там и был пришвартован '''***'«Меч Дионы».''
Служащие в серой униформе сидели длинными шеренгами, их рабочие места располагались по обе стороны от центрального прохода и под углом к основному оптическому дисплею.
Огромные мельтиплексные мультиплексные экраны светились малиновым от яростного света, отбрасываемого Вратами который излучали Врата Красного Ангела. Частое статичное мерцание тоготаких вещей, что не должно было бытьдолжны существовать, и которое встречало жестокий конец которые встречали жестокую гибель на острие ''«Меча Дионы», когда она вырвались '' вырываясь из горизонта случайных аномалий в реальное пространство, нарушало клубящуюся красную однородность. Грауц Грауцис не обращал внимания на внешние отвлекающие факторы, его внимание привлекала открытая рана взгляд был прикован к открытой ране Врат. Он уставился на них, а пси-реактивная схема его психического капюшона излучала яростный холод, направляя энергию, проходящую между ним и голодной сингулярностью в сердце Врат. Грауц Грауцис ощутил колющую боль в бедре. Он пробормотал заклинание изгнания со страниц Корпус Экспиратум «Корпус Экспиратум» и, проигнорировав еееё, продолжил свой путь по центральному проходу, стуча постукивая посохом по металлическому полу.
Шесть Серых Рыцарей стояли над главным экраном.
Улыбка капеллана потускнела. Он был седовласым и широкоплечим, громоздкие трансчеловеческие мышцы очень медленно теряли упругость, доживи он до тысячи лет и познай покой, то мог бы еще ещё и растолстеть. Он был почти вдвое моложе ГрауцаГрауциса.
С учетом учётом того, что Ангрон не оправдал ожиданий обманул ожидания и вернулся не на Армагеддон, где способность Грауца Грауциса его сдержать была максимальной, такие символы силы стали еще ещё более необходимыважны.
+Где же Зверь, если не здесь? И что стало с остальными шестью членами нашего братства?+
Лиминон облокотился на длинную рукоять своего омниссийского силового топора Омниссии и посмотрел на них обоих сквозь гладкие серебряные диски своих аугметических глаз.
Технодесантник считался сильнейшим псайкером в их компании роте после него самого, и Грауц Грауцис почувствовал, как разум тенодесантника проникает проникновение его разума в его собственныйсвой. Технодесантник также был и старше Грация Грауциса на шестьсот лет, если судить по звездным звёздным периодам, но большую часть 41-го тысячелетия он провел провёл в боях с великим Нерожденнымнерождённым, известным на страницах «Либер Демоника» Либер Демоника как Величайший КоварныйГрандиозный Искусник. По его собственным подсчетамподсчётам, поединок длился считанные считаные часы, но прошло несколько столетий, прежде чем ГрацийГрауцис, Геромид Геромидас и многие другие, включая братьев Эпикрана Эпикрейна и Локара, которые тоже сейчас были с ними, пришли ему на помощь и изгнали ВеличайшегоГрандиозного. Пережитое лишило его глаз, и, хотя, очевидной физической причины на то не было, он больше никогда не разговаривал.
Однако записи о его прошлой жизни были древними и скудными, и Граций почти ничего не Грауцис мало что о нём знал.
Он поднял глаза, и его лицо окрасилось в красный из-за бурлящего водоворота, который теперь заполнял главный экран.
Светящийся туман телепортации развеялся перед глазами Грауциса. Освящённый воздух, который он принёс с собой из телепортария '''***'«Меча Дионы»,''с долгим шипением рассеивался в адской атмосфере Врат Красного Ангела. Как будто святая вода стекает по раскалённому камню.
По обе стороны от него в серебряном свете материализовались Лиминон и Геромидас. Выгравированные кислотой стихи из «Гимнов отпущения», «Кабулос Люминар» и Либер Демоника горели белым пламенем на фоне красного тумана. Священные страницы Либер Демоника, которые каждый Серый Рыцарь носил на нагруднике, яростно дрожали, словно хищные птицы, лишённые возможности летать. Геромидас сжимал в руках свой крозиус, а Лиминон прощупывал землю под туманом рукоятью своего топора Омниссии, непрестанно оглядывая глазами демонический пейзаж.
По окончании стиха вокруг отряда из шести воинов вспыхнул психический кин-щит.
Для Кровожадного Нечестивого Багряных Нечестивцев все битвы были равны, и их гнев вызывал лишь более масштабный конфликт на Армагеддоне.
Вторжение семи Серых Рыцарей во владения их повелителя меркло по сравнению с этим.
Боевой корабль «Грозовой Ворон» ворон» выделялся ярким пятном на фоне жестокого адского пейзажа. На его серебристом корпусе красовались эмблемы Четвертого Четвёртого братства Серых Рыцарей и ''«Меча Дионы». '' Пятеро терминаторов братства в сияющих доспехах образовали защитное кольцо вокруг заднего люка корабля, окутанные красным туманом и с пылающими полыхающими болтерами на перевеснаперевес. Вокруг них вихрились волны ментального огня, и время от времени один Серый Рыцарь вбирал в себя часть коллективной эгиды Эгиды и посылал ее её в виде струи пламени или огненного шара, испепеляя целые толпы Нерожденных нерождённых в не-материю, из которой они появились.
Шестой Серый Рыцарь сражался за пределами оборонительного бастиона Терминаторовтерминаторов.
Он был облачен облачён в дорогую украшенную броню, со знаменами знамёнами на спине, реликвиями и в великолепном шлеме, украшенным увенчанном серебряными крыльями. На его наклонном наплечном щитке красовалась геральдика Зала зала чемпионов: стоящий по диагонали меч, пересекающий диагонально пересекавший красную полосу, а также дюжина вертикально стоящих клинков, символизирующих боевые подвигиискусство фехтовальщика, три и четыре черепа, обозначающие три из которых обозначали великого Нерожденногонерождённого, которого он лично победил, и четвертый, окутанный а четвёртый был окутан пламенем. За всю десятитысячелетнюю историю десять тысяч лет истории их ордена, капитула этого последнего знака удостаивались лишь тринадцать Серых Рыцарей. Граций Грауцис был одним из них. Он отмечал их как членов того элитного орденатакой эмблемой принадлежность братьев к элитному отряду, который столкнулся с Ангроном на Армагеддоне и выжил.
Оно отвернулось от паладина и зарычало.
По бокам головы, похожей на голову горгульигаргульи, торчали изогнутые рога. За спиной распахнулись кожистые черные чёрные крылья, на которых виднелись когти, что еще ещё больше подчеркивало подчёркивало его внушительные размеры. Из его ноздрей вырывался пар, а глаза горели желтым жёлтым дьявольским цветом. Все Всё его тело окутывал ореол розоватого пара, а его собственная кровь смешивалась с освященным освящённым серебром там, где оно своим присутствием бросало вызов психической эгиде Эгиде тринадцати Серых Рыцарей.
Не настоящий Нерожденныйнерождённый, а нечто гораздо худшее – извращенный — извращённый союз смертной плоти, эмоций и амбиций с демонической силой.
Его ноздри раздулись от неестественной ярости, мышцы налились до размеров мешков для песка, наполненных рокритомсо скалобетоном, когда он замахнулся гигантской звёздчатой булавой с фланцем сбоку на в шлем ГрацияГрауциса. Граций Грауцис отразил удар своим посохом Немезиды«Немезида». Встроенные поля рефрактора вспыхнули от Отражающее поле вспыхнуло противодействующей энергииэнергией, оружие князя демонов было отброшено в сторону, и а по его запястьям демон-принца поползли психические молнии, когда его оружие было отброшено в сторону. Стоврат Стовергнев взревел от ярости, его пальцы крепче сжали рукоять оружия, готовясь к обратному удару, но он тут же наклонился выгнулся назад, опустился на колени и застонал от боли, когда серебряное острие остриё силового меча Немезиды Дворика «Немезида» Диворика пробило ему грудь сзади, вонзившись в спину. Прежде чем демон-принц князь демонов успел прийти в себя, Граций поднес Грауцис поднёс левую руку ко лбу Стоврата Стовергнева и произнес произнёс короткий отрывок из Либер Демоники.
Он отдернул отдёрнул руку.
Осколок демонического металла, застрявший в бедре Грация, забилсявзорвался пульсирующей болью, как заложенная словно погребённая мина.
Он хмыкнул и проигнорировал слова демона.
Во время Первой войны за Армагеддон паладин состоял в братстве ветеранов. Он был на двадцать пять лет старше ГрацияГрауциса, но скрежет веков сократил пропасть опыта, которая когда-то лежала между ними. ДворикДиворик, несмотря на все свои почести, никогда не желал нести бремя лидерства и в этом вопросе полностью доверился дальновидности ГрацияГрауциса.
Как сосуд для бесконечного гнева Кровавой НечестиБагряной Нечисти, демон-принц князь демонов был безмерно силенсилён, неизмеримо превосходя Грация Грауциса во всех смыслах, но он тот не испытывал страха перед ним. Он уже сталкивался с Повелителем XII легиона на поля поле боя и никогда впредь более не испугается низших подданных Кровавого Богабога.
Согласно данным, полученных Грациемполученным Грауцисом, а он, как старший библиарий Серых Рыцарей он , имел доступ к текстам, которые могли способным обречь на Экстерминатус целые звездные звёздные системы, если бы Ордо Маллеус узнал об их присутствии там, Стоврат Стовергнев и его восьмая Восьмая рота сражались под предводительством Ангрона в мире под названием Нуцерия.
Об этом мире мало что сохранилось в письменных источниках. Планета была либо заселена под другим названием после Ереси Хоруса, а записи утеряны, либо уничтожена во время анархии того временив хаосе тех времён. Однако интригующие выдержи выдержки из современных документов в Цитадели Титана указывали на Нуцерию, как на место что Нуцерия была местом той самой битвы, в которой Ангрон окончательно отдал свою душу силам варпа.
И вот теперь, благодаря тем же силам, Граций нашел Грауцис нашёл свидетеляэтого.
Лицо Стоврата Стовергнева скривилось в агонии, когда Граций Грауцис вогнал свои мысли в нематериальную плоть разума демон-принца…князя демонов…
'''***'Плачущее небо истекало кровью, сами небеса протестовали против осквернения, которое приносит его присутствие. Слова песнопения проникают в их агонию, сковывая, и сами страдания становятся проводниками имён нерождённых. Воздух сжимается, словно он тоже испытывает предвкушение. Силы достаточно, чтобы разрушить мир. Достаточно, чтобы переделать бога.''
''Это прозрение.''
''И там, в самом сердце угасающего света, его отбрасывая самую величественную и чудовищную тень, самая величественная и чудовищная из всех, - стоит Ангрон. Гигантским, сломанным цепным мечом он рубит кобальтово-сине-золотую перчатку, поднятую в защиту кровоточащего лица ее её владельца.''
''И все всё же, более захватывающее и мощное, чем зрелище того, как один примарх жестко жестоко расправляется с другим, пение продолжается.''
''Оно было всем.''
''Оно описывало, раскрывало, предсказывало всевсё; а постичь эти ужасающие, звучные слова означало узнать Истинные Имена истинные имена самих богов. Плоть, кости, тело и разум начинают вибрировать под ритмы Моря Душ, и, завывая от ярости, Ангрон начинает меняться…''
Прикосновение тяжелой тяжёлой серебряной перчатки Дворика Диворика к его плечу окончательно вырвало Грация Грауциса из воспоминания демон-принцакнязя демонов.
Да.
Он все еще всё ещё ощущал на языке вкус пыли Нуцерии. Это была ржавчина, кости и разбитые мечты. Граций Грауцис почти прочувствовал ощутил эмоции примарха в момент его проклятия. Это обжигало ему кожуощущение пылало под кожей, и Граций Грауцис очень хотел быть увереннымнадеяться, что со временем гнев боль утихнет. Ангрон не заслуживал жалости, но он не был творцом своей судьбы и не принимал ее её добровольно. Сквозь агонию превращения Граций Грауцис ощутил ярость примарха. Он был существом, которое должно было стать совершенным, которое чувствовало на уровне, далеко выходящем за пределы человеческого, но над которым так жестоко издевались, оставили таким сломленным, что в его сердце не осталось ничего, кроме ненависти. При всей жестокости НуцерийцевСколь жестоки были нуцерийцы, которой он подвергалсякоторые его так мучили, куда более варварским было обращение с ним единственного существа в галактикеГалактике, который знал его лучше всехкоторому стоило поступить иначе.
Император позволил своему сыну остаться оставил своего сына сломленным. Он даровал ему легион, чтобы тот напоминал ему о товарищах, которых тот потерял, о братьях, чтобы показать, как далеко он отступил от идеала и как несправедливо с ним несправедливо обошлись.
Конечно, для всех было бы лучше, если бы Император просто избавился от своего испорченного XII, как избавился от II и XI.
Скорее всего, сам Ангрон был бы рад этому.
Но Граций Грауцис не испытывал к нему жалости. Лишь презрение. Император дал ему все шансы стать тем АнгрономАнгелом, которым ему было как и суждено, а он их растратил.
Назвать вещь - — значит узнать еееё. Знать Познать демона - — значить управлять его природой.
Ему понадобится время, чтобы должным образом обдумать увиденное, и это правда, что Ангрон, как и Стоврат Стовергнев Медный Восьмой Медный, не был настоящим Нерожденнымнерождённым. Одни и те же правила не могли применяться в одностороннем порядкевезде. Часть его Истинного истинного имени и сущности навсегда останется тайной, известной лишь Императору. Граций Грауцис десятилетиями изучал непостижимые письмена Сигиллита, основателя Капитула Серых Рыцарей и правой руки Повелителя Человечестваи основателя капитула Серых Рыцарей, в поисках хоть какого-то намека намёка на его имя и не нашел нашёл там ответа.
Но даже неполное имя имело силу.
Один за другим Серые Рыцари прервали бой и отступили. Юстикар Галлеад и терминаторы его Братства братства стали последними, кто поднялся по трапу «Грозового Ворона»ворона», сдерживая своими огненными эгидами меньше Эгидами меньшие хоры Чистокровной Багряной Нечисти.
Тринадцать Серых Рыцарей.
Число не большенебольшое, но благоприятное. Такое же, как то, что уже однажды ушло от Повелителя XII.
Только на этот раз Граций Грауцис был готов. На этот раз он использует его Истинное Имя истинное имя и силу павших против него.
Взмахнув двумя руками своим посохом Немезибы «Немезида» и издав агрессивный рык, от стыда за свою сиюминутную слабость, он Грауцис ударил Стоврата по черепу сбоку Стовергнева в висок и отправил отбросил скованного демон-принца князя демонов на окутанную туманом землю Врат Красного Ангела.
На этот раз, поклялся он, ему не будет достаточно простого изгнания Ангрона в бездну, которые в которой обитают его инфернальные покровители называют домом. Он не допустит, чтобы еще одну ещё кому-то такому же, как он, придется пришлось снова сражаться с этим чудовищем через шестьсот лет.
Нет.
Он прикует прикуёт вопящую сущность демонического примарха к оскверненной осквернённой им земле Армагеддона и навеки заточит его в Палате Чистотыпалатах чистоты. ===СЕДЬМАЯ ГЛАВА===
Зал представлял собой зеркальное отражение его собственной командной палубы. Полное сходство, за исключением того, что здесь находилось настоящее, пусть и давно не используемое оборудование, и возможно . Можно было даже почти точно опознать станции по их расположению. Вон там находилась ауспектория, а там – — вокс-станция, пластековые линии связи, словно лианы, свисали по заброшенным парапетам. Справа от него возвышался бронированный бункер стратегиума, окруженный черными окружённый чёрными экранами. Ни Никаких медных купелей, никаких подвешенных ведьм, ни полудемоновили полу-демонов, расписывающих кровью происходящее снаружи.
С болью в груди Коссолакс рассматривал еееё.
Он уже почти забыл, как должна выглядеть командная палуба Глорианы«Глорианы».
Он не знал, как такое могло произойти, но это оказалось правдой. Коссолакс служил на борту ''«Завоевателя» '' в разгар Великого Крестового Походакрестового похода, хотя и не очень долго. Пройдут Лишь тысячелетия, прежде чем спустя он снова оказался тамтут, и за это время каждый аспект его планировки корабля так или иначе был измененизменён. ''«Завоеватель» '' мог поглотить целый участок, словно опухоль, в любой момент между великим отступлением с Терры и катастрофой Первой войны за Армагеддон, и Коссолакс никогда бы об этом не узнал.
Громыхая намагниченными сапогами сабатонами по стальному полу, Могривар, Лорехай и Шалок двинулись к двери, причем Кузнец Войны причём варповый кузнец занял позицию слева от него, а палач — справа. Апотекарию он велел оставаться сзади вместе с ХовайномХовейном. Внимание Взгляд апостола было приковано впередбыл направлен вперёд.
Там стоял командный трон, возвышавшийся над палубой на стальном помосте. Он стоял к ним спиной, погруженный погружённый во всепроникающий мрак, словно бы укутался в плащ с капюшоном и сгорбился, совещаясь со своим полукругом потухших экранов. В отличии отличие от огромного костяного кресла, на которое претендовал Коссолакс, это было из потемневшей стали и матового хрома, украшенное бронзовыми значками и снабженное снабжённое портами для прямого нейронного управления. Коссолакс поднял голову, ища взглядом фигуру в кресле или ее её отражение среди окружавших его вездесущих экранов.
Ничего подобного не было. Но это неважно. Коссолакс прекрасно знал, что именно он там найдетнайдёт.
Оставив десяток космодесантников Хаоса и двух мутиляторов охранять открытую дверь, он повел повёл за собой ЧетверкуЧетвёрку.
Шесть длинных, но тяжелых тяжёлых шагов, и он оказался у подножия помоста.
Коссолакс чувствовал, как учащается биение его основного сердцесердца, а вторичное оживает, словно в ответ на страх, из-за которого он пережил множества множество корректирующих генетических операций, чтобы его не чувствовать.
Оставаясь невозмутимым, даже когда его сердца продолжали бешено колотиться, а бископия накачивала кровь гиредреналиномгипердреналином, он заметил, как мрак пробирается через заброшенные командные пункты. Окружая их с флангов. Отрезая им путь к отступлению. Даже в несуществующих в незримом воздухе тенях чувствовался горький запахпривкус. Это была смесь ржавчины, серы и высеченной искры. Гвозди Мясника начали ныть заныли в его черепе. Как , как и всегда в присутствии сильного колдовства. Он стиснул зубы и повернулся к ХовайнуХовейну, но Темный Апостол содрогалсятёмный апостол трясся в лихорадке. Капли крови сочились из углов линз его шлема и вытекали под действием слабой гравитации, словно слезыслёзы, пролитые вверх. Лорехай был единственнымединственной причиной, из-за чего по которой он оставался в вертикальном положении.
Коссолакс начал подниматься.
Ступеней было восемь, как и от палубы до подножия трона Коссолакса. Он дважды пересчитал их, а Коссолакс ошибок и, хотя ошибки быть не допускалмогло, и все же восемь ступеней спустя он все еще всё ещё продолжал подниматься, не приближаясь к вершине возвышающегося над ним, словно гора, помоста. Мрак клубился под ним, словно верхушки облаков. Коссолакс тряхнул головой, пытаясь развеять иллюзию, но гора не уменьшилась. Его бедра бёдра болели от усилий, затраченных на подъемподъём. Грудь горела. А в мыслях Гвозди Мясника настойчиво жужжали в его мыслях.
Насчитав восемь раз по восемь шагов, во много раз больше, чем должно было быть, он наконец ступил на вершину помоста.
Какая-то часть его души хотела выпятить грудь, и прокричать о своем своём триумфе, и ему потребовалась вся его выдержка, чтобы подавить это желание.
Темнота с этого места здесь была еще ещё более глубокой и плотной. В ее её тенях копошилось что-то древнее, таинственное и злое. Его третье легкое лёгкое горело от вдыхания этого, вдохнув эту тьму. Сердце колотилось настолько так быстро, что он уже не мог различать его удары.
Коссолакс с трудом старался не обращать на это внимания. Он схватился перчаткой за стальную спинку командного трона и наклонился над ней, чтобы посмотреть внизрассматривая.
Мертвенно-бледная ведьма, лежавшая на спинке кресла, выглядела как чучело в грязно-белом мундире, у впадины на ее её груди красовался отпечаток Красная Рука Красной Руки из древней крови. У нее неё не было даже малейшего сходства с тем призраком, который сновал по кораблю Коссолакса. Она была скелетом, прикрытым скудным слоем серой кожи. Или же это были остатки плоти, скрепленные скреплённые мелкими костями, которые так и не удалось воссоединить. Так или иначе, она притягивала взгляд и удерживала еготочно так же, как эффектно разорванный труп или яркая болезнь. Раздался хруст, и голова повернулась к нему. На сухих, лишенных лишённых век глаз глазах мелькнули мигательные перепонки. Перепончатые ноздри затрепетали, как у маленького животного в страхе. Она отпрянула от него, но не смогла, так как была полностью прикована к своему трону. Лишь ее её голова и одна руку рука сохраняли некоторую подвижность, и то, на последней, был лишь один костлявый палец, постукивающий по подлокотнику с настойчивостью расчлененного расчленённого паука.
Коссолакс хотел было рассмеяться, но что-то, какой-то ужас, витавший в воздухе, помешал ему.
Коссолакс крепче сжал спинку трона. Наконец-то. ''«Завоеватель» '' полностью принадлежал ему. Великая цель по восстановлению XII Легиона могла начатьсялегиона лежала перед ним. Пожиратели Миров не преклонялись перед символами своих богов или своего прошлого, как другие, но убийственный потенциал и огромная огневая мощь ''«Завоевателя» '' станут символами, перед которыми им придется придётся склониться или они будут уничтоженыпогибнуть. Те чемпионы Долгой Войнывойны, которые отвергли его или все еще всё ещё считали Пожирателей Миров пушечным мясом для в своих воинвойнах, вскоре вспомнят, какой силой был XII легион. Под началом Коссолакса Отступника галактика Отрёкшегося Галактика снова запылает. Он добьется добьётся того, что не удалось Восьмидесяти Восьмеричным Легионам Круор Преториипоодиночке, и сломает разрушит своим топором Золотой Трон Императора.
Он поднял голову.
Тьма вокруг них зарычала.
Коссолакс взмахнул пистолетом Добывателя Черепов Охотника за Черепами, сопротивляясь белому жару агонии, от которого МогривалМогривар, Лорехай, Шалок и Хавойн Ховейн с воем падали на колени. Словно разорванный занавес, тьма перед ним расступилась и превратилась в пламя. Адский жарАдское марево, ещё более жаркий жаркое и сухойиссушающее, чем водородная печь в сердце солнца, поднялся поднялось от пола и потянулся потянулось к трону, испепеляя всё вокруг и бесконечно извергая демонов, идущих по его следуна своём пути. Они были краснокожими и похожими на зверей: сгорбленные тела, увенчанные собачьими головами с грубыми гнездами черных гнёздами чёрных рогов. Каждый сжимал зазубренный черный чёрный меч длиной с человеческий рост человека и достаточно настолько острый, чтобы заставить что от его порезов кровоточил даже металл кровоточить. Боль, которую их невыносимое существование причиняло Гвоздям Мясника, была невыносимой, но Коссолакс отказался последовать примеру Четверки Четвёрки и преклонить колени.
Хозяйка издала изумленный изумлённый смешок, когда первые демоны пробрались сквозь поток болтерного огня к подножию помоста. Им не было числа. Неважно, скольких из них Скольких бы Коссолакс ни убил Коссолакс.
Он крепче сжал топор.
Но это ничего не изменило.
С рычанием Коссолакс бросил Сизов сизифов труд сдерживать бесконечные орды по сдерживанию бесконечных орд и поднял топор над Хозяйкой. Его гудящее острие Гудящее лезвие окрасило ее бумажную её пергаментную кожу в красный цветалым цветом.
Глаза Хозяйки переместились с кровавой бойни на него, а затем обратно.
Коссолакс фыркнул.
Госпожа замолчала. Она не отвечала.
Раздался еще ещё один рык, похожий на тот, что звучал раньше, но теперь громче, ближе, и его дыхание напоминало топуо топке, от жара которой скрипели переборки. С шагами, похожими на Звук шагов твари напоминал шипение сварки, оно вышло когда она вышла из пламени. Это была стихия и эмоция, медь, огонь и ярость, и разум не мог воспринять их в менее абстрактных терминах. Он Это был вулканомвулкан, ходячим извержением ходячее извержение ненависти. Сам воздух пылал вблизи него, словно был доведен доведённый до такого состояния ярости, изгнать которое не могло быть изгнано невозможно никаким другим способом.
В этот момент сердца Коссолакса должны были разрываться от сотни разных эмоций. Отчаяния от того, что полтысячелетия амбиций превратились в пепел, что было вполне ожидаемо. Ужас, приемлемый даже для космодесантника и Отступника отступника Хаоса. Любовь, даже к существу, которое он презирал больше всех остальных, можно, было бы оправдать. Но под пристальным взглядом этого чудовища он чувствовал ощущал лишь ярость.
«Почему здесь?» – — подумал он. – «Почему — Почему именно сейчас?»
Почему именно он?
Этого нельзя было предвидеть. Никто не мог этого предвидеть.
Мудрее всего будет отойти, чтобы оценить ситуацию и составить план. Он Коссолакс не достиг бы того положения, что занимал сейчас, будучи рабом Гвоздей Мясника, но он более не мог думать о своей ярости, охваченный яростью.
Ему ничего не оставалось делать, как стоять лишь встать на пути извержения с оружием в руках и кричать:
Он выстрелил.
Время замедлилось, словно бы чистая ненависть могла искривить каким-то образом искривила его течение. Он слышал взрыв первого снаряда в стволе, затем последующего, когда ракетное топливо воспламенилось и понесло его к цели. Третий снаряд взорвался в пасти демонического примарха, но ничуть его не замедлил. Потому что никто и никогда не убивал богов с из болтера. Даже с охваченный ненавистью.
И Ангрон зарычал, негодуя на бессилие перед бессилием своего сына. И убил.
Апотекарий Лорехай закричалвскрикнул, разряжая пистолет в грудь отца. Он закричал, когда меч из черной чёрной бронзы разрубил его надвое. Руны, начертанные на клинке, вспыхнули, словно будто пламя во тьме: бессмертная душа Лорехая была втянута внутрь и испепеленасожжена. Слишком увлекшисьувлёкшись, чтобы заметить судьбу апотекария, Могривар послал струю из своего огнемета огнемёта в плечо примарха. Из решетки решётки его шлема вырвался сладострастный всплеск статического электричества, когда примарх с горящими плечами, отделили отделил его ноги от туловища. Шалок Собиратель Черепов Охотник за Черепами взмахнул своим огромным топором палача. Быстрый, как словно тень от пламени, Ангрон парировал удар. Топор Оружие Шалока разбился разбилось о колоссальный цепной топор, зажатый в правой руке примарха, и взрывы пронеслись по всей длине его рукояти, пока не достигли рук. Сила, с которой Ангрон парировал удар, раздробила все кости в обеих руках воина и отбросила его назад, мгновенно свернув шею. Вистис Ховайн Вигиос Ховейн даже не пытался бороться. Его отец Отец зарубил его точно так же.
Ангрон. Это имя вихрем пронеслось в голове Коссолакса, когда все лучшие из лучших, кого он собирал на протяжении веков, сгорали вокруг него, как мухи в огненной ловушке.
Ангрон , Ангрон , Ангрон , Ангрон.
Он сжимал курок пистолета до тех пор, пока взрывы не прекратились, и понял, что отступает назад, лишь когда его нога переступила через край помоста и он упал.
Спуск оказался гораздо короче, чем его мучительный подъемподъём. Он рухнул на командную палубу, как бочка, которую сбросили с края обрыва.
Он больше вообще ни о чем не думал. Гвозди Мясникаразвернулся, наконец, отняли у него ту способность. Вместо этого он сделал тоскребя закованными в бронированную перчатку пальцами по палубе в поисках опоры, чтои, как он знал, должен когда последний из его воинов был сделать в тот момент, когда увидел этого разъяренного колоссаубит позади него, выходящего из огняподобрал свой топор и побежал.
Женщина-оруженосец, единственная среди гигантов-транслюдей, была пристёгнута ремнями к одному из кресел в задней части кабины. Со спинок этих кресел свисали ремни безопасности, а в кормовую переборку были встроены шкафчики для оборудования. Она была вдвое моложе Лейдиса, хронологический возраст — шестьдесят терранских лет, но выглядела старше. Годы брали своё, но лишь отчасти: благодаря хорошей генетике и режиму тренировок, доступному оруженосцу Эдема, она находилась в лучшей форме, чем могло рассчитывать большинство её ровесниц. — Две тысячи, — прорычал Корво с кресла первого пилота. — Даже, вероятно, больше. — И где тогда?.. Лейдис облизал губы. Они пересохли даже сильнее, чем обычно. Как космодесантник, он не испытывал страха, но в присутствии чего-то настолько же ужасающе далёкого от него, как сам он был далёк от обычного человека, Лейдис ощущал благоговейный трепет. Бесконечная болтовня более двух тысяч боевых кораблей шипела из базовой вокс-системы челнока, и благодаря совершенному слуху космодесантника он слышал, о чём они говорили. О причине, почему пришло так много таких, как они. Он знал, что ждет ждёт их на Трибун КалкинТрибуне Калкина.
Ангрон.
Никто не ответил. Если не считать рычания вокса и случайных сигналов оповещения о приближении с панели управления челнока, в кабине царила тишина.
Архор Краснокожий прижался лицом к обзорному щитку, его бионический глаз громко щелкалщёлкал, когда он жадно всматривался всматриваясь в оживленную пустотуоживлённый космос. От военачальника разило застарелым потом, немытыми доспехами и выработавшимися расщеплёнными боевыми гормонами. Кожа вокруг его висков вздрагивала, в такт Гвоздям Мясника, пульсирующим прямо в мозгу военачальника. Правая сторона его чернокожего лица была безжизненной и дряблой, а изуродованные изнурительными ударами, соответствующие конечности, гудели от навороченной сложной бионики, но Лейдис завидовал его ощутимой связи с отцом-полубогом.
Армада Пожирателей миров Миров не была ни упорядоченной, ни статичной. Линкоры боролись за лучшие орбиты вокруг обломков Трибун Калкинруин Трибуны Калкина, как словно хищники, соперничающие что соперничали за тепло и статус в стае. Обломки, оторванные в результате скользящих столкновений, как случайных, так и полностью преднамеренных, загромождали орбиту планеты, подобно зарождающейся кольцевой системе. Во тьме планетарной тени мерцали перестрелки: боевые корабли размером с город сбрасывали на щиты соперников огневую мощь, разрушающую способную разрушить континенты.
Лейдис затаил дыхание, чувствуя что-то сродни смертельному ужасу, когда их челнок проходил под огнем огнём боевых кораблей, в тысячу раз превосходящих их по тоннажу. Изуродованный транспондер челнока выкрикнул в пустоту свои искаженные искажённые идентификаторы, и Лейдис практически ощущал дыхание этих монстров на своей шее, когда они вдохнули его бинарный запах.
Один за другим огромные корабли армады Пожирателей Миров уступали дорогу, соскальзывая в стороны сверху и снизу, пока Лейдис не увидел то, на что указывал Архор.
Линкор висел в густом нагромождении орбитальных обломков, словно гора, окруженная остатками другойокружённая останками других гор. Вокруг него стояла флотилия сопровождающих кораблей. На первый взгляд он принял их за фрегаты они показались ему фрегатами и корабельные тендерыкорабельными тендерами, и только из-за сбивчивых сигналов ауспекса ауспика челнока Лейдис посмотрел Лейдису пришлось посмотреть снова и увиделувидеть, что это большие крейсеракрейсеры, казавшиеся крошечными из-за невообразимо колоссальных невообразимых масштабов их родительского судна.
Лейдис видел звездные звёздные форты, выдолбленные на в астероидах базы и орбитальные верфи, которые объективно были более массивными, и все всё же, если говорить о ''кораблях,'', то ничего из того, что ему приходилось видеть, не могло смогло бы сравниться с этим. Это был «гладиатор пустоты», двенадцать с половиной миль бронзового корпуса и изъеденной брони, испещренной испещрённой по всей длине глубокими, бескрайними шрамами. Он носил их с такой же гордостью, как и любой убийца.
От волнения у Лейдеса покалывало Лейдиса начало покалывать под доспехами.
''«Завоеватель».''
Он выдохнул эти слова это слово по слогам.
Имя из мифа, подобающее легенденастоящая легенда.
Услышать его, подумать о нем нём в тишине собственной головы было недостаточноне могло оказаться существенной причиной, чтобы он стал реальным. На борту этого корабля находился примарх. Это не сказка. Не притча, которую нужно повторять до тошноты, чтобы предупредить о высокомерии, унаследованном низшими душами от совершенных сыновей Императора, и о том, как опасно поддаваться Красной Жажде жажде и Черной ЯростиЧёрной ярости, а настоящий, живой примарх.
Кто ещеещё, кроме примарха, в конце концов, мог завыть в варпе с такой яростью, что даже навигаторы на борту ''«Клятвы Святого Гремула» святого Гремулуса»'' увидели это, не в силах отвернуться, даже когда их лица расплавились, а варп-глаза налились кровьюзакровоточили?
Лейдис все еще всё ещё чувствовал это. Оно тянуло его. Призывая подняться на борт.
Архор оглянулся через плечо, слюна стекала по его безжизненной оттопыренной губе вниз и по синтетическим пластинам подбородка. На мгновение он выглядел почти сочувствующимв его взгляде промелькнуло сочувствие. Однако, как только эта мысль пришла Лейдису в голову, выражение его лица военачальника снова изменилось. Лоб Архора опустился, кровеносные сосуды на обоих глазах лопнули и покраснелиа глаза налились кровью. Металл заскрипел над его головой, когда резкий прилив силы сжал его пальцы на потолочных перекладинах, и Джинева в страхе вжалась в свою аварийную кушетку.
Лейдис вспомнил тот день, когда он бежал из Эдема и крепости-монастыря Ангелов Грааля. Он явно не приказывал ей уйти Джиневе идти с ним, но и не запрещал ей решать, делать это или нетпринять такое решение. Он ушелушёл, и она последовала за ним. Рабы Эдема были считались исключительными во многих отношениях, но если у Джиневы и ей подобных и был существовал какой-то недостаток, то он заключался в их склонности к свободе воли.
Такие качества редко пользовались большим уважением.
Как любили напоминать ему братья, они ценили Джиневу больше, чем его – , — она поддерживала в исправности их броню и оружие, - — но все, что требовалось, чтобы женщина умела, это чтобы один из них щелкнул пальцамиэту женщину они могли убить щелчком пальцев.
Она склонила голову и быстро отвела глаза.
Лейдис хмыкнул, отказываясь вступать в полемику.
Пальцами своей механической руки Архор вытер слюну с подбородка, маслянистое . Маслянистое мерцание бортовых ходовых огней по борту ''«Завоевателя» высветило '' подсветило металлические леса, ограждающие загромождавшие его левый борт. Выражение его лица было Архора оставалось типично непроницаемым, но налитые кровью глаза были полны ярости. – Откройте вокс..переполняла ярость.
— Откройте вокс…
— Сигнал, — протянул мутант у вокса. Он находился в бронзовой крепости, сгорбившись над полукругом подсвеченных красным экранов и коммуникационных трубок, окружённый множеством таких же огромных выродков, одетых в обрывки офицерской формы.
Коссолакс мгновение прислушивался к фоновым помехам, прежде чем ответить.
С этими словами Коссолакс убрал палец с вокс-руны на подлокотнике трона, отключив оборвав связь, прежде чем смог услышать еще ещё какие-либо оправдания.
Он проклял проклинал своего отца.
Для этого ему нужен МоггриварМогривар. Даже Ховейн мог смог бы сделать больше, чтобы повлиять на задержку, чем эти смертные техники.
Примарх спустился на Трибун КалкинТрибуну Калкина, чтобы присоединиться там к бойне, и превратил давно готовившееся завоевание Коссолакса в фиаско.
Пожиратели Миров массово покидали свои посадочные площадки, чтобы перейти на сторону Ангронапримкнуть к Ангрону. Для многих это была первая встреча стало первой встречей с неистовой яростью их своего отца. Коссолакс знал, что это был преобразующий опыт, и неудивительно, что он сломил то немногое здравомыслие, которым еще ещё обладали его воины. Ангрон, с Пожирателями и Пожиратели Миров, провел провели последние недели, сокрушая город за городом, неся такие потери, которые можно было которых могли бы легко предотвратитьизбежать, если бы они нанесли удар по каждому городу всем городам одновременно, как намеревался Коссолакс.
Тем временем Повелители Ночи, Гвардия Смерти и былые наемные другие наёмные командиры-ренегаты, находившиеся под его влиянием, тихо вернулись на свои корабли и растворились в анархииулизнули, пользуясь всеобщим беспорядком.
Коссолакс почувствовал ощутил укол ярости, который, на этот развпервые за много лет, был полностью вызван им самимисходил от него самого.
Он тысячелетиями трудился над восстановлением своего Легионалегиона.
Что когда-либо сделал Ангрон, чтобы заслужить ту мощь, которой он обладал?
Коссолакс оскалил зубы и нахмурился.
В этой вселенной Вселенной не могло быть двух существ, менее существовало более похожих друг на другасуществ, чем Коссолакс Отступник Отрёкшийся и его отец. Коссолакс отказался дрейфовать, подниматься или терпеть крушение, поскольку течения неудачи по одному лишь велению варпа диктовали его судьбу. Он обратит это возмущение себе на пользу.
Он сможет использовать возвращение Ангрона на благо своих амбиций.
Это был пятидесятый оклик за эти полчаса.
Его союзники, возможно, и сократили свои понесли потери, но за недели, прошедшие с возвращения Ангрона, точки Мандевилля Мандевиля системы никогда не были свободны от прибывающих кораблей постоянно извергали из себя вновь пребывающие корабли Пожирателей Миров. Какое-то Редкое, раз в тысячелетие , объединение Ангрона, ''«Завоевателя» '' и резни, которую они устраивали вместе, зажгло маяк в варпе, который мог видеть увидел каждый Пожиратель Миров по эту сторону Разлома. Флот Коссолакса уже вырос в двенадцать раз, и еще ещё больше кораблей продолжало прибывать, а воинственное вокс-оборудование ''«Завоевателя» было переполнено требованиями '' распирало от требований системных военачальников и пиратских королей поговорить со своим примархом, услышать его голос и погреться в ауре его адского присутствия.
Даже когда Ангрон разделил разделял смертность своих сыновей, Коссолакс мог по пальцам одной руки пересчитать Пожирателей Миров, которых он терпел в своем своём присутствии. Десять Даже спустя десять тысяч лет спустя после этого оскорбления небрежное это оскорбление и презрение его отца все еще всё ещё жгло, как пощечина в челюстьсловно пощёчина.
Он не был ни беспокойным берсеркеромбезумным берсерком, ни дураком, как тысячи людей, которые сейчас вливаются в систему, отчаянно желая броситься в любой крестовый поход, в который их мог бы повести их обреченный поведёт обречённый отец-полубог-отец.
Он был Коссолаксом, Отрекшимся отступником Хаоса, и он будет править.
Уродец в порванном рваном офицерском белом мундире изобразил раздражение, как будто словно бы его донимал голос, который он не мог точно распознать, и поднял голову.
Единственным выстрелом из своего болтера Коссолакс спокойно уничтожил его, беспорядочно размазав неуважение к себе по двухсот семидесяти градусному двухсотсемидесятиградусному массиву считывающих устройств связи.
Второй коренастый офицер стоял по стойке смирно.
Коссолакс опустил болт-пистолет к коленям.
Жужжание в голове ослабло.
Так было лучше.
Маленькая коробочка снова задрожала.
Шака зарычал, содрогаясь, когда Гвозди больно болезненно вонзились в покрытую шрамами серую плоть его мозга. Коссолакс. Он знал это имя. Знал его и ненавидел. Он Шака тряхнул головой, чтобы пытаясь заставить голос затихнуть, но защитная набивка абордажной торпеды ограничивала его движения. Его последователи Подчиняющиеся ему космодесантники предпочитали держать его изолированным и скованным.
Он не знал почему.
Шака кивнул сам себе. В этом была присутствовала доля правды. Где-то. Он отбросил эту мысль, прежде чем Гвозди смогли наказать его за то, что он скрывал нечто столь глубокое.
При мысли о Коссолаксе ему захотелось развернуться и бежать, хотя он и не знал почему. И по какой причине пока не сделал этого. Как бы сильно он Шака того ни хотелжелал, он не верил, что сможет. Притяжение Ангела было слишком сильным.
Шака почувствовал кислый мясной запах отцовского презрения откуда-то из-за своего плеча, и улыбнулся.
Сразиться с Ангроном еще ещё раз?
Или, может быть, просто сразиться с ним и убить, чего всегда жаждала какая-то его часть?
Он размял челюсть, и провел провёл языком по сломанным зубам, напоминая себе, как нужно говорить.
Шака в замешательстве уставился на маленькую дрожащую коробочку.
Шака повернул голову, насколько позволяло тесное пространство торпеды, и бросил взгляд через плечо. Вопреки всей вероятности, поскольку для этого там явно не было хватало места, его Ангел зарычал на него в ответ. Кровь и ошметки ошмётки мяса стекали с ржавого железа его зубов, а глаза тлели, как угли в красной яме.
На мгновение в коробке воцарилось молчание.
Торпеда затихла. Стена помех продолжала шипеть, гудеть и плеваться у него над глазами, но это уже не оказывало того успокаивающего эффекта, который оказывало как раньше.
Коссолакс.
Ему было знакомо это имя.
Шака подумал об этом еще ещё немного.
Захваченный шаттл пересёк необычайно плотное силовое поле и скользнул на ангарную палубу, которая оказалась достаточно большой, чтобы вместить даже '''***'«Клятву святого Гремулуса»''целиком.
Сотни боевых кораблей, лихтеров и других лёгких летательных аппаратов нестандартной конструкции уже приземлились перед ними, очевидно, там, где заблагорассудится их пилотам, заполнив всё вокруг каплями своих кроваво-красных корпусов, и ангар был похож на вспоротое брюхо огромного зверя. Воины Архора прибыли не последними, и оболочка силового поля, бурлящая на огромной открытой стене ангара, продолжала вздуваться и выплёвывать космические корабли, словно море — камни. Силовое поле было термодинамическим барьером, достаточно пористым, чтобы беспрепятственно пропускать крупные объекты, такие как шаттл, но в то же время в оболочке ''«Завоевателя»'' чувствовалось что-то умышленно извращённое. Она растекалась по корпусу корабля, тянулась, скапливаясь между сегментами брони, подобно вязкой жидкости, и заметно сдирала лакокрасочное покрытие, прежде чем, смирившись, пропустить судно.
Его нервное предвкушение росло.
Скривившись, Корво запустил магна-мельтымелты, подвешенные к тупому носу шаттла, и расширил узкое пространство. Развернув шасси, он опустил их в расплавленную жижу, растекавшуюся по палубе из выпотрошенного «Грозового Ворона»ворона», стоявшего у бортасбоку. В этом не было строгой острой необходимости, но Корво не терпелось воспользоваться шансом выстрелить из орудий шаттла, вот он и поэтому он выстрелил. Несмотря на сомнения, которые бурлили у него бурлившие внутри, Лейдис не мог отрицать, что в воздухе было что-то чувствовалось нечто схожее с со вседозволенностью, что возбуждало и это всё сильнее будоражило его.
Посадочная ступень шаттла впилась когтями в плиту палубы, а затем вздрогнула, когда шаттл опустился судно опустилось на свое своё место и зафиксировалсязафиксировалось.
Лейдис почувствовал, ощутил слабую дрожь внутри, когда корабль подчинился более воинственной гравитации «Завоевателя»«''Завоевателя».''
Пока Корво заглушал двигатели и возносил молитву измученному духу шаттла, Лейдис поднял свой болтер и держал сжал его , как талисман.
Они только что приземлились на ''«Завоевателе». Глориана'' Корабль типа «Глориана». Построенный для господства над пустотой ещё в то времяте времена, когда Император Человечества еще ходилсреди живых.
Он поймал себя на мысли, насколько иначе все всё могло бы сложиться, если бы Он все еще всё ещё был среди них. Если бы Он не пал, защищая Терру. Проложила бы галактика Галактика тот же путь к упадку, свидетелем которого стал Лейдис? Вынудил бы фундаментализм его братьев встать на тот же путь? До этого момента он никогда не задумывался, был ли Империум с самого начала несовершенным проектом или же Императора подвела слабость его преемников.
В конце концов, Лейдис не был мог называться истинным сыном Ангрона. Он не унаследовал ересь, но сам выбрал еееё. Несомненно, с его стороны было логично задавать эти вопросыон мог задаваться подобными вопросами, хотя, как напомнил Архор своей оруженосцеего оруженосице, для них уже было уже несколько слишком поздно.
Он яростно тряхнул головой, словно отгоняя их мысли прочь.
Один удар плетью за отнятую жизнь. Полный лунный цикл в Башне Чистилища, наедине с Жаждой , во имя большего зла, за наслаждением убийствомв наслаждении от убийств.
Лейдис провел провёл в Башне больше времени, чем с собственными братьями. На Всю его спине было больше шрамовспину испещряли шрамы, чем и на ней практически не осталось нетронутой кожи. Это дало ему много времени, чтобы утолить Жажду и обдумать все, что было не так в Империуме изъяны Империума Человечества.
За то время, которое потребовалось шаттлу, чтобы перехватить курс ''«Завоевателя» '' и пристыковаться, предводитель успел привести себя в полный порядок. Медная окантовка его доспехов снова засияла таксияла, как не сияла уже несколько много месяцевназад. Его красный плащ был выглажен и обработан стальной щеткойщёткой, обнажив нанесенные на него нём обнажились зазубренные символы, которые Лейдис раньше даже не замечал на нем. К его доспехам были прикреплены Броню вновь украшали обрывки пергамента с письменами на неведомом Лейдису языке, который Лейдис не мог прочесть. Старые а также старые пятна крови, по-видимому, нанесенные нанесённые повторно. Он Архор также надел шлем. Лейдис видел его в нем нём всего один раз. В правой руке предводитель держал топор с тяжелым тяжёлым лезвием. В левой руке он сжимал плазменный пистолет сложной хитроумной конструкции, украшенный радиаторами и вентиляторами, которые составляли половину огромной массы оружия.
Веррот, Стрикид и Лестраад собрались позади него.
Их изношенные, грязные и не сочетающиеся друг с другом пластины элементы доспехов были отполированы до такой степени, что Лейдис почти теперь даже мог разглядеть различные оттенки краски под слоем грязи. Лейдис Он вгляделся в их лица без шлемов, ожидая увидеть там отражение растущего возбуждения, которое он ощущалсам. Стрикид был сломлен. Лестраад безумен. Веррот же был словно змеейказался змеёй. Визор Забрало Архора, конечно, не выдавал выдавало ничего, кроме блеска его линз.
Лейдис хмыкнул.
Он инстинктивно пригнул голову, когда откуда-то с другого конца ангара рявкнул болтер. Из другого места донесся донёсся ответный грохот, словно волки рычали друг на друга над полем боя.
Спустившись по трапу, он наткнулся на космодесандникакосмодесантника, который выпал из давки. Его линзы горели так, словно отверстия в шлеме были пробиты хеллганомпрожгли из «адского» ружья, а из -за погнутой решетки донеслись агрессивные звуки, когда решётки забрала раздался агрессивный шум. Лейдис отпихнул его обратно в толпу.
Пожиратели Миров толкались дальшетеснились повсюду, большинство из них выглядели так же разношерстноразношёрстно, как и группа Архора, а в некоторых случаях еще ещё хуже. По одному или по двое они выбирались из своих боевых кораблей, которым с радостью мог управлять оркпо виду не лучше орочьих, словно опьяненные опьянённые враждебностью, витавшей в воздухе. Большинство космодесантников в ангаре составляли ренегаты принадлежали к ренегатам и пиратыпиратам, воины-одиночки с треснувшими потрескавшимися шлемами или дикими, потерянными взглядами, как будто незнающихсловно не знающие, кто они такие и что происходит вокруг них.
Среди них были находились и те, кого Лейдис в глубине души надеялся найти, ибо если не здесь, на ''«Завоевателе», '' то где?
Истинные Пожиратели Миров.
Они выделялись, как кастет на окровавленном кулаке, узнаваемые даже среди буйства красок и доспешных знаков на броне. Числом не меньше роты, собравшиеся численностью в роту или больше они собрались вокруг урчащих боевых кораблей и одетые , облачённые в огромные хорошо подогнанные доспехи из соответствующей брони. Техножрецы в капюшонах сновали вокруг них, ухаживая за грохочущими боевыми машинами, в то время как и окровавленные боевые штандарты и трофейные шесты развевались в горячем дыхании их двигателей.
Корво развернул свой тяжелый тяжёлый болтер боком, как силовой щит, в то время как Лестраад оглядывался по сторонам с дикими глазами, а Стрикид просто вытянул одну руку, словно бы ощупывал стены шаттла и удивлялся, почему их там нет. Веррот улыбнулся, предвкушая мучительную смерть с каждым жизнерадостным кивком Пожирателю Миров, рычащему ему в лицо.
Лейдис держал свой болтер наготове, не зная, стрелять в толпу или нет. Это превращалось во что-то больше похожее на абордаж, чем на приемприём, о котором он думал.
Лейдис оглядел безумное, пенящееся море звериных шлемов и покрытых шрамами лиц, как будто только внешний вид мог подсказать ему, у кого из этих воинов были есть Гвозди Мясника, а у кого нет. Архор не хотел или не смог многое рассказать ему о том, что делали имплантаты, как они функционировали и как их можно было получить. Но теперь он был находился здесь, и все Пожиратели Миров, которые, как ему казалось, все еще всё ещё находились в галактикеГалактике, шумели вокруг него.
Они все были казались такими свободными.
Здесь он получит столь желанные ответы на все вопросы, которых так жаждал.
С воем перенапряженной перенапряжённой гидравлики он направил свой болтер на толпу и открыл огонь, скосив полдюжины ближайших к нему воинов. Неподалеку Неподалёку прогремели ответные залпы. Один из поверженных воинов, булькая, сел обратнои выпрямился, на его груди виднелась череда масс-реактивных массреактивных ранений.
Лейдис опустил болтер и зашипелпрошипел.
Корво сплюнул на палубу.
Лейдис хмыкнул, пытаясь удержать ДжиневруДжиневу, но только для того, чтобы оказаться втянутым в этот же момент оказался втянут в драку с крупным воином в шипастых доспехах, беспорядочно украшенных белыми ромбовидными узорами. Еще Ещё больше воинов в похожих доспехах, по меньшей мере человек пятьдесят, вываливались из нагромождения упавших пласталевых рухнувших пластальных балок и остывающей металлической жижи, которая частично погребала под собой небольшую флотилию абордажных торпед со смятыми носами.
Лейдис чувствовал привкус горелого мозгового вещества в дыхании, вырывающемся через решетку решётку воина. Мощный гормональный каскад, вызванный Гвоздями Мясника, имел знакомый Лейдису химический запах, который Лейдис узнал, и он придал другому воину прилив сил, которому он изо всех сил старался противостоятьнеобходимых для противостояния.
Предупреждающие сигналы доносились из систем его брониЛейдиса, когда его суставы согнулись в положения, для которых силовая броня Mark типа VIII не была предназначена.
Он не обращал на них внимания.
Он увидел, что Веррот был занят тем же самым. Количество воинов, высыпавших из своих абордажных торпед, вбило клин между ними и остальным боевым отрядом. ДжиневраДжинева, находившаяся теперь ближе к Верроту, чем к Лейдису, выхватила свой искусный пистолет из кобуры и бросила взгляд на Лейдиса.
Она открыла огонь, автоматические пули безвредно застучали по броне Пожирателя Миров.
Краем глаза он уловил какое-то движение и услышал хруст керамита. Он рискнул отвести взгляд и увидел, что Веррота Веррот уже находился не было там, где Лейдис видел его в последний раз. Он лежал на земле в десяти ярдах позади с пробоиной , а в его нагруднике зияла пробоина от какого-то рога в своем помятом нагруднике.
Лейдис разинул рот.
Его силы утекли, словно вода, и хватка ослабла, а сила покинула егоослабела.
Это существо было Космодесантником, космодесантником или когда-то им являлось. Лейдес Лейдис не мог себе вообразить, что с ним случилось с тех пор. Ростом в двое выше Лейдиса, оно Оно возвышалось над раскинувшимся вокруг побоищемпочти на половину роста Ортана. Только Лишь некоторые боевые корабли были крупнее, да и то не всепревосходили воина в тучности. Его броня выглядела прочной и толстой, а отдельные пластины стягивались, словно мускулы. Голова же, была оказалась немного больше, чем у обычного космодесантника, но из-за двух керамитовых гор, составлявших его плечи, она казалась выглядела крошечной. Слияние лица и шлема сделало черты его лица кожу мертвенно-розовымирозовой, а череп заостренным — заострённым и лысым. Его зубы представляли собой кривые бронзовые выступыколья, а глаза светились резким радиоактивным зеленым зелёным цветом. Пара тяжелых рептилоидных тяжёлых кожистых крыльев свисала с его спины, словно пары два подвешенных скелетовскелета.
Джинева повернула навела свой автопистолет, когда оно, фыркая, рванулось к ней. Шквал автоматных очередей с жужжанием , визжа, устремился к нему, но тварь была так неправдоподобно быстра, что она женщина промахнулась. К счастью для нее, он проигнорировал еееё, вместо этого растоптав Стрикида, словно космодесантник тот был сделан из тюков соломы, и добрался до Лестраада. У воина-отступника в обеих руках было по топору, но монстр снес снёс его голову с плеч еще ещё до того, как тот увидел, что происходит, и почти бессмертный неуязвимый космодесантник лежал убитыйупал замертво, словно для этого и не потребовалось никаких усилий. Кровь хлынула из разорванной шеи Лестраада и свернулась, прежде чем смогла попасть на броню едва коснувшись брони Пожирателя Миров, обвившись обвилась вокруг его огромного тела, как змея, отпугнутая прикосновением которую отпугнуло прикосновение керамита.
На лице Джиневры Джиневы отразился неподдельный ужас.
Предводитель выпустил раскаленную добела струю из своего плазменного пистолетараскалённый добела сгусток, которая отскочила от брони который скользнул по броне нападавшегомонстра, прежде чем монстр после чего тот схватил его за горло и отшвырнул поднял на девять футов от палубынад палубой.
Лейдис почувствовал, как горячее, наглое прикосновение величия пробежало по его шее. Сейчас перед ним находился стоял настоящий чемпион Пожирателей Миров.
Лейдис чувствовал себя раздираемым , будто его раздирает на части.
Разве не этого он искал здесь?
Но, несмотря на всевсё, чем он пожертвовал, чтобы зайти так далеко, он все еще оставался космодесантником – — братские узы все еще ещё что-то значили.
Тем временем Пожиратель Миров в боевом снаряжении с ромбовидным рисунком воспользовался моментом, повалив Лейдиса на землю и вытащив бронзовый нож из мешочка плоти, который, по-видимому, был частью его плакарта.
Лейдис, однако, все еще всё ещё держал в руке свой болтер.
Теперь, когда между ними появилось свободное пространство, а его рука освободилась, он сделал два выстрела в нагрудник воина и еще ещё один в плакарт, разбив керамит и сбив его с ног, если не убив сразу, прежде чем прицелиться . Он прицелился в чемпиона.
Лейдис всегда отличался меткой стрельбой.
Сержант Алкайос из Десятой роты однажды похвалил его за острый глаз и способность пускать кровь на любом расстоянии.
Он отвернулся от бьющегося Архора, затем дернул дёрнул головой, как будто испытал внезапный укол боли изнутри.
Лейдис выпустил еще ещё одну очередь по телу зверя, которую тот проигнорировал так же уверенно, как и ту, что попала ему в голову, сосредоточив взгляд на разреженном воздухе небольшом пространстве между Лейдисом и тем местом, где поднимался Веррот.
Лейдис подавил желание выстрелить еще ещё раз.
Это не принесло бы ему никакой пользы.
Он опустил болтер к груди, наблюдая, как чемпион трансформировался у него на глазах, уменьшаясь до размеров, больше соответствующих размеру его головы, вновь поглощая крылья, в то время как а багровые черты его лица смягчались и бледнели, и он . Он превращался в фигуру изможденнуюизмождённую, бледную и отвратительно уродливую, и кричащую крича что-то о своем своём «Ангеле».
Пожиратели Миров, с которыми боролись Лейдис и Веррот, отступили, огрызаясь и дергаясьдёргаясь, как бешеные собаки на длинной цепи, отчаянно желая сражаться и убивать, но вместо этого их потянуло подхватить своего борющегося сопротивляющегося чемпиона и оттащить его обратно к месту крушения, оставленному их торпедами.
В других местах битва продолжалась без них, каждая банда отступников и убийц-одиночек жаждали жаждала пролить кровь своих братьев в этом самом символическом местеиз мест.
Лейдису пришло в голову, что это и есть свобода.
Веррот направил свой болт-пистолет в сторону отступающих Пожирателей Миров, не желая отпускать их так легко. – Все здесь сумасшедшие, – высказал он свое мнение, но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, с центральной платформы донесся шквал огня из тяжелого оружия, похожий на вокс-сигнал. Несколько десятков ближайших к помосту Пожирателей Миров упали, заставленные замолчать одной лишь огневой мощью, в то время как Лейдис, Веррот и Джинева, повторив действия тысяч других, опустили оружие и как один повернулись к помосту.
Явился Коссолакс Отрёкшийся.
Обшитый медью «Лэндрейдер» откатился от края платформы, рыча демоническими двигателями. Его сдвоенные автопушки произвели ещё один предупредительный выстрел, а терминаторы Отрёкшегося и неповоротливые хелбруты, расставленные по всему ангару, с радостью передали это сообщение дальше. Когда эхо рассеялось, нестройный рёв повреждённых вокс-горнов отряда мутиляторов возвестил о появлении на платформе Коссолакса Отрёкшегося.
Коссолакс позволил себе на мгновение насладиться этим.
Целый легион.
Гвозди Мясника покалывало от созерцания того, что Ангрон невольно вывалил ему на колени.
Им было под силу уничтожить любой мир за пределами Терры , и Пожиратели Миров никогда не собирались вместе в таком количестве со времен времён Терры.
Его не волновало, что это Ангрон, а не он, созвал их, или что их этот одобрительный рев теперь рёв сейчас предназначался не ему.
Ангрон был настоящей бурей.
Услышав его вой, Пожиратели Миров опустили опускали бронированные ставни и подняли поднимали паруса, мчась сломя голову по ветру, и рискуя быть опрокинутыми опрокинуться и разбитыми разбиться о скалы эмпиреяэмпиреев. Функционально он был мог считаться стихийным божеством, которое не терпело никакого поклонения, не терпело никаких и подношений и не отвечало ни на какие молитвы, кроме тех, которые могли быть вознаграждены кровью. Однако сила, связывающая отца с сыновьями, оказалась настолько глубока и , что не подчинялась изменчивым законам расстояния и времени. Коссолаксу не обязательно было требовалось понимать или любить его. Ангрон Ангрона и Пожиратели Пожирателей Миров были связаны общей кровью связывала кровь и взаимной ненавистьювзаимная ненависть.
Когда он позвалвоззвал, Пожиратели Миров не смогли удержаться и откликнулись.
Коссолакс подошел подошёл к трибуне на краю платформы. Мутиляторы были заняты тем, что сдерживали старались сдержать толпу. Громилы размером с Терминаторов терминаторов врезались в толпумассу воинов, их оружие жужжало, пилило, щелкало, щёлкало и скулило, когда они выдавливали все всё более смертоносные варианты из своих кулаков в промежутках между ударами.
Ангар раскачивался от силы десятков тысяч человек и сотен отдельных участников ближнего боя. Большинство из них были едва могли называться Пожирателями Миров только по названию. Их доспехи были представлены во всех вариантах, известных Империуму Человечества и богам Хаоса. Космические кораблиЧелноки, которые доставили их на ''«Завоеватель» '' с их собственных кораблейпосудин, были казались такими же грубыми и выносливымипоношенными. Но примарх все всё равно призвал их, так же, как и тех, кто был облачен облачён в красную и медную с медью броню и собрался под потрепанными остатками знамен потрёпанными знамёнами старого Легионалегиона.
Все, кто проливает кровь, восхваляют Кхорна. Хотят они того или нет.
Кто-то однажды произнес произнёс эти слова. Возможно, утомительный занудный Несущий Слово , тот питомец Кхарна. Тогда он не понимал их, но теперь знал больше, чем могла бы выучить одна душаможно забыть.
Независимо от наследия и крови, все эти воины были по духу были Пожирателями Миров.
Возвышаясь над шумной ордой с края платформы, Коссолакс обнаружил, что разрывается между противоречивыми побуждениями обратиться к ним так, как он намеревался, или приказать командной палубе отключить когерентное поле и отправить непослушную кучу из них в пустоту.
Гвозди Мясника отозвались одобрительным покалыванием, но он подавил слишком краткий всплеск удовольствия.
''«Завоеватель» '' не допустил бы этого.
Корабль никогда особенно не заботился о недолговечном микробиоме, который колонизировал его залы, но, когда команды Коссолакса стояли между ним и битвой, или, когда он лорд-регент активно угрожал ему, он всегда находил средства отказать емувоспротивиться.
В свете возвращения Ангрона он Коссолакс не мог избавиться от убеждения, что ''«Завоеватель» '' щадил своих воинов с определенной определённой целью.
Пожиратели Миров отреагировали на его заявление кровожадным воем, стуча цепными топорами по нагрудникам и стреляя в воздух из болт-пистолетов. Когерентное поле колебалось, как будто, в конце концов, оно могло выйти из строя само по себе, из-за его нестабильность заставляла звездные нестабильности казалось, что звёздные поля, которые можно было видеть сквозь него, истекать за ним истекают кровью.
Он широко раскинул руки, купаясь в восхищении Легионалегиона.
Его Легионалегиона.
===ДЕСЯТАЯ ГЛАВА==«Завоеватель» и сопровождающий его флот направились в великие межзвездные сумерки. Для стороннего наблюдателя он светился все ярче, а его щиты окружал ореол из множества безымянных цветов. Опираясь на свой мощный двигатель, питаемый кровью, потом, слезами и душами тысяч людей, трудившихся внутри, он прожег дыру в ткани реального пространства.=
Мир назывался Малакбаэль. Она могла это интуитивно понять по узорам в варпе. Хозяйка не знала, что ожидало Пожирателей Миров там, но если Император в древние времена поместил в том месте одно из своих великих творений, то это, несомненно, стало достаточной причиной, чтобы Ангрон пожелал увидеть, как оно сгорит.
Шака Бескровный ворочался на твердой твёрдой металлической койке. Камера была пустапустовала. Дверь была заперта с обеих сторон. Его собственные воины боялись его, даже когда он спал. Он совершенно не помнил, как оказался здесь.
Его воины, тем временем, отступили в соседние коридоры и забаррикадировались, бросив жребий, чтобы решить, кто останется подле него, чтобы усмирить его в том случае, если он проснется проснётся до окончания полетаполёта. Но он не проснулся, еще ещё нет, даже когда пробормотал что-то во сне и перевернулся на другой бок, отводя полузакрытые глаза, которые уже были полузакрыты от сновпогружённые во сны, в реальность которых мало кто из ныне живущих мог поверить.
Полторы тысячи сотни футов стали, адамантия и стали и единственный тонкий, как сон, пузырь реальности отделяли его от ужасов прошлого, но варп в Нигилусе был оставался неспокойным, и в этом корабле было присутствовало что-то особенное.
Его прошлое никогда не казалось таким близким.
Глаза Коссолакса резко открылись.
Путешествие в варпе было благодатной почвой для дурных снов.
Изначально эти покои предназначались для примарха, когда он еще был ещё считался смертным и, по крайней меретеоретически, теоретически нуждался в таких удобствах, хотя даже тогда Ангрон редко ими пользовался.
За годы, предшествовавшие вознесению примарха к демонизмудемоничеству, это пространство стало использоваться как хранилище многочисленных даров и подношений, которые он накопил за время Великого Крестового крестового похода и обращения в Ересь. В этих комнатах можно было обнаружить залах таилось сделанное вручную сокровище с наковален Ноктюрна, подарок, который Магнус с Просперо десятилетиями собирал подбирал специально для своего брата, жемчужину жемчужина короны потерянной империи ксеносов, или другую неучтенную жертву привидения другая неучтённая жертва приведения к согласию. Как только предметы попадали Ко всем вещам в распоряжение Ангрона, ко всем к ним одинаковым своём распоряжении Ангрон относился с одинаковым презрением. Он Примарх никогда не заботился о материальных благах и едва признавал существование артефактов, редко даже прикасаясь к ним сам, прежде чем выбросить. Но они были его собственностьюпринадлежали ему, и любой артефакт, связанный с примархом, давал власть тем, кто наденет его корону.
На первый взгляд, эта комната могла бы сойти за напоминала покои любого имперского адмирала или магистра Ордена ордена лоялистов, если бы не странная привычка сувениров переставлять себяменять собственное расположение, когда пока никто не видит.
Когда Коссолакс был более чем обычно разъяренКоссолакса переполняла ярость, оружие располагалось ближе, словно стремясь схватить егооказаться в пределах досягаемости. Когда он был разочарован его охватывало разочарование или в отчаянии отчаяние от того, как низко пал его бывший легион после предательства при Скалатраксе, знамена знамёна былой славы и полузабытых триумфов неизменно попадались ему на глаза.
Неудивительно, что в итоге Ангрон к концу был совершенно безуменполностью обезумел. Все Каждая деталь в примархах было продумано была продумана до мелочей. Когда И ломались они ломались, то ломались так, как простые смертные не могли себе и представить.
Коссолакс всё же спал, но в вертикальном положении, окруженный окружённый реликвиями легиона. Ему больше Он более не представлялось возможным мог освободиться от своих доспехов, а их масса делала непрактичным возвращение на свою старую койку.
Он научился терпеть это, как научился приспосабливать свои ожидания к новым вызовам эпохи.
Роскошные двери в дальнем конце зала со скрипом приоткрылись, и небольшая когорта рабов, оповещенных оповещённых о его пробуждении, осторожно зашаркала заковыляла внутрь. На них были Они носили бежевые халаты, а ноги в сандалиях шаркали по потертому протёртому ковру. Первые, кто добрался до него, несли уплотненные складные лестницы, которые выдвигались и соединялись в строительные леса вокруг него. Они Одни рабы установили их, в то время как а другие подходили с медными подносами и чистыми полотенцами. Все Всё это время Коссолакс оставался неподвижным, терпя их внимание, пока визжащие ручные инструменты счищали раковые наросты на его броне, а мыльная вода, тряпки и ароматические масла стирали следы беспокойного ночного сна с его лица.
Коссолакс не всегда был могущественным.
Пока слуги сервиторы трудились над своим ритуалом, Коссолакс почувствовал, что возвращается к воспоминаниям, которые пробудили его ото сна.
Он никогда еще ещё не был так оказывался настолько близок к смерти, как тогда.
Мстительные ангелы Императора месяцами преследовали корабль Коссолакса, отбирая раненых, барахтающихся и слабых из его эскорта, пока от него ничего не осталось. В тот день ''«Завоеватель» '' оставил его умирать. Капитан Шака, его командир в те времена, когда он еще ещё мог узнавать кого-либо, наконец, окончательно лишился разума и сбежал, оставив Коссолакса и разбитые остатки его штурмовой роты на произвол судьбы. Коссолакс честно сражался на протяжении всей Ереси Хоруса, но именно в тот день он поклялся отомстить несправедливой и безразличной вселенной Вселенной и сделал свои первые неуправляемые неловкие шаги к тому, чтобы стать чемпионом Темных БоговТёмных богов.
В тот день он поклялся никогда не отдавать свою судьбу в чужие руки и никогда не подчиняться чужому правлению.
Дрожь разочарования прорвалась сквозь его самоконтроль.
Пока ''«Завоеватель» оставался '' находился в варпе, ничего не оставалось, кроме как только ждать. Это было единственное, что Пожиратели Именно это давалось Пожирателям Миров делали исключительно плохо. Их сон никогда не был спокойнымсны всегда были полны кошмаров, и их спорадические попытки тренироваться не редко нередко заканчивались кровопролитием. Им не хватало терпения или психической устойчивости, чтобы отвлекать себя во время долгого путешествия отвлекать себя обязанностями, не связанными с насилием.
Неохотно он пришел пришёл к выводу, что на борту было находилось только одно существо, помимо самого Ангрона, которое могло обладать этой информацией.
Хозяйка.
Пока он размышлял о неприятной идее заключения мира с духом, заявившим права на контроль над его кораблемкораблём, в приоткрытые двери вошел вошёл оруженосец , одетый в красный плащ поверх тяжелых тяжёлых бронзовых доспехов. Тралл был увешан Трэлл обладал мышечными трансплантатами и громоздкой аугметикой, что приближало его к космодесантнику настолько, насколько это было возможно для человека мужского пола после подросткового возраста, который миновал подростковый возраст. Коссолакс предпочитал пользоваться услугами таких отморозков для охраны своих личных покоев. Пожиратели миров были ненадежны ненадёжны и дико непредсказуемы. Те, кто был оставался в здравом уме, имели привычку становиться амбициозными.
У подножия эшафота строительных лесов воин-раб опустился на одно колено и распростерся распростёрся ниц на ковре.
Оруженосец покачал головой.
Корво нашел нашёл удерживающее кресло в аварийном хранилище под грузовой палубой и установил его в двигательном блоке, где оно могло перекачивать энергию прямо из маленькой печи генератора шаттла. Лейдис предположил, что этот шаттл челнок использовался для перевозки особо ценных заключенныхзаключённых, а также экипажа, или, по крайней мере, был его полностью оборудован оборудовали под это. Электрические ограничители подключались непосредственно к нервной системе заключенногозаключённого, что показалось Лейдису элегантным решением, но не таким, которое было рассчитано на могло обуздать огромные размеры и силу Архора.
Что бы ни делали «Гвозди Мясника» Гвозди Мясника с мозгом Архора, они были более чем равны способности на равных противостояли системам кресла препятствовать им, и сломанные сервоприводы и синяки на теле Лейдиса, служили этому тому подтверждением.
Когда наступала смена его братьев, Лейдис расхаживал по десантным палубам, стуча сапогами сабатонами по помещениям с пустыми койками, поглощенный поглощённый мыслями об Архоре и «Гвоздях Мясника»Гвоздях Мясника.
Что и кому он должен доказать, чтобы заполучить такую силу? Он вспомнил, какая сила была в руках Пожирателя насколько оказался силён Пожиратель Мировбанды Бескровного, когда воин Бескровного душил душивший его. Это была сила, которой он хотел обладатьОн жаждал этой силы.
То, что у Гвоздей были присутствовали недостатки, причем причём совершенно очевидные, его не волновало.
Он хотел их.
В тех редких случаях, когда и Веррот, и Корво оставляли кабину без присмотра, он садился в кресло второго пилота и жадно смотрел на корабли Пожирателей Миров, разбросанные по ангару, словно металлолом лом из перевернутой перевёрнутой машины по переработке металла. Он жаждал оказаться там, взять то, что искал, но даже он всё же Лейдис понимал, что сейчас были лучше не лучшие времена для того, чтобы бродить по ''«Завоевателю» '' в одиночку. Каждый человек мог рассказать истории знал массу историй о кораблях и их экипажах, погибших в безумии варпа, и каждый имперский солдат знал, что насколько эти истории были правдойправдивы. Лейдис сам видел подобные события, но никогда — на корабле космодесантников или любом другом корабле такого размера, и уж точно не в такой степени, какой как он наблюдал из обзорного щитка кабины шаттла. Какой бы пагубный эффект ни оказало путешествие на Архора, он тысячу раз подтверждался среди Пожирателей остальным Пожирателям Мировбыло во сто крат хуже.
Лейдис с горечью подумал, и не в первый раз, что он единственный воин на борту ''«Завоевателя», '' который не имел Гвоздей Мясника; насмехались ли над ним за его спиной Корво, Веррот и даже Стрикид. ? Он страдал от желания сорватьсяна кого-то.
Это лишь усиливало его желание.
Стрикид оставался единственным членом отряда, который не дежурил с Архором. Он был слишком ненадеженне отличался надёжностью, чтобы и поэтому ему можно было доверятьне доверяли.
Лейдис сомневался, что отряд – — это вообще подходящее слово для того, чем они сейчас былиних. С гибелью Крайтна на Гремулиде, Лестраада, убитым убитого Бескровными, и Архором, выведенным из строя, пусть даже на время их путешествия, они были могли считаться не более чем бандой. Корво уже начал открыто рассматривать возможность перейти в более мощный отряд и, несмотря на очевидный риск, все всё больше времени проводил на палубе среди Пожирателей Миров.
Когда Стрикид молча сел в кресло первого пилота примарис и уставился в ближайший обзорный портал, Лейдис понял, что его послал за ним Веррот.
Настала очередь Лейдиса.
То, что она оставалась вернойсохраняла верность, было уже считалось своего рода чудом. Он часто задавался вопросом, было ли это чертой ее её характера, достойной восхищения, или же говорило о недостатке ума. Он предположил, что предательство приобретает другой оттенок, когда оказывается ближе к дому.
Хлопнув Лейдиса по спине так, что он похолодел, Веррот поднялся и ушелушёл, оставив его и его измученную оруженоску измученного оруженосца наедине.
Это слишком очень забавляло ЛейдесаЛейдиса, и он не препятствовал этому.
Она устало опустилась на один из верстаков.
Веррот не лгал.
Архор откинулся на спинку кресла, когда примитивный машинный разум отреагировал на его агрессию ударом, достаточно мощным, чтобы перегрузить его нервную систему.
Это успокоило его на минуту или две.
Лейдис ослабил хватку на шее военачальника и воспользовался короткой передышкой, чтобы расслабить мышцы. Даже в бреду и полубессознательном состоянии Архор был намного сильнее, чем Лейдис мог мечтать стать бы быть без «Гвоздей Мясника»Гвоздей Мясника.
Сидя в своем своём кресле, Архор начал потеть, Гвозди Мясника разгоняли его метаболизм до такой степени, что его бессознательное тело не могло его сжечь.
Лейдис повернулся к Джиневре.
Он подавил смешок.
Лейдис вздохнул. Воистину, идеологическая обработка этой женщины погубила еееё. Тем не менее, вспомнив свои одинокие дни в башне Чистилища на Эдеме и то время, которое он потратил на то, чтобы понять, что чего хочет, ему пришлось признать, что женщина была оказалась права.
Он задумчиво взглянул на Джиневу, прищурив глаза, как будто жаждал вызвать отвращение, которого так и не последовало. Это был первый раз, когда он вслух Он впервые упомянул об Изъяне. На Эдеме это считалось преступлением, караемым которое каралось обескровливанием и смертью для них обоих.
Здесь же это было стало интересным развлечением.
Он помедлил, облизывая пересохшие губы.
Лейдис покачал головой, прерывая ее её предупреждающим рычанием. Она устала, но это не было считалось поводом для сомнений. Однако он едва сдержал улыбку, когда осознал, что она лишь неуверенно начинает делать то, на что он всегда считал ее её неспособной, - — думать самостоятельно.
Возможно, она простая смертная.
Она не могла поступить правильно.
Она покачала головой.
У Лейдиса возникло ощущение, что она лжетлжёт.
Ему стало интересно, пережили ли ее её сны те же потрясения в варпе, что и сны Архора, и какие призраки мучают еееё, если это так. Ересь Лейдиса наверняка многих огорчила.
Она потерла потёрла глаза, как будто не осознавала, насколько устала, пока Лейдис не упомянул об этом. – Когда Корво вернется, чтобы заменить вас, господин. Я отдохну, когда вы это сделаете.
Лейдис глубоко вздохнул, прежде чем активировать вокс.
Лейдис нахмурился. По воксу донесся донёсся треск болтерного огня, на долю секунды опередивший звуки ударов по корпусу шаттла. Он услышал что-то похожее на боевые кличи, искаженные искажённые помехами, но явно приближающиеся.
Помимо особо рискованных манёвров, связанных с переходом в варп-пространство и обратно, не существовало более опасного занятия для судна, чем полное погружение в эмпиреи. В варпе сгинуло намного больше кораблей, которые закончили своё путешествие, превратившись в дрейфующего космического скитальца, чем когда-либо было уничтожено в бою. Для такого фундаментально осквернённого корабля, как ''«Завоеватель»,'' эти опасности были не столь велики, но ни одно судно не путешествовало по Морю Душ без риска.
В конце концовпопытке защитить свой корабль от пассажиров она отгородила враждующих чемпионов друг от друга переборками, они все перестарались. Лишь сам «Завоеватель» оставался веченсиловыми полями, пустыми пространствами и тяжёлыми огневыми точками.
Хозяйка уже однажды видела подобный корабль.
Он был серебряным.
Не существовало такого корабля, который смог бы обогнать в варпе боевой корабль Серых Рыцарей. Гексаграммная сеть щита отражала враждебную среду прежде, чем та соприкасалась с освящёнными серебряными доспехами. Если использовать земную метафору, то он считался ледоколом, использующим неизвестные большинству Империума знания, чтобы проложить проходы, на которые корабли были просто не способны.
Для любого другого корабля Адептус Астартес или Навис Империалис потребовалось бы путешествие длиной в несколько месяцев по одному из стабильных варп-проходов в Разломе.
Но даже Цикатрис Маледиктум был не в силах мог бросить вызов ''«Мечу Дионы».''
Стоя в одиночестве в солярии корабля, под освещенным освещаемым золотыми лучами потолочным окном, в котором бушевал неспокойный варп, Граций Грауцис вглядывался в имматериум, ища мимолётные проблески пророчества среди его хаотичных узоров, чувствуя, как он отшатывается от его взгляда, даже когда он удалялся удаляясь от носа ''«Дионы», ища мимолетные проблески пророчества среди '' отшатывается от его хаотичных узороввзгляда.
Куда бы ни направлялся Ангрон, у него было он имел непреодолимое преимущество перед ''«Мечом Дионы», '' но таков был варп. При наличии достаточной воли или благосклонности физическое расстояние могло бы стать всего лишь первым вариантом в бесконечном множестве возможностей.
Древний флагман XII легиона представлял собой чудовищное судно. За долгие века его броня утолщиласьстала толще, затвердела, как извращенный словно извращённый панцирь, в то время как а его орудия, казалось, удлинились и умножилисьпреумножились. Его нос окроплял багровый цвет, словно он совсем недавно наелся плоти какого-то другого судна. Шрамы на его бронзовой обшивке говорили о великих битвах на Терре, Истване Исстване и Арматурии— событиях, которые были Грауцису известны, а также о войнахтех конфликтах, с которыми Граций был знаком, и историй о других, которые были утеряны которых не найти даже в знаниях архивах Серых Рыцарей, и ещё о которых не знал никтовойнах, кроме тщеславных костей про которые знали лишь тщеславные кости этого чудовища.
Не сводя глаз с линкора Пожирателей мировМиров, Граций Грауцис возвысил свой старческий древний голос в песнопении. Осколок извращенной осквернённой бронзы, застрявший в его ноге, сдвинулся внутри мышцы, поворачиваясь, как стрелка компаса, к северному магнитному полю, реагируя на то же психическое притяжение, которое привлекло всех Пожирателей Миров в Империум -Нигилус на сторону Ангрона.
Он мог последовать за примархом куда угодно.
Ангрон не без причины захватил свой бывший прежний флагман. Силы, обитающие в варпе, часто оставались непостижимы, но они не действовали без собственных причинпросто так. Ангрон взял реальный, осязаемый курс по причинам, которые Граций еще Грауцис ещё не успел разгадать. И если он надеялся сделать это до того, как примарх достигнет места назначения, то Грацию нужно было Грауцису стоило замедлить его.
Он должен добраться туда первым.
К счастью, в варпе существовала не одна силасуществовало много сил, и не две, объединенные объединённых общей целью.
Приближаясь к кульминации своего заклинания, он высоко поднял свой посох Немезиды«Немезида», не обращая внимания на спазм боли в поврежденной повреждённой ноге, и с грохотом опустил его на кафельный пол. Энергия разлилась по солярусолярию, из-за чего переборки содрогнулись, а тяжелый тяжёлый купол из армированного стекла бронестекла задребезжал в своей тяжелой мощной раме. Варп за пределами зашипел и начал обесцвечиваться.
Любой гражданин ИмперииИмпериума, участвовавший в таком обряде, который только что совершил ГрацийГрауцис, осудил бы все всё это как низкопробное колдовство, но варп зависел от контекста.
Дар Императора делал божественным всевсё, к чему прикасался. Он должен был И ему стоило верить, что любой поступок Серого Рыцаря, направленный на защиту человечества, чист по определению.
Он поднял глаза и, не улыбаясьбез тени улыбки, тяжело дыша, наблюдал, как свет, падающий через обзорный портал, меняется с кроваво-красного на яркий, кошмарно-розовый.<br />
Лейдис стрелял, спускаясь по грузовому трапу с борта шаттла. Пожиратель Миров в клёпаной броне типа II выскочил из-под крыла боевого корабля «Грозовой орёл» и попал под залп осколочно-фугасных снарядов. Поток болтерного огня расколол нагрудник воина, оторвав ему руку, но он всё равно продолжал двигаться, как дредноут сквозь бурлящую реку, прежде чем выстрел в голову окончательно уложил его.
Лейдис стрелялхмыкнул, спускаясь по грузовому трапу с борта шаттла. Пожиратель миров в клепаной броне Марк II выскочил из-под крыла боевого корабля «Штормовой Орел» и попал под залп осколочно-фугасных снарядов. Поток болтерного огня расколол нагрудник воинаоценив узор брызг, оторвав ему рукукоторый жертва оставила на теле «Грозового орла», но он все равно продолжал двигаться, как дредноут сквозь бурлящую реку, прежде чем выстрел в голову окончательно уложил егои уже переключился на другую цель.
Пожиратель Миров рухнул к ногам Веррота и скатился по трапу на палубу. Веррот слизнул кровь со своего ножа.
Словно для того, чтобы продемонстрировать его точку зрения, еще ещё один Пожиратель Миров вылетел из-за «Штормового «Грозового орла», припаркованного стоявшего прямо напротив боковой рампы шаттла.
Стреляя из болт-пистолета, он зацепил наплечник Веррота, из-за чего воин оступился, оставив Стрекида Стрикида в одиночестве у подножия трапа. Сбитый с толку, он взмахнул своим полностью заряженным болтером, словно дубинкой. Лейдис услышал, как болтер ударился о голову Пожирателя Миров, но воин , едва замедлил замедлив шаг, схватив схватил Стрикида и неустойчиво стоявшего Веррота и повалив их повалил обоих на землю. Пандус Три космодесантника покатились к полу ангара, и пандус прогнулся под их весом трех падающих космодесантников, опасно раскачиваясь, когда они покатились к полу ангарашатаясь. Лейдис изменил позу, когда земля под ногами покачнулась, Джиневра разрядилась Джинева разрядила пистолет с пронзительным, но свирепым звуком "па«па-па-па-па" па» менее чем в полуметре от его уха.
Стрикид оттащил разъяренного разъярённого Пожирателя Миров от Веррота, схватив берсерка сзади, в то время как а Веррот поднял свой болт-пистолет, чрезмерно крайне тщательно прицелился и разнес разнёс лицо воина с расстояния ярда.
Кровь брызнула на всех.
Лейдис стер ее её с лица и рук. Он чувствовал, как сила пробежала по его мышцам, а в душе разгорается пламя. Заставив себя поднять свой болтер , а не просто спуститься вниз и ввязаться в рукопашную схватку у подножия трапа, он застрелил еще ещё одного Пожирателя Миров как раз перед тем, как его цепной топор вонзился в спину СтракидаСтрикида.
Веррот выпрямился с проклятием, изрыгая проклятия.
На них набросились еще ещё двое Пожирателей Миров. Один из них был в боевом снаряжении носил боевое снаряжение с бело-алмазным рисунком «Бескровных»Бескровных, хотя рисунок явно был нанесли недавно нанесен , поверх ранее существовавшей геральдики.
Лейдис постарался убить этого воина первым.
Они продолжали прибывать.
Веррот поспешил выбраться из ближнего боя у подножия трапа и оттащить Стрикида обратно в безопасное место.
Если когда-нибудь и было время существовал самый подходящий момент для Омида Корво и его проклятого тяжелого тяжёлого болтера, то оно настало он настал сейчас. Если Отступник не сделает это за негоОтрёкшийся, то Лейдис убьет Технодесантника точно убьёт технодесантника собственноручно.
Нажав на спусковой крючок, Лейдис открыл прицельный огонь по широкой дуге над головами своих отступающих братьев. Это нисколько не замедлило Пожирателей Мировнападающих.
Пожиратель Миров поистине гигантских размеров, в доспехах, украшенных медными бляхами и черепами, насаженными на шипы, вырвался вперед вперёд стаи и с ревом рёвом бросился вверх по пандусу.
Лейдис выстрелил ему в лицо.
Удар пробил его расколол забрало и откинул голову назад, но не смог пробить керамит, чтобы активировать его своё масс-реактивное ядро, и поэтому воин неуклюже двинулся дальше, врезавшись плечом в Страйкида Стрикида, и они оба рухнули через край.
Внезапно оказавшись на открытом пространстве и наполовину высунувшись из укрытия, Веррот получил два выстрела в мягкие сочленения паха и упал с шипением, словно поверженная змея.
Болтерные пули прошили соседний «Штормовой Орел»«Грозовой орёл», и его стрелок за ним нырнул обратно за фюзеляж. Не все Пожиратели Миров были одинаково безумнымиподдались безумию.
Внезапно заработала хвостовая автопушка шаттла.
Прицелившись, Лейдис приказал Верроту встать и отступить. Стрикид исчез, он упал в кучу тел под пандусом, и ему придется придётся позаботиться о себе самому. Не будет великой потери, А если он не сможет этого сделать, то и невелика потеря.
Веррот недовольно хмыкнул и приподнялся на раненой ноге.
У него так ничего и не получилось.
Внезапно Веррота не стало. Не стало Как и пандуса.
Лейдис ощутил во рту привкус кислоты и почувствовал боль в основании мозга там, где смертный человек испытал бы экзистенциальный ужас. На какую-то долю секунды вселенная Вселенная перестала существовать, а затем вернулась, переместившись на два ярда влево. Лейдис почувствовал хруст керамита и боль от сломанных костей, осознав, что в какой-то момент между потерей сознания и его резким возобновлением его отбросило к борту шаттла и унесло на десять футов к полу ангара.
Он лежал на палубе лицом вверх, ошеломленныйошеломлённый, пытаясь понять, где он и что произошло. Перед его глазами у него поплыли странные цветные пятна. Он Лейдис моргнул, пытаясь избавиться от них, но они не исчезали, и вместо этого он проигнорировал их, уставившись сквозь них в высокий потолок. Мигающие сигнальные огни окрашивали металл в зловещие оттенки розового, клаксоны вопили предупреждения, которые звучали как срочные, но Лейдис чувствовал себя слишком отстраненных от нихотстранённо, чтобы прислушиваться.
Воздух заволокло дымом. Он услышал стоны.
Кто-то кричал.
Он услышал скрип металла рядом с собой. Шаги. Мягкие, как в тапочках. Лейдис нащупал пытался нащупать свой болтер, но его там не былооказалось рядом. Он потерял его при падении. Тошнотворный, приторный аромат ударил ему в нос, и он поднял глаза.
Лейдис никогда раньше не видел подобного существа. Существо было высоким Высокое и худымхудое, одновременно чудовищным чудовищное и ужасающе элегантнымэлегантное. Его андрогинные изгибы были покрыты зубчатыми пластинами из черной чёрной кожи. Глаза, которые смотрели на него сверху вниз, были казались широкими овалами из черного чёрного оникса, бесконечными колодцами чувств, но совершенно лишенными лишёнными сострадания. Геллер рухнул, его логический ум взвыл, как будто это означало для него что-то важное. Геллер рухнул!
Взревев с отвращением, Коссолакс пробил грудь манящего демона шипом на острие топора. Существо варпа восторженно зарычало, его пальцы задымились, оно безуспешно царапало когтями алое силовое поле вокруг окровавленного лезвия топора и продолжало держаться, даже когда Коссолакс поднял его с земли, как мягкую, извивающуюся, смазанную лавандовым маслом рыбу, которую вытащил из красного ручья. Он почувствовал… что-то. Они были прекрасны, признал он, эти отражения Слаанеш, но далеко не так прекрасны, как кровь, стекающая из их кровоточащей открытой раны на груди, забрызгавшая его костяно-белые доспехи всеми цветами бесконечной радуги варпа.
Он тяжело вздохнул.
Если когда-нибудь ему он и нужен был знак тогонуждался в знаке, ради чего он стал одним из созданий творений Кхорна, то это был именно тот этот моментнаступил.
Остальная часть демонеток закричала от возмущения и восторга по поводу гибели своего братасородича, быстро закончив игры, которые они затеяли, убивая с убийством смертных, и , приплясывая понеслись , понеслась по коридору навстречу ему.
Он также случайно наткнулся на одинокого Пожирателя Миров, разделывающего стаю демонеок демонеток в коридоре перед его покоями.
Внешне он был похож на Варп-Кузнецанапоминал варпового кузнеца. Его доспехи представляли собой нагромождение из сборище металлолома причудливых византийских и хитроумных модификаций, усеянный усеянное несущими отверстиями для подвески тяжелого подвешивания тяжёлого снаряжения и, скорее всего, вооружения. Его блок питания был сильно модернизирован бронзовыми шипами, светящимися значками и достаточным количеством дополнительных подключаемых портов, чтобы в одиночку управлять небольшим аванпостом.
Коссолакс еще двигался слишком быстро и не остановился достаточно надолго, чтобы успел спросить, как его зовут.
Крики боли и смех наполнили коридор, когда Варп-Кузнец варповый кузнец окутал его пламенем. Коссолакс увидел, как одна демонетка обратилась в дым. Другая, пожираемая пламенем, раскинула свои тонкие руки в танце. Гранн Грарн прорычал что-то на диалекте, произошедшем от деградировавшей формы награкали, языка мертвой мёртвой Нуцерии, и первая шеренга смертных слуг упала припала на колениколено.
Красные лазерные лучи и автоматический огонь заполнили пропахший демонами коридор, вынуждая демонеток весело изгибаться, извиваться и прыгать, прокладывая себе путь пробираясь сквозь огонь смертных. Время от времени одна из них останавливалась, чтобы исполнить сольный танец, выхватывая из воздуха изящными движениями гигантских когтей весомые снаряды или дрожа всем телом, когда лучи лазера выжигали круглые ожоги на их её идеальной коже.
Низшие демоны были простыми существами, мертвая кожамёртвой кожей, содранная содранной с тел высших сил, но однако убить их никогда не удавалось легко убитьвсегда представлялось делом нелёгким.
Коссолакс стряхнул разлагающийся развалившийся труп со своего с топора, крутанул оружие в руке, а затем направил впередвперёд, размозжив голову прыгающей демонетке рукоятью. Сложный и постоянно меняющийся набор рун на рукояти и энергетическом лезвии вспыхнул в новой конфигурации, и ошеломленную ошеломлённую демонетку отшвырнуло к Варп-Кузнецуварповому кузнецу, где она и встретила экстатический конец под зубьями цепного меча.
Коссолаксу стало интересно, не жаждет ли это оружие крови независимо от него, пользуясь благосклонностью собственных демонов, которые наделяли его цветные металлы и обычные энергетические поля некой малой долей разума и ненависти.
Но все, что он знал наверняка, - это только то, что оно преуспело в убийстве Нерожденныхнерождённых.
Вырвав топор из пронзенных пронзённых тел, Коссолакс вскинул свой болтер и заглушил грохот полудюжины автогановавтоматов, выстроившихся по обе стороны от него.
Коссолакс протопал по пузырящимсяпалубе, все еще привлекательным отходамтопча пузырящиеся, которые демонетки оставили на палубено всё ещё привлекательные останки демонеток, пока не оказался в его поле зрения не оказались чудовищно толстых противопожарных дверей толстые противопожарные двери командной палубы. Турели автопушек «Жнец», вырванные из своих куполов огромными когтями, свисали с потолка на проводах. Сами двери были оказались изуродованытак, как будто здесь поработал генетически увеличенным крабомувеличенный краб.
Зная воинственность ''«Завоевателя» '' по отношению к немусебе, Коссолакс ожидал, что ему придется самому придётся прорубать себе путь через двери, и испытал облегчение и некоторую озабоченностьпополам с некоторой озабоченностью, когда они открылись перед ним сами по себе. Машина зафиксировала его приближение и привела в действие дверные механизмы: массивные адамантиновые адамантиевые плиты заскрипели на тяжелых шестеренкахтяжёлых шестерёнках, обдав их входящих порывом демонического благовония и звонким смехом.
Скрипя зубами от раздражения, вызванного «Гвоздями Мясника»Гвоздями Мясника, Коссолакс шагнул внутрь.
Соперник был оказался настолько дерзким, что решился напасть на флагман XII Легионалегиона, да еще ещё и с самим Ангроном на борту… Это было оскорблением самих Пожирателей Миров, и , кто бы или что бы ни стояло за этим, Коссолакс позаботится о том, чтобы они провели следующую тысячу лет, расплачиваясь за это кровью. Могло ли возвращение Ангрона побудить соперника выдвинуть реализовать какой-то свой план? Боги знали, что примархи лелеяли мелкую месть так же, как единственный оставшийся в живых боевой брат лелеял свои последние болтерные патроны. Неужели Фулгрим или один из его бессмертных прислужников из того, что осталось от среди остатков старого III Легиона, легиона решился посеять хаос на корабле примарха?
Он вгляделся в мерцающие огни и почувствовал запах дыма.
Из -за грубо сваренных крепостей бастионов доносилось рявканье автопушекавтоматов, силуэты их вспышки выхватывали в дыму очертания смертных и бронзовых демонов , которые, будто на фресках бронзового века, сражались с демонами за редкие крепостные валы, вырисовываемые вспышками в дымуфорпосты. На грани слышимости Чуть слышно шелестели шелка. С балок доносился смех. Силы Слаанеш достигли полного, хотя и временного, превосходства, а но бесстыдное прикосновение Кхорна обратило их в бегство.
К счастью, возвращение Ангрона и демоническая угроза, которую он принес принёс с собой, заставили палубную команду укрепить свои посты и дисциплинировать себяподдерживать дисциплину. Если бы они этого не сделали, то демонетки наверняка бы уже захватили командную палубу и перебили весь ее экипаж.
И это сильно разозлило бы Коссолакса.
Рядом с ним появился Варп-Кузнецварповый кузнец. Он влажно дышалсопел, вдыхая сладковатую гнильскверну, и время от времени , с трудом сдерживая ярость, пока неуклюже заправлял вставлял новую канистру жидкого топлива в основание своего ручного огнеметаогнемёта.
Коссолакс давно пришел пришёл к выводу, что такой вещи, как шанс, не существует. Галактика для такого была слишком разрушена, чтобы допустить этонесбалансированна. То, что Варп-Кузнец кузнец варпа случайно оказался у него на коленях как раз в то время, когда он под рукой в этом нуждалсямомент крайней нужды, произошло потому, что боги увидели его усилия и вознаградили или наказали их по своему усмотрению.
Коссолакс улыбнулся. Ему это понравилось. Прошло много времени с тех пор, как Давненько он находил не встречал воина, который мог бы без насмешки всерьёз называть себя Технодесантникомтехнодесантником, не говоря уже о томтаком, кто, по-видимому, получил настоящее образование учился на самом Марсе.
Коссолакс повернулся к Грарну, который, ссутулившись, что стало естественным следствием его избыточного телосложения, встал в принял ожидающую позу.
Оруженосец коснулся толстыми пальцами виска в знак приветствияподчинения.
Коссолакс повернулся к командному трону, чья центральная крепость была окружена вспомогательными укреплениями, его топор дрожал, в его руке, словно жаждалжаждая, чтобы его бросилиметнули.
Хозяйка спустилась по ступенькам с помоста.
Даже без лицалишённая эмоций, она выглядела уставшей от войны, словно бы ей пришлось участвовать в борьбе с демоническим нашествием со всей своей телесной команднойкомандой живых людей. Пряди седых волос, выбившиеся из прозрачного прозрачной косички-хвоста, упали на ее её впалую щекущёку. Несколько разрывов украшали ее тускло-белую униформу. А на ее её рукаве, — и Коссолакс поймал себя на том, что удивляется этому больше всего, виднелось — виднелись несколько пятен чего-то похожего на кровь.
Ему было стало любопытно.
Улыбающийся ужас расколол керамит, словно панцирь креветки, и радостно вгрызался в трансчеловеческую плоть внутри.
В этом чувствовалась истина.
Лейдис видел еееё, даже когда по его лицу и доспехам стекала кровь.
Смысл.
В его самых ранних воспоминаниях, когда кричащего ребенка ребёнка вырывали из рук суровых, но более или менее любящих родителей, чтобы переделать в еще ещё одно оружие для неживого Императора, он ощутил его природу.
Теперь, приобщившись к искусству этого существа, он мог буквально ощутить почувствовать его вкус своими усовершенствованными органами чувств.
Лейдис кивнул, его глаза тонули в очаровании ее формыеё форм.
Существо одарило его чарующей улыбкой с зубами, похожими оскалив зубы, похожие на рыбий гребень.
Лейдис ошеломленно ошеломлённо уставился на неенеё. Его восторг усилился.
Это стало настолько очевидноочевидным теперь, когда было сказано ему сказали это с такой ослепительной простотой, что он не мог поверить, что никогда как он раньше не рассматривал себя в таком свете.
Лейдис оторвал взгляд от демонетки. Он посмотрел на протянутую руку.
За ним лежал выпотрошенный труп, настолько тщательно переделанный с учетом учётом потребностей искусства этого существа, что Лейдис не сразу узнал его. Он моргнул, чтобы прояснить зрение и настроить все еще дергающиеся всё ещё дёргающиеся линзы, пошевелил ртом, чтобы оживить ужасно совсем пересохший язык.
Неудивительно, что воин не ответил.
Лейдис никогда не видел более мертвого мёртвого космодесантника. Сирена с лавандовой кожей, склонившаяся между ними, была облачена в добрую часть окутала себя большей частью его внутренностей, как смертный облаченный в мантию— мантией.
Рот Лейдиса открылся и закрылся, не издав ни звука.
Вид Стрикида, лежащего там, оскверненного осквернённого во имя искусства, затронуло затронул что-то глубокое в его душе. Стрикид был младшим из братьев Лейдиса, но он был оставался его братом.
Он попытался подобрать слова, чтобы опровергнуть это.
Любые слова.
Что, если существо было правоговорит правду?
Если бы только Архор мог предложить ему «Гвозди Мясника»Гвозди Мясника.
Что, если он...он…
Раздался громкий хлопок, за которым последовал взрыв, и голова его искусительницы взорваласьлопнула, лопнув как, что-то пустое и спелоепустотелый фрукт.
Даже это, отметил Лейдис, произошло артистично. Слишком поглощенный поглощённый красотой ее её смерти, чтобы быть пораженным неожиданностью его могла удивить неожиданность произошедшего, он наблюдал, как кровь, мозг и кости превращаются в абстрактную форму искусства, вызывающую у него желание засунуть болтер сунуть дуло болтера себе в рот и подрожать ееподражать ему.
Густые красные брызги превратились в тонкий розовый туман.
Архор Краснокожий стоял на пандусе, в паре ярдов справа от него. Он был без шлема, как и оставил каким его видел Лейдисв последний раз, покрытые струпьями раны располагались , подобно созвездиям , на шее и вокруг висков, где — он, должно быть, освободился от нейронных пут, удерживающих его в кресле. Он тяжело дышал, ссутулив плечи, как будто словно боролся с каким-то более сильным импульсом, побуждавшим его перевести дымящийся ствол своего плазменного пистолета на полдюйма вниз и влево, туда, где лежал Лейдис, и выстрелить снова. Его цепной топор урчал в кулаке, большой палец включал и выключал руну активации, включал и выключал, включал и выключал.
Лейдис больше не знал, что он должен был чувствовать.
К своему ужасу, он обнаружил, что не испытывает по этому поводу ничего, кроме скуки.
Он прижал руки по бокам от головы, словно пытаясь заглушить бушующее возбуждение, и закричал.
Хозяйка привела Коссолакса и Корво в стратегиум.
Низкий частокол из заостренных заострённых деревянных кольев окружал большую центральную станцию, а пара сервиторов-мутантов слуг направила на них авторужьяавтовинтовки, перекинув их через разводной мост, сваренный из награбленных армагласовых бронестеклянных панелей. Коссолаксу потребовалось бы мгновение, чтобы разнести его на части, но по едва уловимому жесту Хозяйки охранникам пришла в голову мысль убрать оружие и опустить мост.
За воротами находился многоярусный двор, состоящий из грубого разделенных грубо разделённых ям командной палубы, платформ и лестниц, небрежно обнесенных обнесённых основными стенами станции. Повсюду, куда бы он ни посмотрел, лежали раненые бойцы. Среди них были находились мутанты с остроконечными головами, с рудиментарными глазами, с удлиненными удлинёнными кончиками пальцев, которые заканчивались ноздрями и присосками, или с беззубыми ртами, хватающими ртом воздух; были там и существа с самых дальних пределов человеческого спектра, лишь в высшей степени приблизительно напоминавшие человека, одетые в броню, сшитую из выбеленных квадратов украденного бронежилетакраденых бронежилетов. Единственной общей чертой, которой они обладали, был цвет их крови.
На стенах продолжались бои.
Коссолакс услышал лязг металла. Грохот мелкокалиберных выстрелов. Восхищенный Восхищённый андрогинный смех демонов и крики их , иногда добровольных , жертв. Все Всё это вливалось внутрь и спускалось лилось вниз благодаря изгибу стенпо извивающимся коридорам.
Огромная латунная купель сангилита была сангвилита оказалась пуста, а ее её чаша изнутри измазана красным. С потолка свисали крюки для мяса, которые звенели на концах длинных ржавых цепей, раскачивая качавшихся от шума продолжающейся битвы. ''«Завоевателю» придется найти еще '' придётся вешать туда новых ведьм. Коссолакс не в первый раз задался вопросом, является оказался ли сангилит сангвилит хоть в какой-то мере улучшением по сравнению с ауспекторией, изначально установленной на Терре.
Возможно, он был не лучше, но и не хуже. Это было измененоОн уже подвергся изменению, и не вернется обратноназад дороги нет. Только это и имело значение.
Он выбросил этот вопрос из головы. Он больше подходил для тех, кто уже сошел сошёл с ума.
Хозяйка повернулась, жестом пригласив Коссолакса следовать за ней вверх по пласталевой пластальной лестнице, а затем остановилась перед терминалом. Его когитационное ядро гудело внутри проржавевшего стального корпуса, из-за под оптического интерфейса пробивался мерцающий свет. Похоже, что тот, кому было поручено следить за терминалом, отказался от него в пользу автопушки автомата или копья. Она провела тонкими руками по костяным клавишам кремового цвета и вдруг замешкалась, на ее её бесстрастном лице, появилось выражение растерянности.
Недобро усмехнувшись, Коссолакс прошел прошёл сквозь ее её пустую оболочку и занял место за пультом управления.
С вынужденной деликатностью великана, вдевающего нитку в иголку, он Коссолакс застучал пальцами в латных перчатках по клавишам панели управления. Когитатор загрохотал, брыкаясь, как зарождающийся в металлическом чреве младенец, пока обрабатывал команду, таинственные латунные шестеренки шестерёнки завращались, как колеса будто колёса в грязи. Пока происходили его тайные процессы, он Во время этих тайных процессов Коссолакс через плечо посмотрел на призрака и задал вопрос, на который не мог найти ответ ответа с тех пор, как заявил о своих правах на Завоевателя''«Завоеватель»''.
Казалось, Хозяйка, оказалась сбита с толку этим вопросом, но через мгновение-другое, похоже, приняла его. – ''Я - Завоеватель. Я - его воля среди его смертной команды''.
Коссолакс хмыкнул.
Хозяйка молча кивнула.
Коссолакс изучал экран. Одного взгляда было достаточно, чтобы все всё понять.
На мгновение показалось, что Хозяйка улыбнулась.
Коссолакс указал на экран авгура. На нем нём появилось большое скопление красных значков, закрывающих покрывающих ангар.
Хозяйка несколько долгих секунд смотрела на мерцающий дисплей.
Шака Бескровный понятия не имел, где он и что происходит, и он но никогда не был так близок к удовлетворению: розовая мокрота пенилась у него на губах, пока и Гвозди вонзались в его онемевший мозг. Пустое пространство внутри его черепа раздулось, мысли сгустились, словно газы, одержимые какой-то идиотской потребностью заполнить отведенное отведённое им место. В Если от скуки присмотреться, в них виделись можно было разглядеть узоры, если скука давала ему время присмотреться. Случайные формы. Намеки Намёки на цель в кажущемся беспорядке. Но ярость поддерживала все это всё в движении. Стоило ему ухватиться за хвостовые нити мысли, как она уносилась прочь. Он не понимал, почему злитсяосознавал причин своей злобы. Только то, что это было хорошоЛишь радость от неё.
Он с ревом рёвом взмахнул своей тяжелой тяжёлой силовой кувалдой. Что-то мягкотелое и тонкое шлепнулось шлёпнулось о металлическую стену и умерло. Он вытащил высвободил оружие, отбросил его и махнул им в другую сторону, подняв взметнув с палубы что-то гораздо более тяжелое тяжёлое, и с хрустом впечатал это в противоположную стену. Оно упало на землю со звоном расколотой тарелки и снопом искр. Не обращая на это внимания, Шака проигнорировал это и двинулся впередвперёд.
Он хотел большего.
Усилив хватку на молоте, Шака скользнул свободной рукой по рукояти.
В пальцах, там, где демонетка пыталась разорвать его запястье, ощущалось легкое лёгкое покалывание. Это было приятноПриятная боль.
Удар двумя руками впечатал еще ещё одного восхищенного восхищённого монстра в потолок. Металлическая обшивка развалилась под ударом, выпустив полдюжины струй воды под давлением, по заваленному демонами корридорукоридору.
Десятки демонеток прыгнули к нему. МножествоИх было множество. Поющие, кричащие, бегущие под углом в девяносто градусов вдоль стен и перепрыгивающие через спины друг друга в своем своём восхитительном желании разорвать его на части.
Они были удивительно странно привлекательными созданиями.
В каком-то смысле смертельнымиубийства.
Шака запрокинул голову и взвыл от грубого экстазав грубом экстазе, вызванного вызванном Гвоздями.
Более громоздкое существо, состоящее на этот раз из плоти и костей, а не из демонической эктоплазмы, попыталось обойти их сзади, чтобы добраться до них первым. Он был одет в красноеОно носило красную броню, украшенное украшенную белыми квадратами, символизирующими бесплодные вены их чемпиона, с визжащим цепным топором в одной руке и плюющимся болтером в другой. Шака выбил топор из рукояти с силой, достаточной, чтобы раздробить руку и впечатать ее его в стену. Броня существа треснула при ударе, и оно соскользнуло на землю, раскинув конечности.
Шака наступил на него, раздавив ногой пах воина. Не со злым умыслом. Воин просто лежал между Шакой и кровью, которую ему нужно было потратитьпредстояло пролить, чтобы купить себе еще ещё несколько мгновений покоя.
Седая женщина нахмурилась, глядя на него снизу вверх. Она не обращала внимания на царившую вокруг анархию, невозмутимая царившей вокруг них анархией и в свою очередь игнорируемая еюа та — на неё. Что-то в ней заставило Гвозди впиться в мозг Шаки с такой силой, что у Шаки него задрожали колени и он чуть не закричал от боли.
Он знал эту женщину.
Он яростно замотал головой.
В чем была чём же заключалась эта причина?
Месть?
Да. Возможно. Он думал, что ему понравится месть. Все, что ему Ему нужно было сделать, это лишь найти другого воина, чтобы сокрушить. Потом еще ещё одного. И ещё одного. И еще ещё одного.
Шака покачал головой.
Там ничего не былонет. Так сказал ему его Ангел.
Он зарычал и ударил еееё.
Гвозди пронзили его мозг болью, перекинувшись из левого полушария на правое и окрасив зрение в красный цветмир красным цветом. Его ноздри раздувались, как у быка, а Гвозди были так глубоко связаны с погрузились в его речевыми центрамиречевые центры, что могли наказать его просто за то, что он услышал слово «стоп» «прекрати» и понял, что оно означает. Он Шака взвыл, царапая свой череп, почти ослепленный ослеплённый внезапной агонией, и замахнулся на нее своей неё кувалдой. Там На её месте не было оказалось ничего, кроме другого Бескровного Пожирателя Миров. Его силовая булава Силовая кувалда Шаки ударила сбоку по шлему воина с такой силой, что мгновенно размозжила ему голову.
Обломки застучали по броне Шаки, как градины.
Шака поднял глаза на своего Ангела, чувствуя, как оба его сердца сжимаются от ненависти.
Фигура промелькнула перед ним и теперь стояла встала в дальнем конце коридора перед массивными дверями - — мясник в бронзовых доспехах, кожаных юбках кожаной юбке и железных кольцах, с безумными глазамиобезумевшим взглядом, вызванными тяжелым днемпричиной которому был тяжёлый день, посвященным посвящённый делу смерти. Дреды из почерневшей стали змеились по гигантским плечам. Одна прядь дернулась, пока Шака смотрелдёрнулась на глазах Шаки. Оно сжималосьОна сжималась, как механическая гадюка, пульсируя своим электрическим ядом прямо в череп Ангела, заставляя одно веко подергиватьсяподёргиваться, губы — растягиваться в оскале, а выражение его лица — меняться каждую секунду от возмущения к ярости и слепой ненависти от одного момента к другому.
Это было то, что разъяренный разъярённый Шака считал самым ненавистным из всех – после всего, — его отец отказался от чего он отказалсявсего, чего он лишилсявсего, его отцу все еще было больноно избавился от боли.
Ангрон подозвал его поближеближе.
Завопив в слепой ярости , Шака опустил голову и бросился в атаку.
На примарха.
И на двери за его спиной.
По ангару прокатился оглушительный рокот.
Лейдис больше не мог отличитьпонять, где заканчивается реальность и начинается сон, а что было лишь являлось последним симптомом его скатывания движения к безумию. Совершенно очевидно, что он стал сумасшедшимсошёл с ума. Если же не он, то сама вселеннаяВселенная, и Лейдис не был уверензнал точно, какое из этих двух бинарных противоположных условий привлекало его нравилось ему меньше всего.
В ангаре началась бойня, тысячи Пожирателей Миров оказались заперты в стальном коридоре, перекрытом двумя огромными дверями титанического размера. Палуба вздымалась вместе с ними. Еще Ещё больше людей карабкались на крыши боевых кораблей. Тяжелый корабль раскачивалсяТяжёлые корабли раскачивались, как деревянная шлюпка деревянные шлюпки во время шторма, изрыгая болтерный огонь и проклятия в адрес крылатых гарпий, которые проносились над головой и пикировали, опустив копья, чтобы схватить ихсвоих жертв. Другие боевые корабли пытались взлететь, лопасти бушевали вовсю, распыляя огневую мощь во всех направлениях, только для того, чтобы быть втянутыми но их втягивали обратно на палубу существами существа с гибкими конечностями и извивающимися щупальцами, жаждущими последнего объятия.
Прекрасные чудовища, подобные тем, которые которых Лейдис уже видел вблизи, проносились сквозь обезумевшие толпы космодесантников на спинах извращенных искажённых скакунов с длинными извилистыми шеями и вывалившимися языками, откусывая головы от шей нежными ударами клешней.
Когерентное поле, отключенное перед трансляцией отключённое во время подготовки к переходу в пользу огромных адамантиновых адамантиевых дверей, теперь мерцало розоватым цветом, словно наслаждаясь простой радостью быть противоположнымстать частью бойни. Лица появлялись и исчезали на поле. Улыбающиеся. Смеющиеся. Насмешливые. Глумящиеся. Адская аристократия из , помесь животных, людей и антропоморфных чувств, прижавшихся к мерцающему стеклу, чтобы наблюдать, как смертные гладиаторы проливают кровь ради их развлечения.
Он был безуменобезумел. Или таковой была являлась Вселенная.
В двери появилась вмятина размером с силовой кулак Дредноутадредноута. Языки пламени лизнули края рамы и поднялись по центральному шву. Искореженный Искорёженный металл забурлил и потекпотёк. Ужасающий рев рёв с другой стороны потряс сотряс палубу под ним.
Лейдис ожидал всплеска ясности, от боевых гормонов, обостряющих его мысли, уступающих контроль над мышцами внутренней памяти, но вместо этого он почувствовал, как его сердце переполняется, от чего-то вроде болезненной, глубоко смущенной смущённой гордости. Его пальцы рефлекторно сжимались в кулаки, как будто он не был уверен, пожать ли руку этого новоприбывшего в знак приветствия или отбить ее её от своего запястья.
Тихое рычание сорвалось с его губ. Это было все, что он Он более ничего не смог сказатьпроизнести.
Веррот пнул его, и не очень аккуратно, в затылок. Лейдис качнулся вперед вперёд под ударом и обернулся, потрясенный потрясённый существованием чего-то такого реального, как его ненавистный брат. Отступник стоял над ним, шаттл висел высоко у него за спиной, лунная лунную пыль и грязь, покрывавшие его броню, испещряли свежие порезы, открывавшие яркую желтожёлто-зеленую зелёную краску под ними. Его мертвые мёртвые глаза были устремлены впередвперёд, а лицо бесстрастно взирало на любой кошмар, которому наскучила драка и который пытался вскочить на пандус шаттла.
Лейдис покачал головой. Задача говорить казалась грандиознойЛюбое слово, казалось, требовало грандиозных усилий.
Лейдис посмотрел вниз на беспорядок, в котором он сидел.
Веррот выругался.
Лейдис мог только моргать, глядя на него.
Он не просто нашел нашёл сюда дорогу.
Он привел привёл их сюда.
Пальцы его правой руки сжались, продираясь сквозь быстро застывающую жижу внутренностей Стрикида и нащупывая рукоять одного из его топоров. Это был простой инструмент - — лезвие из тяжелого тяжёлого сплава с умеренно острыми краями, соединенные соединённое с древком из композитного пластека.
Убийство стало обыденностью, но бесконечно разнообразной. Именно исполнение делало его прекрасным.
Крепко сжав топор, Лейдис глубоко вдохнул запах демонического мускуса и крови вперемешку с кровью космодесантника и поднялся. Ощущение того, что его сердца набухают все сильнее, становилось все всё более интенсивным, пока ему не показалось, что они давят на грудную клетку и впиваются в горло, пытаясь вырваться наружу в виде безумного воя.
Лейдис знал, кто он такой. Он знал, где его место.
За долгие годы командования Коссолакс ни разу не доверялся телепортаторам ''«Завоевателя».'' Корабль столько раз пытался убить его и таким количеством бессердечно изобретательных способов, что он не видел причин облегчать ему задачу.
Коссолакс высунулся из своей ниши, чтобы понаблюдать за грохочущей процессией жрецов, спускающихся по трапу.
Завеса, отделяющая отделявшая варп от реального пространства, здесь была тонкойистончалась. Что-то в тайнах технологии телепортации делало упрощало преодоление барьера намного проще. Отсюда и плотно натянутые обереги на переборках, постоянные кровавые жертвоприношения и бдительность Темных Тёмных Механикум и с их помощников ипомощниками, а в отсутствие всего этого, чудовищно тяжелые тяжёлые засовы на дверях.
''«Завоеватель» '' уже был глубоко извращенизвращён. Он бы не уступил другой силе с легкостью лёгкостью или готовностьготовностью, но именно это поэтому он и делало его был таким желанным призом для любого, у кого хватило бы хватит наглости добить успеха.
Коссолакс не смог бы вытащить его и сам.
Корво неподвижно стоял в нише алькове напротив, по колено в клубящихся малиновых испарениях. Со своими шипастыми наплечниками с шипами и обширными модификациями, которые которым технодесантник применил к своему рюкзаку подверг рюкзак и бронеброню, он едва помещался в слотеячейке, предназначенном предназначенной для Терминаторовтерминаторов. Телепортация была считалась редкой, загадочной и энергоемкой энергоёмкой технологией, способной мгновенно превратить в распылить на молекулы любого, кто не защищен броней Терминаторазащищён терминаторской бронёй, но броня доспехи технодесантника была далека уже далеко ушли от стандартов Кодекса Астартес, и ''«Завоеватель» '' не придерживался тех же законов сохранения энергии и физической логики, что и его имперские аналоги.
Коссолакс рассудил, что у его нового Варп-Кузнеца варпового кузнеца есть, по крайней мере, равные шансы половина шансов пережить эксперимент.
Возможно, ему и хотелось бы еще ещё раз обратиться к Гранну Грарну и его рабам-воинам, но если у Корво были равные присутствовали реальные шансы выжить, то у смертных их точно не было. Они гораздо лучше пригодятся для защиты командой командной палубы от вторжения демонов в его отсутствие.
И вот вместо того, чтобы повести шесть тысяч Пожирателей Миров в кровавые недра «''Завоевателя«Завоевателя»,''», он обнаружил, что довольствуется одним.
Возможно, ''«Завоеватель» все еще '' всё ещё пытался убить его.
Коссолакс глубоко вздохнул, чтобы повторить последовательность телепортации, старую привычку— старая привычка, сохранившуюся сохранившаяся со времен времён его воспитания на Терре, — и ударил рукоятью своего топора по полу проемапроёма, призывая адепта. Что такое вечная война без редких острых ощущений? Как бы ожесточенно ожесточённо он ни боролся против нисходящего пути, уготованного ему генетикой отца, он все еще всё ещё оставался Пожирателем мировМиров.
Жрец ударил в медный гонг, а затем потянул за огромный рычаг, выступавший из стены.
Энергия пульсировала по медным проводам в ответ на молитвы темного тёмного адепта, и отзывчивые варп-энергии вибрировали в резонансных тарелках, встроенных в стенах нишистены алькова. Коссолакс почувствовал, что распадается, и его тело и дух погружаются в загрязненные загрязнённые воды варпа. Это ощущение длилось где-то между мгновением и вечностью, пока тайна телепортариума Темных Веков Тёмной эпохи не втянули втянула его, задыхающегося, в физическую вселенную, таким же, каким он был при инициации цикла, но крещенным крещённым в тлетворных энергиях потоках энергий богов.
Он оказался в коридоре, липкий послед телепортации прилипли прилип к его броне и шипел в той скудной реальности, которая все еще всё ещё существовала на нижних палубах ''«Завоевателя» .'' Корво появился у него за спиной и уже стрелял, заливая проход горящим прометием и превращая демонеток в визжащие костры.
Коридор напоминал забитую артерию, грациозные демонетки и обезумевшие берсеркеры берсерки Пожирателей Миров с радостной самоотдачей убивали друг друга, пытаясь пробиться через единственный канал. Расчистив пространство вокруг себя и Корво мощными взмахами топора, он огляделся в поисках воина, ради которого его послали сюда.
У него перехватило дыхание, когда он заметил его в конце коридора, шок от узнавания каким-то образом стал еще ещё сильнее из-за того, до какой степени изменился тот воин.
Жуткий холодок пробежал по телу Коссолакса, вырвавшись из него вместе с горьким смехом.
Шака.
Чемпионом, которого они называли Бескровным, был оказался Шака.
Итак, похоже, его бывший капитан, как он тысячелетиями предполагал, всевсё-таки не был зарезан, как бешеная собака, какой-то давно умершей сгинувшей пешкой Трупа-Императора.
Сначала Ангрон. Теперь Шака Бескровный. Более слабый человек мог бы подумать, что боги насмехаются над ним, предлагая подавая ему этих монстров из прошлого одного за другим, но он задавался Коссолакс задался вопросом, не преподносят ли они ему подарок.
Никто бы так не возненавидел незаконнорожденное ублюдочное полуметаллическое чудовище, которое сейчас тянуло к нему свои окровавленные крылья по переборке, как Шака. Это принесло Коссолаксу чувство удовольствия, которого он не испытывал веками.
Бескровный отвернулся от укрепленных укреплённых дверей, которые он был на полпути к тому, чтобы проломитьпрактически проломил, совершенно не обращая внимания на демонеток, роящихся вокруг его пояса. В его глубоко посаженных глазах не отразилось узнавания, когда они остановились на Коссолаксе, но они кипели такой яростью, что невозможно было поверить, что будто внутри не осталось ни малейшей частички того ШаккиШаки, которого он знал.
«Хорошо», – — подумал он.
Гвозди Мясника впились впивались в его череп, когда он надвигался , всё стремительней надвигаясь на своего бывшего капитана, швыряя швырял демонеток в переборки по мере того, как набирал скорость.
В течение десяти тысяч лет он поднимался, набирался сил, завоевывал завоёвывал благосклонность, мечтая наступить сапогом на ухмыляющееся лицо Шаки и показать своему старому капитану, как далеко он продвинулся в реализации своих амбиций. По прошествии стольких веков он полагал, что смерть лишила его этой мечты, но боги, как всегда, хорошо знали сердца тех, на кого они претендовали.
Держа свое оружие двумя руками, он рубанул им по животу Шаки, но Шаки его внезапно в том месте уже не было рядом, чтобы принять удароказалось.
Броня Коссолакса содрогнулась, издавая болезненные щелчки костей, когда он пытался попытался противопоставить силе Шаки свою собственную. Он оскалил зубы и зарычал, отказываясь признать, что даже спустя столько времени он все еще всё ещё может быть нижеслабее.
Как Шака провел провёл тысячелетия после Терры?
Он сбежал, растворился в галактикеГалактике, в то время как Коссолакс восстанавливал Легионлегион. Он не будет подчиненным станет подчинённым Шаки. Он не Не будет ничьим подчиненнымподчинённым.
Никогда.
Шака взвыл, прижимая Коссолакса к переборке и удерживая его там одной рукой, в то время как другой рассеянно хватался за собственную голову.
Этого отвлечения было более чем достаточно, чтобы Коссолакс смог ослабить его хватку, взмахнуть рукоятью топора и нанести Шаке яростный удар в челюсть.
Удар разорвал плоть и отбросил Шаку, обратно по коридору, но, несмотря на открытую рану, из нее открытой раны не вытекло ни капли крови.
Коссолакс с ужасом смотрел на бескровную рану, в то время как Шаку распирало от ярости, а его лицо приобрело еще ещё более багровый оттенок.
С оглушительным треском распахнулись раздвижные двери. Огонь хлынул через проломленное отверстие, и адамантиевые двери, каждая из которых была высотой, шириной и весом с титана «Владыка войны», рухнули внутрь, раздавив космодесантников, демонов и изрешечённые пулями боевые корабли.
Он заставил ее замолчать ударом по голове, от которого хрупкий череп раскололся и мозги брызнули ему на ботинкидико ухмыльнулся.
Коссолакс потащил его по полу подальше от дверей.
Он ощущал, как расплавленная кипящая сила агрессии накапливается по ту сторону дверей, словно штормовая волна за плотиной, просачивающуюся просачиваясь через стыки в металле в коридор за ними. Даже этой струйки оказалось достаточно, чтобы демонетки испуганно закричали, а Пожиратели Миров набросились на них с новой яростью.
Пожиратель миров Миров вывернул свое своё запястье из захвата Коссолакса, схватив его и потянув на себя с такой силой, что Коссолакс упал поверх его бронированного тела. Они находились на земле вместе ровно столько, чтобы Коссолакс успел изрыгнуть проклятие, прежде чем как вдруг Шака с ревом рёвом вскочил на ноги.
Одна рука прижала запястье Коссолакса к палубе. Другая сдавила его горло. Затем Шака поднял его с земли над головой, — они оба были такими массивными, что вместе перегородили коридор, — и впечатал Коссолакса спиной в потолок.
Свободной рукой Коссолакс ударил по запястью руки, которая вдавливала кольцо горжета в его горло.
Это ничего не дало.
Его бывший капитан хмыкнул, но никак не отреагировал на удар.
Губы Коссолакса презрительно скривились, хотя они медленно синелисинея. Может, Шака и стал сильнее, но он стал также и глупее. Он был таким превратился в такого же рабом раба Гвоздей Мясника, как и Ангрон до него.
Шака взревел, его безумие было казалось бездонным, а Коссолакс захрипел, когда воин раздробил толстый хрящ на его шее.
Тварь уже уклонялась в сторону, когда Лейдис бросился на неё, уходя от диких взмахов топора с издевательской ухмылкой на очаровательном лице. Выставив плечо, Лейдис пробежал дальше, повалив демона на землю и растоптав его стройное тело своей огромной массой. Раздался звук, будто хитин разбивают на куски молотком. Убийство этих существ теперь потеряло свою значимость. Всё, что сейчас имело значение, — это пробиться поближе к Ангрону.
Схватившись за топор, словно желая причинить ему вред, он безумно врезал им по злобному лицу демона, который, даже разваливаясь на части под его ударами, всё ещё кричал с извращённой улыбкой на лице. Пара берсерков Пожирателей Миров в заштрихованных доспехах воспользовались промедлением Лейдиса и опередили его, набросившись на вопящих монстров. Завизжали цепные топоры, взревели болтеры, и повсюду вдруг разлетелись блестящие капли крови и гибкие конечности. Лейдис закричал во всю силу своих легкихчувствовал, что его мастерство владением боя, больше не заложенное в силах подобрать слова для той яростигены и глубоко внушённое, которую он чувствовал внутриизо всех сил борется с головокружительным восторгом. Он различил характерный тон голоса Веррота среди толпы позади него. Единственным способом выразить ее Всегда хладнокровный воин сейчас взревел так, словно его лёгкие были полны токсина, который требовалось вывести, и щёлкнул затвором уже разряженного болтера, после чего всадил приклад в полной мере была громкостьзатылок демона.
Это был Архор Краснокожий.
Лейдис не испытывал ни жалости, ни горя к своему искалеченному наставнику, глядя на своего искалеченного наставника.
Только ярость.
Он собрался идти дальше, присоединиться к примарху и оставить своего истекающего кровью военачальника, но заметил, как что-то мигает внутри разбитой черепной коробки Архора. Нахмурившись и скривив губы от подавляемой жажды крови, он присел на корточки и ткнул пальцем в мягкое мозговое вещество, обнажив зазубренный металлический стержень и множество глючащей электроникисбоящую электронику. Он попытался улыбнуться, но ярость, которой были подчинены даже эти ненасильственные мышцы, превратила улыбку в нечто звериное.
Гвозди Мясника.
Но вот, наконец, и они. То, что он искал со времен времён Эдема.
Этого оказалось достаточно, чтобы подавить ярость.
Архор издал длинное, протяжное "Л-’«Л», когда Лейдис зажал выступающий кончик имплантатов и вытащил их. Они появились не совсем чистыми: тонкие, как паутинка, нити нервных проводов и электродов, встроенные в белое вещество с помощью крючков, которые ослабили свою власть над мозгом хозяина, прихватив сморщенные кусочки мяса.
До этого момента Шака дрался в коридоре. Теперь же он находился в другом месте.
Он огляделся по сторонам. Комната, в которой он оказался, была похожа Это помещение походило на алтарь собора, но наполнена было наполнено нечестивым грохотом вздымающихся поршней и мехов машины, которая забирала свои жертвы живьемживьём. Забрызганные кровью загоны для рабов и ритуальные виселицы окружали центральную печь. Монолитный дымоход поднимался , подобно бронзовому божеству , через бесконечные километры гулких переходов к плазменным выхлопам над позвоночником корабля.
Он находился в корабельном инженерном отсеке, но печь была с потухшей, а загоны пустыпечью и пустыми загонами для рабов. Полы клеток покрывали брызги крови, узоры . Узоры брызг на окружающей палубе повторяли расположение прутьев, плоти и обрывков одежды, свисавших с потолка. Каждая поверхность светилась остаточным зарядом. Воздух казался тяжелым на языкетяжёлым.
На вкус он был как...как…
Он согнулся в коленях, и его вырвало. Кислая желчь со следами крови забрызгала металл, и с шипением начала растворять более легкие лёгкие элементы сплава.
Сколько раз он бывал по локоть в бойне на какой-нибудь безымянной планете, а затем с криком просыпался в своей капсуле, словно от кошмара, а затем пробираться потом пробивался сквозь совершенно другого врага в совершенно другом мире? Гвозди избавили его от тягот бесконечного существования. Они придали ему смысл, если не славу. Равновесие, если не покой.
Но сейчас все было всё казалось по-другому.
Шака вскинул голову и зарычал. Его мышцы напряглись от остатков агрессии. Во рту пересохло. Его сердца бились в груди, словно бешеные птицы.
Он попытался вспомнить, где находился, но не смог. По какой-то причине ему казалось, что это было важно.
Шака обернулся.
Огромное, многоногое божествомногорукое божественное существо, гибрид мужчины и женщины, человека и зверя, отвращения и желания, возлежало на окровавленном металле жерла печи, словно искореженный искорёженный металл решетки решётки был мягчайшей постелью. С шелестом шелков, скрипом кожи, заточкой звоном лезвий - — всеми приятными звуками в одном - — он протянул свои многочисленные руки и испустил вздох ошеломляющей скуки и бурного восторга.
У Шаки не было отсутствовали понятия о красоте. Если Но если какая-то его часть в нем и существовалатаковое когда-то имела, то этот тот воин больше не был тем Шакой, который стоял в инженерариуме машинариуме здесь и сейчас. В этом отношении демон не имел над ним никакой власти.
Но у него были остались желания.
Кап. Кап. Кап. Это был звук голоса Так звучал голос демона в его голове. Кап. Кап. Кап. Не звук, а ощущение: его запястья перерезаны, затем горло, бедрабёдра, кровь вытекает из него на настил вокруг ботинок. Там скапливается лужа. Кап. Кап. Кап. Слезы Слёзы навернулись ему на глаза.
Внезапный, поразительно сильный приступ заставил Шакку Шаку опуститься на колени.
Хранитель Тайн Секретов был квинтэссенцией удовольствиянаслаждения, и Гвозди, как всегда, сопротивлялись ему, причиняя невыносимую боль, затемняющую каждое скопление клеток мозга, даже отдаленно отдалённо связанных с обработкой подобных ощущений.
Высший демон зашевелился, лениво поднимаясь со своего кровавого ложа.
Шака кричал до тех пор, пока покуда его дыхание не раскалило стенки горла добела и не исторгло из груди всевсё, что не было яростьюимело отношения к ярости. Трясущимися руками он еще ещё яростнее сжал свой гигантский молот и бросился в атаку.
Хранитель Тайн Секретов вздохнул, нанеся ему удар слева, от которого он рухнул на поручни, опоясывающие помост печи. Шака затрясся от ярости, падая, и взревел, когда с треском керамита и разрывом плоти пара огромных, бронзовых чешуйчатых бронзовочешуйных крыльев вырвалась из его плеч. Его крылья Крылья раздулись позади него, подхватив его даже тогдав тот момент, когда он рухнул в ямы для взбивающих машин, которые составляли основную массу основания инжинариумачасть машинариума, и унесли его обратно к главной печи.
Хранитель Тайн Секретов хлопал в ладоши от невероятной скуки, сжимая мечи в двух других своих длинных руках и щелкая щёлкая изящными клешнями.
Уклониться от них было невозможноне получалось, и поэтому Шака даже не пытался, получив один клинок в бедро, а другой - — в спину. Оба удара раскроили его покрытый мускулами керамит, словно это была размокшая глина, и он рухнул на палубу.
Шака отодвинул прогнувшиеся с визгом перепуганной меди ворота в сторону, следуя за пораженным поражённым демоном в печь с визгом перепуганной меди.
Он сморщил нос.
Внутри печь была похожа на напоминала пещеру, как сборная палуба у сборной палубы ударного крейсера Астартесастартес. Стены были чернымипокрывала чёрная копоть, пол под ногами хрупким хрустел от остатков расщепляющихся стартовых брикетов и человеческого топлива. Воздух был наполнен пепломВ воздухе витал пепел. Его броня содрогалась и визжала. Словно в ярости. Возможно, от боли. Почти разумная мускулатура его испорченного тела набухала внутри, напрягаясь, чтобы протолкнуться сквозь нее неё и сплавить поврежденные повреждённые пластины в их собственную выпуклую массу.
Хранитель Тайн Секретов посмотрел на него снизу вверх, полулежа полулёжа среди обугленных костей.
По кораблю пробежала вибрация, стенки печи задрожали, как от удара колокола. Шака почувствовал внезапное ослабление напряжения и ощущение движения, как будто огромная и нерушимая сила , что удерживала их неподвижными, и теперь они были свободныиспарилась. Давление, которое он ощущал, давящее на стиснувшее его череп снаружи, медленно начало ослабевать.
Шака был сломленным, но не дуракомглупым.
Если это был именно Хранитель Тайн, который Секретов сковал ''«Завоевателя», '' тогда необъяснимое появление Шаки в его логове, несомненно, не было могло быть совпадением. Он отмахнулся от этого просветления.
Все люди начинали жизнь как инструменты, которые нужно использовать. Некоторые были сделаны как оружиестали оружием.
И Шака знал, кто он такой.
''+Остановите…Помогите…+''
''+Этот путь…Просим…+''
''+Император за…Остановите…+''
Грауцис посмотрел в сторону, уставившись на свечи, пока гексаграмматические обереги не отпечатались на его сетчатке, глубоко вздохнул и '''***'отправился.''
Над горой Анарх шел шёл дождь. Капли жидкого этана пятнами выступали на высоких окнах из стеклостали. В условиях силы притяжения менее одной пятой от стандартной терранской потоки дождя не столько падали, сколько плавно скользили вниз, словно время уже покорилось их легионам, победно марширующим к разоренной разорённой поверхности Титана.
Его разум снова находился в Сатурналии, взирая с верхних башен Цитадели на пики малых скал и криовулканов.
Древние механизмы часов Часов Деймоса тикали в такт изящному маршу дождя. Граций Грауцис поднял голову, чтобы изучить рассматривая их.
Сатурн и его луны находились в бессмысленном непонятном положении, из которого он не мог понять по которому нельзя было определить ни даты, ни времени. Свечи, расставленные по мозаичному полу и каменным столам , с точностью, повторяли те, которое что окружали его физическое тело на ''«Мече Дионы», '' словно бы отпечаток на сетчатке глаза вновь зажег зажёг их здесь, в психическом царстве.
Эмпиреи, как его учили, была считались областью разума. Точно такжетак же, как физический труд и соответствующие инструменты могут быть использованы использовались для формирования архитектуры реальности пространства, так и варп может быть изменен изменён с помощью воли.
Это было то место, которое разум Грация Грауциса знал лучше всего.
Когда его разум выходил на свободу и мог отправить идти куда угодно, он всегда возвращался именно сюда. Это был последний На его памяти именно в тот раз, когда он мог вспомнить, что перед ним ещё стоял выбор, другой судьбы, кроме победы над Ангроном или смерти от рук примарха.
Неопытный молодой воин, каким он был, когда в последний раз переступал переступивший порог этого зала - — ведь даже в те редкие моменты, когда он возвращался возвращения на Титан, Граций Грауцис всегда избегал этого места, - — вздохнул.
Он выступил против могущественного павшего падшего сына Императора не ради славыпочестей. За шесть столетий Граций Грауцис завоевал достаточно славыих столько, которая могла удовлетворить даже самых что хватило бы на нескольких тщеславных героев. Он также не завидовал таким, как Малхидиил Малхадиил и ГеперионГиперион, которые примирились с травмами своей молодости и искали новые испытанияновых испытаний, соответствующие темной эпохисоответствующих тёмной эпохе. Он был Серым Рыцарем— Серый Рыцарь, неподкупным и стоящим непоколебимо стоящий выше подобных смертных людских слабостей.
Он повторил свою цель, полный решимости воплотить ее её в жизнь.
Не обращая внимания на боль в бедре, он зашагал впередвперёд, к психическим дверям в истинный эмпирей истинные эмпиреи, и широко распахнул их.
Сатурналий заполнили голоса, как лишь только двери приоткрылись, а их серебристые обереги были сломаны. От психической силы его старые ожоги вновь покрылись волдырями, слова наполнили его уши, словно холодная вода, слишком громкие, многочисленные и глубокие, чтобы он мог уловить что-то нечто большее, чем фрагменты.
+Поспеши-''Поспеши…+''
''+Прошу-.+''
''+Надеюсь-.+''
''+Спасите-Спасите…+''
''+Конец-.+''
Тринадцать Серых Рыцарей – — это сила, достаточная, чтобы переломить ход любой войны в любом мире. Но для сотни миров? Для ста тысяч, разбросанных по половине галактикиГалактики, которая уже погрузилась во тьму?
Серые Рыцари сражались за жизнь триллионов, а не за жизни миллионовсудьбы тысяч. Оставив за спиной спокойствие СатурналиумаСатурналия, он вышел на скалы ТитаныТитана. Такой резкий переход был невозможен казался невозможным из-за планировки цитадели, но с точки зрения геометрии варпа в этом варпе не было необходимостидействовали естественные законы. Двери за ним закрылись, и он растворился в водовороте голосов.
Ледяной углеводородный дождь ошпарил обжёг его шелушащуюся кожу. Огромный желтый жёлтый диск Сатурна нависал над темнотёмно-серым небом, а стеклянные кольца застыли, словно выставленные напоказ механизмы замысловатых часов.
+Я с тобой до самого конца, брат,+ - послал Геромид Геромидас с расстояния в шесть футов и миллион световых лет.
+Я тоже,+ - раздался голос Дворика Диворика из оружейной.
+И я,+ - послал Лиминон, из энжинариумамашинариума.
+Перед лицом Истинного Зла не может быть никаких сомнений,+ - послал Юстикар юстикар Галлеад, мысленно цитируя Спиритус Компеди, «Спиритус Компедиум» даже во время тренировки со своими братьями. +Мы добьемся добьёмся успеха или обречем все обречём всё человечество на участь Нигилуса своим поражением.+
Они облачили его в серебряную броню, отражая чтобы отражать астротелепатические крики, которые могли бы терзать его, и отгоняя отогнать холодный дождь, прежде чем он успевал ударить по сияющей броне его разума. Подбадриваемый защитой братьев, он ускорил шаг, пока не понесся понёсся по поверхности своего маленького мира, а затем, одним огромным прыжком, оставил покинул его позади себя.
Цитадель рассыпалась под ним. Гора Анарх уменьшилась и превратилась в пятнышко, поглощенное поглощённое ледяными объятиями Титана.
Облака поредели.
Сквозь них пробивался свет.
Ярость Ангрона отбросила бросала тень на все реальное пространство и варп, заслонив собой всевсё, что находилось за его пределами. Но теперь ''«Меч Дионы» '' наконец-то вырвался впередвперёд, и место назначения Зверя стало ясно.
Свет. Белый и яркий.
Хотя он и ощутил укол стыда, его затмило облегчение.
Им еще ещё предстоит сразиться. Долгие века подготовки не закончатся тем, что он увидит, как примарх падет падёт у стен Терры.
С высоты своего сознания, мчащегося быстрее света, он наблюдал за происходящим.
Этот мир был на порядок меньше Терры, но оказался не менее разрушен испорчен эксплуататорским присутствием человека. В этом мире, огромные горы были разрушеныразрушили, чтобы заполнить дно давно осушенных осушённых океанов, леса, джунгли и болота выкорчеваны перекопали и выровнены разровняли под комплексы святынь, города и массивные крепости, а также глубокие лесные долины. Густые облака загрязнений заслоняли всю поверхность, пронзенные пронзённые лишь вершинами крепостей и величайшими святилищами Бога-Императора. С самых величественных из этих бастионов сиял свет Императора, словно маяк, на фоне надвигающейся ночи.
Такова была Его воля, как Его оружие.
Огибая планету и выходя за пределы ее желтого её жёлтого солнца, он мысленно запустил себя к Сатурналию и своему физическому воплощению на борту ''«Меча Дионы», и '' напоследок взглянул взглянув на мир, с другой стороны. Он узнал его. Это был тот самый мир, который он видел предстал перед ним в своем видении, когда сущность варпа впервые принесла предупреждение о возвращении Ангрона в реальное пространство. В сознании миллиардов людей, скрытых под его облаками и заключенных заключённых в орбитальных городах-платформах, прочно засело имя Малакбаэль«Малакбаэль».
И через просторы Моря Душ Красный Ангел прорычал.
Одно-единственное слово.
+'''''Нет!+<br /> '''***'''+
Он моргнул и открыл глаза.
План, который они с Двориком Дивориком разработали давным-давно, когда в Братство Тринадцати входило только двое, заключался в том, чтобы противостоять Ангрону на Армагеддоне.
Все прошлые предсказания, которые когда-либо были сделаны, предвещали его возвращение через Врата Красного Ангела, с целью уничтожить мир, который отверг его шесть веков назад. Более того, встреча с ним в этом месте имела прагматический смысл: по каким-то причинам Граций Грауцис всегда чувствовал, что его экстрасенсорные способности там наиболее сильны. Он всегда полагал, что все всё дело в его связи с тем миром и примархом, с судьбой , которая связывала его и Армагеддон с тех пор.
Реликвии, которые он поручил собрать своему братству за последние шестьсот лет, принадлежали ста девяти Серым Рыцарям, которые однажды уже победили примарха. Они должны были обеспечить Грацию С их помощью Грауцис мог бы получить символический резонанс и духовную мощь, а земля того мира, уже однажды окроплённая нечестивой сущностью Ангрона и готовая принять его душу навечно, стала бы идеальным вместилищем для ритуала связывания.
Он снова положил руку на флакон с землейземлёй, который носил на бедре. Варп задействовал силу символизма, но у него он не было уверенности в томмог знать, окажется ли он эффективен. Легких Путей Лёгких путей не существовало. Однако Малакбаэль представляло представлял собой не средство для обманаобманку, а возможность изменить ход игры.
Возможно, истинный сын Императора, наследник Его генетического кода с реликвиями ста девяти своих братьев, свидетельствующих свидетельствующими о его чистых намерениях, смог бы использовать часть Его света, проходящего через варп между Золотым Троном и Малакбаэлем. Иной мог бы счесть ересью даже саму эту идею, но Граций Грауцис был Серым Рыцарем, и отвергал подобные ярлыки были для него неприемлемы. Все, что ему Ему лишь требовалось, - это найти мир, один мир, лежащий в прямой связи с Малакбаэлем и Террой.
Когда половина галактики Галактики пылала, можно было не сомневатьсявсегда существовала возможность, что один из криков будет исходить из мира, находящегося в нужной связке. Найти нужный такой мир – — это еще ещё полдела. Следующей задачей будет станет отвлечь Ангрона от выбранного им курса и заманить его туда.
Он рассеянно разминал призрачную боль в бедре, но, как ни странно, она почти исчезла. Он воспринял это как знак.
Как еще ещё можно подстроить ловушку для Красного АнеглаАнгела, как если не с помощью резни?
Прищурившись, она посмотрела на светящийся радиоактивным светом циферблат прикроватного хронографа. Часы показывали пятнадцать минут первого. С момента её смены прошло чуть меньше трёх часов. Проведя рукой по кирпичной стене за спиной, она нащупала руну переключателя, чтобы включить лампы. Они загорались по очереди, пробуждаясь так же вяло, как и сама Яррер убрала в кобуру свой хеллпистолет, открыла глаза и опустила щеки, словно желая впустить больше света окрашивали скудную комнату и её содержимое в свой измученный мозгжелтоватый цвет.
Хедрод открыл замок ключом из тяжёлой связки, висевшей на латунном кольце на его поясе, и отворил дверь. Яррер юркнула внутрь. В караульной отсутствовала мебель, если не считать одного-единственного стула из металлического сплава. В данный момент он пустовал, поскольку рядовой Сиван нервно расхаживала и не могла усидеть на месте. Она была болезненно худой женщиной с измождённым лицом и коротко остриженными чёрными волосами. Несмотря на предписания леди-губернатора о нормировании электроэнергии в Капитолии, в маленькой комнате было относительно этой комнатушке оказалось достаточно светло. В зарешеченное зарешечённое окно проникали мерцающие огни Капитолия ГиадесаГиады. Яррер слышала, как внизу, на песчаных дорожках, грохочут танки, звучат голоса ополченцев и стрелков, а над воздушным пространством Капитолия раздается раздаётся гул низко летящих самолетовнизколетящих самолётов.
Возможно, там проходил парад.
Или масштабная мобилизация.
Базиликарум Астропатика занимала свой собственный обнесенный обнесённый стеной квартал на юге Капиталия Капитолия Гиады. В ясный день с этого наблюдательного пункта можно было разглядеть виднелось Пыльное море, простирающееся на шестьсот миль, вплоть до Котхского котлованаКотхской котловины, ближайшего форпоста Консорциума в Квате. День был пасмурныйСтояла пасмурная погода, как и обычно. Песок, приносимый из бассейна морявлекомый ветром с морского дна, проносился по плоским крышам Капитолия, скрывая всевсё, кроме самых смутных очертаний кафедрального собора и особняка Имперского имперского губернатора на мысе. Рыжая саранча и красные цикады вылетали из своих укрытий среди суккулентов в горшках, росших вдоль подоконника.
Как сказали Яррер, это дело рук ее её предшественника. Он, судя по всему, сошел сошёл с ума. На Гиаде ничего не растетрастёт.
Выкинув из головы происходящее снаружи, она пересекла дежурку. Прямо напротив первой двери стояла такая же вторая дверь.
Кивнув, Сиван отперла открыла вторую дверь.
Ключ от внутренней двери имел право держать лишь дежурный охранник, а внешнюю мог открыть только сержант на вахте. Правильный пароль знали лишь несколько человек, и он менялся ежедневно. Опасность психического принуждения или ментального подчинения была оставалась слишком реальной, поэтому разделение на части, пароль пароля и постоянный, властный надзор стали стандартом даже для самых простых процедур.
Яррер открыла дверь.
Из-за порога повеяло холодным, спертым спёртым воздухом. До нее неё донеслись тихие крики, приглушенные приглушённые дрожащими защитными полями и толстыми каменными стенами, но их было не так много. За последние годы боли и изоляции, помещения сильно обезлюдели, а в последнее время особенно сильно опустел Тетопустела Тета.
Яррер крепче сжала винтовкуружьё.
Она глубоко вздохнула, чтобы унять волнение, и вошла внутрь. Хедрод последовал за ней более тяжелой тяжёлой поступью. Сиван закрыла за ними дверь и заперла ее её на ключ. Скрежет железного ключа в замке эхом отдался в коридоре, вдоль которого тянулись клетки, словно напоминая Яррер, что она все еще всё ещё здесь.
Воздух был холодным. Металлические двери камер покрылись изморозью.
Хедрод пожал плечами.
Устало улыбнувшись, она махнула Хедроду рукой.
Что-то медленно билось в нее неё изнутри и стонало. Хедрод погремел задвижкой, проверил замок. Затем отодвинул лючок, открыв узкое окошко на уровне глаз, и заглянул внутрь.
Что бы он ни увидел внутри, его передернулопередёрнуло, и он захлопнул люк. Ему потребовалось время, чтобы успокоиться.
Яррер опустила винтовкуружьё.
Она прослужила с этим человеком более больше десяти лет, но при малейшем намеке намёке на то, что заключённый как-то повлиял на его сила может пасть от заключенного внутриразум, она без колебаний спустила бы курок. Она бы помолилась за него Каждый раз она молилась до и после этогоподобных визитов, но этого не требовалосьэто было необходимо. Она ожидала, что он сделает Он бы совершенно точно сделал для нее тоже неё то же самое.
Подойдя по коридору к первой камере справа с номером 8-82, она в точности повторила его действия, приподнявшись на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь.
Несчастный сидел прямо на голом каркасе кровати, на нем была одета смирительная рубашка. На него надели смирительную рубашку, кляп и кандалы, прикрепленные прикреплённые к металлическим ножкам. По стенам и потолку тянулись длинные нумерологические уравнения, написанные кровью и фекалиями. Как ему удавалось записывать свои мелкие ереси, несмотря на усыпление и узы, оставалось загадкой, которую сменявшие друг друга командиры гарнизона так и не смогли разгадать. Если бы потеря из-за потери связи с Террой и Черными Чёрными Кораблями обученные астропаты не сделал бы обученных астропатов стали столь ценными ценны и редкимиредки, Яррер давно бы его пристрелила.
Воздух внутри был казался слишком холодным, чтобы вонять так сильно, как вонялоздесь стояло такое сильное зловоние.
Яррер захлопнула люк и повернула ручку, запирая его.
Хедрод покосился на свою винтовку, с короткой ободряющей улыбкой пощелкал коротко ободряюще улыбнулся, звякнув при этом сосульками, образовавшимися что образовались в его бороде, и продолжил.
Несмотря на все знания и технологии Адептус Астра Телепатика, несмотря на все камеры, лекарства, дефлекторные поля и сигнализацию, кандалы из серебряного сплава и тщательный распорядок дня, пси-вторжения каким-то образом все всё же происходили. Однако они некогда никогда не становились рутинными, даже в самые страшные дни Потемнения, и теперь их регулярность беспокоила Яррер.
Не обращай внимания, говорили ей тренировки. Не обращай внимания и сосредоточься только на своем своём долге.
Яррер стала встала у следующей справа.
На латунной табличке были начертаны красовались готические цифры 8-88. Что-то в этом расположении символов вызвало у нее неё беспокойство, хотя она и не понимала почему.
Яррер взялась за задвижку и вскрикнула.
Она была оказалась ледяной.
Споткнувшись, она попятилась в коридор и ударилась о противоположную стену.
Кожа руки, продолжала шипеть на защелке, на которой она ее оставилаладони шипела от ледяного ожога.
Выругавшись сквозь стиснутые зубы, она подула на обожженную обожжённую ладонь и прижала ее её к бронированной груди.
Яррер негромко выругалась. Она привыкла к ужасам, которые творили псайкеры, но ни одна здравомыслящая душа не могла бы по-настоящему привыкнуть к ним. А за последние недели она устала от ужасов. Очень, очень устала.
Астропат 88-θ8, как правильно называли законного этого санкционированного псайкера, ливитировал левитировал в двух футах над рамой своей кровати, опутанный паутиной покрытых инеем цепей. Каменные стены дрожали и скрипели, как ледники, а по замерзшей замёрзшей камере гулял ветер, не имеющий имевший никакого материального источника.
Из-за раздавшегося за спиной стука Яррер отпрянула от двери.
Она рефлекторно захлопнула люк, и ветер унесся прочьстих, отгороженный от нее неё металлической решеткой решёткой, и так же внезапно стихли угасли слова.
Дрожавсем телом, она повернулась.
Позади нее стояло еще неё стояли ещё двое солдат. Яррер потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы узнать их. Ото и Бернесс, из отделения сержанта Клио. Как и Хедрод, они были стояли в полном боевом облачении, но дополненном солнцезащитными козырьками забралами и ниспадающими белыми мантиями, которые обычно носят планетарные ополченцы для защиты от двух гигантских красных солнц ГиадГиады. Они принесли с собой С ними прилетел песок, которым теперь был засыпан усыпан весь периметр. Яррер почувствовал почувствовала его в воздухе, когда они резко отдавали честьотсалютовали.
Яррер покачала головой.
На мгновение удивление настолько завладело Яррер была настолько удивлена, что она почти забыла о присутствии 88-θ 8 за дверью рядом с ней.
Ото кивнул.
Яррер позволила себе осознать важность сказанного. Она похлопала по карманам своей брони, пока думала, что делать. Трон Терры, как ей нужно было покуритьсейчас не хватало сигареты, но настоящих листьев чака в Капитолии уже было не достатьосталось. С тех самых пор, как Консорциум захватили захватил сельскохозяйственные районы южного полюса с умеренным климатом и усилили усилил контроль над Пыльным морем. Она выдохнула сквозь сжатые губы.
По крайней мере, теперь она могла сказать, что проснулась.
В конце коридора она постучала здоровым кулаком в дверь и позвала рядового Сиван. Она обнаружилаСпустя, что ждет бесконечно долгокак ей показалось, прежде чем целую вечность она услышала скрежет ключа в замке , и дверь распахнулась.
Она шагнула внутрь, а затем резко остановилась, и Ото почти едва не врезался ей в спину. Она удивленно удивлённо открыла рот, когда поняла причину задержки Сиван.
Женщина рядом с ним имела более воинственную, но не менее привлекательную фигуру. Она пришла явилась в парадной военной форме, ослепительно белой, с каскадами золотых кос аксельбантов на плечах. Эмалированный бронежилет удобно сидел поверх. На бедре у нее висела С бедра свисала рапира с корзиночной рукоятью в позолоченных ножнах. На навершии лежали тонкие с дорогим маникюром пальцы, на ухоженной руке поверх рукояти покоилась один из которых обхватывала тяжёлая императорская печать на единственном тяжелом кольце.
Яррер никогда лично не видела леди-губернатора Ильсецу IV, хотя невозможно прослужить миру двадцать лет, не признав в ней абсолютного монарха. Говорили, что Ильсеца во всех смыслах компетентна и справедлива. Гражданин не мог просить большего. Принятой формой По общепринятой форме почтения Яррер стоило поклониться.
Вместо этого она упала на одно колено и посмотрела вверх широко раскрытыми глазами.
Двое знатных людей съежились съёжились перед величием третьей фигуры, стоявшей между ними.
Он был богом среди них, гигантом, заключенным закованным в гранитно-серые плиты серого гранита. Символы, выгравированные на его звенящем боевом доспехе, напомнили ей о метках, выгравированных выбитых по всей крепости, но так же, как детская попытка изобразить Императора карандашом могла бы напомнить ей о фреске кафедрального собора. Они На глазах Яррер они мерцали, когда Яррер смотрел на них, создавая почти физический световой барьер вокруг гигантского человека. Одна сторона его лица и тыльные стороны обеих рук, в настоящее время сжимавших богато украшенный серебряный посох, были потресканыпокрывали трещины, как будто словно их недавно обожгли, но сила, которую они сохранилисокрытая в них, была неоспорима.
Незнакомец встретился взглядом с Яррер.
Она вздрогнула от вторжения его разума в свой. Схоластик Псикана Схоластика Псайкана обучила ее её нескольким мантрам, с помощью которых можно распознавать психическое вторжение и противостоять ему, но сами слова вылетели из ее её сознания прежде, чем она смогла их вспомнить, а заученные упражнения рассеялись в ее её мыслях, как дым. У нее неё возникло неприятное, хотя и не слишком угрожающее ощущение, что ее её личность препарируют, сдирают с нее неё сомнения, страхи и неуверенность и отбрасывают их слой за слоем, пока для чужака не осталось ничего, кроме неделимого ядра ее её сущности, которое лежало под ней. Чувство одобрения поднялось изнутри, когда незнакомец удалил свой разум, тщательно заменяя всевсё, что нарушило его вторжение, восстанавливая ее её в точности такой, какой она была найденакак и ранее.
Великан посмотрел на нее неё сверху вниз.
Космодесантник понимающе улыбнулся. Конечно, он это уже знал.
Яррер почувствовала, что вот-вот упадет упадёт в обморок от облегчения. Восемь лет войны, которые, несомненно, скоро подойдут к концу.
Грауцис задавался вопросом, что видели верующие Капитолия Гиады за последние восемь лет войны и видят ли они сейчас там что-то другое. Он не мог сказать, что видел что-то особенное. Просто случайные мазки на фоне атмосферы, купающиеся в солнечных лучах двух гигантских звёзд. Проекция его разума шагала по грандиозному шоссе, по руслу древнего ручья, который считался сердцем города, его ноги не оставляли отпечатков на песке, его присутствие не привлекало взглядов. Мужчины и женщины в развевающихся белых одеждах толпились в заставленном статуями павильоне, загружая оборудование в крытые брезентом грузовики и транспортники «Химера». Не существовало безопасного и простого способа пересечь Котхскую котловину и напасть на ближайший анклав отступников в Квате. Но это не значит, что такое совершить невозможно или что люди не попытаются этого сделать. Одна лишь ненависть не может сдвинуть горы или перекинуть мост через пустыню, но она может способна подтолкнуть человека рискнуть всем в этой попытке.
Капитолий Гиады стал городом ненависти.
Разум Грация Грауциса несколько раз исследовал эти улицы до его физического прибытия на Гиаду, но с тех пор это случалось не так часто. Он отправил свой разум и в меньшие государства, лояльные как в лояльные Имперскому имперскому наместнику, так и в мятежному КонсорциумаКонсорциуму, и лишь подтвердилто, то что чувствовал.
Этот мир идеально подходил для его целей.
Как оказалось, заманить бога в ловушку было не так уж и сложно. Была нужна Требовалась лишь подходящая приманка.
Его разум остановился на погрузочных бригадах, когда он проходил мимо них невесомыми шагами.
Он позволил своим мыслям дрейфовать, куда им вздумается, и…
…'''***'загружает тяжёлый ящик в грузовик. Он скользит по металлическому полу, и его содержимое лязгает. Согласно штампу логистикарума, это партия автоматных патронов, с помощью которых отступники в Квате будут уничтожены, если на то будет воля Императора. С благочестивым ворчанием она упирается плечом в ящик, толкая его до тех пор, пока он не оказывается настолько глубоко, насколько это возможно, и не застревает в песке или в выбоине на изношенном металле. Она не станет грешить против Бога-Императора и Его благословенных солдат, отправляя транспортное средство через долину с неполным грузом.''
''—Смерть еретикам, — произносит она, сплёвывая на ящик, окропляя его своей драгоценной водой, наполняя ненавистью находящихся внутри машинных духов.''
''…загружает тяжелый ящик Фахранет слишком стара, чтобы взять в грузовикруки винтовку и сражаться. Его содержимое лязгает, когда ящик скользит по металлическому полуЭто её грех. Согласно штампу логистакарума, Её труд под высокими солнцами — это партия автоматных патронов, предназначенных её подношение Ему для уничтожения отступников в Квате, если на то будет воля Императора. С благочестивым ворчанием она упирается плечом в ящик, толкая его до тех пор, пока он не оказывается настолько глубоко, насколько это возможно, и не застревает в песке или в выбоине на изношенном металле. Она не станет грешить против Бога-Императора и Его благословенных солдат, отправляя транспортное средство через долину с неполным грузомотмщения.''
''– Смерть еретикам, – говорит она, сплевывая на ящик и помечая его своей драгоценной водой в знак ненависти к находящимся в нем духам машин. '' ''Фахранет слишком стара, чтобы взять в руки винтовку и сражаться. Это ее грех. Ее труды под высоким солнцем - это ее подношение Ему для отмщения.'' ''– — Хамиз! Джумар! – — Она поворачивается, чтобы погрозить больными артритом костяшками пальцев старикам, которые пьют из фляги восстановленную воду в полумраке под статуей святого Ясимина. – — Вы позорите своих внуков и дочерей, которые идут в бой за ангелами Бога-Императора. – — Вдоволь наговорившись, мужчины поспешно возвращаются к погрузке, а Фахранет…'' '''***'''
…поплыл дальше к воротам Капитолия.
Огромные сооружения из железа и адамантия располагались поперек поперёк устья вади. Это была прогулка длиной в несколько миль, процессия растянулась шоссе тянулось по потрескавшейся тропе, оставленной древней рекой, мимо пыльных баррикад и контрольно-пропускных пунктов Милитарум, колонн Муниторум Муниторума и масс множества танков, с трудом преодолевающих жару, но Граций Грауцис мысленно перенесся перенёсся через это место. Он мог мысленно преодолеть бесконечные просторы имматериума и выйти на орбиту далекого далёкого мира, соприкоснуться с психикой умами миллионов его обитателей и вырвать одну-единственную мысль из массы сознаний.
По сравнению с этим, это было простое упражнениеподобные занятия казались простым упражнением, но необходимоестоль необходимым.
Просто принести жертву было недостаточно.
Честь и чувство вины требовали, чтобы он это прочувствовал.
Стены высотой сто футов и толщиной у основания в тридцать футов, преграждали вход в вади и взбирались по отвесным склонам гор, окружавших их с обеих сторон. Они были истерзаны ветрамиИх истерзали ветра, они помутнели от песка и жара пустыни, и им не хватало благословенного единообразия, характерного для большинства имперских построек. Но они стены оставались необычайно красивыкрасивыми, и Граций Грауцис ощутил сожаление из-за того, что скоро с ними случится. Они были продуктом являлись частью этого мира, созданным созданной из него и им самим, а не навязанным навязанной ему в виде сборных отваловтипового мусора, как имперская архитектура на большинстве миров.
На верхней площадке лестницы, покрытой песком, он…
''Он надеялся, что они покажут себяпокажутся.''
''Он молился об этом.''
''Он потирает свой обрубок. Он , который зудит под палящим солнцем.'' ''Консорциум задолжал ему за ногу. Они должны ему в десять раз больше за тех людей из его отряда, за которыми в тот день не присматривал Император. Они в долгу перед ним, и он хочет собственными руками выжать из Консорциума свою долю. Он понимает, что это гордыня – думать, что он один может что-то изменить. Но если его ненависть к еретикам была ошибочной, то почему священники кричат об этом с кафедр?''
''Вытерев пот с ладоней о халатКонсорциум задолжал ему за ногу. Они должны ему в десять раз больше за тех людей из его отряда, которые в тот день остались без присмотра Императора. Они в долгу перед ним, и он хочет собственными руками выжать из Консорциума свою долю. Он понимает, что это гордыня — думать, будто он крепче сжал автомат и опустил взгляд один может что-то изменить. Но если его ненависть к окуляру оптического прицелаеретикам была ошибочной, размягченного температурой.то почему священники кричат об этом с кафедр?''
''Если они придутВытерев пот с ладоней о халат, когда они придутон крепче сжал автомат и опустил взгляд к окуляру оптического прицела, то найдут Пайаза готовымразмягчённого жарой.''
'''***'Если они придут — когда они придут, —то обнаружат, что Пайаз готов их встретить.''
В день прибытия Грация Грауциса большая часть многочисленного постоянного гарнизона Капитолия была развернута развёрнута на различных участках фронта, но новые резервы продолжали прибывать через главные ворота.
Колонны механизированный механизированной пехоты, сопровождаемые грохочущими боевыми танками «Леман Русс» и сверхтяжелыми сверхтяжёлыми «Гибельными Клинкамиклинками», медленно прокладывали извилистый путь сквозь Котхскую котловину в направлении Квата.
Дирижабли, спешно переоборудованные, мобилизованные и скоординированные с помощью усиленных командно-диспетчерских служб на борту ''«Меча Дионы», '' уже сопровождали адептов Милитарум Темпестут Темпестус и Сестер Сестёр Битвы в более отдаленные отдалённые анклавы повстанцев на в Касфане и Шарааде.
''«Меч Дионы» '' стоял на низкой орбите. В системе Гиад У Гиады не было собственного постоянного флота. Империум был слишком огроменразросся, чтобы оберегать каждую планету в его своей сфере можно было защищать так, словно это как Армагеддон или КадияКадию. Пустынное захолустье с небольшим количеством ресурсов и слишком скудным населением, чтобы отчислять войска в Астра Милитарум, не стоило даже того, чтобы направлять к нему периодические флотские патрули, которые останавливались у других миров среднего класса раз в десять лет или около того. Принцип Имперской имперской военной машины, когда дело доходило до обороны низкосортных миров вроде Гиады, заключался в том, что пострадавшее население посылало просьбу о помощи, а затем полагалось на слабо обученные и плохо оснащенные оснащённые силы планетарного ополчения, чтобы сдерживать захватчиков в течении течение месяцев, лет и десятилетий, необходимых для того, чтобы их крик о помощи достиг ближайшей астропатической ретрансляционной станции и был направлен дальше. К тому времени, когда можно было собирать соберётся флот возмездия и привести придут в готовность полки Астра Милитарум, планета вполне могла пасть, но Империум работал на недопущения недопущение разрастания.
Если у Империума и существовал неисчерпаемый избыточный материал, так это была рабочая сила. Мертвые Мёртвые миры можно снова заселить заселялись, и цикл начинался заново.
До НигилисаНигилуса.
Великий Разлом разрушил всевсё. Внезапно не стало ни карательных флотов, ни Астра Милитарум, к которой которым можно было обратиться. Миры больше теперь бились не сражалисьдля того, чтобы выиграть драгоценное время, пока их соседи смогут укрепиться и однажды отомстить за их жертву, а просто потому, что не существовало другой надежды, кроме как на кровопролитие. И вот они сражались, и отчаивались, и презирали все совершали всё новые и новые акты варварства – — миллиарды и миллиарды душ, яростно борющихся с умирающим светомза умирающий свет, в то время как боги, находящиеся за переделами пределами их понимания, пересыщались пресыщались раздорами и становились все всё сильнее.
На этой арене ''«Меч Дионы» '' мог бы уничтожить с орбиты главное поселение Консорциума Банхар и положить конец восстанию на Гиаде за неделю.
Но это было слишком безлично. Слишком быстро.
Слишком бескровно.
Однако тринадцать Серых Рыцарей, хоть и предназначенных для более высокого уровня конфликта, чем этот, могли завоевать один мир даже без орбитальной поддержки. Их было достаточнохватит, чтобы переломить патовую ситуацию в пользу одной из сторон. Но Грацию нужна была кровавая бойня, которую не смог бы проигнорировать полубог, которого он хотел заманить в ловушку.
Стены Капитолия Гиады рассыпались, уносясь прочь от него, как…
…''снаряды зенитных батарей рикошетят от толстой брони фюзеляжа «Грозового ворона». Снаряды пробили бы обшивку большинства летательных аппаратов, о чём свидетельствуют искорёженные каркасы дирижаблей Гиады, горящих в пустыне, словно костры, но ополченцы Консорциума не могли противостоять броне Адептус Астартес.''
''…снаряды зенитных батарей рикошетят от толстой брони фюзеляжа Свесившись с борта «Грозового Ворона»ворона» и держась за верхний поручень, Диворик наблюдал за войсками на земле. Снаряды пробили бы обшивку большинства летательных аппаратовЯростный ветер пустыни свистит вокруг его брони, о чем свидетельствуют искореженные каркасы дирижаблей Гиады, горящих засасываемый в пустыне словно кострывоющие турбовентиляторы «Грозового ворона», но ополченцы а массивные снаряды из тяжёлых пулемётов Консорциума не могли противостоять броне Адептус Астартесразрываются о бронированный корпус самолёта.''
''Свесившись с борта «Грозового Ворона» держась за верхний порученьОн рад обнаружить, Дворик наблюдал за войсками на землечто прошедшие столетия нисколько не изменили его. Яростный ветер пустыни свистит вокруг его брони, засасываемый в воющие турбовентиляторы «Грозового Ворона»Он по-прежнему живёт ради того, а твердые снаряды из тяжелых стабберов Консорциума разрывались об бронированный корпус самолетачтобы сражаться и служить человечеству через разрешение конфликтов.''
''Он рад обнаружитьЭто не тот метод ведения войны, который он бы выбрал, что прошедшие столетия нисколько не закалили но Диворик понимает доводы Грауциса и доверяет егосуждениям. Он по-прежнему живет ради того, чтобы сражаться тоже сражался с Ангроном на Армагеддоне. Заманить его на выбранное ими поле боя и служить человечествупобедить навсегда намного важнее, через разрешение конфликтовчем заботы о совести Диворика.''
''Это не тот метод ведения войныНа поле боя под зоной их дислокации войска Консорциума спешно перемещают свои орудия в более надёжные укрытия. «Грозовой ворон» резко делает разворот вокруг своей оси, который он бы выбрал, но Дворик понимает доводы Грация и доверяет его суждениям. Он тоже сражался штурмовая пушка с Ангроном на Армагеддоне. Заманить его на выбранное ими поле боя и победить навсегда - намного важнеегрохотом открывает огонь, чем заботы о совести Дворикауничтожая одну из мобильных зенитных батарей.''
''Такое рвение неуместно.''
''Хуже того, оно опасно для души. Дворик Диворик лучше других знает, к чему это приводит.''
''Но он доверяет своему брату.''
''Сопротивляясь низменному желанию присоединиться к ним, взвалить бремя этой бойни на свои могучие плечи, он поворачивается к передней части «Грозового Ворона» ворона» и ударяет мечом по корпусу. Он видит своего брата в кабине, сквозь металлический козырек с стекломстеклостальную переборку.''
''– Доставь —Доставь нас в город!''
''Там, в двух милях, через перекрывающие друг друга зенитные батареи, в бункере укрывается дюжина минометчиков десяток миномётчиков Консорциума, которые только что начали сбрасывать снаряды на зону высадки лоялистов. Дворик Диворик открывает сознание, чтобы подать сигнал своему брату-ветерану, а затем едва заметно улыбается, узнав слабое покалывание, исходящее из малодоступного уголка его сознания.''
''+Я вижу, ты опять следишь чужими глазами.+''
''+Это необходимо.+''
''+Это подглядывание.+''
''+Что также необходимо.+''
''Дворик Диворик вздыхает.''
''Из всех них Граций несет более тяжелое Грауцис несёт самое тяжёлое бремя.''
''+Я знаю.+''
''Присутствие не отвечает.''
''Дворик Диворик ворчит, разочарованный, но не удивленныйудивлённый, и…'' '''***''' …Ветер уносил его мысли ввысь.
…ветер, что влечёт его мысли ввысь.
…''…бежать бежать по заваленной обломками боковой улице.''
''Каждый хриплый вздох наполнял его легкиелёгкие, подобно тому, как пыльное цунами медленно погребает под собой залы церкви. Крак-ракета, выпущенная из руин, перебила гусеницы «Химеры», из-за чего так что ему пришлось бросить свой транспорт. Через некоторое время после этого он потерял связь со своим отрядом. Он даже не мог точно сказать, как давно это было. У него нет хронографа. Нет вокса. Единственное снаряжение, которое ему выдали перед отправкой из Капитолия – , — это автомат, который он прижимал к груди. Его сандалии порвались. Ноги покрылись ранами, но он не знает, что произойдетпроизойдёт, если перестанет бежать.''
''Шараад был его домом. Или , точнее , считался им до появления Консорциума.''
''Он прибыл в Капитолий Гиады с первой волной беженцев. Он стал первым, кто добровольно вступил в священную войну, чтобы отвоевать егогород. Сражаться за Бога-Императора, правящего с Терры, и за леди-губернатора ИльзетуИльсецу, которая правит этим миром по своему божественному праву.''
''Он больше не узнает узнаёт его.''
''Дни непрерывных обстрелов с обеих сторон превратили некогда знакомые места в барханы из песка и обломков. Церковь, которую он посещал для ежедневных молитв. Базар, где он работал у южного купца, торговавшего чаком. Офисы Администратума, где работала клерком его жена. Маленький домик, где они с семью детьми проживали тяжелуютяжёлую, но счастливую жизнь.''
''Теперь все всё это исчезло.''
''Как и его жена, и их семеро детей.''
''Это он сдал их силовикам в обмен на бегство в Капитолий, но именно Консорциум убил их. Именно Консорциум, о еретическом эгалитаризме которого они рассказали ему за скудным ужином в тот день.''
''Консорциум заплатит за это. Они все заплатят.''
''Из полуразрушенного здания муниципалитета доносится приглушенный приглушённый треск лазерганов лазружей и автоматов.''
''Он останавливается, пытаясь уловить звук среди эха. Он прижимает к груди потрепанный потрёпанный автомат. Это оружие лоялистов или Консорциума? В глубине души он уже не уверен, что это имеет значение. Его семья мертва. Он просто хочет, чтобы кто-то был виноватпонёс ответственность. Кто-то должен заплатить.''
''Пролить, чью-то кровь.''
''Крепко сжимая винтовку, он срывается на бег, и…''
… Граций изо всех сил старался…''кричать до хрипоты, снова и снова вонзая ржавый штык в грудь чёртова лоялиста.''
''— Почему? — спрашивает он с каждым ударом. — Почему? Почему? Почему? Почему?''
'''***'Как его соотечественники могут быть так слепо преданны Императору, которого они ненавидят, до такой степени, что отвергают всё, что может предложить Консорциум? Разве в них не течёт одна и таже кровь? Неужели Ильсеца и её безмозглые последователи думают, что их драгоценному Императору есть дело до того, откуда он…''
Он потянулся…
…''прорывается через укреплённую дверь, срывая её с петель и с грохотом отправляя в бункер с выжившими. Автоматы зарокотали в замкнутом пространстве, словно медведь, прижатый спиной к бетонной стене, но их пули сгорают на психокинетических щитах и безвредно бьются о трижды благословлённые боевые пластины, которые достойны куда большего, чем это.''
''И тут он услышал первые крики.''
''Он слышит их пятью разными ушами, искаженные — искажёнными через психическую связь, которую он разделяет со своими братьями. Он слышит ихусиленными, усиленные, очищенные очищенными от посторонних шумов духами автосенсоров шлема, так что каждый крик звучит как ясная мольба к нему и только к нему.''
''Целеуказатель прочесывает обшаривает помещение, отмечая руководство Консорциума последовательными маркерами в порядке оценки приоритета и угрозы.''
''В некотором роде, это милосердие.''
''– Во —Во имя Сигиллита и Императора, – — бормочет он. – Да —Да простят они нас за…''
Он находился в самой верхней башне Базиликарум Астропатика, высоко над ненавистью и насилием, разливающимися по Капитолию внизу.
Послание не сулило освобождения. Оно предвещало неминуемую гибель.
Поняв это, Граций Грауцис без труда воспользовался уже существующей связью, перенастроив разум псайкера из пассивного приемника приёмника в сфокусированный передатчик. Теперь, когда его разум был сосредоточен 88-8 сосредоточился на Ангроне и ''«Завоевателе», '' а тело скованноего было сковано, 88-θ он мог впитать каждую кровавую пародиюсцену, разыгрывающуюся в его мире, и одновременно ретранслировать ее её по всему эмпириювсем эмпиреям.
По сути, он стал маяком.
Полковник штурмовиков Яррер вместе с отрядом из пяти человек неусыпно следила за своим подопечным, хеллганны «адские» ружья нацелились на астропата со всех сторон. Лиминон и ЭпикранЭпикрейн, два самых одаренных одарённых псайкера братства после самого ГрацияГрауциса, заняли позиции по периметру зала, их местоположение соответствовало небесному расположению Малакбаэля и Святой Терры, соответственно. Астропат 88-θ 8 и его трон, оба созданные в этом мире, представляли собой символическое изображение самой Гиады.
Непрерывные песнопения Серых Рыцарей направляли все всё более бессвязные стоны псайкера.
С башни открывался вид на впечатляющий комплекс психических и физических укреплений базаликарияБазиликарума, а за ним на пыльный Капитолий Гиады. Здесь не было чувствовалось войны. Мир выглядел почти-что мирным.
И все всё же отголоски болтерного огня и криков детей продолжали терзать его мысли, словно песок — его душу.
Застонав от боли, Граций Грауцис приложил руку к бедру и невольно улыбнулся.
Он одернул отдёрнул от него руку.
Подобные обвинения больше не должны задевать. Он уже давно привык к сомнениям, всегда завуалированных завуалированным под заботу, сомнениям своих братьев на Титане. Разве может воин, вознесенный вознесённый Даром Императора, поддаться искушению гнева? Может ли тот, в ком живет живёт осколок чистого гнева, надеяться на то, что сможет полностью ему противостоять?
Его возмутил этот вопрос.
Но в то же время, он готов был признатьпризнавал, что это даже оказалось удобно.
Уход за моргами Мертвых Мёртвых Полей или унификация артефактов, поступающих в Либер Либрариум Демоника, давали ему столько времени необходимое время и уединенияуединение, сколько ему и требовалось, и а также значительно больший доступ к ресурсам Цитадели.
Не окруженный постоянный окружённому постоянным скептицизмом братьев, ему удавалось намного проще поверить верить в чистоту своих побуждений.
''А что, если они правы?''
Нет.
Он отвергал саму основу суть этой мысли, ибо она основывалась на самомнениитщеславном мнении, что Серый Рыцарь не может сопротивляться разложениюподдаться скверне, с которым он которой борется. Одна лишь психическая устойчивость наделяла их такой стойкостью, или же Дар Императора делал их непогрешимыми? Этот философский вопрос занимал умы наиболее ученых учёных членов Ордо Маллеус примерно столько же времени, сколько существовала Инквизиция, и сейчас было не то время , чтобы снова его рассматривать.
''Время.''
Не для сомнений.
Другие Пожиратели Миров на палубе оказались не такими сдержанными.
После демонического вторжения и нападений неизвестных противников, Коссолакс потребовал постоянного присутствия двух полных отделений на командной палубе. Грохот их болтерного огня перекликался с воплями систем оповещения и покалеченных смертных. Часть Коссолакса желала лишь одного - — разделить с ними их слабостьярость. Жажда крови стекала текла по всем поверхностям. Она вырывалась из каждого вокс-передатчика, доносилась до него с каждой панели аугмиттера и шумно жужжащего экрана. Он продолжал бороться с ней.
Он был Коссолаксом, Отступником Отрёкшимся последователем Хаоса, и не подчинялся ничьей воле, кроме свое собственной.
Никто не ответил.
Казалось, что никто и не мог ответить. Все члены экипажа из-за изо всех сил старались удержаться на местах, уклоняясь от расправы своими трансчеловеческими повелителями, со стороны своих трансчеловеческих повелителей или ужасной участьюучасти, что постигнет их , если не дать ответ.
Коссолакс испытал внезапное, тошнотворное ощущение, будто его душа мчится вперед вперёд тела.
Его пальцы рефлекторно сжались, но эффект длился лишь долю секунды, прежде чем новая какофония сирен добавила свои ноты к грохоту, и по палубе покатился резкий звук из-за снижения с неопределенной неопределённой скорости до ничтожной малой скорости светасветовой. Пожирателей Миров швырнуло впередвперёд, словно железную стружку к магниту, их сдавленные тела образовали искореженную искорёженную кучу дергающейся дёргающейся и скрипящей брони на переднем конце палубы. Большинство смертных просто разорвало на месте, словно мешки с сырым мясом, по которым ударили молотом или раздавили. Кровь в невообразимых количествах залила сразу все переборки, все консоли, всех выживших с ошеломленными ошеломлёнными и бессознательными глазами.
Вытирая кровь с газ глаз пальцем перчатки, Коссолакс увидел, что проход в варпе снова закрывается, открывая взору черноту материальной пустоты, усеянную звездамизвёздами.
Он выругался.
Они вернулись в реальное пространство.
С последним, сокрушительным усилием он отпустил свой трон и поднялся. Параллельно с этим раздался протестующий скрежет сервоприводов, когда к нему подошли новые члены ЧетверкиЧетвёрки.
Среди них был и Варп-Кузнец варповый кузнец Корво. Мясник-хирург Доннах. Чемпион его Избранныхизбранных, Луфтос.
Все трое так или иначе впечатлили Коссолакса во время вторжения Слаанеш.
Луфтос в одиночку удерживал главный коридор командной палубы в течение нескольких часов, которые потребовались Коссолаксу и Корво, чтобы пробиться в инженерный отсек и стабилизировать поля Геллера. Он продолжал удерживать его и после этого в течение нескольких часов, уничтожая всех, кто пытался сказать ему, что бой окончен. Доннах же, что еще ещё более впечатляюще, сохранил самообладание на протяжении всей битвы и спас достаточно генного семени и оборудования, чтобы восстановить хотя бы часть того, что было потеряноони утратили.
Она предназначалась для Шаки.
Бескровный мог стать убийцей, способным соперничать с самим Кхарном. Коссолакс увидит приручит его прирученным или сломленнымсломит, и но в любом случае останется доволен.
Взяв трех трёх воинов с собой, он пересек пересёк залитую кровью палубу.
На пути ему попался дезориентированный Пожиратель мировМиров.
С рычанием Коссолакс схватил воина за горло и швырнул его через палубу. Гвозди Мясника судорожно сжались, наградив его поврежденный повреждённый мозг слабым импульсом удовольствия, который исчез также так же быстро, как и появился, оставив в его сознании лишь воспоминания о том, что он чувствовал, и жажду большего. Он проклял потерю контроля.
Это было влияние Ангрона.
Коссолаксу становилось все всё труднее сохранять ясность ума.
Решительно скрестив руки на нагруднике и сжав наплечники, он повел повёл свою все всё более воинственную свиту к проходу. Происходящее казалось ему абсурдным, но без возможности пополнить запасы сангилита сангвилита и найти новых демонов-провидцев, способных прочесть предзнаменования, единственным способом точно узнать , где они находится было находятся, стало найти окно и посмотреть.
Однако, ''«Завоеватель», '' казалось, прекрасно знал, что требует от него его хозяин. В дополнение к мгновенному переходу и открыванию створок, Коссолакс ощутил дрожь, когда линкор разрядил свои орудия и переключил мощность на двигатели реального пространства и реактивные двигатели, готовясь к открытию штурмовых отсеков, совершенно не заботясь, отступили ли воины внутри к своим штурмовым кораблям или нет.
Коссолакс выглянул наружу. Он увидел внизу пыльный желтый жёлтый мир.
Они находились практически на орбите.
Коссолакс тихо выругался. Опасность выполнения варп-перехода внутри системы была ошеломляющей. Вполне возможно, что ''«Завоеватель» был '' стал слишком древним и безрассудным, чтобы заботиться о собственном благополучии, но Коссолакс вложил в него слишком много амбиций, чтобы сейчас увидеть, как он разваливается на части из-за неправильно рассчитанного гравитационного поля.
Он наблюдал, как другие корабли, не имевшие намного слабее и намека на мощь мельче ''«Завоевателя» или о его физическом присутствии в этой точке, '' вываливались из варпа вслед за флагманом.
Готические крейсера крейсеры и их эскорт скользили в стороны, разворачиваясь на дорсовентральных осях, выпуская плазму из двигателей или сбрасывая броню со своих корпусов из-за внезапного, разрушительного сдвига линий гравитационного поля зрелой солнечной системы. Вращающийся на орбите камешек или крупица звездной звёздной пыли могли вывести из строя или даже уничтожить военный корабль – — если капитан этого корабля окажется достаточно глуп, чтобы рискнуть задействовать свои регуляторы или приводные блоки в загроможденном загромождённом орбитальном пространстве. Уродливые, похожие на кактусы цвета вспышки освещали окно с гибелью в момент гибели кораблей, но на каждое судно, которое уничтожило себя погибло на орбите, будь то по счастливой несчастливой случайности или по милости капитана, появлялось еще ещё одно, которое выходило в материальный мир неповрежденнымнеповреждённым. Сначала Коссолакс насчитал десятокзвездолётов, затем десятки, потом сотни, и их число все еще росло - продолжало расти — боевые корабли всех размеров, возрастов и классов выходили на причудливые орбиты, словно обломки древнего космического скитальца, извергающего себя обратно в пустоту.
С разочарованным рычанием, потому что он абсолютно ничего не мог сделать, чтобы сохранить свой флот, он осмотрел поверхность этого пустынного мира в поисках любого намека намёка на то, где они очутились.
Он не увидел ни космических объектов, ни орбитальных крепостей, лишь горстку городов, достаточно больших, чтобы разглядеть их можно было разглядеть с орбиты. Мир выглядел слишком незначительным, чтобы привлечь внимание и не казался достойным внимания примарха. Если бы решение принимал Коссолакс, то он оставил направил бы несколько сотен расправиться с ним горстку воинов, чтобы сжечь его, а затем пошел бы двинулся дальше.
Он отвернулся от иллюминатора и посмотрел назад, на палубу, где призрак Хозяйки, продолжал парить среди разлетевшихся в клочья останков экипажа, а затем направился к груде взаимосвязанных когитаторов, которые были подняты с пола служили в качества алтарякачестве алтарей, и исчез.
Хозяйка не разговаривала с ним с тех пор, как он покинул командую командную палубу, чтобы сразиться с Шакой по ее её приказу. Чего бы ни стоило ''«Завоевателю» '' наделить дух достаточным присутствием, чтобы вступить с ним в прямой контакт, теперь он явно не считал это стоящим усилий.
Он бы с радостью послушал совета призрака, но, похоже, его сближение с кораблем кораблём уже закончилось.
Коссолакс наблюдал за происходящим, когда через корпус ''«Завоевателя» '' изверглось что-то похожее на кровь, берущее начало в нескольких милях за кормой и сотней палуб ниже, и безобразно хлынуло на планету.
Они хлынули из разорванных недр ''«Завоевателя», словно с''ловно орда, врывающаяся в ворота замка. Они бежали пешком, скакали на спинах громогласных четвероногих из ожившей меди, запряженных запряжённых в колесницы, иллюминатор . Иллюминатор из армагласса бронестекла грохотал, словно бы под их раздвоенными копытами не было ни пустоты, ни вакуума в ушах, ни законов физики, которые стремились нарушить боги не попытались бы нарушить.
Даже издалека Коссолакс узнал малиновой аватарбагровую аватару, парящий парящую впереди своего легиона на кровавых крыльях, окутанный окутанную пламенем, которое питалось яростью бессмертноготак же, в то время как кислород питал свет небольших ламп.
Коссолакс задрожал, испытывая желание поднять оружие и последовать за ним, то же чувство, которое он ощущал с тех пор, как Ангрон впервые появился над Трибун КалкинТрибуной Калкина, чтобы объявить свои пара права на его корабль и своих сыновей.
Тогда он сопротивлялся.
Теперь ему казалось, что это сделать вдвойне труднее.
Ангрон и его демоническая армия влетели вонзились в атмосферу, разлетелись по верхним слоям и сгорели, а его демоническая ярость прорвалась сквозь пламя и вонзилась в желтожёлто-коричневую кору планеты, словно пылающий меч.
Впервые за много лет Коссолакс Отступник поведет Отрёкшийся поведёт свою армию лично. '''***'''
Полковник Яррер наблюдала за падением красной кометы.
Она пронеслась сквозь ложные облака Гиады, словно метеорит, и за ней потянулся темныйтёмный, болезненный дождь из чего-то, похожего на окровавленное стекло. Мерзкий кровавый дождь барабанил по башням Базиликарум Астропатика, как предвестник апокалипсиса. Небо на востоке покраснело, потом обесцветилось до розового, а затем на нем нём появилось красновато-желтое жёлтое грибовидное облако, когда метеор достиг дня дна Котхской котловины.
Яррер ощутила несказанное облегчение: какую бы гибель ни сулила Гиаде эта упавшая звезда, первыми ее её ощутят на себе армии, мобилизованные в Квате.
Земля содрогнулась, и этого оказалось достаточно, чтобы с паутины потолочных кабелей посыпались застывшие капли крови 88-θ8, а ковер ковёр из осколков стеклостали вокруг разбитого окна запел , словно хор , фальцетом.
«В общей сложности, там сейчас воюет около миллиона человек». – , — подумала Яррер.
Космодесантник склонил голову, словно опечаленный.
Капеллан грустно улыбнулся.
Мысль о том, что у Святой Терры есть хоть какая-то космическая связьс Гиадой, пусть даже и на таком расстоянии, добавила стали в колеблющееся мужество Яррер. Для нее неё Терра была далеким далёким миром, но не настолько далекимдалёким, чтобы считаться мифом. Все ее её жалкие подопечные отбирались в опорном пункте Адептус Астра Телепатика на Терре. Всем им выжгли зрение в присутствии Бога-Императора, и их души навсегда стали Его рабами. Знание о том, что Терра - — реальный мир, населенный населённый реальным физическим воплощением Повелителя Человечества, лишь повышало ценность ее её святыни. Она никогда не слышала об этом Малакбаэле, но, должно быть, это был оказался такой же великий и святой мир, чтобы занимать столь видное место. Она гордилась тем, что Гиада, пусть даже на самое короткое время, объединилась с ними.
Яррер изобразила сотворила аквилу.
На мгновение космодесантник показался ей не менее ужасающим, чем то, что, по его словам, вскоре должно было произойти.
=='''АКТ ТРЕТИЙ. ТЕ, КТО ПРЕВОЗНОСИТ КХОРНА'''=СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА===
Коссолакс выкрикнул боевой клич, и блоки пенокамня и пермабетона размером с кулак разлетелись вдребезги под его ногами, когда он бросился на врага. Автоматные очереди сыпались с обеих сторон разрушенной улицы, рикошетя от его тяжёлой брони, лазерные лучи попадали в него под прямым углом, словно свет, попавший в призму размером с танк. В его кулаке загрохотал болтер. Воины ОтступникиОтрёкшихся, тысячи из нихих, увешанные цепями и покрытые коркой кровизапёкшейся кровью, бешено стреляли от бедра, устремившись за ним. Коссолакс вспомнил, что старый легион сковывал себя цепями, для сражений в гладиаторских ямах и на тренировках: целые отряды были связаны связывали друг с другом, словно рабырабов-гладиаторы гладиаторов из жестокого детства Ангрона, в попытках привить воинам дисциплину и братство, которые они не ценили. Коссолакс воскресил эту практику в своем своём собственном отряде, но хоть и пока не достиг значимого успеха.
Но Коссолакс оставался непреклонным.
Два отделения имперских защитников, экипированных для городских боев боёв в громоздкие бронекостюмы, рассчитанные на то, чтобы в них возможно было пережить взрыв осколочной мины или выдержать шквал дроби в упор, вышли из здания, открыв огонь из тяжелых стабберов тяжёлых пулемётов и огнеметовогнемётов, чтобы прикрыть прикрывая отход основных сил.
Коссолакс с ликованием косил смертных солдат, продолжая расстреливать стену за ними даже после того, как последний из людей превратился в кровавое пятно на обочине дороги. «Гвозди Мясника» Гвозди Мясника яростно впивались в его череп.
Фаланга танков «Хищник», чьи легко приспосабливаемые к условиям местности шасси сделали их незаменимыми еще ещё до ереси Ереси Хоруса, с грохотом пронеслась по усеянному обломкам проспекту. Лазпушки на их башнях отслеживали движение, поврежденные осквернённые ауспики обнюхивали воздух всё вокруг в поисках бронированной добычи, но, не найдя ничего достойного их огневой мощи, без разбору палили по огневым точкам смертных среди руин.
Слева от него, далеко, впереди отставшей пехоты Пожирателей Миров, «Носорог», украшенный латунными пластинами, влетел мордой в танковую ловушку и задымил. Его нервный водитель, или демонический дух выкрутил обороты двигателя еще ещё сильнее, разнося в клочья днище машины, когда она начала вскарабкиваться на рокритовые скалобетонные отроги на дорогешоссе. Он завалился на бок, штурмовая рампа рывком опустилась, но, не достаточно недостаточно быстро для сидящих внутри берсеркеров берсерков с цепными топорами, которые уже прокладывали себе путь наружу.
Из здания, расположенного прямо напротив танковых ловушек, открыла огонь батарея имперских тяжелых тяжёлых орудий, включая «Леман Русс Каратель» Русс» типа «Каратель», заваленный обломками и замаскированный под слоем пыли.
Поток огня пробил рокритовые скалобетонные ловушки и полоснул по толстой броне «Носорога». Танк визжал, его демонический дух, используя свою сверхъестественную силу и ярость, противостоял непреодолимому потоку огня, затягивая раны в своем своём корпусе по мере их появления, и лишь для того, чтобы с яростным воплем покинуть своего умирающего хозяина. БерсеркерыБерсерки, все еще всё ещё выбирающиеся наружу, дергалисьдёргались, когда пока их поочередно поочерёдно расстреливали, наваливаясь на изрешеченные пулям ловушки, словно трупы и наваливались на шипыизрешечённые пулями люки.
Одновременно с этой засадой с противоположной стороны улицы развернулось второе подразделение, явно координирующее свои действия с первым.
Пехотный дивизион, тысяча человек бойцов в пустынном камуфляже и бронежилетах, вооруженных лазганамивооружённые лазвинтовками, развернулся в начале бульвара и начал устанавливать тяжелое тяжёлое орудие на треногах. Отряды Сестер Сестёр Битвы в черной чёрной силовой броне, покрытой песком, в сопровождении двух десятков щитоносцев и нескольких десятков бронированных шагоходов «Страж» «Часовой» устремились на передний край атаки Пожирателей Миров.
Ведущий «Хищник» вспыхнул, когда пара «Стражей» «Часовых» рассекла его пополам лучами лазерных пушек. Тяжелый огнемет Сестер Тяжёлый огнемёт Сестёр Битвы омыл второго струей струёй прометия.
Затем открыли огонь остальные имперские орудия.
Тысяча алых лучей прочертили улицу слева направо, оставляя дымящиеся черные чёрные кольца на пыльной кирпичной кладке и броне астартес. Космодесантники Хаоса дергались дёргались и падали под шквальным огнемогнём, обрушившегося обрушившимся на них через баррикады из разбитых машин и обломков, ; только после первого залпа погибло погибли десятки воинов. Расчеты тяжелых Расчёты тяжёлых орудий, наконец-то установившие установленных на треноги и зарядившие орудиязаряженных, с опозданием открыли огонь очередями: тяжелые болтеры залпы тяжёлых болтеров и автопушки покрывали автопушек заполнили улицу, а минометы миномёты вырывали огромные куски из дороги и засыпали Пожирателей Миров обломками.
Коссолакс завыл так, что его голос был слышен прозвучал над всей суматохой боя.
Число погибших за эти несколько секунд могло бы потягаться с составом Орденапочти приблизилось к составу целого ордена, но ему было безразличноего это не волновало, потому что в последовавшие за этим суматошные мгновения первые Пожиратели Миров врезались в Сестер Сестёр Битвы, а имперская контратака превратилась в безумие лезвий топоров и нечеловеческих криков.
Он застрелил Сестру Битвы, корпус болтера которой был исписан литургическими писаниями, а затем, не сбавляя шага, развернулся и двумя снарядами пробил нагрудник второй. Сестра Настоятельница Старшая сестра отряда, широкоплечая женщина с тонзурой на голове, окликнула его: на ее черноеё чёрно-белых губах застыло осуждение, а раскаленные раскалённые добела снаряды из ее Инферно её пистолета «Инферно» испепелили куски его брони. Ее Её визжащий цепной меч с грохотом опустился на его наручи, не причинив им вреда. Она смотрела на него со смесью ненависти и потрясения, когда Коссолакс снес снёс ей голову с плеч яростным ударом своего топора.
Дрожь экстаза пробежала по его телу.
Когда это чувство исчезло, оно оставило после себя пустоту.
С яростным воем Корво подошел подошёл к нему сзади и выстрелил из тяжелого тяжёлого болтера. Воздух сотрясли взрывы, фугасные снаряды врезались в рокритовые скалобетонные блоки и баррикады из мешков с песковпеском, прижимая имперских ополченцев к земле. Люфт Луфтос и Доннах бросились впередвперёд, желая присоединиться к нему, и стремясь добавить к атаке свои собственные болт-пистолет и плазмаганплазмаружьё.
Справа, где попытка имперцев их обойти наткнулась на заслон завал из горящих «Хищников», пара Извергов Истязателей бойцовых дьяволов пробивалась сквозь стоящие машины. Кулаки Извергов дьяволов и магматические резаки разрывали легкобронированные шагоходы «Страж» легкобронированных «Часовых» на части, словно те было были сделаны из прутьевлозы. Ответный огонь лазеров рикошетом отскакивал от задубевшей и угловатой латуни их шкур, в то время как а силовые хлысты разрубали любую Сестру Битвы, которая пыталась атаковатьна них напасть.
Тем временем сверху спрыгивали с крыш отряды Серафимов серафимок и Зефиримовзефиримок, но в воздухе их уже встречали варп-когти Рапторов ОтступниковВарповые Когти рапторов Отрёкшихся, чьи мутировавшие прыжковые ранцы превратились в огнедышащие органы для полетовполётов.
По сравнению с ордами, окружавшие окружавшими такихчемпионов, как ТифусТиф, Эйдолон или даже Кхарн, чемпионов, которых Коссолакс считал равными, даже когда если они, в свою очередь, игнорировали его, Отступники были Отрёкшиеся могли в лучшем случае считаться силами среднего размера.
Но в этой галактике Галактике не существовало других Пожирателей Миров, обладающих достаточной дисциплиной, чтобы выбрать зону высадки и придерживаться еееё, несмотря на искушение боя.
Благодаря этой дисциплине сам Ангрон по-прежнему опережал их не более чем на полмили, а ближе других отрядов не былонаблюдалось. Он прошел прошёл по улице, которая находилась почти параллельно пути следования ОтступниковОтрёкшихся, до перекрестка перекрёстка в двух милях впереди. Местная застройка, хотя сейчас и была оказалась в большей степени снесена, состояла в основном из одноэтажных домов с плоскими крышами из песчаника, и так что влажные крылья Ангрона и его выпуклые плечи были видны виднелись даже сквозь завесу песка и мусора. С каждым оглушительным ревом каждой оглушительной вспышкой рёва и безумным воембезумного воя, с каждым сокрушительным ударом Хребтомола или огромного демонического меча Самниариус, Самни’ариуса транспортные средства и даже обломки зданий разлетались в стороны и наполняли криками воздух безликой пустыни.
Пара колоссальных сверхтяжелых сверхтяжёлых танков «Теневой Клинок» выкатились клинок» выкатилась из-за колонны и направили направила свои главные орудия, убивающие титановспособные убить титана, на окутанного пламенем примарха.
Коссолакс затаил дыхание.
Он почувствовал, как замедлились его сердца.
Над ним навис первый «Теневой Клинок»клинок».
Болтеры, установленные на спонсонах и в лобовой броне, украсили нагрудник примарха взрывами мелкокалиберных орудийпушек, пока его главное орудие перезаряжалось, а боевые машины вокруг него пытались перестроиться. С громким возмущенным возмущённым воплем Хребтолома Хребтомола Ангрон прорубил длинный ствол пушки «Вулкан».
Но теперь Ангрон находился среди них.
Коссолакс понаблюдал еще ещё немного. Гвозди Мясника заставляли его остановитьсяпротивились этому.
Уцелевшие танки дали задний ход, сминая собственную перепуганную пехоту в последовавшей панике, а болтеры и пушки «Разрушителя» тщетно громыхали, пока танки мчались по улице и удалялись прочь.
Ангрон взревел, его крылья окутывал горящий прометий, а дреды извивались, словно живые существа в огне, и бросился в погоню.
Коссолакс кивнул в знак согласия.
Местные войска, надо отдать им должное, были оказались весьма преданными солдатами, хорошо оказавшимися окопавшимися и прекрасно организованными. Но даже беря все это в расчет, при всём этом он не ожидал, что они смогут противостоять Отступникам Отрёкшимся в течении течение тех нескольких минут, которые уже прошли. Коссолакс задавался вопросом, не потому ли они так упорно сражаются сейчас, что отход к следующему перекрестку принесет перекрёстку принесёт им не больше, чем встреча с Ангроном.
Варп-кузнец сердито тряхнул своим ауспекомауспиком.
Коссолакс глубоко вздохнул: последние угольки бешенства тлели в его груди, но не затухали.
Примарх на поле боя был эквивалентен по силе титану, и, как гласила древняя поговорка. Единственный , «Единственный способ убить титана – — послать другого титанатитана». Если бы Коссолакс попытался убить своего отца – — а какой Пожиратель Миров не задумывался над этим, находясь под воздействием «Гвоздей Мясника»Гвоздей Мясника? – — то он делал бы это примерно такжетак же. Окружил его массой пехоты, отвлек бы отвлёк внимание резнейрезнёй, а затем уничтожил тяжелыми тяжёлыми орудиями и артиллерией. Возможно, это даже сработает. Ангрон был бессмертен, но не неуязвим. Обладая достаточной боевой мощью, его тело возможно уничтожить, а душу отправить обратно в имматериум, где ей самое место.
Он посмотрел вверх, когда истребители «Адский Клинок» клинок» и «Адский Коготь» коготь» с ревом рёвом пронеслись по ярко-желтому жёлтому небу, преследуя эскадрилью имперских самолетовсамолётов, направляющихся к тому, что выглядело как другое, более крупное поселение за дюнами.
Апотекарий смотрел в том же направлении, что и Коссолакс.
Казалось, что на далекий далёкий город падает слабый дождь из звездной звёздной пыли, из-за чего его размытый от жары силуэт мерцал на фоне колышущихся дюн. Над городом, словно маяк, сияла одинокая точка света, словно бы собирающая в себя все падающие молекулы, чтобы усилить свой блеск. Она становилась все всё ярче. У Коссолакса уже защипало глаза. Он зашипел и отвернулся. Доннах же продолжал смотреть на него с открытым ртом, слишком одурманенный собственными стимуляторами, чтобы заметить, как из его глаз валит пар. Коссолакс проклял умершего тёмного апостола, Ховейна, ибо от неё несло колдовством. Они определённо попали в ловушку.
Пожиратель Миров, назвавшийся Лобазом, в один из кратких моментов просветления начал бить цепным топором по люку шаттла. Адамантиевые зубья затупились от такого грубого обращения, а ремень лопнул, но всё равно при каждом ударе из рампы вылетали куски металла. Бесстрастное лицо воина выражало сосредоточенность. Его разбитая губа подёргивалась в промежутках между ударами, а Гвозди Мясника так обжигали его мышцы, что он покрылся потом. Люк выглядел так, словно на него напал зверь, но шаттл по-прежнему держал курс на вход в атмосферу. Остальные члены нового отряда Лейдиса были разбросаны рассредоточились по пассажирскому отсеку.
Воины, обвешанные различными боевыми пластинами, на которых кроваво-красные цвета ярко выделялись на фоне белых пластин, готовились к бою, как умели. Они терзали клинки затупившимися от старости точильными камнями, топили зубья топоров в масле, разбирали огнестрельное оружие, чтобы почистить его, а потом, потеряв терпение, разбрасывали запчасти. Веррот сидел у маленького окошка, выходившего на хвостовой отсек, и небрежно проводил своим боевым ножом по костяшкам пальцев, время от времени перебрасывая его из руки в руку.
Веррот хмыкнул, его безмятежная улыбка ни разу не дрогнула, и отвернулся к окну.
Лобаз, оскалившись, продолжал бешено колотить по люку.
Лейдис стоял в центре отсека, фактический чемпион отряда по амбициям и здравомыслию, держась за поручни на потолке, чтобы защитить себя от случайных толчков при входе в атмосферу. Он мог переносить небольшую турбулентность. Смертный раб отряда, молодой мужчина парень с разбитой губой, растрепанными растрёпанными волосами и в жилете без рукавов с грубыми швами, занимался тем, что рисовал белые квадраты на ярко-красной броне Лейдиса.
Лейдис с гордостью смотрел на его работу.
Впервые с момента своего прибытия он почувствовал себя не просто отступником, облаченным облачённым в поношенное пестрое пёстрое одеяние, на котором все еще всё ещё красовались бордовые и черные чёрные пятна отвергнутого им Орденаордена.
Он стал Пожирателем Миров. Воином Бескровного.
Он стал их частью них.
Раб поднял кисть, с которой капала водакраска, к сгибу бедра, где Лейдис закрепил окровавленные Гвозди Ахрхора петлей Архора петлёй из проволоки. Лейдис зарычал, и раб, рассыпаясь в извинениях, начал поспешно рисовать в другом месте.
Времени на поиски хирурга и вживления вживление Гвоздей не было.
Он сражался вместе с Ангроном, и прошедшие минувшие с тех пор часы, дни или недели - — он не был уверенмог сказать точно, сколько именно времени прошло, - прошли — он жил словно в тумане. Несмотря на то, что он объяснил Верроту, почему они одолжили свои клинки и корабль Шаке Бескровному, он Лейдис почти ничего не помнил.
Лейдис подумал, не потому ли он до сих пор не выкроил время для операции, потому что сомневался.
Нет.
Именно этого он и хотел.
Шака Бескровный и «Гвозди Мясника» были Гвозди Мясника стали его шансом разорвать последние связи с Ангелами Грааля и стать такимтем, каким он кем решил стать, а не принимать себя в качестве оружия, которым он был созданего создали, и отбросить недостатки своего прародителя и принять наследство своего истинного отца.
Он был готов.
Спустя полвека после того, как апотекарии Эдема превратили его из человеческого ребенка ребёнка в живое оружие, он снова сможет преобразитсяпреобразиться.
Лейдис провел провёл пальцем по покрытому наростом наростами металлу Гвоздей.
Каково это?
Воспоминания о его короткой человеческой жизни уже стали расплывчаты. Кандидаты в Адептус Астартес были считались наиболее биологически податливы перед физиологическими изменениямиподатливыми в момент физиологических изменений, вызванными вызванных половым созреванием, и поэтому он предположил, что в его жизни происходило не так уж много событий, которые уму ему удалось бы вспомнить. Лейдис задавался вопросом, суждено ли годам службы у Ангелов Грааля и последующим за ними годам отступничества так же померкнуть. Останется ли он тем же воином, что и сейчас, став только свирепее, сильнее, целеустремленнеецелеустремлённее? Будет ли он смотреть на узор крови на листе металла и так же проникаться его искусностью?
Или он станет чудовищем, вроде Шаки? Или же безумцем, как Лобаз?
Запомнит ли Лейдис эти последние мгновения, или же им тоже суждено сгореть в ярости воина, которым он станет?
Лейдис закрыл глаза, словно собираясь пробормотать молитву, но он не знал ни одной. Это еще ещё одна вещь, которой Архор так и не научил его, а и к которой жизнь на Эдеме плохо подготовиласьподготовила.
Он отдернул отдёрнул руку от Гвоздей, словно ужаленный ими, и вновь ухватился за поручни.
Ему нужно выбраться отсюда. Двигаться. Физиология Астартес была создана астартес не предназначалась для действиябездействия. Все встроенные пути, которые за миллионы лет выработало человечество для преодоления стресса, были хитроумно переделаны, чтобы направить его инстинкты к повышенной агрессии и превосходству в бою. Это было именно то, Именно для чего этого его создали. Это было то, что ему нужноИменно в этом он и нуждался. Там шла война, и он Лейдис желал окунуться в неенеё.
Очень сильно желал.
Лейдис с усмешкой посмотрел на него.
Похоже, он был невосприимчив к страхураб преодолел свой страх, но не к тревогетревогу.
Лейдис почувствовал, как покачнулся шаттл, когда пять, закованных в броню, космодесантников, неосторожно переместили свой вес на левое крыло, прежде чем ДжиневраДжинева, сидевшая в кабине, смогла его выровнять.
Он выглянул наружу.
Окно было заляпано кровьюпокрывала кровь, но Лейдис все всё равно смог различить сквозь пыльные порывы ветра, хлеставшие по крыльям, Имперское имперское поселение, находившееся в пятистах футах внизу. В нем нём шла битва. Гигантские фигуры в красной пыльной броне проталкивались по узким улочкам, а здания рушились под артиллерийским обстрелом, погребая их под песком.
Лейдис прижал руку к армаглассубронестеклу. Его десны дёсны болели. Затем он увидел то, на что указывал Веррот.
Ангрон вел вёл битву среди заваленных пылью руин одного из внешних пригородов поселения. Толпа Пожирателей Миров и краснокожих демонов сражались с Сестрами Сёстрами Битвы Эбоновой Эбеновой Чаши и тем, что можно было опознать как рой имперских танков и солдат.
Лейдис почувствовал, как у него пересохло во рту.
Наконец-то ему выпал шанс принять участие в битве в качестве Пожирателя Миров, в битве Ангрона, великой битве, ради которой примарх привел привёл их всех в это место.
Он посмотрел, как Ангрон поднимает танк «Экзорцист» и бросает швыряет его. Пожиратели Миров, собравшиеся вокруг Лейдиса, одобрительно закричали и забили кулаками в окна, даже когда шаттл скорректировал курс и скрыл примарха из виду.
Лейдис попытался повернуть лицо в окне так, чтобы посмотреть назад. Остальные Пожиратели Миров взвыли в знак протеста.
Веррот вздохнул, покачал головой и снова сосредоточился на своем своём ноже.
Бронестекло задрожало в прочной раме, но оно было сконструировано так, чтобы выдержать нагрузки от многократных входов в атмосферу и пережить бой в пустоте, и поэтому кулак Лейдиса ничем ему не угрожал.
Зарычав, Лейдис обернулся к своему отряду.
Лейдис повернулся к внутренней переборке отсека.
Внутренний люк была сделана состоял из сплава. Не такого прочного, как внешний люк.
Смертный раб отряда убрался с его пути, расплескав краску и разбросав кисти, когда он протоптал протопал мимо, оставляя огромные белые следы на полу. Лейдис вытащил свой цепной топор. Он забрал его с трупа после битвы на десантной палубе.
И вот, последние узы рухнули. В некотором смысле, он даже гордился ею. Наконец-то она добралась до того места, где он был много лет назад.
Он ударил кулаком по рампе.
— ''– Нет, господин, но Шака Бескровный - '' — ''да. Мой долг предельно ясен.''
С леденящим кровь воем он потерял терпение и ударил цепным топором в дверь на высоте плеча. Зубья со свистом высекали куски металлического сплава и выплевывали выплёвывали их обратно в него. Ему потребовалось бы несколько минут, чтобы прорваться. Слишком долго.
Он остановился, прерванный звукам тяжелых звуком тяжёлых пуль, бьющих по внешней части фюзеляжа. Лейдис опустил все еще всё ещё вращающийся топор и посмотрел в сторону. В переборке появилась цепочка отверстий. Они летели не на боевом корабле. Это был модифицированный шаттл «Арвус». У него отсутствовали щиты и оружие. Он даже не обладал достаточной маневренностьюманёвренностью, чтобы уклониться от встречного огня. Его желудок скрутило, но не так неприятно или мучительно, как у смертного, а просто из-за того, что они падают.
Лейдиса осенило, хотя это должно было случить этому стоило случиться раньше, что он спускается с орбиты в очень медленной и очень хрупкой десантной капсуле. Он уставился на продырявленный фюзеляж, охваченный яростью, но в то же время пораженный поражённый идеальной геометрией отверстий, прорезавших обшивку. Вторая очередь из спаренного орудия, выпущенная, судя по звукам и повреждениям, зенитной установкой «Гидра», сорвала внешнюю броню корпуса, и Лейдис оказался лицом к лицу с песчаным небом. Разобранные части болтеров и инструменты для покраски поднялись с пола и полетели к зияющей ране в боку шаттла, словно спеша отразить нападение врага. Дыра в корпусе расширилась, когда ветер впился в нее неё зубами и когтями, словно зверь, почуявший кровь и с воем рвущейся рвущийся к живой плоти внутри пробитой брони.
Зенитный огонь перед ними усилился.
Лейдис почувствовал, как земля под ними тянет их вниз.
Шаттл разорвался вокруг них, но Джинева все всё равно вела их впередвперёд. Лейдис задался вопросом, было ли вызвано это из-за преданности, преданностью или она поступала так, как следовало поступить верному слуге Великого Ангела много лет назад, и убить себя и его?
Он практически чувствовал, как крыши домов скребут по днищу шаттла.
Лобаз продолжал яростно рубить задний люк, открывая его для песка и дневного света как раз в тот момент, когда удар отбросил его к передней переборке.
Лейдис издал разочарованный реврёв, ударившись небронированной головой о металл двери кабины, и погрузился в сокрушительную, грохочущую, тьму падающей каменной кладки.
Базиликарум Астропатика была невелика. Это облегчало её оборону небольшими силами, но в то же время ограничивало возможности для отступления и не давало дополнительной линии обороны, на которую они могли отступить в случае падения стены. Если ворота окажутся пробиты, то единственным вариантом станет отступить в хранилище и приготовиться биться за каждый коридор, пока их не оттеснят к дверям фокусировочной камеры.
Яррер не ожидала, что они смогут долго сдерживать космодесантников Хаоса. Но, по крайней мере, они бы могли шокировать любого, кто верил, что Адептус Астра Телепатика не более чем ученые перевернула своё «адское» ружьё и посланникипроверила индикатор мощности на его боку.
Перевалившись через бруствер, она посмотрела в прицел винтовки.
Танки «Носорог», сбитые с толку очередными перекрестками перекрёстками и танковыми ловушками, эффективно забаррикадировали крутой склон по ходу своего движения, но воины продолжали пробиваться впередвперёд. Они выглядели как орда варваров, их шипованное одеяние шипованные одеяния покрывал песок и пыль Гиады, но так казалось лишь на расстоянии. Это были Астартес Еретекиеретики-астартес, каждый из которых мог разорвать на части отряд людей, и их численно численность уже в не сколько несколько раз превышала все войска Яррер, и постоянно появлялись новые.
Своими грубыми формами и бронированным профилем они даже немного напоминали Теломейна и его братьев, но если Космодесантники космодесантники излучали божественность и великолепие, то эти были воплощением выглядели как воплощение разложения. Просто наблюдать за ними, слышать их искаженные искажённые голоса, когда они неслись вверх по склону к воротам, отравляло ее её дух настолько, что его более никогда не удастся полностью очистить.
Теперь она понимала, что Геромид Геромидас сказал ей вскользь: просто стать свидетелем этого зла было достаточно, чтобы разделить с ними смертный приговор.
Она также понимала, почему так происходило.
Когда ангел падал, он падал сильнее, чем простые смертные, и это была та судьба, которую не должен видеть ни один человек.
Раздался вой силовых блоков. Проводящие кабели раскалились.
Яррер вспомнила обещание, данное ей Теломейном, что все они умрут сегодня и, умирая, будут служить послужат Богу-Императору так, как многие из них не могли при жизни.
Ни один солдат не смел просить большего.
Боевая машина лежала на спине, её руки и ноги утопали в развалинах бункера, через который её только что перебросил Шака Бескровный. Лобовая броня была смята, из неё вылетали искры и вытекали ядовито-щелочные жидкости, обжигавшие пыльную землю в местах падения. Она напоминала дредноут, только труп находился снаружи. Мускулистая женщина в грязном, изодранном в клочья нижнем белье была прикована к открытому саркофагу, установленному на передней части машины так, чтобы он всегда находился на виду. Её тело пристегнули ремнями, а глаза завязали, каждый напряжённый мускул, утыканный капельницами и электродами, сжимался в дикой агонии, которая так хорошо была знакома Шаке. Со звуком забитых пылью колоколов и с хрипами покаяния машина поднялась.
Он схватил бронированный шагоход на уровне плеч.
С дороги вокруг него доносились крики солдат. Мясников. Грохот выстрелов.
Болт-снаряд миссии Сороритас угодил ему в скулу, но не разорвался, а от рикошетил отрикошетил в груду мешков с песком, сложенных вокруг украшенных резьбой ворот.
Шака повернул голову, но голос не унимался.
С тех пор как он сразился с Хранителем ТайнСекретов, в его голове начал звучать голос ОтступникаОтрёкшегося. Чемпион не появлялся, когда он быстро поворачивал голову, как иногда ему удавалось уловить другие голоса, но голос всегда оставался рядом. Жужжанием в ухе. Шипением помех. Голос, приказывающий ему не сражаться, когда ему хотелось лишь сражаться, сесть, не двигаться, не убивать рабов, прежде чем они успеют засунуть его в штурмовую капсулу «Коготь Ужаса» «Клешня ужаса» и отправят в этот мир. Каким-то образом Отступник Отрёкшийся вложил ему в ухо вокс-бусину или заключил какую-то сделку с древним духом его доспехов. Шака резко дернулсядёрнулся, вызвав осечку в «Гвоздях»Гвоздях, которые наполнили его мозги помехами.
Мысли очистились.
А шипение осталось.
На ней красовался тяжелый тяжёлый болтер, встроенный в центральный корпус цепного кулака, с парой электроцепей, свисающих со ствола и дымящихся от сожженных сожжённых благовоний.
Шака придавил его её запястье своим сапогом ботинком и высоко поднял свою силовую булаву. Его броня вздулась, пластины напряглись, словно мышцы, и он крушил, крушил саркофаг «Покаяния»покаяния, пока человек под содрогающимся рефракторным отражающим полем не превратился в тягучее желе, которое с чавканьем стекало в собственные трубы для удаления твердых твёрдых отходов и выплескивалась выплёскивалось из задней части двигателя.
Машина дернуласьдёрнулась, словно пытаясь сбросить его в предсмертной агонии, и Шака принялся за шасси. Декоративные металлы крошились под его молотом, сусальное золото и свитки пергамента с замысловатыми письменами отлетали и развевались на ветру, а он разбивал, разбивал, разбивал…
Над головой пронесся пронёсся боевой корабль.
Он исчез в дыму и неразберихе. Шака не знал, куда он летит. Не знал, чьей стороне принадлежал. А были ли стороны? И какая из них его? Стая берсеркеров берсерков с кроваво-красными и золотыми пластинами, грубо украшенными белыми и алмазными узорами, устремились устремилась за ним, стреляя из пистолетов в воздух, прежде чем тоже исчезнуть. Где-то неподалеку неподалёку стрелял тяжелый тяжёлый болтер. Он слышал его треск в дыму и видел отблески пламени.
Оружие астартес Астартес в руках астартесАстартес. В галактике Галактике не существовало звука, подобного этому.
Он застонал, когда «Гвозди» Гвозди послали импульс агонии через его нервную систему.
С ревом рёвом он выдернул из-под сапога поврежденную сабатона повреждённую руку «Машины Покаяния» машины покаяния и, спотыкаясь, попятился назад.
Боевая машина еще ещё раз дернуласьдёрнулась.
Шака недоверчиво посмотрел на неенеё, сузив глаза: мертвая мёртвая машина поднялась, только на этот раз она стряхнула с себя разбитую броню, словно гвозди, и стояла перед ним без одежды. Его Ангел стоял переднимвозвышался перед ним, выпрямив спину и покачивая медно-рыжими крыльями. Он словно бы перерос костюм, из которого только что вылез. Он смотрел на Шаку с великой яростью, и его глаза были словно раны казались ранами на расплавленной мантии его души, и гвозди дрожали под их взглядом. Ангел оскалил свои зубы, похожие на ржавые мечи, и заговорил.
Шака не увидел в этом ничего странного.
Отбросив в сторону разбитую «Машину Покаяния» и забравшись машину покаяния, он забрался на разрушенный бункер, и , не обращая внимания на редкий болтерный огонь, который вырывался из бойниц в холле миссии, он расправил свои чешуйчатые крылья и бросился в погоню.
Земля ушла из-под ног, открывая инфернальный вид, в который он не помнил, как попал, и не хотел запоминать. Воспоминания не сохранялись. Только боль. ВсеВсё, что имело значение, - — это его Ангел.
Он всегда хотел убить Ангела.
Он ревел над полем боя, размахивая крыльями. Набирая высоту и выпуская огонь из кончиков крыльев, он отклонился влево, едва избежав залпа из автопушек крепости на вершине скалы. Шака пронесся пронёсся сквозь зенитный огонь так, словно был рожден рождён для этого, и изо всех сил старался удержаться за огненным шлейфом своего Ангела.
На его пути с ревом рёвом возник черный чёрный корабль, украшенный ненавистными белыми знаками. Шака нырнул, чтобы уклониться от него. ВсеВсё, что имело значение, - — это его Ангел. Корабль зашел зашёл ему в хвост и скорректировал огонь, оставаясь рядом с ним и осыпая воздух вокруг него болтерными снарядами. Шака нахмурился, пытаясь избавиться о от мысли о нем нём и не сводя глаз со своего Ангела.
Раздался еще один ревдругой рёв, гораздо более громкий и исходивший из какого-то темного тёмного места. Хель-драконХелдрейк, демоническая машина, которая была считалась в равной степени атмосферным истребителем и бронзовым драконом, схватил боевой корабль Сороритас своими когтями. Развращенный самолет Развращённый самолёт вцепился в носовую часть боевого корабля, словно хищник в мышь, с хрустом прогрызая пласталь и адамантинадамантий, и отправил оба самолета самолёта в смертельное пике, который закончился которое закончилось огненным кратером в поселении внизу.
Шака яростно озирался по сторонам, пока - Вот— вот! - — он мельком не увидел своего Ангела в вышине.
Он бил махал крыльями, пытаясь удержаться на одном уровне, воинственно паря над черными чёрными стенами замка, совершенно не обращая внимания на людей-солдат в черных чёрных доспехах, которые продолжали сражаться, словно, не замечая Ангела у себя над головами. Замок стоял на вершине песчаного мыса среди множества других укрепленных укреплённых зданий, черных чёрный и блестящихблестящий, в то время как все всё вокруг было виделось пыльно-желтым жёлтым и странно резало глаза. Пожиратели Миров когтями раздирали железные ворота, пока а с зубчатых стен на них обрушивался лазерный огонь, но ни Шаку, ни Ангела это не волновало.
Сильно взмахивая крыльями, Шака поднимался сквозь дым, нефтехемические нефтехимические испарения и песок.
На этот раз Ангел не сбежал.
Как будто он и так не был сломлен.
Шака закрыл уши и закричал.
Его огромные крылья взвились в воздух, лазерный огонь, а также мощные снаряды из батарей сервиторов и турелей Гиады разрывали его нерушимое тело, когда он устремился к зубчатым стенам замка.
Взмахнув крыльями еще ещё раз, чтобы остановить полетполёт, Шака с хрустом рухнул на парапет. Он взревел, словно разъяренный разъярённый карнозавр, смертные с криком разбежались, лазерные лучи и штыки били по отскакивали от его бронеброни. Он игнорировал все всё это. Два его сердца бились так сильно, что казалось, его грудь вот-вот разорветсяразорвётся. ''«Боги, прошу вас, пусть так и будет».''. Его Ангел поднял меч из бронзы, обнажив зубы, из которых сочилось красное железо, и осмелился нанести удар. С ревом Взревев, Шака ударил булавой по мечу Ангела. Меч демона зазвенел, словно колокол размером с галактику, но затем его булава прошла сквозь него, словно меча там и не было вовсесуществовало, и врезалась в парапет между под его ногами.
От удара стена рассыпалась, словно черствый чёрствый хлеб.
А затем земля под ним провалилась.
Все надежды на то, что мерзость похоронила себя, были оказались вскоре разрублены его молотом, когда она, пошатываясь, выбралась из обломков. Грубо расчистив пролом, и откопав случайно оторванную рукучьи-то оторванные руки, ногу ноги или обломок куски кабеля, она расправила свои потрепанные потрёпанные крылья и снова поднялась в воздух.
Шквал снарядов из двух батарей «Гидра»«Гидр», способных прицелится прицелиться в негонеё, сошелся сошёлся в воздухе, осыпав его градом обломков, снарядов и, казалось, не причинив ему никакого вреда.
Яррер закричала он от ярости.
Она знала, что ее её сопротивление обречено с самого начала, но не ожидала, что оборвется оно оборвётся так скоро. Ей оставалось лишь молиться, что она дала Теломейну и его братьям достаточно времени. Дальше Теперь они были остались сами по себе. Поднявшись, она села среди обломков, смахнув пыль с наплечников, и подняла на колени свой хеллгансвоё «адское» ружьё.
Еретики-астартес устремились к ней, прокладывая себе путь через расчищенный пролом, словно песчаная буря с демоническими воплями и мордами.
Она хотела продать свою жизнь подороже, и выиграть еще ещё хоть немного времени.
Лишь сила воли и ярость заставляли его продолжать атаку, и теперь он практически ощущал вкус крови на своих губах.
Он смеялся, убивая.
Это была свобода.
Небо над крепостью превратилось в уродливый желтый жёлтый водопад, вздувшийся и испещренный испещрённый огненными инверсионными следами от турбин и трассерами зениток.
К нему пришло озарение, что Шака Бескровный открыл им доступ к общему действу, и это его удивило и взволновало. Шака никогда не казался ему воином, способным удержать большой отряд. Очевидно, Лейдису еще ещё многое предстояло узнать о том, как действуют Пожиратели Миров.
Воющие берсеркеры берсерки бросились в бой, не обращая внимания на ранения и убивая десятки людей за каждого своего, кого удавалось убить. Лязгающий «Осквернитель» изверг из себя прометиевое топливопрометиевый огонь. Безумный рев рёв разочарования раздался где-то внутри его металлических органов, когда он подхватил сопротивляющегося солдата и изрубил его своими когтями. Имперский псайкер в непрактично тяжелой тяжёлой мантии и с голубоватым оттенком на коже кожей голубоватого оттенка сделал шаг впередвперёд. Окутанный мерцающими образами причин и следствий, он выбросил призрачный голубой кулак, который вырвал когтистую конечность «Осквернителя» из корпуса и отправил его швырнул на разбитые камни. Лейдис пригнулся, когда оторванная конечность пролетела над его головой и врезалась в землю позади, перекатившись через нескольких поверженных защитников и берсеркеров берсерков Пожирателей Миров, которые так и не заметили этогоеё.
Даже сам Шака был стоял среди них.
Прославившийся тем, что его невозможно убить, внушающий страх и ненависть одновременно, возвышенный чемпион поднялся в воздух, избегая внимания двух отрядов, вооруженных хеллганамивооружённых «адскими» ружьями, и нескольких одиночных защитных турелей, и направился к самой высокой точке замка. Укрепления, через которые прорывались Лейдис и остальные «Бескровные»Бескровные, были оказались лишь внешним кольцом этой центральной тюрьмы. Ее темная башнятёмную башню, совершенно не похожая похожую ни на одно из виденных им до сих пор строений из песчаника, была усеяна стальными окнамиусеивали стальные окна, которые сами были затонированы затонированные в черный цветчёрный. Самое больше и высокое из них - — то, к которому, судя по всему, направился Шака, - — уже было разбито.
Насколько Лейдис мог судить снизу, оно было разбито его разбили изнутри, и сквозь зазубренную рану пробивался яростный блеск. На Он не мог на него было больно смотреть. Его разум наполнился яростью.
Она замолчала и начала петь.
Лейдис хотел сказать что-то колкое в ответ, но не нашел нашёл слов. Вместо этого он просто ударил своим её цепным топором по ее черепу, проломив его до ключицы, и с восторгом зарычал, наблюдая, как жужжащие зубья забрызгивают его поножи кровью, мозгами и осколками костей.
Тяжело дыша, слишком разъяренныйразъярённый, чтобы размышлять о том, кто была эта что это за женщина и что она пыталась сказать, он бросился в бой, а за ним и Шака.
===ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ГЛАВА=== Шака Бескровный с хрустом приземлился на разбитую стеклосталь, которая устилала пространство внутри зала. Он сложил крылья, поморщившись от неудобстване удобства, когда выпуклая мускулатура его брони втянула их обратно, и а нерушимые стеклостальные пластины раскололись и лопнули под его огромным весом, когда он протиснулся внутрь. Шака оказался в большом круглом помещении, украшенном загадочными механизмами и большим количеством битого стекла. Двенадцать космодесантников в серебристо-золотых доспехах занимали позиции по окружности помещения, чтобы преградить ему дальнейший путь. У одно был Один носил шлем-череп капеланакапеллана, другой стоял в облачении – техномаринатехнодесантника, а третий — с чемпионской осанкой. Шестеро стояли в красовались терминаторской бронебронёй.
Кто они? Зачем они пришли сюда?
Кто такой Шака Бескровный?
Тринадцатый космодесантник стоял в центре круглого зала.
Он был закован стоял в бронюброне, как и его братья, а его боевой доспех был заключен оказался заключён в боевую амуницию, которая увеличивала его в размерах. Он Этот воин и являлся источником света. Белое сияние, которое невозможно было разделить на более простые цвета, исходило из него, сводя очертания воина к атомарной тени, в то время как чистый свет проникал сквозь прутья его клетки.
Шака не мог смотреть на него.
Он узнал этот обжигающий свет. Шака уже испытывал его раньше, а некоторые вещи невозможно было не представлялось возможным забыть, даже такому, как он. Они продолжали существовать, не взирая невзирая на недостатки тех, кто был обречен от них страдатьобрёк себя на страдания.
Они были вечными.
Космодесантники открыли огонь.
Болты вспыхивали псионическим пламенем на полпути, и Шака корчился под обстрелом, каждый выстрел попадал в цель, и каждое попадание было упреком стало упрёком разложению его плоти. Он привык к боли, но не извне.
Во что же он превратился?
С воем дикого зверя, страдающего от боли, Шака занес свой силовой молот замахнулся силовым молотом над головой и бросил его вперед, описывая дугу. Молот нанес нанёс одному из закованных в силовую броню космодесантников скользящий удар по наплечнику, и с хрустом врезался в нагрудник терминаторутерминатора, тем самым заставив остальных отступить, если они не хотели быть стерты в порошокперед неминуемой гибелью. Закованный в огромную броню терминатор пошатнулся, но сумел продолжить стрельбу, в то время как его более легкий лёгкий собрат крутанулся на местекувыркнулся, ударился лицевым щитком об пол и, кувыркнувшись через себя, сбил с ног еще одно ещё одного воина, и они оба рухнули на плитку.
Он врезался плечом в пошатнувшегося терминатора.
Прежде чем оказаться впечатанным воина впечатало в стену позади себя, воин он трижды ударил своим силовым мечом по пораженному искажённому лицу Шаки сбоку, но ограничился ударами рукоятью, тем самым, не причинив особого вреда. Из решетки решётки его шлема вырвался стон боли, хотя его толстая броня смогла выдержать удар. Он попытался поднять штурмовой болтер, но обнаружил, что его рука крепко зажата в хромированных зубьях машины, в которую его только что впечатали. Он Воин крикнул предупреждения своим братьям, когда Шака отпрыгнул назад, вращая всем телом и увлекая за собой булаву, за которой тянулись сине-белые когти разрушительной энергии. Затем он поднял булаву вверх и опустил внизеё, сокрушив закованного в силовую броню космодесантника ударом, которым мог бы уничтожить бункер. Пол под ними задрожал, а ударная волна отбросила остальных членов отряда воина назад, а из механизмов на потолке посыпался песок.
Маяк в центре комнаты зашипел, когда воин погиб. Из-за внезапно усилившегося сияния Шака отшатнулся, но затем, закованный в клетку Астартес астартес застонал, вернув свет под контроль.
Град болтерных снарядов заставил Шаку отвлечься от света.
Капеллан уверенно шел шёл к нему, его штурмовой штормовой болтер выплевывал выплёвывал болты, а психическая энергия словно бы прожигала дыры в глазницах его шлема-черепа.
Шака метнулся в сторону и обогнул колонну механизмов, как раз в тот момент, когда под ним рухнул ослабленный растрескавшийся пол.
Убитый им воин сполз в яму. Другой, пытавшийся удержать тело, звал на помощь, то и дело пытаясь ухватиться за арматуру, пробивающуюся сквозь разрушенный пол, и исчез в яме. Шака услышал лязг, который становился все всё слабее, по мере того пока , как бронированная фигура космодесантника опускалась в недра крепости.
Шака развернулся, но в пыли и неразберихе он потерял капеллана из виду.
Огромный топор с зубьями мелькнул перед ним.
Он откинул голову назад, чтобы не почувствовать зубья на шее, и увидел, как топор соскребает кожу с нагрудника, обнажая серую основу девственного креамитакерамита. Шака закричал от наслаждения, когда череда пробивающих броню ударов силового топора, кулака и жужжащей серворуки заставила его опуститься на одно колено. Это был техномаринЕго атаковал технодесантник. Искалеченное лицо Шаки расплылось в безумной улыбке. Он уже не помнил, зачем пришел пришёл сюда, но его мозг гудел от химического возбуждения, вызванного сражением с противником, который, казалось, действительно мог причинить ему вред.
В комнате стало заметно светлее, чем прежде.
Шака поймал его на рукоять своей булавы, и пригнул голову, прежде чем серворука смогла вырвать ее её из его шеи, а затем, резко крутанувшись, благодаря своей огромной силе, развернул техномаринатехнодесантника. Он нанес нанёс быстрый удар ногой, чтобы разбить сервоприводысервопривод, расположенный за коленным суставом, и оставить противника калекой, но техномарин технодесантник каким-то образом сумел увидеть удар, даже стоя спиной, и парировал его.
Шака взревел от радости, его броня налилась свежими мышцами, отвечая на его психическую потребность убивать или быть убитым.
Сто лет ему не бросали такого вызова, и он обнаружил, что…
Широкое, мерцающие мерцающее психической энергией острие остриё силового меча пронзило его грудь. Ореол серебристого варп-огня наполнил его ноздри ароматом жареного мяса и паяного керамита, и мгновенно прижег прижёг демоническую плоть вокруг ужасающе зияющей раны. Шака застонал, ему было так больночувствуя такую боль, как какую он не было с тех пор, как он изменилсямог испытать со времён своего преображения. Он медленно опустился на колени.
Он не мог уделить этому даже толики внимания, полностью доверившись Диворику и Яррер, но стихии продолжали вторгаться: осколки жестоких мыслей и нечестивых эмоций, смерть, пронизывающая психическую сферу подобно шрапнели, яростные вспышки образов, окрашенных в красный цвет глазами убийц и умами умирающих солдат. Она кипела, огненная мантия, лежавшая под высшим планом, к которому стремился разум Грауциса.
Недосягаемая. Неприкасаемая.
Тем не менее Граций Грауцис потянулся к этой психической лей-линии.
Он коснулся еееё.
Драйго тоже погрузился в воспоминания, и на одно сияющее мгновение, которое навсегда обесцветит все подобные воспоминания, Граций Грауцис ощутил силу Императора, когда тот взял его за протянутую руку.
В этом совпадении времени, места и возможностей невозможное невероятное стало возможнымвероятным. Коллективная воля Его генетических сыновей протянула руки простёрлась через моря Эмпирея эмпиреев и нашла Его в ожидании. Тринадцать умов, объединенных объединённых общим делом, единством, символизированным . Это единство символизировалось кровью Армагеддона и присутствовавшими здесь духами, а также знаками тринадцати раз по тринадцать, которые они носили с собой и которые сейчас сияли рядом с его духом.
В этот момент Граций Грауцис не чувствовал ни одной из мыслей своего отца. Если они и присутствовали пребывали в лей-линии, то находились где-то за пределами его разума. Были Ощущались лишь сила и воля, транслируемые через просторы Империума человечества Человечества в виде света для осуществления той достижения цели, что была ведома ведомой лишь Ему.
К своему ужасу, Граций Грауцис обнаружил, что не может удержать еееё. Свет просачивался сквозь пальцы, как бы он ни старался поймать его и отклонить от предначертанной Императором траектории. Хватка слабела. Что-то шло не так.
У него больше не осталось времени. Больше не осталось сил.
Даже если бы существовал способ завершить ритуал связывания сейчас, без Бариса и Локара, и он смог бы его найти, у него не осталось бы времени завершить его до того, как остальные силы Пожирателей Миров прорвутся достаточно далеко, чтобы пробить дверь и закончить то, что начал их чемпион. С другой стороны, если он полностью вернется вернётся в свое своё тело, то у него будет достаточно огневой мощи в ''«Святости Веры»веры»'', чтобы уничтожить всех Пожирателей Миров, находящихся сейчас в крепости, и, возможно, даже довести некоторых из своих братьев до ''«Меча Дионы». «Святость Веры» балы задумана веры»'' задумывалась как не более чем мера предосторожности. Если бы все всё остальное не помогло, с Повелителем повелителем XII легиона пришлось бы сражаться так же, как на Армагеддоне, и даже с частью Истинного Имениистинного имени, которое Граций Грауцис вырвал у Стоврата Стовергнева Медного Восьмого Медного, мощь демонического примарха ему бы не смогла быть повержена одной удалось сокрушить лишь силой своего посоха.
Но какой ценой?
Он посвятил этому поиску шестьсот лет, и даже при малейшем шансе на успех его жизнь и жизнь его братства ничего не значили. Гиада уже погибла, но если жертва всего Империума -Нигилус стала бы ценой заключения Повелителя повелителя XII легиона в тюрьму до последнего века человечества, то Граций Грауцис не счел счёл бы ее её слишком высокой. Сила маяка представляла собой последнюю возможность, которая была казалась слишком великавеликой, чтобы от нее неё отказываться. Он все еще мог разрушить физическую связь Ангрона с темпус материум. С криком, эхом прокатившимся по обеим сферам, он полностью погрузил свой разум в эмпериум, завладел этой силой и более не желал ее отпускать.
Он всё ещё мог разрушить физическую связь Ангрона с темпус материум.
Шака уже был стоял на ногах, когда боевая машина в центре комнаты взорвалась. Из нее неё хлынул свет бесконечных оттенков белого, и Шака закричал, уже не чувствуя меча в спине, так как взрывная волна обожгла его глаза, словно кислота, созданная специально для него. Его душа горела. Он закрыл глаза, прикрыл их руками, но свет все всё равно проникал в него, мгновенно вспыхивая при соприкосновении с чернотой внутри.
Он в ярости скривил лицо и захрипел: «Хн- «Хннн…Хннн»н-н… Хн-н-н», — пытаясь вызвать спазм агонии, которые который бы заставил боль утихнуть, но его не последовало. Впервые за целую вечность «Гвозди Мясника» Гвозди Мясника не помогли.
Бестелесный Ангел жестко жёстко усмехнулся.
Шака дергал дёргал себя за уши, но это оказалось бесполезно. Теперь внутри него сиял свет. Нет. Он горел. Нет! Все барьеры, воздвигнутые «Гвоздями» Гвоздями из обломков его личности, рушились в пламени.
Он все всё вспомнил.
Шака прижал руки к голове и закричал.
Он был присутствовал там в тот день, когда Ангрон вознесся вознёсся в демоны.
И это был оказался не Магнус с его знаниями, не Лоргар, указавший истинный путь тем, кто пришел пришёл после него, и даже не Хорус, первый среди равных.
Боги решили признать первым именно Ангрона, Повелителя повелителя XII.
Шака всегда был считался гордым и вспыльчивым, и Гвозди лишь усилили эти черты его характера, но после уничтожения Нуцерии он замкнулся в себе, его природная гордость слишком легко превратилась в горечь и депрессию. Восхождение, свидетелем которого он стал на Нуцерии, изменило его. Он увидел силы, лежащие за завесой, а они, в свою очередь, увидели его. За долгие тысячелетия изгнания разложение духа переросло в разложение плоти.
Шака застонал, глядя, как продолжается распад.
Ускоряясь.
''Нет.''
''Нет.''
Мальчика, борющегося со смеющимся великаном, покрытого покрытым густой бородой и тяжелыми тяжёлыми мехами, слишком маленького, чтобы понять, что великан позволяет ему победить.
''Нет!''
Он замахал кулаками, пытаясь вырваться обратно из света и попасть в комнату, занятую космодесантниками, но все направления были казались одинаковыми, и выхода не былосуществовало.
Он видел каждый миг своей долгой жизни, как она вырывалась из его мыслей и сгорала. Каждый приказ. Каждую резню. Каждый совершенный совершённый ужас. И, что еще ещё хуже, великую мечту об апофеозе человечества, которую он помог уничтожить, и которая была принесена которую принесли в жертву богам, которых дал им Лоргар, и лишь потому, что Ангрону было все всё равно.
Он понял, что именно поэтому провел провёл тысячелетия после Терры в ярости и одиночестве, избегая общества своих братьев.
Потому что какая-то его часть, как и у Ангрона, всегда помнила, каким какой он был раньшепрежде.
Ответа не последовало.
Даже его Ангел исчез.
Шака задался вопросом, не было это ли это похоже на и есть безумие, но нет, безумие было тем— это то, в чем чём он находился утешении находил утешение последние десять тысяч лет. Сейчас он испытывал ощущение абсолютного и неопровержимого здравомыслия после тысячелетий, проведенных проведённых в безумии.
У него перехватило дыхание, когда на тыльной стороне его руки появился порез.
Он смотрел на него, словно на маленькое чудо, и с удивлением увидел, как рана разошлась и начала кровоточить. Он вскрикнул от восторга и поднес поднёс руку к свету: на месте первой раны появилась еще ещё одна. Затем еще однановая, параллельная ей. Удивление перешло в агонииагонию, из с его губ вырвался сорвался булькающий смех: десять тысяч лет физического наказания достигли настигли его тело в течении за доли секунды. Двигаясь, словно марионетка, сделанная подобно марионетке из сломанных палочек и спутанных проводов, он поднял руки к груди, словно собираясь сотворить аквилу из своих раздробленных пальцев.
Эта мольба вырвалась, не закончившись, из-за алой улыбки, которая, казалось, вот-вот пересечет пересечёт его горло.
Он вспомнил тот день, когда получил эту рану.
Это произошло накануне наземного вторжения на Терру, в момент просветления, который более никогда не повторился.
Он сделал ее её сам.
Шака взвыл, когда вспышка света, наконец, прошла сквозь него, уничтожив его разложение и не оставив после себя ничего, кроме красного тумана очищенной души.
И взрыв разрастался.
В двухстах милях от них, через пустынную котловину, Коссолакс наблюдал за происходящим, испытывая медленно зарождающийся ужас, почти не замечая жжения в глазах и крови, стекающей по щекам.
Бой вокруг Коссолакса затих.
И мало кто из них обладал большей силой, чем сам Коссолакс.
На этом поле боя было присутствовало не так уж много людей, возможно , и вовсе один, кто уже однажды ощущал эту силу. Он был жил достаточно древнимдолго, чтобы однажды познать присутствие Императора. Конечно, он никогда был не оказывался настолько близок близко к нему. До предательства на Исстване он был слишком незначительным. После него им слишком плохо руководили, и он разбил свою роту о стены Дорна и ярость IX, так и не приблизившись к Его трону.
Но тот трепет, который он испытал, разделив с Ним солнечную систему, он не забудет никогда. Это было То ощущение силы, превышающей все остальные, дрожь, которую он иногда ощущал сквозь землю и кости перед появлением бога-машины.
Ужас охватил его. Он вернулся, и каким-то образом, по какой-то причине Он пришел пришёл сюда, на в Нигилус. К тому времени, когда логика Коссолакса смогла отбросить эту объективную невозможность, времени на бегство уже не оставалось.
Первым ударило цунами – — волна земли, песка и перевернувшихся машин обрушилась на окраины разрушенного поселения, поглотив Пожирателей Миров и Сестер Сестёр Битвы, мгновенно уничтожив бойцов имперского ополчения и заживо похоронив их танкив танках. Воздух превратился в коричневую дымку. Даже тройка избранных Коссолакса, находившаяся всего в нескольких ярдах от него, исчезла в этом тумане.
Лишь примарх остался видим.
Ангрон пылал, как вышедшая из-под контроля печь, за ржаво-желтой решеткой жёлтой решёткой бури.
Его лицо представляло собой кровавое багровое пятно из крови, пепла и нечеловеческой ярости. Липкие губы сомкнулись над ржавым металлом зубов, и, даже не соизволил соизволив сделать вдох, он издал реврёв, пронзивший воздух яростью ненависти одного яростной ненавистью бессмертного к своему отцу. Пыль, песок и кровь, которой хватило бы на всю пустыню, взметнулись из тумана, словно вытянувшись в форму ярости примарха, и образовали барьер, охватившей все охвативший всё поле боя.
Через несколько секунд после цунами появился сам фронт взрыва.
Удар был сокрушительным.
Но ярость Ангрона не утихала.
Он чувствовал присутствие своего отца так же, как и Коссолакс, а потом его отняли у него, и теперь весь мир ощутит его ярость.
В небе закрутился зарождающийся циклон размеров с размером в тысячи ярдов, в центре воронки которого бушевал раскаленный раскалённый примарх. Земля под ним начала раскалываться, глубокие трещины пронзили твердую твёрдую корку, из-за чего примарх опустился еще ещё ниже, и огромные пласты песка обрушились на него, устремившись в чрево земли. Коссолакс едва мог видеть его. Земля поглотила Ангрона. Лишь бушующий шторм из света и ярости, который не могло скрыть даже разрушение мира.
Менее чем в миле от примарха Коссолакс почувствовал, как первые землетрясения разрывают землю под ним.
Сопровождавшие его отряды Мутиляторов мутиляторов и Термнаторов терминаторов нарушили строй, когда толчки стали более сильными; они начала начали махать бронированными конечностями, когда под их ногами захрустел песок.
В ярости Ангрона теперь слышалось страдание.
В каком-то смысле все всё стало еще ещё хуже.
Телепортационный маяк, который он носил в доспехах, начал яростно мигать.
Коссолакс поднял болт-пистолет и выстрелили выстрелил воину в колено, прежде чем тот успел подойти ближе и, возможно, нарушить сигнал телепорта. Кузнец Войны Варповый кузнец рухнул на землю с яростным рычанием, когда яростно рыча, а Коссолакс отвернул отвернулся и посмотрел вверх. Остальные клятвопреступники были вовлечены в битву. Люфт и Доннаха Доннах находились слишком далеко и слишком увлеклись потрясающим зрелищем того, как их примарх в ярости разрушает мир, чтобы заметить, с кем говорит Коссолакс, или вообще заботиться об этом.
XII легион был сломлен еще ещё до того, как прибыл Коссолакс, чтобы его восстановить.
Он сможет сделать это снова.
В глубине внутренностей «воздухе висел липкий туман. Он приставал к лицу, обволакивал заднюю стенку горла. Как только облако пыли, поднятое телепортами ''Завоевателя«Меча Дионы»,''» бессознательная судорога могла легко покалечить или убить одного из рассеялось в коридоре, тело Грауциса попыталось втянуть его братьевобратно в лёгкие. Это происходило на подсознательном уровне, и его тело не смогло противостоять. Физиология космодесантника делала его невосприимчивым к большинству токсинов. Он не мог отравиться, не болел и не старел, никогда не подхватывал биологических инфекций. Как следствие, рефлекс, который существовал у людей для защиты от вредных испарений и токсинов, оказался намеренно ослаблен, что позволяло ему и таким, как он, сражаться, не отвлекаясь, в самых вредоносных условиях, известных ранним генам человечества.
— Я велел командиру Орену телепортировать нас как можно ближе к координатам, которые я смог определить. — Вечным будет их долг, — пробормотал Геромидас. Диворик изобразил аквилу на своём нагруднике. Забрав Серых Рыцарей из Базиликарум Астропатика и телепортировав их на «''Завоеватель''»«Завоеватель», «'«Меч Дионы»'Меч Дионы''» подвергл себя подвергся опасности, показав себя для всей армады армаде Пожирателей Миров. Даже если бы у нее него хватило скорости, чтобы опередить смерть Гиады, она он не смогла смог бы укрыться от оружия Еретиков Астартесеретиков-астартес. Большинство Пожирателей Миров, скорее всего, обрадовались возможности сразиться с другим военным кораблемкораблём, даже если Гиада погубит их собственные корабли.
Кровь и медь не награждают души, которые спокойно войдут в его цитадель.
Так гласила Либер Демоника, и так оно и есть.
Сервоприводы взвыли, когда терминаторы Галлеада крепче сжали свои штурмовые болтеры. Лиминон сделал шаг впередвперёд, протянул руку к борющейся оболочке между чистотой внутри и всепоглощающей ненавистью Ангрона и «''Завоевателя«Завоевателя»''» снаружи, и послал свой разум, чтобы исследовать путь впереди.
+Наше вторжение наконец-то замечено.+.
Откуда-то из глубины поврежденного осквернённого корабля донесся донёсся вопль возмущения. Не заметив никаких заметных очевидных изменений в форме и размерах прохода впереди, Грауц Грауцис ощутил, как его скрутило, словно мясник натянул веревку верёвку из кишок, чтобы выдавить что-то нечистое. Одиннадцать Серых Рыцарей, прикрепленных прикреплённых к металлическим пластинам палубы с помощью магнитных зажимов, держались стойко, а эгида Эгида вспыхивала такими мощными вспышкамитак мощно, что разум Грауца Грауциса видел в субгипнотических образах слова.
+Противник,+ Закричал закричал Лиминон, все еще всё ещё крепко прикованный магнитами к палубе. Его свободная рука опустилась на рукоять силового топора, и он отступил на полшага назад, чтобы встать между двумя терминаторами, словно приготовившись к атаке.
Коридор в обоих направлениях огласился криками. Огонь в гуманоидной форме рогатого Нерожденного расцвел нерождённого расцвёл по всей эгидеЭгиде.
+За мной, братья мои,+ послал ГрауцГрауцис, одновременно обращаясь к разуму каждого из братьев и пробуждая мыслью Святость Веры''«Святость веры»''. Сервоприводы загудели в каскадной последовательности, мощные гидравлические поршни удлинили конечности Рыцарярыцаря-дредноута и заставили его двигаться впередвперёд, так что палуба содрогалась с глухим стуком под его когтистыми лапами. +Теперь это наш курс. Наш единственный курс. Как и для меня, с тех пор как собиратели впервые забрали многих из вас из ваших родных миров. Как тринадцать Серых Рыцарей выжили в бойне на Армагеддоне, так и тринадцать вернуться, чтобы выполнить свою задачу. Во имя Малкадора Сигиллита и Повелителя Человечества, ни один из нас, собравшийся сегодня здесь, не сойдет с этого пути до его окончания. Силой ста и одного Истинного Имени, записанного в Конклаве Диаболус, все закончится лишь тогда, когда Ангрона сгинет, а последний из нашего братства наконец-то обретет покой+
+За Сигиллита и Императора!+
Терминаторы Галлеада стояли спереди и сзади позади строя, а Святость Веры ''«Святость веры»'' держала центр. Серые Рыцари продвигались по коридору, выжигая эгидой Эгидой тлен на стенах, и уничтожая на пути бессильных Нерожденныхнерождённых. Те, кто заполнял коридор позади них, шипели от нарастающей ярости, отталкиваемые как психической эгидойЭгидой, так и призывом Серых Рыцарей к Тому, Кого кого они знали как Анафему.
Одной мыслью, Грауц Грауцис зарядил свои пси-пушки священными боеприпасами. Они двигались недостаточно быстро. Эгида считалась нерушимым барьером для низших ужасов Нерожденныхнерождённых, но у «''Завоевателя«Завоевателя»''» существовали и другие слуги, которых он мог призвать.
Пожиратель Миров с огромным щитом, усыпанным шипами, и ржавой булавой в другой руке, пробил себе путь сквозь дрожащее силовое поле Серых Рыцарей. Из поганых сплавов его брони вырывался дым, а раковые мутации извергали кровавый туман лимфы, но его лоботомированное безумие не допускало ни колебаний, ни боли.
Его прикончил поток нуль-снарядов терминаторов Восьмого братства, оказавшийся не менее эффективным против мяса и металла, чем против Нерожденныхнерождённых. Еще Ещё больше еретиков-астартес с воем набросились на эгидуЭгиду, и Грацию Грауцису пришлось добавить свой огонь присоединиться к огню стрельбе терминаторов. Психический импульс поднял один из силовых кулаков Рыцарярыцаря-Дредноутадредноута, и тяжелая тяжёлая пси-пушка под его плечами загрохотала, зарядившись из прикрепленного прикреплённого к ней коробчатого магазина. Орудие издало оглушительный реврёв, уничтожая как Пожирателей Миров, так и низших Нерожденныхнерождённых. Те, кому удалось прорваться сквозь град разрывного пси-реактивного огня и последующие потоки мяса, попадали под точные удары силового меча Дворика Диворика и совершенные, гудящие взмахи омниссийского топора ЛиминонаОмниссии, которым орудовал Лиминон.
Первым из них пал технодесантник.
Очередь из автопушки, находящейся на потолке в потолочной бойнице, расположенной где-то за пределами их эгиды, Эгиды и, следовательно, за пределами возможности Гриция Грауциса что-либо разглядеть, пробила визор Лиминона и взорвалась у него на затылкевырвалась из затылка, разбрызгав кровь и керамит. Джеромид Геромидас закричал, его горе оказалось настолько ощутимым, что металл коридора содрогнулся, а «''Завоеватель«Завоеватель»''» нанес нанёс ответный удар новой волной Нерожденныхнерождённых, которые в пиротехническом безумии уничтожали себя, набрасываясь на барьер эгидыЭгиды.
+За Сигиллита и Императора…+ – пронеслась мысль, которая, как мог поклясться ГраийГрауцис, принадлежала Лиминону.
Он с трудом удержался, чтобы не повернуться и не посмотреть на тело технодесантника.
Меч Дворика рассек Диворика рассёк Пожирателя Миров с жужжащими цепными кулаками, приваренным приваренными к каждой руке, и уклониться уклонился от обезглавливающего удара топора другого. Сокрушительный взмах силового кулака Немезиды Грауца «Немезида» Грауциса уничтожил третьего. Анхрум Анкрум и Эпикран Эпикрейн с психической идеальной точностью бешено безостановочно стреляли сквозь эгидуЭгиду, мстя за технодесантника.
Это было…приятнобыло… приятно.
Он слишком долго просидел в закрытых библиотеках в погоне за забытыми легендами о демонах. Но его момент настал. Он чувствовал это. Когда психическое эхо этого деяния дойдет черед вар под Прогностиков дойдёт через варп до Прогностикаров Титана, всевсё, что он сделал для гибели Ангрона, будет увиденоявью. Его мемориал в Полях МертвыхМёртвых, под мерзлой мёрзлой корой Титана и под фундаментом Цитадели, наконец-то будет покоиться рядом с его погибшими братьями на Армагеддонебратьями.
Его долгие поиски будут оправданы смертью.
Раздался треск пламени. Струя прометия прорвалась сквозь эфемерный барьер и сожрала Эпикрана Эпикрейна целиком, испепелив закованного в силовую броню Братабрата-Штурмовика штурмовика до костей за долю секунды, которая потребовалась Галлеаду, чтобы вскинуть руку и прокричать заклинание, по которому пламя вырвалось из него во все стороны и растеклось по стенам, потолку и полу, словно вода. Мастерство Юстицара юстикара в пиромантии соперничало с мастерством Грауца Грауциса в фулминациифульминации, и Грауц Грауцис даже не ощутил жара пламени, когда оно пронеслось по адамантовым ногами адамантиевым ногам его конструкции.
Их осталось девять.
И передышка оказалась короткой.
Отряд космодесантников Хаоса, закованный в промасленную терминаторскую броню, пробился сквозь эгидуЭгиду, словно ее её и не существовало. Отступающие языки пламени мерцали на медных украшениях и блестящих наростах их брони, в то время как чемпион, казалось, поглотил тяжелый огнемет тяжёлый огнемёт в руке и заменил его полудюжиной венозных молниевых когтей. Галлиад Галлеад открыл огонь по остальным членам отряда, мгновение спустя к нему присоединились его терминаторы, но бесконечно мутирующая броня чемпиона отбрасывали отбрасывала их снаряды, словно бы он шел шёл под дождемдождём. Воин зарычал, неистово ликуя, и парировал удар силового меча Галлеада, а затем пробил молниевыми когтями нагрудник юстикара.
Не обращая внимания на все еще всё ещё бьющегося юстикара, которого он оторвал от пола, и поднял над головой, разъяренный разъярённый космодесантник Хаоса поднял левую руку в сторону остальных Серых Рыцарей.
Костяшки его пальцев превратились в дула болтеров.
Ни один из них не смог подняться.
Эгида Серых Рыцарей пошатнулась, когда пока братья Галлеада изо всех сил пытались справиться с потрясением, вызванным кончиной их юстикара. Но в тот момент, когда Грауц Грауцис опасался, что эгида Эгида может ослабнуть и позволит ненависти демонических легионов «''Завоевателя«Завоевателя»''» победить их, он почувствовал, как сила Галлеада вновь поднялась откуда-то изнутри, и укрепила ее её заново. — Ни один из нас не сойдёт с этого пути, — крикнул Грауцис. — Всё закончится, когда Ангрон сгинет, а последний из нашего братства наконец-то обретёт покой. Так он сказал, и силой их предсмертных клятв и последними лучами сияния Императора он воплотит это в жизнь.
Ангрон был отвратителен: самые худшие стороны человеческой натуры, объединённые в яростной плоти и заключённые в бронзу, кожу и кости. То, до чего он опустился, могло бы разорвать Империум на части, если его оставить на свободе. Ангрон сожжёт дотла всё, что осталось от руин человечества, ознаменовав новую эру тьмы, из которой не будет течь ничего, кроме крови и измученного вопля повелителя демонов, которому остались лишь миллиарды безжизненных звёзд и кости его бывших соплеменников. Все утешительные оправания оправдания чести и цели не помогли ГрауцуГрауцису. Он попробовал ухватиться за проповеди генетической божественности, оправдывающей все грехи, но под желтымжёлтым, почти семейным родным взглядом стигийских адских глаз не смог более найти их в себе. С поразительной ясностью глаз, залитых красным, он увидел все всё яснее, чем когда-либо мог пожелать. Он ненавидел Ангрона, и это было правильно. Испытывать какие-либо другие чувства или, что еще ещё хуже, вообще не испытывать никаких эмоций казалось немыслимым. Грешным. Их общий с Ангроном отец, никогда не хотел, чтобы подобные мерзости существовали, и в своем своём всеведении создал Серых Рыцарей как священный инструмент, с помощью которого его ошибка однажды может быть исправлена.
Этот день скоро наступит.
И если на то будет воля Императора – — уже сейчас.
Энергия заструилась по боевой броне рыцаря-дредноута, когда она ощутила ярость своего пилота, преобразуя ее её в кинетическую энергию для силового щита и пси-оружия.
Рыцаря-дредноута специально рабработали разработали для того, чтобы превратить огромную психическую мощь Серого Рыцаря в непосредственную боевую мощь. Облаченный Облачённый в доспехи рыцаря-дредноутатакой доспех, Серый Рыцарь мог сразиться лицо лицом к лицу с Нерожденным нерождённым из великих хоров, кошмарами, подобными тем, что упоминаются в Либер Демоника, Демонике и против которых сражался бы полный отряд паладинов братства. Но Ангрон мог стать тем испытаниемсерьёзнее, что не могли осилить чем даже самые могущественные из Нерожденныхнерождённых. Измученный клочок его человечности не стал недостатком. Он скорее приумножал силу. Его душа страдала, а мучения лишь подливала подливали масла в огонь ярости.
Рыцарь-дредноут врезался в приборную стойку, но Грауцу Грауцису усилием воли удалось замедлить свое своё падение. Психически сгустив воздух над собой больше, чем внизу, он повернул рыцаря-дредноута так, что тот приземлился на ноги, раздавив когитационный массив вокс-станции под своими растопыренными пальцами, сплющив потемневшее стекло и древнюю сталь.
Ангрону не потребовалось много времени, чтобы прийти в себя.
В реве рёве пламени Грауц Грауцис услышал гневный женский голос, но он не мог уделить ему достаточно внимания.
Ангрон невредимый прошел прошёл сквозь пламя.
Клинок, огонь и магия – — вот чего боялись Нерожденныенерождённые, но Ангрон, похоже, стал еще ещё более могущественнее могущественным в своем своём изгнании.
Кровоточащая мускулатура раздулась до невероятных размеров, и примарх-демон-примарх нанес удар обоим оружием обрушил на него оба оружия одновременно. Святость веры ''«Святость веры»'' застонала, когда Грауц Грауцис скрестил оба запястья над головой, до предела напрягая конструкцию, чтобы блокировать удар. Самниарий Самни’ариус отскочил от усиленного поля ГрауцаГрауциса, но Хребтомол срезал пси-пушку из с его запястья, и оружие вонзилось в освященное освящённое серебряное покрытие предплечья рыцаря-дредноута, пробивая защиту за защитой, прежде чем выбить искры из его силового щита.
Но в этот раз он стоял один. Его собственная ярость на Гиаде дала об этом знать.
Повелитель XII торжествующе зарычал.
Ярость Ангрона и огонь Дворика Диворика отбросили меньших Нерожденных нерождённых от входа и оттеснили в коридор даже горстку Пожирателей Миров, поддерживающих их. Случайные сервиторы, запрограммированные на абсолютное следование своим защитным протоколам, пробивались сквозь завалы и огонь, пока не погибли. Наступила короткая передышка, но ее её хватило, чтобы древний паладин опустил меч и, по крайней мере, на мгновение , повернулся к Ангрону.
Раздался оглушительный треск, когда тяжелая тяжёлая челюсть Дворика Диворика отделилась от черепа, выпустив поток нечеловеческих звуков и оскорблений, хлынувших из его рта. Вместе со словами пришли и психические импульсы. Яростное презрение сына к творениям своего отца. Ярость поверженного ангела. Стыд от того, что его снова захватили в рабство сделали рабом чужих замыслов. Словами и мыслями паладин выкрикивал Истинное Имя истинное имя Зверя. Он направил бессилие в ярость. Он воплотил Воплотил его в себе.
Ангрон откинул запрокинул голову назад.
Из его рта повалил дым, а вены на его мускулах вспыхнули огнемогнём.
Физический удар, исходил одновременно звуком и психическим проявлением ярости, обрушившись на Дворика Диворика, словно удар кулака, подняв поднял паладина с ног и швырнул его через всю палубу.
Излияние ярости демонпримарха-примарха демона продолжалось.
Задыхаясь от гнева примарха, Грауц Грауцис застонал и попытался подняться, вложив всю свою силу воли в единственную действующую руку рыцаря-дредноута и оторвав кулак Немезида «Немезида» на дюйм от палубы.
Он закричал и сумел поднять его еще ещё раз.
Ярость, высвобожденная произнесением Истинного Имени истинного имени Ангрона, все всё сильнее выходила из-под контроля. Она распространялась , словно ураган. Рука рыцаря-дредноута дрожала, Грауц Грауцис пытался поднять ее её достаточно высоко, чтобы сжать кулак и завершить то, что начал ДворикДиворик, пока Ангрон оставался ослаблен. Тем временем, ярость, превосходившая любые смертные пределы, продолжала вырываться из горла примарха-демона-примарха и бушевать на палубе.
Она вырывала плиты из пола и, закручивая их, швыряла к дальним переборкам. Еретические идолы падали перед его гневом. Струи пламени, все еще всё ещё бьющие с потолка, изгибались вокруг эпицентра бури Ангрона, как выбросы корональной массы, падающие в вечно голодную пасть черной чёрной дыры. Терминалы, сорванные с постаментов, взрывались, разлетаясь на куски в ускоряющимся ускоряющемся и все всё более яростном вихре.
Лишь командый командный трон в центре палубы с мумифицированным трупом какого-то мутанта, сгорбившегося в своем своём кресле, казался неуязвимым. На мгновение Грауц Грауцис ощутил, как над плечом трупа возникла седовласая женщина в накрахмаленном белом мундире – ее — её опрятный вид совершенно не соответствовал тому водовороту, в котором она решили решила появиться.
Прежде чем он успел что-либо сделать, переборка прямо за его спиной разлетелась на куски.
Этому не предшествовал никакой взрывавзрыв, который смогли бы уловить сенсоры брони ГрауцаГрауциса, просто внезапная и необъяснимая разгерметизация, словно спящая электрохимическая система кровообращения, проходящая через стену, выбрала именно этот момент для взрыва. Насколько бы невероятно это не ни выглядело, но последующие переборки продолжали разрываться таким же образом, пока у «''Завоевателя«Завоевателя»''» просто не закончились стены.
Герметично запертому внутри своей боевой брони, подкрепленной Святостью верыподкреплённой ''«Святостью веры», Грацию '' Грауцису потребовалось на полсекунды больше времени, чем следовало бы, чтобы засечь внезапное исчезновение гравитации или свистящий выход атмосферы из командной палубы. Струи пламени с потолка устремились к пробоине в корпусе, а затем погасли. Блестящие металлические обломки, которые Ангрон закрутил в вихрь вокруг себя, начали вылетать наружу, так как выходящий воздух тянулся стремился к притягательной силе ярость ярости примарха-демона-примарха.
В конце длинного коридора из искореженных искорёженных рам переборок мерцали звездызвёзды.
Одной лишь мыслью, он прикрепил свою броню магнитными зажимами к палубе.
На мгновение она удержала его на месте, пока сами палубные плиты не оторвались от пола, и человек, и рыцарьвместе с рыцарем-дредноутдредноутом, перевернувшись, полетели полетел в открывшуюся пустоту. Переборка за переборкой проносились мимо него, а его единственная рабочая рука инстинктивно пыталась ухватить ухватиться за что-либо, до чего могла дотянуться, пока он не вывалился в космос.
Он пробил внешнюю обшивку «''Завоевателя«Завоевателя»''» и продолжил падение.
Обломки палубы, которые унесло вмести вместе с ним, превратились в мерцающий дождь, сверкающий, как звездная звёздная пыль, в сиянии двух красных солнц Гиады. Он продолжал вращаться вокруг своей оси, пока не оказался лицом к лицу с освещенной освещённой стороной «''Завоевателя«Завоевателя».''». Видя великий линкор со стороны, не имея ни собственного корабля, ни астрономических расстояний, которые, как правило, скрывают от воина его ничтожные размеры, Грауц Грауцис не мог не оценить , какой тот огромный. Двенадцать с лишним миль в длину – — буквально гора из латуни, адамантита адамантия и покрытых шрамом шрамами мышц, намного превосходящая любой природный пик, все еще всё ещё гордо возвышающийся на Терре.
Он выглядел поистине чудовищным. Истинный Пожиратель Миров.
Продолжая медленно вращаться, он мельком увидел ДворикаДиворика.
Паладин преодолел брешь в корпусе на несколько секунд позже ГрауцаГрауциса, вращаясь в пустоте по совершенно другой траектории.
Глубоко вдохнув воздух из доспехов, Грауц Грауцис сконцентрировал свои мысли и направил их, словно нить, к брату. Он почувствовал, как в затылке у него все всё сжалось, когда Дворик Диворик ухватился за психический спасательный круг, а затем медленно, усилием мысли, вызвавшим прилив давления к глазам и медленное кровотечение из носа, притянул брата к себе. Вектор их взаимных траекторий начал сближаться, а затем и вовсе пересекаться. В условиях дрейфа в пустоте это была сущая мелочь, но, сблизившись, они могли…
С ревомрёвом, потрясшим даже пустоту и еще ещё долго отдававшимся в черепе ГрауцаГрауциса, Ангрон прорвался сквозь исчезнувшую брешь в корпусе «''Завоевателя«Завоевателя».''». Метафизическую природу демона-демонического примарха совершенно не волновало ни опустошение палубы, ни потеря атмосферы, и он на кровоточащих крыльях влетел в пустоту. Не обращая внимания на ДворикаДиворика, Ангрон направился к ГрациюГрауцису, который представлял большую психическую угрозу, становясь все больше увеличиваясь с каждым скрипом своих крыльев.
Когда Ангрон с ревом рёвом преодолел немыслимые расстояния космоса немыслимую дистанцию в пустоте и оказался на расстоянии вытянутой руки, Грауц нанес Грауцис нанёс удар в красную челюсть примарха-демона-примарха. Из-за отсутствия сопротивления воздуха, и гула молекул, распадающихся на атомы под воздействием силового поля Немезидыкулака «Немезида», удар казался очень медленным. Ангрон парировал его с презрительной легкостьлёгкостью.
Сила противодействия, которой не требовалось преодолевать трение и гравитацию, вывела Грауца Грауциса на совершенно новую траекторию.
Он вращался в пространстве, крутясь вниз головой, в пятьдесят раз быстрее, чем до этого. Картинка сменялась быстрее, чем могла обработать зрительная кора даже трансчеловека, вызывая головокружение, которое ему с трудом удалось сдерживать.
Он видел «''Завоевателя«Завоеватель».''».
Черноту.
Черноту.
За ту долю секунды, что она была пред ним, он увидел повреждения, прочертившие ее её пыльную поверхность. Трещины раскололи ее её кору, словно скорлупу разбитого яйца, расщелины длиной в шестьсот миль пресекали пересекали полушарие. Из космоса виднелся кратер глубиной до ядра, оставленный Грауцем Грауцисом после случайного разрушения Базиликарум Астропатика. Газы вырывались вверх через расколовшуюся кору, достигая верхних слоев слоёв атмосферы и выбрасывая на орбиты орбиту минералы, содержащиеся в Гиаде. Если бы планета выжила, то , помимо кратера, Гиада унаследовала бы систему тускло-кремневых кремниевых колец в память о том дне, когда Грауц Грауцис Теломейн не смог сразить полубога.
Но она не выживет.
Гиада уже умерла.
По одному лишь взгляду, брошенному на неенеё, это невозможно было понять, но каким-то образом Грауц Грауцис чувствовал это. Дикие скачки геомагнитного поля уходила уходили далеко в космос, воздействуя на его психику подобно предсмертному крику. Грауц Грауцис тряхнул головой, даже этого движения оказалось достаточно, чтобы изменить траекторию его вращения, и быстро воздвиг стену вокруг своих эмоций.
Уничтожение Гиады, уничтожило и флот Ангрона, это правда. Примарх не привел привёл в эту систему ни одного корабля с такой массой и силой, как «''Завоеватель«Завоеватель»,''», и гибель тысячи тысяч еретиков-астартес или более уже считалась немаловажным триумфом, стоящим жизни его собственных братьев. Но Грацию Грауцису следовало бы знать… Если бы он был настолько подготовлен, насколько считал, то понял бы, что Кровавой Багряной Нечисти все всё равно, откуда льется чья льётся кровь.
Любая кровь подпитывает ее её одинаково.
Разве Дворик Диворик не пытался предупредить его? Разве Геромид Геромидас не пытался с самого начала подсказать ему план? Разве он сам не чувствовал, как возросла мощь Ангрона после Армагеддона?
«Повелителя Двенадцатого не победить яростью», - — сказал ему ДворикДиворик.
Он сделал это. Своей решимостью, граничащей с яростью, он подпитал дух примарха. Принеся в жертву Гиаду и всех, кто сражался на ней, он сделал его только сильнее. Но ему пришло в голову, что он еще ещё может все всё исправить. Грауц Грауцис может отменить невольно сделанный им дар крови и гнева и лишить примарха безоговорочной победы, даже если это будет стоить ему того ничтожного шанса, который еще ещё оставался, чтобы исполнить свою волю.
Этой победы будет достаточно.
Своей собственной рукой, психически отсоединив ее её от руки Святости веры''«Святости веры», '' он прикоснулся пальцами к пластине на бедре и поморщился. Старая рана снова кровоточила под бронейбронёй. Одинокая слеза боли и отчаяния увлажнила его веки, но, несмотря на это, он мрачно улыбнулся.
С алой вспышкой Ангрон сделал вираж в пустоте, расправив крылья, словно ловя небесные потоки, поднимающиеся из умирающего мира, и полетел на него второй раз.
+Отпусти меня, брат.+ Красноватое пятно на доспехах ДворикаДиворика, освященное освящённое серебро, окрашенное светом двух солнц Гиады, отдалилось, но голос в голове Грауц Грауциса был силен, силён как никогда. +Поражение Ангрона – — это всевсё, что имеет значение.+
+Нет, брат,+ отозвался ГрауцГрауцис. +Нет. Не в том случае, если это будет достигнуто ценой наших собственных душ. Не в том случае, если сама попытка превратит нас в тех, кого мы стремимся уничтожить.+
Теперь он видел это.
Ангрон пал давным-давно.
Он пал на Нуцерии, когда Лоргар Аврелиан пригласил силы варпа поселиться в его плоти и завладеть его душой, а он не смог устоять. Оставшаяся от него оболочка стала худшим проявлением человеческого духа, его идеально сконструированная форма была переделана и переосмыслена, чтобы лучше воплотить тот отвратительный идеал, ради которого его воскресили. Он стал воплощением универсальной истины, а с истинами истинам нельзя противостоять.
Их можно только отрицать силой воли.
Собрав последние душевные силы, он оттолкнул от себя ДворикаДиворика, направляя его обратно к «''Завоевателю«Завоевателю»,''», где тот еще ещё мог найти убежище от смерти Гиады, и повернул голову к разъяренному разъярённому примарху.
Эмпиреи, как его учили, считались областью разума.
Как физические трубы и соответствующие инструменты могут быть использованы для формирования архитектуры реального пространства, так и варп возможно изменить с помощью силы воли.
Закрыв глаза, он отправил свой разум подальше от этого места боли, крови и ярости, и позволил ему лететь туда, куда он всегда отправлялся, когда мог идти куда-угодно. Из этого далека далёка он почувствовал, как Самниариус Самни’ариус пронзил его покинутую плоть: демонический металл жадно впился в осколок своего бывшего собрата, который остался торчать в его теле столько много лет назад, и, возможно, — только возможно, — заключая себя в ловушку с частичкой бессмертного духа Грауца Грауциса Теломейна.
Младшая психическая сущность Грауца Грауциса улыбнулась, увидев своего рода победу в совершенно неслышном не слышном вопле ярости Ангрона.
Вселенная начала темнеть.
Над горой Анарх все еще шел всё ещё шёл дождь.
Его веки разлепились и дрогнули, открываясь.
Он находился в небольшом помещении с полированной отделкой и зазубренными краямиуглами. Кровавые разводы украшали зеркальные дверцы хирургических шкафов. Они покрывали эмалированные поверхности и все всё остальное, кроме блестящих от остроты различных ножей и пил, прикрепленный прикреплённых к магнитной ленте на стене.
Он несколько раз моргнул и закрыл глаза.
Сознание покинуло его, и он задремал.
В наркотическом сне перед ним возникали и исчезали лица. Некоторые знакомые. Некоторые чудовищные. Большинство представляли собой кошмарные кошмарное слияние того и другого. Он увидел Джиневу. Оруженосец Оруженосица сидела на складном табурете, склонив голову над многократно прочитанным экземпляром Стихов Ангела«Стихов Ангела», лежащим у нее неё на коленях. Стихотворение, которое она читала вслух, разозлило его, но, что еще ещё хуже, оно принесло ему такую боль, какую какой он не испытывал со времен времён их бегства из Эдема, и Лейдис не смог сдержать ярости.
Он снова погрузился в сон.
Он находился в апотекариуме.
Все они имели общий запах – — имперские технологии подразумевала подразумевали стандартизацию используемых антисептиков, мазей и препаратов. Воздух пропитал пропитался запахом крови и желчи, рвоты и фекалий, воздухоочистители, установленные в ржавых панелях, чавкали, словно в холодном супе. Лейдис сомневался, что их когда-либо чистили. Он почувствовал, как раздуваются его ноздри, как учащается дыхание, когда они вдыхают этот сладковатый воздух. Он вспомнил благовония, которые Ангелы Грааля возжигали в своих апотекариумах, чтобы заглушить запах крови, и понял, что скучает по ним.
Медленно открыв глаза, он окинул взглядом свое своё тело.
Это был не совсем сон.
Мускулистый Пожиратель Миров в тунике без рукавов, которая когда-то имела белый цвет, но теперь стала коричневой от крови, стоял, сгорбившись , и что-то причитал над правой ногой Лейдиса. От нее неё не осталось ничего, кроме кровавого фарша и осколков кости ниже колена. Послышался влажный стук, затем скрежет, когда обрубок свалился со стола в ведро.
Мясник-хирург перешел перешёл к другой ноге.
Лейдис ничего не почувствовал.
Как и его ног.
Из прижженных прижжённых культей, словно вилки, торчали рудиментарные металлические штыри, готовые принять бионические имплантыимплантаты, которые мог предоставить такой полудикий корабль, как «''Завоеватель«Завоеватель».''». Он ощутил глухую вибрацию в костях черепа и шеи, в голове нарастало ужасающее давление, пока через минуту или две сверление не прекратилось. Сверло вышло из черепа. Вибрация прекратилась.
Внезапный приступ боли привел привёл его в чувство.
Джинева сидела на том же табурете, где он видел ее её последний раз, на коленях у нее все еще неё всё ещё лежали «Стихи Ангела». Казалось, она вообще не сходила с места.
Он оскалил зубы в стоне.
Лейдис попытался сформировать слова, но, казалось, что-то замкнуло цепь между ртом и мозгом, а боль в голове лишь усиливалась. Казалось, что его череп вот-вот лопнет. Слюна стекала у него по подбородку, словно для того, чтобы хоть немного ослабить давление в голове.
Он посмотрел вниз.
Гвозди Архора, прикрепленные прикреплённые проволокой к сгибу бедра, исчезли.
Для Лейдиса навсегда останется загадкой, как, по мнению оруженосца, смерть Шаки повлияла на его статус.
Джинева поперхнулась.
«Стихи Ангела» упали с ее её колен, металлический табурет с грохотом упал на пол, когда рука, в которой Лейдис лишь отдаленной отдалённо узнал свою собственную, подняла ее её с земли.
Каким-то образом он освободился от наручников, преодолев действие анестетиков, которые все еще всё ещё мешали полностью прочувствовать это.
Он выжидающе посмотрел на оруженосцаоруженосицу.
Она посмотрела в ответ остекленевшим взглядом, ее её голова безвольно повисла на пальце его руки, обхватившую обхватившей тонкую, сломанную человеческую шею.
Она умерла.
Он уже жаждал большего.
Теперь он Пожиратель Миров.
==ОБ АВТОРЕ==
'''Дэвид Гаймер''' — автор романов «Крагнос. Аватар разрушения» (Kragnos: Avatar of Destruction), «Гамилькар. Чемпион Богов» и «Двор слепого короля», новеллы «Костяные Жнецы» (Bonereapers) из цикла Warhammer Age of Sigmar и нескольких аудиопостановок, в том числе «Истребитель миров» (Realmslayer) и «Истребитель миров. Кровь Старого света» (Realmslayer: Blood of the Old World). Также его перу принадлежат романы «Истребитель» (Slayer), «Убийца родичей» (Kinslayer) и «Город проклятых» (City of the Damned) из серии «Готрек и Феликс». В рамках цикла «Ересь Хоруса» он написал повесть «Крыло ужаса» (Dreadwing) и роман «Примархи» (Primarchs), а также романы «Феррус Манус. Горгон Медузы» и «Лев Эль’Джонсон. Повелитель первого». В Warhammer 40,000 к его работам относятся романы «Око Медузы» (The Eye of Medusa), «Голос Марса» (The Voice of Mars) и два романа в серии «Пришествие Зверя»: «Отголоски долгой войны» и «Последний сын Дорна». Дэвид свободный писатель и периодически занимается научной деятельностью в Ист-Райдинге.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]