Изменения

<br />{{Перевод_Д41Т}}{{Книга

}}Когда-то существовало создание, разделившее себя. Противоположное во всех аспектах своего бытия, противоречивое, обречённое. Человек, который не был человеком. Колдун, ненавидевший магию. Спаситель, отдавшийся проклятию. Возлюбленный сын, ненавидевший своих отцов. Но затем он забыл обо всём, и, пробудившись на илистом мхе, не смог почти ничего вспомнить. На благословенные мгновения он освободился от прошлого и предрассудков, познав покой.

Но так Человек, который не могло продолжаться вечнобыл человеком. Колдун, презиравший магию. Частью его была жажда знанийСпаситель, пусть он однажды лицемерно осудил братаотдавшийся проклятию. Возлюбленный сын, стремившегося к нимненавидевший своих отцов. Разум начал постигать окутавший его саван из плоти Но затем он забыл обо всём и мгновенно осознал, что он был собой. Так встал пробудившись на место первый фрагмент головоломкиилистом мхе, не смог почти ничего вспомнить. На благословенные мгновения он освободился от прошлого и так начало ускользать спокойствиепредрассудков, познав толику покоя.

Он был создан в обличье человека мужского пола с зеркальной симметрией, свойственной творениям Терры, руками и ногами потомков обезьян. Но он так не был человекоммогло продолжаться долго. Люди были маленькими и слабыми, но В число аспектов его двуличия входила жажда знаний: однажды он был сильным и улучшенным – человекомханжески осудил брата, сотворенным богомстремившегося к ним. Его плотская оболочка вмещала бессмертные силыРазум начал постигать окутавший его саван из плоти и инстинктивно осознал своё «я». Вспомнив этоТак встал на место первый фрагмент головоломки, он сразу осознал, что всегда понимал это лучше, чем другие братья…и так начало неотвратимо отступать спокойствие.

У него Он был создан в обличье человека мужского пола с зеркальной симметрией, свойственной творениям Терры, а ладони и ступни выдавали в нём потомка обезьян. Но к «людям» он не относился. Они были братьямаленькими и слабыми, а он — сильным и улучшенным. Покой отступил ещё дальшеЧеловеком, а горечь заполнила пустотупеределанным в бога. Его плотская оболочка вмещала бессмертные силы.Вспомнив это, он сразу осознал, что всегда понимал, что́ он такое, лучше, чем другие братья…

Он сел, опёршись сильными руками на поляну, и из-под просевшей земли хлынула грязная вода. Нечеловек завороженно посмотрел на чёрные деревья, которые осторожно тянули к нему из тумана тонкие ветки. В ноздри ударил мерзкий запах болотных газов, разбудив новое воспоминание. Рука потянулась к горлу и лицу, ища механизм, что сочетал в себе газообменник и испаритель, закрывал рот и наполнял лёгкие привычным воздухом юностиУ него были братья. Но он не нашёл ничего, и тогда разум захлестнули воспоминания об окутанных дымкой горахПокой отпрянул ещё дальше, а с ними, словно шар по трубе, на язык скатилось имя. Его имяпустоту заполнила озлобленность.

– МортарионОн сел, – произнёс опёршись сильными руками на поляну. Пальцы погрузились в землю, и из-под неё выступила грязная вода. Не-человек зачарованно посмотрел на чёрные деревья, которые неуверенно тянули к нему тонкие ветки, выступающие из тумана. В ноздри ударил мерзкий запах болотных газов, разбудивший новое воспоминание. Его рука потянулась к горлу и лицу, ища аппарат, что сочетал в себе газообменник и испаритель, закрывал рот и наполнял лёгкие воздухом, привычным с юности. Но онне нашёл ничего, и тогда разум захлестнули образы окутанных дымкой гор, а с ними, словно шарик по трубке, на язык скатилось имя. – Я МортарионЕго имя.

Он поднялся на ноги и посмотрел на окружающие поляну хрупкие деревья. Среди них не двигалось ничего, кроме клубов пара, несомых слабеющим ветром. Мортарион посмотрел на себя – высокого, худощавого и вытянутого, измождённого, но жилистого и наделённого несокрушимой силой. На лицо спадали длинные и тонкие волосы, а одет — Мортарион был в простые серые штаны и накидку с плащом. Он никогда не одевался так и знал это. Вокруг не было ни следа ни газосмесителя, ни пистолета-Лампиона, ни барбарусской брони, ни его косы, называемой Безмолвием. Он не видел ничего из столь привычного снаряжения— произнёс он. — Я Мортарион вновь огляделся, возможно, ожидая, что его вещи свалены у подножия дерева, но не нашёл их и там.

А затем Поднявшись на ноги, он осознал другую странностьпосмотрел на хрупкие деревья, окружающие поляну. Его обличье… когда-то Мортарион был такимСреди них не двигалось ничего, но не теперькроме клубов пара, когда произошли измененияизвивающихся по воле лёгких ветерков. Генетический шедевр второго отца был усовершенствован иными дарамиМортарион посмотрел на себя — высокого, сделавшими его привычным к любой боли и страданию наградами от истинного божествахудощавого, а не ложного богас вытянутым лицом, которым был его первый отец. Его воссоздалиизмождённого, сделав Повелителем Смертино жилистого и наделённого несокрушимой силой. Но всё же он стоял здесь таким же неизменным как в день, когда второй отец пришёл найти На лицо его. Мортарион помнил свет спадали длинные и разочарованиетонкие волосы, а ещё ненависть, свернувшуюся одет он был в его душе подобно засохшей кровипростые серые штаны и накидку с плащом. Было ли это лишь сном? Он никогда не одевался так и зналэто. Не мог знать. Мортарион был вновь таким жеВокруг не было ни следа ни газосмесителя, ни пистолета, называемого Лампионом, ни барбарусских лат, каким был так давно… или совсем недавнони его косы по имени Безмолвие. Он изменился, не меняясьвидел ничего из столь привычного снаряжения. КазалосьМортарион вновь огляделся, возможно ожидая, что верно и тоего боевое оснащение свалено у подножия дерева, но и другоетам ничего не оказалось.

– Барбарус? – прошептал А затем он, и затхлый воздух содрогнулсяосознал другую странность. НетЕго обличье… Да, конечно же это когда-то Мортарион был таким, но не Барбарустеперь, не после тех изменений. Самая мысль стала абсурднойГенетический шедевр второго отца был усовершенствован иными дарами, едва он произнёс её вслухкоторые сделали его привычным к любой боли и страданиям, — наградами от истинного божества, ведь Барбаруса больше а не былоложного бога, и теперь у Мортариона каким был новый дом. В его память стучались смутные воспоминанияпервый отец. Его лаборатория высоко создали заново, преобразив в туманах мира, так похожего на Барбарус, но бесконечно худшегоПовелителя Смерти. Эксперименты с тайными технологиями. Плоды его триумфа над жалким колдовством. Технологии, которые Однако же здесь он стремился усовершенствовать… целью были не онистоял нетронутым, но ей являлось что-то другое…. Что-тотаким же, что Мортарион искалкак в тот день, к чему стремился годамикогда второй отец пришёл и отыскал его. Он недовольно скривился от осознанияМортарион помнил свет и разочарование, что не может вспомнитьа ещё ненависть, что так хотел добытьсвернувшуюся в его душе подобно засохшей крови.Может, это всего лишь сон?

В его разуме больше Он не было знанийзнал. Не мог знать. Мортарион вновь стал таким же, и потомукаким был очень давно… или совсем недавно. Он изменился, как и подобает учёному, он обратился к наблюдениям – важнейшему инструменту рациональных исследователейне менялся. Поляну покрывал изумрудно-зелёный мох, так высоко выросшийКазалось, что его ноги погружались по щиколотки, пачкая подвороты. Её окружали чёрные деревья, тянущиеся ко мху, словно хищники к стаду. Заметив ведущую с поляны тропу из разбитых камней, Мортарион, следуя мимолетному порыву, пошёл по нейверно и то и другое.

Он вышел на широкое поле – квадратное— Барбарус? — прошептал он, а значит, подумал Мортарион, созданное намеренно, разделённое на грядки плодородной земли тропами. Из почвы вырывались столь разнообразные растения, что их наверняка высаживали здесь специально. Но на этом заканчивались все следы трудов неведомого творца, и отсутствие заботы скрывало красоту собрания. Тропы заросли грибами. Живая изгородь разрослась, а её гниющие ветви и корни взворошили землю. Памятник в центре так зарос мёртвой порослью, что его форма была неразличимазатхлый воздух содрогнулся.

– СадНет, – сказал Мортарионконечно же, закрывая глазаэто не Барбарус. Сама подобная мысль стала абсурдной, и глубоко вдохнул влажный воздухстоило ему озвучить её. – Это садВедь Барбаруса больше нет, благоухающий тончайшими оттенками разложения и гнилитеперь у Мортариона новый дом.

Сад пришёлся примарху по душеВ его памяти проступали смутные образы. Его лаборатория высоко в туманах мира, так похожего на Барбарус, но бесконечно худшего. Эксперименты с тайными технологиями. Плоды его триумфа над жалким колдовством. Какие-то технологии, которые он твёрдо решил усовершенствовать… Но цель заключалась не в том, чтобы просто улучшить их, напомнив ему о домеа в чём-то ином… В чём-то, и что Мортарион решил задержатьсяискал, к чему стремился годами. Он недовольно скривился, осознав, что не может вспомнить, осмотрев егочего ему так хотелось достичь.

Примарх шёл по следам, заросшим побегами истекающего влагой мха. Они тянулись по земле, словно бороды горбатых и морщинистых стариков-деревьев. Жирные мухи гудели убаюкивающие напевы, перелетая с одного почерневшего цветка на другой, В его разуме больше не собирая пыльцубыло знаний, но с каждым тяжёлым приземлением они щедро делились отравой. Ядовитые газы поднимались над заросшими ряской прудами и прочными канатами из вонючей травки. Гниющие головы висели словно фрукты в саду из деревьевпотому он, чья кора была мягкой как и белойподобало учёному, как кожа утопленника. С неухоженных грядок обратился к мрачному небу тянулись гнилые руки и бессильно били по грызущим их мухам. Булькающие ручьи гнили вклинивались между лугами из вымокшего чёрного тростника. На полях квакали и щебетали причудливые существа. Маленькие жирные твари сверлили его сверкающими глазами и хихикали, не скрывая насмешки. Среди украшенных утёсов разносилось карканье и хлопанье крыльев чёрных птиц, истекающих тлетворной жижейнаблюдению — первому среди инструментов рациональных исследователей.

Мортарион бродил Поляну покрывал изумрудно-зелёный мох, такой высокий, что босые ноги Мортариона утонули в нём по лужайкам, рощам и топям этого сада. Он шёл бесцельнощиколотки, не отдавая предпочтенья ни одной тропеа подвёрнутые штаны промокли. Сквозь туман пробивались лучи неподвижного тошнотворно-зелёного солнца, раздувшегося и жаркогоЕё окружали чёрные деревья, словно охваченная в ночи лихорадкой жертвахищники — стадо. Время ускользалоЗаметив ведущую с поляны тропу из разбитых камней, то становясь густымМортарион, как мокротаследуя мимолётному порыву, то распадаясь на мелькающие мгновения, текущие, как кровь. Так могли пройти годызашагал по ней.

Он вышел на широкое поле — квадратное и, как подумал Мортарион никогда , рукотворное, поскольку тропы делили его на грядки унавоженной земли. Из грунта вытягивались столь неудержимо разнообразные растения, что их наверняка высаживали здесь намеренно. Однако на этом заканчивались все следы трудов неведомого творца, и красота обустройства меркла из-за отсутствия заботы. Тропы заросли, живая изгородь одичала, а её гниющие ветви и корни ворошили землю. Украшение в центре так плотно окутывала засохшая поросль, что не удавалось разобрать даже его форму. — Сад, — сказал Мортарион, закрывая глаза, и глубоко втянул влажный воздух. — Это сад, благоухающий тончайшими оттенками разложения и гнили. Сад пришёлся примарху по душе, напомнив о доме, и Повелитель Смерти решил задержаться, чтобы осмотреть его. Мортарион шёл по тропинкам, над которыми свисали полотнища сырого мха. Они подметали землю, словно бороды горбатых и сморщенных стариков-деревьев. Жирные мухи гудели убаюкивающие напевы, перелетая с одного почерневшего цветка на другой, не собирая пыльцу, зато щедро делясь отравой при каждой грузной посадке. Ядовитые газы поднимались над заросшими ряской прудами и толстыми переплетениями вонючих сорняков. В рощице из деревьев, чья кора была мягкой и белой, как кожа утопленника, вместо фруктов висели гниющие головы. С неухоженных овощных грядок к мрачному небу поднимались изъязвлённые руки, которые бессильно отмахивались от плотоядных мух. Булькающие ручьи скверны вклинивались между лугами из вымокшего чёрного камыша. На полях квакали и щебетали какие-то существа. Маленькие жирные твари сверлили примарха сверкающими глазами и хихикали, не скрывая злобной насмешки. Среди декоративных утёсов шумно каркали и хлопали крыльями чёрные птицы, сочащиеся тлетворной жижей. Примарх бродил по лужайкам, рощам и топям этого сада. Он шёл бесцельно, не отдавая предпочтения ни одной тропе. Сквозь туман пробивались лучи неподвижного солнца тошнотворно-зелёного цвета, раздутого и пышущего жаром, словно жертва лихорадки в ночи. Время текло, будто слизь из носа, то становясь густым, как мокрота, то распадаясь на мелькающие мгновения, что струились подобно плазме крови. Возможно, так незаметно минули годы. И ни разу Мортарион не прошагал дважды по одному пути, никогда не видел дважды одно и увидел повторно то же самое зрелище, но тут было столько чудес. И всё это время Очень многое здесь изумляло его . Его тело было под угрозойнепрерывно подвергалось атакам, но это не тревожило примарха. Его тело так привыкло к болезняморганизм просто не обращал внимания на болезни. Микробы и споры всех мастей пытались угнездиться в его коже, а нос то и дело щипали вновь и вновь возвращающиеся вирусы, ищущие там местечко. Но ничто не могло умертвить идеальную плоть Мортариона, свободного от заразы неприступного для патологий даже когда там, где гниль наполняла и распад наполняли всё вокруг. Кислотная роса разъедала его одежду, отслаивающуюся из-за чего та понемногу отслаивалась и падающуюотваливалась, пока на Мортарионе примархе не осталось ничего, кроме вымазавшей его с головы до пят грязи.  Но в саду он не чувствовал стыда. Здесь было его местоон был как дома. Мортарион был спокоенсохранял спокойствие, пусть его и покинул хотя покой , испытанный им после пробуждения, сменившийся вечным спутником – сменился вечной спутницей примарха — гложущей его злобой. Примарх радовался тяжёлому давящему жару солнца, восхищался изобилием роста тем, как изобильно растёт жизнь вокруг. Он вспоминал другую жизнь, иное время на службе второму отцу, который хотел остановить отринул бы всё здешнее гниение и обновление. Теперь, увидев всё величие и плодородие плодовитость такого разложения, Мортарион не понимал, как вообще мог верить в постоянство вселеннойВселенной. Перед лицом энтропии миф о превосходстве людей был лишь казался нелепой шуткой, и потому Мортарион он хохотал, долго и надрывно.

Смех примарха затих. Мортарион давно приучил свои сердца к горю, он упивался скорбями. Пусть его собственный Хотя примарх только изображал мрачный стоицизм и был неестественным, теперь примарх презирал со временем он стал презирать тех, кто страдалмучился. Горе было естественным состоянием Страдание — естественное состояние людей, и его нельзя было отринутьне следует отвергать, а уж тем более смыть слезамиего точно не смоешь. Но отчаяние в плаче было таким сильнымсквозило такое отчаяние, что оно затронуло частицу примарха, уже давно скрывшуюся под струпьями. Человеческое сострадание. Человеческая нужда. Понимание боли окружающих и забота о боли другихних. Мортарион вспомнил, как в деревнях женщины оплакивали своих забранных украденных детей. Вспомнил туманные ущелья . Вспомнил желание сражаться, чтобы высушить эти слёзы. Не раздумывая, примарх двинулся через сырые дебри, спускаясь с холма. Когда примарх наконец выбрался из ломких кустов, ему открылась ложбина. Когда-то там стоял то ли павильон «под руины», то ли некое капище, но кладка была разбросана и втоптана в грязь, а земля взбита так сильно, что подножие впадины превратилось в топь, наполненную дрожащей водой, тёмной, как сильно хотел покончить почва. И в этой скромной ванной сидело огромное существо — гигант, толстый, как истинный чревоугодник, чьи руки от обжорства стали широкими, будто подушки, а брюхо напоминало матрас. Угловатая и сплюснутая голова походила на просевший валик какой-нибудь старой потрёпанной мебели. Кожа, покрытая трещинами, болезненными язвами и сыпью, истекала гноем и кишела клещами. На груди она полностью разложилась, обнажив сереющие мускулы. В животе виднелась громадная дыра, где в пещере из рёбер играли и дрались за клочья тухлой плоти крошечные паразиты — миниатюрные подобия самого исполина. Какой-то демон, подумалось Мортариону. Один из… демонов Нургла. Его не обеспокоило ни то, ни другое слово. Примарх вспомнил, что Чумной бог — его господин, которому он присягнул в миг отчаяния. Но и это не тревожило его. Просто так было. Правда, таких демонов он ещё не встречал. Мортарион уже имел дело с подобными созданиями, сражался как вместе с ними, так и против них. Они были капризными, но жизнерадостными: убивали со смехом, фыркали, выпуская яды, и наслаждались, когда чернела и расползалась смертная плоть. А этот, напротив, сидел с печально поникшими рогами, спрятав лицо в пухлых ладонях. Демон был таким колоссальным, что его опущенная голова находилась на уровне края ложбины, и ему хватило бы мощи, чтобы при желании навредить примарху, но Мортарион прежде не видел, чтобы демоны так хныкали. Любопытство пересилило осторожность. — О, де-е-емон, — заговорил примарх, растянув слово так, чтобы получилось семь букв, ибо семь — число силы. — Отчего ты плачешь? Чудовище содрогнулось. Оно не слышало, как подошёл Мортарион, и устыдилось, что его застали горюющим. Демон попытался скрыть от него скорбь, смахивая гнойные слёзы, откашливаясь и моргая конъюнктивитными глазами, чтобы очистить их. — '''Разве ты не слышал о го́ре Ку’гата?''' — пробормотал исполин. — Ку’гат? Думаю, мне знакомо это имя. Тварь протяжно высморкалась в руку так, словно где-то загудела береговая сирена, а затем размазала телесные выделения по жёсткой шкуре. Вытерев глаза жирными предплечьями, Ку’гат важно кивнул. — '''''Разумеется, владыка Мортарион, ведь мы сражались вместе много раз. Мы с этой больютобой союзники.''''' — Не припоминаю такого… — возразил Мортарион. Демон переместил своё громадное тело, и земля сотряслась. Повернув к примарху гигантскую голову, он раздул гнилую диафрагму, втягивая воздух.

Не размышляя, Мортарион пошёл сквозь сырые дебри, спускаясь с холма— '''''Ах!''''' — воскликнул гигант. НаконецОн осознал нечто достаточно важное, колючие кусты закончились, и примарху открылась ложбиначтобы забыть о скорби. Когда-то там были искусственные руины— '''''Это потому, а возможно святилище, но камни были разбросаны и втоптаны в грязь, а земля взбита что так сильноещё не произошло. Но будет, что подножие ложбины превратилось в топьо да, наполненную дрожащей и тёмной как земля водойбудет. Время здесь не имеет значения.'''''

И Мортарион увидел в этой скромной ванной сидело огромное существо – гигант, толстый как обжора, чья руки неутолимый голод сделал широкими как подушки, а брюхо – большим, как матрасэтом определённый смысл. С головой круглой и сплюснутойДаже забыв столь многое, как изголовье, вбитое он разбирался в старую потрёпанную мебель. Кожа была покрыта трещинамитаких темах не хуже, мучительными язвами и сыпью, истекающей гноем и кишащей клещами. На груди кожа полностью разложилось, открыв сереющие мускулы. Огромная дыра виднелась в животе, где в пещере из рёбер играли и дрались за клочья гнилой плоти крошечные паразиты – миниатюрные подобия чем знал самого гигантасебя.

То был демон, подумал Мортарион, демон Нургла. Его не тревожило ни слово «демон», ни имя «Нургл»— Понимаю. Чумной бог был его господиномВ таком случае мы друзья, вспомнил примарх, принятым в мгновение отчаяния. Но это не беспокоило его. Так просто было— утвердительно сказал он.

Впрочем— '''''Настолько, этот насколько возможно'',''' — кивнул демон был другим. Мортариону прежде случалось иметь дела с такими созданиями, сражаться как вместе с ними, так и против них. Они были капризными, но общительными, и смеялись, убивая, фыркали, выпуская яды, и наслаждались, когда чернела и гнила смертная плоть. Этот был иным, ведь он сидел, скрыв за тучными руками лицо, а его рога печально поникли. Демон был таким огромным, что его голова висела на уровне края ложбины. Он был достаточно сильным, чтобы навредить Мортариону, если захочет, но примарх никогда не видел, чтобы демоны так плакали. Любопытство пересилило осторожность.

– О— Тогда скажи мне, дееемонпочему ты льёшь слезы, – заговорил примарх, растянув звук, чтобы было семь букв, ведь в семи – сила. – Чего плачешьКу’гат?

Чудовище содрогнулось— '''''Дар нашего хозяина — прекращение страданий. Не услышавший''''' — Исполин сложил руки на коленях и уставился на них. — '''''Фаталисты, пессимисты, как подошёл Мортарионреалисты — все, демон ощутил стыд и пытался скрыть от него скорбькто признают неизбежность горя, размазывая гнилые слёзыперестают тревожиться о нём, прочищая глотку и моргая затуманенными глазамиесли принимают волю нашего дедули. Наш хозяин несёт радость, чтобы очистить ихизбавляя от скорби.'''''

'''– Разве ты не слышал о — Но тебя всё ещё сковывает горе Ку’гата?''' – пробормотал гигант.

– — '''''Как это верно, слишком верно!''''' — Вспомнив об своём злосчастье, Ку’гат? Думаю, я слышал это имяснова зарыдал.

— '''– Разумеется''В том, как я возник…''''' — Демон сглотнул комок. — '''''Тогда наш владыка Мортарионтрудился в своём особняке,''''' — Ку’гат махнул дряблой лапой, показывая куда-то на восток, ведь мы сражались вместе много раз— '''''создавая величайшую чуму на все времена. Мы – союзникиНо её так и не высвободили. Тогда я был лишь малюткой, нургликом, ты существом не больше твоей ладони. Я упал в котёл и выпил его до дна. Столь действенным оказалось варево, что ярос и раздувался, пока не стал тем, что ты видишь.'''''

— '''''Нет, нет, нет!''''' — с нажимом произнёс Ку’гат переместил свой вес, и земля содрогнуласьрассерженный таким богохульством. — '''''Совсем наоборот. Огромная голова демона повернулась к примархуОн любит меня, и его гнилая диафрагма раздулась, втягивая воздух.это ещё хуже!'''''

'''– Ах!''' – воскликнул гигант, когда осознание прошло сквозь гореДемон вновь зарыдал. – '''Это потому, что так ещё не произошло. Но будет, о да, будет. Время здесь не имеет значения.'''

Для Мортариона это имело смысл. Даже забыв так многое— Я тоже принёс скорбь своему отцу, он понимал такие вещи так же хорошоно рад этому, как себяведь я ненавижу Его.

– Вижу— '''''Значит, тебе повезло больше. У тебя есть цель, примарх, и пусть больше нет отца, но имеется любящий дедушка. Кто же не знает о великом Мортарионе? О, какой радостью наполнился сад, когда ты перешёл на сторону нашего господина…''''' — Ку’гат облизнул растянутые губы шершавым языком. — '''''Скажи мне вот что, избранный. В таком случаеКак вышло, что ты тут, мы друзьяа не трудишься снаружи во имя Папаши Нургла?'''''

'''– Настолько— Я и не здесь, насколько можем бытьа в своей лаборатории,''' – кивнул демон— возразил Мортарион, и, пока он говорил, к нему пришли новые воспоминания. — Я искал… что-то. — Он нахмурился. — Но не могу вспомнить, что именно. Машины перегрузило. Я очнулся уже здесь. Странно… Не думал, что я всё ещё способен видеть сны.

– Тогда скажи мне— '''''Ты и не видишь сон!''''' — Гигант весело хлопнул в ладоши. — '''''Ты пришёл на земли душ. Принятое тобой здесь обличье — твоя сущность, почему Мортарион, и ты плачешь, Ку’гат?перешёл из царства плоти во Владения Хаоса. Ты — колдун.'''''

'''– Дар нашего хозяина – прекращение страданий— Я занимаюсь не магией,''' – гигант сложил руки на коленях и уставился а наукой, — с угрозой возразил примарх. — Я не запятнан чернокнижием. Моё служение основывается на нихчистом разуме. – '''Фаталисты, пессимисты, реалисты – все, кто признаёт неизбежность горя, перестают тревожиться о нём, если принимают волю нашего дедули. Наш хозяин несёт радость, избавляя от скорбиЯ в своей лаборатории.'''

'''– Как это верно, слишком верно!''' – вспомнив об этом, Ку’гат снова зарыдал— Да.

– Но почему— '''''В мире, который именуют Чумной планетой?'''''

'''– Дело в том, как я появился на свет…''' – тяжело сглотнул демон— Да. – '''Тогда наш владыка трудился в своём особняке,''' – Ку‘гат махнул дряблой лапой, показывая куда-то на восток, – '''и создавал величайшую чуму, которую когда-либо узнают. Но она так и не увидела свет. Тогда я был лишь клещом, нургликом, существом не больше твоей ладони. Я упал в котёл и выпил его до дна. Столь сильным было варево, что я рос и раздувался и так стал тем, что ты видишь.'''

– Значит— '''''В мире, наш повелитель ненавидит тебя?изменённом твоей волей.'''''

'''– Нет— В мире, нет, нет!''' – возмущённо взревел Ку’гат, услышав такое богохульство. – '''Напротив. Он любит меня, и это ещё хуже!!!''' – демон вновь зарыдализменённом моими усилиями.

– Я тоже принёс скорбь своему отцу— '''''Не соглашусь. Разве ты применял машины и рабов? Разве ты копал и насыпа́л, но рад этому, ведь я ненавижу Его.сажал и растил?'''''

'''– Значит тебе повезло больше. У тебя есть цель— Нет, примарх, и пусть больше нет отца, но есть любящий дедушка— возразил Мортарион. Кто же не знает о великом Мортарионе? О— Я использовал священные искусства нумерологии, какой радостью наполнился сад, когда ты обратился к нашему господину,''' – Ку’гат облизнул жирные губы шершавым языкомчьи симпатические математические исчисления способны изменять форму сущего. – '''Скажи мне, избранный. Зачем ты здесь, а не там, где трудишься во имя Папаши Нургла?'''

– Я и не здесь, а в своей лаборатории, – возразил Мортарион, и к нему вновь пришли воспоминания. – Я искал… что-то, – он нахмурился. – Но не могу вспомнить что. Машины перегрелись. Я очнулся уже здесь. Странно… не думал, что я всё ещё могу видеть сны— '''''Похоже на магию.'''''

'''– Ты и не видишь сон!''' – весело хлопнул ладонями Ку’гат. – '''Ты пришёл в царство душ. Принятое тобой здесь обличье – твоя сущность, Мортарион— Вовсе нет, и ты перешёл из царства плоти во Владения Хаоса. Ты – колдун— отрезал примарх.'''

– Это не магия, а наука, – с угрозой возразил примарх. – Я не запятнан колдовством. Мой замысел совершён лишь чистым разумом. Я в своей лабораторииКу’гат пожал плечами.

— '''– Действительно''Как тебе угодно. А что насчёт этого места?'''''

– ДаПримарх огляделся по сторонам.

'''– В мире— Оно — проекция моего разума, который зовут Чумной Планетой?'''не более того. Истинная природа Дедушки Нургла непознаваема, а этот сад слишком обыденный, чтобы заключать в себе его сущность. Сад — просто метафора, попытка ограниченного разума познать неизъяснимое.

'''– Мире— Будь сад настоящим, изменённой твоей волейя не смог бы его создать. Но он не настоящий,''' – поднял брови Ку’гатпоэтому в каком-то смысле ответ — да.

– Мире— '''''Я — настоящий. Сад — настоящий. Если ты создал его, изменённом моими усилиямито с помощью магии. Ты колдуешь,''''' — уверенно провозгласил Ку’гат.

'''– Неужели? Разве ты использовал машины и рабов? Разве ты копал и рыл— Я манипулирую варпом, сажал и растил?'''применяя нумерологические истины.

– Нет— '''''Магию, – возразил Мортарион. – Я использовал священные искусства нумерологиимагию, чьи симпатические математические исчисления могут изменять форму творениймагию!''''' — прокричал демон.

'''– Звучит как магия— Я не буду спорить с кем-то из сна.'''

– — '''''Этоне сон, друг мой. Не. Магия.Ответь мне, ты помнишь, зачем пришёл сюда?'''''

'''– Да как хочешь— Признаюсь,''' – пожал плечами демон, – '''и где же мы с тобой?'''что нет.

– В проекции моего разума— '''''Тогда я тебе скажу, вот и ведь Дедушка это знает, а я знаю всё, – огляделся Мортариончто знает Дедушка. Ты ищешь своего отца. – Истинная природа Дедушки Нургла непознаваема, а этот сад слишком обыденный, чтобы вместить его сущностьПервого отца. Сад – просто метафораКолдуна, лишь попытка ограниченного разума объять непознаваемое и познать необъятноепоработившего тебя.'''''

'''– Значит— Да, ты это создал?'''— согласился Мортарион, внезапно обретший ясность цели.

– Если бы это было настоящим, то я не смог бы создать сад— '''''Да. Но он так ты никогда его не настоящий, так что можно сказать, да…найдёшь. Тебя надо преобразить''.'''

'''– Я – настоящийКу’гат хлопнул в ладони и размял руки, а затем с ошеломительным проворством схватил примарха, стиснул его и принялся вылеплять плоть по-новому. Сад – настоящийДемон напевал, щедро одаряя Мортариона изменениями, а тот пребывал в таком изумлении, что не мог ответить, да и вообще не сумел бы. Раз ты создал Воздух, выдавленный из еголёгких, то благодаря магиипрошёл через голосовые связки, будто звучный хрип аккордеона. Затрещали кости, растеклась плоть. Пропорциональное лицо размягчили, потыкали пальцами и наделили новыми чертами. Ты – колдун'''Примарх испытывал жуткую боль, но терпел её, помня, – честно сказал Ку’гатчто жизнь есть страдание.

– Я – манипулятор варпаЗакончив работу, пользующийся нумерологическими истинамиКу’гат поставил Мортариона на край ложбины. Примарх стал выше, сильнее, его тело снова покрывали доспехи, в руках же он сжимал оружие. Кровь обжигали терзающие его энергии, а на искажённом, изуродованном болезнью лице сомкнулась дыхательная маска, наполняющая лёгкие приятными парами ядов.

'''– Колдун— Со мной такое уже делали, колдун— заговорил Мортарион, колдун!''' – захохотал демони голос его из-под маски прозвучал глухо. — Теперь я такой и есть. Не ты меня изменил.

– Я — '''''А может, это всё-таки сделал с тобой я. Возможно, это случилось с тобой в первый раз. Или же во второй. Может, всё это лишь воспоминание. Или же это и первый, и второй раз одновременно, или же ты — другой Мортарион, идущий не буду спорить со сномпо тому пути, который помнишь ты. В этом царстве возможно всё, ибо ты стоишь на пересечении всех реальностей, во Владениях Хаоса. Здесь истинны все возможности и возможны все истины.'''''

'''– Это — Варп, — моргнул Мортарион. — Я не сон, друг мойсумею выжить в нём. Скажи мне, ты помнишь, зачем сюда пришёлИли сумею?'''

– ПризнаюсьПробудилось ещё одно воспоминание. Он понял, что нетсможет выжить. Уже выжил.

'''– Тогда это скажу я, ведь Дедушка знает, а я знаю всё, что знает ДедушкаКу’гат сдавленно хихикнул. Ты ищешь своего отца. Своего первого отца. Колдуна, поработившего тебя.'''

– Да— '''''Если захочешь. Это варп, и это не варп''.''' — Гигант наклонился, чтобы оценить дело рук своих, и нахмурился. — '''''Так, мы кое-что упустили''.''' — Он развернул Мортариона, – с внезапно пришедшей ясностью согласился размаху ударил по спине, запустил в неё ногти, вцепился и потянул. Примарх закричал, а из его плоти вырвались и развернулись широкие крылья, — '''''Вот. Всё как полагается. Лети, юный Мортарион, и настигни искомую добычу. Он здесь, в этом саду. Дедушка Нургл вручает его тебе. Таков дар за твою преданность.'''''

'''– ДаУдарив крыльями, как у насекомого, примарх поднялся во влажный воздух. Но так ты никогда С каждым взмахом он всё отчётливее вспоминал свою цель. Взлетев на сорок девять шагов, Мортарион вспомнил, как семь раз по сто лет искал в варпе душу своего приёмного отца-владыки. Как создавал машины, которые позволили бы ему заглянуть в обитель великих сил и найти того, кто когда-то поработил его не найдёшь. Ты должен изменитьсяПоднявшись на семьдесят шагов, примарх вспомнил, как впервые проник в варп и ощутил ликование, учуяв среди бурлящих эмпирейных течений душу приёмного отца.'''Вспомнил бесконечные годы охоты среди равнин из живого стекла и воющих песков, среди измерений кровавых пустошей, что рассыпались, менялись и бесконечно формировались заново…

Ку’гат хлопнул в ладони и размял руки, а затем с невероятной скоростью схватил Мортариона и сдавил его, придавая форму плоти. Демон напевал, наполняя примарха дарами, а Мортарион был слишком изумлён и ничего не мог сделать, даже если бы захотел. Воздух выбило Особи из лёгких безымянной расы первого отца обладали могуществом и выжало через голосовые связки в звучном жизни, и музыкальном хрипепосле смерти. Затрещали костиКолдун всякий раз убегал, потекла плоть. Приятное лицо обмякло и потекло, принимая новые черты. Это было мукойпорой скрываясь на века, но Мортарион терпел её, помняему не хватало сил, что жизнь – больчтобы окончательно уйти от погони мстительного приёмного сына.

Когда же Ку’гат закончил— Да! Да! Я помню, то поставил Мортариона на край ложбины. Примарх стал выше, сильнее, облачившись в доспехи и сжимая в руках оружие. Кровь обжигали терзающие его энергии, а на искажённом, изуродованном болезнью лице сомкнулась дыхательная маска, наполняющая лёгкие приятными ядовитыми парами.помню!

– Меня уже преображалиТеперь Мортарион видел, – заговорил Мортариончто сам Нургл отправил его в сад, чтобы дать отдых измученной душе примарха и голос его прозвучал глухо сквозь маску. – Так я стал темподготовить к грядущему дару так, кто я естьчтобы он испытал особую благодарность. Это сделал со мной не тыДедушка был добрым богом.

'''– Возможно, что это сделал с тобой я. Возможно, это случилось с тобой в первый раз. А может быть, во второй. Или же всё это – лишь воспоминание. Быть может это С высоты семисот шагов Мортарион окинул взором смрадные болота и первый, и второй раз одновременно или же ты – другой Мортарион, пришедший сюда не по тому пути, который помнишьпереплетённые деревья. В этом царстве возможно всё, ибо ты стоишь на пересечении всех реальностейДалеко за ними он увидел особняк Нургла — ветхое строение побольше иных миров, в Царстве Хаоса. Здесь истинны все возможности и возможны все истинычьих комнатах содержались вселенные изумительных страданий.'''

– ВарпНа горизонте сверкнул свет — пламя души, – моргнул излучавшей панику, которую Мортарион. – Я не могу выжить в нём. Или могу? – проснулось ещё одно воспоминаниеощутил как пикантный вкус прокисшего вина. Он понялвысоко воздел косу и, что может выжить. Уже выжилвозблагодарив Чумного бога, полетел над землёй за бегущим отцом.

'''– Если захочешь,''' – усмехнулся Осталось недолго. Уже скоро сотни лет трудов принесут плоды. Свет души приёмного отца мерцал и дрожал. Существование в кулак Ку’гат. – '''Это варпзагробном мире, на чьих ветрах скапливались и это не варп,''' – гигант склонился, чтобы оценить плод рук своихкружили стаи духов, и нахмурилсябыло опасным. – '''ПростиОдним удавалось вернуться в материальное бытие, мы коеа другие становились чем-что упустилито большим или меньшим,''' – он развернул Мортарионачем при жизни, ударил по спине и когти глубоко впились внутрь, вцепились и потянулино гораздо чаще их рвали на куски прожорливые хищники варпа. Третьи просто рассеивались без следа. Примарх закричалНо не приёмный отец, когда ибо чужаков из его плоти вырвались и взмахнули широкие крылья, – '''Вотнарода пропитывала сила эмпиреев. Всё такОн остался собой, как и должно бытьа такое могущество встречалось редко. Лети, юный Мортарион, и настигни добычу, которую так жаждешь. Он здесьХотя всех этих ксеносов истребили во плоти, их души сохранялись в этом саду. Дедушка Нургл даёт его тебе. Таков дар за твою преданностьварпе.'''

Мортарион ударил мушиными крыльями Примарх мчался вслед за добычей, и поднялся в парной воздухчувство торжества придавало ему невероятную скорость. С каждым взмахом он больше вспоминал о своей цели. Взлетев на сорок девять шагов примарх вспомнилДуховный свет его приёмного отца пульсировал так, как семь раз по сто лет искал что мрачные болота окрашивались в варпе душу своего приёмного отца-владыкиоттенки бронзы. Вспомнил, как создавал машины, которые позволят ему заглянуть во владения великих сил и найти того, кто поработил Именно эта мощь столь долго не позволяла егосущности распасться. Поднявшись на семьдесят шагов, Мортарион вспомнил, как впервые вошёл в варп и ощутил ликование, учуяв среди бурлящих приливов Эмпирей душу приёмного отца, вспомнил бесконечные годы охоты среди равнин из живого стекла и воющих песков, среди кровавых пустошейНо теперь она не поможет. Приёмный отец Мортариона знал, что рассыпалисьего настигнут, менялись и бесконечно возникали вновь в том же виде…боялся.

Безымянная раса первого отца была могучей и Его душа, только что мчавшаяся вперёд с проворством призрачного огонька, в одно мгновение сгустилась в жизни, подобие своего былого тела и в смерти. Колдун бежал, веками скрываясь от Мортариона, но он не был достаточно силён, чтобы избавиться от мстительного приёмного сыназаковыляла через топь на дрожащих ногах.

– Да! Да! Я помнюПримарх, помню!снизившись за духом, погнал его вперёд. Фантомное лицо чужака повернулось к нему, и душа, сжавшись в синюю искорку, устремилась прочь. Тщетно. Теперь ей не уйти от Мортариона.

Теперь Мортарион виделГоворят, что сам Нургл отправил если Сад Нургла существует, то он так огромен, что у него нет краёв. Однако же преследователь и его в саджертва всё равно добрались до некой границы — места, чтобы дать отдых измученной душе и позволить ощутить благодарность за грядущий даргде заливные луга сменялись бесконечным простором бурлящей энергии. Так добр был ДедушкаНо между ними не оказалось чёткой разделительной линии. Вознёсшись У Сада было неровное побережье с бухтами и заливами там, где на семьсот шаговнего накатывал океан душ, он поднялся над смрадными болотами и зарослями лесовдлинными косами, словно бы выставленными для контратаки. За оспариваемой территорией парили острова. Дальше всех высилось одинокое дерево, увидев особняк с чьих тяжёлых ветвей свисали останки повешенных. Там владения Нургла – рассыпающийся домзаканчивались в одном смысле, что был больше но не в иных миров. Если обернуться и перевернуться, а в залах своих заключал вселенные изумительных страданийто местность виделась иной. Другой она предстала бы и глазам иных наблюдателей. А с определённой точки зрения этого места вообще никогда не было.

На Далеко на не-горизонте сверкнул сиял обжигающий свет – пламя души, излучавшей панику, которую Мортарион ощутил как пикантный вкус прокисшего вина. Он высоко воздел косу, благодаря Чумного Бога, чистый и полетел над землёй за бегущим отцомнеугасимый. Скоро. Скоро принесут плоды сотни лет трудов. Свет души приёмного отца мерцал и дрожал. Жизнь на том свете была опасной. На ветрах иного мира кишели и кружили стаи душ. Одни могли вернуться во плоть, а другие становились чем-то большим или меньшим, чем были, но гораздо больше было тех, кого рвали Мортарион старался не смотреть на части прожорливые хищники варпа. Другие просто исчезали. Но не приёмный отец, ибо его род чужаков был наполнен силой Эмпирей. Он остался собой. Такое могущество было редким. Пусть Мортарион истребил ксеносов, их души остались в варпенего.

Примарх мчался вслед за добычейДуша приёмного отца примарха, излучающая импульсы ужаса, спрыгнула с края владений Нургла и торжество придавало ему невероятную скоростьпобедно закричала, радуясь свободе. Пульсирующий свет души его приёмного отца окрашивал в оттенки бронзы мрачные болота. Таково было могуществоМортарион дал ей порадоваться ещё пару мгновений, требующеесяа затем, чтобы так долго не позволять сущности распасться. Оно было бесполезнов самый последний миг, ведь скоро Мортарион настигнет отца ловко подцепил духа за сердцевину остриём косы и воплотит его страхипотянул к себе. Вместо ликования в возгласах души зазвучало отчаяние.

В одно мгновение душа мчалась вперёд с головокружительной скоростью призракаСпорыми и ловкими ударами Безмолвия Мортарион выпотрошил вопящую сущность отца, а затем сгустилась оставив лишь мерцающие клочья. Потом он запустил костлявую руку в подобие своего былого тела свои одеяния и заковыляла через топь извлёк стеклянную флягу, крышка которой отвинтилась без физического воздействия и упала на дрожащих ногахпожухшую траву. Примарх прыгнулСловно ребёнок, опускаясь позади. Призрачное лицо чужака повернулось к немусобирающий мелких созданий из пруда, и душа сжалась Повелитель Смерти поймал в синий огонёкколбу все сияющие обрывки, после чего поболтал ею так, устремляясь прочь. Тщетно. Теперь от Мортариона было чтобы не уйтиуцелело ни единого завитка.

ГоворятОтложив Безмолвие, что если Сад Нургла существуетпримарх поднял крышку и плотно завинтил. Когда он поднёс сосуд к глазам, то он так огроменувидел, что бескраен. Однако погоня всё равно привела их к самому краю сада – месту, где заливные луга уступали бесконечности бурлящей энергии. Но между ними не было чёткой границы. У Сада было извилистое побережье с бухтами и океанами там, где его захлёстывало море душвнутри на миг воплотилось крошечное лицо, и длинными впивающимися растянутое в него косами. За оспариваемой территорией парили острова. Дальше всех высилось одинокое дерево, с чьих тяжёлых ветвей свисали висельники. Там владения Нургла заканчивались в одном смыслекрике, но не в иных. Если обернуться и перевернутьсяа потом исчезло, то местность казалось иной. Другой она предстала бы и глазам новых наблюдателей. А с определённой точки зрения этого места вообще никогда не было. Далеко на не-горизонте сиял обжигающий свет – свет чистый и неугасимый. Мортарион прикрывал от него глазаунесённое неимоверной му́кой.

Излучающая импульсы ужаса душа приёмного отца Мортариона спрыгнула с края владений Нургла и закричала— В один весьма далёкий день Император похитил у меня победу над тобой, радуясь свободе. Примарх позволил этому продолжаться несколько мгновений, а затем в самую последнюю секунду ловко подцепил косой душу на крючок и потянул к себе. Ликование сменилось отчаянием. Спорыми и лёгкими ударами Безмолвия — злорадно произнёс Мортарион выпотрошил вопящую сущность отца, оставив лишь мерцающие клочья. Затем он начал шарить костлявой рукой по карманам мантиии, пока, — И вот моя месть наконец, не нашёл флягу, крышка которой сама по себе отвинтилась и упала на пожухшую травусвершилась. Словно ребёнокТеперь я буду поступать с тобой так, собирающий тину из прудакак пожелаю, примарх поймал колбой все сияющие осколкиа эта крошечная темница под стать той, пока не осталось ни огонька. Затем он положил косу, поднял крышку и плотно завинтилв которую ты помещал меня. Поднял к глазам и увидел внутри крошечное кричащее лицо, на мгновение воплотившееся, а потом разорванное мукойРасплатой за твою чёрствость станут бесконечные муки.

– Когда-то давным-давно Император похитил у меня победу над тобойЭмпиреи задрожали, – усмехнулся будто подёрнутые маревом, и в пейзаже появились дыры. Сад становился всё менее реальным, вновь погружаясь в круговорот варпа, поскольку теперь Мортарионуже не думал о нём. – Наконец-то я отомстил. Теперь ты – моя игрушкаНа месте тающих зарослей и бурлящей вечности возник зал из чёрного камня, а эта крошечная темница под стать тойзаставленный алхимическими приборами из стекла и гудящими машинами, что ты дал мне. Бесконечные муки – расплата за твою жестокостьвокруг которых метались молнии.

Сквозь эмпиреи прошла дымка, а затем появились дыры. Сад становился всё менее реальным и погружался в круговорот варпа, когда мысли Мортариона обратились к иным делам. Исчезающие заросли и бурлящую вечность сменил зал из чёрного камня, заставленный алхимическими приборами и гудящими машинами, вокруг которых метались молнии. К примарху вернулись в полной мере вернулись память и личность, а вместе с ними – стократ более сильная горечьего озлобленность усилилась во сто крат. Прежде, чем Перед тем как варп исчез из виду, он Мортарион посмотрел на далёкой далёкий горящий свет и поклялся:

– — Однажды, отецОтец, я приду и за тобой.