94
правки
Изменения
Добавлена глава 7.
{{В процессе
|Сейчас =67
|Всего =37}}
{{Книга
Щелк-щелк-щелк!
Боль. Звенящая боль пленкой растекается по поверхности черепа, вся – ослепительные цвета и острые края. Он не может моргнуть. Он смотрит на правую руку, которая не двигается, в голове грохочут пневматические молотки, сквозь стучащие зубы течет слюна. Ему хочется взреветь – нет, он уже ревет, но только у себя в голове, и не может шевельнуться, не может выхватить нож сакс из-под плаща, не может сбросить этот… этот…
Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк!
– Как прикажете, капитан. – Каргос отдаёт честь, ударив себя кулаком в грудь. Формальность настолько очевидна, что выглядит издевательством. Кхарн ничего не чувствует, ему всё равно. Он уходит, стараясь не сбиться с шага, пока Каргос может его видеть.
<br />
=== ГЛАВА СЕДЬМАЯ ===
– Кхарн выслушал тебя? – спрашивает Малогарст.
– Да.
– А кровь – это последствия разговора?
– Он ведь Пожиратель Миров, – объясняет Абаддон.
Малогарст хмыкает. Потом поднимается на последнюю ступеньку и останавливается, чтобы оглядеть укрепления. Он видит искры термоядерных горелок и тени автоматонов Механикума, поднимающих на место секции взрывозащитной брони. Ночное небо освещают постоянные вспышки перезагружающихся пустотных щитов и пробные выстрелы артиллерийских батарей. Воздух потрескивает от напряжения.
– Установи повышенные меры безопасности для всех вокс-переговоров большой дальности и для астропатической связи.
Абаддон отвечает не сразу. Это его способ напомнить, что Малогарст не превосходит его по званию. Малогарст никого не превосходит по званию, но он – советник магистра войны, и нет никаких сомнений в том, от кого на самом деле исходит приказ. Абаддон об этом знает, как знает и о том, что магистр войны не может всё делать сам. Первый капитан подчиняется требованиям реальности, но он – сын своего отца, военачальник магистра войны, и полон соответствующей гордости. Малогарст вздыхает про себя. Гордость и честь! Сколь многие встали на сторону магистра войны из-за этих змей-близнецов! Что ж, скоро даже Император поймет, как опасно оставлять даже малейшие раны на самолюбии гнить.
– Прошу прощения, Эзекиль, – говорит он. – Думаю, было бы разумно иметь возможность в случае необходимости прервать связь.
– Уже сделано. Я отдал приказ, меры приняты.
Малогарст моргает. Он замечает, что в выражении лица Абаддона нет больше и следа уязвленной гордости.
«Меня только что оставили в дураках, – думает он. – Он хотел, чтобы я решил, что перешёл черту. Абаддон только что показал мне, что понимает ход моих мыслей, что всё под его контролем. Смертоносен и коварен».
– Скорей бы уж случилась эта битва, – говорит Абаддон. – Трудно выдерживать такое напряжение.
– Уже недолго осталось, – обещает Малогарст. – Но мы должны быть готовы.
Абаддон неопределённо кивает и уходит – у него достаточно своих дел.
Малогарст задерживается и ещё раз оглядывает чёрные пески. Батареи и пустотные щиты замолчали. Он видит вспышку в темноте и слышит двойной щелчок – выстрел из болтера и попадание. Должно быть, это один из патрулей прямо на краю зоны Пожирателей Миров. Но во что они стреляют? В ночи раздаётся вой. Затем его перекрывает раскат пробного выстрела.
«Всё трещит по швам», – сказал он Хорусу.
Что издало этот крик? На часового напало никем незамеченное доселе животное? Хотелось бы в это верить. Не стоит ему размышлять о таких вещах. Это всего лишь одна мелкая деталь среди множества дел, что не дают ему покоя. И всё же он медлит.
«Тогда нужно удержать всё вместе, Мал…»
Он встряхивается.
Времени слишком много и одновременно слишком мало. Нужно проверить оборонительные линии, и ещё это оружие, которое обещал Фулгрим.
Он бросает последний взгляд в ту сторону, откуда донеслись выстрел и крик, и снова спускается в Крепость.
Снаружи, на укрытом ночью плато, Аппий Кальпурний тащит за собой приношение. Свет и звук от батарей и прожекторов Крепости удручающе слабы.
Серость.
Всё вокруг серое. Тихое. Приглушенное. Он не может сосредоточиться.
В небо устремляется очередь снарядов, взрывается несколькими всплесками света и гаснет. На мгновение его нервы покалывает возбуждением. Потом возвращается серость. Он не хочет здесь оставаться. Хочет уйти от серости. Только поэтому он всё еще идет.
В движении нет ни цели, ни удовольствия.
Боль ушла. Тело её украло. Когда в него попал болт-снаряд Пожирателя Миров, когда он наполовину разорвал его шею, а осколки влетели в горжет, он почувствовал боль. Было приятно. Он по-настоящему её почувствовал. И всего лишь на мгновение он снова услышал песнь.
Он садится. Нет никакого смысла идти дальше. Аппий отпускает приношение, и оно валится на землю. Он кашляет и чувствует, как щелкает позвонок в искромсанной шее. Оттуда, где раньше была челюсть, выпадает что-то мокрое и округлое.
Нужно дойти до Фабия, чтобы… чтобы…
Серость. Тишина. Глухота.
Ничто.
Всё так…
Ему известно множество фактов. Бесконечное множество. Факт, что он ранен; что у него трещина в черепе; что нижней части лица у него больше нет; что его усовершенствованные трахея и гортань теперь больше напоминают пережёванное мясо. И он потерял оружие… Ах, нет, не потерял. Оно торчит из приношения. Да, правильно. Он воткнул его в ту часть, что прежде была ключицей, после того, как её распилил. По крайней мере, ему кажется, что он использовал своё оружие. Или всё же приношения?
Он убил Пожирателя Миров. Да, вот как всё было. Вот почему теперь он тащит за собой по песку голову и верхнюю часть груди Пожирателя Миров.
В тот момент, когда Пожиратель Миров выстрелил… Аппий увидел этот звук. Не вспышку, а сам звук. Грязно-зелёный и красный. Плазменно-оранжевый и ярко-голубой. Яркий! Такой яркий… Словно звездопад во тьме…
Но теперь всё тихо. Ни красного. Ни огненно-оранжевого. Ни калейдоскопа звуков, ни песни боли.
Пустота.
Серость.
Ему нужно вернуть песнь. Остальное неважно. Зачем жизнь, если ты её не чувствуешь? А он хочет чувствовать. Чувствовать всё. Нет смысла идти дальше. Но если он вернется, если отнесёт этот кусок Пожирателя Миров Фабию, тогда…
Что?
О чём он только что думал?
Серость.
Будто он под водой.
Будто не может дышать.
Так было не всегда, но мысли об этом не помогают, они не отводят пелену и не дают ощутить пальцами звук.
Честь, война, ранг, приказы, дисциплина, гордость – все эти вещи когда-то что-то значили. Но теперь они не значат ничего. Они не забыты, просто сделались незначительными по сравнению с той какофонией, что он испытал. Что за незабываемое ощущение то было – яркое, краткое, пронизывающее, словно игла! Он хочет снова её услышать.
Только бы добраться до Фабия…
Он встаёт и тащит своё приношение через пески к далёким огням крепостных стен. За ним впитывается в пыль кровь Пожирателя Миров.
Когда ветер меняется, Кхарн чует кровь. Это кровь Астартес. Он чувствует её вкус на языке. Внезапно он остро ощущает, что при нём только сакс и болт-пистолет. Ни вокс-гарнитуры, ни брони. Эту зону контролируют Пожиратели Миров, и всё же он чувствует себя как на вражеской территории. Он не видел патруля на последнем полукилометре. В плюс-минус пятидесяти метрах от того места, где он стоит, должен быть воин. А его нет. Только запах крови.
Ни часовые, ни патрульные не видели Ангрона. С тех пор, как они сюда прилетели, не прошло и ночи, чтобы примарх не стоял здесь в пыли и не смотрел в небеса. Но куда ещё он мог пойти? И что означает запах крови?
– Это Кхарн, – кричит он. – Покажись!
Никто не отвечает.
Ветер снова меняется, наполняя его ноздри металлической вонью дуговой сварки и жжёного песка. Дальше по плато находятся Механикум, они строят шахты для ракетных установок, вкапываются в землю. В чёрной чаше ночи мерцает сернисто-жёлтое свечение. Он ждёт, пока ветер не переменится и не появится запах крови. Когда тот приходит снова, он сильнее. Кхарн идёт на запах. Он чувствует, что его источник недалеко.
Это Харагрос. Сержанта Двенадцатой роты разрубили от плеча до рёбер. Голова и часть туловища отсутствуют. Кровь сочится из внутренностей в песок. В правой руке болтер. Кхарн разжимает мёртвые пальцы, забирает оружие и проверяет магазин. Перед смертью Харагрос сделал выстрел. Значит, тот, кто его убил, был достаточно крепок для того, чтобы выдержать как минимум один болтерный снаряд в упор. Кхарн видит по характеру раны, что разрез сделан силовым оружием. Это указывает на другого Астартес. Он идёт по кровавому следу, пока не становится ясно, куда он ведёт – на юг, а потом снова к Крепости.
Сейчас он должен что-то чувствовать: ярость, гнев, потребность действовать. Но он не чувствует ничего. Как бы ему ни хотелось. Только онемение. Оно всё хуже, и Кхарну всё чаще приходит в голову мысль, которая зародилась в нём после встречи с Абаддоном.
«А что, если я мёртв? Что, если я – всего лишь ходячий труп? Что, если та часть меня, которая была жива, и чувствовала, и сражалась, так и осталась висеть на таране танка, забытого на Исстване III?»
Он пытается не думать об этом. Нужно найти этого ублюдка Малогарста и сказать ему, что кто-то приполз из зоны Детей Императора и превратил одного из сынов Ангрона в кровавое месиво. Нужно сделать это до того, как обо всём узнает Ангрон и разберётся по-своему.
Малогарст идёт вдоль крепостной стены к югу. Он один, в руке – посох, символизирующий его должность, цепи с зеркальными монетами звякают на ходу о броню. С ним нет ни охраны, ни толпы лакеев. Так лучше. Еще до легиона, в короткой юности, проведенной в катакомбах Хтонии, он предпочитал бродить, думать и убивать в одиночку.
– Лорд-советник… – Воин из Двадцать Первой роты отдает Малогарсту честь, когда тот выходит из зоны Сынов Хоруса. Потолок здесь низкий, в проход выпирают плиты черного камня. С другой стороны взрывозащитной двери охраны нет. Его это не удивляет. Тут начинается зона Пожирателей Миров.
Он идёт дальше. Никого не видно. Воздух здесь какой-то другой – с ноткой металла и пыли. Он замечал похожие различия и в других зонах Крепости, как будто местность изменялась, отражая свойства тех, кто скрывался внутри. Кажется, будто слышен отдаленный звон оружия. Может, и правда слышен, а может, просто его мысли о кровавом Двенадцатом придали звукам реальность. Он давно понял, что такова уж Крепость – она играет с чувствами. Не раз он принимал за дверь то, что оказывалось иллюзией, созданной неправильными углами Крепости. Это место напоминает ему о глубоких ущельях Хтонии, где он едва не погиб многие годы назад, до того, как его забрал легион; в легендах говорилось, что там встречались жизнь и смерть, а мертвые говорили с тобой эхом твоего собственного голоса. И Крепость такая же. Другим это может внушать тревогу. Но для Малогарста в ней есть что-то знакомое – будто далёкий голос, зовущий домой.
Он проходит зону Пожирателей Миров и поднимается в Срединную Зону. Эту часть Крепости занимают смертные – полки вспомогательных войск и Имперской Армии под двойным командованием генералов Хацуа и Седет. Атмосфера снова меняется: по коридорам разносятся отрывистые приказы, топот ног, грохот ящиков с боеприпасами и оружейных разгрузок, запах человеческого пота и дыхания. Он замечает, что взрывозащитные двери, ведущие обратно в зону Пожирателей Миров, заперты и охраняются орудийными сервиторами. Те, кто живёт рядом с Пожирателями Миров, не хотят, чтобы соседи заходили, когда им вздумается.
– Вызвать генералов, повелитель? – спрашивает офицер Византийских Янычар, который стоит на посту у переходного пункта. Он высок, пересаженные мышцы придают массивность его фигуре, облаченной в белую панцирную броню оттенка кости; на шлеме око с клинком – знак его верности Магистру войны.
В ответ Малогарст качает головой. Он бросает взгляд на солдат, охраняющих взрывозащитные двери.
– Были инциденты? – спрашивает он.
Офицер секунду молчит, потом кивает.
– Мы потеряли несколько человек, – говорит он. Других объяснений Малогарсту не нужно.
«Контроль, – думает он. – Всё ли под нашим контролем? Далеко не всё». Он идёт дальше; стук посоха вторит его шагам, звенят зеркальные монеты, в мозгу шелестят воспоминания о кланах, убивающих друг друга в хтонийской тьме.
«Так ли мы, Сыны Хоруса и Пожиратели Миров, отличаемся друг от друга? И те, и другие – дикари и убийцы, но контроль – вот в чём мы расходимся».
Офицер Янычаров догоняет его и передаёт цилиндр с посланием. У него высший командный уровень. Малогарст на ходу ломает печать и достаёт пластину с посланием.
«Я уверен, что нужный компонент для моего подарка найден. Он будет готов ещё до рассвета. Приходи и посмотри».
На ней шифр Фулгрима. Малогарст ломает пластину и идёт дальше.