Владыки камня, огня и неба / Lords of Stone, Fire and Sky (новелла)

Перевод коллектива "Вольные Криптографы" Этот перевод был выполнен коллективом переводчиков "Вольные Криптографы". Их канал в Telegram находится здесь.

WARPFROG Гильдия Переводчиков Warhammer Владыки камня, огня и неба / Lords of Stone, Fire and Sky (новелла)
Автор	Дэвид Гаймер / David Guymer
Переводчик	StacyLR
Редактор	Ли, Mikael Loken
Издательство	Black Library
Серия книг	Громбриндаль / Grombrindal
Входит в сборник	Громбриндаль: Хроники странника / Grombrindal: Chronicles of the Wanderer
Год издания	2022
Подписаться на обновления	Telegram-канал
Обсудить	Telegram-чат
Скачать	EPUB, FB2, MOBI
Поддержать проект

«Что есть народ, как не соединение всех его историй? Так создается культура — известка, которой личность закрепляется на своем месте. Это верно для всех народов Смертных Владений, даже для тех, которых мои товарищи и родичи с сомнением назовут народами. Но нет ли у орруков собственных мифов, дающих им определенную цель? Разве Теклис в своем предполагаемом просветлении не рассказал аэльфам о былой славе, от которой они произошли? Не оправдывают ли пешки Темных Богов свою мерзость претензиями, что стары как ненависть одного разумного существа к другому?

Но истории не постоянны. Они изменяются со временем и с рассказами, дабы соответствовать нуждам народа, и историй у дуардинов столько же, сколько в Смертных Владениях их королевств. Впрочем, среди них, есть истории, общие для всех дуардинов, мало измененные временем и географией. Потому что, глубоко в душе, под доспехами и рунами, несмотря на приспособленность к вызовам эры, во всех них есть места так же мало изменившиеся…»

ГЛАВА 1

Штраль Аэльссон наклонился и постучал по стеклянному переду больших эфирматических часов, смотревших на него с прикроватной тумбочки. Устройство показывало точное время во всех восьми Смертных Владениях. Семь меньших циферблатов, из металлов, подходящих к специфичным цветам владений, окружали главный большой бронзовый циферблат Хамона — источника великого потока воздуха, штралстрома, и центральной шестеренки в великой машине Космос Аркана. К его раздражению — хотя, стоит сказать, не совсем к удивлению — никаких изменений в показываемом времени или ходе стрелок не было. Костяная рука Шаиша продолжала методично ползти по окружности своей сферы. Золотая стрела Акши крутилась с такой спешкой, что у Штраля заслезились глаза.

Устройство гипнотизировало, и он понятия не имел, как оно работает.

Его мать приводила наставников из всех великих небесных портов, чтобы обучать его эфирматике, астролокуции и предсказаниям; и Штраль пытался учиться, как пытался всегда; но ничего не получилось, и он с неохотой признал, что космические науки не для него. Сократив потери, вместо того, чтобы настаивать на убыточном предприятии — что помогло ей разбогатеть — Аэль Дунрсдоттир без церемоний уволила наставников и наняла новых. К ним, из Караг Давркхаз, проделали долгий путь мастера кхимии, эндринерии и навигации. Штраль полагал, что ему нужно быть благодарным. Большинство матерей к тому времени сдались бы, оставив перспективу когда-нибудь найти что-то, в чем сын преуспеет, но Аэль Дунрсдоттир, старший толкователь Гильдии Толкователей Барак-Нар и магнат Караг Давркхаз, не стала бы той дуардиншей, какой была, приняв отрицательную доходность от вложений.

Штраль еще немного понаблюдал, как время неравно делится по Смертным Владениям. С непомерной мрачностью он заключил, что и впрямь сильно опоздал.

Приняв это решение, он надел ботинки, стянул со стойки в ногах кровати оружейный ремень и застегнул его на поясе, подраставшем до полного и величавого дуардинского размера. По привычке он проверил готовность залповых пистолей, и потом еще раз, а затем и то, что эфир-зарядный нож на положенном месте. В порту он находился в достаточной безопасности, но осмотрительность обходилась дешево — особенно здесь, на границе.

В крепко затянутом ремне и с оружием под боком, он бросил взгляд через плечо и позволил себе испытать что-то близкое к удовольствию.

Бригг сидела за бюро, пользуясь полированной медной обшивкой как зеркалом, чтобы уложить волосы. По обычаю своего народа, она носила мало из того, что харадронец назвал бы одеждой, если не считать увесистого на вид пояса, имевшего форму суровых лиц предков на толстых золотых пластинах; а также короткой юбки из кожаных чешуй и огнестальных колец. Штраль мог привести себя в состояние готовности за время, нужное, чтобы натянуть пару ботинок, но для Бригг это был сложный и волнующий процесс, который — судя по эфирматическому хронометражу и пути света по стене — занимал около сорока пяти минут. Волосы, привлекавшие, кажется, большую часть ее внимания и времени, были глубокого золотисто-красного цвета и протягивались через воронку вычурного шлема в раскрытую вершину, напоминавшую распахнутые челюсти плюющегося волосами магмадрота.

Штраль мог все утро наблюдать за ней, но, поторапливаемый тиканьем часов, он заставил себя заговорить.

— Ты закончила с зеркалом? Если я еще немного опоздаю на тромраад, Аэль на мои поиски поднимет грундстокцев.

Глаза Бригг были магматически красные, переносица и скулы покрыты веснушками разных оттенков от старого ожога до волдырей от жара. Где-то в этом лице скрывалась улыбка, так же, как в реке лавы может оказаться золото, и дуардину равным образом не стоило бы слишком долго искать их. Сделав последние штрихи, она встала со стула и подошла к окну. Штраль поднялся с кровати до того, как Бригг полностью освободила место, и сел за бюро вместо нее. Он взял гребень для бороды и уставился в зеркало. Принять приличный вид он мог за две минуты, но если представлялась возможность впечатлить мать чуть большими усилиями, он ею воспользуется, особенно, раз уж все равно опоздал.

Загадочно покачав головой, Бригг выглянула на суетливую россыпь причалов и мостков, выдававшихся из девственной вершины Караг Давркхаз. Лебедки и краны заполнили разреженный воздух непрерывным металлическим бормотанием, утоляя голод крепкого молодого форпоста в сырье и расширении границ. Бригг нравился вид. Это была одна из причин, почему для своих слишком редких тайных свиданий они встречались здесь. Развалины бывших горных хозяйств и кабинок лесников, опустошенные уходом старых королей и никогда не заселенные вновь, усыпали нижние склоны горы. Из-за полос далекой измороси они были серыми, как печаль предка. Монолитный входной зал Великого Чертога Дунракул, Врата Собраний и их укреплений тоже виднелись, если ухватиться за верхнюю часть рамы и немного высунуться, что Бригг порой была склонна делать. Они были высотой с адмиральский флагман; от стойки эндрина до гребного вала, сделаны из серого мрамора и украшены бронзовыми рунами, покрытыми патиной; которые теперь могли прочесть лишь немногие, кроме последователей старых обычаев.

Вид из личной комнаты Штраля еще лучше, но коридоры в той части города-порта слишком хорошо охранялись громовержцами его матери. При всех заявлениях Аэль о нейтралитете к стычкам в глубинах, она все еще претендовала на эту гору, и нарушителей имели право застрелить. Нельзя быть слишком осторожным, хотя порой он подозревал, что Бригг, вообще-то, наслаждалась опасностью.

Еще одна причина встречаться здесь. Своего рода компромисс.

— А если громовержцы твоей матери выбили бы дверь и застукали нас вместе…

Бригг отвернулась от окна, обрамленная горным пейзажем и с несколькими снежинками в блестящих алых волосах. Штраль не так долго находился в новом предприятии Аэль, но снег будто не соответствовал климату и сезону. И вершине вулкана. Впрочем, все его внимание занимала Бригг, и он не стал дальше обдумывать погоду.

— Что бы ты сказал?

Штраль, раздумывая, опустил гребень. Промедление служило для Бригг достаточным ответом. Она вновь повернулась к окну.

— Я пойду, — сказала она. — Ты опаздываешь.

— Я собираюсь ее спросить, — тихо произнес он, глядя не на нее, а на подцвеченные медью глаза собственного отражения, будто убедить нужно было его. — Сегодня. Сейчас.

— Я не жду, что ты ее спросишь. Я хочу, чтобы ты ей сказал.

— Как ты сказала своему отцу?

Штраль тут же пожалел о сказанном. Нельзя просто так бросать вызов огненному убийце.

— Я скажу ему, — произнесла Бригг. — И ты знаешь, что скажу. Но я не пройду сквозь этот огонь, если тебе не хватает смелости пойти со мной, — она смотрела на него от окна, так отлично от его матери и все же так сходно с ней, просто желая, чтобы он сказал или сделал что-нибудь, доказавшее, что он достоин ее времени и денег.

Со вздохом он отодвинул стул назад по металлическому полу и выдвинул один из ящичков бюро.

Штраль в тот миг злился на нее: она заставила его это сделать, а он приложил такое количество умственных усилий, чтобы преподнести сие должным образом. Он порывался просто дать ей уйти, если этого ей и хотелось, но заставил себя мыслить трезво. Огненные убийцы легко гневаются, но не держат обид, как прочие дуардины. Если он даст ей вспылить сейчас, Бригг забудет об этом до того, как выйдет в коридор, а неделями кипеть в ожидании следующей возможности встретиться будет он.

Вытащив толстую кипу хрустящей белой бумаги из ящика, он положил ее на столешницу и с любовью провел по верхнему листу. Каждая страница была усыпана мелким руническим текстом, профессионально набранная и отпечатанная толкователями, специализирующимися на брачных статьях. Караг Давркхаз был небольшим граничным поселением на самом краю Спирального Узла, но когда бы не собиралось два харадронца, там должны были внести свой вклад те, кто знал как правильно толковать Кодекс.

— Ох уж эти твои коллекции бумаг, — дразня, сказал Бригг.

— Это не… — он понизил голос и нервно огляделся. Эту часть порта мало использовали, но даже так, некоторые вещи вслух дуардины не обсуждали. Достаточно трудно было уже преодолеть смущение при найме толкователя. — Это брачный контракт.

— Брачный?..

— Тссс! Хочешь, чтобы вся гора услышала?

Бригг подошла от окна, наклонилась через его плечо, ее близость ощущалась как теплый, но болезненный жар на его коже, пока она листала стопку бумаг. Ее глаза скользили по незнакомой письменной форме языка, который разделяли они оба. Даже сумей она расшифровать харадронские руны, ее, пожалуй, сбила бы с толку плотная юридическая заумь.

— Зачем здесь столько страниц?

— Всего девяносто семь. А что? Сколько тебе нужно?

Бригг выглядела далеко не такой впечатленной, как он ожидал.

— Ни одной!

— Всего лишь стандартные статьи. Примечания, конечно, стоят больше, — у Штраль, впрочем, складывалось сильное впечатление, что построчный разбор условий контракта подождет до другого раза. — В нем указаны мой собственный капитал, перспективы, поручители. Устанавливает юридически обязательную оценку роста моих активов и твои права на возмещения по суду, если мои обещания не оправдаются за указанный период.

— Как… страстно.

Штраль облегченно выдохнул от того, что она поняла.

— Ты понятия не имеешь, как дороги услуги толкователей и особенно тех, кто специализируются на брачных статьях.

Тут Бригг улыбнулась, по-настоящему — проблеск ее сердца столь редкий, что сравнилось бы с тем, чтобы увидеть, как расступаются облака и золото идет дождем из полного соприкосновения сфер владений.

— Тогда лучше тебе спросить совета матушки, пока ее настроение еще не совсем испортилось из-за твоего опоздания, чтобы подписать, — подобрав гребень для бороды, оставленный Штралем на столе, она убрала его в ящик и закрыла. Не успел Штраль возразить, как она схватила его за бороду так крепко, что стало больно, а затем наклонилась, жарко поцеловав в губы. На вкус — словно дыхание дракона. — Порой мне кажется, что вы, харадронцы, подстригаете бороду так близко к подбородку, что укорачиваете себе память. Поэтому вам все надо записывать, — она отпустила его бороду без нежности. — Убедись, что она подпишет. Если забудешь — тебе будет плохо.

Потерев болящий подбородок, он собрал девяносто семь страниц контракта. На самом деле, его не волновало получение подписи Аэль. Он ожидал, что она будет в шоке. Грязекоп. Огненный убийца. Он ждал криков и угроз лишения наследства. Но он разочаровывал ее и раньше и полностью смирился с вероятностью, что еще много раз разочарует в будущем, а Аэль, почти до неприличия, склонна становиться благоразумной, если дело можно обсудить на надлежащих условиях, со всеми ясно записанными последствиями.

Нет. Ужас в его сердце вселяло получение встречной подписи от Брегнара-Гримнира, златого рунного отца ложи Дунр.

ГЛАВА 2

Колрам Дунракул, Обездоленный владыка клана Дунракул и король Караг Давркхаз, хмуро смотрел на милю — или около того — подземного зала, разделявшего две армии. Его защита бороды с хрустом изменила форму, сверкающий узор серебряных и бронзовых колец принял более гневное выражение.

Дунросскую Падь — как отмечали эти чертоги древние карты — еще до исхода Последнего Короля в Азир заполонили гроты Коленокусов, Смертажалов и Желтополосых Паучьих клыков; свидетельства их захвата позором отпечатались на каждом камне. От колонны до колонны висела паутина, черным шелком опутавшая лица предков Колрама, сделав целые участки пола непроходимыми и блестя на дальних стенах, словно слюна. Большая часть светокаменных канделябров опустела. Те, что избежали любопытных пальцев гротов, злобно трепетали, оскверненные длинной рукой Хаоса во время годов изгнания Дунракул. Из груды мусора местами выглядывала то тощая конечность, то паучья лапа, но в остальном, видимо, Паучьи клыки оставили Падь до того, как Дунракул вышли из походного построения и встали в боевые ряды.

Клановые войны в королевской бронзе и кольчугах до колен сомкнули щиты и сформировали стену. Идущие кормой вперед тяжелые бронеломы резко остановились на флангах. Вслед за ними на позиции вышли перебранщики и вооруженные ручным огнестрельным оружием громовержцы. Инженеры выкатили органы и пушки на холмы мусора, вбивая клинья под колеса, чтобы они не откатились назад от первого же выстрела. Четверо крепко сбитых молотобойцев опустили королевский паланкин, еще двое, вручную отобранные как сильнейшие в клане, выкатили клятвенный камень Дунракул так далеко от боевого строя, как могли. К немногочисленным и сдержанным приветствиям а также ворчанию нескольких длиннобородов, которое помнили его отца, предыдущего короля Куруна Дунракула, некогда поставившего камень получше, Колрам сошел с паланкина и мрачно взобрался на клятвенный камень.

Он изучал ряды противника с выражением лица, которое — будь оно из бронзы, а не из постаревшей плоти — можно было принять за клановое знамя и прикрепить на щит.

— Они выглядят так… аляповато.

Длиннобороды из его внутреннего совета и молотобойцы из его охраны умудренно закивали.

— Огненные убийцы всегда были такими, — сказал Бразтом.

Хранитель знаний был старым дуардином с матовым моноклем, вставленным в один глаз сбоку от носа картошкой. Он наклонился над ручками окованной золотом тележки, его белая борода прядями упала на обитые внутренности, скрывавшие покрытые бронзой страницы «Дунракул Крон». Древняя книга являлась детальной историей каждой обиды, нанесенной клану за последние три с половиной тысячи лет с изначального основания Караг Давркхаз; продолжавшаяся в течение долгого изгнания в Азире и без пауз продолжающаяся после их возвращения. В редкие мгновения одиночества, Колрам сидел на троне своих далеких отцов, листая крупные пожелтевшие страницы «Крон», и размышлял, сколько еще предстоит работы, чтобы исправить все плохое и вернуть к исходному виду все новое.

Колрам был в ужасе, но болезненное восхищение не давало ему оторвать взгляд.

— Золото пристало убирать в сундук и закапывать, дабы по особым случаям доставать и считать, а не размахивать им, будто оно растет на деревьях.

— Есть точка зрения, что оно еще нужно, чтобы тратить.

У подножия клятвенного камня Дунракул стоял дуардин преклонных лет и очевидной важности. Его борода была, по крайней мере, не короче, чем у Бразтома, но пышнее и гораздо горделивее; ее копну украсили тяжелыми кольцами и заплели в косы, много раз обернутые вокруг его солидного пояса. Красный плащ его был грязным, словно после долгих лет, проведенных в странствиях вне чертогов предков, но оторочен золотом, что указывало на богатство вопреки текущих тягот времени. Серебряная кольчуга и редкие драгоценные камни поблескивали под складками плаща. Топор в руках, опущенный рукоятью в пол, пока дуардин опирался на оголовье, был одним из лучших, что Колрам когда-либо видел. Руны старой империи украшали оба лезвия, мерцая грубой силой, отчего глаза Колрама наполнились слезами за все, что было утрачено, а его сердце — жадностью к тому, что еще можно вернуть.

Колрам понял, что глаза его хмурятся от того, что он пытался вспомнить, кто этот длиннобород.

— Громрхун, ваше величество, — дуардин вынул изо рта трубку с длинным мундштуком и уважительно коснулся бороды. — К услугам вашим — и ваших отцов.

— Конечно. Конечно.

— Что это за куф на них? — сказал Ханграрк, страж молотобойцев Колрама, безразличный к разговору своего монарха.

— Тоже золото, — ответил Громрхун.

Бразтом поправил монокль и кивнул, что это так.

— Возмутительно, — пробормотал Ханграрк.

Отведя взгляд, Колрам бросил его на собственный строй. Со своего пункта наблюдения на клятвенном камне, он видел две колонны длиннобородов, где его взрослых сыновей учили стойке смирно, как заправлять бороды, и наставляли — с множественными демонстрациями — как правильно держать топор. Веками дети клана Дунракул обучались в Азире, и Колрам не видел причин нарушать эту традицию, хоть клан и вернулся в чертоги своих предков. После тридцати лет в академиях Азира и Зигмарона, они возвращались со всякого рода новомодными идеями и способами что-либо делать, и у длиннобородов точно был забот полон рот.

Подняв латную перчатку, каждый сустав пальца и костяшки которой были украшены бледными кабошонами, Колрам дал знак своему горнисту и герольдам.

— Хранитель знаний, — сказал он, решив проигнорировать разочарованное фырканье, которое в этот момент издал Громрхун. — Объяви мои притязания.

Брегнар-Гримнир, рунный отец ложи Дунр и король Караг Давркхаз, заткнул большие пальцы за золотой пояс, высунул язык через кольцо в верхней губе и пытался сквозь насмешки фирда разобрать, что ему кричат.

— О чем этот серый уфди гавкает? — крикнул он тем, кто слушал.

Боевой кузнец Дремм ответил ему многозначительным вздохом.

Брегнар-Гримнир хлопнул его по спине и засмеялся.

— И впрямь мастер клинка, кузни и песни — возраст еще не помутил твоего красноречия.

— Он говорит, что объявляет притязания на этот чертог по праву рода, — среди толпы Стражей сердца, скрестив руки, стоял воин-карл с яркой белой гривой, ниспадающей из глотки его золотого шлема, и бородой, напоминающей стену пламени на мускулистой груди. — Говорит, что он сын Куруна, сына Кордрекка, сына Кранда, сына Корна, сына Коргруна Дунракула, Последнего Короля Караг Давркхаз, и призывает тебя признать его правомерные притязания на эти чертоги и отступить на ярусы глубже.

— Я призываю его признать мой кулак у него в грунг.

Старый карл закатил глаза. Дремм снисходительно улыбнулся, пока остальная часть Златой Стражи сердца, составлявшая центральную часть королевского фирда, громоподобно захохотала от едкой остроты их рунного отца.

— Этот чертог принадлежит мне, — продолжил Брегнар-Гримнир. — Как однажды будет принадлежать моей дочери. Когда Коргрун Дунракул, так называемый Последний Король, оставил Врата Собраний нашим врагам и сбежал в Азир, не его ли истинные потомки, нашедшие силы в Гримнире, удержали Караг Давркхаз для дуардинов? — Он ударил себя в грудь дюжими кулаками. Ур-золото, вставленное в последние, лязгнуло по рунам, выпиравшим из первой. — И все века, что Дунракул прятались за серой бородой Бога-Короля, не ложа ли Дунр удержала магма-хранилище и его сокровища от гротских королей, повелителей зверей, гулей и князьков Изменений, что зарились на них? И не ложа ли Дунр проливала кровь за каждый чертог верхних ярусов, что были утрачены? Ну, было такое?

Огненные убийцы взревели. Каждый воин был богатырем, облаченным в золото и украшенным силой мертвого бога. Их волосы поднимались в гребни через ощерившиеся шлемы, бороды расплескались вовне на широкой груди, будто угрожающе танцующие звери. У них не было артиллерии, не было метательных орудий. Они не нуждались в подобных вещах и не желали их; рогатые щиты, магма-пики и огнестальные топоры были такими же смертельными и часто обращались сюрпризом для тех, кто ожидал от Дунр только стремительной атаки берсерков и яростной гибели.

Брегнар-Гримнир потерял счет язвительным королям и рабам Хаоса, которые, зарубленные им издалека, все еще сохраняли на лице выражение крайнего удивления.

— Дуардины сражаются с дуардинами, — пробормотал белобородый наемник, покачав головой. — Печальный день.

— Такой же, как вчера, — сказал Дремм.

— Или позавчера, — Брегнар-Гримнир прищурил глаза, пытаясь выделить старого карла среди бессчетных странствующих и скитающихся бойцов, которые время от времени одалживали его фирдам свой топор. — Я тебя не знаю, — грубо сказал он.

— Меня зовут Азкахарр, — огненный убийца склонил гребень. — Из-за Моря Мудростей и за Спиральным Узлом.

— Земли вне Спирального Узла и за Морем Мудростей такие жуткие, что дуардины больше не убивают своих врагов и не прячут свои богатства от тех, кто мог бы их забрать?

Старый карл задумчиво сложил губы трубочкой, потом пожал плечами.

— По моему опыту, рунный отец, дуардины весьма похожи, куда ни пойдешь.

Брегнар-Гримнир помедлил на мгновение, прежде чем дал знак Дремму и взмахом руки подозвал боевых кузнецов. Воины-скальды протолкнулись к нему через фирд, облаченные в золотые килты и украшенные драгоценностями жетонами, а на поясах у них висели бусы-истории, рассказывающие древние саги. Каждый нес икону, изображающую один из многих, почти одинаковых, аспектов Гримнира. Странник. Убийца. Славный. Обреченный. Лишь боевые кузнецы знали, как изготовить каждый аспект и различать их меж собой.

Одной мускулистой, унизанной кольцами рукой рунный отец махнул в сторону противостоящего боевого строя.

— Передай ему все, что я только что сказал, вплоть до замечания про мой кулак и его грунг.

— Как он смеет? — у Колрама встопорщились бакенбарды, скрытые под несколькими перекрывающимися бармицами. — Послушайте, как он пренебрегает честью моих предков, оправдывая свои ложные притязания на мой чертог. Слушай, Коти. Слушай, Курриндром, — он указал на своих сыновей. — Поглядите, как мы услужим огненным убийцам и их роду, преподав Брегнару-Гримниру урок о собственности.

— Я вижу, отец, — отозвался Коти.

Курриндорм потряс топором, будто выражая готовность.

— Ааай. Ты знаешь, какими бывают огненные убийцы, — тон Громрхуна был одновременно и презрительным, и не терпящим бессмыслицы. — Они говорят, не думая, а выбранные слова часто говорят больше, чем они подразумевают.

— Тогда им стоит поучиться держать рты закрытыми, как настоящим дуардинам.

Громрхун покачал головой.

— Или, может, это нам стоит поучиться у сынов Гримнира. Если бы мы только могли порой говорить, что думаем, тогда, возможно, у нас не было бы имеющихся врагов. В этих чертогах достаточно гротов и гулей, чтобы занять наши топоры, — мрачно пробормотал он. — И кто знает, что еще, за нашими стенами.

— За нашими стенами нет ничего, достойного знания.

Длиннобород заворчал и явно не согласился, но решил, что нет смысла продолжать спор.

— Они кузены, не так ли?

— Безмозглые, беспутные, ленивые кузены, — поморщился Колрам. — Кузены, босиком и в полуголом виде шлепающие по моему чертогу, оскорбляя наших предков, — он выпятил грудь. Одна только ярость приподняла его бороду на дюйм выше ребер. — Откройте «Крон»!

По стене щитов Дунракул прокатился возмущенный шепот, когда Хранитель знаний Бразтом с хрустом открыл металлическую обложку, отчего «Крон» раскрылся на середине, а затем облизал палец и пролистал до следующей пустой страницы. Он бормотал, пока проводил такую же длинную и такую же необходимую церемонию по приготовлению чернил и затачивания нового пера.

— Да уберите эту чертову книжицу, — сказал Громрхун.

Собравшиеся длиннобороды охнули.

— Ты смеешь оскорблять «Крон»… — пробормотал страж Ханграрк.

От его обвинения Громрхун изменился. Его прежняя любезность исчезла, кости лица каким-то образом проступили сильнее, глаза приобрели более глубокий оттенок, выражение стало изнуренным, но в то же время твердым. На кратчайший миг у Колрама появилось таинственное ощущение, будто это он, а не Громрхун, оговорился перед королем. Он прокашлялся, ошеломленный неожиданной неловкостью, и к всеобщему удивлению, в том числе и к своему, махнул Бразтому запечатать «Дунракул Крон», что тот неохотно и с помпезной и неспешной церемонией сделал.

Громрхун кивнул, на его лицо вернулась слабая улыбка, будто его только что удивил и порадовал упрямый юный бородаченок.

— Это сумасбродство, ваше величество. А поверьте мне, что я глубоко изучил историю и природу дуардинского сумасбродства. Вы вернулись из Азира со своим отцом, да будет ему вечная память, чтобы вернуть Караг Давркхаз? Или вы удовлетворитесь вечно прозябать в обидах, нанесенных вашим предкам в давние времена?

Страж Ханграрк казался озадаченным.

— Не понимаю тебя.

— Мы можем заняться и тем, и другим, Громрхун, — произнес Колрам. — В этот раз мы избавим этих боздок от позора занесения их неуважения в «Крон», но прошлые проступки не будут прощены, — его тяжелая борода и ее кольчужная защита скомкались на наплечнике, когда он обернулся через плечо. — Громовержцы!

— Говорю же, сумасбродство. — Пожаловался Громрхун сквозь холодный лязг дуардинских стрелков, заряжающих оружие, поднимающих его и прицеливающихся. — Огненные убийцы сражаются за честь, как и мы. Я прошу вас, ваше величество. Во имя всех ваших предков, что были равно и мудрыми, и гордыми, не позволяйте простой демонстрации силы перерасти в еще одну причину для Коти, Курриндрома и юной Бригг воевать, когда вас не станет.

Колрам слабо указал на ряды огненных убийц, согнув один палец в кольчужной перчатке, будто подзывая пивную матрону в переполненном зале. Все равно расстояние на милю превышало дальнобойность ручного оружия.

Если это сведется к насилию, то не по его воле.

— Дайте им предупредительный залп.

Вдоль длинной тонкой линии Дунракул протрещал ружейный огонь. Звук напомнил Брегнару-Гримниру выкручиваемое у жаренного гирлака крыло на пиру перед боем, или что-то пирокластическое, но безобидное, брошенное в одно из горнил его братьев. Он щербато улыбнулся. Оба воспоминания были радостными. Меж облупившихся и осыпающихся колонн старой обветшавшей Пади прошло удрученное эхо, скользнув по паутинам, дрожавших еще какое-то время. Сумрачное покрывало черного, как порох, дыма прокатился над головами далеких дуардинов и быстро скрыло армию от глаз огненных убийц. Брегнар-Гримнир демонстративно осмотрел первую шеренгу своего фирда.

Несколько из более шумливых его воинов засмеялись.

— В нас грики стреляют? У них прицел слабее, чем их же пиво.

— Предупредительный залп, — проворчал Азкахарр. Он обернул руки вокруг бороды в наигранном гневе. — Просто дают знать, что они здесь.

— Стреляя в нас.

Азкахарр издал такой едкий вздох, что краешки его усов начали тлеть.

— Желай они нас пристрелить, открыли бы огонь из пушек.

Брегнар-Гримнир повернулся к Дремму, который кивнул.

— Мы обозначили свою позицию, — продолжил Азкахарр. — Они — свою. Теперь давайте с ними поговорим и закончим это, пока дуардин дуардина не начал убивать друг друга на радость Желтополосых гротов, рыщущих в дальних чертогах.

— О, мы с ними поговорим.

Карл поднял брови.

— Да неужели?

— На единственным языке, которые эти лысые крути понимают.

Берсерки в непосредственной близости от него одобрительно заревели.

Азкахарр вздохнул, вновь опустив брови, как дуардин с тяжелой ношей.

— Как я и думал.

Сжав свою большую ключ-секиру в одном громадном кулаке, вторую Брегнар-Гримнир вскинул над своим высоким гребнем. Вулкитовые берсерки потрясали топорами. Боевые кузнецы стучали иконами. Чувствительные к изменяющемуся настроению, кователи рун подняли свои кузнечные ключи, и будто в унисон с ритмом, заданным для них боевым кузнецами, начали бить по ним небольшими церемониальными молотами. Золотая нота, издаваемая ими при ударе, ввела фирды в кипучее исступление, когда руны в их телах начали гореть. Брегнар-Гримнир, украшенный богаче любого другого воина, пылал, словно костер в честь мстительных мертвых. Он не был уверен, намеренно ли темп, заданный боевыми кузнецами, совпадает с ударами его сердца, или они с кователями рун как-то сговорились заставить его биться быстрее.

Этому был не подвержен, кажется, только Азкахарр. Будто его руны были совсем не настоящим ур-золотом: то ли безукоризненными подделками останков Гримнира, то ли отвечающими на совершенно иной уровень зова, которого жрецы Дунр не могли достичь.

Брегнар-Гримнир боролся, чтобы игнорировать грохот золотых кулаков мертвого бога позади глаз и посмотреть на старого карла.

Мысль превратилась в дым до того, как была осознана. Сгорела дотла от гнева Гримнира.

— Порой, я уверен, что попусту трачу слова, — говорил Азкахарр, хотя Брегнар-Гримнир едва слышал. А если бы слышал, то различил бы нечто странное в словах старопламени, вне и над обычным ворчанием гаснущего старца. — Стоя перед выбором между восстановлением цивилизаций Мифов и спасения вас, кровожадных идиотов, от самих себя, я знаю, что предпочел бы; но, к сожалению для меня, долг по простому уничтожению всего Хаоса уже взяли другие. И все же вот он я, обремененный двумя дуардинскими проклятьями пессимизма и упрямости.

Азкахарр погрузился в огромную, разбухающую волну фирда Дунр и исчез.

По стене щитов Дунракол прокатилось гневное ворчание, пронесшееся до ракетных подразделений и артиллеристов позади нее.

Они атаковали. Чертовы дикари атаковали.

Огненные убийцы бросились по Чертогу Пади с поражающей для дуардинов скоростью, затекая на каждый проходимый участок пола подобно реке огня. Невозможно было говорить о шеренгах, о строе. Если в них и была какая-то дисциплина — то столь чуждая для Дунракул, что Колрам не мог ее распознать. Дунр не являлись ордой вроде тех, противостоять которым Дунракул привыкли в глубинах; они также имели меньшую численность, но — по правде говоря — огненные убийцы были чуть лучше, чем каирические мародеры, некогда желавшие узурпировать первую глубину. На деле, они были хуже. Дунр являлись дуардинами, благословленными Грунгни тем же ремеслом и навыками, что он даровал Дунракул, и все же они выбрали варварство.

— Нам нужно отступить, — Громрхун сделал кислую мину, вычистив чашу своей трубки, постучав ею по широкой рукояти топора. — Дуйте в рога, отведите стену щитов к пушкам и уступите сотню ярдов.

Колрам остолбенел.

— Уступить?

— Дайте Дунр выдохнуться. Дайте шанс сегодня выиграть голове потрезвей и бороде побелей, поберегите чернила в вашей «Крон» для гротов.

Колрам глубоко вздохнул, расправив плечи перед приближающимся войском. Он посмотрел сверху вниз на рогатый, богато украшенный шлем длинноборода подле себя.

— Посмотри на меня, старец.

Громрхун повернул к нему лицо. Мерцание факелов клановых воинов исказили его черты: борода стала гуще и длиннее, пока не показалось, будто она устлала весь пол и заполнила чертог, а мешки под глазами сильнее оттянули хмурое выражение.

— Я, или не я, стою на клятвенном камне Дунракул?

Длиннобород выглядел однозначно невпечатленным.

— Ага. И там наверху выглядишь настоящим царственным ваззок.

Колрам возмутился.

— И не написано ли здесь, — зашипел он, — нерушимыми рунными письменами древних, что где упадет этот камень — с той точки не должен отступать ни один дуардин с добрым именем?

Громрхун вздохнул. Он вложил пустую трубку во внутренний карман красного плаща и отвернулся.

— Да. Определенно, написано.

Поставив длинноборода на место, Колрам вновь обратил внимание на огненных убийц. Они преодолели уже половину чертога, конечности их размывались, будто предметы, разглядываемые через марево жара, пока они покрывали разделяющую их землю и препятствия, производя на бегу безбожный вой, и каждый воин был золотым поршнем в паровом устройстве чудовищной силы.

— Они подначивают нас! — крикнул он голосом глубоким и без нотки страха. — Они испытывают нашу решимость. Когда они увидят, что она крепче камня, за который мы сражаемся, они отступят и уползут обратно в Недра, из которых возникли.

Брегнар-Гримнир, хоть и был берсерком в плену долга праведной смерти, не стал бы испытывать своих голых отбросов против дисциплинированного строя бронированных воинов. Орды варваров, конечно, множество раз в прошлом одолевали дуардинские армии. Не будь это так, обездоленные не стали бы теперь слабой силой в том владении, где сейчас находились; зависимой от подачек Азира; а «Дунракул Крон» был бы достаточно легким, чтобы даже старый Бразтом мог нести его без тележки. Но ни одна орда в истории, какой бы многочисленной, кровожадной или убежденной в своем адском долге ни была, не прорвала хорошо дисциплинированный боевой строй дуардинов. Не в подготовленном сражении.

«Они отступят, — говорил Колрам себе. — Они отступят».

Подняв украшенную камнями латную перчатку, он крикнул громовержцам и перебранщикам целиться, артиллерийским расчетам уменьшить угол стрельбы и укоротить фитили, клановым воинам и длиннобородам поднять щиты и приготовиться. На следующем вдохе, он приказал бронеломам ждать сигнала, чтобы свернуться внутрь с флангов и уничтожить берсерков между своей громриловой защитой бороды и деревянными щитами собратьев. Как они сотню раз практиковали против армий гротов, гулей, орруков и многообразной мозаики Хаоса.

Но до этого не дойдет.

Огненные убийцы отступят.

Колрам бросил взгляд вниз со своего клятвенного камня быстрым движением глаз и обнаружил, что, несмотря на плотные ряды молотобойцев Ханграрка, Громрхун, кажется, исчез из передней шеренги, на его месте не осталось ничего, кроме задержавшего намека на разочарование и стыд.

Колрам ощутил, как у него дрогнула рука.

С упрямством короля он не дал приказ открыть огонь. Запах серы и расплавленного золота от приближающейся орды защипал волосы у него в ноздрях. Крики Дунр стали громче в его ушах. И все равно он не дал приказ.

Он не будет тем, кто первым прольет дуардинскую кровь. Но не уступит ни дюйм, не говоря уже о целом ярде, того, что по праву его.

Огненные убийцы должны отступить.

Или, именем облаченного в кольчугу кулака Грунгни, он их заставит.

ГЛАВА 3

Аэль Дунрсдоттир сделала глубокий глоток горячего пряного эля и затем поставила кружку на штурманский стол, прижав один непослушный угол большой карты ее магнитным донышком. Ветер все равно из кожи вон лез, чтобы забраться под атлас, мечась под бумагой подобно невидимой мыши, пока старый Вирам не встал со вздохом и не закрыл ставни. Топая обратно к столу, он дул на руки и стряхивал снег с бороды. «Просто немного несезонная погода», — говорили небесные капитаны, желавшие избежать потери выгодных сделок из-за закрытия порта, но есть разница между «несезонной» и «неслыханной». Аэль провела месяцы в общественных библиотеках Нав-гильдии Барак-Нар, изучая ветровой режим внешних рукавов Спирального Узла, прежде чем вложиться в это предприятие. Такого она никогда не видела.

Задумчиво бормоча, он поднесла очки для чтения к облачно-голубым глазам и наклонилась над картой. Навигаторы и прогнозисты обновили ее этим утром последними показаниями, заполнив ту метеорологическими символами и условными обозначениями.

— Так… — Аэль выпрямилась, легкая боль в пояснице смягчилась поддержкой арканавтского снаряжения. Очки опустились, как противовес. — Вот что стоит за непогодой, из-за которой товары на тысячу долей прозябают в сухом доке, а «Бокрам» просит о безопасной гавани.

— Это нечто большее, чем небольшая непогода, госпожа, — сказал капитан-прогнозист, широкоплечий дуардин по имени Зорек с короткой бородой, хитрыми глазами и прорезиненным костюмом небесной брони, отмеченный реквизитами его гильдии.

Зорек положил указательный палец своей резиновой перчатки на область с особенно густыми заметками. Он втянул воздух сквозь зубы, мрачно качая головой.

— Здесь зона сильного барометрического давления, формировавшаяся к юго-западу от Караг Давркхаз в течение примерно последней недели. Очень сильного. Я сверился со старейшими картами, какие мы смогли скопировать и привезти с собой, вплоть до короля Коргруна, и не нашел ничего похожего.

— И вы уверены, что она двигается сюда?

— Да. Как бы медленно она не перемещалась, она не отклоняется ни на градус. Это необъяснимо. Как бы ни толкал и не дул набегающий поток, этот шторм, кажется, намерен разразиться здесь.

Аэль потерла щетинистый подбородок.

— Насколько туго придется, когда это случится?

Зорек озадаченно посмотрел на нее.

Взгляд, брошенный вокруг штурманского стола, вызвал лишь схожую реакцию: качающиеся головы, озабоченные лица или неподвижные взгляды тех, кто осознавал, что это была инициатива Гильдии Прогнозистов и ответственность нести им.

— Тогда, полагаю, не остается ничего другого, кроме как задраить люки.

Глава Гильдии Ростовщиков Караг Давркхаз, дуардин по имени Тренгтром, пожевал губы.

— В самом крайнем случае, мы можем выставить счет Адмиралтейству Барак-Зон за швартовку «Бокрам» и извлечь из ее пребывания немного денег.

Он был одет несколько хвастливее того жалкого образа, который предпочитала демонстрировать его организация, с некоторым количеством щедрой филиграни в бороде и кольцом-печаткой на толстом пальце. Он единственный среди старейшин тромраада не принял полностью мрачный вид из-за перспективы банкротства. Ростовщики всегда наживались на новых предприятиях вроде этого, спонсируя новые торговые пути и наполняя небеса амбициозными и полными надежд дуардинами, а также рассчитывали себе неплохую процентную ставку за услуги. Аэль не ожидала, что Тренгтром прольет слезы над толстой учетной книгой, если ему придется в интересах гильдии изъять порт-город за долги.

Вновь поднеся линзы к глазам, Аэль указала на набор цифр, написанный ровными рунами рядом с обозначениями перед штормом.

— А вот эти числа. Насколько они точны?

Зорек фыркнул, оскорбленный косвенным обвинением, что они могли быть менее чем абсолютно точными.

Аэль облизнула губы, оглядела стол.

— О каком количестве эфирного золота идет речь?

Капитан-прогнозист потянулся через стол, медленно ведя рукой по карте вдоль указателей направления, повторяя ожидаемое движение шторма к Караг Давркхаз.

— Фронт повышенного давления вытягивает облачные залежи из всего внешнего рукава и толкает перед собой. По скромным подсчетам… — он помедлил. — К нам идет миллион долей. По меньшей мере.

Вокруг стола прокатились жадные шепотки и несколько низких присвистов. У Аэль защипало кончики пальцев, и не от холода.

— Достаточно, чтобы держать Барак-Нар на плаву полгода, — пробормотал Тренгтром.

У Аэль по спине пробежали мурашки от усилий сохранить приличное выражение лица и не хихикать от удовольствия ввиду такого богатства — следовал ли за ним снежный шторм тысячелетия, или нет.

Миллион долей. По скромным подсчетам.

По меньшей мере.

Это превышало личный капитал, который она пустила на это предприятие, где-то в сто раз. Она обернулась и бросила взгляд на свой кабинет: величественный титул для углового стола и литого стула в задней части кают-компании. На нем, в бронзовых рамках, находились ее сертификат дворянства и документы о праве собственности на Караг Давркхаз, оба совершенно подлинные, как подтверждено в суде Кодекса, и признающие Аэль Дунрсдоттир наследницей короля Коргруна Дунракула. Спустя тысячу лет, законные наследники так называемого Последнего Короля были повсюду, но мало кто обладал ее знаниями Кодекса или кредитными линиями с Банковскими Союзами.

«Что тебе вообще надо от этой горы?» — вопрошали ее друзья и недруги, но каждый небесный корабль нуждался в доке, а рубежи на внешних рукавах были готовы к освоению. Небольшой передовой пост, который она отстроила рядом с вершиной, насчитывал причалы для двух десятков судов, и у нее уже были перспективные планы по расширению: Гильдия Архитекторов уже сейчас рисовала чертежи для двух гораздо более крупных швартовочных лап, способных принять громадные кронтанкеры и их флот сопровождения, которыми — как знали все — перевозились настоящие богатства. Караг Давркхаз находился достаточно близко к западу от Барак-Зона и к югу от Барак-Морнара, чтобы притянуть готовую торговлю. И да, уже имелись несколько дуардинов с конфликтующими притязаниями, но ничего такого, что выстояло бы перед Арбитром Кодекса.

— Миллион долей…, — мечтательно повторила она, задумчиво похлопав себя по карманам.

— Корабль должен быть чертовски хорош.

Все повернулись к вице-адмиралу Анфрику Драккссону.

Адмирал покинул небесный флот Барак-Зон, преследуя эксцентричную идею провести пенсию с твердой землей под ногами. Пока большая часть тромраад носила высотные костюмы и легкие дыхательные аппараты, Драккссон был одет в громоздкую арканавсткую броню закатно-красного цвета. Он походил на воинственный броненосец в сопровождении рабочих баркасов и фрегатов. Костюм был старым, с закаленными пластинами и залатанными шлангами, сохраненный не только из-за возраста, как делали некоторые дуардины, но и потому, что ни один харадронец не разбогател и не оставался богатым, выкидывая все еще абсолютно работающие вещи.

Адмирал нравился Аэль. Он являлся живительной переменой среди банкиров и кхимиков.

— Чертовки хороший корабль, — повторил он. — Не просто выйти в шторм и перенести холод, хотя в его костях для этого должно быть железо, но и унести в баках столько эфирного золота.

— Разве у нас нет кораблей?

— Не такого тоннажа, который требуется. И не такой мощи.

Аэль поморщилась, осажденная простой арифметикой.

Пока она обдумывала это, старый Вирам, сидевший на стуле напротив нее, неожиданно положил голову на руку в резиновой перчатке и заворчал. Остальные серобороды неуверенно посмотрели на него. Никто из них, заметив теперь его наличие, не был уверен, как долго он тут находился и чьи интересы представлял, но он имел все необходимые аккредитации и пришел с блестящими рекомендациями.

По крайней мере… Аэль была почти уверена, что это так.

— Слишком много горячих пряностей в эле, Вирам?

— Высокое давление, — сказал Зорек, голос которого поднялся до почти истерической нотки. — Мой подмастерье тоже жаловался на носовое кровотечение перед этим советом. Мы все, как и адмирал, переоденемся в полное Ксенитальское погодное снаряжение, пока это не пройдет, помяните мое слово.

Вирам зажал переносицу и покачал головой.

— Ничего. Наши братья внизу снова начали свое дурачество. Вот и все.

— А когда это не так? — сказал Тренгтром.

— Расточительство все равно висит на моем сердце тяжким грузом, — Вирам сделал подкрепляющий глоток подогретого с пряностями пива. — Будьте уверены, госпожа, мы обсудим это позднее, — он виновато махнул адмиралу. — Вы что-то говорили о кораблях.

— Что насчет «Бокрама»? — сказала Аэль. — Если я не ошибаюсь, это броненосец класса Громти.

— Вы не ошибаетесь, — ответил Драккссон, впечатленный ее компетенцией в бумажной работе порта-города. — Хороший класс кораблей. Старый дизайн, определенно, но на мой взгляд, с верфей Барак-Зон не сходило ничего лучше.

— Он сможет это сделать?

— Привезти миллион долей? Нет, даже за три ходки. Но у него самый глубокий трюм среди всех кораблей в вашем доке, и он достаточно крепкий.

— Будет ли он это делать? — спросил Тренгтром.

Не успел кто-либо ответить на вопрос ростовщика, как всеобщее внимание привлекли грундстокские громовержцы, охранявшие двери и двинувшиеся открыть их. У Аэль упало сердце, когда она увидела, кто в спешке вошел внутрь. Она надеялась, что он просто проспал или забыл. Миновав салютующих громовержцев, ее приемный сын почти забежал в кают-компанию, зажав под мышкой приличную стопку бумаг. Пытаясь делать вид, что он не безнадежно опоздал, Штраль подошел к штурманскому столу, избегая зрительного контакта со всеми, пока не мог более игнорировать присутствие матери. Он поклонился, отсалютовал, потом прочистил горло, отвел взгляд и протянул бумаги, словно они оправдывали все, начиная с последних десяти лет.

— Прошу прощения за опоздание, матушка, я…

Аэль отмахнулась от бумаг, как и от прилагающегося к ним мальчишки. Если бы у нее когда-нибудь появилось время и желание найти мужа с достаточными средствами и самой произвести на свет наследника, тогда она бы очень хотела пойти и сделать это, вернув Штраля Аэльссона в училище с ходатайством на разрыв контракта.

— Может ты не заметил, только что придя, но у нас тут важное дело.

— Мне нужно лишь…

Аэль подняла очки к лицу и злобно посмотрела сквозь них на мальчишку.

— Сейчас бринруф?

— Я… — Штраль огляделся, надеясь на поддержку среди группы серобородов, старательно смотрящих куда-нибудь еще. Только Вирам сумел одарить его сочувствующей улыбкой. — Нет, матушка. Сейчас ангруф. Бринруф послезавтра.

— А разве новые контракты подписываются по ангруфам?

— Нет, матушка, но это…

— Знаешь, что бы случилось, начни я подписывать контракты, когда бы они ни попадали на мой стол?

— Могу я просто…

— Хаос! — Аэль вскинула руки. — Анархия! Канонерки летают задом наперед! — она постучала пальцем по столу, призывая Штраля положить бумаги, что он и сделал, поборов явное желание возразить. Когда, к всеобщему удовлетворению, помеху устранили, она виновато прочистила горло и вновь обратила внимание на адмирала Драккссона. — Прошу прощения, адмирал.

— Ничего страшного, госпожа. Мы все были молоды.

— Знаю, но контракты по ангруфам… — она неодобрительно покачала головой из-за бунтарства юности. Штраль выглядел так, будто готов разразиться тем, что хотел сказать, но в итоге уставился в пол и промолчал. — На чем мы остановились?

— «Бокрам», госпожа.

— Тогда решено, — сказала Аэль. — Мы выставим им предложение, стандартный процент на миллион долей и освобождение от уже наложенных комиссий на стоянку. И любой другой корабль, готовый принять риск и открыть трюмы, разместив столько эфирного золота, сколько сможет, приглашается плыть под флагом «Бокрама».

— Нам нужно поставить «Бокрам» под командование одного из наших людей, — произнес Тренгтром. — Вместе с грундкомандиром и отрядом громовержцев. На случай, если наличие полного трюма эфирного золота ударит капитану в голову.

Старшины мрачно кивнули. Хоть все они были почтенными дуардинами, кто из них мог поручиться, что не подстроит Кодекс совсем немного, чтобы получить свою часть от миллиона долей?

Самым логичным казалось послать Анфрика Драккссона. Он обладал большим опытом в небоплавании, чем любой другой за штурманским столом, — возможно всех вместе взятых — и он происходил из Барак-Зон — что могло что-то значить для команды «Бокрама», которые неизбежно опротестуют любого, кого назначит Аэль. Важнее всего, ему не нужна доля. Но он ушел в отставку — не безосновательно — и Аэль не была уверена, выдержат ли его небесные ноги готовящийся разразиться шторм.

Она оглядела стол. Зорек. Тренгтром. Вирам. Старшины Нав-лиги, Гильдии Эфир-кхимиков, Эндринеров, Консорциума Облачных Шахтеров, Гильдии Рабочих доков, и различных мелких групп харадронцев форпоста Караг Давркхаз.

До нее дошло, что здесь есть только один, кому она может полностью доверять и все легко потерять, если случится худшее и все упадет на землю.

Харадронец всегда готовит финансы к худшему.

Она отдала приказ и перенесла тромраад еще на неделю.

ГЛАВА 4

Съярпа Длиннозуб и звериные наездники Громовой Руки опоздали на пир. Он не был удивлен, обнаружив, что остальные Альфростуны с союзниками обжирались без него. Морозный владыка Стурмур Скалобрюх всегда был нетерпелив и возглавил огоров Дерущейся Руки и Едящей Руки в продвижении через внешнюю оборону города. Они походили на шары мышц и жира, одетые в бледно-голубой и белый, едва отличимые от метели. Впрочем, скальги на камнерогах были достаточно большими, чтобы их различить и услышать; выкрикивающих незамысловатые приказы Стурмура и извлекающих резкие звуки из своих рогов, когда стая забредала слишком далеко от своих хускардов.

Сам город был небольшим, построенным из камня, зажатым в долине между горами с плоской вершиной. Будто ноготь, застрявший в зубах огора. Заледенелые мхи росли на каменных стенах фермерских построек и домов. Обвалившиеся крыши густо засыпал снег. Город окружали стены. Часть расползлась вверх по холмам, но узкие площадки или оказались погребенными под снегом, или были разрушены наездниками на камнерогах.

Съярпа ел здесь раньше, впрочем, сейчас город выглядел иначе. Его путь пасти был долог, но теперь подходил к концу.

Хоть Вечная Зима была достаточно близко, чтобы прогрызаться сквозь толстые шкуры, покрывавшие его спину, Съярпа остановился на утесе, нависавшем над городом. Позади него с хрустом замерла орда чудовищ.

Съярпа обернулся в седле, когда звериные наездники Громовой Руки вышли за ним из метели. Их плоть была синей. Губы — обветренными. Снег засыпал их ресницы и бороды. Жуткие звери всех цветов Вечной Зимы, на которых они ехали, были высотой в семьдесят ладоней в холке и заросли таким густым мехом, что существо размером с человека не могло бы пробить его клинком. Снег лежали на их длинных бивнях и широких костяных выростах, прикрывавших их тупые глаза. Их кости были льдом. Текущая кровь — синей… вроде того. Их тела были такими холодными, что кровь, на самом деле, не текла как жидкость.

Съярпа показал своим бойцам обычные жесты приветствия, изображающие разрывание и дележку мяса.

Первым появился Брогг Трехзубый, следом Скаг Заводчик Стервятников, а потом Ульф Чудак. Поднялся и приветственно рыгнул Ньял Ледоруб — самый большой и толстый в Громовой Руке после самого Съярпы. Вспомнив, что голоден, огор потянулся в свой мешок-для-брюха за перекусом, который размахивал руками и кричал, пока Ньял не запихнул его в рот и не начал жевать.

Остальные голодно смотрели на него. Многие не ели несколько часов. Даже у Брогга, питавшегося одной похлебкой, с тех пор как в Зеленом Огне грозорожденный вечный ударил его в рот громовой палицей, потекла слюна, так что его борода замерзла жирными сосульками.

— Мы опоздали, — пробормотал сквозь пережеванное мясо Ньял.

— Из-за этого потом поедим больше, — сказал Съярпа.

— Я хочу поесть больше сейчас.

— Пир почти окончен, — добавил Ульф.

— Нет, — Съярпа, прищурившись, оглядел обветшалый город. Тот выглядел заброшенным, и это не укладывалось в его животе. Город был дуардинским, а если какое-то место принадлежит дуардинам, они там не переведутся. — Нет, этот пир только начинается.

— Пир не ахти какой, — сказал Скаг.

Пара дуардинов с хорошей едой в руках выбежала из города вверх по склону, высоко подняв топоры и крича, будто намеревались в одиночку разобраться со всей Громовой Рукой. Для существ таких маленьких невозможно было двигаться так быстро, но их тела словно создавали жар, растопивший им тропу в снегу.

У Съярпы потекли слюни.

— Острый, — сказал Ньял, запихивая безвольный, недоеденный перекус обратно в сумку.

— На всех не хватит, — пожаловался Скаг.

— Позже будет больше, — ответил Съярпа и с силой дернул за поводья, заставив тяжелые бивни своего ездового животного махнуть поперек пути дуардинов.

Ближайший коротышка пригнул голову, когда громобивень задел его высокий гребень волос. Он выкрикнул насмешку, а затем Съярпа хлопнул по крохотному уху громобивня и призвал чудовище наступить на голову гневного дуардина. Раздался хруст. Из-под растопыренных пальцев стопы зверя брызнула кровь. У Съярпы заурчал живот.

Дуардины бывали жесткими даже для огора. Сначала их нужно размягчить.

Отряхнув ногу от останков дуардина, громобивень понесся, качая рогами в такт поступи и походя обрушив несколько ширин брюха осыпающейся кладки.

С улюлюкающим воплем, второй дуардин прыгнул и обрушил топор на горб зверя Брогга Трехзубого. Громобивень едва это заметил, оставив дуардина хмуро цепляться за топор, пока чудовище медленно развернулось, пытаясь счесать дуардина рогами. Карлик остался в абсолютном меньшинстве, и оставшаяся Громовая Рука на мгновение забыла про пир наслаждаясь этой плохой комедией.

Впрочем, дуардин не бездействовал. Вырвав свой топор в шипящем пару голубоватой крови-жижи громобивня, он упал с высоты в два раза больше своего роста и приземлился в снег на спину.

Громовая Рука одобрительно взревела, когда снег взметнулся столбом пара. Туман полностью поглотил дуардина. Он мог бы и, пожалуй, должен был сбежать, но вместо этого исступленно врубился в путовый сустав громобивня. Как-то умудрившись забыть про избивающего его безразличное ездовое животное дуардина, Брогг обругал других звериных наездников за смех.

С пресыщенным вздохом, Съярпа крепко взялся за свое брюхо и перетянул его на одну сторону седла. Его вес потянул за собой ногу, что позволило ему сползти с заледенелого бока громобивня. Он грузно опустился на снег и поморщился. Колени были единственной его частью, которая ощущала, насколько он стар.

Выдернув из седельного колчана железный гарпун, он рукой смахнул пар и потопал к громобивню Брогга.

Красноволосый дуардин с ревом вырвался из пара. Когда его топор рухнул вниз, из каждой руны, вбитой в его мускулистые руки, полыхнула мощь. Съярпа выпятил брюхо, впечатав пластину из кованого железа на животе в лицо дуардина, поймав огненный топор боком и впечатав его в голову карлика. Тот распластался на снегу. Что угодно потеряло бы сознание. Но у дуардинов крепкие головы. Он начал подниматься. Съярпа пнул его в челюсть. От хруста шеи, с которым голова карлика развернулась назад, у огора потекли слюни. Он наступил на топор огненного убийцы и погасил пламя холодом, исходящим из костей. Затем он вогнал гарпун в плечо дуардина, чтобы пригвоздить его к месту, а потом резко повернул и дернул, вырвав другую руку.

Съярпа запихнул ее в рот. Он жмурился от наслаждения, пока широкие зубы перемалывали жесткое дуардинское мясо. Золотые руны он выплюнул, будто косточки.

Хотя его живот заурчал, протестуя против того, чтобы оставить мясо, Съярпа отступил от красного снега и указал другим подойти и взять свою долю. Брогг и Ульф чуть не попадали из седел, чтобы получить конечность, пока у него за спиной Ньял уже боролся с полдесятком голодных звериных наездников за дуардина, которого Съярпа размозжил своим громобивнем.

У Съярпы скрутило живот от этого вида — предвестья грядущих тяжелых времен.

Слизав последние соки дуардина с бороды, он вновь повернулся к городу. За Дерущейся Рукой и Едящей Рукой Альфростунов пришли остальные. Те, кого Вечная Зима — жуткий холод, как проклятье следовавшее за потомками племени Зверокогтя, — привела на путь пасти Стурмура Скалобрюха и заставила стать ему либо союзниками, либо обедом. Огромные телеги, которые тянули дрожащие риноксены. Огоры-брюхоломы с позвякивающими сосульками из носов. Мясники, отогревающие обмороженные пальцы над переносными жаровнями, отбивающиеся от голодных тяжелыми черпаками. Тут были и орруки. Костоломы на скверных белых вепрях. Железножубы в буйстве ярких цветов и резких граней. Злободеры на безволосых скрежежубах, долговязых и достаточно дурных, чтобы поспевать за Альфростунами, но и близко не таких пригодных к холоду.

Такая орда не собиралась под одним предводителем со времен Борхи Крагнфрира, правнука великого Морозного Короля Баэргата Восъярла и последнего огора Зимнего Укуса, помнившего времена до Вечной Зимы.

Только Стурмур Скалобрюх знал, что с ней делать.

Наблюдая, как они дерутся за самые ничтожные объедки, Съярпа задумался, что бы Борха сделал иначе.

— Какое будущее ты видишь в снегу? — спросил Ньял.

Съярпа нахмурился: Ньял никогда бы не понял какие вопросы на самом деле заботили его мысли.

— Эти дуардины — искатели погибели Огненной Короны. Редко можно увидеть стольких в одном месте.

— Они нас ждут?

— Скорее всего, укрываются от приближающейся Вечной Зимы.

Ньял, как и положено, рассмеялся. От Вечной Зимы нет укрытия.

Прикрыв глаза от усиливающейся метели, Съярпа обернулся на путь, по которому ехал. Звериные наездники на громобивнях все еще прибывали. Среди них пришли полдесятка без всадников, гонимые стадным инстинктом и клацающие зубами от Вечной Зимы на хвосте. С задней луки каждого пустого седла в холод тянулась огромная цепь, то и дело натягивающаяся, когда группа чудовищ тянула из снега что-то, похожее на огромную глыбу льда.

От Вечной Зимы нет укрытия — это верно. Но порой Вечную Зиму можно заставить отдать что-то.

Съярпа указал на город.

— Езжайте туда и разведите костер, — бросив взгляд через плечо, он указал на ледяную глыбу, которую тащили позади. — Большой.

ГЛАВА 5

Название «Давкрхаз» на древнем языке буквально означало «Добротный Чертог». Возможно, некогда, до пришествия Хаоса и раскола дуардинов, он и был таковым. Некоторые все еще пытались вернуть былое величие. Слово «караг» относилось к вулкану, в котором в давние годы вырезали крепость, и он горел столь же жарко, как и всегда.

Магматическое хранилище ложи Дунр построили в виде широкой чаши в самой глубокой части горы, полностью обернув очаг магмы, булькавший и кипевший под нижними уровнями древней крепости. Будучи посвящением павшему богу, он восхищал своим масштабом. Их дом был фреской — мерцающим коллажем из масок предков высотой в сотни футов; золотая облицовка, рунические надписи и квадратный шнуровой орнамент огромных размеров светились алым под жаром вулкана. На балконах, нависающих над магмой, хоралы младших боевых кузнецов и жрецов Жарргрима распевали молитвы о скором жаре и вечном горении. Особо фанатичные делали это в корзинах, висящих над расплавленным океаном на огнестальных цепях.

Поговаривали, что здесь утонули врата владений Хребта Саламандры в Акши, неподалеку от горы Востарги, где в эпохальной битве сокрушили друг друга Гримнир и Вулкатрикс, и где до сих пор горели самые жаркие огни во владении. Если это и было чем-то иным, чем миф, что было конечно, глупо, то этот миф сделал столько же, сколько и все молитвы Огненных Истребителей, чтобы сохранить память о Царстве Огня, горящем в сердце вулкана.

Цепочка вулканических островов почти терялась в мареве. Все каменные отмели были соединены друг с другом и связаны со стенами очага огнестальными мостами безупречного качества. Каждый последующий островок нес магматическую боевую кузню еще более гениальную, чем предыдущий, и цепь раздираемых огнем голов бога вечно светилась на грани полного уничтожения и пышущего жизнью творения.

Море лавы и множество его островов собирательно называли Кузней Гримнира. После утраты Сокрытого Града Грунгни и изгнания Серебряного Змия, Аргентина, из его логова под Ртутными Вратами, многие заявляли, что это самая горячая кузница в Хамоне. Здесь можно было работать с любым металлом. Даже обычные руды приобретали удивительные свойства, будучи преданными ее пламени и обработанными с дуардинским мастерством.

Хотя ложа Дунр объявила это место пылающим сердцем своего магматического хранилища, его расположение в самом центре вулкана и прямо под главным жерлом наверху гарантировало, что не было единого пути внутрь или наружу — любой желающий мог получить доступ. Некоторые говорили, что Гримнир с этой целью свою кузню и строил, хотя жрецы Дунр отвергали это, как сентиментальную азиритскую чушь. Вторичные и третичные трубы уходили дальше от главного жерла, унося геотермальные тепло и энергию к каждому уровню разрушенной крепости. А в ответ эти же трубы приносили обратно в Кузню жадные толпы дунракульских кузнецов и дуардинов из более далеких мест.

Даже харадронцы, хоть и морщились от сказок про мифические свойства Кузни, соорудили фуникулер на эфирной тяге, чтобы переправлять вниз по главной трубе от аванпоста над кратером эндринеров и приходящих ученых, которые за такую привилегию хорошо платили.

По этому пути Бригг и вернулась домой, несясь к океану лавы в гремящей клетке из морской латуни.

Спуск она разделила с группой харадронцев. Кабинка была забита больше, чем обычно, и не только привычными пассажирами. Из их разговора, Бригг поняла, что надвигался шторм, вынудив тех кто мог, искать укрытие внутри горы. Здесь было безопасно. Бригг какое-то время подслушивала болтовню эндринеров, понимая одно из двадцати слов технического жаргона и позволив себе улыбаться их энтузиазму, пока не вспомнила, почему злилась.

Она задержалась в харадронском порту настолько, насколько захотела, дожидаясь вести от Штраля об успехе или неудаче с тем, чтобы получить дозволение его матери. На рынках, жавшихся вдоль небесных доков аванпоста, дуардины из соперничающих поселений и издалека, все еще как в Кузне Гримнира, смешивались с относительной безопасностью. Но для огненного убийцы это место не было комфортным, чтобы бродить в одиночку. А то, что Штраль не отправил весть, не говоря уже о том, чтобы ее искать, сказало Бригг все, что ей нужно было знать.

Гидравлические тормоза по-драконьи зашипели, фуникулер прокряхтел последний отрезок спуска, скользнув в швартовочные зажимы с дребезжащей привычностью старого стража сердца, пятящегося через дверь в туалет. У Бригг сжалось в животе, когда механические захваты взялись за кабинку и зафиксировали ее. Соседствующие пассажиры даже не прервали разговора, когда кабинка остановилась, и поднялись двери.

К ней приходила мысль, что огненные убийцы и харадронцы не так уж и отличаются. В крови у тех, и у других текло одинаковое бесстрашие.

Бригг подумала о Штрале и нахмурилась. Они просто проявляли его по-разному.

Она задержалась в кабинке, пока эндринеры вываливались наружу, добавляя на платформе огня и суматохи. Пара дюжих скучающих огненных убийц проверяли билеты. Один их них махнул стрелку-арканавту, ехавшему в куполе на крыше кабинки. Тот был вооружен длинноствольной, украшенной камнями эфирной винтовкой, на случай появления пауков. Он махнул в ответ.

Бригг порой задумывалась, что нашла в Штрале.

Ее отец выдал бы ее за воина, вроде боевого кузнеца Дремма, или двоюродного брата, Рогнара-Гримнира, из сестринской ложи за морем, и Штраль Аэльссон явно в этот план не входил. Он, конечно, умел кое как сражаться, хотя она знала, что не стал бы, если этого можно избежать. Штраль однозначно не выдержал бы и десяти ударов сердца в Недрах карага в охотничьем фирде Дунр. Мысли о там, как ее избранника, жалующегося на сухой жар и несправедливость, испепеляет разъяренная самка магмадрота, ненадолго вернули ей улыбку.

Ко времени, когда она сошла с фуникулера, большая часть эндринеров уже разбрелась. Их очертания, колыхаясь, разделялись в яростном жаре Кузни.

На платформе все еще было людно. Рабочие-харадронцы, закутанные в жароотражающие фольгированные костюмы управляли фуникулером с пульта, в это время команды техобслуживания проводили рутинные проверки кабинки. Огненные убийцы свободно приходили и уходили. Порой им составляли компанию Обездоленные инженеры или заезжие кузнецы шестерни из свободных городов, переговаривающиеся на гибридном диалекте, сплетенном из разных ответвлений древнего исходного языка и технической терминологии, разделяемой всеми.

Она наблюдала, как разношерстные воинства собираются у моря лавы, направляются по ближайшему мосту, чьи поддерживающие кабели торчали в жарком мареве, будто шипы ящерицы. Сложно было поверить, что прямо сейчас они должны воевать.

— Воюют Колрам, Аэль и Брегнар-Гримнир. Но не они.

Карл из огненных убийц с белым гребнем, торчащим из шлема, и бородой до колен того же светлого оттенка ждал ее в суете платформы. Толпа будто текла вокруг него, как если бы опасалась подходить близко к старопламени. Его лицо выглядело древним и недвижимым, как остывшая лава, но выражение на нем было из тех, которое, казалось, за секунду расколется и разгладит весь испытанный гнев радостью. Он напоминал Бригг двоюродного деда, который часто посещал их очаг, когда она была маленькой, а ее родители уходили на войну. Она запамятовала имя родственника, но его лицо было выжжено в ее самых старых воспоминаниях вместе с историями его путешествий в далекие земли и визитов к дальним родичам.

Бригг никогда не задумывалась, что стало с тем дуардином. Он ушел туда, куда уходят все огненные убийцы: в каменный сон, ждать пламени Думгрона и сбора войск Гримнира.

Карл подмигнул ей, будто знал все тайны ее сердца, и Бригг почувствовала, как у нее краснеют щеки.

— Мы знакомы, старопламя?

Он склонил голову, уважительно приглаживая бороду.

— Азкахарр, госпожа. Из-за моря Мудрецов, извне Спирального Узла.

Восхищение на краткий миг взбунтовалось против ее более привычного состояния гнева.

Бригг никогда не путешествовала, если только не в сагах боевых кузнецов, и, являясь единственным наследником Брегнара-Гримнира, знала, что никогда не и будет. Если только не во главе фирда, неся огонь Жарргрима в города ее врагов и опустошая их хранилища золота. Эту черту они со Штралем разделяли. Тяга к путешествиям. Она представляла, как однажды они садятся на небесный корабль, не сказав никому, строят свой дом где-то во владениях, как пришлось сделать братьям ее отца, когда того, в обход них, нарекли рунным отцом Дунр.

Они могли пойти куда угодно. Может, даже за море Мудрецов, вовне Спирального Узла.

— Парень на вид здоровый.

— Кто?

— Аэльссон, конечно. А что, ты еще одного скрываешь?

Бригг еще больше раскраснелась, сжав кулаки. Она никому не говорила про Штраля — и тому была веская причина. Безбожник, полубород, седок-на-облаках. Харадронец. Если бы ее отец как-то прознал об этом до того, как она была бы готова открыться ему, он бы взорвался.

— Здоровые зубы, — продолжил Азкаххар, задумчиво поглаживая бороду. — Примечательная шевелюра. Крепкие бедра. Не самый плохой вариант для королевской дочери.

— Хватит, — зашипела Бригг.

Она бросила взгляд на двух стражей очага, стоявших неподалеку и своими магматическими пиками не давая посетителям Кузни по ошибке пересечь мост к магматическому хранилищу. Ни один не заметил старопламя и, кажется, не услышал его слов. Тот улыбнулся ей. Ур-золото в его руках и груди тепло светилось в ярости Кузни.

— Чего ты хочешь?

— Хочу попросить об одолжении.

Бригг оскалилась. Он точно собирался ее шантажировать.

Азкахарр поднял руки, будто снова прочитал ее мысли.

— Я здесь не для того, чтобы отпугнуть тебя, девочка. И не чтобы осуждать. Удачи тебе, говорю я. Дуардин должен выглядывать за его — или даже за ее — стены время от времени. Кто знает, что она найдет там? Твой отец тоже это увидит — и примет. Со временем.

Бригг разжала кулаки и опустила руки по бокам. Было что-то в этом карле, что заставило ее отбросить мысли о предательстве и почувствовать легкий стыд, что вообще о таком подумала.

— Так, чего ты хочешь?

— Надвигается буря, девочка. Сильная. И я ищу кого-нибудь с такой же мотивацией желать мира между ложей Дунр и харадронцами Дунрссон, какая есть у меня, — он улыбнулся. — Знаешь кого-нибудь?

— Хочешь, чтобы я поговорила с рунным отцом? О чем?

— Я рад, что спросила, девочка.

С улыбкой, Азкахарр наклонился к ней и зашептал ей на ухо.

ГЛАВА 6

Штраль Аэльссон прислонился к перилам фальшборта броненосца класса Громти «Бокрам» и наблюдал, как команда корабля готовится к плаванию. Арканавты с трудом тащились по снегу, линзы из цветных камней на их шлемах судорожно мерцали, даже когда сами дуардины скрывались в снегопаде. Буран становился гуще. Штраль не видел и самого неба. Снега на палубу намело по щиколотку, матросы не успевали сметать его за борт. Он горками лег на покрытые доспехами плечи Штраля, но тот едва это замечал, защищенный усиленной теплоизоляцией и подбивкой своего арканавтского снаряжения. И, в любом случае, он бы не сравнился с холодом, который Аэльссон пораждал внутри себя.

Небесный корабль слегка качался, испытывая давление потока ветра на киле даже в доке, и Штраль сильнее сжал перила. Он посмотрел вверх, в поисках ободрения в эндрине на главной мачте. Эфирная топка невероятной мощи и чудо харадронской изобретательности, горела подобно миниатюрному солнцу, со всех сторон осажденному мохнатыми ордами в белых плащах. Штраль чувствовал ее пульсацию в палубном настиле. В перилах под локтями. Он надеялся, что эндрин обладает нужной мощностью, чтобы поднять броненосец класса Громти, его эфирные карабины, бомбы «улаживатели обид», осколочные заряды, детонационные буры, эфиршоковые торпеды, эфирматические залповые пушки и мины воздушного превосходства, не говоря уже о полном комплекте экипажа, грудстокстких громовержцев, груза и пассажиров.

От вибраций ему стало нехорошо.

Глубоко вдохнув морозный, прошедший тройную фильтрацию воздух, Штраль еще сильнее прижался к перилам и попытался сосредоточиться на строениях в доке. Он убеждал себя в том, что они не двигаются, хотя выглядели они рыскающими из стороны в сторону.

Харадронец с небесной болезнью. Абсурд. Как клановая крыса с клаустрофобией или грот Лунного клана, боящийся темноты. Будь это кто-то другой, Штраль бы первым над ним посмеялся.

Но все же, горестно думалось ему, не может же он действительно страдать от небесной болезни? Они ведь еще не совсем в небе.

Как и большинство харадронцев, Штраль родился в воздухе, но жизнь в большом небесном порте, вроде Барак-Нар, совершенно отличалась от пребывания на корабле. Город в небе, хоть и держался навесу благодаря тем же технологиям, что поднимали сейчас «Бокрам», был настолько большим, что нужно обладать особой чувствительностью, чтобы заметить воздействие на него потоков ветра. И даже при этом Штраля порой мутило. Однако он очень рано научился никогда об этом не говорить и имитировать расстройство пищеварения, когда ветра над Проливом Клыков дули с необычной злостью.

Союз, занимавшийся сиротами небесного порта, предположил, что он был слишком маленьким, чтобы запомнить. Они решили, что юнец способен пережить потерю обоих родителей посредством воли и характера. Штраль пытался. Этого ожидали. Но он так и не забыл.

Сейчас он отталкивал эти воспоминания, но это было все равно, что бороться с парусиной.

Гильдия Энрдинеров, в рамках ответственности за сбой эндрина, отчего погибла «Добыча Гронда», оплатила его размещение в Союзе Консерваторий и Объединенных Благотворительных Организаций. Тем не менее, Штраль понимал, что и гильдия, и союз получили существенную выгоду от последующего его усыновления Аэль. Харадронцы придавали мало значения наследственности, но в меритократическом обществе, как в Барак-Нар, чтобы достичь статуса кораблевладельца и капитана требовались сила воли и напористость, как у его первой матери; а амбициозные богатеи, вроде его приемной матери, Аэль Дунрсдоттир, были готовы заплатить за подобное наследие крови.

От этого Штраль чувствовал себя также дурно, как от корабельной качки.

Аэль была по-своему добра к нему. Она была честной, и Штраль не собирался снова ее разочаровывать, если бы мог. Он оказался плох в науках или в обожаемом Аэль Кодексе, но небоходство было у него в крови. Хоть оно и пугало его, Штраль докажет, что он сын своих родителей, если этого от него хотела Аэль.

— Ты когда-нибудь заплывал на броненосце в льдоциклон семнадцатой категории с одним лишь предсмертным вздохом Грунгни в эндрине и жаждой золота в сердце?

Капитан Борг Хелменссон стоял над сходным трапом позади него. Он, прислонившийся к переборке несмотря на крен палубы, находился там некоторое время, наблюдая, как его арканавты волочатся вниз и вверх по сходне. Его доспех был окрашен в закатный алый цвет Барак-Жон, с золотой маской и трубками. Нагрудник украшали несколько строк скромных почетных грамот за торговую удачу и большую отвагу. Учитывая воинственную репутацию родного порта «Бокрама», Штраль не удивился, что больше половины наград были за боевые действия.

Он вздохнул.

— Нет.

— Хмм.

Хелменссон откинулся и посмотрел вверх, будто пристально разглядывая снег, падающий на линзы.

— Приходилось ли тебе бежать от носа до кормы по покрытой льдом палубе, зная, что ты в двух минутах или одном проскальзывании от объятий земли? Или, если нет, доводилось ли тебе быть на борту в ветер такой силы, что у него появляются зубы, и единственная мысль в голове — что прямо на границе зрения, должно быть, прячется орда кричащих гарпий?

Штраль снова подумал о «Добыче Гронда» и почувствовал тошноту.

— Хочешь сказать, никогда не нес груз на миллион долей, ведя раздробленную флотилию негодных для неба ведер в пасть нищете, когда сами стихии дышут тебе в спину?

— Да, — ответил Штраль.

Последняя группа арканавтов, принадлежащая «Бокраму», в алых доспехах, выделявшихся на снегу, протопала по трапу из дока. Экипаж не ожидал боя. По крайней мере, не более чем, было нужно. Погодный фонт, нарисованный капитаном-гадателем Зореком к северо-востоку — льдоциклон семнадцатой категории по Хелменссону — был из тех, какие любая разумная минога или мегалофин в окрестностях уже бы давно обогнали. Только харадронцы с щекочущим волосы в носу эфирным золотом оказались достаточно безумными, чтобы плыть в обратном направлении. Потому, в большей части ящиков на борту лежали не привычные лишние боеприпасы и дополнительное оружие, а аварийно-спасательные средства для холодной погоды, одеяла, алхимические обогреватели, огнеметы для очистки палубы и семафорные стойки, достаточно мощные, чтобы дать световой сигнал в метели.

— Тогда ты, несомненно, входишь в одну из влиятельных коллегий Небесного флота, — продолжил Хелменссон. — Спорю, ты какое-то юное дарование на быстром пути к адмиралу.

— Первый раз я покинул Барак-Нар, когда Аэль привезла меня сюда, — Штраль повернулся к капитану. — Это мой второй полет.

— Прошу прощения, но я пытаюсь найти квалификацию, которая бы подкрепила твое назначение командиром моего корабля.

— Ты должен моей матери много денег.

Хелменссон какое-то время молчал, потом отсалютовал.

— Честь плавать с тобой, Штраль Аэльссон. Да будет твое командование кратким и выгодным.

С этим капитан, наклонив голову от встречного снега, отвернулся, чтобы помочь команде.

С юта раздался свисток. На корме воем ответил другой. Харадронцы звали друг друга, их грубые голоса сильно подчеркивались высотными дыхательными комплектами, которые они носили. Носа было бы уже не видно с кормы и из вороньего гнезда на погодной палубе, если бы не свечение эндрина и проблесковых маячков. Эндрин начал пульсировать быстрее, когда эндрин-мастер раскочегарил его, от выхлопа весь корпус завибрировал, как шпажка по оловянной кружке.

— Отправляемся! — услышал Штраль крик Хелменссона где-то в метели. — Всем приготовиться к отплытию.

От внезапной паники Штраль схватился за перила, его разум совершенно не знал, где он должен быть или что должен делать. Внутри него екнуло, когда «Бокрам» отошел от дока. На дюйм. На ярд. На длину бороды. На две. Теперь слишком далеко, чтобы прыгать, даже при желании. С громким звоном, слышимым даже сквозь ветер и гул эндрина, трап механически втянулся, распавшись на сегменты и закатившись обратно в палубу. Пара арканавтов в алой броне потащилась через ветер со снегом, чтобы зафиксировать его.

«Бокрам» начал поворачивать. К ветру.

Штраль все еще различал вице-адмирала Анфрика Драккссона, стоящего на причале в ярком доспехе, с самыми высокооплачиваемыми громовержцами его матери и до последнего держащего приветствие. Снег между ними летел куда ни попадя, направляемый вверх, вниз и вбок противоположных сил десятка работающих дополнительных эндринов; проблесковые огни меньших фрегатов, транспортников, и грундстокских патрульных суден сияли, будто созвездия-компаньоны в беззвездной белизне, сохранив иллюзию близости порта еще на несколько секунд.

Штраль наблюдал за зрелищем так долго, пока было за чем наблюдать, почему-то надеясь, что еще один силуэт в золотом может присоединиться к адмиралу, чтобы проводить его, хотя откуда бы ей было известно, что нужно прийти — он не знал.

Дуардину нужно надеяться.

Взметнулся шквал снега, и адмирал Драккссон исчез. Штраль больше не видел гору. Он говорил себе, что встретится с Бригг, когда вернется со своей частью миллиона долей и достаточной славой, чтобы впечатлить даже ее, хотя тогда ему с трудом верилось, что хоть кто-то из них вернется. Он взглянул вдоль палубы, вперед, где еще один харадронец стоял, нелепо прислонившись к фальшборту. Тот был без шлема, галфвинд трепал его снежно-белые волосы. Заметив внимание Штраля, он вытащил изо рта трубку и приветственно поднял ее.

Потом снег скрыл его из виду, но все равно Штраль странно приободрился.

Дуардину нужно надеяться.

ГЛАВА 7

Гноблары пререкались, разводя огонь. Их язык был визгливым и слишком быстрым, чтобы даже Съярпа, способный имитировать звуки аэльфов, дуардинов и даже звездных ящериц Зеленоогня, не понимал, что эти существа бормочут друг другу. Крохотные зеленокожие, завернутые в шкуры, с коронами из золотой фольги на головах, приказывали подчиненным бросать в разрастающееся пламя сломанную мебель. Этим гноблары занимались с неким удовольствием, дурачась возле огня и отбрасывая на древний камень дуардинского чертога тощие тени.

Все старейшины-Старобрюхи Альфростуна протиснулись внутрь. Ни один из них не выглядел полностью расслабленным, не сидевши на движущемся звере, пока снаружи бушевала Вечная Зима. Тираны и мясники наиболее важных из утробных племен Брюхоломов тоже находились здесь, как и вожди, пророки, ясновидцы и эксцентричные чемпионы, представлявшие банды орруков. Зеленокожие были крепкими. Они переносили холод так же хорошо, как Зверокогти, даже лучше некоторых Брюхоломов, но они держались своей собственной неофициальной части зала, чтобы на них случайно не сели и не съели.

Ледяную глыбу, которую Съярпа вытащил из Вечной Зимы, установили на бревнокатки; цепи, чтобы дотащить ее оставшийся путь в чертог, передали от громобивней двадцати обливающихся потом огорам. Ньял Ледоруб и Ульф Чудак руками в перчатках толкали ее к огню. Вдвоем огоры могли обрушить замок. Лед же едва двигался.

Весь чертог выжидающе смотрел на глыбу.

Ничего не произошло, и часть помещения повернулась вместо этого к Съярпе Длиннозубу. Даже в углу зеленокожих самый большой из боссов Железнозубов не постеснялся спросить, к чему такая большая шумиха?

Это, с сожалением подумалось Съярпе, было то, что Морозный Король Борха называл Путем, а Стурмур Скалобрюх намеревался изучить: все племена работают сообща. Скрыв собственное разочарование за глубоко посаженными глазами и дряблыми щеками, Съярпа опустился на колени и снял с одной руки перчатку. Осторожно, чтобы не коснуться самого льда, он потрогал землю перед ним.

Совершенно сухая. Даже нет тепла.

Съярпа рокочуще вздохнул. То, что костер гнобларов не мог растопить лед Вечной Зимы, разочаровывало, но не удивляло.

— Ничего не происходит. — Фрорген Митсграль, хускард Дерущейся Руки, распрямил чудовищно жирные ноги и встал. Он слегка качнулся, когда кровь прилила к голове. Слюна текла по угловатому подбородку, металлическая глазная повязка, сделанная из щита пещерного грота, перекосилась, когда выражение скуки сменилось яростью.

Съярпа глянул на Стурмура Скалобрюха. Морозный владыка сидел в круге обломков. Чтобы поместиться под дуардинским потолком, он не пригнул голову, а просто пробил в нем дыру, дабы его туша туда влезла. Осколки кладки застряли в его белом плаще и спутанной серой гриве, падавшей на лицо до самой груди. Его брюшная пластина из погнутой бронзы немного походила на золотую, с выпирающими щербатыми шипами из камня. Стурмур так поражал своими размерами, что с уважением к нему относились даже Железнозубы. Морозный владыка едва кивнул, и Съярпа повернулся обратно к хускарду.

— Я привел тебя в этот мир, Фрорген, — он тяжело встал, перейдя с древнего сворингара на грубую огорскую речь, которой пользовались Брюхоломы и которую поняли все зеленокожие. — Я вырвал тебя, окровавленного, кричащего и уже голодного, из утробы твоей матери и выплюнул первое мясо в твой беззубый рот. Ты являешься йорлом-хускардом потому, что так сказал Скалобрюх. Я Говорящий С Метелью, избранный Вечной Зимой, и лишь Вечная Зима может это изменить.

В ответ Фрорген ударил в грудь обеими руками, от чего его плоть всколыхнулась до самого живота, и впечатал свою брюшную пластину в пластину Съярпы.

Вызов был брошен.

С хрустом железа по железу, Съярпа отшатнулся. Он едва почувствовал удар. Его хорошо смягчило тяжелое брюхо. Но звук звенел, будто обеденный гонг, и огоры шумно собрались у дерущихся хускардов в утробный круг. Даже орруки, хотя они ничего не видели, лаяли и кричали сзади. Их восхищение дракой отдалось трепетом глубоко в животе Съярпы. Тихим эхом желудочных спазмов, говоривших через него от имени Вечной Зимы.

Он ударил в ответ. Брюшные пластины зазвенели второй раз.

Съярпа ухватился за жир на плечах и оттолкнул йорла-хускарда. Фрорген уперся громадной ногой и с вызовом заревел в лицо Говорящего С Метелью.

Утробный круг забарабанил по брюшным пластинам. Одни кричали: «Фрорген!» — другие: «Съярпа!». Большей же части было все равно, они просто наслаждались дракой и предвкушали возможность съесть проигравшего.

Фрорген ударил лбом в челюсть Съярпы. Тот, разбрызгивая кровь и слюну, потряс головой, так что его обвисшие щеки шлепнулись друг об друга, и ударил. Фрорген отбился врезав ладонью в мясистую часть его руки.

— Ты говорил, что найдешь ответы в Вечной Зиме. Говорил, что она покажет нам Путь, — его руки сжались вокруг шеи Съярпы, протискиваясь через толстые складки жира, чтобы раздавить горло под ними.

По традиции, роль йорла-хускарда переходила к самому сильному и большому бойцу Альфростунов. Как правило. Зачастую, ее получал самый тупо преданный Морозному владыке. Съярпа был больше.

— И покажет, — зарычал он, отбиваясь. — Нам просто нужен огонь погорячее.

— И как нам разжечь огонь погорячее?

— Больше дерева? — крикнул из утробного круга Ньял.

— Пожиратели Солнца из Фьорда Кузнечного пламени? — продолжая, закричал Брогг.

Фрорген снова ударил головой, но сделал хуже себе же, и два бойца отшатнулись друг от друга.

— Ты уехал слишком далеко, — пыхтел он, влажно дыша разбитым носом. — Заставил Стурмура слишком долго себя ждать, — он небрежно указал на ледяную глыбу, которую вернула Громовая Рука. — Вечная Зима злится. Она хочет назад то, что ты украл. И всех нас заодно.

В этот миг брюхо Съярпы издало громогласное урчание — такое громкое, что задрожал потолок. На голову Стурмура посыпалась струйка пыли и снежной муки. Морозный владыка посмотрел вверх, хмуро глядя в потолок пустым взглядом. Остальные, хорошо знакомые с пророческим даром живота Съярпы, притихли. Когда он дрогнул и загрохотал второй раз, они боязливо попятились из утробного круга.

Съярпа положил руку на дрожащую брюшную пластину.

— Вложишь слова в рот Вечной Зимы, как мясо, Митсграль?

Отступившись, хускард потряс головой.

— Я бы никогда…

— Дай-ка я расскажу тебе историю Вечной Зимы…

Фрорген и остальные Зверокогти сели, будто послушные дети. Не уверенные, что происходит, Брюхоломы последовали примеру. Орруки замолчали. Единственными звуками остались потрескивание гнобларского костра, скрип ставень под первым прикосновением Вечной Зимы и медленное ротовое дыхание огоров. Даже Стурмур сдвинул жидкую серую челку с лица тыльной стороной громадной ладони и внимательно ждал.

Зверями, какими огоров знали владения, их сделал голод, но не было ни одного ни в одном племени, кто бы в тайне не любил хорошей истории. Никогда не становились они столь невинны, столь близки к тому, какими могли быть до Вечной Зимы, как когда Съярпа Длиннозуб усаживал их ради одной из своих. В отличие от большей части хвастунов-Людоедов, он был старше большей части историй, какие мог рассказать. Достаточно древним, чтобы ходить по Пути пасти с горсткой легендарных личностей, что были еще старше.

— Кто-то говорит, что Человек-Бог, Зигмар, проклял Бергата Восъярла за его обжорство. Другие, что Вечную Зиму на первого Морозного Короля обрушил Нагаш за то, что тот съел его любимых мертвецов. Сам Борха как-то сказал мне, что это сделал Горкаморка. Но Великий Охотник не так искусен в своих проклятьях. Если Вечная Зима, его зверь — то я бы сказал, что он выпустил ее по ошибке.

Огоры расхохотались так, что некоторые испортили воздух. Стурмур Скалобрюх обнажил пожелтевшие зубы и скорчил гримасу, что крайне походило на настоящее удовольствие Морозного владыки, и Съярпа понял, что Старобрюхи угомоняться еще на один день.

— Таковы тайные движения богов, — сказал он, медленно поворачиваясь, чтобы посмотреть в глаза всем стоящим в утробном круге. — Даже когда они разделяют народ на двое и отправляют одну половину проесть себе путь через Смертные Владения, мы не знаем точно, кто и почему.

В конце своего оборота, своего Пути пасти, он закончил там, где начал. На Фроргене.

— Вечная Зима помнит Путь. Но когда она говорит, не всегда ясно, что именно, — он снова отвернулся, обращаясь ко всем. — Борха Крагнфрир был последним из Морозных Королей, кто последовал за Бергатом в Великий Вааагх! Горкаморки, — орруки в задней части заухали и расшумелись от упоминания их необузданного бога. — Он был последним из Морозных Королей, кто помнил времена до Вечной Зимы, кто мог вести Брюхоломов, Людоедов и даже Огнебрюхов, пока Вечная Зима не поймала его.

Огоры обескураженно забормотали, хотя они несколько раз слышал эту часть истории. Этой судьбы боялись все Зверокогти: вечность во льду, живая смерть вдали от всего, кроме лютого холода и неудовлетворенного голода.

— Его мудрость и наставление должен получить Стурмур Скалобрюх.

Тут Стурмур лающе рассмеялся. Его голос был глубоким, как водоворот на дне замерзшего моря, и таким же теплым.

— Наставление, которое обещал Съярпа, — наклонившись вперед, Морозный владыка пошевелился под меховым плащом, будто мышцы камнерога под его тяжелой шкурой. — Отвечай йорлу-хускарду. Где ты найдешь для меня огонь горячее?

— Я помню последний путь Борхи, — сказал Съярпа. — Я помню Эру Хаоса, как усердно и далеко тогда гналась за нами Вечная Зима. Еще я помню, куда Борха вел Путь пасти, чтобы убежать от нее. Он знал, как знаю я, об одном огне в Хамоне, достаточно жарком, чтобы отбросить Вечную Зиму.

Стурмур сел обратно, махнув рукой.

— Нет такого огня.

— Я был там, — настаивал Съярпа. — Я видел, как Вечная Зима оступилась и убежала.

— Где?

— Он принадлежит огненному богу Кхазалидских Королей. Там, куда Путь пасти вел нас на многие раскаты, потому что Вечная Зима снова разбушевалась. Как было во времена Борхи. — Он покачал головой. Риторический трюк, которому он давно научился от сказителя Людоедов. После Отрыжки Смерти, Песни Жизни и потом великого Топота из Гура, Вечная Зима ныне бушевала, как никогда раньше.

— И они дадут нам воспользоваться своим огнем? — спросил Стурмур.

Съярпа наклонил голову.

— Возможно.

— До того, как мы их съедим, или после?

— До.

Утробные племена заворчали.

С гранитной медлительностью Стурмур наклонился вперед.

— Если Борха Крагнфрир был таким мудрым, как Вечная Зима его поймала?

Улыбка Съярпы походила на сырно-желтый ломоть, зажатый между двумя жирными шматами мяса и щетины.

— Это другая история, — сказал он. — На другой раз.

Если и был такой урок, который Съярпа никогда не забывал со времен Борхи, то такой: всегда держи публику голодной.

ГЛАВА 8

Колрам Дунракул закусил деревянную капу, которую матрона милосердия вставила ему в зубы, сжал подлокотники трона и застонал от боли, когда она протолкнула иглу через его бедро.

— Надеюсь, ты плакал не так громко, когда огненный убийца тебя ударил.

Колрам зарычал сквозь капу и бросил на женщину проклинающий взгляд.

— Хорошо. Мою честь не запятнали, — она вытащила иглу с другой стороны. Колрам схватился за кресло и приглушенно вскрикнул. — Осталось всего двадцать три, — сказала матрона милосердия с притворной радостью. — На этой ноге.

Битва за Дунросскую Падь закончилась кровавой ничьей. Колрам сразил четырех бесчестных наемников самозванца, но был лишен шанса опробовать свой топор на Брегнаре-Гримнире. Обе стороны отступили из чертога с такой честью, на которую могли претендовать, и отправили счетоводов подсчитать мертвых. До того, как вернутся Желтополоски и заберут их себе.

Колрам поморщился, резко вернувшись в настоящий момент, когда одна из матрон милосердия помладше промокнула его рассеченный лоб спиртом. На ней была красная мантия до щиколоток. Голову ее покрывала белый платок, а круглое лицо из-за забот состарилось слишком рано. Богиня, изображения которой она носила на цепочке на шее, считалась мертвой — и мертвой уже давно, — но жрицам Обездоленных требовалась причина повесомее, чтобы сменить носимые одеяния и напеваемые молитвы.

Его жена сидела подле него на кресле меньше и проще. Королева Сильвег была приятно крепкой, степенной женщиной, едва поднимавшей глаза от своей вышивки, кроме одного раза — и со сдержанным удовлетворением, — когда Колраму было больно. Их двое взрослых сыновей сидели за круглым столом, играя в какую-то азирскую высоко-стратегическую игру, заключавшуюся в том, что два игрока по очереди двигали черные и золотые жетоны по мозаичной доске. Тем временем в дальнем конце зала, под резной аркой большого дверного прохода, за резным письменным столом из красного дерева, сидел Хранитель Знаний Бразтом, согнувшийся над раскрытыми страницами «Дунракул Крон».

Осознание, что вероломность ложи Дунр не останется незаписанной, в большой мере облегчило страдания Колрама. Его мышцы будут ныть неделями, но род Брегнара-Гримнира будет обременен позорным поведением своего предка на поколения вперед.

— Я говорил, что нужно отступить.

Колрам заметил Громрхуна, стоявшего на потускневшем красном ковре за спиной матроны милосердия. Свой рогатый шлем он держал в руках, как проситель у трона, но с выражением лица, извещавшем, что сегодня он единственный одаренный мудростью дуардин. Сильвег подняла взгляд, затем снова опустила. Его сыновья оживленно бормотали друг другу, когда очередная золотая фишка съела черную, Бразтом же в это время усердно корпел над страницами «Крон» и не повернулся к ним.

Колрам выплюнул капу, хрипя от слепой агонии, пока матрона милосердия продолжала сшивать его бедро.

— Как ты сюда попал?

Длиннобород пожал плечами, будто не этот вопрос должен был его сейчас беспокоить.

Колрам кивнул на пустое кресло.

— Раз уж ты здесь, хотя бы сядь. Пусть Коти или Курриндорм принесут тебе эль. Потолок на тебя не рухнет.

По лицу длинноборода пробежало выражение чудовищной усталости, и Колрам почувствовал стыд за то, что говорил так непочтительно.

— Я бы отдал свою левую ногу за возможность посидеть, ваше величество. Возможно, когда-нибудь я получу ее, но, боюсь, не сегодня.

Брегнар-Гримнир лежал на разогретой мраморной плите, сцепив руки в мускулистый шар подо лбом и морщась, пока боевой кузнец Дремм вытаскивал шрапнель и осколки Дунросской Пади из его спины. К этой работе — как и к любой — кузнец приступил с большим напором и песней. Дремм обладал голосом, способным ввести в транс большой фирд, но в отсутствие боевой ярости, тот ломался и терял ясную способность держать тональность. Брегнару-Гримниру очень хотелось вытащить руки из-под лба и зажать ими уши. Хоть и по иной причине.

— Дуардины убивают дуардинов, — бормотал Азкахарр, меря шагами королевский чертог очага и выбивая босыми ногами из каменного пола угольки. — Что за печальный день, — подойдя к сморщившейся от жара голове варгульфа, которую отец Брегнара-Гримнира с гордостью насадил на магмовую пику для показа, он остановился, заткнул большие пальцы за золотой пояс и задумчиво пожевал губы.

Брегнару-Гримниру было всего сорок, когда он одолел чудовище. Глядя на этот трофей, он вспоминал не только о своем первом походе с братьями в качестве воина, но и о гордости его отца. Теперь он был мертв. Братья его ушли. Потому что так делали все лишенные наследства рунные сыновья. Их выгоняли основывать свою ложу, или умереть в каком-то столь же обреченном предприятии вдали от дома. Скорей всего они тоже мертвы. Он гадал, как много из этого, если хоть что-то, подметил старопламя, увидев реликвию.

Рунный отец взглянул через плечо. У резного входа стояла, скрестив руки, Бригг с лицом, похожим на лаву. Он все равно улыбнулся. Он знал, что слишком многое ей спускает, но при условии, что она принесет ложе золото и славу, а также удачно выйдет замуж, тот позволял ей все, что угодно.

— Ты стоял на позиции силы, намерения твои не были запятнаны кровью, — сказал Азкахарр. — Ты мог поговорить с Колрамом и прийти к соглашению.

Брегнар-Гримнир повернул голову на плите. Холодная плоть на щеке успокоительно зашипела, едва соприкоснулась с горячим камнем. Как кусок мяса, поворачиваемый на решетке. Дремм прохрипел припев своей боевой песни, вытаскивая особенно упрямый осколок камня. Из-за сочетания жара, ранения и поучений, будто он пламешек, уронивший свой топор, руны в его мускулах зашипели.

Не впечатленный Азкахарр сложил руки на бороде, внушительно подчеркивая обхват рук и ширину плеч.

Первым отвел взгляд рунный отец.

— Не я начал битву.

— Да… — Громрхун нахмурился. — Но ты, в общем-то, не свернул горы и небо, чтобы ее остановить, так ведь? И исходя из моего понимания, ты начал войну.

Колрам ощерился в ответ на обвинение. Сжав оба подлокотника трона, он попытался встать, но матрона милосердия, рукой удивительно крепкой для кого-то, столь приверженного очагу и исцелению, усадила его обратно.

— И с кем ты говорил? — не избавив староборода от своего взгляда, он указал на сыновей, в испуге отвлекшихся от своей игровой доски. — С этими двумя, не так ли?

Громрхун покачал головой, так и не давая ответа.

— Плачевно, что король Курун был некрепок телом и умом, когда вы с ним вернули Дунракул домой из чертогов изгнания. Уверен, он бы вбил в тебя больше толку.

В этот раз сестры милосердия не смогли ничего сделать, чтобы удержать Колрама в сидячем положении. Он поднялся, будто черный дым от содрогающегося двигателя боевой машины.

— Еще раз заговоришь в таком тоне о моем отце, и, клянусь серебром очертившим наши бороды, ты почувствуешь тыльную сторону моей ладони.

— Лет тридцать назад, плюс-минус, ты одолел звериные стада, осквернившие склоны горы, изгнал Коленокусов и Смертопыров с первой глубины и сломал запечатывающие обереги, дабы вернуть себе этот тронный зал.

Колрам медленно сел обратно и кивнул. Так и было.

— И каким было твое первое деяние в качестве короля Караг Давркхаз?

— Я отправил Бразтома и Ханграрка с делегацией к ложе Дунр, дабы пригласить Брегнара-Гримнира посетить меня в моем новом чертоге и отдать должное своему королю, — Колрам отказался от хлопот дочери милосердия, нетерпеливо нахмурившись. — И сделай он это, спора бы не было, — он кратко указал на Бразтома в дальнем конце зала. — Так записано.

— Это и его гора тоже, — сказал Громрхун.

— Я не отрицаю его права здесь жить.

— Он поспорил бы о собственных правомерных притязаниях на корону.

Кулак Колрама обрушился на подлокотник.

— Он ошибается!

Ярость выкрика ошеломила даже его самого, но за ним стояла сила клятвы, и теперь он не мог отказаться от слов. Даже Громрхун сомневался, стоит ли продолжать спор против такого могучего заявления.

— Он ошибается, — тверже повторил Колрам. — Наследник может быть лишь один, потомок крови Последнего Короля, и это я.

— Боевые кузнецы заявляют, что мы с Колрамом родня, — Брегнар-Гримнир засмеялся, а затем нахмурился, будто спиральные узоры прожилок в мраморе его плиты-постели были столь дерзки, чтобы говорить ему это в лицо. — Хоть и дальние. Разделенные десятью поколениями, и пролитой кровью больше, чем нужно, чтобы наполнить Угольные Пики.

Дремм над его спиной заворчал, одобряя поэтический оборот.

— Достаточно сказать, что видал я родственников поближе, чем эти избалованные звездами унбараки, взявшиеся за топоры и давшие клятву баразкдум уйти в горы, как искатели погибели. У Колрама была армия. Дом среди звезд. Убежище собственного города Бога-Короля. А с чем родился я, Азкахарр? Что мое по праву рождения? Сражения на всех фронтах. Мне приходилось отдирать врагов от груди, только чтобы разглядеть, который вцепился пастью мне в горло. Мой отец, и его отец, и все отцы до самого Коргруна погрузились в каменный сон даже не осознавая мечту вернуть Караг Давркхаз. А Колрам заберет у меня даже мечту и спрячет ее от моей дочери.

Его голос набирался пыла, пока, в высшей точки ярости, он не счел слишком опасным продолжать, побоявшись пламени, которое тот выплеснет. На миг показалось, будто Бригг воспользуется паузой, чтобы высказаться, но Азкахарр, чувствуя в нем гнев, велел ей молчать. Дремм тоже отложил свои щипцы и перестал петь.

— Он мог возвести себе великий чертог в Азирхейме. С ресурсами Бога-Короля и союзов в его распоряжении, он мог выбирать себе завоевания. Мог перенести свой чертог в один из вольных городов или основать свою крепость в высотах, не так зараженных гроби, как мои. Я бы с радостью так и сделал, выбери отец вместо меня одного из моих братьев, даже без тысячной доли возможностей Колрама. Но вместо этого ему понадобилось прийти сюда, в эту дыру в чертовой земле, и забрать себе то, что сделала моим кровь моих предшественников, и стыдить меня делами, которые я не мог сделать, предав огню Коленокусов и Смертопыров отбив верхние глубины.

Азкахарр вздохнул. В агрессивности его стойки, Брегнар-Гримнир почувствовал некое понимание.

— Ох уж наша дуардинская гордость. Ты, рунный отец, говоришь о союзниках с горечью мучимого жаждой дуардина, скорбящего по соседской пивоварне. Тебе нужно лишь взглянуть за соседнюю стену. В лице Колрама Дунракула у тебя есть союзник.

— Послушай его, — сказала Бригг. — У нас есть другие враги. Колрам может быть другом ложи. Как и Аэль Дунрсдоттир.

Брегнар-Гримнир фыркнул.

Аэль тоже, вероятно, была кузиной — еще более далекой, — хоть за это говорили только слова харадронцев, которые были для него бесполезнее, чем кусок бумаги, на котором, по ее заверению, это было написано. В Колраме хотя бы был родственный дух. Он пришел в свой чертог с топором в руке, готовый высечь королевство, на которое имел притязания. Аэль считала, что может сослаться на имена хранителей знаний Барак-Нар и заставить фирды Дунр и толпы Дунракул отступиться, пригладить бороды и позволить ей прийти и забрть их гору.

Колрам хотя бы…

Он остановил размышления.

Азкахарр улыбался ему так, будто глубоко и вдумчиво во что-то всматривался. Это был тот же дар, к которому жрецы Жарргрима прибегали, вглядываясь в пламя Жарркула в поисках истины, но обращенный в сердца товарищей дуардинов, а не в священный огонь Гримнира.

— Ты обижаешься на Колрама за захват верхних глубин, и это хорошо. Именно соревнование между братьями всегда давало дуардинам процветать. Но из тебя с ним и Дунрсдоттир, сила забрать и удержать всю гору есть у тебя. Вы все разделяете одну мечту, рунный отец. Все, что останавливает тебя — твоя гордость.

Брегнар-Гримнир фыркнул и отвернулся.

— Это все?

— Ну… — Громрхун хмыкнул, опустив взгляд и разглядывая царапины на шлеме. — Это вопиющее безобразие.

— Что именно? — спросил Колрам, заинтригованный против воли.

Громрхун пожал плечами, будто ему доверили некую тайну.

— Так случилось, что Брегнар-Гримнир передал мне словечко через посредника. Дуардина с поразительно добротной бородой и мудростью, — длиннобород поднял глаза, за трон Колрама, задумчиво поглаживая бороду, в то время как взгляд его устремился вдаль. — Старейшину достоинства и прямоты, редких в эти беспокойные времена.

— Продолжай, Громрхун.

— Он предлагает встречу, как мне сказали, дабы вновь обсудить условия твоих притязаний.

Откинувшись назад, Колрам задумчиво потер подбородок. Он редко улыбался. Это было сродни тому, чтобы заставить воду течь в гору — не невозможно, но требовалось огромное количество энергии и некое приложение ремесла.

Должно быть, он обескровил самозванца больше, чем считал. Может, он даже зря поспешил, позволив Коти или Курриндорму — он все еще не был уверен, кому — отдать приказ об отступлении из Пади? Еще одним усилием, даже с одной здоровой ногой и залитыми кровью глазами, он мог завоевать чертог для Дунракул. Но они оказались где оказались, и меньшее, что он мог сделать — это признать неохотную уступку униженного противника, чтобы примириться с собственной.

— Он готов признать мои притязания?

— Да, — Громрхун отвел взгляд и откашлялся. — В каком-то смысле.

— Так он готов извиниться, что был упрямым, чванливым, самодовольным, любящим тагги клутц, а?

Азкахарр прочистил горло.

— Ну, не в таких словах, так что если не станешь придавать этому такую форму в его присутствии, то, уверен, дело пойдет проще. Впрочем, смею заверить, что Колрам признает бессмысленность дальнейшей вражды и хочет мира.

— Он приглашен на кусок…

— Ох, отец, — сказала Бригг, закатив глаза. — Просто поговори с ним и все.

Брегнар-Гримнир разжал зубы. Он действительно слишком многое ей спускал.

— Ладно. Где этот рутцы хочет встретиться?

— Я не приму этого болвана здесь наверху, — сказал Колрам. — Нет. Ни за что. Ему было дано приглашение, и тот его отверг, — он покачал головой от ужасной мысли, что совет Громрхуна должен состояться здесь. — Этот дикарь из Глубин может притащить Бродячий пот между пальцами ног или бог знает, что еще, — он указал на длинный, потрепанный ковер, на котором стоял длиннобород. — Этот ковер был собственностью Последнего Короля. Его домашние слуги отдали жизни, чтобы не позволить ему разрушиться. Поколения их потомков работали в поте лица, чтобы в один день они смогли появиться из хранилища в Азире и вернуться домой.

Из-за далекого маленького стола умудрено кивал Хранитель знаний Бразтом.

— Я не выброшу вековую работу в навозную яму, чтобы Брегнар-Гримнир мог измазать мой ковер.

— Уверен, рунный отец принял бы тебя в чертоге очага с распростертыми объятьями.

— И приветствовал бы меня, как какого-то просителя в его зале? Вздор!

Громрхун вздохнул. Он опустился в кресло, предложенное ему Колрамом, проклиная упрямство дуардинов.

Аэль Дунрстдоттир сидела одна в кают-компании. На всех окнах закрыли ставни. Тяжелые ламели легированной стали, перекрывающиеся, как чешуи брони, гремели под ударами шторма. День был в разгаре, судя по часам, но из-за обрушившейся на порт бури и закрытых окон, вместо Хиша освещение давали эфирные лампы в настенных бра. Излучаемый ими свет был бледным, непахнущим и чистым.

В ее мыслях появилось лицо сына, находящегося внутри этого шторма.

Покачав головой, чтобы освободить ее от такого ненужного мусора, она сосредоточилась на работе, переворачивая верхний лист стопки перед ней и осторожно добавляя его в кипу рядом. Она взяла с подставки на столе ручку. Внизу новой страницы, бойким росчерком, Аэль написала свое имя. Она с сомнением потрогала подпись. Ни единой лишней капли. Воистину, дуардины жили в золотой век науки.

При звуке шагов она подняла взгляд. Бумажная работа так поглотила ее, что Аэль даже не слышала, как открылись двери.

Вирам подошел к столу. В свете ухудшающейся погоды и в соответствии с большей частью жителей и команды порта, Вирам пришел к ношению арканавтского доспеха, как к рутине. Однако его снаряжение обладало архаичным видом, какого Аэль до сих пор не встречала. Цвета не принадлежали ни к одному известному ей порту. Эмблемы, украшавшие плоские пластины, походили на смешение старого кхазалида, прописи огненных убийц и более современных форм, лучше приспособленных к массовому изготовлению с непостоянным шрифтом, которые использовали харадронцы. «Один из старых портов», — только и сказал как-то Вирам, когда его спросили. Даже Аэль, с пытливым характером, увидев горечь на его лице, оставила расспросы.

Старик сцепил руки за спиной и прочистил горло.

Аэль откинулась на маленьком, легком кресле и привлекла внимание Вирама к бумагам у себя на столе.

— Брачный контракт, можешь поверить? Мальчишка в самом деле пришел и оставил мне брачный контракт, — теперь был ее черед испытывать печаль. Будто через ее пальцы струились облака, оставляя ее позади, хотя она всегда думала, что находится там, где хотела. — Я и не думала, что он высказал хотя бы неформальное предложение или намерение. Или сделал осторожный первый шаг, — она улыбнулась, вспоминая первое авантюрное вложение в этот зыбкий, но, видимо, весьма выгодный рынок, и сморгнула слезу. — Он так быстро вырос.

— Так бывает, как мне говорили.

— Я была так занята. Боюсь, я пропустила его золотые годы.

— Основать новое предприятие — не для ветреных, госпожа.

— Верно, — Аэль хмуро посмотрела на документ перед ней. Она полагала, что все это скоро улетит в трубу. Гибель торговли. Нанесенный порту ущерб. В ожидании, когда разразится шторм, гадатель Жорек и Тренгтром уже начали переводить часть их дел в более надежные помещения в цитаделях внизу. Если только Штраль не вернется назад с забитым под завязку трюмом, они все разорятся. Ее пальцы застыли на второй — неподписанной — клетке нижнего колонтитула. — Интересно, какой счастливчик поставит встречную подпись?

— Я правда не могу сказать.

Глаза Аэль сузились. Этот взгляд, в свое время, пугал многие арбитражные комиссии.

— Интересный, осторожный выбор слов.

Вокруг глубоко посаженных и невероятно усталых глаз Вирама плясало веселье.

— Можно вывести толкователя кодекса из суда, а, госпожа?

— При условии, что это не та юная миловидная монтажница из Барак-Урбаз. Ты знаешь, о ком я. У которой на ногах все пальцы. Или та эфир-кхимик, прибывшая на «Друббланге», — Аэль вздохнула, убрав ручку обратно на подставку. — Если он точно решил жениться, то это должна быть девушка, из которой выйдет толк и которая будет того же требовать от него.

Старик улыбнулся этому.

— Уверен, в этом плане волноваться не о чем.

Выбросив недочитанный контракт из мыслей, Аэль откинулась в кресле и внимательно посмотрела на Вирама.

— Знаешь, я сказала Грудвойскам, чтобы меня не тревожили до ночной смены.

— Должно быть, мы с ними разминулись.

— Напомни мне пересмотреть их комиссионные.

— Прояви к ним снисхождение. Для дуардина с моим пузом у меня необычно легкие шаги, — он похлопал себя по поясной пластине. — И, кроме того, я пришел с предложением для тебя.

Аэль развела руками.

— Порт обанкротился и у нас нет кораблей.

— Перспектива прямо здесь, в Караг Давркхаз.

— В какую сумму мне это обойдется?

— Это не будет стоить тебе ничего.

Аэль фыркнула.

— Думаю, начало интересное.

— Я предлагаю соглашение о перемирии. Колрам, Брегнар-Гримнир и ты.

— Когда?

— Как я всегда говорил, чем раньше — тем лучше. И пословица эта становится лишь правдивее по мере того, как мир вокруг меня стареет.

— Война не всегда вредна для бизнеса.

— Не всегда.

— Впрочем, она может быть чертовым наказанием.

— Да.

Раздумывая, Аэль стучала пальцами по столу.

— Полагаю, мне не повредит, чтобы Колрам перестал вторгаться в Грунд-ангары каждые две недели.

— Дунракул называл их гиробухтами, и, думаю, Колраму бы очень понравилось, если бы Грунд-капитан их вернул. Но об этом стоит поторговаться, когда он придет сюда.

Аэль подняла бровь.

— Со слов уважаемых старейшин при дворах Колрама, и Брегнара-Гримнира, я знаю, что ложа Дунр и Дунракул уже планировали встречу. Я предположил, что ты не хочешь остаться в стороне, и заранее предложил провести ее здесь, — он виновато поклонился. — Почему бы не взяться за штурвал, а?

Аэль обдумала предложение, но не придумала ни одной рациональной причины отказаться. Как уже отметил старейшина, ей это ничего не будет стоить, и, как она подметила в ответ, не то, чтобы ее очень занимали настоящие дела.

Возможно, она сможет выставить другим делегациям счет за постой.Возможно с каждого отдельно.

— Хорошо.

— Ты не пожалеешь об этом, госпожа.

Вирам склонил голову и собрался уходить. В этот момент ставни задрожали под таким сильным порывом ветра, что тот прорвался через них. Ледяной воздух зашумел по комнате, как вандал, подхватив аккуратно сложенные бумаги Аэль и разбросав их. Эфирные лампы загудели и мигнули, хоть и находились под защитным стеклом. Будто за этим ветром скрывалось нечто враждебное к науке харадронцев. Аэль поежилась, решив лучше обвинить в этом холодную погоду, чем признать, что таила в голове подобные суеверия.

Вирам наклонился, чтобы подобрать разбросанные страницы контракта Штраля.

— Я думал, день для контрактов — Бринруф, — сказал он с улыбкой в глазах, возвращая их в нужные кипы на столе Аэль.

Та забормотала себе под нос, вновь сбивая бумаги в аккуратные стопки.

— Иди уже. Организовывай свою встречу. Пока я не передумала и не выставила им двойной счет.

ГЛАВА 9

Штраль распахнул трюмный люк. Почти тут же ему пришлось с ним бороться из-за ветра, порывавшегося захлопнуть крышку над его головой. Снег хлынул в проем, застилая линзы, пока костюм не приспособился к внезапному падению температуры. Его доспех клокотал, эфирная печь в ранце выплевывала цветные искры. Основной функцией арканавтского костюма была защита: от холода, разреженного воздуха, мечей враждебных небоплавателей, и от магических феноменов; которые становились опасно обыденными, чем ближе подплывать к зениту, однако новые модели костюмов шли с силовой поддержкой. А Аэль Дунрсдоттир в высшей степени была инвестором в передовые инновации.

Люк вырвало из руки Штраля, и он звякнул о палубу.

Как бы ни увеличивала печь костюма его естественную дуардинскую силу, он подозревал, что резкая капитуляция люка была в меньшей мере заслугой его стараний, а в большей — внезапному изменению ветра. Будто появился сочувствующий гаргант и пинком распахнул его.

Снег больше не хлеслал. Все стало снегом.

Воздух был колючим и белым, лишь с редкими украдкой показывавшимися медью и хромом, а дерзкие, яркие цвета Барак-Жон стали черно-белыми. Буря обьявила: цвет — это привилегия. Не будь Штраль дуардином в арканавтском снаряжении, он умер бы, едва открыв люк. Если бы его не убил холод, а завывающий ветер не освежевал бы его кости, то дело сделала бы попытка втянуть ледяной воздух в легкие. Арканавты в исчерченной снегом броне поскальзывались и оступались на качающейся палубе. Они перекрикивались друг с другом, но шторм лишил их крики слов, контекста и смысла, так что шлема их передавали в ветер лишь беспомощный шум. Штраль им завидовал. У них хотя бы были задачи, чтобы отвлечься. Он так далеко зашел, преодолел столько своих страхов, что отказывался провести свои последние мгновения, прячась внизу.

Присев у люка, он попытался закрыть и запечатать его, чтобы ни один оступившийся арканавт в него не упал. У него не получилось ни на дюйм оторвать тот от палубы. Дружественно настроенный гаргант из его воображения уселся на открытый люк, сдавленно хихикая скрежещущим голосом глубокой зимы.

Сдавшись, он встал, и опустив голову, полуслепой, побежал, пока не врезался в фальшборт. Он ухватился за него и облегченно выдохнул, увидев, как его доспех время от времени сбрасывал нестабильные эфирные отходы и тепло. Проведя латными перчатками по перилам, он ощупал их форму.

Небесные флоты должны работать и приносить доход в любых условиях. От ослепляющего свет Хиша до непроницаемого мрака Улгу и призрачных угроз Шаишского Надира — если там можно разбогатеть, то в небесах поплывут харадронские суда. Перед отправлением из Караг Давркхаз Борг Хелменссон провел самую краткую экскурсию из возможных: ровно настолько, чтобы Штраль не упал за борт по случайности или не испепелил себя. Он запомнил, что перила по правому борту цилиндрические. А по левому — в форме шестигранных призм. Он громко засмеялся, нащупав под перчатками углы.

Левый борт. Ют и рулевая рубка слева от него.

— Пласт впереди! — голос капитана Хелменссона раскатисто зазвучал из звуковых труб, установленных на мачтах вдоль палубы. Находись Штраль внизу, в своей каюте, где и должен был, он бы и там услышал его через трубопровод. — Открыть передние заборники и зарядить коллекторы. Всему экипажу приготовиться к погрузке.

Штраль почувствовал, как учащается пульсация эндриновых мачт, когда корабль и команда ответили на приказы капитана. Сквозь пургу с трудом пробились приглушенные вспышки, похожие на зарницы — энергия утекала к коллекторам.

Из его подсознания выскользнули уроки эфир-кхимии. Коллекторы, по сути, — мелкие сита из недрагоценных металлов, но их сперва нужно было зарядить активированным эфиром, чтобы притянуть эфирное золото к проводам, извлекая его из облака-пласта по мере прохождения небесного судна через него.

Штраль задумался, где были те уроки все это время.

Опустив голову и держась за перила правой рукой, он добрался до юта. Он миновал арканавтов, деловито перебрасывавших сети через фальшборта, мерившихся подкрепленной броней силой с подъемными воротами, чтобы раскрыть передние заборники. Через несколько длин бороды, он оттолкнулся от перил на фальшборте к перилам лестницы, полностью наклонился к ветру и втянулся на сходной трап.

Ют являлся приподнятой секцией палубы за мачтой главного эндрина, над транцевой кормой, с высокими, зубчатыми стенами задней палубы и вмещавшей инструменты управления небесным кораблем и капитанскую каюту. Там находилось четверо дуардинов, но их едва можно было отличить друг от друга; будто технику, погребенную под ночным снегом. Их суставы сковало льдом, были видны только эфирные печи и линзы шлемов. Рулевой стоял у большого штурвала, выжимая из снаряжения каждую частицу полезной энергии, чтобы удерживать броненосец на курсе. Дуардин у набора семафоров, невозмутимо работавший, несмотря на разительную невозможность получить сигнал в шторме, видимо, был сигнальщиком «Бокрама». Значит, один из оставшихся двух дуардинов являлся Боргом Хелменссоном.

Вопрос, кто именно, решился сам собой, когда капитан, топая, развернулся и обратился к нему.

— Ты должен находиться внизу, — сказал он.

— Я хочу помочь.

— Твоя мать заставила меня подписать подпункт, страхующий ее в случае, если ты пострадаешь под моим началом. Если с тобой что-то здесь случится, то это вычтут из доли «Бокрама».

Штраль не думал, что она так беспокоится.

— Тебе нужны все руки, какие возможно, — крикнул он в ответ.

— Это небо не для новичков, парень.

Штраль пожалел, что в Караг Давркхаз дал Хелменссону выжимку истории своей жизни. Это была его плохая привычка — жалеть себя — и она вечно возвращалась, чтобы досадить ему. Однако, прежде чем он смог придумать аргумент в свою защиту, четвертый дуардин, которого он еще не смог опознать, подозвал Хелменсона. Два офицера и сигнальщик устроили совещание с криками, из которого Штраль не разобрал ни слова, но завершившееся тем, что капитан нехотя кивнул и снова повернулся к нему.

— Хочешь помочь?

— Да!

— Ладно, — Хелменссон махнул покрытой льдом перчаткой на товарища по службе. — Мой навигатор не может получить отсюда точные промеры нашей позиции. Звезд не видно, а магия, толкающая шторм вперед, устроила в потоках воздуха хаос. Он хочет, чтобы мы опустились, зафиксировали, где мы находимся, по возможности установили контакт с остальной флотилией, затем восстановили плавучесть и вернулись наверх.

— Разве это не опасно?

Хелменссон фыркнул. Ему не нужно было отвечать.

— Что от меня требуется? — крикнул в ответ Штраль.

— Мне нужно, чтобы ты высунул голову за борт, когда будем спускаться.

Съярпа Длиннозуб прикрикивал на огоров, чтобы те работали быстрее. Буря забрала несколько слов, зато добавила в его голос собственный рык. Сама Вечная зима нависала над его плечом. Лапами ее был снег. Зубами — ветер. Огоры чуяли, как она кружит. Даже орруки чувствовали хищницу и отвечали ей тем же. Фроргену Митсгралю пришлось утихомирить стычку между Рявкающими Топорами Железнопасти и утробным племенем Свинценогов. Когда Костетрясы Хладозубы начали задирать Старобрюхов, жалуясь на визжащий в голове ветер, Стурмуру лично пришлось вернуться и угомонить их. Он съел шестерых орруков с их вепрями и заявил, что все еще голоден.

От этой мысли у Съярпы заурчал живот. Учитывая, что в нем была лишь половина огненного убийцы и немного камней, он воспринял это за предостерегающий рык Вечной зимы.

Она была близко.

— Вперед! — взмахом руки поторопил он Альфростунов в долину перед ними. — Идите вперед, если хотите набить брюхо и отогреть пальцы у дуардинских костров!

Камнероги рвались по тропам, как чудовищные снегопахи. Следом шли наездники клыков скорби, расширяя расчищенные проходы и утаптывая их, оставляя исходящие паром кучи навоза, чтобы не дать снегу лечь вновь, пускай и ненадолго. Достаточно, чтобы Льдистобровые следопыты провели орду. Для большинства горный путь был бы непроходим. Огров он едва ли замедлил. Среди тиранов Брюхоломов Съярпа был самым умным. Огоры медленно думали. Еще медленнее менялись. Они говорили простыми словами и радовались простым вещам, но не являлись простыми. Как Людоеды однажды узнали Великую Тайну и передали ее детям Бехемат, и как Морозный Король Борха изобрел Путь, они могли учиться.

И в тот момент, в том месте, на глазах у Съярпы, Брюхоломы познали, что дисциплина Зверокогтя может сдвинуть горы.

— Далеко идти? — проворчал Ньял Ледоруб.

Чудовщие звериного наездника плечом к плечу притерлось к твари Съярпы. От обоих исходил холод. Здоровенный огор шлепнулся на луку седла, втянутый на горб собственным огромным весом. В одной руке он держал поводья, во второй — охотничье копье с ледяным наконечником.

— Недалеко, — Съярпа был уверен, что прав. Его брюхо редко ошибалось. — Недалеко.

Тут Скаг Заводчик Стервятников посмотрел вверх и указал на крутящийся снег. Какое-то время назад ему пришлось съесть животных, за которых получил прозвище, но глаза у него все же были острее, чем у большинства.

— Что-то, — сказал он.

Звериные наездники Торрбада подняли взгляд.

Матрос-арканавт показал ему наружную лестницу. Штраль сглотнул и посмотрел вниз. Она спускалась вдоль внешнего корпуса через прерывистые шквалы снега к шверт-килю. Где-то две сотни длин бороды вниз. Лестница заканчивалась на узком карнизе, с которого дуардин, более устойчивый к высоте, чем он, мог залезть в трюм через боковой люк с вентилем или спуститься в правый орудийный купол «Бокрама». Перекладины побелели ото льда. Перила по бокам пригибались и дрожали, издавая болезненную вибрацию под все более сильными ветрами, посылаемыми эфирдинамической конструкцией броненосца, создававшей подъемную силу.

Штраль держался за перила, пока не перестала кружиться голова. На него рассчитывала его мать. На него рассчитывал Хелменссон. И Бригг…

Если они не поймут, где находятся, то не смогут вернуться до того, как шторм их разобьет, а даже если смогут, то никак не добудут из облачного пласта нужное количество, без координации с остальной флотилией. Порт разорится. Аэль лишится всего в пользу Союза Банкиров, а у него не останется ничего, что он мог предложить в качестве мужа.

Развернувшись спиной к ветру и крепко сжав перила по бокам лестницы, Штраль приготовился перебраться через край. Едва лишь он набрался смелости, как арканавт прицепил трос к одной из многоцелевых петель, усыпавших доспех Штраля.

— Безопасность — в первую очередь, — сказал он с улыбкой в голосе, дергая трос, чтобы проверить, крепок ли он и закреплен ли карабин. — Параграф два, пункт семь, — он похлопал Штраля по плечу и отошел от края.

— Так точно, сэр.

Только когда он спускался в настоящий шторм спиной вперед и с разъезжающимися на обледенелой перекладине ногами, до него дошло, что каперская грамота его матери давала ему официальный чин выше всех на борту.

Поздновато это осознавать.

Пока он цеплялся за лестницу, ветер хлестал его в бок. Он выл во множестве щелей, петлях и функциональных выступах его доспеха. Как бы крепко Штраль ни держался за перила, перчатки не могли дать на льду достаточного сцепления. Ветер толкнул его, холодный металл скользнул в его пальцах, и он повис на боковых перилах, как флаг. Он прекрасно различал каждый горький выдох, раздававшийся в его шлеме. Штраль чувствовал себя в какой-то мере обманутым. Учитывая, что эти вздохи, если и не последние, то близко к этому, он представлял, что ощущаться они должны приятнее.

Собрав все свое упрямство в кулак, он снова ухватился за верхнюю перекладину, поставил ботинок на нижнюю и спустился.

Когда он обеими ногами встал на платформу внизу, мышцы его болели, а сердце колотилось так, что сбивало уровень спирта в гироскопе. Пот тек по внутренностям доспеха, несмотря на сокрушительный мороз, сковавший пластины снаружи. Повернувшись спиной к замерзшему корпусу, он дал перчаткам благодарно упасть на ограждения.

Люк в трюм находился чуть дальше. Он был заперт изнутри, к тому же, чтобы открыть его снаружи, требовался ключ. Люк в орудийный купол был прямо под ним. Медная сфера ощетинилась эфирными карабинами в резиновых карданных шарнирах. Она стояла без дела. Находись в ней кто-нибудь, стрелки могли бы избавить Штраля от этого испытания, но принятой арканавтской практикой было держать экипаж при деле. Нужно было собирать эфирное золото, а не стрелять во врагов.

После долгой битвы против собственных нервов, он перегнулся через перила и посмотрел вниз.

Под ним били по воздуху пропеллеры «Бокрама» — пара роторов в вечном движении, смещенных за шверт-киль. Снег был такой густой, что Штраль едва их различал. Горы еще ниже казались серыми горбами в бесконечно торопящейся белизне, тенями масштаба, лишенными ощущения расстояния или даже формы. Они могли находиться где угодно.

Им нужно было спуститься еще ниже.

Штраль перегнулся через перила, будто мог дать «Бокраму» пару ярдов. В поле зрения появилась земля. Она была бесформенной и непостоянной. Каждая снежинка казалась белорогим животным в огромной, беспорядочной миграции.

«Бокрам» опустился дальше в горы. Снег поредел.

Земля двигалась.

Сперва Штраль решил, что смотрит на лавину, пока объекты не стали лучше различимы. Когда похожие на человека существа приобрели четкие очертания, он от внезапного ужаса сжал перила. Если лица в этой огромной миграции виднелись так хорошо, значит «Бокрам» летел опасно низко. На миг он раскрыл рот, а потом понял, что ошибся из-за перспективы.

Создания были похожи на человека, но не размером с человека.

— Вверх! — закричал он, оттолкнувшись от перил и схватившись за наружную лестницу. — Вверх! — оставив осторожность, с которой спускался, он пополз обратно на палубу. Арканавт все еще находился там, готовый передать сообщение рулевому, если Штраль заметит достойный внимания ориентир. Штраль видел разноцветные отблески линз его шлема, но не признаки того, что он услышал. — Враг внизу! Капитан должен поднять нас. Он должен…

В спешке его нога проехала по перекладине и соскользнула в открытый воздух.

С воплем он полетел вслед за ней.

Из шторма спустилось огромное металлическое брюхо, усыпанное огнями. Над ним висели три похожих на шары штуки, окутанные слабым сиянием. Из-за визгливости метели их пульсация казалась беззвучной, но Съярпа ощущал торопливость добычи, учуявшей запах охотника. Следом за ней по ордам зеленокожих прокатилась волна возбужденных, жаждущих острых ощущений, указывающих жестов. Раздался треск пистолей и грубое пение тетивы стрелял-Костоломов, пустившихся в погоню. Стурмур Скалобрюх, позади строя сшибавший друг с другом головы диких орруков, высоко подтянулся в седле и бросил копье, которое не достигло цели.

— Летучий корабль, — сказал Скаг.

Съярпа задумчиво пожевал бороду. Посколько он все еще учился, то до него только теперь дошло, для чего могут подойти большие пушки Брюхоломов.

У Штраля свело желудок. Он падал, все еще с сердцем в горле, когда страховочный трос натянулся и с силой впечатал его в корпус. Тот выругался. Боль, облегчение, ужас и резкий прилив крови к голове, так или иначе лишили его дара речи.

Повиснув на тросе, он потянулся к лестнице. Штраль пару раз ударился рукой о перила, прежде чем сжать их пальцами и подтянуться. Несколько драгоценных секунд он просто висел на них, полный решимости никогда не делать ничего более безрассудного, чем дышать.

Наверху лестницы появились сверкающие линзы арканавта.

— Ты в порядке?

Штраль с трудом сдержал свой излюбленный ответ.

У него появился следующий, когда весь корабль содрогнулся, и взрыв выкинул ждущего арканавта за борт. Неочищенное эфирное золото, которое «Бокрам» уже поднял на борт, вырвалось из поврежденной пластины, превращая снежинки в шипящие капли нестабильных металлов, забарабанивших по обшивке корабля.

Штраль выругался и отвернулся от града. «Бокрам» должен бы выдержать такое попадание с такого расстояния, но он был под завязку забит взрывоопасным эфирным золотом, и, что хуже, от мороза броня корабля стала хрупкой.

Арканавты побежали к фальшбортам. Обученные стрелки провернули эфирные орудия в вертлюжных установках, чтобы стряхнуть лед, прежде чем направить орудия вниз. Карабины ярко засветились, выплюнув эфирные шарики, чрезмерно ускоренные странными свойствами эфирного золота и харадронской алхимии. Взрывные тяжелые попадания эфирзарядных торпед вытолкнули плосковерхие грибные облака странными и тревожащими формами в метущий снег.

Штраль не мог не почувствовать гордость. Отделившийся от сопровождения «Бокрам» застали врасплох, но он обладал собственной огневой мощью, достаточной, чтобы разбить небольшую армию.

Клаксоны вдоль палубы взорвались тревогой, и Штраль почувствовал в ногах тягу гравитации, когда «Бокрам» задрал нос в экстренном наборе высоты. Он закричал, когда маневр потянул желудок к стопам, а руки — от лестницы. Заставить подняться что-то настолько тяжеловесное, как «Бокрам», было непростой задачей. Эфирное золото в эндринах могло сделать его легче воздуха, но оставалось еще преодолеть могучие, фундаментальные силы. Штраль сжал зубы, чувствуя, как каждая из этих сил усердно трудится над его пальцами. Он перекинул руку через перекладину, зажав ее изгибом локтя, и бессловесно закричал в метель.

Его предупреждение теперь было для Хелменссона неуместно. Капитан, очевидно, уже знал, что его корабль атакуют.

Судя по размеру и направлению орды огоров, Штраль четко представлял, где они находятся. Вероятно, по пути они развернулись и теперь летели над Перевалом Арика — последнему и крупнейшему из главных путей от южных отрогов к Караг Давркхаз. Если эта миграция беспрепятственно дойдет до Врат Собраний, то каждый дуардин — живи он хоть на горе, внутри нее или под ней — будет в опасности.

Он подумал о Бригг. Внутри все сжалось. Его суженая обрадовалась бы возможности умереть в битве против сильно превосходящей орды, но если он мог избежать этого, он не дал бы ей такого выбора.

Капитан знал, что находится под его кораблем, но знание было бесполезным, пока «Бокраму» приходилось выбирать: разорвать себя или быть сбитым. Кто-то должен предупредить остальную флотилию.

Штраль должен предупредить остальную флотилию.

Он осмотрелся в поисках вдохновения. Его взгляд остановился на орудийном куполе под ним. Прежде чем успеть передумать, он переместил руки с перекладин лестницы на боковые поручни и скользнул вниз. Его ботинки ударились о металл. Он ждал, что в любой миг литье сломается под его весом, но харадронцы делали доспехи легкими, а сплавы прочными, и знали толк в сварке.

Восстановив дыхание, он поспешил к краю платформы. Узкий карниз нависал прямо над орудийным куполом.

Он спрыгнул, ударил ногами в люк на крыше и спустился вниз.

Внутри находилась пара откидных кресел. Изгиб купола прижал их друг к другу. Каждое смотрело на эфирное орудие и небольшой иллюминатор. Игнорируя снег, залетавший в открытый теперь люк, Штраль влез на одно из кресел. Обивка поддалась под объемным доспехом и, вытесненная, растеклась вокруг, надежно зафиксировав его. Он ухватился за орудие и подтянул к себе.

Штраль направил его не вниз. Он повернул его вверх.

Массив семафоров «Бокрама» не смог бы пробросить предупреждение для остальной флотилии через шторм, но, возможно, это получится у эфирных орудий.

Грохот оружия отразился под тонким щитом купола. Три коротких выстрела, три длинных и снова три коротких, вместе прокричавших: «Берегись!», на древнем языке молота шахтеров, который харадронский небесный флот позаимствовал для себя. Трассировочные следы эфирных выстрелов плюнули строго в направлении зенита владения, ускоряясь через мерцающую радугу эфирного золота и быструю последовательность звуковых ударов. Штраль надеялся, что где-то есть еще один корабль, и кто бы ни летел на нем, будет так же обучен, как он сам.

Подлетающий снаряд с земли осветил его иллюминатор. Тот не обратил на него внимания и сильнее сжал гашетку, повторив сигнал, но он не мог переписать законы эфир-кхимии одной лишь волей, чтобы пули летели быстрее, или отыскали харадронское судно получше.

Он подумал о Бригг и понял, что улыбается, представляя ее одобрение.

Вокруг него под огнем отвалились части корпуса. Он видел, как они попадали в его узкое поле зрения, а затем снова исчезали, падая к далекой земле. Корабль вновь содрогнулся. Он говорил себе, что звук в этот раз такой громкий, потому что он сейчас заключен в куполе, а не висит на обшивке. Он говорил себе, что это хорошо.

Дрожь переросла в предсмертный визг. Тяготение во внутренностях Штраля ослабло. На несколько кратких секунд, он стал невесомым.

«Бокрам» прекратил подъем.

Штраль закричал, когда корабль начал падать.

И огоры, и зеленокожие одинаково торжествовали, когда дуардинский небесный корабль рухнул. Звериные наездники стреляли в воздух. Те, у кого не было оружия, бросали вверх кричащих зеленокожих, или просто ревели. Съярпа Длиннозуб с интересом смотрел, как огромный корабль врезался в ребра горы. После целой жизни, проведенной на Пути Пасти, новые впечатления были реже, чем аэльфское мясо, и столь же желанными.

Металлическая обшивка корабля рябила, почти как жидкость, но каким-то образом сохраняя свою основную форму, в то время как его задняя часть продолжала вдавливать переднюю в склон. Его середина смялась, как шлем в руках огора. Гора ответила дрожью, снег, потревоженный с вершины, уже несся вниз по склону. Он обрушился на бок небесного корабля и похоронил его. На этом лавина не остановилась. Улюлюканье Злободеров и Костоломов, находившихся ближе всего к месту крушения, превратились в вопли, когда лавина прорезалась через арьергард орды и полностью погребла их.

Ульф хохотнул. Его звали Чудаком не без основания. Остальные Зверокогти просто стоически наблюдали.

— Больше мяса для всех, когда доберемся до Огненной Короны, — заметил Брогг.

— Мы съедим дуардинов, только если они нам откажут, — напомнил ему Съярпа.

— Тогда нужно обыскать корабль в поисках мяса и оружия, — предложил Ньял.

Съярпа покачал головой, ветер уже поднимал рыхлый снег лавины и заметал лица огоров.

— Нам нужны огонь и укрытие. Нам нужно это поскорее. Оставьте обломки для йети, мы сделаем то, что всегда делает Зверокоготь, — он повернулся и хлопнул клепанными поводьями громобивня. — Мы пойдем дальше.

«Дуардины — крепкий и надежный народ, редко придающийся полетам фантазии. Несомненно, если решительно искать в них недостаток, то это будет недостаток воображения, а не его избыток. Так как же тогда объяснить, что всегда, когда свет угасает, а враги близко, найдется дуардин, готовый поклясться, что к нему приходил белобородый странник из древнейших сказаний…»

ГЛАВА 10

Гутрун Горлфлаер был невообразимо благоразумным дуардином. Он редко платил за кружку эля из своего кармана, редко подпускал к своей трубке сомнительные травы и всегда скептически относился к россказням про призрачные корабли, сквигов-дирижаблей и аэльфских сирен, заманивающих чересчур жадных на спрятанные в облаках металиты. Пилот соскреб пальцем перчатки лед с датчика высотомера и хмуро посмотрел на абсурдные показания.

Махнув рукой на показания приборов в панели как на бесполезные, он осмотрел метель в поисках малейшего признака «Бокрама» или его флотилии. Может, будет еще один сигнал на языке молота, как тот, который только что хлестнул по носу и чуть не разрезал канонерку пополам. Снег заметал его шлем. Линзы подогревались и были герметично запечатаны, но из-за талой воды, собиравшейся в гнездах, визуальный поиск был затруднительным.

Он поборол желание отпустить педаль и сбросить скорость. Срыв был последним, чем бы он рискнул в таких условиях.

Гутрун служил в Грундвойсках шестьдесят лет. Канонерку он пилотировал пятьдесят из них. И это в конце престижной восьмидесятилетней карьеры, за которую он побывал на каждом классе кораблей, еще входившем в состав небесных флотов, и нескольких уже не входивших. Его канонерка, «Тенкер», была сравнительно небольшим, но крепким судном с мощным для своего класса эндрином. Несмотря на снег, заметавший ее нос, и разрыв на киле, она урчала так же решительно, как всякий старый пьяница, обманутый на монету.

Он убеждал себя, что летал и в условиях похуже. Раз десять, по меньшей мере.

В памяти не всплыло ни одного конкретного случая.

— Есть что-нибудь? — рявкнул он вниз.

Йорин Сутур, его канонир, вывесился из купола, разглядывая землю через эфирный оптископ, прилаженный к правой линзе. Он, кажется, ничего не услышал.

Гутрун снова закричал.

Йорин опустил оптископ.

— Чего?

— Видишь. Что. Нибудь?

— Нет, я…

Гутрун поднял руку, призывая к тишине. Йорин, летавший с ним большую часть десятилетия, замолчал.

— Слышишь? — крикнул Гутрун.

Очень тихо. Хлещущий звук пропеллерного ротора, монотонный контраст непрерывному гулу эндрина канонерки. Он выглянул через борт и чуть не охнул, когда снизу в поле зрения поднялись квадратные очертания одноместного вертолета Дунракула. Его пилот кутался в тяжелый плащ, но даже не надел маску — только толстые очки-авиаторы со свободно хлещущими ремешками и огромная борода. Крепкие ребята, эти пилоты Дунракула; Гутрун сомневался, так ли ему хотелось бы сразиться с гравитацией, если бы делать это пришлось в стальной коробке тяжелее воздуха, не удерживаемой навесу ничем, кроме свободного авто-ротора и кривошипного двигателя.

Пилот показал ему большой палец вверх и жестом призвал Гутруна следовать за ним. Тот показал, что понял.

Йорин убрал оптископ от глаза и решил попробовать. Он снова направил его на вертолет.

— Не удивительно, что мы не можем найти флот. Чертова штуковина не работает.

— Собирается отвести нас вниз, — крикнул Гутрун.

— Что Дунракул забыл в такой дали?

Но Гутрун уже не слушал. Когда вертолет и его белобородый пилот двинулся, он потянул за рычаг и последовал за ним вниз.

Боррин Хелмстур тоже был невообразимо благоразумным дуардином. В противном случае, когда его король призвал клан собираться, а танов — почтить их давние клятвы, он бы воспротивился глухоте и остался бы в городе, который полюбил. Он скучал по Азирхейму. Каждый день и особенно по ночам. Ночи в Азирхейме были бесконечными, но обладали красотой, превосходившей все великолепие Смертных Владений и способной сподвигнуть даже угрюмое сердце дуардина на жалкие попытки писать стихи. Город никогда не был теплым, существуя под вечным светом звезд, но эль подавали горячим, еду — такую же надежную, как подносивший ее дуардин, а преступления, совершенные против короля предков его предков, отстояли от него достаточно далеко, чтобы забыть, если и не простить.

Дрожа от несезонного холода, Боррин спешил по закручивающейся лестнице в его сторожевой башне. На верхнем пролете он толкнул деревянную дверь и вышел в завывающий ветер и метущий снег.

Башня была каменным сооружением, прижатым к узкой стороне бревенчатой хижины лесника, которую Боррин делил с матерью, дядей, сестрой, шурином и двумя племянницами. Буря прорывалась через щели в стенах. Он никогда так не мерз. От холода плоть млела и костенела, а кровь уходила из конечностей вглубь, поскольку даже эта призрачная надежда на тепло точно была утеряна.

Бормоча, Боррин натянул капюшон и подошел к угольной жаровне в середине пола. Резная трутница тряслась в его облаченных в перчатки руках. Несколько искр, которые он смог выбить из стали кремнем, потухли до того, как упали на угли.

Ему стоило забрать семью в Караг Давркхаз, когда погода испортилась, и другие лесники сбежали. Он остался на месте из-за горечи, равно как и из-за упрямства. Если клятвы предков требовали от его семьи жить в древней хижине в самом дальнем рукаве Спирального Узла, а не на тихой террасе, которой он владел в Азирхейме, то приди буря или враг — в хижине они и останутся, и черт с ним, с королем Колрамом.

Деревянная рама пристройки слегка задрожала, когда харадронский небесный корабль, который он заметил, справляя нужду, третий раз за ночь пролетел над головой и исчез в снопе искр эндрина в направлении Караг Давркхаз. Уставившись через окно туда же, куда он уплыл, Боррину, как и до этого, показалось, что он заметил движущиеся силуэты. Разведчики огоров и их огромные охотничьи кошки. Идут через перевал. Если он зажжет маяк, то разведчики огоров точно узнают, что хижина Боррина не такая уж пустая, как кажется.

Но у него был долг. Долг, который он ненавидел всей душой и за который с радостью бы умер. Он не позволит, чтобы о Боррине Хелмстуре говорили, что он заставил родню тридцать лет жить в дискомфорте и нищете, чтобы в конце облажаться. Пробормотав несколько отборных ругательств, он стукнул по трутнице.

От едкого чувства, что за ним наблюдают, Боррин поднял глаза и обернулся.

Сначала он решил, что его престарелый дядька как-то смог встать с постели и подняться по ступеням. Старик был известным лесником в Свободной гильдии Зигмара, лет двести назад, но теперь, чтобы разбудить его, понадобится нечто большее, чем трясущаяся хижина и орда голодных огоров, чтобы поднять его по лестнице башни.

Впрочем, незнакомец обладал такими же широкими плечами, животом и бородой, устыдившей два с половиной века его дядьки. Его крепкая фигура была закутана в плащ, запачканный в пути и потрепанный, но в прошлом явно качественнее всего, чем дуардины клана Хелмстур когда-либо владели. Белоснежные волосы его бороды выбивались там, где плащ не сходился посередине. Лицо его выглядело усталым, и, хоть это точно был не его дядька, Боррин почувствовал неприятное покалывание узнавания. Будто он знал этого дуардина, но был столь же уверен, что это не может быть тот, кем казался.

Незнакомец, которого Боррин не решался назвать по имени, протянул ему дымящуюся трубку, прикрыв ладонью ее чашу от ветра, и улыбнулся.

— Огоньку?

Вулкарл Кровавый Молот был достаточно надежным, но таким неблагоразумным дуардином, какие бывают, и гордился этим. Во многом из-за него и его фирда, несмотря на разговоры о мире, ложа Дунр и харадронцы, вторгшиеся в чертог его предков, оставались в состоянии войны.

Его бороду запятнали кровь и слюна, глаза широко раскрылись от гнева самого Гримнира — миг, когда он обрушил топоры на доспех харадронца. Арканавт направил на него пистолет. Едва дуардин нажал на спусковой крючок, Вулкарл отрубил ему руку у запястья. Пистолет выстрелил, падая, ранив харадронца в его же ногу и опустив его шею на идеальную для отрубания высоту. Вулкарл заревел, когда кровь брызнула вверх подобно фонтану, и бросился за отступающим огневым взводом.

Харадронцы были жутким врагом, если сражаться на расстоянии, но в рукопашной, где дело делали топорами и мышцами, они исчезали в дыму, как бумага, на которой записана их честь.

Внезапно на его затылок обрушился приклад харадронской винтовки.

Вулкарл с рыком отшатнулся назад, плюясь ругательствами, когда винтовка ударила его еще раз, разбив ему бровь и опрокинув его на спину. Он сморгнул кровь и уставился в потолок, отказываясь уклоняться от добивающего выстрела. Смерть значила пройти через огонь и уснуть в камне. Сражаться подле Гримнира, готовясь к последней битве, Думгрон, когда Хаос будет низвергнут, а Смертные Владения сгорят в его огне. Бояться нечего.

Спустя несколько секунд, в которые выстрела не последовало, Вулкарл нахмурился и опустил взгляд на стоящего над ним харадронца.

На голове у того был шлем, но выгравированная на нем маска предка казалась жутко знакомой, будто Вулкарл уже видел ее подобия сотню раз, но забыл где. Руны, украшавшие доспех, тоже походили на те, что жрец Жарргрима вбивал в плоть берсерка во время ритуала грундтогг. Странными их делало расположение на металле, а не на мясе.

И он немного умел драться, даром, что харадронец.

Вулкарл почувствовал, как за холодными драгоценными камнями линз, боевая ярость начинает покидать его. Со вздохом он сел и осмотрелся, пристыженный увиденным. Огненные убийцы и харадронцы сражались по всему залу. Огневая мощь харадронцев перемолола на куски величественные каменные колоннады, и теперь, огнестальные топоры, кровью пробив себе путь в рукопашную, превращали в такое же посмешище их доспехи.

Бывший противник тоже осматривался.

Вулкарл никогда в жизни не чувствовал такого стыда, и ощущение ему крайне не нравилось, но в серебряной маске странного харадронца, он увидел муки достойные нескольких жизней.

— Давай, парень, — сказал он, сжав смуглую руку Вулкарла широкой и неожиданно сильной ладонью. — Вставай-ка. Еще не поздно сделать из этого что-нибудь хорошее.

Штраль Аэльсон считал себя благоразумным дуардином, до тех пор, пока не решил, что его долг перед Аэль стоит больше его жизни.

Тук-тук-тук.

По искореженному корпусу «Бокрама» прозвенел глухой металлический стук. Штраль медленно приходил в себя, будто вырванный из сна, в котором он свернулся в своей постели рядом с Бригг, но в то же время чувствуя цепенящий холод.

Тук-тук-тук.

Он осторожно огляделся, дыша медленно и неглубоко, его мозг, не торопясь, опознал орудийный купол с правой стороны киля. Он потерял свою сферическую форму. Легированные панели прогнулись вовнутрь. Несколько из них вырвало совсем, куски металла вгрызлись внутрь, будто звериные зубы. Люк на крыше пропал. Окно разбилось. Через него пробился камень, проткнув кресло рядом со Штралем. Его слегка припорошил иней — источник всего холода в Смертных Владениях.

Тук-тук-тук.

Пушки огоров. Авария. Лавина. Какой же он дурак.

Теперь он все вспомнил.

Он попытался нащупать на поясе пряжку ремня безопасности, но вспомнил, что его нет. Адаптивная подушка так удобно приняла его форму, что заклинила дуардина на месте. Мысли текли в голове медленнее, чем руки упирались в обивку. Он испытывал последствия гипотермии. Он об это читал. Штраль задумался, является ли полное отсутствие паники одним из симптомов.

Сумев, наконец, выбраться из объявшего все тело кресла артиллериста, он спустил обе ноги и с лязгом упал на стену купола, где обнаружил вырванные с потолка панели и остатки эфирного орудия.

Корабль упал на бок. Или так, или купол оторвало при крушении. Он дал голове полежать на металлических обломках. Было холодно, но необъяснимо удобно.

Тук-тук-тук.

Он пошевелился, осознав, что на мгновение заснул. Снова этот звук. Будто рукоять инструмента или приклад винтовки постукивал по оболочке обломков.

Тук-тук-тук.

Не было похоже, чтобы звук шел издалека.

Со стоном он завел под себя одну руку, потом вторую и затем поднялся на четвереньки. В куполе нашелся разлом, выглядевший достаточно широким, чтобы поместиться в него. Штраль пополз к нему. Он вел в изгибающийся проход из перепутанной обшивки, на неравном расстоянии пробитый трубами и каменными шипами.

Тук-тук-тук.

Звук стал громче. Точно шел с того края металлического коридора. Двигаясь неестественно медленно, будто рептилия зимой, Штраль протиснул тело в доспехе через пролом и вышел.

Некоторые участки были достаточно большими, чтобы идти. В других ему приходилось ползти на четвереньках, потом подтягиваться, как червяк, и если не считать повторяющегося «тук-тук-тук», ведущего его во внешний мир, звук скребущей по камню и металлу брони стал единственным во всех владениях.

Он не знал, сколько времени ушло, чтобы добраться до конца прохода, потому что разум говорил, что прошла вечность, но в какой-то момент пальцы вытянутой руки сжались на рыхлом снегу, а не на смятом металле, и Штраль понял, что выбрался наружу.

Он посмотрел вверх. Ветер бросал снег ему в лицо, и это зрелище было самым восхитительным в Таинственном Космосе. Его глаза защипало от неожиданного, несравненного мерцания бессолнечного зимнего пейзажа. Где-то рядом Штраль услышал мощный вой и треск разряжаемого в гневе эфирного оружия. Но он, казалось, не смог привлечь достаточно требуемого внимания.

Рядом с ним опустил топор и присел на снег старый дуардин.

Он походил на старика Вирама, но едва Штраль пытался сосредоточиться на его лице, как оно плыло, будто одна из оптических головоломок его учителей. Его одежда тоже менялась. Архаичная модель арканавтской небесной брони становилась голой, подсвеченной огнем кожей, потом — запачканным в пути плащом и одеянием, как у странствующих королей Обездоленных. Но как бы ни менялся его облик, он, каким-то непостижимым образом, оставался точно таким же.

— Ты…, — пробормотал Штраль. — Ты…

Старый дуардин мрачно улыбнулся и кивнул.

— Ага.

Штраль почувствовал себя легче воздуха, когда поднял руку от снега, чтобы взяться за протянутое стариком запястье.

Он услышал крик. Топот ботинок. Две пары могучих, усиленных эфирматикой рук взялись за его предплечья и полностью вытащили из обломков, а вибрация их печей выдернула его из транса.

— Громбриндаль, — пробормотал он и потянулся за рукой, что еще была протянута ему, но теперь с невозможно далекого расстояния.

— Паренек бредит, — сказал голос, похожий на Хелменссона.

— В доспехе протечка, — сказал другой. — Холод проникает внутрь.

— Прототипы, а? — заговорил третий. — Все такие из себя крутые, пока на тебя не рухнет класс Громти. Тогда-то и захочешь старый добрый Макайссон Марк Двенадцать.

— Найдите ему герметизирующий набор, — рявкнул Хелменссон. — Живо.

Обладатель третьего голоса удалился в снег. Штраль отчасти шел сам, отчасти его тащили прочь от «Бокрама».

Звуки оружейного огня стали ближе.

Штраль сморгнул сказочное пришествие, которое как ему показалось, он видел, и почувствовал, как его разум медленно приходит в себя. Когда матрос в потрепанном арканавтском снаряжении вернулся из снега, подтягивая за собой канистру эфирного золота, Штраль отмахнулся от него.

— Твой доспех нужно герметизировать, — сказал Хелеменссон.

— Это эфирное золото мы собрали для моей матери.

— Думаю, это твое первое крушение. Пальцы на ногах у тебя отвалятся еще до того, как мы спустимся со склона, и тогда госпоже Дунрсдоттир от груза толку будет, как от козла молока.

— Я потерплю, — сказал Штраль, отпихивая канистру.

С какой-то доселе ненайденной внутренней выносливостью он оттолкнул Хелменссона и встал своими истощенными силами. Отрешенно похлопав по кобуре снаряжения, он нашел эфирматический залповый пистолет и вытащил его.

— Мы должны вернуться в Караг Давркхаз. Если уже поздно их предупреждать, то нужно помочь.

— Нас одна команда без корабля, — пожал плечами Хелменссон. — Мы даже не знаем, куда идти.

Штраль поднял взгляд. Туда, где в снегу исчез старый белобород.

Ему показали путь. Ему нужно было лишь пройти по нему.

— Я знаю куда.

ГЛАВА 11

Колрам отправился в тронный зал на встречу с Аэль Дунрсдоттир, взяв два десятка элитных Молотобойцев, шесть десятков клановых воинов, вооруженных арбалетами и топорами, а также свиту из раздраженных длиннобородов, которых никто и не думал считать. Они поднимались по лестнице Ангазонги, и Колрам всю дорогу поддерживал серьезный и царский вид, пока Ханграрк и трое самых крепких Молотобойцев лавировали по изгибающемуся лестничному колодцу с королевским паланкином.

Ангазонги была основой ушедшей славы Дунракул. Она начиналась в сокровищницах седьмой глубины, взбиралась через чертоги гильдий и мастерские срединных Глубин, достигая, в конце концов, гиробухт на вершине горы. Колодец прорезал двадцать миль камня. Ступеней было сорок тысяч восемьсот три. Строительство завершили во время правления Каррагина Дунракула, деда Последнего Короля, заняв у десяти тысяч каменщиков со всех Смертных Владений восемьдесят один год. Кроме того, Колрам знал о вновь получившем популярность спорте на выносливость — сигстроллене, что переводилось на азирский как «бег по лестнице» — и не одобрял его. Однако он научился выказывать некоторую снисходительность и мирился с этим спортом так же, как с такими чудными новинками, как харадронцы, свободные города и подъем эльфских рас. В этом сезоне чемпионом был Молотобоец по имени Скорн Дузбак, сумевший сделать круг за двадцать часов и как раз оказавшийся одним из сегодняшних носильщиков Колрама.

Конечно, королевская свита вышла на Ангазонги на второй глубине и шла на этом пути только до первой: подъем в каких-то три четверти мили по тысяче пятистам восемнадцати ступеням.

С тряской и проклятьями, его носильщики подняли паланкин на площадку и повернули за угол на следующий подъем. Колрам восхищенно бормотал, когда его несли под гравированным фризом с записями о родословной королей, а также от королей до богов.

Он со вздохом закрыл лежавшую у него на коленях книгу. Ему казалось, что в долгом пути будет достаточно времени для чтения, но резкие повороты сбивали его сильнее, чем хотелось бы. Они же тревожили швы, наложенные сестрами милосердия.

— Много мы прошли? — спросил он.

Ханграрк взглянул поверх позолоченной ручки, лежавшей на его плече. Страж упрямо гордился своим неопрятным, видом-земляного-корня, но, ради такого случая, он приложил усилия и прихорошился, приняв облик дуардина, своей роскошью способного впечатлить даже Аэль Дунрсдоттир и ее род денежной аристократии. Он даже снял со стойки в семейном склепе большой бронзовый молот, Занкеллер. Говорили, что далекий предок Ханграрка вооружился им в Битве Горящих Небес, сражаясь вместе с Зигмаром Молодержцем и Пантеоном Порядка в последней схватке против Хаоса. Согласно легенде клана, он сломал коленные чашечки адскому скакуну самого Гранд Маршала Хаоса Архаона, и из уважения ни один дуардин с тех пор не брал его в битву. Сам Ханграрк говорил, что возьмет его, когда придут последние дни Дунракул, и, после его смерти, не окажется дуардина, достойного владеть им.

Колрам задумался, не были ли эти дни ближе, чем думал страж.

— Я насчитал четыреста тридцать две ступени, — сказал тот.

— Осталось всего тысяча восемьдесят шесть, — произнес Колрам.

Ханграрк выдохнул и посмотрел вперед.

— Похоже на правду.

— Ступени круче, чем были, — пожаловался шедший позади длиннобород.

— Для тебя это станет Хаосом, — сказал другой, вызвав всплеск ворчания и разошедшегося цоканья.

Коти и Курриндорм вышагивали позади со старшими, по бокам от Громрхуна, выглядевшего необъяснимо вымотанным кратким подъемом. Оба дуардина бесспорно выглядели, как наследники карага — в длинных и тяжелых кольчужных рубахах, украшенных рунами Последнего Короля. Их бороды, хоть еще короткие, украшала бронза, волосы до плеч были зачесаны под крылатые шлемы. Сапоги отполированы. Латные перчатки украшены камнями. Гордый герб Дунракул сиял на щитах за их спинами. Оба вооружились руническими топорами с инкрустированными рукоятками, которые нес в битву отец их матери.

Колраму хотелось бы иметь возможность явно указать на то, что так раздражало его в двух бородачонках.

Коти подхватил привычку носить парчовый плащ на азирский манер, через плечо, и категорически неправильного оттенка красного. В то же время Курриндорм открыто предпочитал меч традиционному топору. Его клинок с волнистым лезвием, который он носил в ножнах, был прощальным подарком из Зигмарона от кхаинитки — его учительницы фехтования и, как утверждалось, бывшей любовницы. Наличие его рядом с топором деда раздражало Колрама так же, как излишнее количество перца в завтраке.

До первой глубины они добрались где-то через час и десять минут спустя.

Одна только площадка была достаточно велика для тысячной толпы. Сводчатый потолок наводняли украшенные камнями фрески, изображавшие предков дуардинов: добывающих руду, варящих пиво и сражающихся. Их боги, в десять раз больше любого нарисованного на них смертного, подпирали стены, и, казалось, не были вырезаны железными инструментами, а просто вышли из камня, чтобы помочь потомкам укрепить потолок.

Это стало бы хорошим примером славы Королей Дунракул, для тех редких не-дуардинов, которым позволялось пройти дальше Большого Зала.

— Мы отдохнем здесь час или два, а потом пройдем оставшийся путь до города-порта, — сказал Колрам, вызвав поток ворчания, когда Ханграрк и остальные носильщики прошли с его троном через арку.

Тут же Колрам почувствовал что-то неправильное.

Большой Входной Зал раздавался на полмили в ширину и несколько миль в длину. Сами Врата Собраний уходили ввысь на половину мили и были достаточно широкими, чтобы в них прошли два гарганта бок о бок, держась за руки, и с третьим на плечах. В давние времена такое зрелище не было бы совсем уж немыслимым. Теперь же через них рвался снег, собираясь в большие сугробы у толстых квадратных колонн зала. Случайные снежинки, будто потерянные, долетали аж до самой лестницы Ангазонги. Лавки были закрыты, их каменные витрины запечатаны тяжелыми цепями и руническими оберегами. Караг Давркхаз находился далеко от ближайших врат владений и еще дальше от ближайшего дружественного поселения, но когда страдала торговля харадронского города-порта, страдали, кажется, и купцы Дунракул.

Горстка оставшихся дуардинов хлопотливо вооружалась, доставая щиты с руническими образами торговых кланов и торопясь через Врата Собраний в составе отрядов родичей.

Колрам вытянул руку.

На его латную перчатку упала снежинка. Она медленно растаяла, металл вокруг нее запотел. Колрам опустил руку и озадаченно огляделся.

— Сколько же времени шел снег?

Внезапно возвращение Гутруна Горлфлаера и «Тенкера» превратило дорогостоящие приготовления Аэль в хаос. Новости об орде огоров, взбиравшейся по Караг Давркхаз под прикрытием бури, и слухи о потере флота разлетелись по небесному порту подобно угрозе банкротства.

Харадронцы заполонили коридоры, вынося все имущество или что можно объявить законным имуществом в случае катастрофы, и ругаясь за ограниченные места на фуникулере. В одну сторону за час вагончик мог перевезти тридцать пассажиров — если высадит их на станции Первая Глубина, чтобы вернуться и забрать других, а не отправится до конченой у Кузни Гримнира. Другие, готовые рискнуть выйти в бурю, если это означало сбежать с тонущего предприятия, прорвали грундстокские заграждения и высыпались в доки.

«Надежный Щит» был последним судном, оставшемся в порту. Почтенный, одноэндринный, восемнадцатипушечный шестой класс, немногим больше, чем почтовый корабль, под командованием капитана Эррн Ширикторн из Барак-Нар. Эррн была печально известна своей неприязнью риска. Она не рисковала никогда. Ни деньгами, ни кораблем, ни — уж тем более — своей жизнью. Потому, после должных и долгих раздумий, она решила уберечь свой корабль в порту, когда «Бокрам» забрал с собой все другие суда в погоне за богатством. Аэль подозревала, что последние донесения оказались прочным подтверждением решения капитана. Ее арканавты выстроились вдоль фальшбортов, отпихивая резкими ударами прикладов портовых и гильдейских рабочих, пытавшихся штурмовать бока корабля. Сама Эррн кричала поднять трап и отдать швартовы.

Аэль в трансе наблюдала за беспорядками, ее собственная хорошо оплаченная свита грундстокских громовержцев отпихивали с ее пути и оппортунистов, и отчаявшихся. Она не знала, куда идет. Или почему. Она уже все потеряла. Свои корабли. Доли, что она уже потратила на постройку здесь порта. Перспективы, что можно найти за картографированным фронтиром. Кредиторов, что она убедила. И своего сына, запоздало подумала она. Парня, которого воспитала, как своего. Может, не кровного, но родного во всех легальных и прямых смыслах.

Какое это вообще имело значение теперь, когда она потеряла все? В чем смысл богатства и престижа, если не в том, чтобы передать их?

Кто-то взял ее за плечи. По какой-то причине, ее громовержцы удержались от того, чтобы отрубить голову преступника. Аэль подняла глаза.

— Госпожа. Вам нужно сопровождение?

Взгляд сфокусировался на погнутом шлеме вице-адмирала Драккссона. Она оставила очки на столе. Глазам нужно было больше времени, чтобы привыкнуть.

— Адмирал… — пробормотала она. — Вы отбываете на «Надежном Щите»?

Драккссон принял оскорбленный вид.

— Я бы никогда в жизни не оставил пост, госпожа.

Едва он договорил, порт издал вымученный стон. Палуба под ними наклонилась, отчего и так паникующие харадронцы издали испуганные крики.

Снег уже похоронил погрузочные верфи. От яростных ветров выпиравшие стальные зубья причальных вилок изгибались и стонали. Они издавали такой звук, будто порт во весь голос кричал на морозе. Если бы только она обратила больше внимания на предупреждения предсказателя Зорека и меньше — на свою жажду богатства. Буря все равно бы пришла. Она все равно бы разорилась, но остались бы корабли, чтобы сбежать, и Штраль находился бы с ней.

Остался бы крохотный шанс оправиться.

Но не теперь.

— Дело бы процветало.

— Да, — вздохнул Драккссон. — Думаю, да.

— Я облажалась.

— Чтобы облажаться, нужно рискнуть, госпожа. Иногда мы падаем, иногда оказываемся должны. Раны делают нас сильнее, а поражения — мудрее.

Аэль, хоть и на миг, улыбнулась, ободренная этим словами, но затем вспомнила, как далеко может растянуться хорошее дело с Гильдией Ростовщиков Барак-Нар.

— Вирам мог бы такое сказать.

— Когда ты это сказала, я подумал, что так оно могло быть.

— Не видел его? Я потеряла его до того, как узнала новости.

— Уверен, он сумеет спастись, госпожа. Тебе тоже следует. Давай я одолжу тебе часть своей команды, чтобы сопроводили до канонерки.

Аэль покачала головой. Какой смысл бежать? Она обанкротилась во всех юридических смыслах. Почему, во имя всех предков, не должна она потратить то малое, что осталось, на последних из своего народа?

Разве они не родня, в определенном смысле?

Как был Штраль.

— Я возьму команду, адмирал. И тебя тоже.

Она подняла руку в указующем жесте.

«Надежный Щит» поднял ветровой заслон, ходовые огни моргали, пока корабль впитывал мощность от единственного эндрина и набирал плавучесть. Ветер хлестал его неровный контур прямыми, тугими струями. Снег собрался в бороду на его носовой фигуре. Сырое эфирное золото, несущееся перед бурей, зажгло яркие коронные разряды фиолетового с зеленым огней на такелаже эндрина. Это была не обычная буря. Теперь Аэль это поняла. Каждый из простейших инструментов ее арканавтского костюма регистрировал чудовищное количество магии в воздухе.

Более суеверный дуардин прочитал бы показания датчиков и увидел бы за работой пагубную длань богов. Но Аэль отказывалась верить, что ее прокляли. Она сама ответственна за успех и поражение.

— Госпожа? — уточнил Драккссон.

— Я хочу на этот корабль.

Мороз обжег горло Бригг, когда она проехала через Врата Собраний. Ее магмадрот, Окстарн, походила на живую печь. Пар поднимался из пасти и ноздрей громадного зверя, как и небольшими порциями от шедших рядом огненных убийц, но этого не было достаточно. С каждым вдохом Бригг чувствовала, как огонь в ее животе иссякает. С каждым вдохом, она была уверена, внутри нее гасло что-то жизненно важное. Она поборола порыв выхватить топор, распалить руны и снова согреться. Заметив нервозность воинов Дунракул, расступившихся, чтобы дать дорогу огненным убийцам, она боролась, так натянув поводья Окстарн, что кожа начала рваться в ее руках.

Бригг много раз покидала гору, но никогда — через эту дверь. Ей было достаточно лет, чтобы помнить время, когда этими Глубинами правили Паучьи клыки, и огненные убийцы Дунр приходили и уходили через переделанные тепловые мостики, шедшие из магма-хранилища к очагам и печам булочных и караульных по всей внешней крепости. Прошло тридцать лет с тех пор, как Дунракул вернулся, перебил гротов и вернул себе Большой Зал, но Брегнар-Гримнир все же предпочитал пользоваться старыми дорогами.

Ополчение Дунракул собралось полностью, их разнообразные клановые знамена через точные интервалы поднимались по горному форту. Снизился большой харадронский небесный корабль, и Бригг посмотрела вверх, прикрыв глаза от снега. Цепочки огней вдоль корпуса судна ненадолго прорезали метель, затем оно направилось дальше вдоль стены, и снег, взметнувшись, забрал его.

Окстарн продолжала тяжело топать вперед. Остальной отряд сородичей Бригг следовал за горячими следами чудовища.

— Тише, — пробормотал им Азкахарр и, подняв руки в примирительном жесте для Дунракул, проговорил что-то похожее на языке предков.

Какое-то сочетание слов, действий и усталые манеры, кажется, успокоили Дунракул.

— Они к тебе прислушиваются, — сказал Дремм. Боевой кузнец казался разочарованным.

— Говори об Обездоленных что хочешь, — ответил Азкахарр, — но они уважают своих старших.

— А я нет?

Азкахарр фыркнул.

— Ты выражаешь это по-особенному.

Обычно Бригг использовала бы любую возможность сбежать из заточения знакомых горных чертогов и выбраться наружу. Небо над головой. Никаких стен, кроме тех, что снаружи соседней горы вдалеке, с неизвестными залами и еще не записанными историями. Сегодня день не был обычным. Золоченые своды ложи Дунр, или даже затянутые паутиной камни Средних Глубин, казались предпочтительнее потолку из серо-черного месива, бурлившего наверху.

Врата Собраний выражали в камне непокорность Караг Давркхаз. Их гранитный бастион был вырезан из скалы в хмуром подобии Грунги, Великого Творца. Железные створки были его зубами. Пушечные батареи — глазами. Нижней губой служил форт, на котором Бригг и большой фирд Дунр стояли, затменные тремя тысячами воинов Дунракул. Его окружала стена. Сооружение было низким, достававшим всего лишь до пояса дуардинам, находившимся за ней, поскольку горный склон выполнял роль множителя, от которого стена становилась в пять раз выше для любого, кто нападал бы снизу.

Она была последней из десяти.

Короли древности вырезали в склоне горы уступы и превратили их в цепочку хитроумных и все более изощренных укреплений. Внешнюю Лестницу оставили метели. Это если предположить, что Колрам ее вообще восстанавливал, учитывая то, что значительная угроза его вновь обретенной короне исходила изнутри. Трудно было представить, чтобы такую мощь когда-нибудь восстановили полностью. Еще сложнее давалась воображению ярость Хаоса, потребовавшаяся, чтобы эту мощь сокрушить.

Знакомый дуардин ждал их у стены. Он уставился на Бригг и Брегнара-Гримнира на его скакуне, Преследователе пламени, будто с радостью лично бы спустил с лестницы всю ложу Дунр, а полтысячи воинов у него за спиной принадлежали другому королю. Снег затуманил блеск его кольчуги и толстого бронзового венца, вложенного в шлем. Также он припорошил края круглого щита и топора, но морщины на его лице стали глубже любых жилищ дуардинов, и даже проклятая зима не могла их разгладить.

— Как спина, Брегнар? — спросил Колрам.

Бригг и каждый огненный убийца в пределах слышимости изошли мстительными клятвами на то, что король Дунракул не смог использовать правильное почтительное обращение к рунному отцу их ложи.

— Немного щипет, — без явной злобы уступил Брегнар-Гримнир. — Стыд от наличия шрамов на спине жжет больше.

— Мои стрелки уверяли, что целились тебе в голову.

Рунный отец промолчал. А затем сильно рассмеялся, и неожиданно угроза цареубийства перестала казаться столь близкой. Бригг позволила себе расслабиться. Однако Окстарн под ней зарокотала, будто разочарованный вулкан.

— А что с ногой? — спросил Брегнар-Гримнир.

Колрам похлопал по рукояти топора на бедре.

— Матрона милосердия говорит, она у меня останется.

— Хорошо, — Брегнар-Гримнир перегнулся через луку седла на Преследователе пламени. — Никто не сможет сказать, что я заставил тебя хромать обратно в Азирхейм.

— Для этого ты здесь? Ты и твой фирд? Чтобы скинуть меня с горы, пока я повернулся спиной?

Два короля уставились друг на друга. Ни один не двигался.

Бригг огляделась в поиске кого-нибудь, кто мог бы дать им мудрость, но Азкахарр, похоже, снова отошел, и она больше его не видела. В это время она заметила, что один из свиты Колрама, его сын — судя по дорогому доспеху и королевских эмблемах на нем — зовет кого-то по имени Громрхун, озадаченно вглядываясь в ряды своих.

— Рада видеть, что к моим призывам к миру прислушались с таким энтузиазмом.

Оба короля прервали свою игру в гляделки и повернулись.

К ним, вдоль зубцов, шла Аэль Дунрсдоттир с горсткой солдат, которые, несмотря на малое число, окружили ее стеной оружия. В ее походке было что-то торопливое, поразившее Бригг своей неправильностью, а затем она поняла: ей еще не доводилось делить вероятное поле битвы с дуардином, никогда ранее не называвшем себя воином.

— Жаль, я не могу должным образом принять вас в своем чертоге, — сказала Аэль.

Увидев собравшихся вместе Аэль, Колрама и Брегнара-Гримнира, Бригг ощутила покалывание чего-то, что не могла тут же отвергнуть.

Судьба.

— А где Штраль?.. — спросила Бригг. Она была тут. Двое сыновей Колрама тоже. Так где же он?

Аэль отвернулась от двух королей, будто только что заметила остальных и услышав слова Бригг с какой-то задержкой, будто они кричали друг другу с вершин двух соседних гор.

Не успела харадронка ответить, как где-то внизу затрубил рог. Звук был более высоким и менее равномерным, чем у любой дуардинской трубы. Он больше походил на стон, будто от сдавливаемого льда, прямо перед тем, как он расколется. Дуардины всех подданств начали бормотать.

Что-то явилось.

Бригг, Аэль, Брегнар-Гримнир и Колрам вместе подошли к парапету и выглянули за него. Колрам издал звук отвращения.

Вверх к стене ехал неопрятный огор, на звере, по сравнению с которым даже Окстарн издалека выглядела тощей. Его туша была покрыта густым белым мехом и сверкала сосульками, бряцавшими при каждом громоподобном шаге. Снег кружился у изогнутых рогов, сыпясь из ноздрей, будто с каждым вздохом тварь и подобные ей создавали метель, изуродовавшую и ослепившую их. Бригг могла в это поверить. Это была бы не самая странная история о Смертных Владениях, какую она слышала. Вместо этого она поежилась и прижала к себе руки, больше погружаясь в ауру жара Окстарн. Когда огор и его чудище приблизились, воздух стал ощутимо холоднее.

Он поднял невообразимо толстую руку, показывая, что безоружен. Над второй, на отломанном куске копья хлопала окровавленная, некогда белая тряпка.

Бригг всмотрелась поверх него в метель. Когда хижины лесников были пусты, а небесные корабли Харадрона ослеплены, по Внешней Лестнице за этим огором могло подняться буквально что угодно. Если есть один, явно должны быть еще. Они здесь ради драки? Действительно ли они создали метель, чтобы прикрыть наступление? Или буря просто гнала их вперед?

Бригг полагала, что это неважно. Если они искали укрытия в Караг Давркхаз, то получат битву.

— Я Съярпа Длиннозуб, — провозгласил огор густым, вязким голосом, несмотря на все, с большим умением воспроизводившим язык предков. — Я Говорящий С Метелью, и сейчас говорю от имени Морозного владыки Стурмура Скалобрюха из племени Старобрюхов, — огор опустил свой белый флаг. Глаза, и так слишком маленькие для громадного лица, сузились, пока он осматривал скопившихся за стеной дуардинов. — Кто говорит от имени Огненной Короны?

ГЛАВА 12

Как читала Аэль, самой слабой частью любой наземной крепости были ворота, и потому, с дуардинской гениальностью, кхазалидские короли позаботились, чтобы в их стенах таковых не было. Вместо привычного механизма из ворот, подъемного моста и опускной решетки, проход с одного уровня на другой вдоль Внешней Лестницы осуществлялся через шлюз, как на каналах — целый кусок укреплений поднимался и опускался на рельсах. Аэль приходилось признавать, что древние дуардины, как предки ранних харадронцев, обладали некоторым мастерством.

Из шлюза она, Колрам и Брегнар-Гримнир вышли вместе.

Они, может, и неохотно отбросили пока что свои взаимные обиды, но не собирались оказывать другим неявную честь, позволяя кому-то одному идти впереди. За Колрамом следовал неряшливый телохранитель назвавшийся Ханграрком и небольшой эскорт из молотобойцев, несущих его знамена. Брегнар-Гримнир взял с собой только дочь, Бригг, позволив ей идти с ним впереди, но только после того, как та настояла. Она все время поглядывала на Аэль, будто хотела о чем-то спросить, но не могла решиться. Аэль, в свою очередь, прикрывали двое грундстокских громовержцев на тройном окладе. Она подумала, что лучше оставить Анфрика Дарккссона, на случай, если что-то случится с ней, и чтобы убедиться в отсутствии у капитана Ширикторн желания отплыть без них.

За жалкую услугу переправки самой Аэль и отряда громовержцев к Вратам Собраний, та была вынуждена подписаться под суммой, за которую можно было бы добраться до Вараншпиля и назад. Аэль не была уверена, почему она настояла на том, чтобы бросить деньги на ветер, но это казалось правильным, а с ее мрачными перспективами она не знала, что еще делать.

Съярпа Длиннозуб ждал их в одиночестве и спешившись. Он был огромным, и это стало заметнее, когда Аэль приблизилась, а снег, метущий между ними, поредел. Над официальными лицами дуардинов нависала его тупая голова и грудь. Его брюхо было таким, что, учитывая густой снег, не было места, с которого Аэль смогла бы разглядеть весь его живот. Огора она видела впервые. Книги оказались чудовищно несправедливы к реальности. Съярпа был в три раза выше нее, в шесть раз шире, и в двенадцать раз тяжелее, даже если учитывать ее доспех. Его руки казались достаточно сильными, чтобы поднять канонерку над головой. На животе у него висела металлическая пластина. На нее нанесли грубое подобие рта, выложенное разными металлами, видимо, представляя то, что оказывалось в руках у здоровяка. Его кожа была дряблой, варикозно-белой. Нос и кончики пальцев — обморожены. В насмешку над дуардинами, с которыми он рассчитывал вести переговоры, у подбородка на ветру трепыхалось рваное облако бороды.

Аэль, Колрам и Брегнар-Гримнир несогласованно остановились. Их свиты замерли позади на почтительной дистанции. Все, кроме Бригг, оставшаяся за спиной отца. Несмотря на все, Аэль поняла, что восхищается решимостью девочки находиться в гуще событий.

Если бы только Штраль был хоть немного, как она.

Губы Длиннозуба двигались, пока он оглядывал их. Будто сосчитать до четырех было для мышц его головы непосильной задачей.

— Как много, — сказал он.

Аэль посмотрела по сторонам, удивленная, что ни Колрам, ни Брегнар-Гримнир не заговорили первыми, затем прочистила горло, как обычно, прежде чем представить трибуналу вводный обзор.

— Ты просил, поговорить с тем, кто говорит от имени Караг Давркхаз. К сожалению, сейчас одного такого нет.

Колрам заворчал себе под нос, но сумел придержать язык.

— Зимнекусы тоже следуют за многими вождями. Вечная Зима охотится за ними всеми, но они все равно сражаются, — Съярпа опустил свой белый флаг, так что металлический наконечник сломанного копья звякнул о плиты мостовой. Белый кусок ткани яростно трепался у гривы огора. — Стурмур велел бы мне напомнить им о Пути.

— Огоры и дуардины совершенно не похожи, — сказал Брегнар-Гримнир.

Съярпа лениво выдержал злобный взгляд рунного отца.

— Путь пасти оканчивается здесь. Где и начался. Борха Крагнфрир тогда был морозным королем, — огор помедлил, осматривая дуардинов, будто ждал, что на имя как-то отреагируют. — Он был последним морозным королем, внуком Бергата Восярла, однажды пировавшим с Горкаморкой перед Великим Ваагх!, и дедом мне, — в его голосе появились лирические нотки, поддержанные мифическими именами, которыми он бросался с легкостью. Съярпа постучал пальцем по груди. — Он был моим дедом.

Сопровождающие один за одним опустили оружие и слушали, будто в истории о древних битвах и далеких предках непременно появится и дуардин. Что касается Аэль, она гадала, действительно ли огор может прожить столько, чтобы стать таким старым.

— Борха пришел не ради битвы. Ваши стены были крепки, а у Звериного когтя не было времени на осады. Вечная зима… — он оглянулся, будто рисковал приманить демона, назвав его. — Она всегда следует по пятам. Хускадры Борхи требовали, чтобы он атаковал Огненную Корону, пока не пришла Вечная Зима, но Борха был мудрым и знал Путь. Он позвал короля, чтобы встретиться с ним.

Съярпа указал тяжелой рукой на внутренний двор вокруг них. За его стенами прекращались даже поспешные предложения. Будто границы Края Владений сжались до нескольких длин бород морозного чистилища и ничто за их пределами более не имело значения.

— У нижней стены, — сказал он. — Шла Эра Хаоса, но тогда вы были сильнее.

— Мало что осталось неизменным, — согласившись, пробормотал Колрам.

Съярпа кивнул, будто они с королем встретили давно утраченного родича.

— Стурмур не так мудр, как Борха. Но он познает Путь.

Брегнар-Гримнир нахмурился.

— Просто скажи, чего ты хочешь. Чем быстрее мы откажем и перейдем к драке, тем лучше.

— В обмен на убежище, Борха пообещал вашему королю, что пока не пройдет Вечная Зима, драк не будет, и его огоры не съедят никого из его людей. Ваш король согласился.

Колрам сплюнул.

— Неслыханно.

— Я был там.

— Докажи, — сказала Аэль.

Огор посмотрел на нее.

— Что?

— Докажи, — ее инстинктивная неприязнь к огорам превратилась в настоящую ненависть, какой она никогда раньше не испытывала, даже в моменты самого гнусного злоупотребления Кодексом. Она едва ли могла винить бурю в разрушении ее флота и смерти сына, но если — как назвал это Съярпа — Вечная зима следовала за огорами, в чем он уже невольно признался, тогда она с радостью обвинит его.

— Статья одиннадцатая, пункт четвертый Харадронского Кодекса явно указывает, что в случае споров по контракту, бремя доказательств полностью лежит на потерпевшей стороне. На тебе.

— Назови имя короля, с которым вы заключили свою сделку, — сказал Брегнар-Гримнир. — Дай что-то достойнее, чем байка, и возможно, мы воспримем твою ложь серьезнее.

— Коргрун, — пробасил Съярпа.

Колрам зарычал, попытавшись броситься на огора, и только объединенные усилия двух молотобойцев смогли удержать его.

— Не потерплю клеветы на своего трижды-пра-деда!

— Коргрун был слаб. Атакован со всех сторон, — сказал Съярпа. — У него был выбор: накормить нас и дать нам убежище, или сражаться с нами, и сражаться он не хотел.

— Да я лучше побрею задницу и покрашу бороду в синий, — сказал Брегнар-Гримнир.

— Накормите нас, — повторил Съярпа. — Дайте нам убежище. И пакт останется в силе.

Колрам успокоился достаточно, что отпихнуть удерживавших его. Разговор принял оборот, угомонивший его. Даже его борода слабее прилипала к влажной кольчуге, чем до этого.

— Раз такова была клятва…

— Можешь пустить их в свой чертог, если того требует твоя честь, — Брегнар-Гримнир ткнул короля Дунракул пальцем. — Но я клянусь всем присутствующим, что ни один огор не ступит в Кузню Гримнира с головой на плечах. До тех пор, пока в великом фирде мертвых для меня есть место.

— Мы отрицаешь, что Коргрун в той же мере твой предок, что и мой?

— Отрицаю.

— Тридцать лет я ждал, чтобы это услышать.

— Я говорю, что он в большей степени мой предок, чем твой, и что я почту его лучше, если проигнорирую его дурацкие решения.

Колрам раскрыл рот, будто облачная минога.

— Не тебе судить Последнего Короля, огненный убийца.

— Статья восемь, пункт три, — подхватила Аэль. — Словесное соглашение имеет силу письменного контракта только до тех пор, пока одна из исходных сторон жива. В противном случае, согласно пункту четыре, их соглашение надлежит вычеркнуть из учета без обращения к трибуналу.

Колрам повернулся к ней.

— Я не собираюсь цепляться к мелочам, чтобы выкрутиться…

— Я был свидетелем, — сказал Съярпа. — Я был там. Я ответил на ваш вопрос.

— Предположим, что этого достаточно, чтобы удовлетворить ученика-первогодку толкователя кодекса, но ты все еще выходишь за рамки пункта три. — Аэль зло уставилась на рунного отца за то, что тот устроил такую простую проверку — ее прошел бы любой, поверхностно знакомый с историей региона. — Коргнун Дунракул мертв. Он умер…

— Восемьсот сорок семь лет, шесть месяцев и двадцать два дня назад, — сказал Колрам. — По азирском исчислению. Он скончался в своей постели, в возрасте двухсот пяти лет, скорбя об Обидах, оставляемых в наследство детям, внукам и правнукам. О которых ты бы знала, будь он тебе хоть немного родней.

— И, — сказала Аэль, возвращаясь к Съярпе, — ты уже сообщил нам, что Борха Крагнфрир мертв.

— Не говорил, — ответил Съярпа.

— Последний Морозный король. Это твои слова. Теперь ты следуешь за Стурмуром Скалобрюхом. И потом, согласно статье восьмой, соглашение, заключенное между королями Коргнуном и Борхой, если считать, что оно вообще имело место, умерло с ними, — она пренебрежительно махнула на бурю, и почему-то, сама того не желая, достала из кобуры зарядный пистолет, направив на всклокоченную бороду огора. Брегнар-Гримнир одобрительно зарычал. Его собственная рука потянулась к топору за спиной. — Ты не войдешь. Если это ваша буря — можешь подождать здесь и встретиться с ней. Или можешь сразиться с нами, если так уверен, что победишь.

Съярпа выглядел совершенно спокойно.

— Я не говорил, что Борха мертв, — отвернувшись от дуардинов, он дал знак каким-то союзникам дальше в метели.

Аэль не могла понять, как хоть кто-то смог увидеть его жест сквозь снег. Она не различала совершенно ничего, пока из метели не появился ответ на его призыв. Ее грундстокские телохранители напряглись, выхватили эфирные винтовки и подошли ближе. Молотобойцы Колрама и дочь Брегнара-Гримнира сделали так же.

Когда Съярпа Длиннозуб повернулся обратно и показал им опустить оружие, их это мало убедило.

Из снега вышли двое громобивней. Титанические твари, на фоне которых даже Съярпа выглядел тощим и маленьким. Жесткий белый мех висел на них, будто растрепанные лоскуты замерзшего ковра. Бивни мерцали голубовато-зеленым от инея. Их глаза были словно вырезаны из эмали, пустые, холодные и вечно устремленные взоры. На их спинах не было огоров. Позади них появились еще двое. Затем еще пара. От их пустых седел в снег тянулись цепи, тянувшие за ними невообразимо тяжелую чурку, оказавшуюся ледяной глыбой.

За громобивнями, будто элементоры хишской метели, появились закутанные в меха огоры, отсоединили цепи и увели чудовищ обратно в бурю.

Когда осталась лишь ледяная глыба, Сърпа подошел к ней. Он жестом указал дуардинам присоединиться.

Нервно переглянувшись, те последовали за ним.

С каждым шагом, что Аэль делала в сторону глыбы, становилось холоднее. К тому моменту, когда она оказалась рядом со льдом, мороз был таким лютым, что ей приходилось двигаться каждую секунду, чтобы сочленения ее доспеха не замерзли. Как выносили его Колрам и Брегнар-Гримнир, она не знала. Рассчитывая на гарантийный срок брони, Аэль наклонилась и заглянула внутрь.

От увиденного женщина охнула.

Она думала, что Съярпа огромен, но огор, вмерзший в столб льда, был в два раза толще и достаточно высок, чтобы сбить с воздуха низко летящий фрегат. Невозможно было отличить его мышцы от жира, и их количество ошеломляло. Аэль решила, что она смотрит на самого ленивого огора, когда либо проевшего себе путь через Спиральный Узел, или же на самого сильного. Возможно, верно было и то, и то.

Теперь она поняла, почему понадобилось шесть громобивней, чтобы втащить его на гору.

— Борха не мертв, — вновь сказал Съярпа, на этот раз медленно улыбнувшись.

— Но…

Аэль совершенно потеряла дар речи. Изо льда на нее смотрели глаза того же дымчато-голубого цвета, что у Съярпы. Она не могла избавиться от ощущения, что их обладатель увидел ее и испытал голод, хоть лицо, на котором они находились, оставалось недвижимым.

— Он не мертв, — повторил Съярпа.

Колрам побледнел.

— Борода Грунгни, — выдохнул он. — Это правда.

— Борха вел великий Путь пасти, — произнес Съярпа.

— Как он?.. — сказала Аэль, таращась на чудовище во льду. — В смысле, как?..

— Борха был сильным, но жадным. Однажды, его брюхо стало слишком большим, чтобы рот мог его наполнить, слишком тяжелым, чтобы любой камнерог или громобивень мог его нести. Он устал от бесконечной охоты, никогда его не насыщавшей. Я тогда был молод, но уже стал хускардом Торр и Говорящим с метелью племени Старобрюхов. Я послал Ледобровых поймать самых могучих зверей в Хамоне, чтобы нести Борху. Ни один не был достаточно силен. Я заставил умнейших гнобларов построить машину, чтобы толкать его. Она сломалась. Так что, в конце концов, Борха съел и Ледобровых, и зверей, что они привели, и гнобларов, хоть даже на вкус они ужасны. Он ел так много и так долго, что более не двигался. Когда я оставил его, он сказал, что съест Вечную зиму, и может, тогда его брюхо насытится.

Разглядывая замерзшее лицо, Аэль решила, что вряд ли огор нашел удовлетворение в своей живой смерти.

— Я привел Путь пасти сюда, к единственному пламени в Хамоне, способному растопить лед Вечной зимы. Освободите Борху, и получите свое доказательство. И жизни. Стурмур Скалобрюх весьма похож на древних хускардов, но хочет быть чем-то большим. Глубоко внутри, он хочет лишь съесть вас всех.

— А ты нет? — спросила Аэль.

Огор пожал плечами.

— Тогда в следующий раз, когда Вечная зима настигнет Старобрюхов, в конце Пути пасти не будет ждущего их огня.

Рунный отец сложил руки на груди.

— Никогда. Любой огор, приблизившийся к Кузне Гримнира, отправится в нее.

— Мы должны, — твердо ответил Колрам. — Таков был уговор, а слово дуардина — камень. Одно лишь время его не сломает. И, если сделка была заключена Последним Королем, я хочу услышать это из уст самого короля Крагнфрира.

— Ты предлагаешь освободить такого голодного огора, что даже его подданные решили оставить его зиме, — сказала Аэль.

— Да, — отозвался Съярпа. — Но он обучит Стурмура Пути.

Как будто это не только желаемый результат, но единственный имеющий значение.

— Тут нечего выбирать, — произнес Колрам.

— Ну, нас тут трое, Колрам, а статья четырнадцатая Кодекса недвусмысленно указывает, что в любом совместном предприятии…

— И где же теперь твои корабли? — рявкнул Колрам, взмахнув руками так, будто бросил на ветер остатки самоконтроля. — Где твои воины? Что случилось с твоим анклавом на вершине, что твои люди сейчас забили Нижние Глубины. Долгие годы назад ты, госпожа, бросила твердыню горы и забралась в небо, а теперь это обернулось стыдом, и я всегда говорил, что так и будет. В конце концов, любимым сыном Последнего Короля, оставившего свой город, дабы сохранить его традиции в изгнании, оказался принц Корн, а не жестянщик с плавучими эндринами, как его брат.

— Его старший брат, — уточнила Аэль.

— Его лишенный наследства старший брат. И, смею добавить, никогда не сочетавшийся законным браком.

— Колрам, ты до смешного старомоден.

— Дунракул будет сражаться с харадронцами и с огненными убийцами, если вы меня вынудите.

Колрам выхватил топор. С бряцанием и лязганьем, молотобойцы его стражи достали свое оружие. Брегнар-Гримнир и Бригг сделали так же, золотые руны шипели, будто только что вставленные в лезвия. Громовержцы Аэль нацелились на обе группы. Она пожалела, что взяла только двоих.

Съярпа озадаченно разглядывал их всех.

— Меня не запомнят во веки веков на страницах «Дунракул Крон», как дуардина, нарушившего клятву Последнего Короля.

— Ну, я согласен с Дунрсдоттир, — Брегнар-Гримнир пнул замерзшего Морозного короля. Разгоряченная рунами плоть ударилась об лед Вечной зимы с хорошо различимым шипением и треском, и пострадала от этого. — Если хочешь протащить эту глыбу вниз по лестнице Ангазонги к Кузнице Гримнира, то только через меня и мой фирд.

Колрам сравнялся с соперником.

— Думаешь, я не стану?

— Думаешь, мне не плевать?

— Опустите оружие, — сказала Аэль.

— Нет, — ответил Колрам.

— Я тоже, — подхватил Брегнар-Гримнир.

— Просто уберите его и прекратите вести себя, как дети, — Аэль ударила по стволам оружия своих громовержцев так, что они уставились в землю. Кое-что, сказанное Колрамом, подало ей идею. — Записи «Дунракул Крон» доходят до самого правления Коргруна. Верно?

— Естественно, — Колрам растерянно опустил топор. — Она старше Съезда Мальдральты и первого издания твоего драгоценного Кодекса на несколько тысяч лет, повествуя…

— Тогда в ней есть запись о соглашении, — перебила Аэль.

Колрам замер на полуслове и задумался над этим.

— Если король Борха нанес моему предку какое-либо оскорбление во время заключения сделки, то да, это должны были записать.

Брегнар-Гримнир фыркнул.

— Что? — спросил Колрам.

— Это твой предок. Разумеется, огор бы его как-нибудь да оскорбил.

Аэль повернулась к Съярпе до того, как Колрам успел подумать.

— Тогда, согласно статье четырнадцатой, пункту второму, сноске одиннадцатой, стороны пришли к соглашению. Из библиотеки будет призван Хранитель знаний Бразтом из Дунракул, и после тщательного прочтения соответствующих страниц, суть ваших притязаний будет должны образом обсуждена.

— Но… — Колрам, кажется, лишился дара речи, разрываемый между уважением к протоколу и почтением к обещаниям своего предка. Но если Съярпа и его огоры хотят войти в крепость, Аэль заставит их сражаться за это.

— Это исходный, доказательный документ, — сказала она. — Его просто нельзя игнорировать.

— Времени нет, — произнес Съярпа.

— Дуардинов нельзя торопить, — возразила Аэль.

Съярпа Длиннозуб с голодом во взгляде осмотрел каждого из них. Его глаза были твердыми и немигающими, осколками льда, прикрытые от метели тяжелыми надбровьями. Он выглядел простаком, но глаза его изобличали. Аэль видела признаки рассудка, интеллекта иного рода, и он знал, когда с ним играют.

— Зверокогти терпеливы. Больше, чем все прочие огоры. Но торопится Вечная зима. Не Стурмур Скалобрюх, и не Съярпа. Решайте быстрее.

С этими словами он развернулся и ушел. Снег поглотил его всего через несколько шагов.

Аэль отметила, что Борху оставили там, где он лежал.

Съярпа Длиннозуб подошел туда, где ждали Ньял Ледоруб, Фрорген Митсграль и Стурмур Скалобрюх. Они находились недалеко от двора. На достаточном расстоянии, чтобы Вечная зима полностью скрыла их от дуардинов. Все были в седлах и наготове. Ньял придерживал поводья Съярпы вместе со своими. Двое гнобларов в толстых белых шкурах и отороченных мехом шапках поторопились поставить коробку у передней ноги его громобивня. Съярпа встал на коробку, ухватился за седло и, усилием титанической силы, оторвался от земли. Гноблары, уже доставшие шесты из своих мусарных мешков, напрягли жилистые мышцы, чтобы усадить его задницу на место.

Пыхтя от напряжения, Съярпа наклонился и забрал у Ньяла поводья. Гноблары упали в снег.

— Ну? — прорычал Стурмур.

— Они не чтят соглашение Борхи.

Морозный владыка скрежетнул зубами.

— Они тянут время, — сказал Съярпа.

Стурмур переварил это.

— Тогда мы будем есть.

Съярпа был уверен, что огоры стали голоднее, чем обычно. В них было меньше сдержанности. Мудрый огор хоть немного, но думает о следующем приеме пищи, о следующем разе, когда Путь пасти замкнется в круг, сколько бы веков ни прошло. Но, думал Съярпа, всегда есть шанс, что дуардины вернуться сюда. Что они забудут Стурмура и Съярпау, как забыли Борху Крагнфрира. Путь пасти долог, и с каждым разом становился дольше.

— Я дал им время до прихода Вечной зимы.

— Тогда на все воля брюха богов, — сказал Фрорген.

Прищурившись на становящуюся гуще метель, Съярпа наклонился вбок, свистнув наезднику клыка скорби. Огор был одет в тяжелый зимний плащ и ездил на своем скакуне туда-сюда по задней части площади, чтобы тот не замерз. Чудовище поменьше не было быстрее камнерога или громобивня, но поворачивать его было проще.

— Езжай к Румпу Вольнопиру из племени Ледяных Тиранов, ждущему с обжорами. Скажи нападать сейчас же.

Огор щелкнул поводьями и уехал в метель. Съярпа всем весом опустился обратно в седло.

— И что это было? — спросил Стурмур.

— Путь, — ответил Съярпа. — Племена Брюхоломов раньше всех чуют укусы Вечной зимы. Они должны нападать первыми.

Морозный владыка переварил и это. Он был медлителен, но полон решимости овладеть этим знанием.

Ньял все еще выглядел озадаченным.

— Но ты дал дуардинам подумать.

Съярпа оскалился. Они все еще учились.

— Я солгал.

ГЛАВА 13

Колрам Дунракул рыдал, когда первая волна огоров атаковала стену. Он рыдал, когда направил на них свой топор, слезы текли по его щекам, и не успев добраться до подбородка, замерзали мерцающими полосами серебристой боевой раскраской на бороде. Какой позор. Позор. Он не хотел этой битвы, выступал против, но все же весомая доля вины за нее лежала на нем. Он позволил дозорным фортам и сторожкам вдоль Тракта Арика и Внешней Лестницы прийти в запустение, пока его внимание было обращенно на стычки за Низины. И хуже того, он совершенно явно не смог запомнить многие тысячи обид «Дунракул Крон» так хорошо, как должен был.

Так пусть это запомнят.

Огоры поднимались спешившись. Треск и хлопки ручного оружия громовержцев звенели в метели, будто грубая брань самого Грунгни. В белой мгле появились алые брызги, когда артиллерия Дунракул поразила плоть огоров. Харадронцы Аэль установили базу огневой поддержки на северном конце укреплений вокруг посаженного на землю фрегата, создавшего крепость-в-крепости. Их ручные и его бортовые орудия превратились в полыхающий вопль золота, бичевавший огоров за каждый ярд подъема. Но те шли, впитывая выстрелы своими тушами и игнорируя все потери. Колрам полагал, что между дикарями-канибаллами не может быть родственных уз, хоть то, как Съярпа говорил о деде и прапрадеде, заставляло думать иначе.

Он отбросил эту мысль, оскалившись от ненависти, когда огор из Железнобрюхов высунул уродливую рожу над парапетом. У дикаря были жирные усы и несколько жидких прядей волос на, в основном, лысой голове. Колрам обрушил топор на шарящую руку огора. Добротное лезвие с лязгом отскочило от наруча, сделанного из металлолома, заставив его отдернуть лапу обратно за парапет. Железнобрюх взревел, больше озадаченный, чем раненный. Слюна замерзла у него на подбородке.

— Хранитель знаний Бразтом со своими книгами еще идет по лестнице Ангазонги, вы, тхагги-псы! — Колрам раздробил челюсть огора бронзовым краем щита и, пока здоровяк размахивал руками, другой его сородич оттащил собрата от стены за плечо и занял освободившееся место.

— Дунракул! Защищайте короля!

Ханграрк раскрутил над головой позаимствованный молот. Занкеллер все еще висел у него за спиной. Руны, вырезанные на его бронзовом оголовье, обладали такой мощью, какая была утеряна кузнецами Обездоленных в Эре Зигмара, но взяться за него означало бы признать гибель Дунракул. Даже перед лицом атакующих их свидетельств этой гибели, Ханграрк был слишком упрям, чтобы ее разглядеть.

По команде ветераны-длиннобороды сгрудились вокруг своего короля за второй стеной из деревянных щитов. Пока огоры атаковали, они ворчали на онемевшие пальцы и застилающий глаза снег, прижавшись, друг к другу так сильно, что их бороды переплелись, а удары топоров по ржавой пластине звенели в теле Колрама словно он наносил их сам. Коти и Курриндорм были рядом, двое принцев гордо выделялись в толпе молотобойцев. Знаковое оружие элитной королевской стражи Дунракул приходилось держать двумя руками, но ни один из парнишек не жаловался на отсутствие щита, учитывая какой след из расколотых огорских черепов они оставили позади.

Рявкнули орудия огоров.

Крепостная стена задрожала от выстрелов пушек, взятых, как ручное оружие. С парапета слетел снег. Один из стражей-молотобойцев Курриндорма принял удар в грудь. Он отлетел к стене, кольчугу на нем разорвало, а выжившие инстинктивно спрятались за зубцами, когда обжора закинул через стену клевец.

С ревом огор напряг мощь верхней части тела и потянул. Целый зубец стены и огромный кусок каменной кладки рухнул на второй ярус под сиплые выкрики огоров.

Колрам ощутил, как через кончики пальцев в топор дрожью отдается гнев.

Если бы только Хранитель знаний Бразтом оказался наверху быстрее. Не для того, чтобы попытаться избежать этого клятвопреступления, но чтобы последним его деянием в качестве короля Караг Давркхаз стало бы вынесение этому огору приговора за Обиду.

— За позор! — взревел он, и его воины подхватили клич.

— За позор! — закричали длиннобороды, распаляя себя терпеливой яростью тысячелетнего изгнания.

— Когда я вел атаку на Жалогада, гротского короля, и его чудовищного паука, Давибоя, сломал ли я хоть один камень? Не придержал ли я порох своих пушек сухим, даже ценой жизней дуардинов? — Колрам прорезал огору второй рот и отрезал ему нос. — За позор.

— За позор!

С паническим ревом обжоры дрогнули перед яростными ударами топоров и непроницаемыми щитами Дунракул. Они отвернулись от стены и побежали вниз по склону к бою барабанов и низкому мычанию рогов из глубины метели.

Несмотря на невыносимую обиду, нанесенную их прапрапрадедам, дуардины почти не переговаривались, выравнивая строй, поправляя щиты и примерялись взмахами топоров, будто все это было только хорошей разминкой перед настоящей битвой. Длинннобород поймал руку Коти и заворчал на юношеский энтузиазм, способный склонить молодого принца к преследованию. Вдоль стены рявкнул огонь пушек и ручного оружия, молотя по отступающей первой волне. Другой длиннобород громко высморкался.

— Становится холоднее, — заметил Ханграрк.

— Битва тебя состарила, — сказал Колрам. — Жалуешься, как длиннобород.

— Я лица не чувствую.

— Мы выстоим. Как камень под нашими ногами, — король оглядел свое ополчение.

С южных укреплений раздался яростный рев.

Бегство огоров не было полным, и там битва продолжалась до сих пор. Колрам смотрел, как они пытаются бежать, но со стены, которую, кажется, защищала ложа Дунр, спрыгнули вулкитовые берсерки и врубились им в спины. Дышащее огнем чудовище Брегнара-Гримнира, Преследователь пламени, взобрался на зубцы, и сердце Колрама сжалось от чувства, горше любого проклятия. Рунный отец, с окровавленной бородой и окутанный рунным пламенем, неразборчиво заревел на своих воинов и махнул большим топором на бегущих огоров.

— Спускайся, бешеный урк, — крикнул Колрам. — У нас и так почти нет воинов, чтобы защищать стену.

Глухой к нему, глухой ко всему, кроме пылающей ярости мертвого бога в отравленных золотом ушах, Брегнар-Гримнир послал своего магмадрота в атаку.

С последним криком огоры Ульф и Брогг, при помощи писклявых гнобларов с хитроумным набором рычагов и блоков, подняли Борху с его ледяной глыбой стоймя. Гноблары радовались, хлопая друг друга по поднятым ладоням, а затем быстро поругались из-за чего-то, и снова перешли к злобной перебранке. Брогг склонился пополам и пыхтел. Ульф просто сел в снег. Еще при жизни Борха, по меркам любого смертного существа, был слишком толстым, чтобы двигаться. Закованный в лед Вечной зимы, слишком твердый даже для лучших инструментов, он стал чересчур тяжелым, чтобы огор мог его сдвинуть. Но гноблары умны.

Съярпа нахмурился, когда крохотные зеленокожие завизжали и начали кидаться снежками. Один из них разбился о его грудь. Он опустил взгляд на осыпающийся снег.

Иногда они могли быть умны.

Дороги, ведущие к Огненной Короне, казались артериями, закупоренными жиром Брюхоломов. Дерущаяся Рука Фроргена Митсграля полностью их игнорировала, прокладывая свою. Его камнерог прорывался через стены, рушил пустые замки и почти что нечаянно оставил за собой усыпанный обломками подъем, достаточно пологий, чтобы по нему могли последовать Людоеды-наемники, полудикие падальщики Ледоброва Скаля и нетерпеливые банды орруков.

Позади держались только Громовая Рука, Едящая Рука и несколько толп злободеров, намереваясь найти место, где бой будет самым простым.

Стурмур Скалобрюх был лучшим бойцом, какого Съярпа видел за долгое время. На спине камнерога, с морозным копьем, вырезанным для него Съярпой, он был настолько непобедим, насколько это возможно для смертного воина. Но его мастерство бойца порой оттесняло способности лидера. Предоставив орду самой себе, Морозный владыка присоединился к Дерущейся Руке, решив возглавить ее. Съярпа уже замечал, как та, лишенная каких-либо приказов, начинает разваливаться на плохо подходящие друг к другу части.

Орручьи наездники на кабанах отделились и рассыпались, чтобы их не перемололо картечью дуардинских орудий. Людоеды отстали от изнуряющего темпа Митсграля и заливались смехом, наугад постреливая из немыслимо больших дуэльных пистолетов в прячущихся за последними стенами харадронцев. Лишь вокруг Борхи, могучего боевого знамени Вечной зимы и Пути, Громовая Рука поддерживала какую-то видимость порядка.

— В чем же был твой секрет? — спросил Съярпа своего замороженного деда. Общий враг? Единая цель? Их он Стурмуру предоставил. Разве не достаточно угрозы голода и медленной холодной смерти, чтобы разношерстная орда стала армией?

— Придется все делать самому, — проворчал он.

Тут Съярпа очень медленно улыбнулся.

Согласно традиции, Говорящие с метелью советовали, а не руководили, но теперь, поразмыслив над этим, он не смог понять, почему раньше не задумывался о таком. Зачем тратить силы, пытаясь обучить Пути такого идиота, как Стурмур, когда он сам может сказать утробному племени, что делать? Откровение было невероятным по силе. Оно заполнило его толстолобую голову, раздулось внутри так, что набило даже брюхо, и вызвало во внутренностях такую боль, какая бывает, когда после сытной еды нужно сходить в туалет. Небо моргнуло белым и зарокотало.

Вечная зима заметила его новое знание и выразила одобрение.

В следующий раз, когда Съярпа Длиннозуб отправится в нее, чтобы создать для Морозного владыки ледяное копье, как того требовала его роль Говорящего с метелью, оно будет предназначено для его руки.

— Больше ни одного небесного корабля, — сказал Скаг, вглядываясь в небо.

— Они стали добычей для зубов Вечной зимы, — ответил Съярпа. — Мы жуем только обломки, которые она оставит.

Услышав что-то похожее на рев паникующих огоров, он посмотрел вверх. Ледяные тираны Румпа Вольнопира откололись от центра и драпали вниз по дуардинской лестнице. Естественно, Съярпа ожидал, что они побегут, немного размяв оборону для Дерущейся руки и орруков, но больше удивился тому, что огненные убийцы оставили позиции ради преследования. Их более дисциплинированные союзники бушевали на оставленных позади опустевших стенах.

Ему никогда не приходило в голову, что бывают дуардины, еще более безразличные к Пути, чем Стурмур Скалобрюх.

Он подозвал Скага Заводчика стервятников. Голова Съярпы раскалывалась от уже полученных знаний, но он ничего не мог сделать, чтобы остановить формирование новой идеи.

— Езжай вперед, — произнес он. — Скажи Стурмуру, что Вечная зима посылает ему новый путь.

Брегнар-Гримнир выл в ярости берсерка, когда его магмадрот, Преследователь пламени, галопом несся вниз по Внешней Лестнице. Одной рукой он цеплялся за ребристые чешуи рептилии, другой — рубил обжор искрящимися взмахами большой ключ-секиры. Он разодрал себе горло криком. Кровавые ошметки усыпали его бороду и дымились в рунном огне. Преследователь пламени издал характерные звуки и отрыгнул расплавленный камень, похоронив бегущих огоров и перегородив половину лестницы.

Раздув ноздри, Брегнар-Гримнир вырвал топор из спины огора. Руны в его мыщцах пульсировали и раскалились так, что причиняли боль, мучая его за каждый миг, когда у него не получалось выплавить из этого жара гнев. Обжоры потерпели полное поражение, и дети Гримнира не позволят ни одному из них избежать возмездия огня.

— Кровь и золото! — взревел он, испытывая незамутненную сладкую боль в поврежденном горле. — Война и смерть! Во имя Гримнира, каждый из них умрет!

Короток был путь, по которому шли Огненные истребители: от рождения к последнему фирду. Брегнар-Гримнир хорошо это знал и потому испытывал радость от каждого шага, редко останавливаясь, чтобы обдумать следующий или оглянуться, анализируя предыдущий.

От высоких шлемов и гребней, от ударов огнива босых ног по дуардинской каменной кладке, вылетали искры, и большой фирд пешком рванулся за ним вниз по лестнице. С их оружия стекало пламя, огонь и мороз сражались в бесконечной войне безрассудных наступлений и неожиданных неудач. В своем выкованном богом безумии, Брегнар-Гримнир узнавал лишь самые родные лица. Там — его Бригг, его дочь и наследница, направляющая собственного магмадрота Окстарн и отряды берсерков в атаку, заставившую толпу железножубов драпать вниз по боковой лестнице. А там — Дремм, боевой кузнец, горланящий боевую панихиду, рассказывавшую о давних многочисленных сражениях Гримнира с Горкаморкой и его вождях.

На миг ему показалось, что он заметил и Азкахарра: вспышку белого посреди алого и золотого, сверкающую дугу топора, врубающегося в дрянной доспех, и чистый голос, поющий ту древнюю песнь, что больше всего нужно было слышать фирдам.

Почувствовав опасность, что его рывок перехватят его же карлы, Брегнар-Гримнир зарычал и послал скакуна вперед; в этот же миг в воздухе пролетел берсерк и врезался в стену недалеко от него. Голова огненного убийцы смотрела ровно назад. Брызнули искры, его мускулы задрожали, когда руны тщетно попытались заставить мертвеца подняться и сражаться.

Брегнар-Гримнир поднял взгляд. По лестнице продвигалась чудовищная колонна.

Камнероги.

Звери, лохматые и горбатые, будто стена камня, по мере продвижения выталкивали бегущих обжор на боковые тропинки или просто перемалывали их в фарш под ногами. Ширины лестницы хватало, чтобы десяток огоров бежал вниз, а их преследовали три десятка огненных убийц, однако лишь два камнерога могли идти по ней бок о бок. Их головы защищал камень. Похожие на скалы бугры выпячивались из их колен и плеч, будто металлические заклепки на кожаном доспехе, но тверже их в тысячи раз. Бивни и рога оставляли на кладке по обеим сторонам вечные записи о своем присутствии. На спине каждого зверя сидел огромный, закутанный в шкуры огор с крепкими поводьями и кнутом в руках, испускавший пар из голодной пасти.

Еще один огненный убийца пролетел над плечом Брегнара-Гримнира.

Обезумевшие берсерки врезались в передний ряд зверей, словно грязь в щит, совершенно не обращая внимания на то, что они отскакивали, падали под каменные копыта или отбрасывались в сторону бивнями. Брегнар-Гримнир разъяренно фыркнул и крикнул Преследователю пламени встретить атаку.

Правый наездник в переднем ряду был одет в грубо выделанные шкуры и закутан в меха. В его глазницу был ввинчен металлический окклюдер, а вооружен он был длинной цепью с шипами на конце, гудевшей, когда огор раскручивал ее над головой. Всадник слева оказался еще больше. Его доспех был металлическим, а не кожаным, хоть и из неподходящих друг к другу частей, утыканный заостренными кусками камня, видимо, в подражании камнерогу, на котором он ехал. Его лицо скрывали густые серые лохмы, показывавшие ледяное мерцание глаз и татуировку змеи, лишь когда ветер милостиво убирал их в стороны. Его плечи украшала грязная трофейная стойка, к задней луке седла были прекреплены скрещенные шесты, несшие знамена с раззявленной пастью и с круглым брюхом, пробитом камнями. Оба штандарта тяжело хлопали на леденящем ветру.

Брегнар-Гримнир отличил вождя с первого взгляда.

Проревев вызов, он направил Преследователя огня на второго огора, ибо смерть от рук более слабого врага будет воспринята неодобрительно, когда придет время Гримниру созывать последний фирд. Стурмур Скалобрюх — а это мог быть только морозный владыка, о котором упоминал тот посол, Съярпа, — поднял поблескивающее копье изо льда, принимая вызов. В остальном, он не подал ни единого знака, что выделил Брегнара-Гримнира для личной схватки. Атакующий клин камнерогов просто невозможно остановить или развернуть.

— Гримнир! — заревел рунный отец, когда два чудовища столкнулись друг с другом лбами.

Мало зверей в Хамоне способны остановить древнего магмадрота на скаку, но камнерог боднул богоящера, отпихнув с дороги, согнув ему шею на бог под странным углом и бесцеремонно впечатав в стену. С той посыпались кирпичи, кладка начала осыпаться на спину Преследователя пламени и плечи Брегнара-Гримнира, но камнерог все равно продолжал пахать. Взревев яростью ур-саламандры, магмадрот вгрызся в рог и согнул голову твари на бок. Они отошли от стены обратно на лестницу, Преследователь огня скреб когтями грудь большего по размеру чудовища, задними лапами пытаясь зацепиться за обледенелые ступени.

На концах бороды Брегнара-Гримнира вспыхнули огоньки, и он обрушил секиру на копье Стурмура.

Сверхъестественный холод Вечной зимы сцепился с вечным пламенем Жарркула. Искра Гримнира и Вулкатрикс, заключенная в изогнутом лезвии большой ключ-секиры, гасла и шипела, остывая от каждого удара копья Стурмура, но отказывалась потухнуть окончательно.

С рыком Брегнар-Гримнир пробивал себе путь наверх, встав в седле, чтобы лучше соответствовать ударам громадного противника, а руны в его бицепсах сияли, будто слитки, стараясь по силе сравниться с ним.

Тем временем, остальные наездники на зверях, продолжали наступать вверх по лестнице. Половина колонны, ведомая вождем с цепью и глазной повязкой, дальше топтала атаку берсерков огненных убийц. Вторая же половина, в отсутствие возможности пойти куда-то еще и надежды замедлиться, врезалась в спину камнерога Стурмура, в свою очередь, толкнув его на магмадрота Брегнара-Гримнира.

Рунный отец замахал руками и отшатнулся к задней части боевого трона. Жадный рот Стурмура Скалобрюха сложился в рваную прорезь, но не выпустил ни звука. Преследователь пламени заревел и изрыгнул лаву на рог, который масса двух десятков напирающих камнерогов вгоняла ему в шею. Чудовище взревело от боли, когда густой мех превратился в дым, а каменная кожа стекла, обнажив алую кровь и голые нервы. Тварь пошатнулась, поврежденная нога согнулась под ним, и Брегнар-Гримнир загоготал, обрушив секиру на неожиданно открывшуюся грудь Стурмура Скалобрюха. Удар проломил усыпанный камнем металлолом, защищавший его плечи, и прожег рваную рану до самого брюха.

Морозный владыка охнул, будто едва почувствовал это.

— Скажи что-нибудь! — в замешательстве закричал рунный отец, перехватив секиру, махнув ею поперек пластины на животе Стурмура, и в этот раз разрезав ее пополам. — Сражайся со мной, будто это что-то, значит!

В этот миг, раненный камнерог с усилием встал на все еще дымящуюся переднюю ногу, отбросив Преследователя пламени еще на десяток длин бороды назад и подкинув секиру Брегнара-Гримнира высоко над головой Струмура, отчего рунный отец был вынужден искать равновесие. Он издал непокорный рев, и тут же почувствовал удар пяткой копья Стурмура в висок. Удар был настолько мощным, что мог проломить стену замка. Шлем Брегнара-Гримнира погнулся, а череп — зазвенел. Стоя в седле и уже потеряв равновесие, он отшатнулся назад, споткнулся о луку седла и упал. Под его спиной треснул лед, сковавший Внешнюю Лестницу.

Он смог тут же встать, но в эту же секунду охнул от пронизывающего холода, прошедшего через его сердце. Он опустил взгляд, отхаркивая кровь и затухающие угли на рукоять ледяного копья, вырвавшегося из его груди. Огонь и мороз бушевали внутри него: бесконечная война безрассудных наступлений и неожиданных неудач.

Стурмур выдернул копье. Снег взметнулся, заполняя оставленную им дыру, но не смог нанести и толики того холода, что только что нанесло оружие.

Поражение. Смерть. Даже бесчестье.

Он мог смириться со всеми ними, была бы битва стоящей и хорошей.

Отвернув голову, он смотрел, как большой фирд ложи Дунр бежит обратно в крепость с хорошенько выбитой из них яростью. Он искал в толпе дочь и ее скакуна, ощутив миг паники, когда не смог их найти, но мир вокруг него сужался, края его отвердевали и белели. Он с усилием изогнул губы в яростной улыбке, даже когда сложил руки на проломленной груди, а дрожь проходящих мимо камнерогов отдавалась в ступенях под ним, как ледяные ножи.

Брегнар-Гримнир был призван в Думгрон.

Гонец, Скаг Заводчик Стервятников, вернулся во двор. Его громобивень продирался через все усиливающийся снег так, будто это был всего-то весенний ливень. Битва за лестницу между огненными убийцами и Дерущейся Рукой позади него казалась глухим рыком, тусклым и очень далеким, уступавшим дикому вою ветра. Вечная зима была всем. Она не допускала ничего другого.

— Стурмур убил короля огненных убийц, — отчитался Скаг.

Съярпа хмуро принял новости. Если и был дуардин, способный превзойти великого Стурмура Скалобрюха и дать Съярпе свободу должным образом вести племена пасти, то только вождь огненных убийц и его богоящер.

— Но он ранен, — добавил Скаг, почувствовав, что Съярпа не рад этим новостям. — И его зверь. Теперь он ковыляет за Фроргеном и остальной Дерущейся Рукой к стенам.

Содрогнувшись, Съярпа посмотрел через плечо.

Вечная зима приближалась. Теперь был лишь один очевидный путь — с боем пройти через обороняющихся дуардинов, с морозным владыкой или без него, до самой Кузни Гримнира. Не смотря ни на что.

Он снял гарпун с крюка на боку седла, потом жестом подозвал Брогга и Ульфа. Двое наездников все еще были спешены, пытаясь догнать горстку гнобларов, не воспользовавшихся возможностью затеряться в оставленной крепости, едва началась драка.

— Прикрепите цепи Борхи к нашим седлам и притащите его, — сказал он, поворачиваясь к крепости. — Время пришло.

Харадронцы не устоят.

Команды арканавтов и грундстокские громовержцы были обучены и снаряжены для отражения абордажа. Как оказалось, палубочисты и фумигаторы так же хорошо очищали стены, как фальшборты небесных кораблей, а метко пущенный между глаз крюк стал более, чем подходящим способом убийства огора. Но они не устоят. Харадронцы были великолепны на дальней дистанции, где превосходящие технологии и огромная огневая мощь давали им преимущество. Большая часть их оружия среднего и ближнего боя представляла собой перепрофилированные инструменты: эфирматически пилы, арканавтские резаки и тому подобное. А против таких могучих противников, как огоры, их тяжелая броня не давала почти никакой защиты.

Ярд за ярдом они отступали.

На другом фланге держались Дунракул, упертые, как толпа трогготов с невнятной идеей в головах соединенных коллективным разумом. Их стрелки чертыхались, когда пороховое оружие плевалось и давало осечки под снегом, и прибегали к тому, чтобы дубасить огоров прикладами, когда дикари переваливались через парапет, за свою храбрость погибая ужасной смертью. Эфирматическое оружие не имело таких минусов.

Но они не выдержат, и Аэль не собиралась становиться тем, кто их будет принуждать. Кодекс был предельно ясен в регулировании безнадежных дел.

Они отступили к «Надежному Щиту». Фрегат был привязан к земле и не мог подняться в быстро ухудшающихся условиях, но все еще был более чем способен вести ураганный огонь. Харадронцев у Врат Собраний было мало, но они сформировали мощный кулак, мощней чем он выглядел. Невнятные приказы капитана Ширикторн звенели через громкоговоритель полуюта и уносились метелью. Аэль полагала, что недавние события не особо-то подтверждали природную осторожность капитана. Она считала, Эррн все равно потеряла бы корабль, когда Вечная зима обрушится на порт. Лучше попытать удачу здесь и сейчас, и понадеяться, что огненные убийцы Дунр и Дунракул смогут удержать огоров.

Но, все же, Аэль всегда любила рисковать.

Издав, как она надеялась, достаточно воинственный крик, она близоруко выстрелила из залпового пистолета. Залп задел двух огоров, по случайности стоявших близко друг к другу, но только разозлил их еще больше. Анфрик Драккссон добил их за нее, одного за другим, двумя плавящими лицо выстрелами из тяжело кастомизированного вулканизаторного пистолета. Вице-адмирал по всему виду испытывал крайнее удовольствие, извлекая пользу из кратких, но необходимых перерывов между выстрелами, чтобы выдать бесполезный совет или бородатый анекдот времен, когда он грабил небесные пути.

— И вполовину не такие большие без головы на плечах, а госпожа? — Сказал он. — Напомнило случай, когда мне пришлось зимовать с пиратами Плети на Мистхавне…

Аэль пропустила его воспоминания мимо ушей.

Она чувствовала себя так, будто принесла нож против аэронавтической артиллерии. Она читала адмиралтейское полевое руководство «Торговая Энциклопедия Олгримма Грудстока», второе (и полное) издание «Бестиария Стальных Тройняшек» Колона Дунрея. Она читала последние депеши с фронтиров и посещала несколько лекций по тактике и общей стратегии самого лорда-магната Брокка Грунгссона. Ей пришлось признать, что она потратила много денег.

Щурясь на размытую дымку и не заметив забытые в гардеробной очки, она тщательно прицелилась и всадила десяток пуль в рот огору-Железнобрюху, пытавшегося перевалиться через стену.

Забыв о приличиях, она ухнула.

— Отличный выстрел, госпожа, — крикнул Драккссон.

Аэль хмыкнула. Она не могла отрицать, что тоже получала немного удовольствия. Или что была парочка трибуналов, которые она, оглядываясь назад, не решила бы шестью пулями кому-нибудь в рот. Стать на денек берсерком было, на самом деле, приятно. Пока в цилиндре ее пистолета есть эфирное золото, она почти забыла все, что потеряла, и за какие крохи сражалась.

Жаль, это не могло долго продолжаться.

Харадронцы не устоят.

— Мы должны сейчас же отступать, госпожа, — крикнул ей Драккссон.

— Что с Колрамом и Брегнаром-Гримниром?

Вице-адмирал пожал плечами. Как отставной офицер Барак-Жон, Анфрик Драккссон имел уважение к воинственной родне, которое Аэль порой не проявляла, но не сейчас.

— Если они знают, что делают, то скоро тоже начнут отступать.

Аэль решила, что это лишь практичность.

— Отступаем! — Закричала она, замахав капитану Ширикторн и «Надежному Щиту», чтобы передали приказ дальше. — Оставить корабль. Отступаем к Вратам Собраний!

Огоров слишком много. Больше не было смысла отрицать это, и харадронцам на поле боя снова пришлось стать голосом прагматизма.

Эфирматические рожки дали сигнал к отступлению, скорбные медные ноты изливали потаенный стыд заваленным склонам. Оставляя битву за стенами, в завидном порядке, харадронцы отступали шаг за шагом, на всем пути карая огоров ружейным огнем. Несколько клановых рот Дунракул оставили свои позиции, присоединившись к ним: гордые воины, сражавшиеся под знаменами семей и гильдий, вплоть до того момента, когда Аэль Данрсдоттир, наконец, обрела свою храбрость и обнаружила её столь же весомой, как эфир. Даже огненные убийцы, которых ни один дуардин не осмелится в лицо назвать трусами, бежали к стене в полном разгроме.

Разочарованию Колрама не было предела, но хотя бы его сопровождало доказательство того, что он был целиком и полностью прав во всем.

— Не отступать! — рявкнул он. — Ни на пядь! — он поднял щит, приготовил топор. Длиннобороды встали вокруг него и его молотобойцев в квадрат. Его рука устала. От холода рукоять топора стала скользкой. Но тот оставался дуардином: он не откажется от работы, будь то с киркой шахтера, молотом каменщика или топором воина. — Эта дорога принадлежит Дунракул, а Дунракул свое так просто не отдает!

— Ваше величество, разве вы не видите? Битва окончена.

Громрхун стоял во втором ряду длиннобородов. Он держал шлем в руках, на глазу надувался неприятный синяк. На щеке остался глубокий порез. Выражение на его лице было еще мрачнее, чем Колрам мог вспомнить: глаза впали еще сильнее, белая борода выбилась из золотистых кос и трепалась на ветрах Вечной зимы.

— Где ты был, длиннобород?

— Я могу быть во многих местах сразу, ваше величество. Там, где я нужен. Но всегда приходит время, когда дуардину приходится выбирать, в каких битвах сражаться.

Колрам моргнул.

— Что?

— Я сказал, битва окончена.

— Нет. После всего этого.

Громрхун сдавил переносицу.

— Я еще что-то сказал? Значит, я воистину устал, — бормоча что-то, прозвучавшее как ворчание на надвигающийся холод, длиннобород отряхнул плащ. Созданная им аура тепла, кажется, отбросила мороз и даже ненадолго оттолкнула снег, но оба вернулись с удвоенной силой, и из-за неуспешной попытки сотворить какое-то колдовство, длиннобород принял еще более усталый вид. — Попробовать стоило, — сказал он. — Но Зимний укус, снова пришли к концу своего тысячелетнего Пути пасти, и боюсь, чтобы удержать то, что следует за ними по пятам, понадобится тепло жарче, чем у матери очага. Огоры — ничто, король. Они всего лишь вестники приближающейся истинной гибели. Харадронцы отступают, а огненные убийцы разбиты. Время отойти и соединиться с ними в Кузне Гримнира.

— Позор, — пробормотал Колрам.

— Позор, — согласились его воины.

— Думаешь, твои предки оставили Караг Давркхаз, потому что потерпели поражение? — рявкнул Громрхун, и Колрам ощутил, как его душа отступает под этой крохотной искрой гнева длинноборода. — Они отступили в Азир, потому что отказались терпеть поражение. Мы дуардины, король. Мы терпим поражение, только когда нас убивают, а убить дуардина не так-то просто.

— Мы Обездоленные, — сказал Колрам, вновь обретя внутренний стержень. — Бремя позора, сопутствующее этому, нести нам, и мы будем его нести. Ни один дуардин в Смертных Владениях не сражается сильнее, чем борясь за то, чего никогда более не будет.

— Но отец… — перебил его Курриндорм.

Колрам поднял руку, заставив его замолчать.

— Иди, парень. Иди с Громрхуном, коль таково твое желание.

— Я не понимаю, — голос принца стал выше из-за отчаяния, но Колрам не повернулся, чтобы взглянуть на него.

Поражение не станет последним воспоминанием Курриндорма об отце.

— Присмотри, чтобы Врата Собраний хорошенько закрыли и нанесли руны. Дай жить безнадежным мечтам Дунракул. Коти, Ханграрк и я задержим их здесь, и не сдвинемся ни на дюйм, пока вы не закончите.

Длиннобороды одобрительно заворчали. Первый раз за тридцать лет правления Колрама они не нашли изъяна ни в его словах, ни в поступках.

— Ты упрямый дурак, Колрам, — сказал Громрхун, но, несмотря на резкие слова, лицо его смягчилось. — Но ты хороший дуардин. К добру или к худу.

Он протянул руку. Колрам взял ее за запястье и крепко сжал.

— Раз решил умереть, умри достойно, — произнес Громрхун.

Укрепления сотряслись, будто от землетрясения. Это продолжалось всего секунду, после чего великая стена предков Колрама рухнула под рогами-таранами камнерогов, легко шедших широкими ногами по груде обломков.

Колрам сжал пальцы. В ладони оказалось пусто, но рука сжимавшая рукоять топора все равно казалась потеплевшей. Громрхун ушел. Курриндорм ушел.

И Колрам понял, кого только что видел.

— Стойте крепко, — крикнул он. — Многие ошибки будут сегодня исправлены, а еще больше — записаны. Лишь когда «Дунракул Крон» станет пустым, закончится наша борьба.

Первый огор, показавшийся в проломе — гигант с глазной повязкой и висячими усами — поднял окровавленное копье и прорычал вызов.

Со вздохом Ханграрк отбросил молот. И взял Занкеллер.

Пришли последние дни дуардинов.

Съярпа сдерживал бы дольше, если была б такая возможность. Была б возможность замедлить наступление Громовой Руки еще дольше, если бы Вечная зима не вгрызалась в их спины; тогда он ждал бы до тех пор, пока не закончится сражение у врат, а Стурмур Скалобрюх победил или погиб. Но Вечная зима приближалась и приближалась прямо сейчас. Его громобивень перебрался и попрал то немногое, что камнероги оставили от последней дуардинской стены, растоптав все большие обломки в куски щебня и перемешав с сугробами. Трупы клыков скорби и камнерогов лежали под толстым саваном снега. Рядом лежали огоры. Некоторые из них тоже были мертвы. Другие просто пожирали своих бывших скакунов, когда битва продвинулась дальше.

У врат все еще сражались дуардины. Непокорные до последнего.

Не воюй он с дуардинами раньше, ему было бы сложно поверить, что такие крохотные воины могут так долго сдерживать Дерущуюся Руку. Он подумал, что в них есть что-то от Зверокогтя: такая же стойкость, которая заставляла их держаться, несмотря на хладную смерть, заставляла ехать, хоть в глубине душе они знали, что в конце Вечная зима все равно настигнет их.

— Где обжоры? — спросил Ньял. — Орруки?

— Потерялись в метели, — ответил Съярпа.

Или пали жертвами метели. Без разницы. Вечная зима всегда голодна.

Съярпу это больше не заботило. Он хотел лишь войти в Огненную Корону и проесть себе путь к Кузне Гримнира, где он сможет растопить старого Морозного Короля и вновь ощутить тепло.

Рявкнув, чтобы привлечь его внимание, Скаг Заводчик Стервятников указал в направлении обмороженного трупа на земле. Фрорген Митсграль. Ньял и остальные облизнулись. У них заурчали животы. Мертвые друзья означали больше мяса и меньше ртов, которые нужно было кормить. Съярпе даже не нужно было притворяться, что он расстроен. Они продолжили путь вслед за Зверокогтем.

Последний участок двора представлял собой подъём, пологие ступени которого вели к заснеженной пасти дуардина. Громобивни доберутся туда за десяток шагов.

Впереди показался Стурмур Скалобрюх. Морозный владыка был ранен и пеший. Его мертвый камнерог пал рядом, голову его размозжил один тяжелый удар. Под зверем лежал раздавленный дуардин, и только бронзовый наконечник боевого молота, сжимавшая его рука, да погнутое крыло шлема, всё ещё виднелись из-под окровавленной гривы волос. Другие были разбросаны повсюду, с раздавленными доспехами и разорванными телами. Остался только один дуардин. Его добротная кольчуга была засыпана снегом. Его щеки посинели, пар вылетал изо рта, пока легкие замерзали. От холода он стал медлительным и хрупким, но как любой упрямый дурак, когда-либо носивший бороду, он держался.

Съярпа узнал Колрама. Короля Дунракул.

Ньял поднял тяжелое метательное копье, но Съярпа подал знак рукой, остановив его.

— Морозный владыка не нуждается в помощи, — сказл он.

Стурмур издал рев, взяв морозное копье двумя руками, как топор, и обрушил его на короля дуардинов. Несмотря на сковывающий конечности холод, Колрам сумел поднять щит, чтобы заблокировать удар. На металлическом ободе вспыхнули и взорвались руны, одна за одной, поскольку огромная сила Стурмура и ледяная мощь его копья перегрузили их защиту. Этот удар вырубил бы железножуба и должен был оказаться достаточным, чтобы убить дуардина, но Колрам, с закоченевшей рукой, похоже, едва его почувствовал. Стурмур качнулся, чтобы следом сделать взмах. Все тело морозного владыки покрывали черные, обмороженные струпья, стянувшиеся поверх чудовищных ран. Тяжёлые пластины свободно свисали с его укреплённой камнями сбруи: какие-то ремни были перерезаны, а некоторые узлы развязались в бою.

Но Колрам, который к моменту наступления Вечной зимы был уже фактически мертв, упорно отказывался умирать.

Дуардин скользнул под взмах морозного владыки и с силой вонзил топор в живот Стурмура. Удар должен был попасть в металл, но болтающаяся брюшная пластина обнажила белую кожу с курчавыми волосками, и вместо этого топор Колрама жадно погрузился в жир. Стурмур взревел от боли. У дуардина стучали зубы, пока он пытался удержать топор, дергая лезвие туда-сюда, чтобы высвободить его. Из тела морозного владыки, брызнул брюшной жир, как маслянистые комки, которые Мясники снимают со своей похлебки; он стекал по руке Колрама, густо замазав его металлические ботинки. Могучий Стурмур Скалобрюх рухнул на колени в лужу собственных кремово-коричневых соков и остервенело пытался нащупать убивавшего его дуардина. Он начисто промахнулся, рука его схватила дымящийся жир, который он запихал себе в рот и прожевал — даже в смерти, глаза его подрагивали от удовольствия.

Колрам отшатнулся, шокированный алчной агонией морозного владыки, и лишь тогда заметил приближение Съярпы Длиннозуба с Громовой Рукой.

Дрожащие губы обнажили зубы. Он, кажется, совершенно не боялся.

— К-к-к-к…

Съярпа поднял гарпуномет. На разговоры времени не было.

Гарпун со свистом вылетел на цепи, пронзил кольчужный жилет и грудь дуардина; вонзив зазубренные крюки в раздробленную лопатку. Король ухнул, будто его толкнули в плечо, поднял топор здоровой рукой, будто намереваясь перерубить цепь. Съярпа потянул ворот прежде, чем тот успел что-то сделать, заставив цепь втянуться обратно в метательное устройство и сбив короля с ног. Лишенный всякого достоинства, дуардин заскользил по льду, по пути выпустив топор, а затем Брогг Три-Зуба безразлично наклонился и проткнул его дротиком. Громобивень Съярпы раздавил его копытом.

И они двинулись дальше, Морозный Король Борха Крагнфрир болтался за ними на цепях, будто въезжал в свой дом на колеснице изо льда, запряженной чемпионами его Громовой Руки. Съярпа почти что слышал голос деда в голове, кричащий сзади, приказывающий, что делать.

— Врата закрыты, — сказал Ньял.

Мысль явно давалась Ульфу Чудаку с трудом.

— Король умер, чтобы остальные их закрыли. Это… забавно.

Съярпа покачал головой. Жертвовать собой ради других — не то, чем должны заниматься короли.

Погрызенным, потрескавшимся ото льда пальцем он указал на врата. Они выглядели крепко. Руны непокорно светились на древесных волокнах. Но, подумал Съярпа, они не так крепки, как были раньше.

Он отдал единственный значимый приказ.

— Выбейте их.

ГЛАВА 14

Бригг развела руками: голые ладони и откинутое назад лицо кололи иглы холода.

Шел снег.

Шел снег в Кузне Гримнира.

Белые блестки сыпались густыми, колышущимися занавесями через главное жерло вулкана. Большая часть превращалась в пар от жара магматического озера. Некоторые оседали. То, что снег вообще попадал сюда, вызывало у Бригг дрожь ужаса, будто владение изменилось, и гора перевернулась с ног на голову. Сахарная пудра покрыла огнестальные цепи, пересекавшие дымящийся очаг магмы, украсили бородой золотые фрески, доселе еще не смотревшие на деяния потомков столь мрачно.

Битва за Врата Собраний окончилась, и дуардины потерпели поражение. Война, кажется, теперь переместилась в самое сердце Караг Давркхаз.

Ведя свой фирд по мосту, Бригг чувствовала, как гора пытается пробудиться. Сваи и опоры скрипели от тряски. Волна магмы разбилась о высокий бортик, опалив гребень Бригг и заставив павших духом берсерков пригнуть головы и забормотать о темных знамениях в огне. Магматические боевые кузни, составляющие архипелаг соединенных островов, завешенные плотной вуалью мелких извержений и невообразимого жара, будучи лучше различимыми, выглядели меньше, и почти беззащитными для подбирающегося холода. Фанатики Жаргримм, висевшие над озером в своих позолоченных корзинах, подначивали огонь гореть сильнее и отбросить Вечную зиму, но, пока что, это не работало.

Ее магмадрот, Окстарн, шипела, плетясь через мост. Чешуйчатые суставы скрипели на холоде. С каждым выдохом вырывался такой клуб пара, что Бригг была уверена — он будет последним. Но, как и богозверь, породивший ее, старый матриарх не знала поражения. Всегда следовал еще один вздох. Еще один сотрясающий мост шаг. Бригг благословляла и проклинала ее.

Последние воины большого фирда, около десятка, тащились рядом, вытянувшись в змеящуюся колонну на некотором удалении. Эти воины были самыми медленными в атаке и самыми первыми, кто сломался. Они оплакивали не погибшего в битве рунного отца, и даже не поражение ложи Дунр; их неудавшаяся попытка умереть стала бременем, жить с которым им будет трудно.

Бригг это знала.

Небольшой отряд аурической стражи очага — а небольшие отряды были всем, что оставили позади — охраняла дальний конец моста. При приближении Бригг, они благоразумно отступили. Никто не задержал ее расспросами о битве наверху. Огненные убийцы были воинами: они знали, как выглядит победа, и выглядела она совершенно не так.

Магмадрот шагнула на платформу фуникулера, который, всего несколько дней назад, вернул Бригг с ее предыдущего — последнего — свидания со Штралем в харадронском городе-порту. Вагончик замер в нескольких ярдах от стыковочных клемм. Снег начал собираться на крыше, и группа харадронцев разбила внутри лагерь. Они сняли перчатки и шлемы, затем начали подогревать над алхимической горелкой пиво с пряностями. Один из них наполнил кружку, и через решетчатые двери, заклиненные в раскрытом положении киркой, передал ее огненному убийце, стоявшему на страже внизу. Воин сделал глоток, улыбнулся, а затем предложил кружку семье обездоленных, сидевших на полу и кутавшихся в одеяла. Бригг поняла, что растрогана этим небольшим проявлением солидарности, пусть даже престарелая бабка из Дунракул отказалась от предложения, слишком гордая, чтобы принять милостыню от огненного убийцы.

Отвлеченная звуками брани с одного из параллельных мостов, она натянула поводья Окстарн и повернулась, чтобы посмотреть. Большая безоружная толпа Дунракул шла вниз из Срединных Глубин. Второй отряд аурической стражи очага скрестил магмовые пики, чтобы не дать им пройти, громко выкрикивая, что Кузня Гримнира переполнена, и другие воины спешат, чтобы переправить родню.

Какое-то время, за которое потом будет испытывать стыд, Бригг просто наблюдала. Она чувствовала себя разбитой, с застрявшими под кожей маленькими осколками горя.

В итоге, то, что она ощутила, было не сострадание к нуждающейся родне, а смирение. Может, если бы все они меньше сражались друг с другом за каждую кроху, которую считали своей, они бы не оказались вместе, потеряв все. Караг Давркхаз уже падал раньше, и с больших высот мощи, чем те, которые Колрам, Брегнар-Гримнир и Аэль могли бы ему вернуть. Тогда, в том, чтобы испытать то же самое, не было стыда. Учитывая, что перед падением они доблестно сражались. Но гора пала за один день. Если бы Колрам не бросил форты на склонах и сторожки.… Если бы Аэль держала дозор внимательнее.… Если бы Брегнар-Гримнир не растратил весь свой гнев на сожаления…. Могли бы они сдержать огоров у Врат Собраний дольше, чем один день? Или, хотя бы достаточно долго, чтобы предать их чертовой Вечной зиме?

Она вздохнула.

— Дайте им пройти.

Несколько стражей очага запротестовали. Бригг не был уверена, что ей хватит сил на споры.

Дремм прикрикнул на них. Старый боевой кузнец проковылял вперед Окстарн, опираясь на древко иконы, как на трость. Он был весь покрыт кровью. Ослабший телом. Пристыженный в душе. Но голос его все еще сохранил силу отдавать приказы.

— Вы знаете, кто это? — крикнул он. — Это Бригг, королева ложи Дунр и наследница Обреченного Бога, — он стукнул древком иконы по полу, от чего несколько противящихся стражей очага удивленно опустили пики. Аура старого рунного отца окутала его, будто огонь Жарркула. — Она говорит, и ее страже очага должно сражаться — если потребуется, до смерти — чтобы наилучшим образом выполнить ее приказ.

Устыдившись, стражи очага низко поклонились и отступили. Толпа Обездоленных прошла мимо.

— Сострадание не в твоем характере, — сказала Бригг Дремму.

Боевой кузнец пожал плечами.

— Ты еще молода. Наверное, ты думаешь, что знаешь многое, но это неправда.

Дунракульцы тащились мимо них, неся все, что еще не потеряли, на спинах. В большинстве случаев все это укладывалось в небольшую торбу, спешно набитую семейными реликвиями, и напуганного ребенка. Они благодарили ее, проходя мимо, и протягивали руки, касаясь чешуйчатого плеча Окстарн. Они тоже потеряли короля. Как и огненные убийцы, им нужен был кто-то, чтобы заполнить невероятную огромную и пустую дыру, оставшуюся в их сердцах. Если отбросить вычурные одежды и косные обычаи, дунракульцы не были уж настолько другими. Даже их волосы, хоть и растрепанные и короткие, оттенком походили на такое же красноватое золото Дунр.

Все-таки, они родня. Не так ли?

Королева Сильвег, вдова Колрама, мрачно кивнула, проходя мимо. Лицо ее было каменным. Хранитель знаний Бразтом ковылял в длине бороды за ней, согнувшись под тяжестью корзины, заполненной тяжелыми книгами и гроссбухами, глубоко наклоняясь над ручками библиотечной тележки, под завязку набитой еще большим количеством книг. Скорбь его оказалась далеко не такой скрытой. Он был слишком стар, рыдал он: он недостаточно быстро поднялся по лестнице Ангазонги, дабы исполнить последнюю волю короля, и гибель Колрама стала лишь его позором. Не считая редкого, крайне стыдливого похлопывания по спине от учтивого длинноборода, его игнорировали.

Дуардин, в котором Бригг узнала сына Колрама, отделился от группы и подошел к ней.

— Курриндорм, — сказал он с призрачным намеком на азирхеймский акцент и протянул ей руку.

Бригг вспомнила, что он был на стене. Раз он здесь, то, должно быть, бежал, как и она, поэтому та всецело понимала его стыд. Ее ничуть не удивило, что Колрам предпочел умереть за свои врата, вместо того, чтобы сбежать. Она была уверена, что ее отец поступил бы так же. Задумавшись об этом, Бригг поняла, что они были очень похожи. Стоило ли удивляться, что они дрались друг с другом, как братья?

После секунды раздумий, она потянулась вниз и пожала руку принцу Дунракул.

— Бригг, — сказала она.

— Знаю, — отозвался Курриндорм, отпуская ее руку.

— Ну, это греет сердце староборода, — сказал пожилой дуардин, вроде бы, отошедший от колонны беженцев, чтобы присоединиться к Курриндорму. Поверх длинной кольчужной рубахи, на нем был красный плащ. И первая, и второй были сильно подраны и погнуты, но — явно благодаря снегу — оказались на удивление чистыми от крови и других пятен битвы. Его густая белая борода была проплетена через множество золотых колец, а его наручи украшали гравированные изображения предков. Несмотря на мрачное настроение и общую атмосферу обреченности, в его глазах горели искры, будто, пускай многое и потеряно, но что-то хорошее еще может выжить, если останется хоть один дуардин.

Он кое-кого напоминал Бригг, но не мог им быть. Последний раз она видела Азкахарра подле отца во время битвы со Стурмуром Скалобрюхом, и потому он наверняка погиб.

— Мы встречались раньше, старопламя?

Курриндорм обернулся, будто удивленный тому, что стоит не один. На его лице появилось стыдливое выражение, и он опустил взгляд.

— Это Громрхун. Он спас меня в бою и помог запечатать Врата Собраний перед следовавшими за мной огорами.

— Это была последняя воля короля, парень, — сказал Громрхун, утешительно похлопав принца по спине. — Он бы гордился тобой.

— Странно, — произнес Дремм. — Ты выглядишь знакомо.

Громрхун задумчиво кивнул.

— Мне часто это говорят.

Бригг подняла взгляд на звуки какого-то волнения дальше вдоль очереди.

Аэль Дунрсдоттир, все еще в доспехе и весьма из-за этого узнаваемая, вела небольшую группу харадронцев по тому же мосту. Дунракульцы шли крайне медленно, харадронцы вклинились в задние ряды и начали проталкиваться вперед: поэтому от толпы поднялось раздраженное ворчание. Подняв руки в призыве к спокойствию, Аэль и пара вооруженных телохранителей, протиснулись вдоль очереди к Курриндорму и Бригг. Принц Дунракул хотел было поприветствовать ее, но Аэль заметила лишь Громрхуна.

С трудом нащупав пальцами в перчатках застежки шлема, она расстегнула их и сняла защиту с головы. Бригг приложила все усилия, чтобы при виде ее почувствовать что-то кроме боли. Штраль, в конце концов, был приемным. Не то, чтобы они с матерью были похожи. Но Бригг видела только его лицо.

— Вирам… — прошептала Аэль.

Когда все трое — Бригг, Курриндорм и Аэль, — сфокусировали все свое внимание на дуардине, контуры старика будто начали плавится на глазах. Его лицо сияло белым, как металл, обрабатываемый в огне Кузни Гримнира, прежде чем превратиться во что-то иное, что, будучи извлеченным из наковальни для пристального изучения кузнецом, не отличалось ничем от предыдущей своей формы. Бригг даже не могла сказать, что в нем изменилось, кроме того, оно стало лучше. Она вспомнила самые старые истории, какие знала. Детские истории. О белобородом страннике, который приходил к дуардинам во времена испытаний, чтобы напомнить им об инструментах, необходимых для выработки их общего спасения. Истории, как она теперь вспомнила, рассказывал ей когда-то один белобородый странник, имени которого она никогда не знала.

Ей хотелось засмеяться, но она поняла, что не сможет.

Поверить в такое было бы невероятно. И все же истина стояла перед ней.

— Азкахарр?

— Очень давно, — произнес сияющий белым дуардин, голосом как у Азкахарра, и из-за какой-то странной магии, как у Громрхуна и у Вирама, — дуардины разошлись разными путями. Это всем вам дало силы, но теперь… — он указал на всех вокруг себя. Все Дунракул, Харадронцы и Огненные Убийцы отбросили свои различия, дабы посмотреть на миф, на Предка, стоящего среди них. — Теперь время пойти по иному пути, дабы вместе стать сильными, как вы когда-то были.

— Кто… ты? — спросила Бригг.

— Думаю, ты знаешь.

Бригг покачала головой, будто отрицая это.

— Так зачем приходить инкогнито? Почему ты не мог просто сказать нам об опасности и о том, что нужно делать?

— Думаешь, твой отец послушал бы? — дуардин повернулся к Курриндорму. — А твой? — взгляд метнулся к Аэль. — А что до тебя… — он хохотнул.

Аэль облизнулась, будто чтобы помочь словам выскользнуть изо рта. Безрезультатно.

— Нет, — произнес Белый Дуардин. — Это не наш путь.

— Думаешь, если я решила не молиться, то не послушала бы бога, зайди он в мой кабинет? — спросила Аэль, найдя слова, которые искала.

— Я не бог.

— Ты мог бы нам сказать, — снова выговорила Бригг, чуть громче шепота.

— Мог бы, — кивнул дуардин. — Я мог бы дать пиво испытывающему жажду дуардину.

С помощью какого-то рунического трюка, он действительно сотворил его, вытащив из плаща оловянную кружку с золотой руной. От золотисто-коричневой жидкости в ней пошел сильный хмельной запах. Отвернувшись, он дал ее одному из аурических стражей сердца, пробормотав: «Премного благодарен, парень», — когда огненный убийца принял кружку обеими руками с величайшей осторожностью. Воин был слишком охвачен благоговением, чтобы даже подумать о глотке.

— Я мог бы. Но вместо этого Валайя решила научить вас его варить, и я бы сказал, что получилось, в целом, неплохо. Не так ли? — он положил руку на плечо Курриндорма и сжал его в таком болзенном жесте прощания, что все дуардины, жадно внимавшие каждому его слову, застонали от отчаяния. — Вы справитесь, — он жестом указал на собравшихся в Кузне Гримнира дуардинов. — У вас прямо здесь есть все, что нужно, чтобы пережить эту бурю.

— Но огоры…

Белый Дуардин покачал головой.

— Вечная зима — проклятье почти такое же старое, как я. Готов поспорить, даже Творцу не под силу его снять. Не то, чтобы Грунгни чинит то, что другие могут научиться чинить сами. Съярпа парнишка старый, с головой на плечах. По огорским меркам. Хорошо его помню с тех пор, как был здесь в прошлый раз, во времена Когруна. Я помогу вам с ним разобраться, но, как я и сказал, не он ваш главный враг.

— Кажется, он думает, что Кузница Гримнира ему поможет, — сказала Аэль.

— Кузница Гримнира тысячу лет не горела самым своим жарким пламенем. Знания о том, как распалить ее, давно потеряны, — Белый Дуардин снова посмотрел на Кузню, где рунные кузнецы, эфир-кхимики, инженеры и даже несколько Железнокованных путников кутались в одеяла. Он повернулся к Бригг и подмигнул. — Ну, как говорят.

«Познает он месть. Когда враги наши будут сильны, вернется он. Когда нечестивые твари мира сего у порога встанут, вновь поднимет он свой топор, и гнев его сотрясет горы».

ГЛАВА 15

Штралю Аэльссону и экипажу «Бокрама» каким-то чудом — верь он в такие вещи — удалось выбраться из перевала Арика и добраться до подножия Внешней Лестницы, не встретив серьезного сопротивления. Они пробили себе путь через несколько банд злободеров и обжор, многих из которых они обнаружили бродящими небольшими группами, потерявшимися в снегу, непосредственно в старой крепости. Большая ее часть была погребена под десятью футами снега, и Штраль едва ее узнал. Первым делом они попытались пройти по лестнице до Врат Собраний, но снег был слишком глубоким, а мороз стал слишком сильным даже для арканавтских костюмов. Навигационные инструменты капитана Хельменссона потеряли все ориентиры, и им пришлось укрыться в старом артиллерийском бастионе.

Он находился где-то между четвертым и пятым ярусом. Штраль был уверен в этом настолько, насколько мог.

Укрепление было оставлено в спешке, и так давно, что огненная пушка до сих пор ржавела в амбразуре. Штраль ничуть не удивился, заметив, что это точно такое же оружие, которое используют сегодня Дунракул.

Двери были деревянным и давно сгнили. Снег залетал внутрь, собираясь на полу в кучу, которую спешившие внутрь харадронцы разметали и превратили в подмерзающую жижу. В глубине комнаты стоял ряд ржавых сундуков. Проход, так же без двери, вел в закуток, видимо, когда-то служившим караульным помещением. Оттуда исходило слабое тепло.

Раз это была караулка, то оставались шансы, что там был скрытая решеткой труба, отводившая тепло из Кузни Гримнира. Бригг показывала ему несколько таких, расширенных до тоннелей, которыми ложа Дунр пользовалась для входа и выхода долгие века, когда Врата Собраний были заняты врагами. Но он понятия не имел, где эти тоннели поднимались на поверхность, и шанс просто наткнуться на тайный ход огненных убийц был явно слишком мал, чтобы тешиться им.

Впрочем, тепло, которое он почувствовал, едва воспринималось, даже приборами, и Штраль задумался, не было ли это призрачным теплом воспоминаний, ощущением Бригг и ее матери по ту сторону решетки, а не чем-то реальным, чем он мог бы поделиться.

Пока он ковылял примерно в направлении караульной, с закручивавшимися из-за острой гипотермии во все более тугие спирали мыслями и бесцельно удивляясь неспособности его дальних родичей создать пушки образца получше, Хелменссон обыскивал сундуки. В поисках топлива, решил Штраль. Всего, что может гореть. Капитан постучал по крышке последнего сундука и выругался. В это же время, трое арканавтов занимались тем, что натягивали фольгированный тент, разворачивали спальные мешки, сгребали снег ко входу и устанавливали таумические обогреватели. Один из них отделился от группы и подошел к Штралю. Он взялся за канистру эфирного золота, которую Штраль упорно тащил от самого места крушения в призрачной надежде, что он отдаст ее матери.

— Нет, — запротестовал Штраль и выхватил ее из рук арканавта.

— Нам нужно это топливо для обогревателей, — сказал тот и попытался еще раз.

Штраль отшатнулся к двери караулки, утаскивая тяжелую канистру вместе с тобой. Араканавт последовал за ним.

— Оставь, — устало сказал Хелменссон, подняв глаза от пустых сундуков.

— Но капитан…

— Просто оставь.

Арканавт повернул голову, между ним и капитаном прошло какое-то понимание, шифр, известный только небоплавателям Барак-Жон, закодированный светом, отраженным от снега и мерцавшем на линзах шлема. Что бы ни было сказано или понято интуитивно, арканавт отступил.

— Если госпожа Аэль еще жива, то, может, она найдет эфирное золото на наших трупах и заплатит нашу долю родне в Барак-Жон, — сказал Хелменссон.

Когда арканавт вернулся помогать своим товарищам с временным укрытием, Штраль почувствовал, как остатки упрямости, за которые он держался, оставили его. Он осел назад, сполз по стене и прижимая канистру эфирного золота с «Бокрама» к груди. Обе были одинаково холодными.

Хелменссон присел рядом с ним, вероятно чтобы приободрить, но его внимание вновь обратилось ко входу, когда раздался звук чего-то большого и злого, бродящего снаружи. Неохотно оставив теплое убежище, пара грундстокских громовержцев Аэль присели с двух сторон двери и дали краткие, мерцающие залпы в снег.

Что бы там ни ходило, оно разочарованно заревело и осыпало каменную кладку стрелами.

Штраль наблюдал за дверью. Может, им овладевала лихорадка от холода, но он поклялся бы духам погибших родителей, что увидел, как белобородый дуардин в кольчужной рубахе и плаще спокойно кивнул грудстокским бойцам и зашел внутрь. Дрожа от холода, дуардин закутался в плащ и оббил снег с ботинок. На его усталом лице медленно расплылась улыбка, когда он увидел таращившегося на него с открытым ртом Штраля, а затем одобрительно глянул на фольгированный тент и таумические обогреватели арканавтов.

— Думаю, Творец одобрил бы, — сказал он и пожал плечами. — Нужно вам его одобрение, или нет.

Штраль потянулся вперед. Его рука ослабла и дрожала при взгляде. В этот раз, старик твердо взял ее.

Штраль чуть не расплакался, когда свежая сила потекла в него от старого дуардина и вернула боль в руку.

— Восьмые небеса и все их богатства, — услышал он бормотание Хелменссона.

Почувствовав себя более вменяемым, чем за весь день, Штраль понял, что не галлюцинирует. Белый Дуардин правда стоял перед ним, и Хелменссон со своей командой тоже его видят.

— Это ты, — сказал он. — Правда?

С большой торжественностью и, в общем-то, не ответив, Белый Дуардин расстегнул пряжку плаща на шее и набросил его на плечи Штраля. Какие бы чары ни были вплетены в потрепанную ткань, они потрескивали как слабое и уютное пламя. Штраль почувствовал, как тонкий лед, покрывший его доспех, начинает таять. Конденсат сошел с линз его шлема.

— Почему?.. — сумел сказать Штраль. — Почему я?

Дуардин пожал плечами.

— А почему не ты?

— Ты мог бы помочь Хелменссону и его команде.

— Я помогаю вам всем, парень.

Штраль принял озадаченный вид.

Наверное, это было видно через линзы, потому что Белый Дуардин хохотнул.

— Дуардины. Никогда не меняются, а? Огненный убийца продаст свою жизнь и скажет, что это ради чести. Обездоленный сделает то же самое ради клятв и затаенных обид. Харадронец… ну, он назовет это контрактными обязательствами, но в чем разница? Я бы сказал, что только в словах, — он снова засмеялся. Изо рта у него вырвалось большое облако пара. Он поежился, сложив мускулистые руки на груди. Штраль заметил, что его кожа начала покрываться мурашками.

— Тебе холодно, — сказал он.

— В целом чертовски холодно.

— Но тебе холодно.

— Ааа, — старик кивнул, поняв беспокойство Штраля. — Вечная зима, парень. Сам Зигмар бы посинел, если бы решил постоять на улице в одной только своей шерстяной одежде.

У Штраля появилось стойкое желание сбросить волшебный плащ дуардина и отдать его владельцу. Для него это была слишком хорошая вещь. Для сироты, воспитанника приюта Союза Консерваторий и связанных с ним Объединенных Благотворительных Организаций. Бесконечного источника разочарований. По какой-то причине, может, из-за простой харадронской жадности, ощутив огромную ценность на своих плечах он подтянул накидку, а не отдал ее стразу. Поддерживаемый стеной и вернувшимися в кости чувствами, он снова поднялся на ноги.

Белый Дуардин поднял губы в оценивающей улыбке, найдя что-то отчасти здравое в том, что увидел, и заставив Штраля почувствовать себя глупо за то что, усомнился в своей ценности. Это было теплое, сдержанное ощущение глупости, будто эмоция могла быть полностью лишена чувства стыда, обычно приходившего с ней.

Эта улыбка взяла на себя труд сказать, что ошибка может быть поводом для наказания или возможностью научиться. А порой, если у дуардина добрые намерения, может стать и тем, и другим.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал дуардин. — Тебя и твоих стрелков. Считай плащ авансом.

Штраль сглотнул. Из холода к нему пришел миф и попросил об одолжении, заплатив вперед.

Он не знал, что сказать.

— Мы там замерзнем, — сказал Хелменссон, чья обычная дерзость унялась перед аурой полубога, будто газовую лампу приглушили, а не затушили совсем.

Белый Дуардин грустно кивнул.

— Да. Вам хуже, чем вашей родне, набившейся сейчас в Кузню Гримнира, это точно. Но, учитывая положение…

Он снова повернулся к Штралю. Улыбка, все еще державшаяся на его лице, больше не была добродушной и даже не успокаивающей, но при всей мрачной решимости, она все равно казалась странно ободряющей. Будто для объединенных общей целью шестерых арканавтов не было ничего невозможного. Что бы он ни попросил, Штраль думал, что не сможет отказать.

— Что скажешь насчет сыграть ва-банк?

ГЛАВА 16

— ЛОМАЙТЕ! — крикнул Съярпа, когда громобивень ударил головой во врата.

Вспыхнули защитные руны. Твердая древесина застонала. По кузнечной поковке побежала неестественная изморозь, и рама прогнулась. Вибрации сотрясли брюхо Съярпы, жировые складки колыхнулись над потрескавшейся кожей его седла.

— ЭТИ!

Ревя в унисон, со ртами заметенными снегом, четырнадцать спешившихся наездников на зверях их Громовой Руки сражались в перетягивании каната, чтобы оттащить косматых чудищ назад по льду.

— ВОРОТА!

Они отпустили, и в этот раз всех вперед потянул громобивень, опустивший голову и впечатавший рога в дурадинские врата с очередным всполохом рунической магии.

Слишком долго. Дверь должна сломаться сейчас же.

Повесив поводья на кисть, Съярпа обхватил руками грудь и крепко прижал к себе. Волоски на тыльной стороне встали дыбом. Плоть покрылась мурашками. Пальцы окоченели.

Говорящему с метелью утробного племени Зимнего укуса было холодно.

Съярпа закрыл глаза и вздохнул. От вырвавшегося замерзающего дыхания его громобивень тревожно заворчал.

Тепло. Он почти что мог вспомнить это ощущение. Он хотел, чтобы все утробные племена тоже его почувствовали. Может, тогда они поймут, как понял он, что в жизни есть что-то кроме набивания брюха и понимания важности Пути. Вдали от проклятия Бергата, в безопасности недр Огненной Короны, они смогут переждать Вечную зиму. Он найдет последнюю из правителей дуардинов, харадронского магната, и заставит ее написать слова, которые дадут власть над теми, кто придет после нее: магические дуардинские слова контракта, которые вечно будут говорить, что Коргрун и Борха заключили мир, и что утробные племена получат укрытие в Огненной Короне. Сейчас все, кто с этим когда-либо спорил или кому требовалось постоянное напоминание, были мертвы, а утробных племен осталось мало. Второй раз в жизни он оказался на пороге Огненной Короны и понял, что после всего не очень-то волнуется об этом.

Он хотел зайти в пламя Кузни Гримнира, чтобы уколы чувствительности вернулись к его коже.

На пути стояла только дверь.

Не осталось ни одного защитника, и Съярпа жалел об этом. В частности, пришлось бы кстати немного кипящего масла. Он бы омылся им. Повернул бы голову к бастионам и позвал своих огоров присоединиться, открыть рот и напиться.

— СЛОМАЙТЕ!

Четырнадцать огоров снова отпустили своих громобивней.

Съярпа оскалил сточенные желтые сосульки зубов, когда дверь треснула, а руны, вырезанные на ней, дрогнули. Если он дрожал от холода, то мороз был в десять раз сильнее, чем требовалось, чтобы сталь перемерзла и стала хрупкой.

Вечная зима сокрушит врата дуардинов. Давным-давно она сокрушила Зверокоготь.

С оскалом, Съярпа приказал огорам тянуть назад. Толстые складки натянувшегося жира приподнялись над вздувшимися мыщцами, и огоры потащили громобивня от врат. Гноблары поторопились к ним со своими инструментами. Дрожащие зеленокожие вогнали в щель, пробитую громобивнем, крохотные ломы и изо всех сил надавили на них.

— Для этого пригодился бы домкрат.

Съярпа повернулся и нахмурился, услышав незнакомый голос.

Никого не было.

— Внизу, парень.

Он опустил глаза.

Ростом по колено ездовому животному, там стоял дуардин, устало оперевшись на оголовье двулезвийного топора и наблюдая за гнобларами с профессиональным интересом. Его борода была густой и белой, как меховая шуба, но выдававшийся из-под нее нос походил на замерзшую красную грушу. Лоб Съярпы недоуменно сморщился. Он гадал, не восстал ли Колрам из могилы, чтобы отомстить за свою смерть. Борода длиннее. Топор больше. Но если приглядеться, сходство было. Очевидно, этот дуардин не настоящий. А если настоящий, следов холода на нем было бы больше, чем обветренный нос.

— Ты призрак? — спросил Съярпа.

Дуардин пожал плечами.

— Думаю, в некотором смысле.

— Я тебя знаю.

— Мы встречались раньше, парень. Да.

Съярпа зарычал.

— Я достаточно стар, чтобы помнить Бергата Восъярла. Никакой я не… парень.

Призрак дуардина цокнул языком и поднял взгляд.

— Небольшой совет, парень. Давай не будем превращать это в соревнование «у кого отец круче», а?

Выпрямившись в седле, отчего стал выше на пару дюймов, Съярпа огляделся, чтобы понять, видит ли кто-то еще говорящего с ним странного дуардина. Все они были слишком заняты вратами, раздражительным тараном, не давая гнобларам сбежать и приглядывая, чтобы Борху Крагнфрира дотащили до врат по последнему участку склона. В этот момент никто не смотрел на него.

— Знаешь, я помню Борху, — приветливо продолжил дуардин, проследив взгляд Съярпы на замороженного короля. — Хороший парень, для огора. Думаю, он правда хотел добра.

Съярпа наклонил голову к дуардину. Он не знал, что те могут жить так же долго, как огоры.

— Ты был там?

— Часть меня. Это сложно. Может, когда-нибудь я расскажу тебе историю об этом.

Съярпа почувствовал, как от этого обещания в нем поднимается что-то зачахшее и невинное; это нетерпение почти что заставило его забыть про холод и голод. Он облизнул окоченевшие губы.

— Расскажи.

— Позже. Может быть. Достаточно сказать, что в темные дни Эры Хаоса я наставлял Последнего Короля, ты знал его как Коргруна. Я сказал ему, что огоры ходят кругами. Большими, это верно, но все равно кругами. Один раз уступишь им дюйм, и твои потомки уже будут раскошеливаться на мили, пока владения не заледенеют. Борха не вечен. Я велел ему вытурить вас с горы, но увы, он не послушал. Времена были мрачные, как ты правильно помнишь, и Караг Давркхаз был ослаблен слишком многими войнами. Король слишком хотел избежать еще одной, если можно заключить мир. В конце концов, это была его крепость, и его потомкам предстояло жить с его выбором. Борха сдержал слово, да, но от крепости мало что осталось, когда огоры ушли. Они съели почти все, что не было живым дуардином, и вскоре крепость пала, — пришелец широко развел руки, пожав плечами. Снег был таким утоптанным и глубоким, что топор, воткнутый по рукоять, стоял сам по себе. — И вот мы опять здесь, как я и предупреждал, но, возможно, Коргрун в итоге был прав. На мой взгляд, вышло неплохо, как по моему опыту обычно и случается, если предоставить дуардинов самим себе.

Легким рывком он вытащил топор из снега. Взяв тот двумя руками, он сделал пару пробных взмахов; его голос все еще держал разговорный тон, до такой степени, что Съярпа еще не понимал, будут они драться, или нет.

— Потомкам Коргруна последние тридцать лет недоставало пинка под зад. Так что, хорошая работа, парень. Хорошая работа. Но, боюсь, вы подошли к Кузне Гримнира настолько близко, насколько я смог вам позволить.

Оскалившись, Съярпа вытащил гарпуномет из кобуры в седле и направил его вниз. В его ложе уже находился окровавленный гарпун.

— Я не боюсь призраков, — сказал он, и в этот миг дуардин ударил топором по колену громобивня.

Звук был такой, будто кто-то ударил головой о ледник. Съярпа потерял цель и рассмеялся. Громобивни сделаны из той же породы, что и лед, сковывающий Борху. Топором ее не сломать. Но затем он услышал звук, который, кажется, не слышал ранее, и не понимал, что это, пока его не повело в сторону. Это был рычащий от боли громобивень.

Чудище повалилось на бок с силой, способный расколоть плиты и обрушить снег в тысяче мест по брошенным крепостям. От удара Съярпа вылетел из седла и проехался по льду. Он увидел на земле отрубленную ногу громобивня, украшенную голубоватыми камнями замерзшей крови. Сам громобивень был еще жив, но из-за огромного веса не имел никаких шансов снова подняться. Он бестолково ревел, пока дуардин обходил его.

Теперь остальная Громовая Рука точно обратила внимание. Четырнадцать огоров бросили цепь и потянулись за оружием.

Их громобивень, более не удерживаемый, понесся ко вратам с достаточного расстояния, чтобы набрать скорость. Гноблары, работавшие над воротами, бросили инструменты и закричали от ужаса, спотыкаясь друг о друга в спешке, пытаясь увернуться от чудовища. Похожие на раздавленные помидоры кровавые пятна отмечали тех, кто был слишком медлительным или прыгнул не так далеко; а когда громобивень ударил в ослабленные врата, с взрывом деревянных щепок и сломанных рун, они наконец-то поддались. Огоры около них, включая половину из тех четырнадцати, издали голодный рев и, забыв, что делали и что говорил им Съярпа, бросили все, чтобы поймать несущегося монстра. Пережившие громобивня гноблары теперь встретили такую же дрянную смерть под бегущими Зверокотями.

Семь наездников на зверях, оставшихся позади, были ближайшими союзниками Съярпы и сильнейшими бойцами. Он многие годы хорошо кормил их. Большинство из них он подхватил младенцами и вырастил почти как своих.

Ведомые Ньялом Ледорубом, они бросились на странного дуардина.

Ньял направил на голову призрака кулак размером пасть гарганта. Воин шагнул в сторону и дал удару пролететь у себя над рогатым шлемом, вонзив топор в пах Ульфа Чудака. Огор замолотил руками по снегу и застонал, а затем согнулся и замер без движения. Дуардин отступил, чтобы стряхнуть сраженного огора с топора и заблокировать чудовищный удар Брогга Три-Зуба. Его любимым оружием была дубина, сработанная по образу той, что некогда выбила ему зубы, и сделанная из куска льда Вечной зимы, вставленного в деревяшку вместо оголовья. Она влетела в блок дуардина, как падающий замок, и заставила того прокатиться назад по льду.

Ньял вернулся в битву. С кряхтением наклонившись, он выворотил кусок врат и швырнул его в одностороннюю рукопашную. Дуардину едва ли нужно было пригибаться, но он это сделал, и летящая дверь ударила Скага Заводчика Стервятников в рот. Брогг Три-Зуба дико расхохотался, увидев, как зубы другого огора вылетают изо рта. Скаг в ярости заревел, заставив дуардина отпрыгнуть с пути его качающейся походки, и нанес удар, пришедшийся Ньялу по голове.

Вставая со льда, ворча на неразумность своих бойцов, Съярпа глубоко вдохнул и выдохнул Вечную зиму. Ледяной порыв пролетел между Скагом и Ньялом, отбросив их в сторону. Он попал дуардину прямо в торс и отбросил того через разрушенные врата, где он заскользил в чертоги своего народа.

Брогг Три-Зуба, будучи в тот момент ближайшим не мертвым, не дерущимся с предполагаемым товарищем и не разрывающимся между пожиранием собственных внутренностей и запихиванием их назад огором, сжал огромную дубину покрепче и повернулся к вратам. Тут раздался внезапный треск, будто от металла прошедшего температуру хрупкости, и в маленьких глазках огора появилось озадаченное выражение. Он поднял руку, чтобы ощупать дымящуюся дыру, появившуюся в затылке, раздраженно заворчал, и в этот миг еще больше ран прожгли светлый жир на его спине.

С тихим рыком, из снега позади них выбежали харадронцы.

Очевидная невозможность их присутствия лишила Съярпу возможности посчитать дуардинов. Не было народа, способного выстоять на холоде, как Зверокоготь; и никто из Зверокогтя не мог выносить его так долго, так охотно и с такой пользой, как утробное племя Зимнего укуса. Для Съярпы атака сзади была немыслима до абсурда. Золотые лепестки вылетали из винтовок харадронцев, пока те бежали, и долгое время, пока эфирные выстрелы сверкали в воздухе вокруг него, он стоял с раскрытым ртом, ничего не делая. Брогг Три-Зуба принял еще несколько попаданий, которые безуспешно попытался прихлопнуть на затылке, а затем, наконец, смирился со смертью и упал. На него рухнул еще один, будто прикрывая огора своим телом, но такой же мертвый, с усыпанным тлеющими ранами телом. Вопящие гноблары бегали повсюду, затыкаемые выстрелами харадронцев.

На полпути через двор, они замедлились и бросились в укрытие, разделив огонь между несколькими группами огоров, все еще стоявшими в замешательстве. Дуардин в красном плаще встал на позицию за Борхой Крагнфриром и дал залп шипящих выстрелов в тело Съярпы.

Теперь-то он пошевелился.

Гневно замахав Скагу и Ньялу, которые только теперь вставали на ноги, с ужасным обморожением на левом и правом боку соответственно, но не совсем покалеченных, Съярпа направил их в сторону харадронцев, изображая разрывание мяса.

— Разберитесь с ними, — гаркнул он. — А потом за мной. Я разберусь с призраком сам.

Он протопал через сломанные врата. Дуардин все еще лежал там, куда Съярпа его отбросил, кряхтя на полу, в безуспешных попытках встать, — его конечности сковывал лед Вечной зимы.

Съярпа размахнулся гарпунометом как дубиной, забыв про то, что он заряжен, и обрушил его на лежащего дуардина. Странный боец с силой вырвал руку из оков и заблокировал удар. Металлический гарпуномет был слеплен из гнобларских обломков, но, как и любое огорское снаряжение, собран добротно. Крепкая рама изогнулась вокруг золотого наруча дуардина, и он издал приятный крик боли, когда его рука, явно поломанная, упала на плитку.

Дуардин ударил Съярпу по голени. Ощущалось это, будто его боднул разогнавшийся носорокс. Съярпа не придал этому значения, как не придал бы носороксу, и, наклонившись, пнул поврежденную руку, вырвав из дуардина еще один крик боли. Огор схватил его за грудки, собрав в кулак бороду и кольчугу, поднял и ударил головой. Обмороженный нос дуардина сломался. Лицо Съярпы забрызгала кровь. Дуардин упал на землю и скользил, пока купол шлема не ударился о стену.

Дрожа и пыхтя, Съярпа вытер кровь с лица тыльной стороной ладони и слизал ее. Хорошая еда. Для призрака.

— Никогда не видел, чтобы дуардин так дрался.

Призрак сел, прислонившись к стене.

— Я мог бы рассказать тебе… пару историй… парень.

Съярпа переступая порог, колебался между тем, чтобы оставить дуардина замерзать и заполучить Кузню Гримнира для себя, и тем, чтобы раздавить ему голову так, чтобы все выше шеи превратилось в пятно на земле. С сотней огоров и мудростью, чтобы вести их, он мог бы разграбить это место. Пережить Вечную зиму. Заставить местных гротов присоединиться к Пути пасти, пока не найдет больше огоров, чтобы научить их Пути. Это нужно было бы сделать. Но вид дуардина, все еще пытающегося встать после взбучки, устроенной Ньялом и остальными, наполнил его брюхо бурлящей яростью, которую нельзя было игнорировать.

Съярпа, пошатываясь, шагнул к нему.

Он не понимал, почему шатается. Теперь, когда он об этом подумал, ноги онемели ниже колен. Он оперся на стену, чтобы выровняться, и, прислонившись к ней плечом, шаркая, подошел к севшему прямо дуардину. Выстрелы и крики снаружи казались очень далекими.

А потом они смолкли, и он не смог придумать очевидную причину, почему.

— Убью… тебя, — сказал Съярпа. — Потом… съем. Потом… найду… Кузню.

Дуардин поднял руку. Съярпа недоуменно заморгал. Его мысли текли так медленно, что он почти что чувствовал, как они переползают от одной стороны головы до другой.

— Подожди, — сказал дуардин.

— Чего?

— Что за спешка?

— Спешка?..

Съярпа свел глаза в точку. Его кулак опустился. Едва заметив это, он попытался вновь поднять руку, но мускулы отвердели и не давали это сделать. Он попытался подвигать пальцами. Те его не слушались.

— Ха, — произнес он.

Дуардин улыбнулся, отчего лед с бороды осыпался ему на колени. — Не хочешь послушать историю?

Съярпа попытался покачать головой.

— Я знаю… все истории.

— Спорю, эту не знаешь. Если не считать меня, только два бога знают, как это начиналось, и оба последнее время не с нами, и не принадлежат к особо разговорчивым. Так что скажешь? Хочешь послушать, или нет?

Почти безвольно, Съярпа позволил себе споткнуться. Его колени, наконец, согнулись, отчего он упал набок, грудой оставшись у стены рядом с дуардином. Дыхание его стало неглубоким и дрожащим. Рот больше не двигался. Грудь едва поднималась. Жизнь поддерживалась глубже, где еще осталось достаточно тепла. Он попытался заставить челюсть сдвинуться, но не смог. Она застыла. Съярпа, наверное, должен был бы испугаться, но полностью отдать тело Вечной зиме означало покой, и, в неком смысле, тишину. Почти что свободу, которую он всю жизнь искал.

Он больше не был голоден. Не чувствовал холод. Только хотел услышать историю.

Может, она все это время была тайной Борхи.

— Р-р-р-расскажи, — сумел выговорить он.

— Что ж, — сказал дуардин, когда Вечная зима вошла в Великий Чертог и забрала их. — Думаю, все это началось у смертного одра Верховного Короля…

Съярпа слушал. И первый раз на неестественно долгую жизнь, он познал покой.

ГЛАВА 17

После окончания битвы, Бригг следила неделями, но Азкахарр, если так его звали, не вернулся. Звуки сражения из тоннелей, не утихавшие все это время, смолкли. Было очень холодно. Верхние Глубины, должно быть, замерзли, — даже Зверокогти, сумевшие миновать Врата Собраний перестали приходить за смертью на щиты железноломов Дунракул. Только остаток тепла Кузни Гримнира, сердца буйного вулкана, поддерживал жизнь дуардинов. Трубы и каналы, выкопанные в далекие века, чтобы переносить жар Кузни к постройкам Караг Давркхаз, теперь изменили ток, превратившись в сеть сифонов для холода Вечной зимы.

Бригг собрала воинов и запечатала проходы. Опускные решетки из укрепленной рунами стали, защищавшие от любого захватчика, кроме этого, закрыли входы в тоннели. Однако ветер свободно проникал в магма-хранилище Дунр и остужал все, к чему прикасался. Его легкие порывы трепали сети из огнестальных цепей и молитвенные иконы, украшавшие очаг магмы. Где он набирал мощь и бил с силой, лава шипела и плескалась, а дуардины бросались искать убежища глубже в боевых кузнях.

Бригг гадала, что за сила стоит за Вечной зимой, что может остудить даже вулкан? Что натворили предки Зверокогтя, что заслужили такой гнев, и какое преступление совершили дуардины, что призвали это проклятие на себя? Где врата владений горы Востарги, что по легенде похоронены под магматическим озером? Страдали бы дуардины сейчас, объединись они раньше, как пытался их заставить Азкахарр, а не в качестве последнего средства, когда крепость уже потеряна? Если бы они встретили огоров большим числом, когда те пришли с Тракта Арика, прошла бы буря мимо или не смогла бы устоять перед соблазном Кузни Гримнира?

Магия, особенно старая и необычайно сильная, могла обладать неким сознанием. Бригг знала это. У тех, кто зарабатывал на жизнь, работая с ур-золотом или охотясь на Бесконечные Заклинания по всему Спиральному Узлу, было множество историй о необъяснимой злобе самой могущественной магии. Чем может быть Вечная зима, решила Бригг, как не самым древним Бесконечным Заклинанием. Она бы удивилась, учитывая то, что знала и о чем догадывалась, если бы Вечная зима не обладала сознанием, возможно божественным началом, в неком хищном, природном смысле.

И если это правда, то даже если б огоров разбили далеко от Караг Давркхаз, скорее всего Вечная зима учуяла бы загнанную добычу при любом развитии событий и разыскала их из чистой злобы, а не просто так.

Может, на это и надеялся Азкахарр.

Снег засыпал верхние платформы, крепкие мосты из огнестали стонали под непривычным весом. Ветер носился по переправам, когда дуардины сбегали по ним, оставив сам Жарргрим ради тепла и убежища на берегу озера. Все, кто остался от гордого населения Караг Давркхаз, — меньше тысячи бесстрашных огненных убийц, харадронцев и Обездоленных — отступили к вулканическому архипелагу Кузни Гримнира.

Бригг решила остаться на самом внешнем острове. Его магматическая боевая кузня изображала Гримнира в аспекте нетерпеливого ученика, который поймет, что огонь горячий, только обжегши руку: аспект, который сам он показал, когда был освобожден Зигмаром из Железных Гор и вернулся во Владения Металла в первый раз за эпоху. Сейчас этот остров был самым холодным. Первым, который заберет Вечная зима, и первым, на который вернется Азкахарр. Если сможет выжить в Вечной зиме и пройти через защищенные рунами решетки.

По какой-то причине, Бригг сделала ставку на него.

Так проходили дни, она несла дозор, но Азкахарр не возвращался.

Жарргрим опустел, его рунные мастера и рунные кузнецы проводили часы, бросаясь в Вечную зиму молитвами. Они стояли у пылающих боевых кузней и распевали, напитывая топки ритуальным углем с процарапанными рунами самосожжения и подталкивая пламя освященными кочергами, чтобы раздуть его еще сильнее. После многих дней без результата, жрецы смирились и позволили кузенам из Дунракул ближе осмотреть священные боевые кузни. Смахнув пыль с пожелтевших инструкций, кузнецы и инженеры тихо переговаривались друг с другом, возвращая коллег к более старым комбинациям рун и порциям топлива.

Бригг гадала, разыгралось у нее воображение, или ей действительно стало теплее, когда инженерам дали делать их работу?

Вскоре к толпе вокруг боевых кузниц присоединились эндринеры и эфир-кхимики харадронцев. Вокруг воинственных изображений выросли леса, стойки для новых разнообразных полумагических инструментов, регулирующих поток воздуха, подающих изощренное топливо и калибрующих температуру.

Бригг наблюдала за ними. Шли дни. Но ей не надоело смотреть за работой харадронцев.

Огромная, как дом, Окстарн свернулась вокруг нее и сопела. Магмадрот не двигалась неделями. Ее вдохи были эпохальными, отмечавшими конец века и начало нового. Холод пробрался под ее чешую, пропитал тело, найдя богоогонь в ее животе и остудив его. Беспокойная группа младопламен сидела на полу у огромной пасти зверя — огненные убийцы, харадронцы и обездоленные, с детской простотой свободно перемешались — наблюдая за редкими искрами, вылетавшими из угловатых губ рептилии. Бригг против воли улыбнулась. Она была уверена, что их вид согрел бы сердце Азкахарра.

— Она проснется, Огненная королева? — спросила королева Сильвег из Дунракул.

Возможно, чувствуя, к кому перешла власть после смерти Колрама и Брегнара-Гримнира, вдова первого решила остаться с Бригг. Она приподнялась на коленях на расстеленном для нее перед входом в боевую кузню одеяле, там где было теплее чем на всем острове. Еще одно укрывало ее ноги, а третье — на плечах. Курриндорм находился при ней, держа ее руки в своих, как и Хранитель знаний Бразтом с его обожаемыми книгами.

Бригг похлопала кряжистое бедро дремлющего магмадрота. Оно было холодным. Как камень. Но пламя, зажженное Вулкатрикс, матерью всех саламандр и убийцей Гримнира, было самым горячим из всех, когда-либо горевших, и служило источником тепла в Смертных Владениях. Его невозможно потушить окончательно, даже этой проклятой зимой. Окстарн просто спала, как сам вулкан, готовая пробудиться, когда Вечная зима уйдет. Она проснется, даже если остальные нет.

— Не называй меня Огненной королевой, — сказала она.

— Не тот титул?

— Просто… еще слишком рано.

Сильвег поджала губы, но понимающе кивнула.

— После смерти Брегнара-Гримнира.

Бригг покачала головой.

— Я Бригг, дочь своей ложи, до тех пор, пока рунный мастер не откроет наследный сундук моего отца и не прочитается клятвенные таблички, оставленные им для Дунр. Если он счел меня достойной наследницей, тогда я получу новый титул.

Сильвег немного подумала над этим.

— Весьма правильно.

— Меритократично — добавила Аэль.

Харадронская небесная госпожа тоже решила остаться. Она заявляла, что не чувствует холода, но Бригг казалось, что она считала себя эдаким мудрым советником при новой короне. Она не знала, почему все решили поставить ее во главе. За Аэль стоял эфир-кхимик в шлеме, держа слиток похожей на золотую субстанцию, которую назвал Дыханием Грунгни; он рассказывал группе подмастерий и инженеров о ее легковоспламеняющихся и быстрогорящих свойствах.

— И документированно — продолжила Аэль.

Из-под одеяла Сильвег одобрительно, но безразлично кивал Хранитель знаний Бразтом.

— Я и не думала, что огненные убийцы могут быть такими…

— Грамотными? — предположила Бригг.

Щека Аэль дернулась в мимолетной улыбке.

— Дисциплинированными.

— Дети рунного отца соревнуются за его славу и одобрение. Те, кто терпят неудачу, даже не смертельную, должны сами уйти в изгнание во благо ложи. Иногда, полезно быть дисциплинированным.

— Да, — согласилась Аэль. — Иногда.

— Значит, тебе повезло, — сказала Сильвег.

Бригг нахмурилась. Ей так не казалось.

— В чем?

— Ты была лишь ребенком.

Бригг сжала кулак в единственном желании ударить королеву Дунракул, потом выдохнула и опустила руку на колени. Это бы ничего не решило. Она даже сомневалась, что почувствует себя от этого лучше.

— Да, — сказала она. — В этом, наверное, мне повезло.

— Я не удивлена, — тихо произнесла Аэль. — Узнать, что мы так похожи. В конце концов, мы родня, и я много раз вела дела с другими дуардинами. Но то, в чем мы похожи. Такого я не ожидала.

— А чего ты ожидала? — спросила Бригг.

Аэль вздохнула.

— Уверена, старость приходит быстро, когда богатство и образованность — все, что нужно от лидера, но если все это…

Во взмахе, ее рука походила на изможденного мотылька, но жест все равно смог охватить всю Кузню. За ее сгорбленной спиной двое инженеров Дунракул в плотных перчатках, толстых защитных очках и огнеупорных фартуках бросали золотистые слитки Дыхания Грунгни в боевую кузню. Жрецы Жарргирма громко молились, пока эфир-кхимик ругался на них, чтобы те пригнули головы.

— Если все это и научило меня чему-нибудь, так то, что мы еще не состарились. Мой город упал со склона горы. За душой у меня осталась только канонерка и посаженный на землю корабль шестого класса. Мой сын погиб.

Аэль сделала паузу. Бригг хотела что-нибудь сказать, разделить чувства харадронки, но в тот момент это казалось эгоистичным, и потому она промолчала.

— Соблюдение старых обычаев — вот что делает Барак-Тринг в десять раз беднее, чем следующая по бедности небесная крепость в Гельдрааде. Так мы говорим в Барак-Нар. Но нельзя просто так выбросить старые обычаи, — она улыбнулась. — Это, кстати, статья девять, пункт пять. У Караг Давркхаз когда-то был один правитель. Думаю, теперь ему нужен такой же. И, полагаю, ему нужна ты.

— Курриндорм — наследник короля Колрама и потомок Последнего Короля, — сказала Сильвег. Говорила она это без уверенности. Даже самые упрямые длиннобороды Колрама не проявляли особого желания добиваться передачи Курриндорму короны его почившего отца. Командовали тоннельной войной вокруг Кузни Гримнира Бригг, и в какой-то мере, Аэль.

— Я этого не хочу, — без надобности пробормотал Курриндорм.

Бригг засмеялась.

— Я этого не хочу.

Насколько она знала, Курриндорм был бы желателен, и она всегда знала, что этот день придет: день, когда небольшие безумные приключения, ожидаемые от ребенка рунного отца, придется отложить ради долга перед ложей.

— Вы оба не в браке, — сказала Сильвег.

Бригг и Курриндорм посмотрели друг на друга.

— Нет, — весьма категорично произнесла Бригг.

Сильвег прочистила горло и больше ничего не сказала, но Бригг была уверена, что если они переживут Вечную зиму, то это будет не последнее предложение брачного союза между Дунракул и Дунр.

Она горько улыбнулась. По крайней мере, еще оставалась надежда умереть.

— Мой сын собирался жениться, — скорбно произнесла Аэль. — Он дал мне контракт как раз перед тем, как я приказала ему отравляться на борт «Бокрама».

Лицо Штраля на краткий миг вспыхнуло перед глазами Бригг. Она так быстро решила, что он никогда не попросит, так уверена, что его смелость выгорит за то время, пока он идет на тромраад своей матери. Никогда она еще не была так рада ошибаться, никогда не испытывала такой боли. Может, в его сердце было больше от Гримнира, чем она думала.

— Он… — Бригг облизнула пересохшие губы. — Он сказал, на ком?

Аэль покачала головой.

— К своему стыду, в тот момент, я не захотела смотреть на контракт. Это стало ясно только потом, — она подняла глаза, пригвоздив Бригг твердым взглядом, и та поняла, что она знает. — Я прочла Кодекс, наверно, десять тысяч раз. Исходное Соглашение Мальдральты. Поправки Гора-дрек. Как руководство по дипломатии и обмену, коим он и подразумевался, это шедевр. Но есть так много вещей, о которых он не может поделиться никакой мудростью. Нам, дуардинам, приходится действовать, опираясь на собственные благие намерения и дух Кодекса. Мы приспосабливаемся. Мы учимся. Мы делаем то, что считаем правильным. Понимаешь?

— Я… — Бригг не была в этом уверена. — Думаю, да.

— Лови момент, — сказала Аэль и горестно усмехнулась. — По крайне мере, думаю, я хотела сказать именно это.

Вздох, не принадлежавший Бригг, но прокатившийся через нее, словно она сама была его частью, прозвенел по золотым кольцам ее платья. Она обернулась через плечо, не зная, что ждала увидеть, как раз в тот миг, когда собравшиеся младопламени подскочили и завизжали от восхищения и испуга. Окстарн скрипя шеей, подняла голову с земли и зевнула. Из ее ноздрей вырвался огонь, выталкивая угольки, будто вылупившихся светлячков; младопламени, подпрыгивая и спотыкаясь, пытались поймать их голыми руками.

— Она проснулась, — пробормотала Сильвег.

— Она проснулась, — согласилась ошеломленная Бригг.

Из трубы магматической боевой кузни заревел переливающийся огонь и вырвался из рта-решетки, отчего огнестальные зубы Гримнира Ученика пролетели над головой Бригг, и шипя, упали в лаву у дальнего берега острова. Низведенный пламенем за их спинами до самого простого нарисованного углем силуэта, рунный мастер Жарргирма ворчливо протянул руку харадронскому эфир-кхимику. Они обменялись рукопожатиями. Подмастерья и кузнецы Дунракула окружили их, хлопая по спинам и ухая от неприкрытой радости.

Снег начал таять, не успевая осесть. Пар начал подниматься с платформ. Бригг подняла взгляд и начала смеяться, а позади нее Окстарн распрямилась после сна и нежилась в вернувшемся пламени.

У них получилось. У дуардинов получилось.

Вечная зима отступала.

ГЛАВА 18

Арканавты заняли одну сторону. Клановые воины Дунракул заняли другую. И те, и другие обернулись. Из-за истощенных топок окуляры арканавтов потускнели, бронзовые окантовки и кольчуги Дунракул ярче блестели в приглушенном мерцании сохранившихся в стенах светокамней. Они ждали команды Аэль. Та глубоко вдохнула и отдала его кратким кивком. Вместе, воины Караг Давркхаз подняли врата лестницы Ангазонги. Талая вода потекла через порог. Несколько дунракульцев несли факелы, предпочтя их более ярким и действенным эфирным лампам, используемым харадронцами, и огонь танцевал в теплом воздухе, струившемся вверх по лестнице, вытесняя холод.

Аэль пошла за ним: переступив порог, ее легко бронированный сапог провалился по самые поножи в слякоть, и та осмотрела Великий Черток Дунракул.

Шел дождь. Вода капала с каждого бруса и перекладины, шлепала по затопленным камням, барабанила по каменным навесам витрин лавок и текла по их покатым граням, приглушенно стучала по доспеху Аэль. Вечная зима везде сдавалась. Везде отступала. Ее остатки проявлялись только в инее, покрывающем балки дверных проемов и подоконники витрин магазинов. В блеске паутины в дальних углах и кристальных украшениях, покрывших многочисленные статуи. Она почти обманывала своей безмятежностью и красотой, но что поразило Аэль, так это неравномерное таяние снега.

Она сказала себе, что это заботы на завтра. Или на послезавтра. Сегодня она отказывалась беспокоиться. Она решила, что нет такой проблемы, которую бы не решили объединившиеся изобретательность харадронцев, упрямство обездоленных и энергия огненных убийц.

По залу прокатилось эхо влажных шлепков. Бригг спешила догнать ее.

Аэль посоветовала ей остаться позади. В конце концов, как без обиняков говорилось в Статье один, в первую очередь капитан несет ответственность перед кораблем, и, цитируя пункт семь, на новом корабле с непроверенной командой, глупо капитану убирать руку со штурвала и отворачиваться от трюма.

Бригг, конечно, совершенно ее не послушала. Она хотела первой выйти наружу.

У Врат Собраний они помедлили, остановившись во внезапном жесте уважения. Двери полностью выломали из петель. Клановые воины Дунракул, среди которых было несколько плотников, мрачно ворчали, пока Аэль не шикнула на них.

— Их восстановят, — сказала она. — И сделают лучше, чем до этого, — дуардины от этого только еще громче заворчали, но Аэль не обращала на них внимания. Сегодня она отказывалась беспокоиться.

Под развалинами двери лежали два куска льда. Один поменьше, размером с дуардинский саркофаг, а второй — гигантский. Наклонившись к маленькому, Аэль чуть не задохнулась от горя. Это точно был Вирам, лицо его было умиротворенным. Повернувшись же к большому, она наклонилась и плюнула на него. Ее слюна неровным комком застыла между замороженных глаз Съярпы Длиннозуба.

— Туда тебе и дорога, — громко проворчала она, и в этот же миг снаружи врат раздался крик похожий на испуг.

Огенные убийцы, конечно, решили не ждать.

Выругавшись, она оставила предка отдохнуть подольше и выхватила залповый пистолет из кобуры, повернувшись на крик. Снаружи она замерла, моргая от первых влажных лучей весны.

Первое кольцо укреплений полностью превратилось в альпинарий из уродливых, ужасающих, хрупких статуй. Там были огоры, орруки, мелкие зеленокожие, даже несколько харадронцев, хоть Аэль понятия не имела, как они сюда попали, все они замерзли и поблескивали в бледном солнце Азрилруфа.

Из снега выбрался единственный харадронец, закоченевший от холода, но каким-то невероятным образом еще живой. Он шел, будто в трансе, будто никогда раньше не ходил, или может, как дуардин, когда-то давно ходивший, но позволивший себе забыть этот навык, решив, что он больше не понадобится. Его шаги были тяжелыми, и Аэль поняла, что, видимо, его эфирная печь совсем прогорела. Его доспех хрустел от холода. Фасон брони был знакомым, но накрытый длинным красным плащом, вышитым золотыми руанми, напоминавшими огонь и от одного лишь взгляда на которые ей стало теплее, хоть она и не понимала, что они значат. На ее глазах, пока разум еще продирался через невозможное, Бригг издала второй крик и побежала вперед, сминая незадачливого харадронца силой своих объятий, подкрепленной рунами.

Аурические стражи очага, настоявшие на том, чтобы пойти с ней, топтались у замерзших мертвецов в позах невыразимого стыда.

Аэль раскрыла рот, но прежде, чем слова вылетели из него, Бригг разжала руки, и все вокруг нее замерло. Ее дыхание. Ее мысли. Ее бьющееся сердце.

Остановилось.

Она была харадронкой. Она не верила в чудеса.

Но это был Штраль. Настигнутый Вечной зимой снаружи, оставшийся без убежища больше, чем на неделю, пока они с Бригг не открыли двери лестницы Ангазонги, но по какому-то чуду еще живой.

Бригг стянула с него шлем и жарко поцеловала в губы, потом обняла рукой и повела обратно внутрь через Врата Собраний.

Аэль смотрела, как они уходят. «Волноваться не о чем», — сказал ей Вирам, когда она переживала по поводу избранницы сына. Она улыбнулась себе под нос. В этом он был прав, как оказался прав во всем остальном.

— Что нам делать с этим? — спросил один из стражей очага, оставшихся позади. У него был знакомый вид, который Аэль никак не могла опознать, седой налет на длинных рыжих волосах и понимающая улыбка на лице. Она заметила, что он тоже носил добротный алый плащ. Он указал на одинокую глыбу льда, ту самую, которую Съярпа показал ей, Колраму и Брегнару-Гримниру перед Битвой за Врата. Огромные, вечно голодные черты Борхи Крагнфрира, последнего Морозного Короля утробного племени Зимнего укуса, смотрели на нее сверху вниз.

— Тащите внутрь.

— Уверена?

— У нас же контракт, так ведь? — сказала Аэль и улыбнулась, встретившись с беспомощно злобным взглядом Морозного Короля. — Тащите внутрь. У дуардинов Караг-Даврхаз могут быть разногласия, но мы не клятвопреступники.