Волчица / Wolf Mother (рассказ)

Материал из Warpopedia
Перейти к навигации Перейти к поиску
Волчица / Wolf Mother (рассказ)
WolfMother1.jpg
Автор Грэм Макнилл / Graham McNeill
Переводчик Ulf Voss
Издательство Black Library
Серия книг Ересь Гора / Horus Heresy
Входит в сборник Клинки предателя / Blades of Traitor

Нет войне конца / War Without End

Год издания 2015
Экспортировать Pdf-sign.png PDF, Epub-sign.png EPUB
Сюжетные связи
Предыдущая книга Мстительный Дух / Vengeful Spirit


Женщина споткнулась, и на окрашенных пурпуром губах Ксисана заиграла жестокая улыбка. Несчастная взглянула на него наполненными ужасом глазами.

– Пожалуйста, моя дочь, она…

Ксисан ударил ее наотмашь по лицу.

– Тебе не позволено говорить.

Она сплюнула кровь и с ненавистью взглянула на него снизу вверх.

Ксисан рассмеялся. Он нашел женщину в темном переходе «Просвещения Молеха», где она, обезумев от страха, звала по имени девочку.

Такую возможность нельзя было упускать.

Она бросилась к нему с полными слез глазами и надеждой на помощь.

Ксисану поручили привести детей, но на боевом корабле, который был перегружен людьми, бегущими с Молеха от победоносного магистра войны, найти одиночек было непростой задачей.

Ксисан сбил женщину с ног и связал ей руки веревкой, после чего воспользовался шприцом со снотворным зельем. Доза было недостаточной, чтобы усыпить ее, а вот сделать послушной – вполне.

Она невнятно молила о пощаде, не для себя, но для своей дочери. Возможно, она знала, благодаря психической связи матери и ребенка, что это Ксисан похитил ее.

Ее страх возбуждал Ксисана. Придавал ему сил.

Он вспомнил девочку. Женщина называла ее Вивьен.

Змеиные Боги предпочитали невинные жертвы, но во времена невзгод приветствовались любые подношения.

Шаргали-Ши будет приятно принести в жертву Змеиным Богам мать и дочь. Связанные кровными узами люди обладали большей ценностью, нежели незнакомцы.

Ксисан пропустил мимо ушей невнятные протесты женщины, волоча ее по тайным коридорам корабля. Вниз во тьму ниже ватерлинии. Туда, где ждал Шаргали-Ши.

Змеепоклонник слышал в своих ядовитых фугах шипящие голоса Змеиных Богов и распространял их мудрость среди Врил-яал. Только очень немногие из избранных сбежали на борту «Просвещения Молеха», и они использовали темноту, чтобы возродить свою веру.

Дом Девайн пал на Молехе, но уцелело достаточно Врил-яал, чтобы нести свою веру к звездам. «Подобные испытания были необходимы, – заявил Шаргали-Ши. – Ведь только благодаря этой проверке проявляется истинная сила».

Чем глубже они спускались в скрипящие, неосвещенные трюмы «Просвещения Молеха», тем сильнее становился страх женщины. Ржавые трубы булькали и стонали, выпуская зловонный пар и жидкости. Утроба корабля, во всех смысла этого слова.

Кое-кто из Врил-яал заявлял, что слышит шепот этой тьмы или же видит, как проносятся бесшумные нечеловеческие тени. Ксисану однажды показалось, что он заметил серого гиганта с голубыми глазами. Он так и не узнал, было ли это нечто реальное или следствием большого количества поглощенной спорыньи.

Вдруг женщина остановилась, глаза расширились, а лоб нахмурился.

– Нет, – сказала она. – Не смей.

– Тебе не позволено говорить, – повторил Ксисан.

За его спиной что-то врезалось в палубный настил. Что-то настолько массивное и тяжелое, что смяло металлическое покрытие.

Ксисан обернулся и увидел огромную фигуру, заполнившую коридор. Тусклые лучи света отразились от полированного доспеха, испускающего едва слышимый гул, от которого по коже забегали мурашки. Ксисан почувствовал запах едкого притирочного порошка и маслянистого пота.

Он услышал тяжелое дыхание, как у накаченного гормонами быка.

– А тебе не позволено жить, – прорычал гигант.

Сверкающий клинок вонзился в живот Ксисана и вышел из позвоночника. Гигант провернул меч и вырвал внутренности Ксисана, забрызгав палубу кровью.

Змеепоклонник упал на колени, потрясенный смертельным для него количеством вытекающей крови. Над ним стояла женщина. Все признаки страха исчезли. Она держала непонятно откуда взявшийся пистолет у головы Ксисана. Оружие из хромированной стали было инкрустировано изображением белой змеи, обвившей ствол.

– Не умирай, черт тебя подери, – выкрикнула она. Из ее голоса исчезли все следы умоляющего тона, как и невнятность речи. Взгляд стал ясным и острым, как бритва.

Она держала умирающее тело Ксисана прямо, с силой вдавив теплую анодированную сталь оружия в его шею.

– Где Вивьен? – спросила женщина. – Где моя дочь? Скажи и я прикончу тебя быстро.

Ксисан усмехнулся полным крови ртом.

Аливия Сурека швырнула труп на палубу и направила оружие на космодесантника, оттянув большим пальцем курок. Воин шагнул к ней, не издав ни звука, что для ему подобных казалось невозможным.

– Какого черта тебе нужно было его убивать? – выпалила Аливия, целясь в неприкрытую голову. Космодесантник он или нет, одна пуля пробьет его череп навылет.

– Пожалуйста, – ответил он.

– Он мне нужен был живым.

Легионер улыбнулся.

– Хочешь сказать, что не была его беспомощной пленницей?

Аливия вздохнула и покачала стволом пистолета.

– Едва ли.

– А выглядело именно так.

– Я хотела, чтобы он так и думал.

– И почему же?

– Он забрал мою дочь, – сказала Аливия, едва не сорвав голос при мысли, что Вивьен в руках банды этого питающегося падалью хищника. – Он вел меня в свое логово.

– А, так значит, ты дала себя схватить.

– Быстро соображаешь, – заметила Аливия. Воин наклонился, чтобы вытереть клинок о куртку мертвеца. Гладий с золотой рукоятью подходил рукам трансчеловека и, тем не менее, казался маленьким для такого богатыря. За свою жизнь Аливия видела много космодесантников, но их совершенно нечеловеческие размеры всегда вызывали у нее отвращение.

Из всех Его созданий их она не любила более всего.

У этого была борода и коротко стриженные темно-рыжие волосы. Загрубелую кожу отмечало множество свежих шрамов. Щеки украшали темные татуировки изогнутых клинков и капель крови. Бандитские метки вились вокруг глаз и на лбу. Плохо различимые в тени, они были пугающе знакомыми.

К одному бедру был примагничен болт-пистолет пепельного цвета, а к другому привязан зазубренный боевой нож и связка из трех гранат.

– А у тебя интересное оружие, – отметил он, выпрямившись во весь рост и вложив гладий в висевшие на поясе темно-синие ножны.

– Могу сказать то же самое о твоем, – возразила Аливия, почувствовав силу, случайным образом скованную в клинке. – Это необычное оружие. Оно пролило могущественную кровь.

– А это необычный пистолет.

– Серпента Ферлаха, – сказала Аливия.

Космодесантник кивнул.

– Мило.

– Изготовленная лично леди Ферлах по моим техническим требованиям.

– Вряд ли.

– Почему же? – спросила Аливия.

– Терезия Ферлах умерла при Сожжении Каринтии.

– Откуда ты это знаешь?

– Я зажег пламя, которое спалило ее оружейные кузни.

Аливия чуть сильнее надавила на спусковой крючок.

– Кто ты? – спросила она. – И как космодесантник попал на борт этого корабля?

– Я – Севериан, – сказал он с мрачной усмешкой, татуированные клинки изогнулись на его загрубелой коже. И Аливия, наконец, вспомнила, где видела эти бандитские знаки раньше – тогда она в последний раз по-настоящему боялась за свою жизнь.

– Хтония… – вымолвила она. – Ты – Сын Гора.

Аливия нажала спусковой крючок.


В помещении было холодно, со свисавших с потолка ржавых крюков капала влага. Из-за сырости и коррозии стены покрывали пятна желто-зеленого налета.

Вивьен считала место обитания своей семьи – под вентиляционным отверстием по правому борту корабля – неприятным, но здесь было по-настоящему жутко. Она сидела у стены напротив двери, крепко сжав колени. На синих губах клубился пар дрожащего дыхания.

Вместе с ней в комнате содержалось семеро растерянных детей, от Ивали и Оскара, которым было по одиннадцать, до Урии, утверждавшего, что ему семнадцать. Вивьен решила, что мальчику, наверное, только четырнадцать, но он выглядел старше, поэтому не стала спорить.

Совсем недавно их было десять, но пришли две женщины, одна с выжженными глазами, а другая с пурпурными губами, и забрали троих. Вивьен гадала, что они хотели от детей, но те так и не вернулись. Она могла только догадываться, но все ее предположения вызывали у нее желание закрыть глаза и закричать.

Близнецы Чаллис и Веспер с момента, как попали сюда, плакали и молились Богу-Императору. Урия ходил взад и вперед, размахивая руками, чтобы согреться. Он что-то бормотал под нос, но Вивьен не могла расслышать. Возможно, что-то гневное. Как и проповедник, в честь которого он был назван, Урия всегда был зол.

Вивьен скучала по отцу и Миске. И по Аливии. А также по Ноаме и Кьеллу, хотя те не были ей родней. Они спасли их по дороге из Ларсы в Луперкалию, и, по словам Аливии, сделали им больше добра, чем многие настоящие родственники.

Когда орбитальный шаттл покинул Молех без Аливии, Вивьен выплакала все слезы, и когда ее мама – во всем, кроме крови – вернулась, это были самые счастливые мгновения ее жизни. Аливия сказала, что все будет окей, и некоторое время так и было.

Пока человек с пурпурными губами не забрал Вивьен.

Оскар съежился возле нее, шевеля глазами под веками. Вивьен держала его за руку. Мальчик был младше нее, практически ребенком в сравнении с ее немалыми двенадцатью годами.

– У него снова кошмары? – спросила Лалик. Она сидела с другой стороны, положив голову на плечо Вивьен.

– Да, думаю так и есть, – ответила та.

Дыхание Лалик приятно согревало Вивьен. Сейчас была ее очередь сидеть посредине, и она ненавидела себя за радость от того, что Оскар все еще спал. Как только он проснется, наступит черед Лалик наслаждаться скудным теплом, сидя между ними.

– Надеюсь, он скоро проснется, – сказала Лалик. – Мне холодно.

Вивьен вздохнула, желая, чтобы у нее был талант Миски думать в первую очередь о себе.

– Не волнуйся, я знаю, как подняться, не разбудив спящего.

– Правда?

– Моя сестра всегда засыпала на мне, – пояснила Вивьен, отстранившись от Оскара и используя свободную руку, чтобы не дать ему упасть. Девочки поменялись местами, и Лалик с благодарностью скользнула в середину.

– Ты лучше всех, Вивьен, – сказала Лалик с робкой улыбкой. Подруга Вивьен, если так можно было назвать только что встреченную в мясохранилище девочку, была дочерью стеклодува, который когда-то создавал фантастические изделия для благородных домов Молеха. Лалик рассказывала, что некоторые из его творений занимали почетные места в башнях Дома Девайн.

Судя по одежде девочки, ее отец был богат, но Вивьен решила, что состояние было потрачено, чтобы попасть на борт «Просвещения Молеха». Кем бы Лалик ни была раньше, сейчас она была одинока и испугана, как и остальные дети.

– Я хочу, чтобы они заткнулись, – сказала Лалик, бросив ядовитый взгляд на молящихся близнецов. – Я уже к семи годам выросла из подобных молитв.

Вивьен пожала плечами.

– А мне нравятся. Они практически единственное утешение, которое у нас осталось.

– А что за книгу ты читаешь? – спросила Лалик. – Если сборник рассказов, то может быть, прочтешь нам один из них?

Вивьен почувствовала желание защитить книгу, спрятанную в платье. Ее она получила от Аливии, которая сказала, что это особенная книга. Она не была новой или дорогой, но принадлежала ей. Рассказы был написаны на мертвом языке, но это не имело значения. Вивьен знала их все наизусть и могла рассказать любой по желанию.

Мысль поделиться рассказом казалась опасной, пока она не поняла, что хочет его прочитать. Или же он хотел быть прочитанным? Благодаря рассказам девочка не так сильно боялась, и если, прочитав один из них остальным детям, она поднимет им настроение, то быть посему.

– Кто-нибудь хочет послушать историю? – спросила она.

Урия сердито взглянул на нее.

– Тебе не кажется, что у нас и так достаточно проблем, чтобы не слушать твои детские рассказы?

– Заткнись, Урия, – сказала Лалик. – Что еще нам остается делать?

– Искать выход отсюда, – ответил мальчик, оскалившись.

Лалик указала на дверь.

– Да вот он. Но ты нескоро им воспользуешься.

– Я бы хотела послушать историю, – призналась, робко улыбнувшись, Ивали.

– Я тоже, – пробормотал Оскар, который как оказалось, не спал.

– Отлично, – отозвался Урия. – Рассказывай свою чертову историю.

Они собрались вокруг Вивьен. Лалик замерла посредине, а Оскар с другой стороны от нее. Чаллис и Веспер сели перед ней, между ними устроилась Ивали.

Вивьен засунула руку за пазуху и вытащила книгу. Она помялась еще больше, страницы были пожелтевшими и истрепавшимися. Девочка понятия не имела, сколько лет книге, а на ее вопрос Аливия только подмигнула.

– Как называется рассказ? – спросила Чаллис.

– Да, что за история? – отозвалась ее близнец.

– Не знаю, – ответила Вивьен, листая страницы. – Я никогда не выбираю, просто ищу ту, которая хочет быть прочитанной.

– Не будь дурой, – отозвался Урия. – Рассказы не хотят быть прочитанными. Это просто слова на бумаге.

– Конечно, они хотят, – возразила Вивьен. – Какой смысл быть историей, если никто тебя не читает?

Урия не ответил, продолжая ходить со скрещенными на груди руками, но Вивьен видела, что он ждет начала рассказа. Девочка просматривала быстро переворачиваемые страницы, пока книга не открылась на картинке жирного мужчины в толпе. Он был без одежды и над ним все смеялись.

– Вот эта хороша, – объявила Вивьен и рассказала им историю глупого императора, которого двое мошенников убедили в том, что сшили магическую одежду, которую могли видеть только обладатели острого ума. Абсолютно глупые и лишенные воображения не смогут оценить ее, а, следовательно, и самого императора великолепия. Конечно же, все придворные, не желая казаться глупцами, заявили, что новое одеяние повелителя невероятно прекрасно.

И вот император шествует перед подданными, демонстрируя новую одежду. Народ, уже прознавший о заявлениях жуликов, также аплодировал голому императору, уверяя, как великолепно он выглядит.

Все было хорошо, пока один маленький мальчик, не побоявшись, закричал, что на императоре нет вообще никакой одежды. И тогда чары пали, толпа зашлась смехом, а император убежал в замок с покрасневшим от стыда лицом.

Вивьен закончила историю, вернувшись в действительность, как только оторвала глаза от книги. У девочки было ощущение, будто слова сами по себе перестроились на странице. Иногда они так делали.

Дети вокруг нее улыбались, и Вивьен ответила тем же, радуясь, что дала им надежду и вселила в них мужество. Даже Урия выглядел менее злым и более решительным.

– Следующую! – попросила Веспер, захлопав в ладоши.

– Да, прочти еще одну, – добавила Чаллис.

– Окей, – согласилась Вивьен.

– Что такое «окей»? – спросила Лалик.

– Это старое слово я слышала от Аливии, – пояснила Вивьен. – Оно как будто означает «да», но иногда то, что дела не так плохи или же они станут лучше.

Дверь открылась, и Оскар тут же встал, сжав кулаки. Сердце Вивьен подскочило от мысли, что там будет стоять Аливия, сжимая серебряный пистолет с выгравированной на металле белой змеей. Из ствола будет виться дымок, и мама и скажет, что все будет окей.

Но это была не Аливия, а мужчина в длинной белой одежде. Как и женщина до него, он был искалечен. Кожу покрывали шрамы, один глаз выжжен, а губы были нездорового пурпурного цвета. Незнакомец был вооружен грязным ножом, с которого стекало что-то желтое.

Дети закричали и забились в угол комнаты. Они хныкали и рыдали, пока незнакомец рассматривал их здоровым глазом, словно покупатель на мясном рынке. Даже гнев Урии испарился перед лицом явного ужаса.

– Ты, – сказал он, указав на Вивьен. – Идем.

Вивьен покачала головой, слишком испуганная, чтобы ответить.

– Сейчас же.

– Нет, – отказала Вивьен, вспомнив об отваге маленького мальчика из только что прочитанной истории.

– Я сделаю тебе больно, – пообещал он, поднимая нож.

– А я вам, – пообещала Вивьен. – Я знаю, что вы ударите меня этим ножом, но не раньше, чем мои ногти выцарапают ваш последний глаз.

Мужчина задумался над ее словами, а затем усмехнулся.

– Думаю, ты так и сделаешь.

Вивьен хотела выпустить весь воздух из легких одним горячим выдохом. Облегчение сменилось ужасом, когда она поняла, что мужчина не признал поражение, а просто собрался взять кого-то другого. Он сделал три уверенных шага и схватил Чаллис за худую ручку, вырвав из кучки детей.

– Нет! – закричал Урия. – Не смейте!

Мальчик бросился на мужчину. Для своего возраста Урия был крупным мальчиком, но по-прежнему оставался всего лишь подростком против взрослого человека. Мелькнул нож, и Урия упал, завыв от боли.

Из его плеча струей ударила кровь, и от ее вида дети закричали.

– Не хочешь идти? Отлично, тогда я возьму ее, – сказал мужчина.

Он выволок Чаллис из комнаты и закрыл дверь за собой, оставив шестерых детей наедине с их горем. Веспер упала на пол, рыдая и визжа от потери близнеца. Оскар и Лалик опустились на колени возле Урии с влажными от слез лицами. Ивали стояла молча, не понимая, что происходит.

У Вивьен было ощущение, будто нож ударил ей в живот. Она посмотрела на свернувшуюся калачиком и плачущую Веспер, и чувство вины придавило ее свинцовой тяжестью.

Вивьен взглянула на книгу, но слова были бессмысленными.

Они не могли ее утешить, не сейчас.

– Пожалуйста, Аливия, – всхлипнула Вивьен. – Пожалуйста, помоги нам.


Ноги Аливии болтались в метре от палубы. Космодесантник сжимал ее шею одной рукой, а кисть с оружием – другой. Он мог вмиг сломать и то и другое.

– Это больно, – признался он. Из царапины, оставленной пулей сбоку черепа, текла кровь.

– А должно было быть смертельно, – прохрипела Аливия.

– Признаю, ты быстра, но Ясу – единственный смертный, которому я бы дал шанс увидеть мою кровь. Даже Локен не успел выстрелить.

– Кто?

– Еще один сын Хтонии.

– Еще один предатель.

Севериан разочарованно вздохнул.

– В другой жизни, я бы уже убил тебя и был в полукилометре отсюда, – сказал он. – Но теперь я сражаюсь на стороне ангелов, и поступки, бывшие для меня такими же естественными, как дыхание… теперь вызывают неодобрение.

Севериан чуть сжал руки.

– Так скажи мне, кто ты такая? На самом деле?

У Аливии от давления глаза вылезли из орбит.

– Аливия, – произнесла она между судорожными вдохами. – Аливия Сурека, я ищу дочь.

Она почувствовала его недоверие, такое же ощутимое, как холод или боль. Также она почувствовала правдивость его слов о новом предназначении, которое все еще плохо уживалось со старыми инстинктами.

Севериан наклонился, его бородатое, татуированное лицо оказалось в миллиметрах от Аливии. Он словно зверь принюхался и покачал головой, взгляд холодных глаз метнулся к ее плоскому животу.

– Ты не мать, – заявил космодесантник. – Это чрево так же пусто, как и поверхность Хтонии.

Аливия удивленно моргнула, наконец, разглядев, что скрывается под дикостью, которую подразумевали татуировки банды убийц: гибкий ум, терпение хищника и инстинкт прирожденного охотника. И вдобавок личность, абсолютно отличная от прямолинейных и грубых разумов, встречающихся среди легионеров.

– Моя приемная дочь, – сказала она, борясь с желанием придать словам психический толчок. Внутри разума Севериана находилась стальная ловушка, только ждущая, чтобы захлопнуться.

– Уже лучше, – заметил Севериан.

Она сняла курок серпенты со взвода и разжала хватку, позволив оружию повиснуть на указательном пальце.

– Хорошая девочка, – похвалил Севериан, опустив ее палубу и вырвав оружие из руки.

– Верни его, – потребовала Аливия, массажируя помятую шею.

– Чтобы ты снова выстрелила в меня?

– Я не собираюсь стрелять в тебя, Севериан, – заверила женщина.

– Ты чертовски права.

– Я не стану стрелять в тебя, потому что ты поможешь мне.

Севериан рассмеялся.

– Что-то мне подсказывает, что ты не из тех людей, которые обычно нуждаются в помощи.

– Верно, но сейчас я хочу, чтобы ты мне помог.

– Почему?

– Потому что мы оба служим одному хозяину.

Севериан прищурился, и она почувствовала, как меняется его суждение о ней. Инстинкты говорили воину, что она нечто большее, чем кажется. Что она опасна. Поначалу Лунный Волк решил, что она просто быстра, но теперь понимал больше. Он не мог знать, кто она такая, но ему было любопытно.

И для такого, как Севериан, этого было достаточно.

– Итак, мы собираемся найти твою дочь? – спросил он.

Аливия кивнула.

– Откуда ты знаешь, что она не просто потерялась?

– Потому что он сказал мне, – ответила Аливия. – Он схватил ее прошлой ночью, и я не думаю, что она была первой. И пока я не найду, где скрываются эти чудовища, они будут красть детей.

Она наклонилась к трупу и плюнула ему в лицо.

– Он привел бы меня прямо к ним, если бы ты его не убил.

Севериан пожал плечами и присел рядом с ней. Он повернул голову мертвеца. Дряблое лицо больше не кривилось в насмешливой ухмылке. С пурпуровых губ продолжала капать кровь.

– Что это? – спросила Аливия. – Какая-то форма хронической гипоксии?

– Возможно, но я сомневаюсь, – ответил Севериан, наклонившись над покойником, словно собираясь сделать ему искусственное дыхание. Аливия поморщилась, когда воин провел кончиком языка по губам Ксисана. Легионер прокрутил пробу во рту, после чего сплюнул грязную слюну на стену. Она задымилась, стекая по стальной панели.

– Что это? – спросила Аливия. – Наркотик?

– Да, и к тому же сильный. Смесь разновидности спорыньи и дистиллированного змеиного яда, – сказал Севериан.

– Тебе это поможет узнать, откуда он пришел?

– Возможно, – ответил космодесантник. – Есть более быстрый способ, но он тебе не понравится.

– Если поможет найти Вивьен, тогда понравится.

– Разумно, но предупреждаю, это неприятно.

Севериан ударил вытянутыми словно ножи пальцами в бок головы мертвеца, пробив кость точно отмеренной силой. Раздвинув пальцы, он вскрыл череп и обнажил серо-розовую мякоть внутри. Легионер отбросил покрытый волосами кусок кости и погрузил кончики пальцев во влажную и мягкую плоть мозга.

Аливия знала, что произойдет далее: Лунный Волк исполнит варварский обычай тысячелетней давности, воскрешенный наукой и предназначенный действовать согласно верованиям древних воинов. Это был Его неизменный дар: придавать новый смысл воинским обычаям и подчинять их своей воле.

Она заставила себя не смотреть, как Севериан зачерпывает горсть желеобразного мозгового вещества. Легионер понюхал и отшатнулся от запаха и вида.

– Что? – спросил он, заметив удивление Аливии. – Это то, что мы можем делать, но неужели ты думаешь, что нам это нравится? То, что человек увидел, остается в его памяти. Навсегда.

– Пожалуйста, – ответила Аливия. – Если бы был другой способ…

Севериан вздохнул и закрыл глаза, затолкав мозговое вещество себе в рот. Он жевал целую минуту, прежде чем проглотить его.

Лунный Волк резко открыл глаза, но взгляд стал стеклянным и рассеянным, как у опиумного наркомана или лживого пророка в бессознательном состоянии. Челюсть отвисла, и Аливия затошнило от вида окровавленных кусочков, застрявших в зубах воина.

– Севериан?

Он согнулся, и его вырвало на пол. Аливия прикрыла рот и нос от аммиачной вони, когда Севериан сплюнул и вытер рот тыльной стороной руки.

– Ты видел, где они находятся? – спросила женщина.

Севериан кивнул и сжал гладий с золотой рукоятью. Аливия заметила, что его навершие из слоновой кости украшал темно-синий ротный номер, обрамленный венком. Клинок XIII Легиона.

– Я видел их.

У Аливии сжалось горло.

– Вивьен жива?

– Да.

Чувство облегчения быстро сменилось новой болью от краткого ответа Севериана.

– Они обижают ее? Дела плохи?

– Хуже, чем ты думаешь, – ответил Севериан. – Это варп.


До откровения Белой Наги, Шаргали-Ши всегда рассматривал страдания, как нечто происходящее с другими. Он избегал боли, принимая все более экзотические смеси, чтобы притупить свои чувства к ее жгучему прикосновению.

Откровения Змеиных Богов изменили его невероятно разными способами, но главным из них было стремление к все более особенным ощущениям. Никакое унижение не могло быть слишком оскорбительным, никакая боль слишком сильной, и никакое насилие не нарушало нравы цивилизации слишком вульгарно, чтобы отказаться от него. Шаргали-Ши преступил все пределы смертного тела, соединив технологии сакристанцев с плотской алхимией змей.

Таинственно мудрые змеи хранили ключи к бессмертию.

Кто еще мог сбрасывать свою кожу и при этом оставаться в живых?

Их яды были священными жидкостями, открывавшие разум для сфер ощущений, о которых знали только безумцы. Каждая токсичная капля передавала знания, выжатые из каждого соприкосновения с царством смерти.

Его возлюбленная Ликс знала это. Измена искалечила ее первого мужа, человека, чья наполненная ненавистью кровь создала яды ужасающей смертоносности и красоты. Похоть дала ей последнего мужа, армию боевых рыцарей и ресурсы целой планеты.

Но Ликс умерла, а магистр войны забрал Молех в качестве приза. Шаргали-Ши проклинал Гора Луперкаля до тех пор, пока «Просвещение Молеха» не вошло в эмпиреи и не открылись замыслы Змеиных Богов.

Шаргали-Ши следовало стать их пророком погибели, клинком, несущим ядовитое семя на Терру, чтобы отравить источник в самом сердце Империума.

В сводчатом помещении, в котором он устроил свой Змеиный Дом, было жарко и влажно, как в тропическом лесу. Влага капала с решетчатых балок и блестела на ржавых колоннах, испарялась с сотен корчащихся, сплетающихся руками и ногами тел, что лежали пред ним.

За развратными плотскими утехами присматривала полудюжина таллаксов – бронированных киборгов с безликими стальными головами, внутри которых сохранились агонизирующие частицы удаленных нервных систем. Некогда связанные с домом Девайн, теперь таллаксы служили воле Змеиных Богов, и на стволах их молниевых орудий плясало изумрудное свечение. Хорошенько прислушавшись, он мог расслышать безумные вопли несчастных внутри их бронированных темниц.

Подвешенный за раскинутые костлявые руки Шаргали-Ши напоминал древнего распятого бога. Кожа цвета ветхой бумаги обтягивала тощие конечности, а кости превратились в вязкий шлам. Соединенная с гремящими шкивами проволока заканчивалась зазубренными крючьями, которые рваными лоскутами растягивали бледную кожу похожего на нелепую марионетку человека. Из раздутого брюха свисал полупрозрачный маточный мешок, содержимое которого постоянно дергалось.

Яйцевидная голова Шаргали-Ши обладала растянутыми челюстями и кривыми зубами, с которых капал яд. Несмотря на отсутствие зрения из-за молочной катаракты, его гипертрофированный разум видел все и поддерживал в Шаргали-Ши жизнь, в то время как природа старалась вырвать ее из изувеченной плоти.

Он испытывал агонию с каждым шипящим вздохом, но мирился с болью, преобразуя ее в акт поклонения силам, что пребывали в ночи. Белая Нага научила его, как использовать эту боль, обращать ее в себя и проникать за пелену в царство, в котором обитали Змеиные Боги.

Тайно проникнув на борт военного корабля в последние дни битвы за Молех благодаря влиятельным членам его культа, Шаргали-Ши еще больше приблизился к богам. Пока корабль бороздил нематериальный океан, он слышал их шипящие секреты в каждом покорном вздохе, каждом вопле наслаждения, каждом предсмертном хрипе.

Приближалось благоприятное время. Движение в туго натянутом маточном мешке становилось все неистовее, словно жизнь внутри него чувствовала неотвратимость своего рождения.

– Да, мое дитя, – прошипел Шаргали-Ши. – Шестеро Избранных будут твоими, и Белая Нага получит их ядовитую плоть. Она заново создаст их тела, чтобы они могли нести сияние ее божественной формы.


Севериан вел их все дальше в жуткое чрево боевого корабля, следуя обрывочным воспоминаниям, вырванным из головы мертвеца. Карта была неточной, и космодесантник с женщиной много раз поворачивали не туда и часто возвращались по собственным следам. Аливия старалась не показывать своего разочарования, зная, чего стоило Севериану съесть плоть падшего человека.

Даже на таком прославленном корабле, как «Просвещение Молеха», находиться ниже ватерлинии было страшно.

Отбросы здесь были повсюду.

Стаи трюмных крыс следовали за ними по пятам, но страх перед Северианом удерживал от нападения даже самых отчаянных.

Только за одно это Аливия была благодарна присутствию легионера.

Они спускались все глубже и глубже, молча пересекая палубы, где рыскали сломанные сервиторы, бессмысленно активирующие ритуализированные функции, которые больше не могли выполнять. Они обходили закрытые помещения, где смертоносная радиация медленно разрушала защитные обереги. Закрывали уши, когда пересекали брошенные храмы машины, в которых испорченный код бормотал ереси Древней Ночи.

Аливия не выпускала серпенту Ферлаха, сняв с предохранителя и держа палец на спусковом крючке.

– Терезия Ферлах и в самом деле сделала это оружие? – спросил Севериан.

– Да, – ответила Аливия, решив предвосхитить следующий вопрос. – И да, это было сто восемьдесят семь лет назад.

Севериан отреагировал спокойно.

– Выходит, тебе больше двухсот лет.

– Верно, – подтвердила Аливия.

– Но я полагаю, что это даже не близко к истине.

– Правильно, но ты и в самом деле хочешь ее знать?

– Нет, храни свои секреты, – сказал Севериан. – Так галактика только интереснее.

Несмотря на странную ситуацию, Аливия почувствовала теплоту к космодесантнику.

– И как же один сынов магистра войны оказался, как ты сказал, на стороне ангелов? И в броне без опознавательных знаков?

Севериан не ответил, и когда Аливия решила, что он не собирается, воин заговорил:

– Один князь церкви Древней Земли как-то сказал: «предательство – это всего лишь вопрос времени».

– Что это значит?

– Когда Лунным Волкам нужно было что-то решить, мы обычно тянули жребий, – ответил Севериан. – Командование авангардом, состав почетной стражи и тому подобное. Когда пришло время Гору Луперкалю отправить одного из сынов в Воинство Крестоносцев, выпало мое имя.

– Ты не хотел уходить?

– А ты как думаешь? – ответил вопросом на вопрос Севериан. – Покинуть крестовый поход? Отсиживаться в каком-то золотом дворце на Терре, пока человечество ведет величайшую войну в своей истории? Конечно же, я не хотел, но какой выбор у меня оставался? Мой примарх дал мне приказ, я должен был подчиниться.

Аливия почувствовала, как по телу поползли мурашки, когда поняла смысл изречения давно умершего церковника.

– Скажи, – обратился Севериан. – Ты когда-нибудь видела Гора Луперкаля?

Аливия неохотно кивнула.

– Я однажды встречалась с ним, – сказала она. От воспоминаний у нее вырвался судорожный вздох.

Проклятые клинки магистра войны рассекли ее позвоночник и раскромсали ребра. Ее кровь брызнула на черные врата. Последнее, что он сказал ей…

Не стоит верить святым…

– Тогда ты знаешь, что ему практически невозможно отказать, – продолжил Севериан. – Маленький Гор Аксиманд как-то сказал, что знает только один способ общения с Луперкалем – смотреть на его ноги. Посмотришь ему в глаза и забудешь обо всем.

Севериан прервался, прежде чем продолжить, словно взвешивая цену того, куда привел его жизненный путь.

– В момент предательства моих братьев с Шестнадцатого, меня не было там, но я всегда думаю, если бы я был…

– Тогда что? – спросила Аливия, когда он замолчал. – Ты по-прежнему был бы с ними?

– Нет, тогда, возможно, я смог бы остановить их, – сказал Севериан. – А потом я смотрю на Локена и думаю, что, наверное, я не прав.

От этой грандиозной шутки, что сыграла с ним вселенная, Севериан заворчал, наполовину мучительно, наполовину весело.

– Ты спрашиваешь, как я оказался на стороне ангелов? Удача.

– Неправда, Севериан, – высказала Аливия догадку, основываясь не на своих способностях, а из той боли, которая слышалась в словах воина. – И ты это знаешь. Ты прибыл на Молех, чтобы остановить магистра войны. Ведь так?

– Я никогда не ступал на Молех, – ответил Севериан.

– Тогда почему ты здесь?

Лунный Волк покачал головой.

– Как я говорил, галактика интереснее, когда в ней остаются секреты.


Они сгрудились в самом дальнем от двери углу мясохранилища. Шестеро испуганных детей, цепляющихся за последние обрывки храбрости, которую им даровал рассказ Вивьен.

Вивьен думала, что Урия все еще жив, но не знала наверняка. Его веки дрожали не так давно, хотя это, возможно, не играло большой роли, так как она слышала, что люди иногда дергаются и отрыгивают после своей смерти.

Оскар и Лалик перевязали плечо мальчика. Тряпка пропиталась кровью, а его кожа стала белой, как у призрака.

– Почему они так поступают с нами? – в сотый раз спросила Ивали. – Что мы сделали не так?

– Ничего, – ответила Лалик. – Мы ничего не сделали.

– Тогда почему они обижают нас? Мы должны были что-то сделать.

У Лалик не было ответа для самой младшей девочки, и Вивьен еще больше возненавидела похитивших их людей. Даже если бы пленникам удалось каким-то образом сбежать, вред уже был нанесен. Ивали лишилась своей невинности, которая сменилось извращенным чувством вины за то, что произошло.

– Это не твоя вина, – пояснила Вивьен, пытаясь подражать тону Аливии, когда та действительно хотела ясно выразиться. – И не вина кого-то из нас. Мама говорила мне, что некоторые люди сломаны внутри, и из-за этого совершают плохие поступки. Это как болезнь или что-то в этом роде. Когда плохие люди делают нам больно, это их мы должны винить. Даже если они не были плохими, то, что они делают с нами – неправильно, поэтому я хочу, чтобы ты помнила: во всем, что происходит, нашей вины нет.

– Тогда зачем они это делают? – спросила Веспер, ее лицо опухло от слез. – Зачем они забрали мою сестру? Они делают ей больно, я чувствую это.

– Я не знаю, – сказала Вивьен, вынимая из одежды книгу. – Здесь есть рассказ о злом зеркале, которое разбилось на крошечные осколки. Когда кому-нибудь попадает кусочек стекла в глаз или в сердце, то он видит только плохое и чувствует плохое.

– Думаешь, у этих людей в сердцах и глазах стекла?

Вивьен почувствовал, как слезы колют глаза.

– Думаю, да.

Лалик пожевала нижнюю губу и сказала:

– А в этой книге во всех историях плохие люди получают по заслугам?

– Эта книга не совсем об этом, – ответила Вивьен, переворачивая мятые страницы.

– Что это? – спросил Оскар. – Выглядит потрясающе.

Вивьен посмотрела на книгу и ее глаза расширились при виде гравированной чернилами ксилографии. Она прочитала имя под картинкой и нахмурилась от удивления.

– Я раньше не видела ее, но она похожа на…

Прежде чем она продолжила, дверь в камеру открылась, и внутрь вошли шесть человек в белых одеждах. По одному на каждого ребенка. Как и у того, что забрал Чаллис, их кожа была обожженной, а губы окрашены пурпуром.

Веспер и Ивали закричали. Оскар обнял Урию, а Лалик встала и сжала кулаки. Вивьен вскрикнула, когда первый мужчина быстро взвалил Лалик себе на плечо с легкостью человека, привыкшего поднимать тяжести. Второй сгреб Оскара, который ревел и отбивался, как безумец. Третий потащил раненного Урию, а женщина с мечущимися и налитыми кровью глазами схватила за руку Ивали. Девочка не издала ни звука, пока ее вели наружу.

Визжащую Веспер поднял на плечи мужчина, а тот, кто увел раньше Чаллис, направился к Вивьен.

Она забилась в угол помещения, прижав к груди книгу. В прошлый раз она испугалась этого человека, но не сейчас. Она ненавидела его, но страха не было. Его сменила вера в то, что кто-то рискнет всем, чтобы спасти ее.

– Собираешься попробовать сделать мне больно, девочка? – спросил мужчина. В уголках его рта собралась слюна, а глаза были испещрены розовыми жилками.

– Нет, – ответила Вивьен. – Не собираюсь, но знаю, кто это сделает.

– О? – заинтересовался мужчина. – И кто же?

– Она, – сказала Вивьен, вытянув перед собой книгу и позволив им увидеть картинку женщины с огромным пистолетом, ствол которого обвивали белые змеи.

– Госпожа Призрачная Змея? – прочитал имя мужчина.

– Моя мама, – сказала Вивьен.


На такой глубине воздух был насыщен химическими компонентами, запахом немытых тел, неочищенных масел и расплавленного металла. Аливию мутило от вони, но на Севериана, похоже, она не действовала.

За последние полчаса температура заметно снизилась.

– Мы недалеко от вентральной обшивки, поврежденной в пустотных боях над Молехом, – сказал Севериан, словно прочитав поверхностные мысли женщины. Вероятно, у него были скрытые способности.

– Хорошее место, чтобы спрятаться, – заметила Аливия.

– Недостаточно хорошее, – отозвался Севериан.

– Мы близко?

– Даже лучше, – ответил Севериан, приложив палец к губам. – Мы на месте.

Он толкнул ее к стене, в нишу, которую она даже не заметила, и встал перед ней. Из теней появились два человека, каждый небрежно держал у груди стаббер с перфорированным стальным стволом.

Грубое оружие, со сплошными пулями, но простое и шумное. Средство предупреждения в той же мере, что и оружие.

Как и тот, которого Севериан убил раньше, у них губы тоже были пурпурного цвета, и Аливия уловила терпкий запах сильных наркотиков.

Один повернулся к Лунному Волку, глядя прямо на него, но почему-то не видя.

– Прямо здесь, – прошептал Севериан.

У мужчина от шока отвисла челюсть.

Клинок космодесантника пробил ее. Севериан провернул гладий, перемолов мозг жертвы в кашу. Удерживая несчастного словно пойманную рыбу, воин вышел из теней и схватил второго человека за шею.

Давление усилилось, и кости треснули. Голова отделилась от тела. Вторая жертва рухнула хлещущим кровью куском мяса, а первую, нанизанную на клинок, Севериан оторвал от пола и оттащил с глаз долой.

– Спрячь этого, – приказал Севериан, указав на останки второго убитого им человека.

– Ты серьезно? – опешила Аливия. – Да тут кровь повсюду. Не думаю, что есть разница, спрячем мы его или нет.

Севериан отвлекся от вытирания клинка об одежду мертвеца. Кровь забрызгала стены коридора и капала с изогнутого потолка.

– Сила привычки не оставлять за собой трупы, которые легко найти, – пояснил он, поднявшись и спрятав клинок в ножны. – В любом случае на это уйдет немало времени.

– Как он мог тебя не увидеть? – спросила Аливия, следуя за Северианом по многочисленным поворотам коридора. Чем ближе были они к своей цели, тем точнее становилась карта мертвеца.

– Севериан? – снова обратилась женщина. – Как он мог тебя не увидеть?

Он пожал плечами, и Аливия почувствовала его нежелание вдаваться в подробности.

– Это мой талант, – сказал он, остановившись у подножья лестницы, частично заваленной обломками и скрученными металлоконструкциями. – И возможно единственная причина, благодаря которой Малкадор сумел убедить Дорна не убивать меня.

– Дорна? Рогала Дорна?

– Ты знаешь еще кого-то по имени Дорн?

– Тогда пошли, – заявил Севериан, поднимаясь по лестнице со сверхъестественной проворностью. Сверху моросил теплый дождь со странным запахом, от которого Аливию мутило. Влага напоминала сироп и мед, но была сладкой до тошноты.

Севериан был в три раза больше нее, и, тем не менее, взбирался по паутине из арматуры и битого стекла с легкостью, неподвластной Аливии. Его уклончивые ответы рождали сотню новых вопросов, но время для них еще не настало. Она просто следовала за Лунным Волком, пытаясь идти точно в след и копировать его движения. Женщина подняла загнутый арматурный прут, оценивая его вес для использования в качестве дубины. Довольно легок для вращения, но достаточно тяжел, чтобы убить.

Лестница привела их на широкую платформу, заваленную тряпками и разбитыми ящиками. Судя по размерам потолочных металлоконструкций помещение явно было немаленьким. Над головой шипящие трубы оплетали гигантские балки, наслаиваясь друг на друга, словно джунглевые ползучие растения. Отовсюду капала теплая влага, и Аливия сплюнула полный рот солоноватой с металлическим привкусом воды.

Блестящие от влаги колонны устремлялись ввысь, словно стволы гигантских деревьев, а стенки жесткости изгибались внутрь, образуя нижнюю часть многоярусного купола. Аливия ничего не смыслила в кораблях и не представляла, для чего это помещение могло служить.

– Это вентиляционное помещение для системы охлаждения плазмы, – сказал Севериан.

– Прекрати, – резко потребовала Аливия.

– Прекратить что?

– Читать мои мысли.

– Это непросто, – ответил космодесантник.

Аливия вдохнула теплый, с металлическим привкусом воздух, пытаясь успокоиться. Страх за Вивьен пылал в ней, словно свет маяка. Не удивительно, что Севериан слышал ее мысли.

Помещения внизу не было видно из-за прикрепленных к ограждениям платформы листов гофрированной стали. В воздухе разносились шипящие звуки голосов, повторяющих соблазнительную мантру, скрывавшую порчу, что предлагала один из легчайших путей к проклятью.

– Ты был прав, – прошептала она. – Это варп.

Они подползли к ограждениям, и Аливия прижалась лицом к листам теплой, влажной стали. Через дыру в гофрированном металле, они увидела помещение, которое полностью оправдывало первое слово, пришедшее ей на ум.

Храм.

Внизу толпились несколько сот людей, одни в белых одеждах, прочие совсем без нее. На подвешенных широких чашах пылал огонь, наполняя воздух извивающимися узорами дыма. Напротив платформы пустовало возвышенное пространство, в центре которого находилась сложенная из металлических ящиков шестиугольная площадка, сильно напоминавшая Аливии алтарь.

Женщина оглядела толпу, выискивая в ней Вивьен.

– Ты ее видишь? – спросил Севериан.

Она покачала головой.

– Я не знаю, хорошо это или плохо.

– Есть только один способ узнать.

– Спуститься?

Он кивнул.

– Внизу сотни людей, – заметила Аливия.

– Я разберусь с ними.

– А как на счет них? – поинтересовалась женщина, указав на притаившихся с краю киборгов. Одного с Лунным Волком роста они обладали серьезной огневой мощью и были защищены многослойной сталью.

– Таллаксы, – пробормотал Севериан. – Почему это должны были быть таллаксы?

Аливия заметила движение в конце зала, и отвлеклась от распевающих гимны людей и кибернетических убийц. У нее перехватило дыхание, когда она увидела появившихся из темноты шесть фигур в белом, которые вели сопротивляющихся детей. Женщина сдержала крик.

– Вивьен, – прошептала она.

– Которая?

– Последняя девочка.

– Один из них ранен, – сказал Севериан.

Мальчик не старше четырнадцати с промокшей повязкой на плече. Аливия пожалела, что у нее не так много патронов. Каждый мужчина и женщина в этой комнате заслуживали умереть за то, что творили здесь.

Дети заголосили, когда тюремщики подняли их на ящики и приковали к ним, обвив шеи цепям. Вивьен не боролась, и Аливия увидела неповиновение в ее позе, силу, которую она даже не подозревала в ней.

– Что это за чертовщина? – спросил, прищурившись, Севериан, когда в воздухе дернулось нечто, подвешенное на отвратительном устройстве из проводов и цепей.

– Трон! – прошептал Лунный Волк, когда на свет явилась к восторженному благоговению толпы тощая фигура. Обнаженное тело, напоминавшее измученную голодом жертву безумных экспериментов, дергалось, словно марионетка бьющегося в конвульсиях кукловода. Подвешенный человек был истощен и изувечен токсинами, на черепе практически отсутствовала кожа. Глаза не видели из-за катаракты, а растянутый в слишком широкой ухмылке рот был измазан пурпуром, как у кошмарного клоуна.

При виде этого ужаса дети закричали, неистово дергаясь в цепях, которыми были прикованы к алтарю.

Несмотря на жуткую атрофию тела, это был явно человек, и от вида корчащегося маточного мешка, что вывалился из живота, Аливии стало не по себе. Внутри полупрозрачной плоти извивалась неродившаяся мерзость. Она оторвала себя от костлявого хозяина и упала в центр алтаря под вопли перепуганных детей.

Аливия крепче сжала пистолет и арматурный прут.

Севериан почувствовал ее страх, и его пальцы сомкнулись на рукояти гладия. Воин повернулся и посмотрел прямо в глаза женщине.

– Не говори, – произнесла она. – Не смей.

– Если это то, о чем думаешь, то да, – сказал он, даже не думая извиниться за то, что прочел ее мысли. – Мы не можем позволить этому произойти.

– Знаю, – выдавила Аливия, задыхаясь от рыданий. – Но…

– Никаких но. Если мы не сможем спасти ее, то убьем. Это сделаем мы, а не они.

Аливия встретилась взглядом с Северианом, и лед в его глазах был отражением ее собственного.

– Мы спустимся, чтобы спасти этих детей, – сказала Аливия. – И если хоть один волосок упадет с головы моей дочери, я убью тебя.

– Она не твой ребенок, – ответил Севериан. – И никогда им не была.

– Нет, мой, – повторила Аливия. – Все они. Неужели ты не понимаешь? Они все мои дети.


Гнев Вивьен помогал ей бороться со страхом, но вид чудовища лишил ее последних остатков храбрости. Влажный кожаный мешок с визжащим внутри зверем упал, дергаясь и корчась среди сложенных ящиков.

Ивали завопила и дернулась на цепи, ободрав до крови шею о шероховатости. Оскар встал на колени над Урией, сжав перед собой руки и повторяя снова и снова одну фразу: Император защищает! Император защищает!

Лалик рыдала, свернувшись калачиком. Веспер со смиренным видом просто смотрела на беснующуюся, вопящую тварь.

Она дергалась, прыгала и извивалась, жаждая ворваться в мир. Подвешенный труп со злобно скалящимся, пурпурным ртом смотрел на детей мертвыми белыми глазами.

Пара иглоподобных клыков пронзили оболочку, разрывая ее.

– Пожалуйста, мама! – закричала Вивьен. – Пожалуйста, помоги нам!

Наконец, мешок лопнул, и его извивающееся содержимое в потоке кровавых амниотических жидкостей изверглось на детей.

Первые выстрелы Севериана снесли голову одного из таллаксов. Два болта попали прямо в место соединения шеи и головы. Очередь из трех снарядов прошла сквозь бедренное сочленение второго киборга, опрокинув его на палубу.

Аливия не сильно доверяла своему мастерству владения серпентой, чтобы тратить боеприпасы на такой дистанции. Она перемахнула через ограждение и спрыгнула в толпу внезапно запаниковавших зрителей.

Женщина жестко приземлилась и кувыркнулась, сбивая с ног людей. Колотя ногами и локтями, она поднялась, а затем воспользовалась пистолетом и прутом, нанося удары в незащищенные лица.

Аливия услышала оглушительные выстрелы болт-пистолета Севериана. Удары масс-реактивных снарядов о броню. Бинарные визги и хлесткие разряды молниевых орудий.

Женщина не стала обращать внимание на Лунного Волка.

На нее напали безумцы в длинных одеждах, но Аливия не тратила пули на них. Размахивая подобранным на лестнице прутом, женщина каждым ударом крушила черепа и ломала руки и ноги, оставляя за собой полосу завывающих тел.

Аливия шла вперед, выставив перед собой пистолет и подняв над головой арматуру. Вместо попыток остановить ее, люди старались убраться с ее пути.

Она увидела алтарь и окровавленное, только родившееся на нем существо.

– Трон, нет… – вымолвила Аливия.

Севериан, не колеблясь, использовал людей в качестве живого щита. Они утратили право на жизнь, став частью происходящего. Поэтому ему было абсолютно безразлично, умрут ли они от его рук или же от молниевых разрядов таллаксов.

Лунный Волк шел сквозь толпу, убивая каждого, кто был настолько глуп, чтобы не убраться с его пути. Некоторые напали на него, словно веря, что и в самом деле смогут навредить ему. Он оказывал вселенной услугу, убивая этих безумцев, прежде чем их глупость убила бы кого-то другого.

Сверкающее лезвие гладия Проксимо Тархона не уступало в остроте фотонному оружию. Ни один из известных Севериану оружейников не смог бы добиться подобного результата.

Очень жаль, что его придется вернуть.

Утверждая, что сотни людей не являются для него угрозой, Севериан не хвастался. Для облаченного в силовой доспех и превращенного генотворцами Императора в высшего убийцу это был очевидный факт.

Залитый кровью по пояс воин сбился со счета убитых. Несколько дюжин. Возможно многие десятки. Недостаточно.

Легионер сгреб троих людей и швырнул их в ближайшего таллакса. Они разбились о стальную броню, но другого воин и не ожидал. Молния превратила их тела в пепел.

Низко пригнувшись, Севериан врезался в киборга. Массы трансчеловека в броне было более чем достаточно, чтобы опрокинуть машину на спину. Гибрид из плоти и механизмов рухнул на пол, но таллакс не был роботом с набором медлительных команд и руководящих логических схем. Внутри машины находился живой разум, чьи рефлексы были связаны с фибросвязками мышц.

Таллакс быстрым кувырком поднялся на одно колено и активировал оружие. Но Севериан разрубил гладием сверкающую казенную часть орудия и вставил пистолет между сцепленными кольцами горжета.

Внутри бронированного корпуса один за другим разорвались три болта. Миг спустя частица жизни внутри робота погасла. Лунный Волк укрылся за телом киборга, и там, где он только что стоял, полыхнула зеленая вспышка.

Таллакс повалился на бок, и Севериан в тот же миг увидел трех оставшихся киборгов.

Они приближались. Но находились слишком далеко друг от друга, чтобы атаковать вместе.

– Вы умнее, чем выглядите, – заметил Севериан.

Таллаксы пробивались через паникующую толпу, и тех, кто не успевали убраться с их пути, давили ногами.

– Но не достаточно.

Взорвались три гранаты, оставленные легионером на своем пути.


Вивьен закричала, когда на них изверглась скрученная скользкая масса. Это была морщинистая змея с радужной чешуей и вытянутым черепом, напоминавшим отвратительную смесь лисы и рептилии. Красная от крови и липкой слизи, она шипела и металась от боли своего рождения.

Голова существа разделилась на четыре клиновидных сегмента, каждый из которых наполняли длинные изогнутые клыки, блестевшие ядом. Из глаз сочился гной с красными и желтыми прожилками.

Вивьен и остальные отползли насколько позволяли оковы. Дети кричали и дергались в своих цепях, обдирая в кровь ладони о металл. Голова змея метнулась и вцепилась в раненное плечо Урии. Кожистые железы на шее вздулись, и полуживой мальчик забился в конвульсиях, когда в его тело проник яд. По коже распространились пурпурные пятна, как чернила на воде, а изо рта хлынул поток зловонной вспенившейся желчи. Стремительно развернувшись, змей вонзил клыки в ногу Оскара, и ребенок закричал от боли.

Раздалась серия оглушительных хлопков, и люди завопили.

Змей проигнорировал шум и выпустил Оскара, повернув разделенный на четыре части череп к Веспер. Чудовище метнулось вперед и дважды укусило – в руку и в шею.

Лалик умерла следующей, пытаясь защитить Ивали от атаки монстра. Она завыла, когда яд проник в нее, и змей накинулся на Ивали.

Вивьен закрыла глаза, но расслышала сквозь жалобные крики боли девочки вопли из толпы…

Вивьен резко открыла глаза.

Эти крики были такими же испуганными, как и ее собственные.

Люди бежали, а по всему помещению хлестали разряды молний, отражаясь от гигантских колонн и балок. Она мельком увидела гиганта в серой опаленной броне, который бросился на высокого однорукого робота. Воин исчез из виду, когда над ней поднялся смертоносный змей, широко открыв окровавленную пасть.

– Нет, пожалуйста! – закричала Вивьен, когда чудовище бросилось на нее.

Мелькнула рука и схватила змея за шею, его клыки щелкнули в сантиметре от девочки.

Рассвирепевшая тварь изогнулась и укусила руку спасителя Вивьен.

Аливия ударила змея головой об алтарь из ящиков.

Чудовище забилось, хлеща во все стороны похожим на длинный кнут хвостом.

Аливия приставила ствол серпенты Ферлаха к черепу и нажала спусковой крючок.

Голова взорвалась фонтаном крови и костей.

– Ты не навредишь моей дочери, – заявила женщина.

Агония была невообразимой, ничего подобного Аливия не ощущала за всю свою долгую жизнь. Боль растекалась по ее телу, словно раскаленный электрический заряд. Нечеловеческий метаболизм женщины, мистический и почти бессмертный, боролся с укусом змея, с ядом, рожденным в космическом пламени.

Звуки криков и стрельбы исчезли.

От обезумевших синапсов в глазах потемнело, а мышцы ног свело судорогой. Аливия держалась за ящики, изрыгая пурпурную желчь.

– Мама! – закричал голос неподалеку.

Она подняла глаза, но увидела только размытую тень. Женщина знала этот голос, но не могла вспомнить, чей он.

– Ребека? Это ты? – прошептала она, горло словно сдавило тисками. – Милка?

– Это я, мама, Вивьен.

Аливия кивнула и из нее хлынула пурпурно-черная рвотная масса. Ее грудь вздымалась, словно кузнечные мехи, но ее снова вырвало. Струя отвратительного яда залила ящики.

Женщина сморгнула слезы, услышав тошнотворный треск и влажный звук отделяемой от костей плоти. Она судорожно вдохнула тошнотворный из-за запаха некроза и свежей крови. Никогда в жизни Аливия не была такой слабой, она с трудом удерживала серпенту.

Аливия обняла Вивьен, ее отравленная плоть вспучилась и покрылась пурпурно-желтыми пятнами. Женщина крепко прижала дочь к груди, не позволяя смотреть на происходящий на алтаре ужас.

Укушенные дети менялись.

Невидимый творец их переделал.

Преобразовал.

Раздувшиеся под действием нематериальных ядов тела лопнули, судорожно и с неестественной энергией двигаясь к невидимой цели. Эмпиреи придали новый замысел их плоти, мясо стекало с костей и сливалось в одно нечестивое целое.

Второе пришествие, безупречное рождение кошмара.

Он рос быстро, превращая принесенную в жертву мертвую плоть в одновременно поразительную и отвратительную форму. Изящные конечности обтягивала мягкая розовато-лиловая кожа. Блестящее и гладкое, с когтями, рогами и кошачьими глазами существо, тем не менее, было прекрасным. Его влажный язык обещал в равной степени вершины наслаждения и невероятные пытки. Взращенный в чреве умирающей расы и порожденный запретными желаниями суккуб.

Демон.

И все же существо было незавершенным, а превращение незаконченным. Оно прыгнуло к Аливии. Одна нога была слишком тонкой, переделанная плоть и кости наполовину сформированы. Тварь потянулась к женщине хитиновыми клешнями пурпурно-черного цвета.

Аливия подняла серпенту и нажала спусковой крючок.

Пули пронзили новорожденного демона, оставляя сияющие отверстия в его теле. Тварь завопила от боли и наслаждения. Из ран лился яркий как фосфор ихор, но существо продолжало идти, испытывая нескончаемую муку.

Черные глаза демона сулили экстаз смерти.

– Твоя плоть обещана мне, – сказал он. – Отдай ее.

В пустом патроннике серпенты щелкнул ударник.

– Хочешь ее? – спросила Аливия. – Возьми. Она твоя.

Севериан согнул пылающую руку таллакса вокруг сегментированного нагрудника. По всей длине оружия потрескивал огонь. Киборг боролся изо всех сил, и даже с единственной рукой не сдавался.

Он ударило плечом, космодесантник упал и, кувыркнувшись, потянул за собой противника. Таллакс свалился, и Севериан вывернул его руку назад. Металл лопнул и рука оторвалась.

Севериан поднялся на одно колено и вдавил расширенный конец оружия в шлем противника. Яркий поток света охватил конический шлем. Он потек, словно расплавленный воск, и изнутри хлынули зловонным потоком кипящие амниотические жидкости.

Под треснутым визором завопил бескожий череп.

Заключенный в бронзовый шлем из вплавленных проводов и повышающих агрессивность нейронных шипов таллакс дернулся в последний раз и затих.

Севериан отшатнулся от отвратительного зрелища.

Чувство опасности говорило ему, что в живых не осталось никого способного навредить ему. Таллаксы были повержены, как и те немногие смертные, которые оказались достаточно глупы, чтобы напасть на него.

Севериан повернул в ту сторону, куда направилась Аливия.

И понял, что ошибся.

Там было то, что все же представляло опасность для Лунного Волка.

Аливией завладел демон.

Его когти вошли глубоко в тело женщины, и она почувствовала, как варп-материя просачивается в нее, забирая последнюю частицу того, что обещал демону живой труп.

Их слияние основывалось на боли, но также на обещании.

Силы одержимых были беспредельны, и в груди Аливии ярко пылало стремление завладеть ими. Несмотря на всю присущую человечеству хитрость, никто из его представителей не мог отказаться от подобных сделок, стать выше смертных амбиций и физических желаний.

После всего сказанного и сделанного они по-прежнему оставались людьми.

Но Аливия сумела стать выше этого.

Она была матерью.

Женщина впустила демона, позволив его сущности поглотить ее, а затем захлопнула за ним дверь.

– Назад пути нет, – заявила она.

Севериан медленно шел к импровизированному алтарю с клинками в руках. Аливия парила возле мерзкого творца этой бойни, но в то время как его белесое тело поддерживали цепи, Аливия не нуждалась ни в чем столь прозаичном, чтобы держаться в воздухе.

Ее очертания дрожали, словно два одинаковых негатива пиктера были немного несинхронизированы и пытались перенастроиться. Две сущности боролись за одно тело.

Как и труп Сергара Таргоста на борту «Мстительного Духа», Аливия Сурека теперь была вместилищем для зверя варпа.

Но она сражалась с ним.

Севериан увидел в глубинах ее глаз мольбу, волнение под сверхъестественной кожей, которая могла в любой момент лопнуть.

– Прогони. Ее.

Слова были выдавлены сквозь сжатые зубы.

И в этот миг Севериан все понял. Внутри своего тела Аливия сражалась не за то, чтобы остаться человеком.

Это существо внутри Аливии пыталось выбраться.

Аливия увидела понимание Севериана и кивнула.

Лунный Волк, немного повернувшись, размахнулся и выбросил руку вперед. В воздухе мелькнул, вращаясь, гладий Проксимо Тархона и пронзил сердце Аливии.

Девочка, которую они пришли спасти, закричала ее имя, словно это могло вернуть ей жизнь.

Аливия упала на алтарь, и из ее тела отделилась форма из черного дыма. Связь с варпом разорвалась, и частицы демонической сущности завладели ближайшей из подходящих живых душ.

Но этот порочный человек оказался совершенно непригодным для роли носителя.

Тело Шаргали-Ши раздувалось по мере того, как демон проникал в него все глубже и глубже, ища в его теле необходимую ему силу.

Все, что он нашел – пустую и бесполезную оболочку.

Лунный Волк почувствовал ужас демона, когда реальность собралась изгнать его.

Шаргали-Ши мог только отчаянно вопить, дергаясь в цепях так, словно состоял исключительно из сломанных костей. Умирающие формы демона тянули жреца одновременно в сотнях направлениях.

Кожа натянулась до максимальных пределов, хрящи и связки во рту лопнули, и он превратился в раздувшуюся пустоту.

Затем тело Шаргали-Ши взорвалось, освободив своего пленника, и эфирное пламя, выпущенное на волю смертью человека, испепелило его останки.

Аливия открыла глаза и пристально посмотрела на тихо покачивающиеся цепи, которые свисали с высокого сводчатого потолка. Пятнышки затухающего света цеплялись за них, медленно опускаясь подобно уголькам гаснущего костра.

Женщина застонала от боли в груди.

Болело все тело.

Голова Вивьен покоилась на груди Аливии. Она почувствовала, как кожу увлажняют горячие слезы. Девочка была жива.

И это стоило всей боли мира.

– Вивьен? – позвала Аливия.

– Мама, – только и смогла ответить Вивьен. – Я знала, что ты придешь. Мне об этом сказала книга, но я и так знала.

– Книга?

– Госпожа Призрачная Змея, – пояснила Вивьен.

– Кто?

– Вполне подходящее имя для той, кто должен быть мертв, – сказал Севериан.

Аливия приподнялась на локте.

Лунный Волк сидел на краю ящиков, вытирая с гладия кровь женщины. Аливия поморщилась, когда вспомнила боль от клинка, пробившего грудную клетку и вошедшего в сердце. Она оглянулась через плечо. За исключением них, помещение было пустым.

– Это был отличный бросок, – призналась она.

– Почему ты не мертва? – спросил Севериан. – Этот змей укусил тебя, и я уверен, что рассек тебе сердце.

– Ты, кажется, говорил, что мир более интересен, когда в нем есть секреты, – ответила Аливия.

Севериан усмехнулся и протянул ей руку.

– Совершенно верно. Хорошо, Аливия Сурека, пока храни свои секреты, но Малкадор захочет узнать их.

Аливия приняла руку Севериана, не желая омрачать момент мыслями о том, насколько мало ее заботят пожелания Сигиллита. Она села. Ее тело пострадало на каждом уровне: физическом, ментальном и духовном, претерпев невообразимые муки ради выживания.

Аливия провела рукой по груди, почувствовав ровный разрез в ткани в том месте, где ее прошил гладий Севериана. Конечно же, на теле был шрам, но он ничего не значил в сравнении со шрамами в ее душе. Аливия будет просыпаться с криком многие годы, а может быть и до конца жизни, но сейчас она контролировала этот ужас. Вивьен нужно, чтобы она была сильной.

Кошмары могли подождать.

– Я говорила тебе, что это оружие пролило могучую кровь, – сказала она.

– Как и ты.

Аливия окинула взглядом помещение.

– Они все мертвы?

– Будут, – пообещал Севериан.

– Тогда пойдем домой, Вивьен, – сказала Аливия.