Не делай добра / No Good Deed (рассказ): различия между версиями

Материал из Warpopedia
Перейти к навигации Перейти к поиску
(Новая страница: «{{Книга |Обложка =Maledictions-Cover.jpg |Описание обложки = |Автор =Грэм Макнилл / Graham McNei...»)
 
м
 
Строка 46: Строка 46:
 
Кор кивнул, хотя и задумался, откуда Стрэнгу об этом известно.
 
Кор кивнул, хотя и задумался, откуда Стрэнгу об этом известно.
  
Человек получил сильный удар в голову, а одна из его ног была выгнута под углом, от которого Кора передернуло. Он глядел в дымку над головой, мимо протекающих труб и шипящих вентиляционных шахт, вделанных в грязный камень утесов, на устремленный вверх силуэт шпилей улья среди желтых серных облаков.
+
Человека кто-то сильно ударил по голове, а одна из его ног была выгнута под углом, от которого Кора передернуло. Он глядел в дымку над головой, мимо протекающих труб и шипящих вентиляционных шахт, вделанных в грязный камень утесов, на устремленный вверх силуэт шпилей улья среди желтых серных облаков.
  
 
– И кто он, как считаете? – спросил Паско. – Еретик, которого бросили, когда Кулаки вышибли остальных обратно в Око?
 
– И кто он, как считаете? – спросил Паско. – Еретик, которого бросили, когда Кулаки вышибли остальных обратно в Око?

Текущая версия на 23:01, 4 декабря 2019

Не делай добра / No Good Deed (рассказ)
Maledictions-Cover.jpg
Автор Грэм Макнилл / Graham McNeill
Переводчик Brenner
Издательство Black Library
Входит в сборник Maledictions
Год издания 2019
Экспортировать Pdf-sign.png PDF


Они нашли обгорелого человека на покрытом пеной берегу сточного пруда у ползучего края пустошей. Со стороны озоляющих заводов доносилось эхо гудка последней смены, и им уже давно пора было вернуться в стены схолы прогениум. Однако возможности, которые предоставляло предположительно мертвое тело, были слишком заманчивы, чтобы их упускать.

Стрэнг собирался его обчистить. Паско считал, что будет забавно столкнуть его поглубже в токсичную жижу и посмотреть, всплывет ли он. Зара хотела, чтобы они вытащили его из грязи, но она всегда была самой добросердечной из них. Возможно, именно поэтому Кор был слегка в нее влюблен, хотя никогда не заставил бы себя сказать об этом вслух.

– Давай, – произнес Стрэнг, ткнув Паско локтем в ребра. – Обыщи его. У такого здорового парняги должна быть при себе парочка долговых расписок.

Паско потряс головой.

– Я к нему не притронусь, – сказал он.

– Боишься? – поинтересовался Стрэнг, наклонившись и подобрав кусок ржавой арматуры. Он на пробу потыкал тело. – Думаешь, он типа зольный падалюга, такой вскочит и как укусит тебя?

– Мертвое мясо трогать глупо, – ответил Паско. – Сестра Кайтриона говорит, что трупы тут внутри полный атас. Говорит, в них гнездятся позвоночные черви. Это паршивая жижа, Стрэнг!

– Ага, – произнес Кор, нагнувшись, чтобы получше рассмотреть мертвеца. Тот был крупным, больше всех, кого когда-либо доводилось видеть Кору, но его тело было бледным и изможденным, как будто некогда он был могуч, но из него каким-то образом высосали массу.

В кожу на груди и руках было что-то воткнуто. Оно выглядело как пластековые кольца поверх отверстий.

– Как по-вашему, это что? – спросил Кор.

– Похоже на медицинские шунты, – сказала Зара.

– Во! – воскликнул Паско. – Я ж говорил. Больной он. Похоже, он подцепил зольную хворь, или суммат.

– Не, в ребят, которые скоро помрут, медицинские шунты не пихают, – сказал Стрэнг. – У сестры Кайтрионы в спине пара таких.

Кор кивнул, хотя и задумался, откуда Стрэнгу об этом известно.

Человека кто-то сильно ударил по голове, а одна из его ног была выгнута под углом, от которого Кора передернуло. Он глядел в дымку над головой, мимо протекающих труб и шипящих вентиляционных шахт, вделанных в грязный камень утесов, на устремленный вверх силуэт шпилей улья среди желтых серных облаков.

– И кто он, как считаете? – спросил Паско. – Еретик, которого бросили, когда Кулаки вышибли остальных обратно в Око?

– Не думаю, – произнес Кор, опустившись на колени и указывая на остатки татуировки в виде орла, которую частично скрывал мерзкий ожог на плече человека. – Я не знаю таких еретиков, которые носят аквилу, а вы?

Паско пожал плечами.

– Жестко парень расшибся. Выглядит так, будто его дредноут отделал.

Мертвец застонал и перевернулся на спину.

Кор завопил и шлепнулся на задницу. Остальные смеялись, пока он кое-как поднимался на ноги. Зара помогла ему встать, и он обтер грязь со своих штопаных и заношенных штанов.

– Этот сын пещерной крысы еще живой! – сказал Кор

– Ненадолго, не-а, – проговорил Стрэнг, и Кор понял, что тот забавляется идеей отправить человека на встречу с Императором при помощи острой заточки из засова, которую он носил в кармане.

Старший из мальчиков утверждал, будто пускал кровь троим, а однажды хвалился, что даже убил жителя верхнего улья, который бродил по бедному району и не потерпел отказа. Кор не знал, правда ли это, но Стрэнг был скор на руку и не гнушался колотить младших детей в схоле прогениум.

– Не надо, – сказал Кор, положив ладонь на руку Стрэнга.

Стрэнг сбросил его руку и оттолкнул его.

– Не трожь меня! Порежу по полной программе!

Кор попятился, подняв руки. Обычно землистое лицо Стрэнга побагровело, а его налитые кровью глаза были расширены от ярости.

– Полегче, Стрэнг, – произнес Кор.

Мальчик закашлялся и сплюнул в пруд сгусток темной слизи.

– Помогите… мне… – выговорил раненый, протягивая к ним изуродованную и обожженную руку. Его лишенный волос скальп покрывала ярко-красная кровь, из кожи торчали осколки битого стекла. – Ну же…

Зара встала между Кором и Стрэнгом.

– Прекратите, оба, – произнесла она, раздвигая их с уверенностью, вызывавшей у Кора зависть. – Мы должны помочь этому человеку.

– Зачем? – спросил Стрэнг. – Непохоже, что он жилец, даже если бы мы смогли его вытащить. Ты видела, какого он размера?

– Суть не в этом, – сказала Зара, вперив в Стрэнга взгляд, который заставлял детей и куда старше делать то, что она хотела. – Эта татуировка орла говорит мне, что это парень, который нуждается в нашей помощи. И вообще, где бы ты был, не прими тебя сестра Кайтриона, Орсон Стрэнг? Ты был бы мертв, или того хуже в шахтах-кузницах Механикус, вот где. Так что чтоб я больше такого от тебя не слышала. Мы поможем бедолаге и точка. Ясно?

– Как погода над шпилем, – отозвался Стрэнг.

Кор скрыл усмешку, когда Стрэнг кивнул, словно сломанный сервитор, и убрал руку от заточки.

Мужчина был тяжелее, чем казался, и чтобы вынуть его из пруда потребовались общие усилия их всех. Они пристроили его себе на плечи, постанывая под его весом.

Нога человека налетела на торчащий кусок обнажившейся трубы, и он дернулся, обратив на Кора полные боли глаза.

Они были темными и бездонными, словно лужа чистой нефти, но глядели с невероятного морщинистого черепа и слезились от возраста и омерзительных катаракт. Дыхание смердело, а от кожи несло, как от вытяжных шахт вокруг крематория.

Стрэнг был прав – скорее всего, этому парню оставалось в мире уже недолго.

– Эй, старик, как тебя зовут? – спросил Кор.

Мужчина обвис между ними, моргая в замешательстве, как будто пытался зачерпнуть воспоминание из какой-то немыслимо мрачной бездны.

– Я не… Я не помню, – произнес он.


Когда Департаменто Муниторум только построил схолу прогениум Святой Карезины на нижних горизонтах агроулья Ослеон, она задумывалась как учреждение, посвященное созданию новых поколений офицеров для Астра Милитарум. Полная сирот, оставшихся после Первого Экваториального Восстания, она представляла собой суровое сооружение с чугунными колоннами, мозаичными росписями с изображениями героев первых крестовых походов Империума, а также широкой лестницей, ведущей к величественному портику.

В ее стенах выросло более двух сотен сирот с той войны, многие из которых затем возглавили полки изменников во время Второго Экваториального Восстания, навеки испортив ее репутацию и опорочив героизм последующих воспитанников.

На протяжении трех дальнейших столетий учреждение утратило богатство из-за смены направлений походов в соседних секторах и дурной славы, которая легла на его стены, словно проклятие. В конце концов, знать из верхнего улья и комиссары Оффицио Префектус решили, что потратили на его содержание уже достаточно денег и сил, и что сыновей с дочерями Астра Милитарум лучше подготовят в других имперских заведениях.

По мере роста улья и сокращения притока сирот схола прогениум Святой Карезины стала посмешищем для обитателей стоков Ослеона и молодежных банд. Некогда могучая крыша протекала, подвальные спальни частично затопило ядовитыми сливными водами, а трубы, которые должны были качать по множеству комнат теплый воздух, теперь разносили испарения, смердевшие, словно промежность огрина.

По последнему подсчету в Святой Карезине более-менее регулярно ночевало всего тридцать три воспитанника.


Кор и остальные ввалились через парадный вход Святой Карезины, разогнав стайку младших детей, которые выдергивали гвозди из искореженных половиц. С тех пор, как они с трудом выволокли старика из пруда, тот не произнес почти ничего осмысленного, только бормотал что-то про человека, которого звали Нэш. Это имя Кору было незнакомо.

Возможно, это был тот, кто на него напал.

– Сестра Кайтриона! – закричала Зара. – Нам нужна ваша помощь!

Дверь в молитвенные комнаты распахнулась на ржавых петлях, и появилась начальница Святой Карезины, вытиравшая одну руку о свое грязное одеяние. Вторая рука сжимала обтянутый кожей эфес длинного цепного меча, в который уже десятки лет не вставляли силовую ячейку.

– Что тут за шум? – вопросила она. – Чтоб никаких здесь криков!

Сестра Кайтриона нависла над подопечными детьми. Одетая в ниспадающую рясу ордена госпитальеров, она была темнокожей женщиной с аугметической рукой. По ее словам, разнившимся время от времени, это была работа то ли орочьего тесака, то ли чудовища-тиранида.

Ее волосы были подстрижены почти до самого скальпа и, несмотря на суровую наружность, Кору она казалась самой красивой женщиной, какую он когда-либо видел. Ну, кроме Зары, конечно.

Сестра Кайтриона осталась даже когда казна иссякла и весь остальной персонал разошелся на поиски более прибыльных занятий. Бросив на раненого один взгляд, она сказала:

– Стрэнг и Паско, мальчики, отведите его в заднюю спальню.

Корвус сбросил старика с плеча, радуясь избавлению от бремени и от запаха. Он направился было за остальными, но сестра Кайтриона остановила его, мягко положив руку на плечо.

– Корвус, – произнесла она. – Подожди, мне нужно тебе кое-что сказать.

Она опустилась рядом с ним на колени, поморщившись от треска в хрустнувших суставах.

– Это насчет твоего брата, – сказала сестра Кайтриона, и Кор почувствовал, как его сердце стиснула холодная рука.

– Никодим? Он…

– Мне жаль, Кор, но хворь…

– Перестаньте, – произнес Кор. – У вас такой голос только когда кто-то умирает.


В задней спальне было тихо, большая часть ее обитателей спала.

С тех пор, как обвалилась крыша настоящего лазарета, сестра Кайтриона использовала это длинное помещение с высоким потолком в качестве импровизированного изолятора, и дюжину коек в нем занимали дети с хриплым кашлем и всяческими болезнями, гулявшими по нижним горизонтам улья.

Кор сидел на табурете возле кровати Никодима, низко повесив голову. Слезы и сопли покрывали его губы маслянистой пленкой, и он утирал их рукавом. Кор держал старшего брата за руку, будучи все еще не в силах представить, что того больше нет.

Никодим был на три года старше Кора, сложен как один из Адептус Астартес и вдвое злее. Он присматривал за Кором с тех пор, как их родители, капитан и ученый-стратег, погибли при крушении своей «Аквилы» над зольными пустошами.

Старший брат выбил Большому Оги три зуба, когда тот воровал у Кора водяной паек, и ходил на поиски двух аристократов из верхнего улья, которым показалось забавным кидать камни в Кора и его друзей, гулявших возле одного из наружных подъемников.

А теперь его больше не было. В легкие Никодима забралась зольная хворь, и он быстро зачах. Его кожа теряла скудные остатки румянца, а глаза наполняла черная жидкость. Он складывался пополам от резкого кашля, пока его не стало рвать кровью на простыни каждый день. Противосептические средства не помогали, как не помогло и ни одно из тех лекарств, которые сестре Кайтрионе удалось получить от своего ордена.

В последние несколько дней Никодим собрался с силами и мог удержать в себе немного сырого хлеба с супом. Кору доводилось слышать о людях, оправившихся от хвори, и его сердце воспарило от мысли, что брат одолеет эту болезнь, как он одолевал всех на протяжении своей жизни.

А теперь он был мертв, и Кор остался по-настоящему один.

Он порылся в кармане и достал крошечную механическую игрушку, которую ему дала миловидная девушка в день смерти его родителей. Это была миниатюрная заводная танцовщица, которой он дорожил все эти годы, но сейчас ему хотелось только разбить ее на куски. По его щекам потекли слезы, но вместо того, чтобы сломать танцовщицу, он вложил ее Никодиму в ладонь и сомкнул его холодные пальцы на теплом металле.

– Возьми ее. Надеюсь, она будет танцевать рядом с тобой возле Императора.

– Он был твоим братом?

Кор набросил на танцовщицу грязную простыню и повернулся на табурете. Старик, которого они принесли, проснулся. Он впал в забытье почти сразу же, как Стрэнг и Паско уложили его, и сестра Кайтриона предупредила, что он может и не очнуться. Зара протерла рану у него на голове от крови, а сестра Кайтриона зашила ее, после чего обмотала безволосую голову мужчины чистыми бинтами.

– Да, был.

– Это… Как ты ее назвал? Хворь?

Кор кивнул, и старик сипло вздохнул.

– Мои соболезнования. За эти годы я повидал многих людей, которых одолевали разные болезни. Это всегда нелегко.

Кору хотелось велеть старику заткнуться, перестать трепаться, но сестра Кайтриона слишком хорошо его воспитала. Мужчина был гостем в их доме, а с гостями всегда обращаются учтиво.

– Я хочу, чтоб он не умирал, – произнес Кор, ненавидя себя за детские слова. Слезы снова полились рекой. – Хочу, чтоб он ко мне вернулся. Мне его не хватает.

Старик сбросил ноги с кровати, и Кора поразило, насколько они жилистые и мускулистые. Сустав на той, что раньше была вывернута, опух и полиловел, но это, похоже, не причиняло старику особой боли. Мужчина протянул руку и дал ему кусок мягкой ткани.

– Вытереть глаза, – пояснил он. Кор утер слезы и вернул тряпку старику, который плотно сложил ее и положил под потертую подушку.

– Как тебя зовут, мальчик? – спросил старик.

– Кор. Кором зовут.

– Это сокращение от чего-то?

– Корвус. Сестра говорила, был раньше такой важный человек.

Старик кивнул.

– Он был одним из примархов Императора. Герой, как говорят. Разве родители не учили тебя истории?

Кор пожал плечами.

– Не помню. Они умерли, когда я был маленьким.

– А, ну что ж, истории всегда следует уделять внимание. Те, кто этого не делают, лишь повторяют ошибки прошлого, – произнес старик, подняв руку и потрогав рану на голове.

На кончиках его пальцев осталась кровь.

– Болит? – спросил Кор.

– Нет. – сказал старик. – Мне кажется, должно бы, но я ничего не чувствую. Это хороший или дурной знак, как полагаешь?

– Я не знаю.

– Дурной, надо думать, – заметил старик. – Боль следует приветствовать, она сохраняет нам жизнь и преподает ценные уроки. Она велит нам не быть такими глупыми в следующий раз, когда вздумается попробовать что-то опрометчивое.

Старик повернулся, оглядывая окружающую обстановку.

– Скажи мне, мальчик, где я? Не узнаю этого места.

– У Святой Карезины, – ответил Кор, снова вытирая глаза.

– Схола прогениум?

Кор кивнул.

– Как я сюда попал?

– Я и остальные нашли тебя в сточном пруду у наносов. Похоже было, что на тебя напали, или ты упал со шпиля.

– Я упал?

– Да, может, с одного из торговых уровней.

– Как любопытно, – проговорил старик.

– Эй, так ты помнишь, как тебя зовут?

Мгновение старик, казалось, раздумывал, наморщив лоб и прикусив нижнюю губу. Он покачал головой.

– Боюсь, что нет, но надеюсь, что со временем это придет.

– Ну и как нам тогда тебя звать до тех пор?

– Знаешь что, мальчик, а почему бы тебе не выбрать имя, пока я не вспомню свое настоящее?

Кор шмыгнул носом и утер лицо другим рукавом. Он улыбнулся.

– Как насчет Оскира?

– Оскир?

– Так звали скального ястреба, который у меня был совсем в детстве. Он со мной дружил, а потом укусил меня и улетел.

Старик рассмеялся. Звук был слабым и визгливым, но полным искреннего веселья. Он кивнул.

– Оскир. Да, это подойдет.

Старик встал, проверяя ушибленную раздутую ногу. Та выдержала его вес, и это, похоже, удовлетворило его. Когда он распрямился в полный рост, Кора поразило, насколько он высок.

Старик разгладил длинную рубашку и прокашлялся.

– А дети в этой комнате? Они все страдают от хвори?

– Большинство, ага.

– Тогда мы должны браться за работу, – произнес Оскир. – Скажи мне, Кор, у вас в здании есть какие-нибудь медицинские припасы?

Кор пожал плечами.

– Без понятия. Может, у сестры Кайтрионы есть что-то. Немного, впрочем.

– Тогда ты должен узнать, мальчик! Нам понадобятся материалы, если мы хотим вылечить этих людей! – воскликнул Оскир, проявляя неожиданную энергичность. – Я не допущу, чтобы та доброта, которую ко мне проявили вы с сестрой Кайтрионой, осталась неотплаченной.

– Ты медикэ? – спросил Кор. – Можешь их вылечить?

Оскир ухмыльнулся и отрывисто кивнул.

– Думаю, у меня могут найтись некоторые познания в таких делах, – произнес он.


Кор и Оскир незамедлительно приступили к работе.

Поначалу сестра Кайтриона была настроена скептически, но когда старик обрисовал свой план ухода за больными детьми, она неохотно разрешила Оскиру остаться.

Чтобы держать в штате полноценного медикэ, никогда не хватало средств, так что возможность получить помощь от Оскира была слишком хороша, чтобы ее упускать. Дети взялись за дело, подметая заднюю спальню и прогревая ее при помощи решетчатых корзинок с огнем. Одеяла промыли в кипятке, а Оскир подготовил список необходимых ему припасов.

Когда бы ни обсуждалась доставка материалов, сестра Кайтриона просила разрешения удалиться из комнаты, говоря, что не может знать подробностей о том, как они планируют достать потребное.

Шли дни и недели, и здоровье Оскира заметно улучшилось, хотя память его так и оставалось затуманенной, и к нему так и не вернулось никаких намеков касательно того, как же он оказался лежащим в крови.

Кор и Зара вместе ходили наружу, цепляясь за внешние подножки лифтов, чтобы подняться на верхние горизонты улья, и раскачиваясь на мостовых цепях, чтобы добраться до торговых витрин. Победные торжества, последовавшие за поражением Архиврага на Провидении Гандора, сходили на убыль, и агроулей Ослеон претерпевал коллективное похмелье.

Владельцы лавок были утомлены и менее бдительны, однако кража их товара оставалась опасным занятием, а блюстители улья все еще несли дежурство в больших количествах. В шпилевых районах все знали, что за беспризорниками снизу нужен глаз да глаз, и продавцы настораживались сразу же, как только показывалось нетронутое солнцем лицо. Дети работали парами: один отвлекал лавочника, а другой проскакивал внутрь и воровал то, что было нужно.

Стрэнг и Паско совершали набеги на склады Механикус на кузнечных уровнях, удирая оттуда с резиновыми шлангами, стеклянными мензурками и колбами, тиглями, ступками и пестами, а также множеством предметов, назначение которых оставалось загадкой. Прочая ребятня добывала ингредиенты в разнообразных иных местах, многие из которых, казалось бы, никак не вязались с процессом лечения. За пять дней воспитанники Святой Карезины натаскали оборудования и компонентов на небольшое состояние.

После этого началась настоящая работа.


Внутри Святой Карезины забурлила деятельность, в не до конца затопленной секции подвала развернули полностью укомплектованный своеобразный лазарет. Жидкость из пузырящихся баков проходила через многие ярды трубок и фильтров, капала в сферические мензурки и кипятилась, а затем смешивалась с порошками, тинктурами и едкими химикатами. Схола прогениум заполнилась сладкими испарениями, которые прочищали горло и сдерживали распространение цветущих водорослей там, где выходили во внешний мир.

Кор выступал в роли ассистента Оскира, перемешивая в склянках жидкость странного оттенка и растирая порошки в ступке. Он трудился день и ночь, и зачастую старик на руках уносил Кора в кровать в верхней спальне, где с отеческой заботой укладывал отдохнуть.

Сам Оскир был не менее неутомим в своих изысканиях, проводя долгие часы в поисках идеального соотношения лекарств. К этому моменту Оскир – или Папа Оскир, как его теперь называли – стал такой же частью Святой Карезины, как и сестра Кайтриона.

Дело шло небыстро, но по прошествии всего нескольких недель дети в задней спальне начали реагировать на лечение Папы Оскира. Сперва по одному или по двое, а затем во все большем количестве они шли на поправку, пока в конце месяца последний ребенок не получил справку о выписке из карантина.

Наконец-то схола прогениум не выглядела скверным анекдотом.


Однажды утром Кор проснулся от слабого света, отражавшегося от нижней поверхности труб за треснутым оконным стеклом. В голове стучало, она раскалывалась от боли, и он со стоном сел в кровати. Спальня пустовала, в койках не было никого, кроме него и Зары, простыни остались откинуты. Зара сидела на кровати напротив него, пощипывая переносицу большим и указательным пальцами.

– Доброе утро, – произнес Кор. Язык тяжело складывал слова, а мысли двигались медлительно, словно в густом тумане.

– Уже утро? – спросила она, моргая и растирая глаза ладонями. – Я и не заметила.

– Я вроде вижу свет, – сказал Кор, протерев в оконной грязи чистый участок и глядя наружу.

Она кивнула.

– Проклятье, ну здесь и жара.

Кор наклонился и поднес руку в проволочной решетке на стене возле своей кровати. Из шахты мягко дуло теплым воздухом, странно сладковатым и необычно ароматным. Кор закашлялся и сплюнул наполнившую рот густую и липкую слюну в ночной горшок рядом с койкой.

– Такое ощущение, будто я прошлой ночью слишком долго сидел с химией, – произнес он.

– Я тоже, – сказала Зара, утирая пот со лба.

– А мы сидели?

– Нет. По крайней мере, я так не думаю.

– А мы бы помнили, если б сидели?

Зара пожала плечами и зевнула.

– Ты знаешь, где Паско?

Кор покачал головой и выглянул в окно. Высокие облака на секунду разошлись, и ему показалось, что он заметил во мгле проблеск неба. Зрелище света, дотянувшегося так далеко вглубь, вызвало у него улыбку.

– Я его не видел, – сказал он. – Решил, что он поздно ушел со Стрэнгом и Геттой. Может, Оскир их послал еще за какими-то составами.

– Мне кажется, я слышала, что он возвращался.

Зара поднялась с кровати, опираясь на железную раму. Кор протянул ей руку, и они вдвоем направились к двери. Кор ощущал странную легкость в голове. Он вымотался за последние ночи и дневные походы за припасами в улей наверху.

Когда все это кончится, он будет спать целую вечность.

Они добрались до верха лестницы и опасливо двинулись в нижний вестибюль. На середине спуска Кор вдруг заметил нечто необычное.

– Слышишь что-нибудь? – спросил он.

– Нет.

– Ты когда-нибудь видела, чтоб в этом месте было тихо? – поинтересовался Кор.

Зара скорчила гримасу, словно он просил ее описать внутреннее устройство варп-двигателя. Сдавшись, она просто пожала плечами и, опираясь на стену, одолела последние несколько ступенек до первого этажа. Она сделала пол-оборота на месте и закричала, увидев что-то за пределами обзора Кора.

Он бегом спустился к ней, и ему потребовалось гораздо больше времени, чем следовало бы, чтобы осознать представшую ему сцену.

По полу вестибюля плыл пар ядовитого желто-зеленого цвета, от зловонного смрада которого Кор зажал рот. Он увидел сестру Кайтриону, стоявшую на коленях и прижавшую голову к полу посреди лужи крови. Зара сползла на пол, в ужасе неотрывно глядя на жуткую картину.

– Сестра! – завопил Кор, и окутывавший его мысли туман развеялся, словно утренняя дымка. Он подбежал к сестре Кайтрионе и приподнял ее за плечи, пытаясь привести в чувство. – Что случилось? Где все?

Лоб сестры Кайтрионы был в кровь разбит от ударов об пол, глаза закатились. Из безвольно приоткрытого рта свисали тонкие нити зеленоватой слюны. Кор увидел, что на том месте, где лежала ее голова, деревянные половицы расколоты в щепки. Он старался осмыслить увиденное, но единственный вывод, к которому он пришел, был безумен.

– Похоже, она сама это сделала, – проговорил он.

– Что? – переспросила Зара, прижимая руки ко рту. – Зачем ей такое делать? В этом нет смысла.

– Тут ни в чем его нет, – сказал Кор, баюкая на руках тело сестры Кайтрионы и чувствуя, как вокруг него вновь рушится мир.

Он услышал металлический скрежет и поднял голову.

– Берегись! – закричала Зара.

В двери, ведущей в подвал, возникла крупная фигура, и Кор метнулся в сторону. Он почувствовал, как плечо обожгло огнем, а сразу после этого по груди потекла теплая влага. Он вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, что на него надвигается Стрэнг со своей заточкой из засова. Клинок был весь в крови.

– Стрэнг! Ты что делаешь? – крикнул Кор.

– Я убью тебя! – заорал старший мальчик. Его глаза были широко раскрыты и выпучены, губы покрывала желто-зеленая слюна.

– Нет, стой! – закричал Кор, но Стрэнг его не слушал.

Он бросился на Кора, бешено размахивая заточкой. Кор пригнулся и выбросил здоровую руку. Скорее благодаря удаче, нежели расчету, она угодила Стрэнгу в подбородок и опрокинула того. Руку прострелило болью – скорее всего, он сломал несколько пальцев. У Стрэнга была железная челюсть.

– Я должен тебя убить! – вопил Стрэнг, прижимая кулаки к вискам и до крови полосуя кожу заточкой. – Черви у меня в голове! Только так их можно вытащить! Жрут, жрут меня. Они хотят твои глаза Кор! Такие милые и влажные!

– Стрэнг, хватит! О чем ты говоришь?

Старший мальчик снова кинулся на Кора, и на сей раз от него было не увернуться. Стрэнг был слишком быстрым и сильным, и Кор оказался на полу. Заточка еще раз вонзилась ему в раненое плечо, и он вскрикнул от боли. Он пытался нанести удар, сбросить нападающего с себя, но Стрэнг прижал его руку к боку.

– Черви, Кор! Им охота съесть твои глаза!

Стрэнг занес заточку, собираясь воткнуть ее Кору в грудь. Где-то рядом раздался хриплый рев. Кор закричал, но клинок так и не опустился.

Он поднял взгляд и увидел, что Стрэнг потрясенно смотрит на вибрирующие зубья цепного меча, торчащего у него из груди. С проржавевшего лезвия капала кровь. Клинок выдернули, и Стрэнг завалился вбок, с булькающим вздохом ударившись об пол.

– Но черви хотят есть… – выговорил Стрэнг, а затем жизнь покинула его глаза.

Кор увидел, что над Стрэнгом стоит Зара, крепко сжимающая обеими руками цепной меч сестры Кайтрионы. Она тяжело дышала, глядя на свое оружие. Последние остатки энергии иссякли, и Зара с воплем ужаса выпустила меч из пальцев. Старинный клинок стукнул о половицы.

– Я его убила, – всхлипнула она. – Я его убила…

Кор попытался встать, но смог только приподняться на одном локте. Из подвала струился густой туман, и Кор закашлялся, вздрогнув – от раны в плече по позвоночнику прошел спазм боли.

– Тебе пришлось, – произнес он сквозь зубы. – Он бы нас убил.

Она затрясла головой.

– Нет. Нет. Нет… этого не может быть. Кор, что тут творится?

Прежде чем он успел ответить, из тумана за спиной у Зары появился размытый силуэт. Кор предостерегающе вскрикнул, но было уже слишком поздно. Фигура, высокая и мощная, но при этом худощавая и жилистая, одной рукой обхватила Зару поперек груди, а другую положила ей на лицо. Рот и нос девочки накрыла бронзовая маска респиратора, набитая туго свернутой марлей, из сливного отверстия которой капали химикаты.

Зара несколько мгновений отбивалась, но что бы за смесь не находилась в маске, она быстро подавила ее способность к сопротивлению. Она повалилась на человека, который уронил ее обмякшее тело на пол.

– Меня никогда не перестает поражать, как по-разному реагируют на химикаты, – произнес Папа Оскир, глядя сверху вниз на Стрэнга и сестру Кайтриону. – Разумеется, всегда есть отдельные индивиды, которые более устойчивы к снотворным, и если учесть вашу природную невосприимчивость к хвори, мне и впрямь следовало бы подозревать, что на вас может не подействовать. Как неловко с моей стороны. Спишем это на удар по голове.

Оскир потянулся вниз, и Кор вздрогнул, когда в мякоть предплечья вонзилась игла. Он закричал, а Папа Оскир поднял его с пола и закинул себе на плечо. Даже несмотря на кровавую рану и мутящийся рассудок, Кора ошеломила сила старика.

– Кто… – выдавил Кор. – Кто ты такой?

– Я Папа Оскир, – безмятежно отозвался старик, нагнувшись и таща Зару за волосы. Он отнес их обоих в заднюю спальню, где прислонил Кора к кровати, а Зару уложил на пол рядом с ним. Кор попытался встать, но что бы Папа Оскир ему ни вколол, его конечности были налиты свинцом.  

Единственное, что он сумел сделать – повернуть голову.

Все койки задней спальни были заняты телами с запавшими и обескровленными щеками. Их глаза оставались открытыми и лишенными жизни. Масса скрученных трубок тянулась от каждой кровати к паре массивных баллонов, похожих на самодельную систему для вдыхания химикатов. Внутри баллонов кружилась вязкая зеленая жидкость, манометры с медными ободками показывали заполнение до красного максимума.

– Почему ты это делаешь? – проговорил Кор. – Ты же вылечил их всех...

– Ну конечно же, я их вылечил, – произнес Папа Оскир. – Какой мне прок от больных людей? Лишь здоровые образцы в хорошей форме могли дать то, что мне требовалось, чтобы восстановить свой организм и память.

Папа Оскир подошел к баллонам дыхательного аппарата и проверил манометры. Удовлетворившись увиденным, он отсоединил шланги и закинул баллоны за спину. Он прикрепил к трубкам матерчатую респираторную маску и надвинул ее на нижнюю часть лица, так что остались видны только глаза. Глаза, которые, как теперь видел Кор, были холодны, словно кремневые осколки.

– Я весьма занимательно провел здесь время, и примите мою благодарность за то, что предоставили мне укрытие от имперских облав, пока я лечился, однако, как это ни прискорбно, всему хорошему приходит конец, а у меня много дел.

– Но… на тебе же орел… – сказал Кор, приподняв дрожащую парализованную руку и указывая на плечо Папы Оскира.

Старик бросил взгляд на розовую кожу плеча и татуировку с двуглавым орлом на ней.

– Ах, да, – произнес он. – Разве я не говорил тебе, как важна история? Видишь ли, Кор, это особенный орел. Это палатинская аквила. Мой Легион был удостоен чести носить эту эмблему после того, как мы спасли жизнь Самого Императора во время Предательства Проксимы. Теперь понятно, что это был глупый поступок, но тогда мы не могли этого знать.

Папа Оскир зашагал по комнате назад к Кору и присел возле него на корточки. Он полез в карман дождевика, который выглядел как три сшитых вместе плаща, и извлек маленькую механическую танцовщицу – ту, что Кор вложил в холодную руку брата. Старик сомкнул онемевшие пальцы Кора на игрушке и положил другую руку ему поверх сердца. Свесив голову набок, он прислушался.

– Твое сердце трепещет, словно пташка, мальчик, ему просто неймется освободиться, – произнес Папа Оскир, запуская руку в другой карман плаща. Кор попытался заговорить, но не раздалось ни слова.

Возле уголка его глаза блеснуло что-то острое и металлическое.

– Может быть больно, – предупредил Папа Оскир.


Схола прогениум Святой Карезины пылала ярким прометиевым пламенем. Папа Оскир шагал по ступеням парадного портика с бодрой энергичностью юноши.

Восстановилась не только его физическая форма, но и память.

Его звали не Оскир, а Скаэва, и был он из рода примарха Фулгрима, повелителя Детей Императора. Давным-давно он служил апотекарием и – в каком-то смысле – продолжал свою службу, но теперь уже мертвенно-бледному господину, обыскивающему глубины ощущений, на которые была способна постчеловеческая плоть.

Скаэва остановился у подножия лестницы и наблюдал, как толпа обитателей стоков собирается поглазеть на разрастающийся пожар.

Имперские граждане любили новости, и даже самые жуткие зрелища привлекали зевак. Но он не мог задерживаться, только не тогда, когда у него была работа.

Сражаться вместе с Адскими Гончими Абаддона во время их неудачного вторжения было ужасной ошибкой, к тому же он слишком задержался в поисках интересной плоти для операций своего господина. Он оказался загнан в угол отделением лоялистов из Адептус Астартес, попал в ловушку, был ранен, а затем жаждущий мести Имперский Кулак сбросил его с самых верхних уровней улья.

Он пролетел больше километра, врезаясь в опоры, крыши и трубы. Подобное падение убило бы практически кого угодно, однако повелитель возвысил его плоть и кости, выведя их за рамки смертных к чему-то сродни божественности. Чтобы прикончить его, одного падения было недостаточно.

Сколько же он пролежал в этом пруду?

Скорее всего, несколько месяцев. Жизнь в нем поддерживала только нечеловеческая физиология, перешедшая в неактивную спячку и задействовавшая его собственную массу, чтобы выжить.

Судя по состоянию его костлявого тела и потере памяти на тот момент, когда его нашли воспитанники, времени хватило впритык. Но он был жив и должен был связаться с товарищами по Легиону.

А еще заполучить свежих подопытных.

Великий труд господина должен продолжаться.

Скаэва поправил баллоны за спиной и глубоко вдохнул характерную атмосферу сточного уровня. Это был воздух с характером – воздух, который не один раз прошел через легкие улья и приобрел абсолютно исключительное своеобразие.

Он скучал по подобным ноткам.

Такой запах имел лишь пронизанный токсинами воздух Хемоса, насыщенный ароматом умирающих душ.

Да, решил Скаэва, это был вкус дома.