Отряд Искупления / Redemption Corps (роман)

Материал из Warpopedia
Перейти к навигации Перейти к поиску
Отряд Искупления / Redemption Corps (роман)
Redemption Corps.jpg
Автор Роб Сандерс / Rob Sanders
Переводчик Akmir
Издательство Black Library
Год издания 2010
Экспортировать Pdf-sign.png PDF, Epub-sign.png EPUB


Роб Сандерс

ОТРЯД ИСКУПЛЕНИЯ


41-Е ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ. Уже более ста веков Император сидит неподвижно на Золотом Троне Земли. Он - Повелитель Человечества по воле богов, и Господин миллиона миров благодаря мощи Его неисчислимых армий. Он – гниющая оболочка, незримо поддерживаемая могуществом Темной Эры Технологий. Он – Мертвый Владыка Империума, которому каждый день приносят в жертву тысячу душ, поэтому Он никогда не умирает по-настоящему.

ДАЖЕ в своем бессмертном состоянии Император сохраняет свою вечную бдительность. Могучие боевые флоты пересекают наполненный демонами варп, единственный путь между далекими звездами, их путь освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат – Адептус Астартес, Космические Десантники, генетически усиленные супер-воины.

Их товарищей по оружию множество: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус – лишь одни из многих. Но, несмотря на всю их многочисленность, их едва хватает, чтобы сдерживать вечно существующую угрозу со стороны чужаков, еретиков, мутантов – и худших врагов.

БЫТЬ человеком в такое время - значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Это история о тех временах. Забудьте о власти технологии и науки, ибо столь многое забыто и никогда не будет открыто заново. Забудьте о перспективах прогресса и взаимопонимания, ибо во мраке темного будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечность бойни и кровопролития, и смех жаждущих богов.


ПРОЛОГ

Их было двое. Женщины.

Высокие ботинки. Бронированные корсеты. Тела, закаленные огнем и покаянием. Даже во мраке своей темницы - камеры особого режима он мог разглядеть характерные одеяния Сестер Битвы. Две уменьшенных версии машин покаяния, явившиеся искупать свои грехи, карая других.

- Сестры, - произнес Мортенсен из тьмы грязной камеры. С поэтической синхронностью из их боевых перчаток выскользнули силовые плети, потрескивая и извиваясь, словно змеи, охваченные судорогами. Одна из Сороритас жестом велела ему встать. Хмыкнув, он оттолкнулся от грязной стены. Видя, что они с отвращением взирают на его наготу, Мортенсен злорадно усмехнулся. Изображая смиренное поведение хорошего заключенного, он сел на пластальной стул за таким же столом в центре камеры, ближе к своим посетителям и к свету, исходящему из единственного входа – люка в потолке.

На мгновение камера погрузилась во мрак, в люк на потолке скользнул темный силуэт. Сначала Мортенсен подумал, что в темницу швырнули труп, вероятно, кого-то из его людей. Но темная фигура двигалась слишком изящно для брошенного трупа, и, ловко перекувырнувшись, оказалась перед столом. Под ее тяжелым рифленым плащом, похожим на крылья горгульи, была видна свинцово-черная броня, лысый череп украшен массой сверкающих адамантиевых штырей, воткнутых в голову на расстоянии не более сантиметра один от другого. Когда она подняла подбородок, Мортенсен обнаружил, что на него направлен стальной взгляд еще одной Сестры Битвы, ее немигающие глаза смотрели на него, словно два ствола штурмового болтера, бесстрастно и непоколебимо.

Она смотрела на него с тем вниманием, с которым большинство людей смотрят на острые клинки и хищных рептилий: телосложение гвардейца, татуировки Схолы, красные шрамы, покрывавшие его мускулистое тело, словно пятна камуфляжа. Узор шрамов становился еще ярче на бритой голове и груди Мортенсена, на их фоне были видны ряды цифр, крестообразно вытатуированных на черепе, и короткая растрепанная борода вокруг оскаленного в злобной улыбке рта.

Этот интерес был взаимным. Ее появление в темнице оказалось весьма впечатляющим, и на мгновение все внимание Мортенсена было приковано к прыжковому ранцу, который Сестра Битвы использовала, чтобы столь эффектно войти в темницу – и тем возможностям, которые этот ранец давал: из камеры, где выход был только в потолке, выбраться можно было лишь наверх.

Даже не успевая осознать, что он делает, Мортенсен вскочил на ноги. С невероятной скоростью и ловкостью опытного стрелка, рука женщины скользнула к кобуре, выхватив пистолет с зауженным стволом. Раздался треск лазерного выстрела, мрак камеры осветился вспышкой. Выстрел поразил Мортенсена прямо в грудь, заставив перекувырнуться. Пистолет Сестры Битвы вернулся в кобуру, прежде чем Мортенсен рухнул на пол. Выбросив из охваченной болью головы те несколько секунд, что он провел без сознания, Мортенсен схватился за спинку стула и снова поднялся на ноги. Проведя пальцами по груди, он обнаружил свежий шрам от лазерного ожога. Аккумулятор пистолета Сестры Битвы, должно быть, перегорел. Лицо Мортенсена оскалилось в ухмылке.

- Попробуй еще раз, - процедил он, крепче сжав спинку стула.

Сестра Битвы, глядя на него в напряженной тишине, кивнула двум своим соратницам. Подняв стул, Мортенсен крутнулся на пятке и с размаху запустил его в ближайшую из Сороритас.

Он повернулся к второй, атаковавшей его с другой стороны. Искрящая силовая плеть обвилась вокруг его левого запястья. Для любого обычного человека лишь прикоснуться к этому оружию было все равно что надеть раскаленные наручники, вытащенные из кузнечного горна. Это, конечно, не было удовольствием и для Мортенсена, но его омертвевшие нервные окончания позволили ему выиграть мгновения, чтобы противостоять болевому шоку. Схватившись левой рукой за плеть, Мортенсен дернул Сестру Битвы к себе, встретив ее мощным ударом кулака. Уложив на пол вторую воительницу Сороритас, Мортенсен снял с запястья силовую плеть и снова включил ее, щелкнув большим пальцем по выключателю.

Обожженные мышцы и сухожилия его запястья дымились, и Мортенсен стиснул и кулаки и зубы, когда боль от ожога наконец дошла до нервных окончаний. Первая Сестра Битвы не спешила атаковать, позволяя своей соратнице прийти в себя после удара кулака Мортенсена. Они держались вместе, и то, что они только что видели, заставило их быть более осторожными: его дар, его проклятье.

Мортенсен злобно ухмыльнулся.

Когда комета обрушилась на его родной мир-улей Гоморру, Мортенсен получил этот дар в апокалиптическом пламени, опустошившем планету. Он был обожжен с головы до ног, и его кожа потеряла чувствительность. Они кружили по камере словно гладиаторы, одна из Сестер Битвы время от времени щелкала оставшейся у нее силовой плетью, в надежде, что Мортенсен ответит тем же и даст им возможность для атаки. Когда его противники оказались там, где он хотел их видеть, Мортенсен удовлетворил это желание. Сороритас легко уклонились, когда Мортенсен упал на одно колено и выбросил вперед плеть, безвредно рассекшую воздух между ними. Словно скорпионы, набросившиеся на добычу, воительницы Сороритас воспользовались его кажущимся промахом. Силовая плеть устремилась к нему. Но было уже слишком поздно. Оружие Мортенсена обвилось вокруг назначенной ему цели – ножки стола. Дернув плеть со всей силой, Мортенсен рванул стол к себе, сбив с ног обеих Сестер Битвы. Они снова повалились на металлический пол.

Мортенсен ожидал, что третья Сестра Битвы снова схватится за пистолет. Оружие, даже с неисправным аккумулятором, все же лучше, чем ничего. Освободив силовую плеть, Мортенсен щелкнул ею, объявляя о своей готовности сражаться дальше.

Спустя пару мгновений две Сестры Битвы снова были на ногах, сформировав живой барьер праведной ненависти между Мортенсеном и их экстравагантной предводительницей. Узник дерзко посмотрел на них.

- Не знаете, когда пора остановиться? Или, может быть, вам это нравится?

Они наступали, бесстрастные и хладнокровные. Ухмылка Мортенсена померкла: с ним лишь играли. Сестры Битвы выдерживали его удары с равнодушием боксерской груши в казарме, и каждый удар лишь приближал их на один шаг к искуплению, которого они жаждали. Мортенсен же несколько раз прошел через ад и обратно, прежде чем оказаться в этой камере, и уже начал спрашивать себя, сколько он еще сможет выдержать. Ответ на его вопрос пришел раньше, чем он думал.

- Не вмешивайтесь, - приказала Сестра Битвы с адамантиевыми штырями в голове. Ее приспешницы отошли к стенам камеры.

Она хотела сразиться с ним один на один. Мортенсен издевательски поклонился, словно встречался с ней на балу в шпиле.

- Премного обязан, - произнес он, с хрустом сжав кулаки и двинувшись к ней. Странно, но все, что она сделала в ответ – лишь спокойно присела на край стола.

Это было не единственное, что встревожило Мортенсена. Его четвертый шаг был менее твердым, чем третий, а пятый он вообще сделал с трудом. Снова рухнув на пол, Мортенсен понял, что у него проблемы. Опять. Стиснув зубы и бросив силовую плеть, он прополз на руках последние несколько метров, пытаясь дотянуться до кобуры Сестры Битвы. Казалось, что ног у него совсем нет, и то же самое ощущение начало охватывать его руки. Если бы он смог дотянуться до ее горла… Но эта мысль померкла, когда его взгляд упал на элегантный пистолет воительницы.

- Игольник… - прохрипел Мортенсен, и упал, когда паралич дошел до пальцев.

Он успел осознать, что свалился на грязный пол, прежде чем его тело охватили спазмы и судороги. Было трудно сосредоточиться, но Мортенсен был уверен, что слышал лязг затвора. Спустя целую вечность спазмов на пол рядом с ним упала гильза игольного пистолета. Крошечная прозрачная трубка со следами фиолетовой жидкости каталась туда-сюда под дуновением его тяжелого дыхания. Перевернув его носком бронированного ботинка, Сестра Битвы унесла его из калейдоскопического мира катающейся прозрачной гильзы, и встала рядом с его парализованным телом.

- Будьте со мной поласковее, - прохрипел Мортенсен, сумев издевательски усмехнуться.

Перезаряженный игольный пистолет снова нацелился в его грудь.

- Не беспокойтесь, майор, - холодная уверенность ее слов будто ножом прорезала наглость уроженца улья. – Вы не почувствуете ничего.



ГЛАВА 1

Игры проклятия

I

Это был тот же самый сон.

Мортенсен знал, что это сон, потому что он был дома – а он хорошо помнил, что его дома давно уже нет. По колено в тонкой едкой пепельной пыли, он взбирался по дюне. Его форма превратилась в промокшие от пота лохмотья, цеплявшиеся за его мускулистое тело, ноги в ботинках были стерты до крови. Согнув пальцы, словно крючья, он вцеплялся в иссушенную поверхность дюны, и упорно полз к ее вершине.

Гоморра.

Он упивался видом ландшафта невероятной мрачности и унылости. Целое море серповидных дюн из ядовитого пепла и шлака, насколько хватало взгляда, испещренное кратерами шахт и бездонными шрамами карьеров, которые даже ненасытная пепельная пустошь не могла поглотить. А на горизонте, там, где отравленный ландшафт встречался с первозданным небом, кипевшим болезненной яростью, простирался громадный город, непрерывно изрыгавший яд в ржаво-горелые небеса. Улей Гефест распростерся среди пустошей, словно некое машинное чудовище, поселки его геологоразведчиков тянулись между выжженными дюнами, будто щупальца, исследующие добычу, разыскивая новые залежи полезных ископаемых, новые жилы тяжелых металлов или склады давно забытого археотеха.

Позади него, словно в жесте обвинения, в закопченное небо вздымалась «Клешня». Мортенсен не знал, чем это архитектурное извращение было в прежней жизни, но теперь эти две башни – более короткая, словно пошатнувшись, склонялась к более высокой – были частью комплекса зданий печально знаменитой Схолы Прогениум Гоморры. С вершины самой высокой башни аббат-инструктор сейчас наблюдает, как Мортенсен взбирается на дюну; в костлявом кулаке сжат хронометр, магнокуляры прижаты к пронзительным глазам, а из беззубого рта льется непрерывный поток ругательств. Зная, что секундная задержка вызовет у доброго аббата приступ бешеной брани, Мортенсен устало полз дальше по ядовитому пеплу: за промедление придется платить.

Увлекшись мрачным зрелищем улья, он едва заметил, что слабый солнечный свет внезапно исчез. На выжженную пустошь опустилась мертвенная прохлада. Облака в небе над Мортенсеном поглотила страшная черная тень. Пока он смотрел на темнеющее небо, вихри и смерчи вокруг, благодаря которым происходило сезонное движение дюн в пустошах, стали затихать. Воздух стал неподвижным и безжизненным.

На горизонте, прямо над огромным ульем, чудовищная гора из грязного льда и камня внезапно расколола небо. Никогда Мортенсен не видел ничего настолько громадного – она была даже больше улья. Несколько долгих мгновений единственное, что он мог – лишь потрясенно смотреть. Впервые за шестнадцать часов Мортенсен был уверен, что магнокуляры аббата-инструктора не направлены ему в спину.

Обрушившаяся с неба колоссальная гора пылала белым пламенем, оставляя за собой огненный след из горящих атмосферных газов. Облака испарялись при контакте с ней, молнии расходились от нее, словно круги на воде. Комета – Мортенсен мог лишь предположить, что это была комета – пробивая бурлящие слои смога, устремилась к поверхности. В эти страшные мгновения беспомощного ужаса Мортенсен обнаружил, что, словно зомби, бредет к кошмарному видению.

Потом удар.

Все вокруг стало мучительно белым. Мортенсен инстинктивно зажмурил глаза, и не мог видеть, как взрывная волна от удара пронеслась по миру, обжигая небеса и превращая пустошь в стекло.

Но он ее почувствовал. И это чувство ему никогда не забыть: это последнее чувство, что испытывала его кожа. Ад пронесся над ним, подобно раскаленному приливу гнева Императора, сдирая кожу с мышц и сухожилий и обжигая то, что осталось, апокалиптическим пламенем. Корчась от боли, словно в ванне из кислоты, Мортенсен вопил, призывая смерть, но смерть все не приходила…

II

Зейн Мортенсен вскочил на койке, лихорадочно глотая прохладный воздух каюты. Отбросив одеяло, он спустил ноги на металлическую палубу. Палуба «Избавления» была прохладной: ледяной холод Эмпирей проникал сквозь обшивку в корпус эскортного авианосца. Любой опытный гвардеец знал, что в путешествии через варп кошмары неизбежны, но для Мортенсена они стали обычным делом: ужасная катастрофа его родного мира разворачивалась перед ним каждый раз, когда он закрывал глаза. Для него сон означал снова и снова переживать невыносимое. Сжав руками бритую голову, он изгнал призрачный след кошмара из своего разума.

На койке позади него послышалось движение. Он увидел, как из темноты протянулась тонкая рука, ее пальцы нежно погладили напряженные мышцы его покрытого шрамами плеча. Это была Ведетт, одна из его штурмовиков. Их связь была по большей части случайной, негласной и ограничивалась месяцами, проведенными в варп-перелете от одной зоны военных действий к другой.

Простое тепло этой ласки было навсегда потеряно для утратившей чувствительность кожи Мортенсена. Разница между тем, что он видел, и что чувствовал, вызывала тошноту, и он отмахнулся от ее нежного прикосновения. Ведетт тихо вздохнула и повернулась на койке.

- Сэр?

Дверь в переборке отодвинулась в сторону, в каюту проник свет люменов. У входа стоял капрал Засс, с более скорбным видом, чем обычно.

Мортенсен моргнул от яркого света. Засс с драматическим видом сделал пару шагов в каюту.

- Майор, у нас проблема.

Мортенсен раздраженно посмотрел на молодого уроженца Некромунды.

- У меня уже есть одна проблема, солдат, - процедил он, сжав в зубах сигару. – Ты.

Капрал, к пущему раздражению майора, все же вошел в каюту. Парень был напряжен, как растяжка, но обычно Мортенсен симпатизировал некромундцу. Удивительные способности к математике и неиссякаемая память Засса – следствие пристрастия его матери к кристалл-эрзацу – были бездонным источником тактических протоколов, полевых стратагем, и множества бесполезной информации, иногда, как ни странно, оказывавшейся полезной. Это качество делало Засса поистине бесценным помощником и лучшим выбором на должность адъютанта майора.

- Вам стоит услышать это лично, сэр.

Надев ботинки, берет и брюки с кроваво-красными лампасами, Мортенсен вышел из каюты. К своему удивлению, он обнаружил, что у входа его ждет мастер-сержант Конклин в сдвинутом набок берете и с автопистолетом в руках.

- Что еще? – прорычал Мортенсен.

Сержант поднял брови с проседью.

- Вам это не понравится, босс.

Лучшим качеством Венделла Конклина была его железная верность. Солдаты очень уважали его, репутация его как лучшего убийцы после Мортенсена была легендарной, и грохот его болтера всегда приветствовался в бою. Но сам Мортенсен не мог найти в себе симпатии к этому человеку. Под огнем он часто больше доверял холодной логике Засса или здравому смыслу Ведетт, чем свирепым инстинктам убийцы Конклина – как бы ни был сержант надежен.

- Мне это уже не нравится.

Бросив подозрительный взгляд в коридор, Мортенсен внимательно посмотрел на двух своих солдат.

- В чем дело? – с подчеркнутой отчетливостью спросил он.

Солдаты выжидательно смотрели один на другого. Засс поморщился. Конклин раздул ноздри.

- Я что, имею привычку задавать риторические вопросы? – уточнил майор с нарастающей злостью.

На лице сержанта мелькнуло испуганно-раздраженное выражение. Конклин не был знатоком длинных слов и их значения.

Засс робко поднял палец.

- Сэр, это не был риторический вопрос?

Мортенсен зарычал.

Засс потянулся пальцем к вокс-аппарату на стене каюты.

- Как я сказал, сэр, вам лучше услышать это лично.

Динамик вокса исторг какофонию помех и искаженных сигналов. Несколько секунд продолжалась раздирающая слух мешанина помех, и Мортенсен, почти утратив терпение, выразительно смотрел на своего адъютанта. Но потом он услышал кое-что знакомое – знакомое каждому гвардейцу. Характерный треск выстрелов лазгана мощностью 19 мегатул, и вопли, обычно сопровождавшие эти выстрелы.

Мортенсен склонился ближе к воксу. Лазганы вольскианского образца, произведенные в мире-улье. Несравненная экономия энергии и едва слышное шипение охлаждающего газа перед каждым выстрелом – то и другое было характерно именно для этой модели.

Это были действительно плохие новости. Огонь одних вольскианских лазганов означал, что, скорее всего, перестрелка не является частью некоего ужасного эмпирейного абордажа – что, как ни странно, было бы в чем-то проще. На борту «Избавления» находилось несколько рот 364-й и 1001-й Вольскианских Теневых бригад. Пока Засс переключал вокс-каналы, стало ясно, что перестрелки идут по всему авианосцу. Сквозь треск лазерных выстрелов, наполнявший казарменные отсеки и коридоры, слышались воинственные крики вольскианских ульевиков. Страшные угрозы и свирепая ругань забивали палубные каналы, которые еще не успели заглушить. Иногда в эту какофонию добавлялись выстрелы автопистолетов и взрывы осколочных гранат.

К счастью, это оружие не представляло угрозы для целостности корпуса корабля.

- Они при оружии, - сказала Ведетт, встав с койки и натягивая майку на голову со светлой мордианской стрижкой. – Значит, офицеры тоже вовлечены.

Засс и Мортенсен мрачно кивнули.

- Война банд? – предположил Конклин. – Эти их татуировки и пояса. Ульевые банды, кровная месть и все такое.

- Вольскианцы, конечно, разделены на группировки по принадлежности к определенному Дому или банде, - с важностью зануды-всезнайки вмешался Засс. – Но представляется маловероятным, чтобы силы, настолько разделенные, и нацеленные больше на борьбу друг с другом, чем с зеленокожими, смогли бы защищать миры Коридора Кинтессы последнюю тысячу лет.

Конклин сердито посмотрел на адъютанта.

- Да ладно, - прорычал Мортенсен, выключив настенный вокс. – Мы все знаем, что причина в Фоско.

Мгновение он смотрел на палубу, собираясь с мыслями, а потом обратил взгляд на каждого из своих солдат по очереди.

- Засс, мне нужен капитан Раск.

- Но все каналы этой палубы глушат.

- Возьми мастер-вокс у Дидерика, - связист все время возился с чертовой штукой. – Подключись к личному каналу бригадного генерала. Если Раск не замешан в этом, он прослушивает вокс-переговоры на корабле.

- Личный канал бригадного генерала Воскова закодирован, - возразил Засс.

- Что-то подсказывает мне, что тебя это не остановит, - майор хлопнул его по спине. – Вперед.

Когда адъютант выскользнул из каюты, Мортенсен повернулся к сержанту.

- Оружие?

- Хеллганы, целеуказатели и панцирная броня все сложены на «Валькириях». Но корабельные офицеры закрыли ангары.

- Откуда это известно? – спросил Мортенсен. Эта информация пришла явно не по вокс-каналам.

- Сержант Мингелла пошел в лазарет, проведать Дидерика, когда это началось, - сообщил Конклин. – Банда вольскианцев ворвалась в лазарет и устроила стрельбу. Дидерик получил еще два ранения в грудь, но Рен сумел вытащить его. Им пришлось обходить полетную палубу. Флотские заперлись там.

- А сержант Мингелла? – спросил майор. У него было такое чувство, что их медик им еще понадобится.

- Ничего такого, с чем бы он не справился, - ответил мастер-сержант. – Сейчас он оказывает помощь Дидерику. Все, что у нас осталось – только пистолеты, - Конклин помахал своим автопистолетом.

Штурмовики постоянно носили пистолеты для самозащиты. Пистолеты были такой же частью формы, как красные лампасы, береты, пояса и мундиры, благодаря которым обычные гвардейцы давали штурмовикам цветистые прозвища. В Теневой Бригаде штурмовиков прозвали «славными мальчиками» и «игрушечными солдатиками». Но это мало беспокоило майора и его людей. Бывало, что их называли и хуже, и они сами, в свою очередь, были невысокого мнения о простых гвардейцах: в конце концов, те сражались в основном по принуждению и из страха, а не ради имперской чести и гордости.

Мортенсен был в ярости. Его отряду, вероятно, сегодня придется внушить бунтовщикам этот самый страх. Но он куда охотнее предпочел бы исполнить этот долг без участия комиссара Фоско.

Фоско прибыл на борт «Избавления» на Сент-Гизе, одним своим появлением предвещая беду. Бригадный генерал Восков уже вымуштровал свою 364-ю Вольскианскую Теневую бригаду, превратив ее в слаженную боевую машину – насколько этого можно было ожидать от полка, набранного в мире-улье. Но кроме нее и небольшого отряда штурмовиков Мортенсена на борту «Избавления» находились еще части 1001-й Вольскианской Теневой бригады. И именно этой недавно сформированной бригаде выпало несчастье получить в качестве комиссара пользующегося дурной славой Фрицеля Фоско.

Мортенсен не знал, повинны в этом странные варп-течения, которые авианосцу пришлось преодолевать на трудном пути вдоль Коридора Кинтессы, или тот факт, что Фоско был фанатичным психом, слишком долго прослужившим на кардинальском мире Сент-Гизе. Но вскоре стало ясно, что на борту авианосца зреет мятеж.

От Раска майор узнал, что Комиссариат переводил Фоско с одного места службы на другое по всему сектору. Комиссар прославился как невыносимый деспот и чума для всех, кому не повезло с ним служить. Было известно, что он объявил еретиками экипаж вооруженного транспорта «Ахат». Он был замешан – и многие позже утверждали, что являлся причиной – печально известного мятежа в Порту Спитерри. Иопалльский 44-й полк; 1-й Молохский стрелковый полковника Да Косты; Ноктанский 201-й ударный; 800-й Талларнский (ранее известный как Солнечные бойцы Абу Аль-Дина); Горгонские Глубинники – все полки, в которых Фоско служил комиссаром. Командиры всех этих полков благодарили Императора, когда слышали, что Комиссариат готовит свирепому фанатику новое назначение. Известно, что 1-й Молохский полк во время Пагубных Войн потерял больше солдат из-за смертных приговоров, вынесенных комиссаром Фоско, чем от действий хрудов.

Но облегчение полковых командиров было недолгим, так как в каждом случае Фоско устраивал прощальную казнь, прежде чем отправиться в другой злополучный полк.

Фоско никогда не привлекался к ответственности за свои действия – для этого он имел слишком хорошие связи, хотя никто в точности не знал, какие именно. Иногда он отправлялся за благословением на кардинальский мир Сент-Гиз, откуда недавно и получил назначение в 1001-ю Вольскианскую бригаду.

Ведетт схватила свой ремень с кобурой, висевший на койке, и бросила майору его ремень. От страсти объятий прошедшей ночи не осталось и следа. Исчезла случайная любовница Ведетт, теперь на ее месте была капрал Ведетт, солдат-профессионал.

Поймав ремень с кобурой, Мортенсен по привычке проверил магазин автопистолета и, сняв оружие с предохранителя, дослал первый патрон в патронник.

Внезапный грохот в коридоре заставил всех троих в каюте повернуть головы. Конклин отскочил от входа в каюту, и бросился по коридору, держа массивный автопистолет в обеих руках, и нацелив его на дверь в другую секцию. Ведетт опустилась на одно колено, чтобы не закрывать сектор обстрела Мортенсену.

В коридоре снова раздался металлический грохот – новый беспорядочный залп ударил в дверь отсека с другой стороны.

- Кто-то сильно хочет попасть сюда, - проворчал Мортенсен.

- Все в порядке, - уверил его Конклин. – Я закрыл отсек.

Ведетт это явно не убедило, в частности, потому, что мастер-сержант по-прежнему держал пистолет нацеленным на дверь.

- Пока кто-нибудь не притащит плазмаган или мельту, - уточнила она.

- Да, - кивнул Мортенсен. – Нам лучше не торчать здесь, когда это произойдет. Отступаем.

Трое штурмовиков начали отходить от поперечной переборки, а в герметичную дверь яростно били все новые выстрелы. Ведетт и Конклин держали под прицелом коридор, на случай, если ворвется противник, а майор прикрывал отступление, двигаясь вдоль стены коридора, на тот случай, если мятежники отрежут им путь отхода.

- Я правильно понимаю, что все входы в отсек закрыты, сержант?

Конклин ехидно усмехнулся.

- Вы же не думаете, что вытащить вас из койки было моей первостепенной задачей, босс?

Мортенсен молча кивнул. Это же Конклин: компетентен до тошноты.

Трое штурмовиков добрались до небольшой площадки, на которую выходили коридоры нескольких казарменных отсеков. Там Мортенсен нашел остальных бойцов своей команды, неформально прозванной среди других гвардейцев «Отрядом Искупления».

Окровавленное тело Дидерика распростерлось на палубе, вытекавшая из ран кровь уже начала запекаться на металле. Медик-сержант Мингелла склонился над связистом, тяжело дыша от усилий сохранить жизнь раненому.

- Рен?

Рен Мингелла сморщил свое и без того уродливое лицо, с его толстых губ сорвался поток ругательств. Медик отряда устало поднялся с палубы, оставив тело в покое. Его форма была растрепана и залита кровью, не только его умершего пациента, но и его собственной.

Не глядя на Мортенсена, Мингелла вытер свои окровавленные руки о единственную часть своего мундира, еще не измазанную кровью.

- С прискорбием вынужден сообщить вам, сэр, о безвременной смерти связиста Дидерика, - мрачно доложил он.

Солдат Прайс опустился на колени, чтобы закрыть глаза умершему, зазвенев своими амулетами – его шея была увешана множеством шнурков, цепочек и ленточек, на каждой из которых висел благословенный медальон, икона имперского святого или талисман удачи с его родного мира. Прайс был благочестивым поборником Имперского Кредо, и Мортенсен часто видел, что солдат истово возносил молитвы Богу-Императору, хотя майор подозревал, что это, возможно, было продиктовано не столько благочестием, сколько отчаянным желанием выжить в невероятно опасных ситуациях, в которые штурмовикам часто приходилось попадать.

Мортенсен сжал губы: у него не было времени выслушивать очередную мрачную лекцию его медика.

- Ведетт, следи за коридором, - приказал он.

Остальные два коридора прикрывали Саракота – странно выглядевший с автопистолетом в руках вместо обычной для него длинноствольной снайперской винтовки – и Горски, отрядный специалист-подрывник, родом с Вальхаллы. Точнее, специалистка, но по ее волосам на верхней губе и иссеченному шрамами лицу это было трудно определить.

«Отряд Искупления» был смешанной командой из выпускников Схолы и ветеранов гвардейских полков: лучших бойцов с дюжины разных миров. Каждый из них принес свои таланты и опыт в элитное подразделение штурмовиков Мортенсена, отточившее их навыки до совершенства в учреждениях Схолы Прогениум сектора, и объединившее их, чтобы нести смерть врагам Империума.

- Конклин, что там дальше по коридорам? Нам явно понадобится что-нибудь еще кроме веры и пистолетов, - спросил Мортенсен, хлопнув по кобуре.

- На нижней палубе лазарет…

- Лазарет захвачен, - мрачно буркнул Мингелла.

- … каюты мичманов, ремонтные и технические отсеки.

- Обыщи их и собери все, что можно. Все, что может нам пригодиться.

Конклин собрался уходить, но Горски подняла руку с длинными пальцами:

- Каюты мичманов заперты изнутри, - сообщила она с протяжным валхалльским акцентом.

- Экипаж «Избавления» не хочет в этом участвовать, - уточнила Ведетт.

- И правильно, - сказал Мортенсен. – Это дело Гвардии. Прайс, иди с Конклином.

Проскользнув мимо невозмутимого Саракоты, Конклин и Прайс скрылись в ближайшем коридоре. Спустя несколько секунды из своей каюты появился Засс с мастер-воксом, небрежно повешенным на плечо, держа наушники у уха.

- Капитан Раск на связи, майор, - доложил адъютант, явно довольный собой.

Мортенсен взял наушники и прижал вокс-микрофон к небритому подбородку.

- Тиберий, поговори со мной. Скажи, что я еще сплю, - прорычал майор.

- Хотел бы я, чтобы это было так, - ответил Раск с металлическим призвуком.

Голос из вокса казался очень далеким и отстраненным, особенно когда звучал в металлических стенах коридоров корабля. Но было в голосе капитана что-то спокойное и обыденное, словно не происходило ничего необычного.

Капитан Тиберий Раск прибыл на борт «Избавления» с 1001-й Вольскианской бригадой, которую лично помогал формировать и обучать на Вольскии. Хотя сам Раск не был вольскианцем, вскоре он стал чем-то вроде восходящей звезды в штабе бригадного генерала Воскова. Благодаря своему пониманию менталитета уроженцев мира-улья и способности использовать сильные стороны вольскианцев, Раск эффективно раскрыл потенциал солдат 1001-й – их природную склонность к насилию и убийствам. Этот успех свел вместе Раска и Мортенсена.

Как старший специалист по тактике в штабе Воскова, Раск принял ответственность за Мортенсена и его «Отряд Искупления». Зейн Мортенсен прославился, как непростой командир, хотя и беспощадно эффективный – благодаря его чудесному выживанию в апокалипсисе Гоморры, поистине невероятному послужному списку и ходившим в казарме слухам о его неуязвимости. Раск знал: теперь его долг – направлять Мортенсена и его штурмовиков в многочисленные авангарды наступлений, на операции в тылу врага и другие специальные задачи, благодаря которым Мортенсен и заслужил такую репутацию.

Именно из-за его статуса тактического специалиста, и потому, что он был последним голосом, который слышали штурмовики, прежде чем высадиться на каком-нибудь адском поле боя в мире смерти – эта рутинность успокаивала нервы и давала необходимую сосредоточенность в кровавых боевых ситуациях.

- Команда контролирует корабль? – спросил Мортенсен.

Перестрелка на мостике во время полета в варпе могла стать быстрым и ужасным концом их путешествия – одного случайного попадания в жизненно важное оборудование, например, в пост управления полем Геллера, было достаточно, чтобы обречь на страшную смерть всех людей на борту.

- Да, корабль в порядке. Слушай, у нас мало времени, - сказал Раск.

- У нас, вообще-то, перестрелка на казарменных палубах, - сообщил Мортенсен. – В чем дело? Это варповая лихорадка? Поле Геллера нарушено?

- Нет, это не варп. Мятеж охватил не весь корабль. Перестрелки идут на казарменных палубах правого борта и в некоторых носовых отсеках. Капитан Вальдемар решил, что разумнее будет полностью закрыть казарменные палубы, пока лидеры мятежа немного не остынут.

Мортенсен закатил глаза.

- А я вам говорила, - добавила Ведетт.

- Значит, это ульевики? – уточнил майор.

- Да, беспорядки начали вольскианцы.

- И ты говоришь, что флотские решили просто отсидеться в стороне, пока солдаты 1001-й перестреляют друг друга? – прорычал Мортенсен.

- Это дело Гвардии. Вальдемар велел своим людям не входить на казарменные палубы, пока мятежники не сложат оружие. Он не желает рисковать кораблем.

Мортенсен кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.

- Кто сопротивляется мятежникам?

- Небольшие группы таких же вольскианцев, или слишком верных, или слишком напуганных, чтобы присоединиться к мятежу – в основном ими командуют сержанты или лейтенанты.

- Кто командует бригадой?

- Командная структура мятежом не затронута. Бригадный генерал Восков и его штаб здесь на мостике. Он привел 364-ю в боевую готовность и приказал им закрыться в их отсеках, на случай если в мятеж постараются вовлечь и их. У нас и так достаточно вольскианцев, стреляющих друг в друга.

- Зачем им стрелять друг в друга, если можно стрелять в меня и моих людей? – Мортенсен злобно усмехнулся.

- Я не знаю, - сказал Раск. – Я слышал, ты пользуешься у них авторитетом, особенно у Гомеса и 2-го взвода.

- Кстати о святошах: как там архиерей Прид?

- Восков послал его успокоить 364-ю. Слушай, Зейн, пойми, это, собственно, и не мятеж. Несколько вольскианских офицеров раздали своим взводам оружие и взяли заложников.

- Заложников?

Раск вздохнул в вокс, прежде чем продолжить:

- Комиссара Фоско и его помощников.

Мортенсен опустил наушники с микрофоном и покачал головой.

- Доигрался сукин сын… А я тебе говорил, - подмигнул он Ведетт.

- Мне жаль тебе это сообщать, Зейн, - добавил Раск. – Я знаю, как ты относишься к нашему комиссару. Мортенсен снова поднял наушники.

- На самом деле тебе не жаль.

- Да, и, наверное, многие из нас согласны с тобой, друг, но у нас тут небольшая проблема под названием устав. Мы должны подавить это восстание: Имперская Гвардия не ведет переговоров с мятежниками. Ты это прекрасно знаешь. Необходимо нейтрализовать командную структуру мятежников. Только тогда капитан Вальдемар направит в казармы флотские силы безопасности.

- А Фоско?

- Конечно, заложников надо освободить.

- Чтобы этот ублюдок мог и дальше сеять смерть? Если Фоско выберется оттуда живым, расстрелы будут идти день и ночь.

- Зейн, либо так, либо мы сами пойдем под расстрел, когда прибудем на Спецгаст.

- Я и мои бойцы – мы инструменты имперской справедливости; левая рука Бога-Императора, если угодно. В этом я не сомневаюсь.

- Ваша верность Императору не подлежит никаким сомнениям, - уверил его Раск с красноречием опытного торговца. – Поэтому я разговариваю сейчас с тобой, вместо того, чтобы вести бессмысленные переговоры с мятежниками.

Но Мортенсен еще не до конца излил свою горечь.

- Своими жестокими расправами Фоско вызвал возмущение вольскианцев. Они и сами не робкого десятка и решили нанести ответный удар. А теперь мне и моим людям придется разгребать это дерьмо и проливать кровь наших братьев гвардейцев. Я даже не знаю. Что посеешь, то и пожнешь. Я чувствовал, что это случится неизбежно. Комиссариату нужны люди с твердым характером, а не палачи. Они должны быть лучшими из нас, а не худшими. Я о чем: кастрация, вечное рабство, отрезание языка – с каких пор эти наказания стали применять к солдатам? Но я полагаю, это позволяет сэкономить боеприпасы на расстрелах, потому что большинство наказанных таким образом предпочтут совершить самоубийство…

- Майор Мортенсен, вы, как и я, получили приказ.

Ультиматум Раска повис в спертом воздухе коридора.

Саракота шагнул назад, пропуская обратно Конклина и Прайса. Они притащили ящик с инструментами, которые бесцеремонно вывалили на палубу рядом с телом Дидерика. Среди инструментов-насадок для сервиторов и банок с благословенными маслами Мортенсен разглядел фонари, несколько ржавых аккумуляторов, связку грязных респираторов и плазменный резак.

Майор хмыкнул.

- У нас есть план? – наконец спросил он Раска.

- Да, он тебе понравится.

III

- Это худший план, который я когда-либо слышал, - объявил Венделл Конклин. – А я слышал много всякого дерьма.

- Поможешь с этим? – спросил Мортенсен мастер-сержанта, больше для того, чтобы заставить его заткнуться.

Ведетт плазменным резаком прорезала в палубе подобие люка с рваными краями и отошла назад. Подхватив кусок металла из палубного настила, Мортенсен и Конклин подняли его и с помощью Горски и Мингеллы оттащили импровизированный люк в сторону.

Засс посветил фонарем в открывшееся отверстие, но отскочил назад от поднявшейся из-под палубы жуткой вони. Это была невероятная смесь химического дыма и застоявшихся нечистот.

Ведетт прорезала не только палубу, но и верхнюю секцию трубы подпалубной канализации. Зажав нос и рот рукавом, Засс склонился над люком, снова посветил в сочащуюся нечистотами трубу, и удовлетворенно выпрямился.

- Неплохо, - кивнул Мортенсен, подойдя, чтобы взглянуть. Снова здесь пригодились математические таланты Засса. Пользуясь самыми примитивными описаниями, которые капитан Раск смог извлечь из когитаторов мостика, адъютант Мортенсена обнаружил канализационную трубу, проходившую под каютой Прайса и Саракоты.

- Нам понадобятся респираторы, - сказала Ведетт, бросив плазменный резак.

- Да уж, - согласился Мингелла, закрывая рот беретом.

- Один из них не работает, - сообщил Конклин.

- Наверное, это твой, - усмехнулся Мортенсен и повернулся к Зассу. - Труба идет в трюм на самое днище, говоришь?

Адъютант кивнул.

- Трюмные отсеки проходят вдоль всей длины корабля. Если данные, которые предоставил капитан Раск, верны хотя бы наполовину, отсюда мы сможем добраться до нижнего участка казарменных палуб.

- Плазменный резак?

- Вся энергия выработана, - сообщила Ведетт.

- Тогда мы можем только надеяться, что там на другой стороне будет какой-нибудь люк техобслуживания, - мрачно размышлял вслух Мортенсен.

- Вот дерьмо, - вздохнул Мингелла, его уродливое лицо, скривившись, выглядело еще страшнее, чем обычно.

- Да, - кивнул майор. – Приятной прогулки не выйдет, и когда мы доберемся до казарменных палуб, действуйте так, чтобы это купание в дерьме не оказалось напрасным.

Втиснувшись в трубу, Мортенсен, согнувшись, присел в зловонную лужу сточной воды. Его брюки с красными лампасами пропитались грязью и маслом. Он втащил в трубу свой пояс с кобурой и автопистолетом, который перед этим отложил на палубу. Положив пояс с кобурой перед собой на колени, он добавил туда же включенный фонарь и молоток-гвоздодер, который нашел в ящике с инструментами. Устрашающего вида клин-коготь на одном конце молотка показался майору подходящим и для возможного устранения препятствий в трубе, и для проламывания вражеских черепов.

- Кто-то хочет сказать последнее слово, прежде чем мы начнем? – спросил Мортенсен своих штурмовиков. Когда никто не ответил, он мрачно добавил, - Есть идеи получше?

Снова молчание.

Приняв его как знак согласия, Мортенсен надел на лицо громоздкий резиновый респиратор, лег голой грудью на дно трубы, и, толкая перед собой пояс с кобурой, фонарь и молоток, пополз вперед, работая локтями и ногами. Его отнюдь не радовал тот факт, что его оружие мокнет в смеси химических отходов и нечистот, но в трубе не было свободного пространства, чтобы выхватить пистолет из кобуры с пояса, и Мортенсен решил, что лучше держать кобуру с пистолетом перед собой, на случай, если придется его доставать.

Одной клаустрофобией путешествие по канализации не ограничивалось. Мортенсен полз по холодному металлу трубы, работая мышцами плеч и спины, но труба, казалось, мстительно сдавливала его в ответ. И это было еще не самое худшее. Респираторы были старые и потрескавшиеся, и пропускали большую часть того смрада, от которого должны были хоть как-то защищать. Через несколько метров пути труба наполнилась эхом звуков рвоты Конклина и Прайса, блюющих в свои респираторы. Когда какофония рвотных спазмов стихла, Мортенсен окликнул своих солдат, убедившись, что они не задохнулись. Мастер-сержант, выругавшись, сообщил, что запах собственной блевотины лучше, чем то, в чем им приходится ползти.

Дальше последовали часы мучительного путешествия ползком по трубе. Заляпанный грязью фонарь Мортенсена освещал казавшиеся бесконечными метр за метром ржавого грязного металла, по мере того, как майор протискивался дальше сквозь нечистоты. Мышцы горели от напряжения, легкие, истосковавшиеся по чистому воздуху, со страшным хрипом втягивали зловоние. По пути у Мортенсена было более чем достаточно времени, чтобы обдумать предстоящую им задачу.

Задача, поставленная Раском, была проста. Избегая препятствий в виде переборок, заблокированных отсеков и перестрелок с мятежниками, добраться до казарменных палуб через трюмные отсеки, тянувшиеся вдоль всего корпуса по самому днищу корабля. Конклин предложил сократить путь и соединиться с одной из изолированных групп лоялистов, державшихся в некоторых отсеках казарменных палуб правого борта, но Раск этого не рекомендовал. Он сказал сержанту, что группы солдат, не присоединившихся к мятежу, в основном безоружны, а те, у которых есть оружие, имеют очень мало боеприпасов. Большинство из них отрезаны более сильными и лучше вооруженными группами мятежников, многие ранены, и в таком положении они скорее будут помехой, чем помощью для штурмовиков.

План операции Раска был больше рассчитан на скрытность и мобильность. И Мортенсен был вынужден с этим согласиться. Его бойцы, вооруженные одними пистолетами, были снаряжены явно недостаточно для прямого штурма. Капитан предлагал быстрый и внезапный удар в самое сердце мятежа – «отрубить гадюке голову», как он выразился. Раск считал, что именно такая операция имеет наилучшие шансы на успех – а успехом операции считалось освобождение всех уцелевших заложников и безоговорочная капитуляция или уничтожение мятежных солдат Теневой Бригады. Тогда и только тогда командир «Избавления» капитан Вальдемар отдаст приказ флотским силовикам обеспечить безопасность на казарменных палубах.

Определить местонахождение заложников и тех, кто их удерживает – отдельная задача сама по себе. Раск даже не знал, кто именно из мятежников взял в заложники комиссара и его помощников, и где они находятся. Наиболее вероятные кандидаты – трое вольскианских офицеров, два лейтенанта и капитан, чьи взводы стали основной целью гнева комиссара Фоско.

Ротный капитан Обадайя Экхардт, старший лейтенант Дизель Шенкс и лейтенант Нильс Исидор потеряли нескольких своих людей из-за кампании, которую затеял Фоско с целью отучить солдат 1001-й бригады от их ульевых традиций и обычаев. Вместо того, чтобы погрузиться в культуру Теневой Бригады и использовать ее как фактор усиления и объединения, как сделал Раск, Фоско попытался искоренить ее. Он считал, что сила Имперской Гвардии – в ее единообразии: миллиарды душ, устремленных в одном направлении. И не стоит тратить время, выискивая сильные стороны и потакая склонностям отдельных солдат или подразделений.

Такой подход не устраивал и Мортенсена – чей неподражаемый стиль командования сделал его целью для подобных обвинений. Без дипломатичности и красноречия Раска «Отряд Искупления» давно мог бы стать мишенью для Фоско или какого-нибудь другого кровожадного пуританина. В Схоле Прогениум всегда хватало фанатиков-садистов вроде Фоско, но Мортенсен не брал таких в свой отряд – что, к несчастью, заставляло выглядеть «Отряд Искупления» еще более странным и необычным на фоне тех самых единообразных миллиардов душ, которые пытались культивировать люди, подобные Фоско.

Независимо от того, как относился майор к комиссару Фоско, ситуация требовала попытаться спасти заложников, а Экхардт, Шенкс, Исидор и их сообщники должны быть нейтрализованы. Таков удел штурмовиков. Быть лучшими. Быть выше полковой вражды и дрязг, и делать дело Императора, куда бы это их ни привело. В этот момент дело Императора внезапно привело Мортенсена вниз головой сквозь дыру в дне трубы прямо в глубокую яму, полную нечистот и химических отходов.

Барахтаясь в маслянистой жиже, Мортенсен слышал всплески других штурмовиков, падающих в яму. Фонарь майора едва пробивал тьму, его призрачный луч выхватывал из мрака судорожно дергающиеся ноги в ботинках. Когда его ноги коснулись чего-то успокаивающе твердого, майор оттолкнулся, и, снова выплыв на поверхность, набрал в легкие зловонного воздуха. Как и все, он задыхался, кашлял и отплевывался, его горло отказывалось принять ужасный смрад.

Сорвав респиратор, Мортенсен отбросил бесполезную штуку, и постепенно, барахтаясь в воде, как раненое животное, приспособился дышать этим зловонием. Другие последовали его примеру, кашляя и отплевываясь в застойную черную воду вокруг.

Свет фонаря прорезал чернильную тьму: вероятно, это был первый свет, проникший сюда за столетия. Они были в самых глубинах недр корабля, в одном из смрадных трюмных отстойников, в которые сливалась вся моча, масло, кровь, и все остальное, притягиваемое к килю судна неумолимой силой искусственной гравитации. Воздух – если он заслуживал такого названия – был едко-вонючим и затхлым, каким он и должен быть в трюмном отсеке, среди ржавых канализационных труб и булькающей гнилой жижи.

Мортенсен посветил фонарем на своих солдат. Они являли собой то еще зрелище: словно близнецы, неотличимые друг от друга, перемазанные в трюмной грязи.

- Засс?

- Постараемся избегать глубоких мест. Лучше не плавать в этом дерьме.

- Согласен.

Мортенсен повернул свой фонарь на трубу, из которой они выпали, осветив зияющее отверстие. Труба была покрыта ржавчиной и гнилью, вся ее нижняя часть, с того места, откуда они вывалились, была разъедена коррозией от ядовитой слизи, в которой они ползли.

- Дальше просто, - сказал адъютант, откашливаясь и сплевывая. – Надо идти вдоль этой трубы, пока она не пересечется с паропроводом. Тогда мы точно будем знать, что находимся под казарменной палубой.

- А этот паропровод – ты узнаешь его, когда увидишь?

Засс кивнул.

В отсеках днища корабля был словно другой мир, и Мортенсену было трудно представить, что это место существовало всего в нескольких сотнях метров от подошв его ботинок, когда он шагал по палубе по обычным полковым делам. Здесь царила непроницаемая тьма над поверхностью столь же черной булькающей слизи. Фонари штурмовиков осветили обитателей этого дна: наверное, в первый раз с того времени, как эскортный авианосец «Избавление» сошел с верфей, когда он был еще молодым кораблем, жаждавшим битв и полетов сквозь космос. За прошедшие с тех пор тысячелетия в отсеках днища развилась своя экосистема.

В сточных водах, загрязненных нефтехимическими отходами, размножались бактерии, питавшиеся углеводородами. Они, в свою очередь, служили пищей крошечным вшам и другим хитиновым членистоногим, обитавшим и над поверхностью слизистой жижи, и под ней. Со всех твердых поверхностей, в том числе и с ржавых труб свешивались навозные поганки, к ним, словно к клейкой бумаге-мухоловке, приклеивались членистоногие, и поганки всасывали их через свою фекальную поверхность. Потомки живших на корабле крыс, превратившиеся в одни сплошные розовато-прозрачные хвосты с парой острых челюстей на одном конце, скользили, извиваясь, в черной воде. Мортенсен подумал, кто здесь мог охотиться на мускулистых и подвижных крысохвостов, и надеялся, что на них эта отвратительная пищевая цепочка и заканчивается.

Они уже второй час шли в черной жиже по отсекам днища, когда он получил ответ на этот вопрос.

Из переборки выступала толстая сломанная труба, ее разбитый конец нависал над маслянистой поверхностью сточных вод, из него вытекала ржавая слизь. Когда фонарь осветил бледный силуэт чего-то ужасного в трубе, Мортенсен замер, вскинув автопистолет. Неожиданным был главным образом размер этого существа: ракообразное с длинными и тонкими конечностями – множеством дергающихся ног и тонких клешней, тянувшихся и хватавших что-то в трубе. Оно возвышалось над ними, его многочисленные конечности росли из полупрозрачного панциря, сквозь который были видны отвратительные внутренности твари. Панцирь имел форму омерзительного цветка, толстого внизу – там находилась непрерывно жрущая пасть, к которой снующие туда-сюда клешни все время подносили кусочки еды. Вершина панциря представляла собой изогнутую трубу конической формы, и снова расширялась, словно конец горна или мушкетона.

Когда штурмовики подошли ближе, Мортенсен поднял руку, приказывая остановиться. Огромная тварь, казалось, была очень увлечена своим делом – пожиранием целого гнезда кишащих крысохвостов. Майор медленно подошел, осторожно перебравшись через трубу. Большая клешня ракообразного потянулась к нему, вцепившись в ботинок штурмовика, но Мортенсен отбил ее в сторону стволом пистолета. Тварь ощетинилась клешнями, приготовившись атаковать, ее тело замерло, из трубы в воду посыпались куски крысохвостов. Ведетт и Горски навели на нее свои пистолеты, но Мортенсен, подняв свободную руку, жестом показал штурмовикам, что они должны перебраться через трубу позади него.

Мингелла и Саракота быстро перелезли через трубу, за ними последовали остальные. Тварь тыкала клешнями туда-сюда, реагируя на новое движение. Когда весь отряд перебрался через трубу, за ними осторожно, шаг за шагом, последовал Мортенсен. Через несколько мгновений мерзкое существо вернулось к пожиранию крысохвостов.

Спустя еще несколько сотен метров пути, Засс наконец остановился.

- Я думаю, это здесь.

- Ты думаешь? – проворчал Конклин.

Адъютант направил свет своего фонаря во мрак наверху. Другие штурмовики тоже стали светить туда.

- Паропровод, - объявил Засс.

Мортенсен кивнул: он не знал, что в точности перед ним, но это больше всего было похоже на скопление ржавых труб, врезанных в другие такие же трубы. Многие из труб были сломаны и разбиты, и были видны лишь их обломки, тянувшиеся вверх.

- Босс, - прошептал Конклин. Он единственный не направил фонарь на ржавый потолок. Мортенсен взглянул на луч его фонаря, и увидел длинные конечности другого огромного ракообразного. Оно сидело на мелководье, широкий раструб его панциря был направлен в потолок. Тело твари ужасно содрогнулось, и из отверстия вырвался кровавый фонтан рвоты. Большая часть отрыгнутой массы украсила потолок, но кое-что попало туда, куда предназначалось – в отверстие одной из сломанных труб. Извергнув последнее, тварь сползла в глубокую воду, скрывшись под поверхностью, трубообразная оконечность панциря служила ей теперь для дыхания вместо шноркеля.

- Майор, - позвал Засс. Он бродил вокруг во мраке, исследуя с фонарем внутренности других труб на потолке. Штурмовики устало подошли к нему и посмотрели вверх.

- Выключите фонари на секунду, - посоветовал адъютант.

- Он с ума сошел? – прорычал Конклин.

- Выполняйте, - приказал майор, и подал пример, выключив фонарь.

Трюмный отсек погрузился в свою обычную тьму, и, хотя вокруг было достаточно пространства, Мортенсен не мог отделаться от чувства клаустрофобии, и от того ощущения, что мрак вокруг кишит отвратительными тварями. Потом он увидел причину, по которой Засс просил выключить фонари.

Свет. Крошечные точки тусклого света, просачивавшиеся из вертикальной трубы прямо над ними. Отверстие было достаточно широким, чтобы мог пролезть один человек. Горски прошептала на своем валхалльском диалекте что-то, похожее на благодарственную молитву. Как всегда, Конклин был первым, кто портит настроение.

- Там что-то движется? – спросил он. И был прав – точки света в трубе иногда на мгновение меркли. Похоже, кто-то успел сделать трубу своим домом.

- Сейчас разберемся, - проворчал сержант, угрожающе подняв пистолет.

- Сержант, стоит ли рисковать стрелять так близко к точке входа? – спокойным голосом спросила Ведетт.

Мордианка привыкла жить в темном мире, и мрак трюмных отсеков был для нее не таким тяжелым испытанием, как для остальных. Она куда реже других солдат спотыкалась и поскальзывалась по пути через это адское болото.

Не меньшую ловкость и точность она проявила, предостерегая своего начальника, - Я имею в виду, что мы можем быть прямо под ними. Да?

Разочарование Конклина было очевидным, хотя его лица не было видно в темноте.

- Возможно.

Снова включив фонари, штурмовики начали готовиться к подъему по трубе. Без специального снаряжения, которым они обычно пользовались при выполнении подобного рода задач, им пришлось применять то, что было под рукой. Мортенсен крепко обвязал свой пояс вокруг двух тонких труб, параллельно идущих к потолку. Засунув пистолет и молоток в брюки, он подтянулся на поясе, и поставил ноги на обе трубы, давя ботинками навозные поганки. Подтягивая вверх пояс, скользивший по слизи поганок, майор начал подниматься по трубам, каждой ногой пытаясь найти опору на проржавевшем металле. Остальные штурмовики последовали его примеру, поднимаясь за майором во мрак.

За исключением Прайса, который поскользнулся и залепил в лицо Конклину подошвой, измазанной в дерьме, подъем до широкой трубы прошел без происшествий. Мортенсен молотком-гвоздодером делал вмятины на внутренней поверхности трубы, хрупкий ржавый металл прогибался, обеспечивая штурмовикам опоры для рук и ног. Снова надев пояс, он стал подниматься по трубе к казарменным палубам.

Спустя двадцать минут подъема по трубе, Мортенсен столкнулся с тем препятствием, которое ранее заметил Конклин. Для подъема нужны были обе руки, и майор приказал штурмовикам выключить фонари и подниматься по направлению к свету. Он едва мог разглядеть силуэты тварей, обитающих в трубе, а его бесчувственная кожа не ощущала их омерзительных движений, но чем больше света становилось в трубе по мере подъема, тем сильнее становилось его отвращение. С каждым движением вверх все больше отвратительных членистоногих ползало по стенам трубы и его рукам, вцепляясь недоразвитыми клешнями в его шею и щеки.

Их панцири были мягкими, а клешни еще слабыми, но они вполне могли проколоть кожу или выколоть глаз. Нарастающее отвращение вызвало прилив злости, и Мортенсен врезался своей мускулистой спиной в стену трубы, раздавив панцири нескольких более крупных тварей. Но эта тактика оказалась бесплодной, потому что на их место тут же приползли новые гадины, а полураздавленные твари посыпались на штурмовиков внизу.

Странное поведение огромного ракообразного внизу, пережевывавшего добычу и отрыгивавшего кровавую массу в трубы, стало более понятным. Здесь обитали детеныши чудовища. А теперь мелкие твари явно считали, что Мортенсен и его солдаты – их следующее блюдо.

Спустя тридцать метров мучительного пути майор прополз мимо участка обитания тварей, что было уже хорошо. Плохая сторона была в том, что выше труба оказалась более прочной и менее ржавой, и сопротивлялась ударам его молотка. Мортенсен был вынужден растянуться поперек диаметра трубы, упираясь коленями в одну сторону, а лопатками в другую, и, извиваясь, подтягиваться вверх. Это было последнее мучительное испытание их кошмарного пути по днищу авианосца. Руки и ноги горели от напряжения, а впереди были лишь двенадцать точек света. Солдаты «Отряда Искупления» непреклонно поднимались по трубе из кошмара днища к нормальности палуб.

IV

Когда его грязный лоб коснулся чистого металла, оказавшегося сливной решеткой, Мортенсен позволил себе момент безмолвного облегчения. Глядя сквозь решетку, в которую проникали те точки света, дававшие им надежду, он разглядел, что это была казарменная душевая. Майор улыбнулся. Раск и Засс рассчитали путь точно. Насколько можно было разглядеть, в помещении никого не было, что подтверждал тот факт, что сквозь решетку на них не лилась вода.

Выломать решетку гвоздодером не составило труда. Откинув ее в сторону, Мортенсен выбрался из трубы, поскользнувшись на чистом полу душевой. Сделав пару осторожных шагов, он проверил помещение, пока остальные штурмовики выбирались из трубы, глубоко вдыхая чистый воздух казарм.

Оглядев их, Мортенсен бросил взгляд в треснувшее зеркало. Они все выглядели ужасно. Их брюки и мундиры пропитались сточными водами, лица были вымазаны грязью, словно камуфляжем, белыми оставались только глаза. Большинство из них, включая Мортенсена, сохранили свои береты, что выглядело довольно нелепо, учитывая, через что им только что пришлось пройти. Ведетт даже расправила свой берет, едва успев вылезти из трубы и очистив подошвы ботинок. Мортенсен поступил так же: не стоит выдавать свое присутствие грязными следами. Достав из подсумка на поясе глушитель, Мортенсен прикрутил его к стволу автопистолета. Штурмовики последовали его примеру с целеустремленностью, необычной при их усталости после такого адского пути. Еще раз вдохнув чистого воздуха, «Отряд Искупления» вышел из душевой в раздевалку.

Держа автопистолеты в обеих руках для лучшей стабильности и точности при выстреле, солдаты Мортенсена пробирались между шкафчиками и скамьями, обыскивая проходы между ними на предмет мятежников, прятавшихся в засаде, или, возможно, просто отдыхавших здесь. Фактически Раск не мог бы найти лучшей точки входа: какой гвардеец стал бы заниматься личной гигиеной во время мятежа на борту?

Выйдя в главный коридор, штурмовики, прижимаясь к стенам, быстро, но осторожно продвигались к казармам правого борта. Эхо отдаленных перестрелок слышалось в коридорах, и несколько раз солдаты замирали, прижавшись к стенам, когда Саракота, двигавшийся в авангарде, давал сигнал. У снайпера был исключительный слух, и его предупреждение давало штурмовикам время укрыться, когда разрозненные группы вольскианцев пробегали по перекресткам коридоров, крича, словно безумцы, и радостно стреляя в воздух из лазганов.

Мортенсен не собирался вступать в бой с этими группами: он добрался сюда с таким трудом не для того, чтобы ввязаться в затяжную перестрелку. Кроме траты времени и боеприпасов это означало и ненужное убийство товарищей-гвардейцев – чего он был намерен избегать, пока это не станет абсолютно неизбежным. Сейчас ему были нужны не трупы, а информация. В офицерской столовой ему представилась возможность эту информацию заполучить.

Дверь в переборке была открыта, и майор слышал голоса внутри. Вокс-динамик на стене извергал безумные вопли мятежных гвардейцев, криками и стрельбой выражавших свою радость на еще не заглушенном палубном канале, услышать что-то в плане тактической информации было едва ли возможно. Голоса в помещении звучали тише, и иногда прерывались раскатами довольного смеха.

Мортенсен взглянул на Саракоту. Снайпер в ответ показал ему пять пальцев, потом восемь. По голосам он насчитал не больше пяти человек, говоривших в столовой, но трудно было сказать, сколько еще могло присутствовать там и молчать. Подняв руку, Мортенсен начал обратный отсчет.

Фактически там действительно было восемь человек, но когда штурмовики ворвались в столовую, трое из присутствовавших там валялись на столах мертвецки пьяные. Вооруженные пистолетами с глушителями, штурмовики вошли в помещение целеустремленно и профессионально: Саракота влево, Ведетт вправо. Мастер-сержант – судя по его нашивкам и скобам вокруг искалеченного глаза – развалился на офицерских скамьях, вытянув ноги, и рассказывал о каких-то прошлых героических подвигах собравшимся ульевикам, некоторые из них сжимали в руках лазганы вольскианского образца.

Солдаты были типичными представителями вольскианских Теневых Бригад, в неряшливом обмундировании и стоптанных ботинках, их руки и лица покрыты татуировками и пирсингом, обозначавшими принадлежность к определенной банде и Дому. Они были прирожденными бойцами для войны в городских условиях и обладали природной склонностью к беспощадным убийствам, но на их мировоззрение сильно влияли вопросы принадлежности к различным бандам и Домам мира-улья, что плохо сочеталось с требованием Имперской Гвардии быть верными лишь Богу-Императору и его представителям. Мортенсен, сам будучи уроженцем мира-улья, хорошо понимал эти проблемы. Именно с этим, в частности с привычкой вольскианцев носить пояса, украшения и банданы, обозначавшие их ульевую принадлежность, столь упрямо и неразумно стал бороться комиссар Фоско, как только прибыл на борт «Избавления».

Ветеран-сержант носил такой пояс поверх своей флак-брони, а лазган держал на плечах, закинув руки на ствол и приклад. Гвардейцы передавали друг другу трофейные графины с офицерским амасеком.

Конклин прикрывал дверь, а остальные штурмовики ворвались в столовую, выкрикивая приказы и угрозы мятежникам. Никто из пьяных вольскианцев не попытался поднять оружие, лишь сержант, на покрытом шрамами лице которого веселье сменилось яростью, предпринял некое подобие такой попытки.

Время словно замедлилось: Ведетт, Прайс и Горски направили пистолеты в лицо вооруженным вольскианцам, а Засс и Мингелла держали под прицелом казалось бы мертвецки пьяных на столах. Саракота навел пистолет на вольскианского сержанта, а в центре этого вторжения демонстративно стоял Мортенсен, опустив автопистолет. Когда угрозы утихли, и вольскианский сержант с яростью воззрился на штурмовиков, Мортенсен ответил непоколебимым взглядом и предъявил ему ледяной, словно смерть, ультиматум:

- Мне нечего делить с тобой, брат, - произнес он. – Но если ты сейчас не бросишь оружие, следующий твой вздох станет последним. Подумай об этом.

Грудь сержанта, в которую был направлен пистолет Саракоты, на мгновение застыла. На его покрытом шрамами лице мелькнуло отчаянное выражение, но спустя секунду его лицо смягчилось, и он небрежно бросил лазган на стол. С пьяной ухмылкой сержант откинулся на стуле, заложив руки за голову. Остальные гвардейцы, последовав его примеру, побросали оружие.

Мортенсен кивнул Конклину, который с размаху врезал рукоятью пистолета по вокс-динамику, разбив его вдребезги. Пока штурмовики по очереди подходили и забирали лазганы, Мортенсен демонстративно положил пистолет на ближайший стол.

- Кто здесь командует? – спросил он мятежников.

- Я, - оскалился сержант.

Мортенсен развернулся, в его руке внезапно оказался молоток, устремившийся сержанту в лицо, стерев с него ухмылку. На стену позади сержанта брызнула кровь, от удара вольскианец с раздробленной челюстью свалился со стула, опрокинув стол.

Мортенсен видел, что сержант тянулся к рукояти ульевого кинжала-дирка, спрятанного в ботинке. Похоже, ветеран-вольскианец не был намерен сдаваться живым, считая штурмовиков исполнителями «правосудия» комиссара Фоско. Одна эта мысль вызывала у Мортенсена отвращение, но у него была задача, которую необходимо выполнить. Схватив кинжал, Мортенсен вскочил на скамью, а оттуда на стол. Спрыгнув со стола посреди быстро трезвеющих гвардейцев, майор схватил ближайшего из них за волосы и прижал к стене. Бросив молоток Мингелле, Мортенсен засунул острие кинжала в рот гвардейца, начавшего панически умолять о пощаде.

Сжимая кинжал, майор растянул угол рта вольскианца, насколько это можно было, не разрезая.

- Кто здесь командует? – голосом, исполненным угрозы, спросил он гвардейца.

Тот ответил немедленно, хотя ему мешал кинжал во рту:

- Вы!

Это повторили и другие вольскианцы. Достав кинжал изо рта солдата, Мортенсен приставил острие к его горлу, прижав его голову к стене. Свободной рукой майор начал расстегивать пояс, на котором держались брюки вольскианца. Гвардеец, выпучив глаза, протестующе захрипел.

Мортенсен сверкнул глазами.

- У меня есть вопросы. У тебя есть ответы. Если ты не дашь мне ответов, которые мне нужны, как твой сержант, ты покинешь это помещение по частям. Мы друг друга поняли, гвардеец?

Солдат Теневой Бригады кивнул. Мортенсен повторил жест.

- Где они держат комиссара Фоско?

Правда полилась из вольскианца как рвота, внезапно и безудержно.

Похоже, что мятежники организовали свою базу в районе полкового арсенала, стрельбища и полигона тактической подготовки.

Мортенсен еще не закончил. Одной рукой он расстегнул пояс гвардейца и закинул себе на плечо.

- И кто это «они»?

Ульевик, казалось, был удивлен, что майор еще не знает, но с аргументом в виде кинжала у горла он быстро все вспомнил:

- Гвардеец Квойц, гвардеец Ремирез, гвардеец 1-го класса Хекленброк…

Мортенсен усмехнулся и прижал острие кинжала к губам вольскианца, чтобы тот заткнулся.

- Нет, нет, гвардеец. Кого мне надо убить, чтобы здесь стало тихо и спокойно?

Вольскианец замялся:

- Вы имеете в виду, кто здесь командует?

Мортенсен медленно кивнул.

Гвардеец осекся:

- Вы, сэр!

Некоторые штурмовики не удержались от улыбок. Мортенсен оглядел помещение.

- Новая техника штурма, - пошутил майор. – Выбей дверь и задай вольскианцу пару трудных вопросов.

- Или не таких трудных, - добавил Засс.

- Противник! – вдруг прошипел Конклин.

Штурмовики с профессиональной четкостью приступили к выполнению двух тактических задач: охранять пленных и прикрывать дверь. Засс и Мингелла укрылись за столами, Горски и Прайс уложили пленных лицом в пол. Саракота и Ведетт выдвинулись вперед, держа дверь столовой под прицелом только что захваченных лазганов – все вне поля зрения противника.

Конклин открыл дверь шире, не желая, чтобы отряд был заперт в столовой, и укрылся за дверью в засаде, готовый прострелить коленные чашечки первому, кому не повезет войти.

Мортенсен, держа кинжал у горла вольскианца, протащил пленника вдоль стены – брюки упали до лодыжек гвардейца – и направил пистолет на дверь, держа его параллельно стене.

Тяжелый топот и голоса наполнили коридор. Небольшая толпа гвардейцев, бегущих по коридору, встретилась с несколькими другими солдатами, идущими в противоположном направлении. В шуме топота и криков было трудно что-то различить, но кто-то явно прокричал «нашли их!»

Штурмовики напряглись, держа дверь под прицелом, пальцы замерли на спусковых крючках.

- На камбузе и на складе – там мы их прижали!

Толпа пробежала дальше по коридору, устремившись к источнику новой информации, словно стая псов по следу. Мортенсен снова повернулся к пленному.

- Ладно, у нас мало времени, поэтому я спрошу у тебя кое-что полегче. Я буду называть имена, а ты кивай. Капитан Экхардт?

Неохотный кивок; словно солдат думал, выдавать или нет.

- Лейтенант Шенкс?

Явный кивок; никто не любил Шенкса.

- Исидор?

- Лейтенант Исидор мертв, - сообщил гвардеец.

Мортенсен поднял бровь: среди мятежников не было единства – это хорошо.

- Кто еще? – спросил он. Экхардт и Шенкс одни едва ли смогли бы поднять на мятеж столько солдат.

- Сержант Мако.

Мортенсен сжал губы. Он слышал об этом Мако: настоящий костолом и известный на нижних палубах смутьян, благодаря своим бандитским связям, вполне мог привлечь людей Исидора к мятежу Экхардта. Возможно, он сам и убил Исидора.

Майор бросил взгляд на Конклина, который выглянул в коридор. По жесту Мортенсена штурмовики по одному начали отступление из офицерской столовой тем же путем, которым вошли. Мортенсен отошел от вольскианца, давая тому мгновение прийти в себя. Гвардеец поднял руки к лицу, словно чтобы убедиться, что оно еще на месте, но нашел лишь несколько небольших порезов, там, где кинжал майора задел его. Потом он перевел взгляд на свои свалившиеся брюки, под которыми было обычное солдатское нижнее белье, без пояса и каких-либо украшений.

Прежде чем покинуть столовую, Мортенсен улыбнулся вольскианцу, белые зубы блеснули на измазанном грязью лице.

- Увидимся на военном суде.

Под суд попадут те, кому повезет. Большинство мятежников казнят сразу за неподчинение. Когда дверь в переборке закрылась, Мортенсен снова оказался в главном коридоре. Повернув замок двери, он передал Конклину ремень неудачливого гвардейца:

- Привяжи.

Злорадно ухмыльнувшись, сержант начал привязывать ремень к замку.

Зассу майор приказал:

- Веди нас в арсенал.

Он сомневался, что адъютант когда-либо бывал в этой части казарменных палуб, но знал, что может рассчитывать на почти фотографическую память Засса относительно такой, как казалось тогда, бесполезной информации, как план отсеков и палуб «Избавления».

- Предпочитаете самый короткий путь или долгий путь в обход?

- А долгий путь подразумевает…

- Ремонтные ходы и вентиляцию.

Мортенсен покачал головой. Обходной путь, несомненно, лучше с точки зрения скрытности, но сейчас выигранное время означало спасенные жизни, и, судя по тому, что оставшиеся верными гвардейцы еще держались в камбузе, времени у них оставалось не так много. Кроме того, Мортенсен на сегодня уже достаточно наползался по трубам, и он так и сказал об этом Зассу.

Адъютант вышел к голове колонны штурмовиков, бесшумно продвигавшихся по коридору, и хлопнул Ведетт – которая теперь шла в авангарде – по правому плечу, давая знак повернуть направо на следующем перекрестке. Как выяснилось, решение Мортенсена было ошибкой, и штурмовики все равно продвигались медленно, все время натыкаясь на группы мятежных вольскианских гвардейцев, из-за чего приходилось сворачивать или занимать оборону в пустых тамбурах и на трапах. Ситуация в казармах быстро ухудшалась, мятежники сражались теперь не только с лоялистами, но и друг с другом. Драки и перестрелки шли повсеместно, и некоторые секции казарм пострадали от стрельбы и находились в разрушенном состоянии. В спальном отсеке №6 бушевал настоящий пожар. К счастью, кто-то еще сохранивший разум, догадался герметично изолировать отсек. Так или иначе, Мортенсену и его людям все равно пришлось идти в обход, двигаясь словно беззвучные шахматные фигуры, от угла к углу, от коридора к коридору.

Ведетт обнаружила избитого гвардейца, покрытого синяками. Он сидел прямо на палубе посреди коридора и держал в руках лазерный пистолет. Он поднял взгляд на штурмовиков, но явно едва понимал, где он находится. Мордианка решила проблему, вырубив его ударом ноги.

Обходя задымленный перекресток коридоров, Ведетт внезапно получила лазерный выстрел в бедро. Отряд залег, приготовившись к бою. Мортенсен оттащил мордианку назад, передав ее Мингелле, и позволив Саракоте выдвинуться вперед. Снайпер, поворачивая голову, стал прислушиваться к выстрелам и шагам, и доложил, что выстрел был случайным и фактически не направленным в них. Ведетт просто не повезло. Медик быстро обработал ее ранение, а Ведетт скрипела зубами во время осмотра раны и перевязки, злясь больше на себя, чем на внимание Мингеллы.

Чтобы избежать свирепой бойни, разворачивавшейся в затянутых дымом коридорах, Мортенсен был все же вынужден приказать продвигаться через вентиляционные трубы. Засс сообщил, что арсенал всего в нескольких минутах пути от их текущего местонахождения, что было достаточно мало, чтобы оправдать новое ползанье по трубам. И майор начал отдирать от палубы ближайшую вентиляционную решетку своим универсальным молотком-гвоздодером.

В этот момент навстречу штурмовикам из задымленного коридора выбежал офицер Теневой Бригады. Он был так же удивлен, увидев Прайса, как удивился штурмовик, заметив его: Прайс прикрывал угол, а вольскианец бежал босиком, без оружия и почти бесшумно. На мгновение он замер, потом развернулся и бросился обратно в коридор. Благочестивый Прайс поднял лазган, чтобы пристрелить его, но Мортенсен отодвинул ствол оружия в сторону – не стоило без необходимости тратить боеприпасы. Найдя еще одно применение своему молотку, майор метнул его в бегущего вольскианца. Тяжелый молоток, вращаясь, ударил офицера в затылок с тошнотворным треском. Вольскианец дернулся, отскочил от переборки, и неряшливой кучей рухнул на палубу.

Затолкав Горски в вентиляционную трубу – теперь валхалланка должна была идти первой – Мортенсен направил Прайса в арьергард.

- Помогай Ведетт, - приказал майор штурмовику. С раненой ногой ползти по вентиляции будет нелегко. – И прикрывай наш тыл.

Штурмовики по одному спустились в вентиляцию и исчезли под палубой. Спускавшийся последним Прайс поставил на место решетку. Но беспокоиться им стоило не о тыле. Засс направлял Горски по лабиринту воздуховодов, но спустя несколько поворотов она наткнулась на засаду. В одном из сумрачных ответвлений воздуховодов, в полной тишине, в лицо валхалланке воткнулся камбузный нож. Клинок прорезал ей щеку до кости, добавив к ее коллекции шрамов еще один, прежде чем Горски успела схватить руку, державшую его. Лазган она несла на ремне за спиной – в воздуховоде стрелять из него было бы крайне неудобно – и ползла по трубе с автопистолетом в руке. Свирепые глаза блеснули во тьме, и прежде чем Горски поняла, что происходит, на нее набросился вольскианец, держа в одной руке нож, а другой рукой вцепившись в глушитель ее пистолета. Засс, бросив свое оружие, пытался помочь ей вырвать нож из руки вольскианца. Двигавшийся за адъютантом Конклин пытался просунуть ствол своего лазгана над плечом Засса, чтобы выстрелить в упор, но Засс, прошипев что-то, приподнялся, и ствол лазгана уткнулся в металлическую стену воздуховода.

Горски, получив еще одно резаное ранение в руку, с силой ударила противника головой в лицо, испачкав его своей кровью. Она вырвала из его руки пистолет, и с приглушенным звуком выстрела пуля вошла в лоб вольскианца. Обмякшее тело привалилось к стене воздуховода, оставляя на ней кровавый след.

Засс протолкнулся мимо истекавшей кровью валхалланки, которая пыталась остановить кровотечение из разрезанной щеки. Адъютант проверил пульс вольскианца, но это было бесполезно: пуля, войдя в лоб, выбила гвардейцу мозги через затылок.

- Мы убили лоялиста, - мрачно сообщил Засс, заставив Горски покоситься на него из-под измазанных кровью рук.

- Что? – прорычал Конклин, раздраженный тем, что Засс помешал ему выстрелить.

Адъютант указал на ответвление воздуховода, из которого их атаковал вольскианец.

- Камбуз. Зачем бы мятежнику прятаться здесь с кухонным ножом?

И действительно, снизу доносились отдаленные звуки лазерных выстрелов и яростная ругань и угрозы.

Спустя мгновение, Мортенсен, обдумав ситуацию, приказал:

- Продолжать путь.

- Босс, вы не считаете, что мы могли бы… - начал Конклин.

- Нет. Веди, сержант.

Было бы легко позволить себе ввязаться в перестрелку на камбузе, бросившись на помощь запертым там верным гвардейцам. Конклин явно хотел именно этого. Мортенсен даст ему шанс поучаствовать в бою, но лишь там, где это действительно важно: в тактическом отсеке.

Под ударом ботинок мастера-сержанта вентиляционная решетка отлетела, с лязгом ударившись о пол арсенала. Мятежники уже давно ушли отсюда – Конклин это проверил – и, как убедились выбравшиеся из вентиляции штурмовики, вольскианцы забрали все оружие. Мортенсен надеялся пополнить здесь вооружение отряда, выглядевшее довольно жалко – несколько лазганов почти без заряда и пистолеты с уже неполными магазинами. Оружейный склад 1001-й Теневой Бригады был полностью разграблен мятежниками или лоялистами, а скорее всего теми и другими. Капитан Экхардт не оставил здесь часовых, потому что охранять было уже нечего.

Выбравшись из тесноты вентиляции, Мингелла приступил к работе, перевязывая измазанное кровью лицо Горски и проверяя перевязку на ноге Ведетт. Конклин закрыл дверь в арсенал, оставив лишь маленькую щель, чтобы не привлекать внимания, и при этом заметить, если кто-то подойдет к двери.

- Ну? – спросил майор.

- Стрельбище прямо напротив. Никого не видно, но слышу много выстрелов. Кто-то тренируется.

- Выше или ниже?

- Мы у нижней части стрельбища.

- Засс?

- Арсенал и стрельбище – часть тактического отсека 1001-й бригады. Если он похож на наш, остальные его части занимают спортзал и полигон тактической подготовки.

Мортенсен сплюнул.

- Давайте угадаем, где они прячут заложников.

Штурмовикам не нужно было угадывать.

Экхардт не был дураком. Он спрятал заложников в таком месте на корабле, которое было создано специально, чтобы туда было трудно проникнуть. Полигон тактической подготовки: лабиринт помещений и коридоров со стенами из армапласта, чтобы можно было использовать реальные боеприпасы, созданный для отработки тактики боя в городских условиях. Вольскианская 1001-я бригада раньше несла гарнизонную службу в мире-улье и достигла больших успехов в этом роде боевых действий. Штурмовики «Отряда Искупления» тоже отнюдь не были новичками, но каждый хороший гвардеец знал: оборонять укрепленный пункт легче, чем захватывать. Именно из этой логики и исходил Экхардт.

Мортенсен остановился у двери.

- Значит так. Не буду лишний раз вас обнадеживать. Саракота, Конклин и я позаботимся о часовых на стрельбище…

Тут подал голос Мингелла. Он обычно становился особенно нервным перед тем, как начнется настоящая мясорубка – Мортенсен полагал, что это связано с его специальностью медика.

- Как, сэр?

- Я не знаю, - честно ответил майор. – Но когда мы с ними управимся, вы атакуете полигон, и начнете брать его сектор за сектором, пока не найдем ублюдков. Нормальный план или как?

- Если не считать, что он самоубийственный, - заметил Засс.

- Мы на таких и специализируемся. Возможно, стоит сосредоточиться на его позитивных сторонах.

- Они этого не ожидают, - сказала Ведетт, и, хромая, направилась к двери.

Мортенсен согласно кивнул. Его тон стал более серьезным, в мрачном осознании, что скоро опять идти под огонь:

- Капрал Ведетт, сержант Мингелла. Если сержант Конклин и я погибнем, вы должны завершить выполнение поставленной задачи, используя все ресурсы, оставшиеся в вашем распоряжении.

Мингелла мрачно посмотрел на него, раздраженность медика сменялась обычным спокойствием.

- Все ясно? – Мортенсен повернулся к мордианке.

- Абсолютно, сэр.

V

На стрельбище кипела активность.

Экхардт оставил группу солдат для охраны входа на полигон, но часы шли, радость от того, что они захватили в заложники комиссара Фоско, несколько померкла, и скука начала брать свое. В этот момент стрельбище стало для часовых манящим местом.

Адъютант командира роты лейтенант Фант участвовал в состязании по стрельбе с седоволосым вольскианцем. Их подзадоривали восемь других гвардейцев, которые наблюдали за состязанием, вкалывали себе боевые наркотики и иногда вмешивались в болтовню по вокс-аппарату.

Вместо мишеней на стрельбище были подвешены обожженные и истерзанные тела Пиггота и Нордхоффа - двух помощников комиссара Фоско.

Вольскианцы по очереди стреляли в них. Это развлечение продолжалось уже несколько часов, и, чтобы трупы не развалились, ульевики надели на них дополнительную флак-броню и уменьшили мощность выстрелов лазганов. Когда лазерные выстрелы в очередной раз изрешетили оба трупа, Фант победно взревел. Зрители тоже разразились криками, частью приветственными, частью насмешливыми. На другом конце стрельбища было темно и дымно от тлеющих трупов. Только тщательный осмотр мишеней мог выявить победителя, и вольскианский ветеран нажал кнопку, приведя в действие систему блоков, чтобы подтянуть висевшие мертвые тела ближе к зрителям. Когда трупы, покачиваясь, замерли перед зрителями, Фант снова издал хриплый победный вопль. Несколько зрителей подошли, рассматривая пробитую флак-броню, горелое мясо и разорванные органы, указывая на попадания и споря о меткости участников состязания.

В этот момент Мортенсен продемонстрировал им свою меткость.

Майор и сержант Конклин снова воспользовались вентиляцией, чтобы преодолеть расстояние от арсенала до стрельбища, на этот раз пройдя по участку воздуховодов в потолке. Пока Фант и его соперник перезаряжали лазганы, обмениваясь шутками и насмешками к веселью зрителей, штурмовики спустились из вентиляции в дальнем конце стрельбища, за трупами-мишенями. Укрывшись на время возобновившегося состязания, штурмовики дождались, когда дымящиеся трупы снова стали подтягивать к зрителям для проверки. Прячась за растерзанными телами и стреляя из автопистолетов с глушителями, Мортенсен и Конклин первым делом расстреляли Фанта и второго стрелка.

Опомнившись, остальные вольскианцы бросились к оружию. Конклин застрелил третьего, попав в сердце, и четвертого – в горло. Мортенсену пришлось снова укрыться за трупом Нордхоффа, когда гвардеец с вокс-аппаратом выхватил лазерный пистолет и, отступая, стал стрелять на ходу. Он вел огонь и по второму трупу, заставив укрыться и Конклина, и другие мятежники получили время перегруппироваться, и присоединились к стрельбе, всаживая в дымящиеся трупы выстрел за выстрелом.

Внезапно новые лазерные выстрелы сверкнули с темного конца стрельбища. Саракота спустился из другого воздуховода в потолке, и медленно и осторожно, прислушиваясь к выстрелам, подполз ближе к тому краю стрельбища, где были вольскианцы. Там он ждал, пока майор захлопнет ловушку.

Теперь, когда началась настоящая стрельба, снайпер «Отряда Искупления» оказался в своей стихии. Конечно, Саракота гораздо больше привык к своему громоздкому снайперскому хеллгану на сошках, но вольскианский лазган все же куда более подходящее оружие для снайпера, чем пистолет.

Первыми двумя выстрелами он снял двух мятежников: четкие попадания в голову. В этот момент ульевики едва поняли, что по ним ведет огонь третий стрелок. Переключив лазган на автоматический огонь, снайпер всадил щедрую очередь в вокс-оператора, который пытался одновременно стрелять и вызывать подкрепления.

Повиснув на блоке с мишенью и укрываясь за трупом Нордхоффа, Мортенсен врезал ботинком в лицо гвардейца, который, оказавшись под огнем Саракоты, бросился вперед, пытаясь тоже укрыться за трупами-мишенями. От мощного удара вольскианец отлетел, растянувшись на палубе и выронив лазган.

Мортенсен, спрыгнув с блока, приземлился посреди врагов. Глушителем пистолета он отбил в сторону штык, которым его пытался пронзить вольскианец. Выхватив из-за пояса трофейный дирк, майор ударил противника в грудь, после чего, перекатившись по палубе, всадил кинжал ему под правое колено. Вольскианец упал, и Мортенсен схватил его лазган со штыком.

Еще один могучий гвардеец пытался ударить его сзади, но стал жертвой точного выстрела Саракоты. Третий вольскианец, увернувшись от штыка Мортенсена, бросился бежать – растущее количество трупов товарищей повлияло на его решимость. Высунувшись из-за трупа Пиггота, Конклин сразил мятежника очередью из автопистолета.

Единственным оставшимся в живых вольскианцем на стрельбище остался солдат, которого сбил с ног и обезоружил Мортенсен. Гвардеец, шатаясь, встал на ноги, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, переводя взгляд то на Мортенсена, стоявшего у него на пути, то на Конклина, нависавшего над ним с пистолетом. Но конец его страданиям положил Саракота, всадив два лазерных выстрела ему в грудь, и третий между глаз.

Штурм полигона начался.

Выскочив из арсенала, штурмовики бросились к входу на полигон. Ведетт хромала за остальными бойцами, отдавая приказы. Саракота устремился за ней, и они вдвоем встретились с Мортенсеном и Конклином у входа. Первая группа, выполняя приказ мордианки, уже вошла на полигон.

При приближении к полигону Мортенсену стало ясно, что что-то горит: в воздухе висел резкий запах горящего прометия, откуда-то из центра армапластового лабиринта к потолку отсека поднимался столб дыма.

- Не нравится мне это, - проворчал майор, заряжая новый аккумулятор в лазган. Больше времени ни на что не оставалось: его бойцы уже столкнулись с сопротивлением.

Полигон был настоящим адом. Судя по звукам выстрелов, мятежников там было не меньше взвода, хотя вполне могло быть и два.

У Экхардта были на руках все карты. Он знал все коридоры, все ходы, тупики и узкие места лабиринта. И хотя он не ожидал атаки «Отряда Искупления» - их скрытность и жертвы, на которые они пошли для ее достижения, придали атаке куда больше энергии, чем можно было ожидать от столь малых сил – вскоре Экхардт заставил штурмовиков увязнуть в ловушке лабиринта, давая собравшимся вольскианцам время использовать свои преимущества.

Мортенсен не мог позволить себе увязнуть в тактическом тупике. Несомненно, Экхардт уже вызывает подкрепления из других частей казарменных палуб, чтобы отрезать штурмовиков. Единственный способ покончить с этим – «отрубить гадюке голову», как выразился Раск. А это означало перейти границы возможного и силой проложить путь к цели.

Штурмовики брали помещение за помещением, коридор за коридором, сочетание смелости, опыта и отточенных навыков одерживало верх над малодушием мятежников, удерживавших узлы обороны. Вольскианцы погибали десятками, армапластовые комнаты и галереи освещались множеством лазерных выстрелов, сверкавших в узких пространствах фальшивых улиц и зданий: на учебном поле боя лилась настоящая кровь.

Пробиваясь сквозь эту резню, бойцы «Отряда Искупления» снимали с мертвых и умирающих вольскианскую флак-броню и шлемы, подбирали оружие, по мере того, как у старого кончались боеприпасы, и вскоре каждый штурмовик в дополнение к лазгану, который он держал в усталых руках, нес еще два за плечами.

Ранений тоже становилось все больше, но они уменьшали подвижность не так, как можно было представить, потому что продвижение вперед и так шло невыносимо медленно. Однако Мингелла не мог помочь всем раненым, потому что без его участия в бою прорывать оборону мятежников было бы невозможно.

Конклин потерял пару пальцев в схватке с безумцем в противогазе, размахивавшим цепным мечом. Спустя пару секунд его противник сидел в куче собственных кишок. Только когда Конклин сорвал с него противогаз, штурмовики узнали в умирающем сержанта Мако. Немного позже Ведетт получила попадание из лазгана в то же бедро, что и в первый раз, и следующие несколько мучительных минут она могла стрелять только из положения лежа.

Прайс попал под огонь тяжелого болтера, который мятежники подтянули в коридор, чтобы укрепить слабеющую оборону, но чудесным образом благочестивый штурмовик потерял только ухо, хотя вполне мог потерять голову. Пока Прайс возносил благодарность Императору, Саракота был ранен другим болтерным снарядом, когда тяжелое оружие обстреливало армапластовую стену, за которой укрывался снайпер. Горски и Мортенсен, едва успев захватить болтер, получили осколочные ранения, когда вольскианцы попытались гранатами уничтожить потерянное ими орудие.

Обстреляв из тяжелого болтера убегающих вольскианцев, и давая своему отряду время перегруппироваться, майор истратил последние болтерные снаряды, чтобы пробить противоположную армапластовую стену. Отряд прошел сквозь зияющую пробоину, Мингелла втащил туда Ведетт и Саракоту. К счастью, болтерный снаряд прошел сквозь тело снайпера, не взорвавшись, но кровь лилась из Саракоты, как из дырявого бурдюка, и без аптечки и дополнительной помощи медик мало что мог сделать, чтобы остановить кровотечение. Новые вольскианские гвардейцы, прибывшие из центра полигона, и пытавшиеся протолкнуться в коридоре мимо своих разбитых отступающих товарищей, встретили штурмовиков залпом лазганов, и Прайс получил попадания в бок и плечо.

Даже Засс с его памятью и математическими способностями не знал точного плана полигона тактической подготовки. Возможно, такого плана и не было, а если бы и был, то вольскианские сержанты, вероятно, регулярно меняли расположение объектов. Но определенная система здесь была. Бойцы "Отряда Искупления" так привыкли прислушиваться к советам молодого некромундца, что и сейчас не сомневались в правильности его указаний. Даже Мортенсен в адском пекле боя согласился с ним. Когда осколок гранаты в спине дал знать о себе, майор, дотянувшись до раны, нащупал раскаленный кусок металла, выдернул его из мяса и, поморщившись, отбросил в сторону.

Подняв Саракоту на ноги, майор протащил его через несколько неохраняемых дверей и коридоров. Перейдя участок «улицы», отряд остановился передохнуть в длинном помещении, где штурмовики сложили раненых и проверили оружие. Засс ненадолго скрылся в близлежащей комнате, и вскоре вернулся.

- Я думаю, центр полигона где-то за этой стеной, - сообщил он штурмовикам. Обстановка не располагала к юмору, но Конклин нашел в себе силы пошутить.

- Ты думаешь? – усмехнулся он, сплюнув кровь.

Мортенсен осмотрел стену в конце улицы, о которой говорил Засс. Мысли отчаянно вертелись в голове майора. У него были лишь секунды, чтобы принять решение – иначе он и его люди погибнут. Мятежные гвардейцы уже пробивались через обходной путь, который выбрал Засс.

Мортенсен взглянул на своих штурмовиков. Если бы они были обычными гвардейцами, они бы официально считались небоеспособными еще несколько коридоров назад. Только сам майор, Мингелла и Засс могли ходить без посторонней помощи. Мортенсен мог ходить лишь потому, что чувствовал боль от осколков гранаты в спине – рвущих кожу и мышцы при каждом движении – не так сильно как Горски, которая была ранена тем же взрывом.

Стена представляла собой несколько армапластовых этажей, снабженных фальшивыми окнами. До этого момента штурмовики остерегались окон. Засада в переулке недалеко от входа на полигон едва не разрезала отряд пополам, и выстрел снайпера из небольшого окна впечатал голову Засса в стену. Попадание разнесло бы голову вдребезги, если бы не вольскианский шлем с маской, который Засс снял с мертвого ульевика.

Внезапно Горски испустила хрипящий вздох и рухнула на палубу лицом вниз. Мингелла, перевязывавший раны Прайса, бросился к ней и перевернул на спину. Она лежала в луже крови, впрочем, вся комната была в крови. Мингелла приложил ухо к ее рту и груди.

- Рен? – спросила Ведетт, стиснув зубы от боли, которую причиняли ее раны.

- Осколок, наверное, пробил сердце, возможно, и легкое, - ответил он, пытаясь оказать помощь.

Мортенсен перевел взгляд с Мингеллы на Конклина, пытавшегося скрыть изувеченную руку, на Ведетт – ее целеустремленность воодушевила его. Майор выглянул на улицу, и заметил силуэты мятежников, собиравшихся в комнатах, которые штурмовики уже прошли.

Несколько мгновений спустя опасения Мортенсена подтвердились.

- Они идут, майор, - прохрипел Саракота, кашляя кровью. Сквозь треск лазерных выстрелов и вопли он слышал топот ботинок: мятежники осторожно пробирались по коридорам.

- Сержант, - объявил Мортенсен, - Ведетт. Мне нужно, чтобы все вольскианцы собрались в этом секторе улицы. Они уже занимают позиции для атаки.

Конклин сжал окровавленное оружие.

- Пусть придут и получат свое.

- Я хочу, чтобы вы выждали.

- Чего? – прошипела Ведетт сквозь стиснутые зубы.

- Пусть они соберутся в кучу, - сказал майор.

- Тогда они задавят нас, - возразил Конклин. – Зажать их в узком месте – наша единственная надежда, вы же знаете.

- Нет, - сказал Засс. – Наша единственная надежда – убить Экхардта.

Мортенсен бросил свой лазган адъютанту, потом достал автопистолет, и передал Конклину, мрачно засунувшему оружие за пояс. Майору нужны были свободными обе руки.

- Отвлеките их на себя. Это даст мне шанс. И держитесь здесь, сколько сможете.

Мортенсен направился к выходу. Это был сигнал. Приказ был отдан, и «Отряд Искупления», ползая в собственной крови, начал готовиться к обороне, перекрывая смертоносными секторами обстрела все выходы. Что касается майора, ему пришлось преодолевать сектора обстрела противника. Выскочив из помещения, он изо всех сил помчался по «улице», пытаясь как можно меньше быть на виду у мятежников. Они не ожидали от него таких странных действий, и предсказуемо не сразу открыли огонь. Лазерные выстрелы зашипели по армапласту стен и палубы.

Спринтом преодолев несколько метров от конца «улицы», Мортенсен устремился за угол, где его скорость должна была предоставить особое преимущество. Подпрыгнув, он оттолкнулся от противоположной стены одной ногой, заскочив за угол к рядом стоящей стене, от которой оттолкнулся другой ногой. Выбросив вперед протянутые руки, словно абордажные крючья, майор зацепился за фальшивый подоконник.

Мятежники, осмелевшие после того, как штурмовики прекратили огонь, сами выскочили на улицу и стали обстреливать бегущего Мортенсена. Подтянувшись к окну, майор влез внутрь. Преодолеть относительно спокойную другую часть стены было гораздо проще, для этого понадобилось просто отпустить подоконник. Падение было неловким, Мортенсен ударился о стену на полпути вниз. При приземлении что-то хрустнуло в левой ноге, и хотя майор почти не почувствовал боли, он заметил, что его спуск еще не закончился – нога подогнулась, и он рухнул на палубу.

Инстинкт заставил его схватиться за ногу. Он не мог вытянуть ее, но невозможно было сказать, сломана она или просто сильно вывихнута. Но времени подумать об этом не было: в следующую секунду в лицо Мортенсену врезался приклад лазгана. Град ударов прикладами и ботинками обрушился на его голову и спину. Это продолжалось неопределенный период времени: как только он пытался поднять голову, чтобы взглянуть на атаковавших его, или атаковать самому, его встречал новый ураган кулаков, пинков и прикладов. Наконец свирепое избиение подошло к концу, и Мортенсен попытался открыть глаза. Один глаз до сих пор горел от удара, второй успел заметить тень, мелькнувшую на полу перед ним.

- Приведите его ко мне, - послышался четкий, культурный голос офицера, и Мортенсена схватили и перетащили в соседнее помещение: он предположил, что это и есть центр полигона.

Оказалось, что это место выглядит разочаровывающе просто: открытое пространство, на котором стояли несколько скамей и стол с вокс-аппаратом, вокруг которого сидели несколько человек. Стены украшали знамена ульевых Домов и бандитская символика – Кровавые из Подулья, судя по надписям, которыми ульевики изрисовали все поверхности вокруг, использовав куда больше краски, чем таланта.

Мортенсен не знал, оказался ли его план отвлечь вольскианцев на участок улицы столь успешным, или весь мятеж управлялся с этой жалкой сцены бандитского спектакля. Он предположил, что не потребовалось много усилий, чтобы поднять людей на восстание и возбудить свирепую ярость в их сердцах после того, что они претерпели от комиссара Фоско и его помощников. Майор сплюнул кровью, выплюнув при этом пару зубов и одновременно выразив свое отвращение к присутствующим: он не терпел слабости в людях, а от тех, кто находился в этом помещении, его просто тошнило. Во многом эти подонки заслуживали друг друга, и Мортенсен предпочел бы находиться в зловонных отсеках днища, чем в их компании.

За стеной начался ад. Должно быть, Теневая Бригада была уже на пороге, потому что Мортенсен слышал не только треск и шипение лазерных выстрелов, но и отчетливый грохот автопистолетов: теперь не было нужды в глушителях. Двое здоровенных часовых из охраны Экхардта, устроивших Мортенсену такую встречу, теперь подхватили его и подняли с пола, их толстые пальцы вцепились в обе его руки.

В углу помещения что-то догорало, смрад горелого мяса висел в воздухе. Обугленные останки свернулись в позе зародыша, вокруг лежали клочья черной кожи. Мортенсен мог лишь предположить, что это кадет-комиссар Борз, ненавистный приспешник Фоско. Сам же комиссар был еще жив, хотя избит до черноты, и крепко связанный, сидел на одной из скамей.

Фоско был обнажен до пояса, и те волосы, что еще оставались на его лысеющей голове, были мокрыми. По мрачному лицу и обрюзгшему животу комиссара стекали капли чего-то, в чем по запаху можно было угадать прометий. Это предположение подтверждала бочка у входа, на которую опирался старший лейтенант Дизель Шенкс.

Шенкс обратил на Мортенсена свои глаза мертвой рыбы. В этих глазах всегда было что-то темное и ненормальное, что-то, что нашло выражение в убийственной ярости мятежа, но даже без этого все равно проявило бы себя. Экхардт и Фоско своим упрямством могли довести друг друга до отчаянных мер, но Шенкс рано или поздно и без них бы нашел способ встать на преступный путь. Доказательством тому служил тот яд, который он вливал в уши капитана.

Экхардт обернулся.

Обадайя Экхардт был из тех, кого называют «шпилерожденными»: настоящий представитель ульевой знати. Для своего звания он был молодым и, как показал мятеж, импульсивным. Но он был харизматичным лидером, его внешность и манеру говорить можно было назвать романтичными. В некотором роде он был противоположностью самого Мортенсена.

Несмотря на буйное поведение своих мятежных солдат, капитан был одет безупречно, на его форме и фуражке не было ни морщинки, на широких плечах висел богатый плащ, на поясе дорогая сабля. Как и другие вольскианцы, он носил пояс определенного цвета, амулеты и татуировки, но даже эти бандитские украшения он носил не без вкуса.

Увидев Мортенсена, Экхардт изобразил добродушную улыбку.

- Майор Мортенсен? Мы не нашли вас в вашей каюте, - с сожалением произнес он. – Право же, жаль. Вам бы не пришлось утруждать себя, совершая это неприятное путешествие.

- Без проблем, - прорычал Мортенсен.

- Прискорбно, что вы встали на сторону этого негодяя и его приспешников, - укоризненно произнес Экхардт.

Фоско внезапно взревел, изрыгая ругательства и угрозы распухшими губами и едва действующей челюстью.

Экхардт подошел к комиссару, ругаясь в ответ, бешеная перебранка – несомненно, одна из многих за последние часы – закончилась, когда капитан мощным ударом сбросил комиссара со скамьи.

Взяв себя в руки, Экхардт снова повернулся к Мортенсену.

- Люди, подобные вам, не могут думать самостоятельно. Вы находите утешение в ваших приказах и долге, а между тем вы всего лишь пешки в руках этого тирана. Поэтому я и послал своих людей перерезать вам глотки.

- Я все еще жив, - поддразнил его Мортенсен.

Могучий удар по голове поверг его на колени, за этим последовало новое избиение. Пока громилы Экхардта наказывали дерзкого пленника, Фоско снова разразился руганью, что побудило Шенкса шагнуть вперед и врезать ботинком комиссару по почкам.

- Хватит! – крикнул капитан. Теперь Экхардт трясся от злости, его глаза прищурились, он тяжело дышал.

- Ты безмозглое животное, Мортенсен. Эти трусы, запершиеся на мостике, послали тебя сюда для переговоров… Спина Мортенсена содрогнулась от хриплого смеха. Лицо Экхардта еще больше исказилось, превратившись в маску ненависти.

- Ты думаешь, это смешно, урод?!

- Да брось! – прорычал Мортенсен сквозь смех. – Я здесь не для переговоров с тобой, Экхардт. Я здесь, чтобы убить тебя. И что касается приказов и долга, можешь мне поверить, я убью тебя не только по долгу службы, но и ради удовольствия.

Часовые снова собрались обрушить на него приклады лазганов, но Экхардт остановил их. Мгновение назад глаза капитана пылали ненавистью и безумием, но внезапно он успокоился, снова превратившись в очаровательного дворянина.

- Только посмотрите на него. Вы выглядите просто ужасно, майор. Где вы так выпачкались, я и представить не могу. Лейтенант, давайте хоть немного приведем майора в надлежащий вид.

Шенкс взял ведро, плававшее в бочке, и зачерпнул в него прометия. Шагнув вперед, он окатил Мортенсена едкой жидкостью – вероятно, тоже самое было с комиссаром Фоско и его помощником Борзом.

- Освежает, - произнес Мортенсен, когда часовые опустили свое оружие и отступили на шаг назад. Мятежники привыкли, что их жертвы вопят и бьются, когда едкий прометий попадает на раны и ожоги. Но майор лишь презрительно смотрел на них.

- Мы еще не так вас освежим, майор, - мрачно пообещал Экхардт. – Для начала освежим вашу память. Гоморра, не так ли? По слухам, вас там обожгло с головы до ног, и вы после этого ничего не чувствуете. Давайте проверим, а? Шенкс, подай мне сигнальную ракету.

Когда лейтенант с видимым удовольствием передал Экхардту ракетницу, Мортенсен выхватил из ботинка вольскианский кинжал. Возможно, это был искренний страх снова гореть заживо – если Мортенсен еще мог испытывать такое чувство – или осознание, что это его последняя возможность действовать, но клинок был обнажен и жаждал крови.

Выхватив клинок, Мортенсен резким движением снизу вверх всадил его в глотку первому часовому. Вольскианец готовился к огненному шоу и опустил лазган. Второй громила поднял оружие, но отчаяние сделало майора быстрее, и, взмахнув кинжалом по широкой дуге, он перерезал горло второму ульевику.

Паника, которую часовой успел почувствовать перед смертью, распространилась. Экхардт попытался выстрелить из ракетницы, но Мортенсен толкнул умирающего часового в капитана, и ракета безвредно ушла в потолок отсека.

Шенкс схватился за свое оружие – плазменный пистолет. Перешагнув через лежавшего на палубе комиссара, Мортенсен яростно всадил пальцы в шею лейтенанта, и с силой ударил его головой о стену. Схватив оглушенного Шенкса за край бронежилета, и едва не выронив кинжал, майор сунул вольскианца головой в бочку с прометием. Будучи без сознания, тому не оставалось иного выбора кроме как захлебнуться.

Внезапно Мортенсен ощутил, что кожа на его спине разрезана. Боли он не чувствовал, лишь ощущение от удара сабли Экхардта, прорезавшей флак-броню и кожу.

Перекатившись вперед, Мортенсен попытался по пути схватить плазменный пистолет Шенкса, но не сумел. Сабля Экхардта, чиркнув о бочку, врезалась в стену, Мортенсен уклонился от удара, совершив довольно неуклюжий пируэт. Фехтовал капитан великолепно, хотя сам Мортенсен не очень разбирался в тонкостях фехтования, его учили сражаться холодным оружием по принципу «клинок входит – кишки выходят». Но всего лишь с кинжалом в руках он сумел отразить несколько элегантных выпадов Экхардта, прежде чем капитан оставил кровавые раны на его лбу и запястье.

Кровь стала заливать зрячий глаз, на мгновение майор был ослеплен, он отступил в угол, растоптав по пути обгорелые останки Борза. Новая рана – в плечо – убедила Мортенсена, что нельзя защититься от клинка, которого не видишь, и бросив кинжал, майор метнулся вперед, грязными пальцами вцепившись в горло Экхардта. Они покатились по армапласту, и более тяжелый Мортенсен прижал капитана к палубе. Сабля была слишком длинной, чтобы атаковать из этих смертельных объятий, и все, что мог Экхардт – хрипя и задыхаясь, бить штурмовика по бритой голове богато украшенной гардой. Но Мортенсен не отпускал горло врага. Сдавливая грязными руками глотку мятежного капитана, он с силой и терпением машины выжимал жизнь из вольскианца.

Почти ослепнув, Мортенсен не видел последних мгновений жизни главаря мятежников: выпученные побелевшие глаза и раскрытый в ужасе рот, когда Экхардт чувствовал, что все, в том числе и его жизнь, уходит от него. Но майор слышал его предсмертный хрип, хруст раздавленной трахеи и стук роскошной сабли, выпавшей из обессилевшей руки Экхардта.

Задание выполнено.

Следующее, что услышал Мортенсен, был хрип комиссара Фоско:

- Иди сюда, дурак, и помоги мне встать.

Вытерев кровь с глаз, Мортенсен проигнорировал комиссара, и подобрал богато украшенную саблю Экхардта.

Разрубив бритвенно-острым клинком сломанную шею вольскианца, Мортенсен схватил голову Экхардта и, хромая, побрел к окну.

- Вы все проклятые дикари, - прохрипел Фоско. – Дай клинок сюда.

Мортенсен бросил саблю и, присев, словно метатель диска, швырнул на «улицу» голову Экхардта, на лице которого застыло выражение ужаса. Подождав немного, майор прислушался к затихающим звукам выстрелов и явно слышному ропоту мятежников, осознавших, что они остались без командира.

Подойдя к вокс-аппарату на столе, Мортенсен настроился на командную частоту. Понадобилось некоторое время, чтобы вызвать на связь капитана Раска на мостике. Фоско наблюдал за майором с нарастающей злостью, несомненно, уже планируя месть за все, как только он освободится. И, возможно, в том числе и по этой причине Мортенсен не спешил его освобождать.

В разговоре по воксу майор был краток:

- Задание выполнено. Присылайте флотских силовиков и чертовых медиков.

Раск хотел сказать что-то еще, возможно, поздравить, но Мортенсен прервал связь.

Схватив Фоско за веревки, Мортенсен поднял его с палубы и швырнул на скамью, после чего устало сел рядом с комиссаром, повесив голову и медленно истекая кровью. Мучительный прилив адреналина постепенно ослабевал.

- Слушайте, майор, - сказал Фоско, властное высокомерие, постоянно звучавшее в его голосе, ненамного уменьшилось в связи с обстоятельствами. – Нам предстоит много работы. Правосудие Императора должно восторжествовать на этом корабле. Простые солдаты должны знать свое место, и наш с вами долг – указать им его. Для этого понадобятся крепкие нервы, и это дело будет иметь большие последствия. Вы слышите меня, сэр?

Мортенсен позволил словам комиссара повиснуть в воздухе, прежде чем прошептать:

- Вы говорите о расстрелах. О казнях.

- Конечно, я говорю о казнях, идиот. Вас что, слишком сильно били по голове? 1001-я Теневая Бригада будет очищена от этих бандитских ульевых обычаев и крамольных приверженностей. Есть лишь одна истинная верность, и это верность Самому Богу-Императору. Покарав многих, мы, возможно, спасем души хотя бы немногих верных: ради блага Гвардии. Вы со мной?

Комиссар поднял свои связанные руки в ожидании.

У Мортенсена в голове вертелись ужасные слова комиссара, слова Экхардта, Раска и его самого.

Он принял решение прежде, чем осознал это разумом. Локоть Мортенсена взметнулся вверх, со всей силой ударив по глупой голове Фоско. Шея комиссара мотнулась назад, голова откинулась. Кровь хлынула из рваной вмятины в середине его лица. Нос Фоско был вдавлен в мозг вместе с несколькими осколками его черепа. Мортенсен посидел на скамье еще немного, пока комиссар пытался что-то сказать.

- Ради блага Гвардии, - наконец произнес Мортенсен и, хромая, пошел прочь, оставив комиссара Фоско истекать кровью последние мгновения жизни.



- Не его. Отправьте его в лазарет – или что вместо лазарета в этой тараканьей дыре…

- Это не простая процедура. У меня нет ни помощников, ни оборудования для этого. Вы хотите, чтобы я провел пациенту эту сложную и нецелесообразную операцию, которая, несомненно, заставит его еще больше страдать. Такое агрессивное хирургическое вмешательство на столь поздней стадии почти наверняка убьет его. Когда все зашло настолько далеко, смотритель обычно приказывает позволить пациенту безболезненно уйти с миром…

- У канониссы еще есть планы на него. Выбор простой, медик. Вылечи его или разделишь его судьбу


- Нет, не этот, идиот. Мне нужен кровоостанавливающий зажим! Проклятье! Снова кровотечение.

- Он хочет жить: что есть, то есть. Показатели в норме. Но ему нужно еще одно переливание. Знаешь, кто ему подходит по резус-фактору? Лютер-Зик Троггс, Маньяк Перехламка. Почему это не мог быть я, ты или кто-то из охраны? Нет, нашему парню в качестве донора подходит только безумец серийный убийца с 225 жертвами на счету. Ладно, закончим с этим. Ему нужна плазма. Бери пистолет с эфирным газом и оборудование для переливания. Будем надеяться, что Троггс в хорошем настроении…

Криг очнулся. Наплыв ощущений поразил его. Рвущие душу вопли; резкий запах антисептика; бьющий в глаза свет. Его тело ощущалось одновременно тяжелым как свинец и легким как перышко. Мгновение он просто лежал, глубоко вдыхая воздух грудью, которую едва чувствовал.

Тишину разорвали новые крики боли поблизости. Позволив голове повернуться, Криг разглядел тусклый кафель стен и устаревшее медицинское оборудование маленького лазарета. За полупрозрачной пленкой разворачивалась жуткая сцена, словно из театра теней: два силуэта что-то делали с третьим, брызги крови летели на пластиковую пленку и стекали по ней вниз.

- Раны Императора! Держи его! – резко произнес голос, который Криг смутно узнал, хотя его затуманенный наркозом мозг не мог вспомнить подробности. – Ты такой же криворукий, как и безмозглый!

Последовали новые жалобные вопли. Наконец что-то было сделано, так как после очередной серии отчаянных криков один из силуэтов, шатаясь, подошел к занавеске.

- Ты только посмотри.

Из-за пленки появилась измазанная в крови перчатка и бросила в стоявший на тележке таз страшно зазубренный осколок. Когда занавеска откинулась, Криг ненадолго увидел тех, кто находился за ней. Рука в перчатке принадлежала высокому хирургу с орлиным носом и белыми зубами, в заляпанном кровью фартуке и толстых очках. Пациент еще дрожал от боли, его грудная клетка судорожно вздымалась, окровавленная голова лежала на шуршащих складках пластиковой подушки. Лицо его представляло собой кровавое месиво, его частично закрывали плечи бритоголового санитара. Форма была флотской, и Криг предположил, что это, вероятно, кто-то из комендоров или экипажей самолетов.

Криг подумал, как же сейчас выглядит его собственное лицо. Он попытался дотянуться до зеркала на шкафчике, но обнаружил, что его правая рука сильно забинтована и зафиксирована на груди, ее пальцы находились на левом плече. С трудом повернувшись на бок, он все-таки сумел схватить зеркало другой рукой, и осмотрел лицо. Первая мысль, которая пришла в голову: рисунок ребенка, который использовал только красный, черный и синий цвета. Вроде бы все было на месте, но Криг не чувствовал, что он смотрит на свое лицо. Заметным дополнением был рваный шрам, рассекавший щеку, губы и подбородок. Швы были маленькие и аккуратные, казалось, будто на лицо ему пришили застежку-молнию.

Новый взрыв ругани хирурга возвестил об очередной ошибке санитара и ухудшении состояния пациента. Послышался лязг: еще один зазубренный осколок был извлечен и отправлен в таз.

Окинув помещение взглядом налитых кровью глаз, Криг заметил свою фуражку и кожаное пальто на вешалке у входа в лазарет. Портупея была разорвана, а на месте правого рукава зияла рваная дыра. Сама дверь представляла собой укрепленную переборку с педалью и поцарапанным иллюминатором. В иллюминаторе Криг заметил шлем в виде стилизованного черепа, который он сразу узнал. Этот шлем цвета белой кости то появлялся, то исчезал из виду, его обладатель охранял вход в лазарет, иногда заглядывая в иллюминатор линзами из затемненного бронестекла.

Криг перевел глаза с иллюминатора на пляшущие силуэты за занавеской. Сейчас или никогда. Он не подумал проверить свои ноги. Они могут быть переломаны или зафиксированы, как его правая рука, но когда он откинул простыню, то, к своей радости, обнаружил, что его ноги относительно невредимы. У хирурга, видимо, не было оснований их трогать, и Криг все еще носил свои комиссарские брюки, подтяжки и сапоги.

С усилием поднявшись, он, хромая, направился к выходу. Скрип койки не был слышен из-за шума за занавеской. Хотя коктейль транквилизаторов в его венах защищал его от боли при движении, Криг чувствовал себя хрупким и медлительным, осознавая, что ограничения его израненного тела могут не соответствовать его ожиданиям. В одно опасное мгновение он едва не упал, его обмороженная нога подогнулась под его весом.

Прижимаясь к стене, Криг укрылся за кожаным складками своего комиссарского пальто. Ему не пришлось ждать долго. Через несколько секунд шлем цвета кости появился в иллюминаторе, раздалось шипение гидравлики, и дверь открылась. В лазарет вошла фигура в черной броне Сороритас, шлем-череп поворачивался, оглядывая помещение, ствол богато украшенного болтера был нацелен на пустую койку Крига.

Сестра Битвы нетерпеливо откинула занавеску, за которой оказались хирург и санитар, копавшиеся в кишках пациента во флотской форме. У Крига хватило времени, чтобы свободной рукой выхватить болт-пистолет Сестры Битвы из кобуры, украшенной мехом горностая. Обернувшись, воительница обнаружила, что на нее направлено ее же оружие.

- Брось болтер, - приказал Криг, его голос звучал хриплым шепотом, но был полон решимости. – И шлем.

Плечи Сестры Битвы немного опустились, когда она бросила болтер на койку Крига. Расстегнув замки шлема-черепа, она стянула его с головы, сверкнув платиновой челкой.

Криг медленно кивнул.

- Так и думал, что это ты.

- Вы считаете, что поступаете разумно, кадет-комиссар? – спросила Сестра Битвы, ее полные губы обиженно надулись.

- Здесь задаю вопросы только я и мои бронебойные патроны, - ядовито ответил Криг. – А теперь говори, где мне найти этого майора, - он встряхнул болт-пистолетом. – У нас и к нему есть вопросы.

Воительница сверкнула глазами.

- Я не вправе сообщать вам эту информацию…

Болт-пистолет громыхнул, разрывной снаряд просвистел мимо уха Сестры Битвы.

- Я серьезно, - хрипло произнес Криг.

Не отводя от нее болт-пистолет, Криг обратил взгляд налитых кровью глаз на хирурга и пошевелил пальцами забинтованной руки.

- Вы ответственны за это?

Медик с вытянутым лицом испуганно кивнул.

- К-Крейн. Начальник медицинской службы Инкарцераториума.

- Это тюрьма?

Крейн кивнул.

- Ну что ж, Крейн, спасибо. Теперь я скажу вам то, что я и благочестивая сестра уже знаем. Она предпочитает умереть, чем выдать мне эту ничтожную информацию. Вы, с другой стороны, знаете, на что способно это оружие, - сказал Криг, поведя стволом болт-пистолета. - И хуже того, вы знаете, что в случае чего оказывать помощь вам будет ваш лысый друг. Поэтому без дальнейших промедлений, где этот чертов симулянт?...

- В одиночном заключении, - немедленно выпалил Крейн. – В одной из камер-темниц в блоке «Гамма».

Сестра Битвы скривила губы.

- Если вы это сделаете, то никогда больше не наденете эту фуражку, - она кивнула на комиссарскую фуражку с аквилой, свисавшую с вешалки.

Криг проигнорировал ее и задумчиво оглядел лазарет.

- Он выживет? – спросил кадет-комиссар, указав на злосчастного пациента.

Крейн медленно покачал головой, явно задумавшись, совершает он правильный поступок или нет.

- Я могу уменьшить боль, но спасти его нельзя.

- Тогда так и сделайте.

Высокий медик взял с лотка шприц и вколол пациенту в шею сильное успокоительное.

- Благодарю вас, хирург Крейн. Вам, наверное, приятно будет узнать, что этот очень трудный день почти закончился для вас. Теперь будьте так любезны сделать такой же укол всем остальным в этом помещении, включая себя, - попросил Криг, с улыбкой глядя на кипящую от злости Сестру Битву. – А я пойду по своим делам.



ГЛАВА 2

Все дороги ведут на Терру

I

Это место называли Лагерь Карфакс, по названию дока.

Шестьдесят миллионов квадратных метров открытого пространства. На столь густонаселенном мире, как Спецгаст, такая роскошь обычно принадлежала торговым домам, гено-промышленникам и коммерческим баронам: архи-комиссионеру Осьминогу, лорду Баллантайну и его приближенным из церковной иерархии. Док Карфакс был настоящим оазисом свободного пространства, в котором обычные уроженцы Спецгаста страдали от головокружительных приступов агорафобии. Сейчас в доке стоял только старый потрепанный бриг-лихтер «Бродяга», пострадавший после легкого столкновения с астероидом.

Лейтенант Кулик Криг прибыл в столицу суб-сектора Вифезда три месяца назад в составе свиты таинственного инквизитора Аурека Херренфолька. 123-я Архиерейская ударная рота была прославленным подразделением инквизиторских штурмовиков, обеспечивавшим безопасность на Эрготийских судах над ведьмами, которые проводил его старый господин инквизитор Брут Шенкер, но миссия Херренфолька на Спецгасте была сочтена более важной, и контингент инквизиторских штурмовиков был срочно направлен в его распоряжение, у Шенкера остались лишь его собственные агенты и местные наемники.

Криг привык к Шенкеру, который лично участвовал в выполнении самых опасных задач и был уважаем подчиненными как «крутой сукин сын». Новый его господин оказался начальником совсем иного рода. Шенкер обладал настоящим чутьем на еретиков и практической сметкой, и сам не боялся лезть в мясорубку, сражаясь со злом ереси. Херренфольк же предпочитал руководить издалека, редко покидая борт изящного инквизиторского корвета на высокой орбите над Спецгастом. В казармах ходили слухи, что это из-за неких ужасных увечий, полученных инквизитором во время его участия в знаменитых Гелликонских Усмирениях. Криг же думал, что скорее это потому, что Херренфольк был псайкером, работавшим в основном через своих агентов, как делали некоторые инквизиторы, не желавшие лично пачкать руки. Хотя сам лейтенант не видел таинственного инквизитора, штурмовики размещались на корвете вместе с остальной свитой Херренфолька – агентами, савантами и, конечно, силами Экклезиархии, участвовавшими в расследовании еретической активности на Спецгасте – Сестрами Непорочного Пламени. Впрочем, Сороритас в основном держались отдельно, на монастырских палубах.

Когда Криг вышел из тени «Бродяги», он увидел ряд участков, обнесенных колючей проволокой, временные охранные посты и огневые точки между ними. Карфакс стал временным концлагерем Ордо Еретикус, в котором находилось более двух тысяч еретиков и неверующих, задержанных на Спецгасте.

Инквизитора Херренфолька привели в отдаленный суб-сектор Вифезда сообщения о вспышках массовых убийств, вероятно, имевших отношение к еретическому культу. Убийства, казалось, совершались достаточно случайным образом. Много крови было пролито и среди простых городских жителей, трудившихся в зернохранилищах, на складах и пакгаузах на поверхности, и отдыхавших в барах, бойцовских клубах и обскуровых притонах – и среди их господ, наживавших огромные богатства в оптовой торговле и на биржах. Убийства совершались как огнестрельным, так и холодным оружием, как среди убийц, так и среди жертв было одинаково много и мужчин и женщин. Местные силы правопорядка отрицали вероятность того, что это могло быть связано с наркотиками, но с таким количеством жертв нельзя было исключать ничего. Торговля на Спецгасте не остановилась, но массовые убийства вызвали достаточно задержек в работе и беспокойства среди населения, чтобы местные власти обратились к более высоким инстанциям.

Аурек Херренфольк казался самым подходящим выбором для расследования этого дела: в начале своей карьеры он расследовал массовые ритуальные убийства, совершаемые берсерками культа смерти на Гасаки V. Первые этапы расследования, проведенные агентами инквизитора на Спецгасте, пока мало что выявили в плане подобных практик культов Хаоса.

Как для любой густонаселенной имперской планеты, для Спецгаста была характерна активность культов. Среди наиболее колоритных сект Криг заметил некий культ «Бельэтаж», различные культы Змея, поклонников «Темной Технологии» и загадочных «сектантов Ребуса».

Кроме представителей этих странных культов, в инквизиторском концлагере оказалось много членов секты «Братья Судного Дня» - популярного редемптористского культа, созданного гено-промышленником Анатолием Спуррлоком, «открывшим Бога-Императора» в системе Лазарет. У «Братьев Судного Дня» были последователи во всех слоях общества Спецгаста, особенно много их было среди работников кооперативов и грузовых станций.

Отдельные редемптористские культы были обычным явлением в Империуме, но агент Херренфолька дознаватель Анджелеску обнаружил в убийствах определенную систему и связал ее с действиями некоторых наиболее известных членов секты Спуррлока. Версия молодого дознавателя стала выглядеть куда более правдоподобной, когда он и его телохранители были найдены разрубленными на куски в пыльном зернохранилище, погребенными под шестью тысячами тонн зерна. После этого «Братья Судного Дня» стали считаться основной угрозой.

Когда Криг и его штурмовики шли между огороженными участками лагеря, сотни культистов прекратили свои молитвы и разговоры, и безмолвно прильнули к колючей проволоке. Объектом их почтительного внимания – и страха – была последняя добыча Крига: сам Анатолий Спуррлок. Предсказатель планетарного катаклизма и гибели галактики, Спуррлок был духовным лидером «Братьев Судного Дня» и фактически сам являлся ходячим культом личности.

Впрочем, сейчас он не ходил, потому что Криг привязал его к адамантиевому распятию, похожему на имперскую аквилу и установленному на моторизованном гусеничном шасси. Когда культисты смотрели на своего почитаемого вождя, они видели полубога. Криг же видел биологически измененное чудовище. Кожа Спуррлока, похожая на пергамент, была сильно растянута, чтобы вместить больше мышц и сухожилий, чем мог нести скелет гено-промышленника. Искусственно выращенные мышцы придавали его торсу и рукам гротескную массивность, и в них были имплантированы дополнительные железы для еще большего наращивания мышечной массы. Его голова была маленькой и вытянутой, но, словно этого было недостаточно, пропорции тела Спуррлока были еще больше искажены наличием неестественно больших мышц там, где их не должно было быть. Все тело культиста было пересечено вздутыми мышцами, связками, сухожилиями и нервными пучками для управления ими.

Руки лжепророка были болезненно растянуты на сияющих крыльях аквилы, а его череп помещен внутрь резной головы имперского орла. Между висками Спуррлока проходил пустотный поток, из-за чего еретик не мог даже мочиться самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы обдумывать план побега.

- Он ваш, - сказал лейтенант ополченцам Фратерис-Милиции у врат Предхрамия. Полуобнаженные фанатики в гробовом молчании взирали из щелей своих высоких конических капюшонов. Криг так и не привык к их взглядам – ему казалось, что на него безмолвно и пристально смотрит сам кожаный капюшон, за которым ничего нет.

Однако штурмовик не хотел бы заглянуть за эти капюшоны, полагая, что лица за ними могут быть еще более пугающими. В знак почитания и посвящения своей службы Святой Валерии Младшей, молчальники-пробисты откусывали себе языки, дабы нечестивая ложь никогда больше не сошла с их уст. Фанатичные пробисты, как и Сестры Ордена Непорочного Пламени, с которыми они служили, превыше всего ценили истину.

Подошла суровая Сестра Битвы, державшая в руке шлем в виде черепа, и бесстрастно взглянула на распятого пленника. Ее платиновая стрижка блеснула в тусклом освещении дока. Предхрамие было оперативной базой Адепта Сороритас в лагере, там пытали и судили лидеров еретиков, и держали самых опасных культистов погруженными в стазис-поля. Там же сестры отдыхали под охраной «Иммоляторов» и «Экзорцистов», впечатляя простых гвардейцев вроде Крига своей воинственной красотой.

- Будьте осторожны, - предупредил Криг Сестру Битвы, когда она присоединилась к отделению целестинок, конвоировавших самоходное распятие внутрь Предхрамия. – Не стоит его недооценивать. Мои люди испытали это на себе.

Он указал на несколько носилок, которые несли в госпитальную палатку. Полицейский и двое штурмовиков Крига подошли слишком близко к Спуррлоку и поплатились за это. Изгибаясь и выкручиваясь самым невероятным образом, еретик ломал кости и вырывал конечности из суставов, швыряя изувеченных людей на камнебетонный пол убежища.

Сестра Битвы, явно не впечатленная, бросила на него испепеляющий взор.

- Вы желаете получить личную благодарность канониссы Сантонакс, лейтенант?

Криг не смог сдержать уязвленное выражение, мелькнувшее на его молодом лице. Возможно, это на мгновение смягчило каменный взгляд воительницы Сороритас – или тот факт, что солдаты Крига сами едва сдерживали веселье.

- Император ожидает, лейтенант. Император ожидает.

И она ушла.

Криг не был удивлен: Экклезиархия и Инквизиция сотрудничали по всему Империуму – у них были общие цели и схожее назначение. Но это были очень разные организации, и для достижения своих целей они выбирали очень разные способы. Неизбежным следствием этого было часто возникавшее между ними напряжение.

Криг собрался с мыслями.

- Сержант Оделл?

- Сэр? – здоровенный сержант щелкнул каблуками.

- Отпустите полицейских, пусть возвращаются в свой участок. А наши ребята пусть отдыхают. Завтра им понадобятся силы. На рассвете мы снова направимся в подземелья. У сестер к тому времени будут для нас новые разведданные.

- Есть, сэр! – проревел Оделл, заглушив недовольные вздохи усталых штурмовиков. – Вы слышали лейтенанта. Бегом в душ! От вас несет как от крыс. Дохлых…


II

Павильон был не столь богато украшен, как Предхрамие, в нем не было роскошной атрибутики Экклезиархии и освященных инструментов допроса еретиков. Отсюда инквизиторские штурмовики Херренфолька проводили свои операции и контролировали ежедневную службу в концлагере Ордо Еретикус. Вместо сестер-целестинок в богато разукрашенной силовой броне командный пункт 123-й Архиерейской Ударной охраняли два могучих инквизиторских штурмовика. Здесь капитан-комендант Ковальский руководил охранной службой в лагере. Криг слегка расслабился, когда увидел, что даже часовых сейчас здесь нет, и предположил, что Ковальский снова отправился на обходы – обходить периметр лагеря и проводить внезапные проверки часовых. В этом был весь капитан-комендант, неизменно преданный своей паранойе.

Криг обычно с ужасом ждал докладов командиру. После завершения операции он неизменно падал с ног от усталости, потому что приходилось мотаться с одного конца города на другой в поисках еретиков – и информации, которая была кислородом любой анти-еретической зачистки. Ковальский, способный офицер, хотя и с несколько узким мышлением, любил считать себя чем-то большим, чем надсмотрщик за еретиками, и имел привычку подробно выспрашивать лейтенанта обо всех деталях операции: вероятно, он считал растущие успехи и репутацию Крига угрозой для собственного продвижения по службе.

Теперь, когда дознаватель Анджелеску был мертв, а Херренфольк не покидал свой корвет, фактически операцией по зачистке еретиков на Спецгасте руководила Экклезиархия. Канонисса Диаманта Сантонакс командовала скоординированными усилиями Ордо Еретикус и Министорума, и последние несколько недель Ковальский и Криг получали приказы от нее.

Хотя канонисса давно уже слышала о впечатляющих достижениях Крига, Ковальский все еще считался важной шестеренкой в хорошо отлаженном механизме. И капитан-комендант требовал от Крига докладывать все утомительные подробности проведения операций, во-первых, чтобы найти способ обратить достижения лейтенанта в свою пользу, а во-вторых, чтобы еще больше утомить слишком успешного подчиненного, и ограничить его способность успешно выполнить следующее опасное задание.

- Сэр? – спросил Криг, подойдя к входу. Он должен был убедиться. Если он сейчас пойдет спать, капитан-комендант все равно прикажет разбудить его. К своему удивлению, Криг услышал негромкие голоса, и осторожно подошел ближе. Один из голосов он узнал сразу: шипяще-угрожающий голос лейтенанта Сайруса Рудда из взвода «Бета».

- Это гроксово дерьмо, и вы это знаете. Криг? Капитан, этот гротолюб ничего…

- Я сказал, что это не в моей власти. Ты понял? Приказы пришли с самого верха, лейтенант.

- Рутгер сильно опаздывает. А как быть с теми часами, которые я потратил, расследуя связи «Бельэтажа»? Кто позаботится о моих интересах? А Криг просто разгуливает с важным видом, и ему бросают кость? Как это?

- Что ты хочешь от меня услышать, Рудд? Это решенное дело. Похоже, Криг прирожденный интриган. В этом он превосходит даже меня. Смирись с этим. Лучше посмотри на это таким образом: наконец-то мы от него избавимся.

- Есть разные способы избавиться, - заметил Рудд.

Раздвинув маскировочные сети, Криг вошел в павильон. У входа стоял Рудд, причесывая стальной расческой жидкие светлые волосы, и глядя злобными розоватыми глазами на входящего Крига. Сержанты Ковальского стояли поблизости с оловянными кружками дымящегося рекафа и внимательно слушали. Сам капитан-комендант даже не смотрел на Рудда, погрузившись в инфопланшет.

Криг вошел под злобным взглядом Рудда и подал рапорт Ковальскому. Сержанты напряглись, но Ковальский, изображая незаинтересованность, взял рапорт и щелкнул пальцами часовым. Сержанты быстро допили свой рекаф и вышли, оставив троих офицеров. Ковальский, обернувшись, был, казалось, удивлен, что Рудд еще здесь.

- Свободен, лейтенант.

Рудд задержался достаточно надолго, чтобы выразить свое неудовольствие, прежде чем повернуться к выходу. По пути он задел плечом Крига.

- Да пошло оно к черту! – он сплюнул на камуфляжную сеть и вышел из Павильона.

Криг вопросительно посмотрел на капитана-коменданта, но Ковальский только пожал плечами, бросив рапорт на стол, заваленный картами и документами.

- Не беспокойся насчет него. Он просто раздражен.

- Он всегда раздражен, - ответил Криг.

- Ты задержал Спуррлока? – спросил Ковальский, меняя тему разговора.

- Так точно, сэр, все подробности в рапорте.

Ковальский кивнул и налил себе кружку рекафа. Кригу при этом не предложил.

- Слушай, не буду ходить вокруг да около – сегодня пришел приказ. Ты переводишься из-под моего командования.

Криг кивнул, гордость не позволила ему притворяться, будто он не слышал разговора у входа.

Ковальский фыркнул.

- Канонисса Сантонакс потребовала перевести в ее распоряжение офицера для выполнения специальных операций. Я рекомендовал тебя.

- Что-то сомневаюсь в этом, - холодно заметил Криг.

Ковальский не обратил внимания на наглость подчиненного.

- Твой взвод я передам Лонцу.

- Он хороший офицер.

- У нас все офицеры хорошие.

- Некоторые лучше, чем другие, - заметил Криг, явно намекая на Рудда.

- Криг, буду говорить откровенно, - вдруг сказал Ковальский, необычно оживившись.- Ты мне не нравишься. И никогда не нравился. Ты не можешь срабатываться с командой, но все-таки умеешь доводить дело до конца, и это твое достоинство. Из-за своего раздражающего, высокомерного упрямства ты нажил себе немало врагов. Небольшой совет, считай его прощальным подарком: если продолжишь в том же духе, то однажды окажешься на собственном штыке.

- Еще что-нибудь, сэр?

Ковальский, покачав головой, взял инфопланшет, и швырнул его Кригу, поймавшему его на лету.

- Доложишься ее светлости в 08:00. Чего бы она от тебя не хотела, ничего хорошего тебя там не ждет. Да ты и сам это знаешь, не так ли?

Лейтенант, не отвечая, смотрел в пол.

- Теперь проваливай с глаз моих.

Криг четко отсалютовал и вышел из павильона в последний раз.


III

Кают-компания на борту «Бродяги» едва ли была подходящим местом для инструктажа – грязная, тесная, разукрашенная ульевой порнографией, но, по крайней мере, это было отдельное помещение, и из нее открывался вид на концлагерь.

Криг мало на что из этого обратил внимание, глядя на силуэт канониссы Диаманты Сантонакс на фоне иллюминатора. Он обнаружил, что ее завораживающий взгляд приковывает его к месту, сияние ее обсидиановой силовой брони поглощало пространство, словно черная дыра. Она легко шагнула к нему, откинув соболий капюшон, и открыв множество адамантиевых штырей, воткнутых в ее бритую голову. Наконец опомнившись, Криг опустился на одно колено и склонил голову.

- Госпожа канонисса, - почтительно произнес он.

- Подойди сюда, чтобы я могла видеть тебя, - негромко сказала она, подозвав его к иллюминатору. Криг подошел ближе.

- Я просматривала твой послужной список. Впечатляюще, - заметила канонисса, глядя в иллюминатор на концлагерь. – Гальтинорские легионеры, 123-я Ударная, специальные операции в интересах Ордо Еретикус. Похоже, ты восходящая звезда, Кулик Криг.

- Теперь я в вашем распоряжении, ваша светлость, - заявил Криг.

- Да, конечно, - кивнула канонисса. – Верность долгу и преданность делу Бога-Императора всегда найдут место на службе Экклезиархии. И я уверена, лорд Херренфольк согласится с этим.

Криг кивнул. Орден Непорочного Пламени был одним из многих орденов Адепта Сороритас – воинства Экклезиархии, но Сороритас и Ордо Еретикус часто сотрудничали столь тесно, что было трудно сказать, где кончается власть одной организации и начинается власть другой.

- Если мне позволено будет спросить, госпожа канонисса, - сказал Криг. – Допросы еретиков уже выявили их дальнейшие намерения?

- Во многом да. Мы с каждым часом узнаем все больше об угрозе, которую представляют эти еретики для всей системы. Похоже, что поимка Спуррлока стала серьезным ударом для их замыслов. Мои сестры начали его допрашивать этой ночью. Для этого пришлось лишить его большей части его имплантированной плоти. Криг кивнул. Он слышал вопли ночью даже со своей койки.

- Как и его собратья, Спуррлок продемонстрировал определенную устойчивость к нашим методам допроса. Я распорядилась, чтобы один из савантов инквизитора, Варрата Чандра, надзирал за псайкерским аспектом его допроса. Но Чандра не обнаружил ничего. Буквально ничего. Он полагает, что еретики Спуррлока находятся в определенной ментальной связи, и пользуются этим, чтобы сопротивляться нам.

Криг не был удивлен. Еретики, с которыми он имел дело на Спецгасте, казались очень хладнокровными и лишенными эмоций. Если не считать меньшинство тех, которые впадали в берсеркерскую ярость и совершали массовые убийства.

- Но при этом Чандра не нашел среди них и настоящих псайкеров, - с сожалением продолжала канонисса. – Анджелеску был прав. Несомненно есть связь между убийствами, «Братьями Судного Дня» и торговыми хартиями Спуррлока в Мирах Бердока. Здесь действуют некие темные силы. Будь это демонопоклонники, ведьмы, мерзкие ксеносы или они все, мы обнаружим и уничтожим их. Однако я опасаюсь, что ваши усилия по поимке Спуррлока – это только начало. Как часто бывает в нашей работе, он не ключ, а лишь одно звено в длинной цепи.

- Мы удвоим усилия, - пообещал Криг.

Канонисса снисходительно улыбнулась, как более старшая женщина могла бы улыбнуться наивному молодому любовнику.

- У меня для тебя другая задача. Три недели назад инквизитор Херренфольк направил срочное сообщение через астропата фельдмаршалу Риготцку на Скифию. Он намеревался связаться и с магистром Арголисом, главой ордена Астральных Кулаков, но они уже покинули сектор, чтобы остановить продвижение флота-осколка Ехидна. Миры Бердока всегда страдали от налетов зеленокожих, будучи слишком близко расположены к Глубинам, но Риготцк считает, что последние нападения на аграрные миры на этот раз могут предвещать полномасштабное вторжение орков. Сейчас, однако, на границе войска Риготцка могут только ждать и наблюдать. И Херренфольк просил фельдмаршала выделить какое-то количество войск для нас.

- Несомненно, штурмовики и Сороритас ликвидируют эти вспышки убийств на Спецгасте…

- Спецгаст – лишь начало. Инквизитор Херренфольк обнаружил доказательства проявления подобных ересей еще на нескольких мирах в системе, а на фабрикаторской луне Иллиум уже открытый мятеж.

Криг был потрясен.

- Как мы могли об этом не знать?

- В основном бюрократические проволочки. И Алджернон и Мир Танкреда сообщали о культовых убийствах властям на Спецгасте, но те ничего не предпринимали, пока такие же убийства не начались на столичной планете системы. Что касается Иллиума, то Механикус традиционно весьма неохотно позволяют вмешательство в вопросы безопасности в своих владениях.

- Но у них же должны быть свои силы… - заметил Криг.

- На фабрикаторской луне в качестве постоянного гарнизона размещен легион скитариев, и четверть легиона титанов из состава Легио Инвиктус с Ниневии для охраны наиболее важных объектов. Администрация Иллиума – в основном генеторы и члены Адептус Биологис. Политики Механикус в этом регионе в основном склоняются к органической стороне спектра. Население по большей части – рабочие-иммигранты со Спецгаста, работающие на биофабриках и в лабораториях, производящих биологические части для сервиторов и киборганических автоматонов. Что бы ни произошло на той луне, похоже, скитарии не в силах с этим справиться. А теперь и мы. Риготцк выделил из своих резервных сил 364-ю и 1001-ю Вольскианские Теневые Бригады под командованием бригадного генерала Воскова – как мне говорили, он способный офицер. Будем надеяться, что эти части помогут силам скитариев вернуть Иллиум под контроль законной власти. С ними-то и связано твое новое задание.

- Да, госпожа канонисса?

- Я рассказываю тебе все это, потому что вчера нам стало известно, что вместе с вольскианскими подразделениями Воскова сюда летит небольшой отряд штурмовиков под командованием некоего майора по имени Зейн Мортенсен, уроженца Гоморры, - последние слова канонисса произнесла таким тоном, как будто ей только что пришлось проглотить арахнида.

Криг слышал о Мортенсене и его команде. Репутация майора предшествовала ему. В рядах Гальтинорских Легионеров Криг прибыл на траншейный мир Хаспию; к тому времени бесконечные лабиринты окопов и укреплений охваченной войной планеты стали монументами миллиардам погибших. Легионеры едва успели высадиться на землю Хаспии, в которой было больше крови, чем грязи, как тут же получили приказ возвращаться обратно на десантные корабли. «Отряд Искупления» Мортенсена высадился в составе тех же подкреплений, но не тратил дни на высадку и сборы, как Гальтинорские Легионеры и многочисленные другие полки. Казалось, что некуда спешить на фронтах планеты, война за которую шла уже почти триста лет.

За это время Мортенсен и его бойцы проложили себе путь по заминированным лабиринтам туннелей Кноблуса. Через несколько часов антрацитовые шахты сильно укрепленной сланцевой фабрики Аугуста-1 были взорваны и выведены из строя. Имперские войска, укрепившись на оборонительных позициях, стали ждать, когда производство топлива у врага прекратится, и гибельная военная машина Фатерландеров остановится. В течение следующего года Хаспия была возвращена под контроль Империума. Но к этому времени Криг уже служил в 123-й Архиерейской и охотился на еретиков вместе с инквизитором Шенкером.

- «Отряд Искупления», - кивнул Криг. – Я слышал, им поручают невыполнимые задания.

- Они дикие маньяки, - с нескрываемой злостью произнесла канонисса. – Однажды я имела несчастье по долгу службы посетить Гоморру. Это настоящая гнойная язва на теле Империума, даже по меркам мира-улья. Царство зла, порока и подлости. Не иначе, по воле Самого Бога-Императора она была очищена огнем. Здесь я согласна с редемптористами. То, что осталось от их деградировавшей цивилизации, теперь снова здесь, даже под знаменем спасения не оставляя своих пагубных путей.

- Но «Отряд Искупления» - подразделение штурмовиков, - заметил Криг. – Комиссариат, несомненно, заметил бы какие-либо подозрительные отклонения.

- Не стоит недооценивать пустоту в сердцах людей. Это бездонный сосуд, который пожирает все, что может, и ищет большего, иногда в самой темнейшей тьме. Спецгаст осквернен, Алджернон, Мир Танкреда и Иллиум тоже. В таком логове греха, как Гоморра, ересь будет распространяться, словно зараза. Распространяться в людях, которые происходят оттуда. Солдаты под его командованием тоже осквернены – я не сомневаюсь в этом. Нельзя служить с оскверненным и не оскверниться самому. И не только они. На борту корабля, на котором они летели на Спецгаст – Его Императорского Величества эскортный авианосец «Избавление» - как нам стало известно, произошел мятеж. То, что осталось от 1001-й Теневой Бригады – почти пятьсот вольскианских гвардейцев – придется направить в специальный исправительный карантин и подвергнуть перевоспитанию в духе Имперского Кредо. Ты думаешь, у меня есть лишние сестры для этого? Не говоря уже о фактической потере целого полка.

- Я слышал о Мортенсене, - подтвердил Криг.

- Тогда ты, наверное, знаешь, что о нем говорят? Что его невозможно убить? Что он - «спаситель»? Что пламя Императора пылает в его венах?

- Похоже на бездумную пропаганду, - пожал плечами Криг. – Слухи и самовлюбленность.

- Ты разочаровываешь меня, Кулик Криг. В твоей репутации раньше не было замечено такого простодушия, - заметила канонисса.

Криг сделал вид, что не заметил оскорбления.

- Я слышал, что священники говорят подобные вещи солдатам о некоторых офицерах в пылу боя, чтобы воодушевить их. И бывает, что некоторые офицеры пользуются этим.

- Но о нем это говорят не в пылу боя. И это уже не просто слухи. Это вера, и это опасно. Ты же не хочешь, чтобы из душ простых честных солдат воздвигались храмы чьей-то гордыне?

Криг покачал головой.

- Но на майора Мортенсена нельзя возложить ответственность за распространение этих слухов, которые он не может контролировать? – возразил он.

- Он ответственен за эти слухи, если он является их источником, - убежденно произнесла Диаманта Сантонакс. – Тут важно не то, что делает майор Мортенсен – он, несомненно, храбрый офицер. Важно то, во что он верит. Ибо если он верит в эти «слухи», то это уже не слухи. Это культ.

Это слово зловеще повисло в прохладном воздухе кают-компании.

- А практика культов среди подданных Императора недопустима, - заявила канонисса.

- Конечно.

- Индивидуум – ничто. Империум – всё. Мы не можем позволить культам личности угрожать нашему единству – ни сейчас, ни когда-либо еще. Император принес Себя в жертву ради человечества. Сейчас Он ожидает жертв от Своих подданных. Тщеславные не служат Императору, они служат только себе. Это – ересь, и она опасна. Она уже распространяется по другим полкам и угрожает Делу Императора. Ее необходимо остановить.

Канонисса повернулась и достала из-под стола инфопланшет и пакет с документами.

- Ты переводишься на службу в «Отряд Искупления», и будешь присылать регулярные отчеты о действиях и поведении майора Мортенсена. Отправляй их с обычными заявками на снабжение. Бригадный генерал Восков и я будем отслеживать и оценивать пригодность майора Мортенсена для командования – и действовать соответственно.

У Крига закружилась голова от внезапной сложности и запутанности всего этого. Канонисса протянула инфопланшет и документы ему, и лейтенант настороженно взял их.

- Вечная бдительность есть добродетель верного слуги Империума, - напутствовала она Крига.

- А у майора не возникнут подозрения, если инквизиторский штурмовик просто так заявится в его отряд?

- Ты больше не штурмовик, - сказала Диаманта Сантонакс. – Ты по-прежнему на службе Ордо Еретикус, но докладывать будешь мне. Чтобы облегчить твой перевод, лорд-комиссар Верховен одобрил присвоение тебе звания кадета-комиссара. Я знаю, что это необычно, но лорд-комиссар оценил серьезность ситуации и проявил готовность пойти на этот необычный шаг, чтобы твой перевод на новое место службы прошел более гладко. Ты начнешь службу в новой должности в подразделении штурмовиков. А что для этого подходит лучше, чем отряд знаменитого майора Мортенсена? Кроме того, несколько офицеров Комиссариата погибли, пытаясь остановить мятеж на борту «Избавления», так что ожидается, что кого-то пришлют им на смену. Таким образом, ты оказываешься в идеальном положении, чтобы следить за поведением майора Мортенсена. Следить за Мортенсеном – сейчас это все, что имеет значение. Ты должен будешь добыть доказательства, необходимые нам, чтобы судить еретика.

Криг был потрясен. За несколько минут он из простого пушечного мяса стал защитником Имперского Кредо. Преодолев шок от столь внезапного продвижения по службе, он попытался снова собраться с мыслями. И у него возникли подозрения.

- Это большая честь, Ваша светлость, но позвольте спросить прямо: почему я? Может быть, имперский агент был бы более подходящим выбором?

Диаманта Сантонакс закатила глаза.

- Не только честность, но и скромность? Ну, во-первых потому что у тебя достаточный опыт и хороший послужной список, чтобы быть переведенным в отряд Мортенсена, не вызывая подозрений: назначение в часть штурмовиков выглядит как обычное чередование службы. Потому что ты служил с трудными начальниками и раньше. Потому что умеешь исполнять свой долг, не теряя спокойствия. Я уверена, ты знаешь, как надо будет действовать, если майор не выдержит проверки, и ты должен будешь применить власть Имперского закона. Кроме того, агенты Императора будут привлечены к этому делу в должное время, - заявила канонисса.

Она взглянула на хронометр.

- Доложишься полковому комиссару Удески на борту «Избавления». Конечно, фактически докладывать ты будешь только мне. Бригадный генерал Восков и его штаб вследствие мятежа перешли на борт «Пургаторио». Удески прикреплен к 364-й Теневой Бригаде и является сейчас единственным офицером Комиссариата на борту «Избавления». Как кадет-комиссар ты обязан сначала доложиться ему. Челнок вылетает через десять минут, площадка №16.

Криг до сих пор не знал, как воспринимать такое предложение, и в конце концов отсалютовал, натужно улыбнувшись.

- Да, ваша светлость.

- Удачи, кадет-комиссар Криг. И помни, что Император ожидает.

Криг выскочил из кают-компании и побежал к челноку.

IV

Когда Криг вышел из шлюза «Бродяги», он вспомнил, что ему нужно забрать свои вещи из палатки. Покинув бриг-лихтер, он побежал к лагерю, стараясь не врезаться в удивленных гвардейцев и груды снаряжения. Остановившись перед своей палаткой, кадет-комиссар раздвинул сетчатый полог, и только тогда увидел, какой опасности он подвергался.

Прохладный воздух палатки купался в свете натриевого фонаря. Фонарь-то и привлек внимание кадета-комиссара: он стоял не там, где Криг его оставил. Сделав глубокий вдох, Криг стал внимательно осматривать палатку. И наконец под своей койкой увидел взрывное устройство: подрывные заряды с проводами, да еще связка осколочных гранат на всякий случай. Если бы Криг сел на койку, то сейчас его куски разлетелись бы так, что заляпали борт брига.

«Рудд. Ублюдок…»

Он слышал угрозу Рудда в павильоне, в разговоре его с Ковальским, но не думал, что его коллега настолько глуп, чтобы попытаться ее реализовать. Похоже, капитан-комендант был все-таки прав: Криг не умел ладить с людьми.

Понимая, что все остальное в палатке тоже может быть заминировано, и что здесь нет ничего такого, за что стоило бы умирать, Криг осторожно вышел из палатки. На выходе он задел за что-то плечом и медленно повернулся, увидев свой хеллпистолет в кобуре, висевший там, где Криг его оставил. Забрав оружие с собой – больше по практическим соображениям – Криг покинул место своего предполагаемого убийства и направился к стартовой площадке, прежде чем кто-то еще попытался бы убить его.


- Я убью этого Крига.

- Ты не серьезно.

- Я серьезно, - Декита Розенкранц шагала туда-сюда по тесному пространству камеры, лихорадочно поглядывая на ручной хронометр.

- Это может оказаться не так просто, дитя мое, - фыркнул архиерей Прид, поправляя свой монокль. Огромный священник возвышался над ней как особенность рельефа – его невероятное брюхо и подбородки, висевшие словно колеса на шее, выдавали в нем человека, который ел свою долю – и долю многих других – во имя Бога-Императора.

– Возможно, он уже мертв.

- Я просила его заполнить эти чертовы счета.

- Счета? – повторил Прид, моргая и глядя на дверь. Его потрескавшийся монокль снова выпал из глазницы и повис на шнурке.

Розенкранц закатала рукав своего летного комбинезона, показав код из 13 цифр, выжженный на руке лазером.

- Йопалльские контрактники, - подтвердила Розенкранц и, хмыкнув, поправила рукав.

У йопалльских контрактников все входило в счет: уничтожение противника; спасение жизни союзника. Счета тщательно записывались, чтобы граждане Йопалла могли отработать огромные долги, образовавшиеся за время их детства. Корабельный комиссар, или в случае с Гвардией, ротный комиссар, был ответственен за благополучие солдат под его надзором, и в случае с йопалльцами это включало составление и заполнение счетов для отправления их властям Йопалла.

- У Крига все мои счета и моего экипажа.

Прид с сожалением кивнул, после чего сжал свои мощные кулаки и всем своим трехсоткилограммовым весом обрушился на дверь камеры. Удар получился оглушительным, и Розенкранц видела, что стена вокруг двери содрогнулась. Но дверь осталась на своем месте. Прид потер огромное плечо и разочарованно отошел в угол грязной камеры.

- Сплав дракония, наверное, крестовые замки, да еще инерционные затворы… - заметил священник.

Розенкранц, печально поникнув, опустилась на керамитовую койку.

- Зачем они это делают? Предполагается, что они на нашей стороне.

- Они ни на чьей стороне, дитя мое, - успокоительно произнес гигант традиционным священническим голосом. – Только на своей собственной.

Внезапно рев, совсем не похожий на елейный голос священника, сотряс воздух, и огромное тело архиерея содрогнулось от ярости. Он снова бросился на дверь камеры, колотя по тусклому металлу мускулистыми кулаками. Могучий священник обрушил на дверь град мощных ударов, но так и не смог с ней ничего сделать. Тяжело дыша, архиерей присел на койку. Сцена была почти комической: стройная девушка-пилот рядом с человеком-горой, каким был Прид.

- Сколько времени у нас осталось? – спросил ее архиерей.

Розенкранц помедлила с ответом.

- Час… может быть.

- Час?

- Если мы не уберемся с этой планеты через час, нам не понадобится «Избавление», чтобы улететь в космос, - уверенно ответила она.

Прид внезапно поднял руку, призывая к тишине, и неуклюже встал на ноги.

- Что? – спросила Розенкранц, но священник, казалось, не слышал ее. Прижав рваное ухо к полу, он внимательно вслушивался.

- Я должен прервать тебя, дочь моя, - сказал он, наконец, вставая во весь огромный рост и сотворив знамение аквилы. Снова он сжал кулаки и покрутил своей толстой шеей, разминая мышцы, словно борец. – Похоже, наши молитвы были услышаны.

- Архиерей, что происходит?

- Сестры – я думаю – или их братья-молчальники. Они заходят в камеры. Я слышу, как открываются двери.

Со стороны двери в их камеру послышался мучительный скрежет металла о металл: открывали замок. Прид и Розенкранц отчетливо услышали жуткие вопли из соседней камеры, сопровождаемые химическим гулом мелтагана – Сестры Битвы проводили зачистку с обычной для них бесстрастной эффективностью.

Розенкранц подошла к Приду, и споткнулась, когда ее ботинок зацепился за его огромную сандалию. Повернувшись, девушка увидела, что громадный священник поднял тяжелую керамитовую койку и держит ее над головой, словно штангу. Его руки дрожали от напряжения, по оскаленному лицу текли ручейки пота. - Прячься за меня, - прорычал он.

Внезапно дверь в камеру распахнулась, и на узников уставились два дымящихся ствола мультимельты. Оружие загудело, готовясь стрелять. Зарычав от напряжения, Прид метнул койку в открытую дверь. Стоявший на пороге камеры фанатик-пробист не успел отреагировать, и лишь поднял руку в перчатке, тщетно пытаясь заслониться. Тяжелый блок керамита вбил его в стену коридора и раздавил под своим весом.

Прежде чем Розенкранц осознала, что ее еще не изжарили заживо, огромный священник выскочил из камеры и бросился по коридору. Высунув голову из-за двери, девушка-пилот смотрела, как он помчался к выходу из тюремного блока.

Несколько ополченцев Фратерис-Милиции стояли на страже в коридоре с громоздкими автоганами и огнеметами. Они начали было поднимать оружие, но трехсоткилограммовый гигант двигался слишком быстро, и когда первый патрон оказался в стволе, Прид уже вколачивал их бритые головы в стену и топтал их ногами.

Пригнувшись, Розенкранц метнулась к стаб-пистолету в кобуре на поясе раздавленного фанатика с мультимельтой. В небольшой нише в нескольких метрах по коридору стояли двое охранников Инкарцераториума с полицейскими щитами и шоковыми дубинками, охраняя систему управления дверями тюремного блока. Сначала они были ошеломлены тем погромом, который учинил Прид в коридоре. Но как только увидели Декиту Розенкранц, включили свои дубинки и бросились к ней.

Розенкранц лихорадочно рванула пистолет из кобуры, не успевая найти застежку. Когда охранники подбежали, она оставила бесполезные попытки достать пистолет и схватилась за помятую ударом мультимельту, лежавшую на полу рядом. Оружие было слишком тяжелым для нее, и Розенкранц просто повернула стволы мультимельты к противнику и нажала спуск.

Охранники, утратив свою смелость, резко остановились прямо перед стволами мультимельты. Ожидаемого гула выстрела не послышалось. Вместо этого тяжелое оружие издало странное пыхтение и заискрило. Пыхтение перешло в угрожающее рычание, мультимельта вдруг стала очень горячей. Бросив щиты, охранники рванулись обратно в свою нишу. Розенкранц могла спрятаться только в одном месте: в камере. Снова метнувшись по коридору, она успела захлопнуть дверь камеры, когда пирум-прометиевый резервуар мультимельты взорвался. Дракониевый сплав выдержал взрыв, но от страшного жара дверь деформировалась и ввалилась в камеру.

Розенкранц увидела из камеры оплавленный керамит стен коридора. Выглянув, девушка заметила, что охранников взрывом стерло с лица планеты, а Прид уже мчится к выходу из блока.

Перед дверью блока стояла Сестра Битвы в горностаевом плаще. Смахнув с глаз пряди угольно-черных волос, она нажала кнопку сигнала тревоги. Прид взревел, увидев, что дверь позади нее захлопнулась, и еще быстрее помчался по коридору. Вопли сирен разорвали воздух, на потолке тревожно замигали лампы. Сестра Битвы схватилась за пистолет в кобуре, но передумала и вместо этого извлекла из ножен искусно выполненный силовой фальшион.

Взмахнув сияющим клинком с отработанной четкостью, она приготовилась встретить противника ударом снизу вверх, выпустив ему кишки. Но Прид не остановился. Он продолжал бежать, словно собирался промчаться прямо сквозь дверь. Врезавшись в Сестру Битвы с силой поезда, Прид вбил ее в бронированную дверь своим огромным телом, и задержался на мгновение, убедившись, что воительница испустила последний вздох. Ее шея была сломана, силовой клинок выпал из вывернутой руки. Удовлетворенно рыкнув, Прид отодвинулся, позволив изломанному телу сползти на пол.

Архиерей подхватил силовой меч, в это время Розенкранц вышла в остывающий коридор.

- Выпускай штурмовиков из камер! – заорал священник, перекрикивая вой сирен.

- А дверь?

- Возможно, сейчас ее уже заварили снаружи, - с сожалением сообщил Прид.

- Тогда нам повезло, что я пробила дыру в полу.


ГЛАВА 3

Правда, которую нужно сказать

I

Флайт-лейтенант Декита Розенкранц сделала последнюю глубокую затяжку, прежде чем раздавить лхо-сигарету о трап носком ботинка. Вздрогнув от ледяного воздуха дока, проникавшего сквозь застежки ее летного костюма, она нажала кнопку вокса на корпусе.

- Шеф, расскажи, что за груз. По крайней мере, я буду знать, чего тут дожидаюсь.

Несколько секунд никто не отвечал. Лишь сонно мигала контрольная лампа вокса.

- Шеф, подними свою задницу.

В воксе зашипели помехи, прежде чем раздался характерный протяжный голос Нолза,  начальника команды обслуживания:

- В инфопланшете указан один пассажир.

На фоне его голоса Розенкранц явно расслышала звуки карточной игры.

- Ни техники, ни боеприпасов?

- Я, возможно, не самый умный тут, но читать все-таки умею, кэп.

- Хорошо, шеф, видишь маленькую серебристую кнопочку с надписью «кабина»? – педантично спросила Розенкранц. – Я хочу, чтобы ты нажал ее и сказал Бенедикту включить подачу топлива. Я дам нашему грузу еще две минуты, после чего взлетаю. Как думаешь, справишься?

- Ты прямо-таки придала моей жизни смысл, которого мне так не хватало, кэп.

Розенкранц отключила вокс и прошлась вдоль борта самолета. Задержавшись под топливными баками, она с удовлетворением услышала бульканье прометия. Вытянув руку, девушка погладила фюзеляж самолета. «Вертиго» была «Валькирией» модели «Призрак» - транспортно-боевым самолетом. Она обладала зловещими очертаниями и угрожающим видом своих собратьев «Валькирий» и «Стервятников», и даже более того, но было и что-то обнадеживающее в ее раздутом фюзеляже и грохочущих четырех двигателях.  В отличие от других моделей «Валькирий» эта была сконструирована для перевозки небольших машин и легких орудий. Неопытный глаз мог принять ее за обычную рабочую лошадку Гвардии. Она в действительности и была таковой, но одновременно и чем-то гораздо большим. Она грубо ощетинилась стволами пушек с ленточной подачей и контейнерами с ракетами, орлиные очертания ее отсека кабины напоминали катачанскую птицу ужаса, замахнувшуюся огромным клювом, чтобы убить добычу. Она была безупречной.

- Она прекрасна.

Обернувшись, Розенкранц заметила, что за ней наблюдают. Офицер стоял на трапе, вены на его шее вздулись от беготни по доку в поисках самолета. Розенкранц предположила, что он курьер: молодой, в форме штурмовика с нашивками лейтенанта, и толстым дипломатическим пакетом со зловещей эмблемой Экклезиархии.

- Я Криг, - представился он.

- Вы опоздали, - заметила Розенкранц, нахмурившись. – От вас, штурмовиков, я ожидала большего.

- Это 16-я площадка?

- Вы попали по адресу, - Розенкранц жестом пригласила его подняться на борт. – Свой багаж можете сложить где угодно. Места полно. Сегодня вы наш единственный груз.

Она снова нажала кнопку вокса:

- Бенедикт, заводи. Мы взлетаем.

Подняв брови в направлении Крига, она добавила в вокс:

- Наконец-то. Поднимай трап.

В дальнем углу большого грузового отсека «Призрака» несколько членов экипажа устроили карточный стол из ящиков для боеприпасов и бака с водой и увлеклись игрой в безумные восьмерки с балламерской двойной колодой. Лхо-сигареты были забыты в уголках ртов, и игроки даже не оторвали взгляд от карт, когда появилась Розенкранц с их пассажиром.

- Наш экипаж, - кивнула Розенкранц. – Если желаете потратить деньги, можете присоединиться к игре.

- Нет, спасибо, - отказался Криг. – У вас тут где-нибудь можно переодеться?

Среди членов экипажа послышалось хихиканье.

- Да, - ответила Розенкранц. – Здесь. Это транспортный самолет Имперского Флота, лейтенант, у нас нет…

Флайт-лейтенант была вынуждена остановиться, потому что, пока она отчитывала Крига, тот бросил ей пакет с документами и начал раздеваться. Зрелище штурмовика, расстегивавшего свою форму прямо перед ней, вызвало новое хихиканье и фырканье со стороны экипажа.

Нолз махнул рукой остальным игрокам:

- Заткнитесь и давайте играть в карты, - его лицо расплылось в ухмылке. - Видите, леди кэп занята.

Розенкранц обернулась и поприветствовала Нолза по-тартузиански  - средним пальцем.

- Как понял, шеф?

- Понял отлично, кэп, - радостно ответил Нолз.

Повернувшись обратно, Розенкранц увидела, что Криг разделся почти до трусов.

Швырнув пакет ему обратно, она открыла ближайший шкафчик.

- Можете использовать шкаф для оружия.

- Премного обязан, - кивнул Криг. Собрав свою одежду, он скрылся в крошечном арсенале. Розенкранц направилась по трапу из грузового отсека к пилотской кабине, сопровождаемая смехом и шутками экипажа.

II

«Призрак» устремился в небо, оставляя позади густо застроенные торговые районы Спецгаста. Вскоре поверхность скрылась в наступающих сумерках, и теперь внимание Розенкранц было привлечено к оживленному движению грузовых кораблей в стратосфере, целые рои которых были видны вокруг сквозь бронестекло кабины.

Грузовые платформы и катера вились среди быстро движущихся верениц воздушных фрейтеров и атмосферных танкеров. Это создавало неудобства, но Розенкранц и раньше приходилось летать в подобных условиях. Возник лишь один момент пугающей неизвестности: когда ветхий пассажирский лайнер под названием «Ведьма Шандора» попал во встречное воздушное течение и потерял несколько своих огромных хвостовых стабилизаторов, один из которых едва не рассек «Вертиго» надвое.

Розенкранц была вынуждена резко свернуть и проскочить между платформами с рудой и грузовым галлеоном.

- Извиняюсь, - сказала она в вокс. – Бенедикт, передай код лайнера командиру порта для вынесения выговора.

- Принято, флайт-лейтенант.

Второй пилот когда-то был человеком, но теперь он был Бенедиктом: флотским сервитором. Его тело ниже пояса отсутствовало, и он был одним целым с самолетом. Он потерял ноги в страшной аварии, и теперь его позвоночник являл собой скопление разъемов и нейропортов.

- Мы покидаем коммерческие воздушные маршруты, - сообщил он за несколько мгновений до того, как «Вертиго» прошла сквозь тонкий слой облаков кобальтового цвета, и перед пилотами открылся вид на солнце Спецгаста.

Сигма Скорпии, коричневый карлик, не была настолько горячей, чтобы достигнуть температуры термоядерной реакции на изотопах водорода, как большинство звезд, ей приходилось довольствоваться более низкосортным топливом, и она излучала мрачный бронзовый свет затухающего костра. Тем не менее, так как Спецгаст находился гораздо ближе к своему солнцу, чем допустимо для большинства обитаемых планет, вид из верхних слоев атмосферы на Сигму Скорпии являл собой захватывающее зрелище.

Когда они оставили позади лазурные небеса торгового мира и тесноту стратосферных коммерческих линий, впереди маячила лишь относительная пустота ионосферы и система колец Спецгаста. Пояс из пыли, камней и металлов окружал планету под прямыми углами к плоскости орбиты от полюса до полюса, множество спутников-«пастухов» не позволяли частицам кольца разлететься в стороны.

Здесь правили гиганты.

На низкой орбите флотилия балкеров следовала за причудливым кораблем вольного торговца. Пузатые флейты и быстроходные торговые суда с эмблемами коммерсантов Спецгаста проходили досмотр под прицелом орудий патрульных мониторов и адамантиевых броненосцев. Каждый космический корабль сопровождался целой стаей маленьких буксиров, люггеров, лихтеров и грузовых барж.

В эпицентре этой активности вытянулся веретенообразный орбитальный док под названием «Казначейство», в котором преобладали военные корабли флота Его Императорского Величества. Гранд-крейсер «Станг Драак» висел в небесах Спецгаста, словно гигантская древняя реликвия. Корабль обороны системы, ставший неотъемлемой частью орбитального дока, казалось, он был здесь всегда – по крайней мере, насколько все помнили. Это был один из последних кораблей своего класса, служивших в Имперском Флоте, его лэнс-орудия были смертельной угрозой любому врагу, достаточно глупому, чтобы подойти близко.

Хотя это была пограничная система, довольно далекая от скопления имперских миров Колыбели Калигари, Спецгаст не привлекал внимания агрессивных ксеносов и флотов предателей. Прошло не меньше тысячелетия с тех пор, как Армада Растления Архи-Адмирала Копполы пронеслась по системе, вызвав массовую панику и последующие столетия страха. Сейчас проблемы мира-улья ограничивались пиратами и контрабандистами, за которыми охотились бриги и канонерки Имперского Флота.

В доке были и другие корабли – недавно прибывшие «Пургаторио», крейсер типа «Диктатор», и два фрегата типа «Огненный шторм».  Они охраняли небольшой конвой, состоявший из маленького эскортного авианосца, двух раздутых кораблей снабжения и сверхтяжелого транспорта «Урса».

Когда Розенкранц повернула к флотилии, в кабине «Призрака» зазвучал сигнал тревоги. Бенедикт выключил его, после чего проверил приборы и быстро обработал полученные данные.

- Флайт-лейтенант, у нас предупреждение об угрозе столкновения, левый борт – корма.

Розенкранц повернула голову, но сквозь бронестекло кабины были видны только звезды.

- Я ничего там не вижу…

Внезапно ее приборная панель осветилась, вслед за этим какая-то неведомая сила страшно встряхнула самолет.

- Какого черта?

Словно в ответ на ее вопрос, мимо «Призрака» промчались два перехватчика, заставив «Вертиго» свернуть вправо. Будто пара пастухов, истребители направляли «Призрак» на другой курс.

- Я получаю вокс-сообщение, - доложил Бенедикт, держась за наушники. – Нам приказано свернуть с текущего курса. Они передают нам новые координаты.

- Подтвердить и выполнить, - приказала Розенкранц, отстегнув ремни безопасности, чтобы повернуться на сиденье и оглянуться назад. Наконец она увидела: маслянистое сияние отраженных звезд. Они едва не врезались в корабль с маскировочным полем или продвинутой системой оптической защиты. – Просканировать корабль на предмет опознавательных сигналов…

- Есть, флайт-лейтенант. Частичные результаты сканирования готовы.

- Выводи.

Розенкранц взглянула на данные, выводившиеся на сенсориум: «Повелитель Ужаса» - корвет Инквизиции.

- Остановить вывод данных! – приказала она. – И прекратить сканирование!

- Но, флайт-лейтенант…

- Выполнять! И передай мне новые координаты, - велела она, снова пристегиваясь.

- Слушаюсь.

Розенкранц услышала шаги по трапу в кабину.

- Кэп, - это был Спрэклз, один из стрелков «Призрака». Розенкранц не обернулась.

- Спрэклз, я сейчас занята.

- Привет от шефа, кэп. Он хотел бы переговорить с вами…

- Скажи ему, что я не знаю, чем бить флэш в восьмерках.

- …по закрытому каналу.

- Что? – нахмурившись, Розенкранц обернулась. Спрэклз был не один на трапе. – Здесь у вас что, фрагов митинг?

Когда Спрэклз увидел, кто стоит за его спиной, то побледнел и прижался к переборке. В кабину вошел Криг, на этот раз полностью одетый, о чем Розенкранц пожалела, но отнюдь не по фривольным причинам.

- Комиссар, - произнесла она, глядя на его блестящее кожаное пальто и высокую фуражку.

Криг, слегка пригнувшись, прошел в кабину мимо Бенедикта, совершенно не обратившего на него внимания, и заметил, что «Призрак» сопровождают два истребителя.

- Проблемы, флайт-лейтенант? – спросил он.

Розенкранц посмотрела на истребители, потом снова на комиссара.

- Одна или две…

III

Самолет нашел «Избавление» на низкой орбите, державшимся между двумя громоздкими транспортами в арьергарде конвоя. Авианосец типа «Непокорный» модели мира-кузницы Восс величественно рассекал носом ионосферу.

Когда трап с «Призрака» спустился на полетную палубу авианосца, экипаж Розенкранц собрался в грузовом отсеке, но расступился, словно занавес, когда из кабины спустился Криг в своих комиссарских сапогах, кожаном пальто и высокой фуражке.

На полетной палубе его встретили мастер-сержант и седой капитан, демонстрировавший самодовольную улыбку, несмотря на хромоту. Капитан Раск извинился за отсутствие майора, объяснив, что Мортенсена вызвали к бригадному генералу. Раск казался достаточно дружелюбным и пытался поддерживать светскую беседу на полковые темы. Угрюмый сержант выглядел так, будто проглотил таракана, и взирал на Крига из-под надвинутого берета с явной подозрительностью и мрачной враждебностью. На его бронежилете было выведено имя «Конклин». С таким же успехом его могли звать «Маньяк». Криг заметил, что сержант все время держал руку на большом автопистолете, висевшем на поясе. Комиссар понадеялся, что это просто привычка ветерана, а не признак открытой враждебности.

Когда они шли мимо сложенных в ангаре грузов и машин огневой поддержки на надежном шасси «Кентавра», Криг заметил, что хромота Раска стала более выраженной, когда капитан пытался успеть за широкими шагами комиссара.

- Ранение? – спросил Криг.

- Неизлечимое увечье, - ответил Раск с улыбкой.

- Хочешь посмотреть на что-то действительно неизлечимое? – проворчал мастер-сержант, отстав с Раском от комиссара, и показал капитану два бионических пальца, подняв их в виде буквы V. Раск с неотразимым очарованием улыбнулся сержанту. Конклин только хихикнул.

Скромная каюта Крига была расположена на жилой палубе над каютами штурмовиков. Каюта его начальника, полкового комиссара Удески, находилась ближе к корме с левого борта, вместе с каютами офицеров 364-й бригады. Раску явно не терпелось скорее передать Крига на попечение его недавно назначенному адъютанту Голлианту. После этого капитан отправился по своим делам, а Конклин задержался в коридоре, чтобы выкурить вонючую сигару. Мимо прошел молодой вольскианский гвардеец, увешанный ульевыми украшениями, явно не одобренными уставом – в бандане и с набором стилетов в ножнах, висевших на груди. Криг уже хотел было сделать строгий выговор ульевику, но сдержался: он был на борту лишь несколько минут. Проходя мимо Конклина, вольскианец задержался. Мастер-сержант топнул ногой и зашипел, заставив молодого солдата поспешить дальше по коридору.

К облегчению Крига, Голлиант оказался не одним из людей Мортенсена, он был чистокровным вольскианцем с квадратной челюстью и суровыми глазами солдата, долго прослужившего на осажденной планете. Голлиант был необычайно массивным, даже для вольскианца, с могучими плечами, руками, толстыми, как балки, и шеей, которая была бы впору и гроксу. До своей службы в СПО и Гвардии Голлиант был борцом-чемпионом. Его голос звучал хриплым шепотом после того, как в одном поединке соперник едва не задушил его проволокой. На Вольскии это не считалось запрещенным приемом, и Голлиант продолжил борьбу и выиграл тот поединок. В память об этом бою на его горле остался рваный зашитый шрам.

В Теневой Бригаде его мощным мышцам нашлась подходящая работа – носить столь же мощный тяжелый болтер, но теперь он был назначен адъютантом кадета-комиссара. Необычное решение – но Криг понял ход мыслей своего начальника. Как представителю Комиссариата, оказавшемуся среди свирепых ульевых бандитов, Кригу был нужен кто-то, способный прикрыть его спину в бою – да и в любой другой ситуации. Комиссар Удески явно доверял простой верности Голлианта, и еще больше доверял способности борца не позволить ульевикам лезть в дела кадета-комиссара.

- Комиссар Удески вызывает вас, сэр, - прохрипел Голлиант и открыл дверь. Криг пробормотал «спасибо» и вошел в каюту.

Каюта Удески сильно отличалась по обстановке от спартанской простоты палатки Крига в лагере Карфакс. Ее украшали ранние фарранбургские шедевры и другие образцы дорогой мебели, в том числе письменный стол из «дрожащего дерева», заваленный пергаментами, оптипиктами, инфопланшетами и гололитическими картами. Было в каюте и несколько гобеленов, а одну стену украшала фреска, изображавшая одно из ранних завоеваний Императора в системе Аноарх. Эти предметы обстановки смягчали холодность корабельной каюты и резко контрастировали с гипербарической кислородной палаткой, стоявшей в центре помещения.

Двое помощников комиссара Удески, работавшие за столом, на мгновение подняли взгляд на Крига, после чего вернулись к работе. Проталкиваясь сквозь целый лес пластиковой пленки, Криг вошел в кислородную палатку. За последней пленкой кадет-комиссар разглядел койку и услышал хриплое затрудненное дыхание.

- Палатка здесь, чтобы защитить меня от тебя, а не наоборот, дурак, - раздался резкий голос. Он принадлежал старику, но в нем еще чувствовалась сила человека, привыкшего отдавать приказы.

Откинув пластиковую занавеску, Криг вошел в отделение палатки за ней, моргая и потирая нос в богатой кислородом атмосфере. Койка была пустой, только еще один молодой помощник менял какие-то катетеры на другой ее стороне. Когда он увидел Крига, на лице вольскианца мелькнуло выражение дерзкой наглости, прежде чем он скрылся за пластиковыми пленками. Криг провел в должности комиссара лишь несколько часов, но уже успел привыкнуть к такой реакции, и не обратил на нее внимания. 

- Значит, ты Криг? – послышался тот же резкий голос.

Криг обернулся, ожидая увидеть имперского героя со стальным взглядом, сидевшего здесь с болтерным ранением и стаканом амасека. Но внезапно ему вспомнились слова из «Памятки Имперского пехотинца для поднятия боевого духа»: Император благосклонно взирает на человека, который не ожидает ничего, ибо он никогда не будет разочарован.

Когда Криг был молодым легионером, эти слова казались ему в лучшем случае загадочными, в худшем – бесполезными. Но сейчас, глядя на иссохшую развалину человека, сидевшую в кресле-каталке у койки, кадет-комиссар чувствовал себя обманутым и ничего не мог с этим поделать. Это и есть Удески? Знаменитый полковой комиссар Удески – его наставник и покровитель?

- Как в воду глядел, а? – Удески язвительно рассмеялся сквозь какое-то устройство, похожее на трубу, вставленную в его шею. Глаза его были мутными, а кожа казалась чешуйчатой и натянутой на острые кости. Его безупречное кожаное пальто висело рядом с койкой, но он по-прежнему носил высокую фуражку с аквилой.

- Сэр? – Криг все еще не понимал, что происходит.

- Ускоренное одряхление, - объяснил Удески, каждый вздох давался ему с мучительным усилием. – Симптом болезни Мортлока. Подхватил ее на Парии V. Не волнуйся, она уже прошла заразную стадию. Но один твой чих может убить меня, так что лучше держись подальше.

Криг сделал шаг назад.

- Вы вызывали меня, сэр.

- Я читал твой послужной список, - усмехнулся Удески. – У тебя нет недостатка в подготовке. Но опыта тебе явно не хватает. И, наверное, ты уже наслушался разговоров о состоянии этого полка и о том, что все тут только и мечтают убить тебя.

- Если я ответственен за благополучие этих солдат, как я могу им позволять заниматься вещами, губительными для их физической и духовной безопасности? – возразил Криг. – Только по пути сюда я прошел мимо трех десятков случаев, заслуживающих как минимум выговора.

Молодой помощник появился снова и, задернув пластиковую занавеску, стал работать с какими-то клапанами и трубками, подключенными к дряхлому телу Удески. При этом он не переставал излучать враждебность по отношению к Кригу, что кадет-комиссар по-прежнему игнорировал.

- Терпение. Империум тоже не за один день строился, - сказал Удески. – Ты считаешь, что все это можно изменить сразу. Так считал и твой предшественник, и к чему это его привело? Это хорошо, что ты назначен в подразделение штурмовиков. Но не сомневайся: Мортенсен не тот человек, к которому можно относиться легкомысленно. Он ожидает, что офицер Комиссариата будет помехой, неудобством – но если ты попытаешься пичкать его Имперским Кредо и размахивать перед ним пистолетом, то, скорее всего, не дойдешь живым до конца этого коридора.

- Да что такое, галактика сошла с ума?! – взорвался Криг. – Это они должны бояться Комиссариата, а не мы их!

- Теперь ты говоришь как инквизитор, - мрачно произнес Удески. Криг сглотнул и уставился в пол. – Мертвый. Майору ничего и делать не надо будет. Его люди сделают все за него без всяких приказов. Они невероятно верны ему, и им не понадобится какой-то особенный повод, чтобы избавиться от одного из наших. Точно так же и вольскианцами: большинство из них с радостью выпотрошит тебя, только попадись им.

- Что же я тогда вообще здесь делаю? – спросил Криг, догадываясь, что на этот вопрос может быть не один ответ.

- Дело Императора… Медленно. Постепенно. Вольскианцы в большинстве своем ульевые бандиты, и весьма жестокие, надо сказать. Но у всех их есть общие предки, которые когда-то сражались в объединенной конфедерации кланов. Большинство из них оставили старые обиды ради общего дела.

- Дела Императора, - напомнил Криг.

Удески пробормотал что-то себе под нос.

- Поубавь спеси, парень, - проворчал он наконец. – Или тебе пустят кровь.

- Это вы верно сказали.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

- Что я должен делать?

- Свою работу, - прохрипел Удески. – Имперская Гвардия – бастион Бога-Императора среди звезд. Каждый полк, каждая часть уникальны и способны предложить на службу имперскому делу что-то свое. Роль комиссара – это нечто гораздо большее, чем просто наказания и казни. Увлекай солдат своим примером, веди в битву за собой. Пусть они видят провозглашаемые тобою принципы не только на словах, но и в делах. Вдохновляй солдат и направляй их на истинный путь. В свою очередь, ты должен понять солдат, их историю, культуру, образ жизни и трагедии, выпавшие на их долю. Ознакомься с их снаряжением и тактикой. «Если ты оказался на Терре…» и так далее. Ты должен быть их голосом в высших сферах: там, где, несмотря на всю их доблесть и верную службу, солдат чаще всего не понимают. Делай то, что должен любой комиссар, но если ты попытаешься изображать вершителя судеб, тебя быстро отошлют обратно в весьма прискорбном виде.

- Здорово, - хмыкнул Криг.

Удески попытался стянуть кольцо с распухшего пальца, на его лице отразилась боль. Молодой вольскианец бросился помогать комиссару, гладкая оливковая кожа его пальцев резко контрастировала с пятнистыми сморщенными руками Удески. Помощник осторожно снял кольцо с печатью с распухшего пальца комиссара и положил его на койку перед Кригом. Тот взял кольцо и рассмотрел на нем печать Имперского Комиссариата в виде крылатого черепа.

- Надевай его, - велел Удески.

Криг бесстрашно надел кольцо на палец.

- Исполняй свой долг. И мой. Много ли пользы принесет это кольцо на пальце калеки, который не может даже сойти с корабля. А теперь ты несешь в своей деснице полную власть имперского комиссара. Используй ее мудро. Я буду окончательно утверждать твои постановления, если ты проживешь долго, чтобы успеть принять хоть одно.

Криг поднял взгляд от кольца. Только тогда до него дошел смысл сказанного.

Молодой помощник продолжал держать дряхлую руку комиссара. Удески изобразил мрачное подобие улыбки.

- Постарайся, чтобы тебя не убили в первый же день, - усмехнулся он. – Вставь побольше пластин флак-брони в свое пальто. Да на спину добавить не забудь.

Криг отсалютовал и оставил Удески с его мрачным юмором. Проталкиваясь на обратном пути сквозь пластиковые занавески, кадет-комиссар ощущал, как в его горле поднимается желчь: чувство глубокого отвращения, хотя не того рода, которое он мог ожидать. Похоже, что Удески был заражен не только болезнью Мортлока; он был заражен самодовольством и нерадением. Преступным недостатком бдительности, что позволило остальным порокам овладеть душами людей.

Наконец он вышел из каюты, комиссарское кольцо тяжко давило на его палец. Криг чувствовал, что его раздирают противоречия. Его душа становилась полем битвы между тем ядом, что ему довелось услышать, и сталью в его сердце.


И тогда она выстрелила в него.

Мортенсен почти ожидал снова потерять сознание, но забвение все не приходило. Сестры Битвы подхватили его безжизненные руки на свои бронированные плечи, подтащили майора к другой стороне стола и усадили его обмякшее тело на оставшийся стул, прижав его к краю стола, чтобы он не свалился со стула. Сестра Битвы с адамантиевыми штырями в голове села напротив, устремив беспощадный взгляд на него. Ее помощницы стояли по обе стороны от него.

- Чем ты уколола меня, су…

- Назовите свое имя и звание, - властно потребовала Сестра Битвы.

- Вы, наверное, будете разочарованы, но меня пытают далеко не в первый раз, - сообщил майор, его голос сочился презрением.

- Можете расслабиться, - усмехнулась Сестра Битвы, довольная своей маленькой шуткой. – Я не собираюсь и пальцем к вам прикасаться.

- Жаль, - Мортенсен рассмеялся, закашлялся и грязно ухмыльнулся. Потом закашлялся снова. Его усмешка померкла. Сестра Битвы ждала. Внезапно майор ощутил, что его горло намертво пересохло и сжимается.

- Ну же, - поддразнила его Сестра Битвы. – Это нетрудно.  Мое имя – Диаманта Сантонакс, канонисса Ордена Непорочного Пламени. А теперь, солдат, назови свое имя и звание.

Мортенсен зажмурил глаза и с хрипом попытался вдохнуть. Казалось, будто его душат проволокой. Воздух перестал поступать в его мозг, вены на его висках бешено пульсировали. Сеть кровеносных сосудов вздулась на его шее и лице.

- М-М-Мортенсен! – мучительно прохрипел он. Казалось, что-то отпустило его горло, и воздух снова пошел по его трахее, оживляя легкие, и заставляя его чувствовать головокружение и жар. – Майор Зейн Мортенсен, Отряд Искупления, - выдохнул он, прежде чем сам осознал это.

Открыв затвор игольного пистолета, канонисса выложила на стол еще одну прозрачную гильзу. Взяв гильзу двумя пальцами, она подняла ее к тусклому свету.

- Первое вещество – концентрированный яд катачанской осы. Он достаточно безвреден, просто какое-то время вы не сможете управлять нижней частью своего тела.

-Тогда вам лучше принести сюда тряпку, - фыркнул майор.

- Второе – синтетический вариант «сыворотки правды». Я не знаю, из чего ее делают. Это засекречено. Но знаю, что это очень сильное вещество: я испытала его на себе. Сестры Ордена Непорочного Пламени ценят правду превыше всего, так что если вы хотите продолжать дышать, то будете говорить только правду. Я не хотела бы, чтобы вы задохнулись от собственной лжи.

- Да вы из ума выжили? Может быть, один из этих штырей вошел слишком глубоко?

- Майор, пожалуйста. Я могу убить вас одной своей настойчивостью.

Мортенсен ощутил, как удушье сжимает его горло. Капли пота выступили на его лице, он тщетно пытался бороться с неодолимым действием вещества. Правда хлынула из него вместе с выдохом.

- Вы родом с Гоморры, да?

Мортенсен ничего так не хотел, как заставить канониссу ждать, но сыворотка заставляла его быстро давать ответы.

- Да!

- Сирота?

- Да!

- Из Схолы Прогениум?

Мортенсен хотел промолчать, но слова сами вырвались из него:

- У нее не было названия. Ее называли просто «Клешня», в восточном районе улья Гефест.

- Расскажите мне о конце Гоморры. Некоторые говорят, что вы видели это лично, - сказала канонисса.

Первые несколько слов майор произнес неохотно, но сыворотка и здесь развязала ему язык.

- Я видел множество полей битв в Галактике. Видел гибель людей в таких масштабах, что числа теряли смысл, - заявил Мортенсен не без некоторой гордости. – Но я никогда не забуду тот день, когда на Гоморру обрушилась комета.

- Думаю, я тоже запомнила бы его, - прошипела Диаманта Сантонакс. – Не каждый день доводится видеть, как миллиарды неверующих еретиков горят в огне своего богохульства.

- Ты говоришь о моих соотечественниках, чертова…

- Давайте перестанем оскорблять друг друга. Гоморра была галактическим синонимом греха и злодейства. От подулья до дворцов, ульи Гоморры были преисполнены скверны: фабрики морального разложения, чей пагубный свет привлекал ксеносов и пиратов. Само существование такого места было оскорблением Бога-Императора, и по Его воле ваша драгоценная родина была очищена огнем.

- Обычно убийство – лишь прискорбное побочное явление моего ремесла, - сказал Мортенсен. – Но тебе я бы пустил кровь с большой радостью!

- Поведайте мне подробности кары, обрушившейся на ваше логово беззакония, - Мортенсен мог поклясться, что видит что-то вроде удовольствия в глазах канониссы, когда она требовала от него подробностей. – Только правду!

Майор задрожал от усилий, пытаясь промолчать, но слова просачивались сквозь стиснутые зубы.

- Горы трупов… ульи, охваченные пламенем… воздухом невозможно было дышать… мир… разрывался на части…

Большие капли пота катились по его лицу, стекая на стол. Наконец ему пришлось сделать вздох, и с воздухом из него вырывалась новая правда.

- Половина всей жизни на планете погибла… в одно мгновение, - медленно продолжал Мортенсен. – Созерцать такую мощь – опыт, поистине внушающий смирение. Это, - Мортенсен перевел взгляд на свою обожженную кожу, - свидетельство о моем близком знакомстве с ней. Города рушились, и ядовитые океаны хлынули на сушу, чтобы убить тех, кто был еще жив.

- Катастрофы часто романтизируют подобным образом, но я не вижу оправдания вашим злоупотреблениям этой сентиментальностью.

- Гоморра должна была выплачивать десятину людьми, но Муниторум не взыскивал с нас долги более десяти лет, - продолжал майор. – После удара кометы небо почернело от пыли. На мой народ обрушилась глобальная катастрофа. По всему миру начались извержения вулканов, а потом – ударная зима. Когда прибыли корабли за десятиной, намереваясь забрать с мира-улья миллиард гвардейцев, они нашли лишь мертвую планету.

- О, не только, - заметила Диаманта Сантонакс. – Они нашли вас.

- Когда Крестовый Поход Энкелада не получил ожидаемого подкрепления в миллиард солдат, то, что осталось от поверхности Гоморры, обыскали. И я был единственным выжившим, которого они нашли.

- Они обыскали всю планету и нашли только вас? – уточнила канонисса, наслаждаясь тем, что Мортенсен не мог не говорить правду.

- То, что не уничтожила комета, поглотила лава: она покрыла все. Но все же кое-где уцелели маленькие группы людей, они выживали, словно звери, пытаясь дождаться помощи. Они помогли выжить и мне, помогли пережить это, - Мортенсен снова указал на шрамы от ожогов на коже. – Они пережили извержения, землетрясения, голод и жажду. Их прикончил холод.

- Холод? – повторила Сантонакс. – Продолжайте.

- Небо покрылось пеленой пепла. Температура на планете резко снизилась. Человеческое тело может функционировать лишь в определенном температурном диапазоне. Когда становится холоднее определенного уровня, мышцы перестают работать, поведение становится иррациональным, разум просто отключается. Я видел, как это происходило, как они умирали один за другим. Шок убивает тебя; твои легкие не могут дышать, а сердце не может биться.

- Но вы пережили и это!

- Потому что я не чувствовал этого, - прорычал майор. – Не чувствовал так, как они. Этот холод не смог отключить мой разум. Когда они хотели только лечь и умереть, я мог пробежать марафон по снегу и не чувствовал холода. Было не так уж трудно поддерживать температуру тела, когда твои мышцы охвачены огнем – если можешь преодолеть такое неудобство как нескончаемая боль…

Мортенсен замолчал. Канонисса прищурила глаза, похожие на бойницы.

- И вас перевели в Схолу на Курсусе?

- Да, - сказал Мортенсен.

- А татуировка? – спросила канонисса. Она, конечно, имела в виду цифры на его черепе.

- 999. М41? Год гибели моего мира, - мрачно ответил Мортенсен. – Я сделал ее на Курсусе. Решил, что эту дату надо как-то зафиксировать, - внезапно в его глазах снова мелькнула ярость. – Все это есть в документах. Где-то. Почему бы тебе не пойти и не поискать их? А пока ты их ищешь, почему бы тебе не дать мне антидот или что-то вроде того?

Перед его глазами мелькнула черная бронированная перчатка, ударив его по лицу и свалив на пол. Во рту чувствовался привкус крови. Мортенсен сплюнул. Он забыл, какой быстрой она может быть. Обойдя стол, канонисса вцепилась в сухожилия его шеи и подняла его с пола.

- Ты расскажешь мне все, что я хочу знать!

- Не льсти себе, гвоздеголовая, - усмехнулся Мортенсен.

Лицо канониссы потемнело от ярости. Майор приготовился к новому удару, но вскоре понял, что ее гнев направлен не на него – в конце концов, она уже привыкла к его оскорблениям. Как он сопротивлялся ее технике допроса, так и ее, похоже, не волновали его наглые шутки и дерзкое поведение.

Канонисса прижала палец к вокс-наушнику.

- Мне плевать, что этот мир погибает, передай капитану, чтобы удерживал корабль на прежней позиции, пока я не отдам другой приказ. И не прерывать меня больше. Я выполняю здесь работу Императора, и не потерплю, чтобы ей мешали заурядные мелочи. Понятно?

Она снова повернулась к майору.

- Проблемы с подчиненными? – оскалился Мортенсен.

- Мои подчиненные верны мне, - заявила Диаманта Сантонакс. – Как и ваши верны вам, майор, и они до конца выполняют свой долг.

- О, теперь мы перешли к теме «давайте посмотрим на то, что нас объединяет, а не разделяет», - поддразнил ее Мортенсен. – Пока ты тут изображаешь передо мной расстройство личности «хорошая сестра/плохая сестра», гибель этой планеты буквально нависает над нашими головами. Прислушайся к своему капитану, он знает, о чем говорит.

- У нас еще достаточно времени, - возразила Сантонакс.

- Нам пора убираться с этой планеты!

- Судя по тому, что я видела на этом мире, он вполне заслуживает какой-нибудь катастрофы, в которой выживут только достойные. Достойные служить Императору, разумеется.

- Ты действительно получаешь удовольствие от всей этой бойни?

- А вы, майор, стали бы защищать тех, кто с точки зрения Императора не заслуживает жить?- сказала канонисса, склонившись ближе к нему, в ее глазах блеснула чистая злоба. - Стали бы вы защищать еретиков и анархистов, дружков ксеносов и тех, кто ведет дела с порождениями варпа?

- Нет, - ответил Мортенсен, сыворотка по-прежнему заставляла его говорить только правду. – Но я не стал бы защищать и фанатиков апокалипсиса и безумных пуритан вроде тебя.

Канонисса улыбнулась. Что-то в этом оскорблении Мортенсена явно развеселило ее.

- Теперь моя очередь говорить правду. Какая мне разница, если ксеносы захватят этот мир, или Губительные Силы опустошат другой? Если пустота изрыгнет огромный скиталец, который повергнет ваш мир в забвение?

- Мой мир погиб от удара кометы… - прорычал Мортенсен. Мысли в голове беспорядочно закружились. В своих воспоминаниях он видел гору из камня и льда. Или это действительно, как утверждала канонисса, был чудовищный космический скиталец?

- Откуда вы это знаете? – спросила канонисса. – Я имею в виду, откуда вы действительно можете это знать?

- Ты лжешь, - прохрипел майор.

Диаманта Сантонакс облизала свои тонкие губы и склонилась еще ближе, произнеся тихим заговорщическим тоном:

- Что если я скажу вам… что я была среди тех, кто видел это? Среди немногих, наблюдавших со стороны зрелище конца мира? Катастрофу, которой позволено было случиться?

Мортенсен сглотнул. Вот почему не было эвакуации. Не было никаких предупреждений. Он сидел здесь, в своем бесполезном теле, пытаясь осознать, что ему сказали, и думая, о чем умолчали.

- Эти немногие наблюдали, - мучительно продолжала Сантонакс. – Наблюдали, как ваши соотечественники гибли в пламени своего недостоинства. В пламени, в котором могли выжить лишь истинно достойные, поднявшиеся, словно феникс из пепла конца света, став лучше, сильнее, став более способными служить имперскому делу, и нести смерть самым опасным врагам Бога-Императора. То, что не убивает нас, делает нас сильнее, не так ли? И вы – живое тому доказательство!

- Я убью тебя, - пообещал Мортенсен.

- Вы можете убить меня. Но если вы это сделаете, разве это не докажет мою правоту? Как и все человечество, вы стали сильнее, пройдя тяжелейшие испытания на грани гибели. Разве Ересь Гора не позволила очистить Империум от бесчисленных миллиардов тех, кто не был верен Императору? Разве не Эпоха Отступничества возвестила приход Себастьяна Тора и столь необходимую реформу нашей Экклезиархии? Разве истинно великие люди, такие как Лорд Соляр Махарий, не прошли через невероятные испытания, что позволило сложить о них легенды, дававшие надежду поколениям в темные времена?

- Ты безумна!

- Безумие одного – это истина другого. Вы увидите истину в моем безумии, возможно, скорее, чем вы думаете. А пока я жду правды от вас!

ГЛАВА 4

Машина безразличия

I

Декиту Розенкранц предупредили, что в ее первом вылете со штурмовиками следует ожидать сильного сопротивления противника, поэтому она сочла разумным заменить дополнительные топливные баки на подвесках «Вертиго» контейнерами с ракетами. Наблюдать за подготовкой к вылету и подгонять «шестеренок» и сервиторов она поручила шефу Нолзу. Розенкранц не сомневалась, что высадка «Отряда Искупления» будет быстрой и ожесточенной. План операции уже вызвал у нее настоящий культурный шок.

Больше не было бесконечных обдумываний и медленной подготовки, к которым она привыкла за время службы с Теневой Бригадой. Вольскианские офицеры были мастерами стратегического планирования и тщательного исполнения этих планов. Обычный ульевик мог быть свирепым, как бешеный пес, но его шпилерожденный начальник являлся методичным тактиком. Стиль действий «Отряда Искупления» был куда более гибким, даже органичным. Не было сержантов, выкрикивавших угрозы и ругательства, подгоняя солдат. По ангару не бегали туда-сюда отделения с броней и оружием. После мятежа штурмовики теперь держали панцирную броню и все оружие при себе, и всегда были готовы к бою. Бойцы «Отряда Искупления» сидели вокруг, курили и шутили, каждый из них знал, что должен делать в бою, и не было необходимости кричать об этом. Криков и беготни будет достаточно на поле боя.

Инструктаж тоже не особенно отличался от обычного. Неожиданностью стало только то, что на него вызвали Розенкранц. Командирский вымпел Мортенсена был поднят на старой «Валькирии» модели мира-кузницы Риза, но для выполнения боевой задачи требовалась высадка не только солдат, но и техники, а флайт-лейтенант Розенкранц была старшей по званию из пилотов «Призраков».

Майор бегло оглядел Розенкранц и ее машину, проявив интерес лишь к впечатляющему числу подтвержденных побед на счету ее экипажа, и к тому факту, что они были из Йопалльских контрактников. Казалось, это обнадежило его, и он, в свою очередь, уверил Розенкранц, что у нее будет много возможностей отработать долги, летая с Мортенсеном и его людьми. Кроме этого его внимание привлек вокс-позывной Розенкранц, написанный на ее летном шлеме: «Мишень». Казалось, это развеселило майора, и Розенкранц не хватило духу сказать ему, что число вынужденных посадок на ее счету почти равно числу побед, а полное название «Вертиго» на самом деле было «Вертиго-7». Если бы он спросил ее, она бы сказала ему то же, что и всем остальным: что она умеет разбиваться лучше, чем кто-либо еще из тех, кого она знает. Как бы то ни было, майор перенес свой командирский вымпел на ее машину и вызвал Розенкранц на инструктаж.

Флайт-лейтенант ожидала, что инструктаж будет проходить в одном из тактических отсеков «Избавления». Вместо этого он состоялся прямо в ангаре. Там была довольно уютная и неформальная обстановка, и Розенкранц подумала, что так и делаются дела в «Отряде Искупления».

Активность была сосредоточена вокруг импровизированного стола, заваленного пикт-снимками и инфопланшетами. Молодой адъютант с напряженным видом тщетно пытался заставить работать помятый гололитический проектор, на что раздраженно взирали мастер-сержант и пугающе уродливый медик. Штурмовики сидели или лежали на ящиках, чистили оружие, обменивались шутками и переругивались, ожидая, когда начнется инструктаж.

В противоположность им, командир скитариев магистр-милитум Юджин Трепкос стоял по стойке смирно, вытянувшись, словно статуя. Впрочем, Розенкранц казалось, что, судя по его виду, ему трудно делать что-то еще. Его массивная голова возвышалась на металлическом торсе с двумя механическими руками сложной конструкции. Кончики его пальцев, оканчивавшиеся инструментами, словно мандибулы некоего механического членистоногого, все время двигались по торсу, выполняя какую-то программу ремонта и обслуживания. Массивное тело скитария было закутано в багряный плащ с капюшоном, скрывавший почти всю его нижнюю половину за исключением носков его офицерских ботинок.

Всегда неунывающий капитан Раск представил майору кадета-комиссара Крига. Знакомство получилось весьма прохладным, майор и комиссар смотрели друг на друга с недоверием и плохо скрываемой враждебностью. Когда они все же пожали друг другу руки, Розенкранц заметила, что Мортенсен слегка вывернул руку комиссара, чтобы лучше рассмотреть тяжелое кольцо, которое носил Криг. В свою очередь кадет-комиссар обратил внимание на свежие швы и шрамы на руках и плечах майора. Когда Мортенсен снова поднял глаза на Крига, Розенкранц увидела, что молодой комиссар слегка кивнул. Губы Мортенсена скривились в угрожающей улыбке, и он тоже медленно кивнул. Флайт-лейтенант не сомневалась, что была свидетелем чего-то важного, но не могла заставить себя поверить, что это означает что-то хорошее. Капитан Раск, хромая и улыбаясь, уселся на ящике рядом с Розенкранц и начал разминать покалеченное колено.

Хриплые крики одобрения огласили ангар, когда адъютант Мортенсена наконец сумел включить гололитический проектор, и в пространстве над столом появилось трехмерное изображение фабрикаторской луны Иллиума. Этот небольшой планетоид был одной из лун-«пастухов», удерживавших систему колец Спецгаста. Голографические астероиды кружились по трехмерному изображению, отбрасывая уродливые тени на мрачный индустриальный ландшафт, покрывавший каждый метр поверхности фабрикаторской луны.

- Значит, так, ребята. Эта помойка и есть Иллиум, - обратился Мортенсен к штурмовикам. Опомнившись, он извинительно кивнул магистру-милитум Трепкосу. – Разумеется, я никого не хотел обидеть, сэр.

Трепкос кивнул, его лицо застыло неподвижной маской. Было хорошо известно, что скитарии подвергаются разнообразным психохирургическим процедурам, удаляющим ненужные эмоции и черты личности. Мортенсен вернулся к делу.

- Фабрикаторская луна Адептус Механикус: биофабрики и кибернетические цеха, специализация в основном на биотехнологиях. Это означает плотную индустриальную застройку и бой на ближней дистанции. Ограниченные сектора обзора и высокая концентрация гражданских лиц, а также ограниченный район эвакуации. Будет нелегко – но нам вообще редко бывает легко. Засс?

Адъютант настроил голопроектор, выведя крупным планом темный и вычурный кошмарный лабиринт столицы Иллиума. Готический мегаполис распростерся на экваториальном расширении фабрикаторской луны, его шпили вздымались к небу среди бесконечного моря заводских труб и градирен.

- Корпора Монс – храмовый район и административная столица фабрикаторской луны, - продолжал Засс, излагая совокупность сведений, собранных из донесений и данных разведки, и запечатлевшихся в его фотографической памяти. – Многие районы охвачены открытым восстанием, основная концентрация массовых беспорядков сосредоточена вокруг военных и административных объектов. Святыни культа Механикус осквернены, и значительная часть заводских рабочих вышла на улицы. Рабочие используют свое знание инфраструктуры для саботажа систем связи и транспортных сетей. Распространяются пожары, и большие толпы мятежников движутся к столице.

- А чего хотят эти рабочие? – небрежным тоном спросил Мингелла, даже не пытаясь изобразить, что ему это интересно.

- По всей вероятности, это просто восстание рабочих, - честно сказал Засс. – Хотя лидер восстания или возглавляющая его организация до сих пор не выявлены, и никаких требований восставшие не предъявляли.

- Тогда откуда вы можете знать, что это «просто восстание»? – резко спросил Криг.

- Засс много чего знает, - заметил Мортенсен.

Криг вперил в адъютанта испепеляющий взгляд и продолжил, не обратив внимания на майора:

- Что если вы ошибаетесь? Что если это восстание – результат активности культов Хаоса, мутантов или псайкеров?

- Я не знаю, - признался Засс с необычной для него осторожностью. Он не привык к тому, чтобы его стратегическая оценка ситуации подвергалась сомнению. – Но мне известно, что в первую очередь они нейтрализовали ключевые тактические цели, без чего успешное развитие восстания было бы невозможно, - Засс указал на голографическое изображение города. – Четверть легиона титанов из состава Легио Инвиктус дислоцировалась в массивном комплексе к востоку от Корпора Монс. Адептус Биологис на Иллиуме знамениты своими технологиями по связи разумов экипажей титанов. Так вот, эти технологии были саботированы на всех божественных машинах, кроме двух. Мятежники точно знали, куда ударить. Они знали, что титаны, если их не вывести из строя, неминуемо подавят восстание. Это не кровожадная ярость, характерная для культистов. Слишком холодный и расчетливый подход.

- Культисты, мятежники, «шестеренки», - фыркнул Конклин. – Какая разница? Они все умирают одинаково.

- Он прав, - подтвердил Мортенсен, хотя и не желал соглашаться с сержантом. – Для нашей боевой задачи это неважно.

- Это важно, если вы ведете войну с неизвестным противником, - возразил Криг. – Вы не знаете, на что он способен. Как вы можете подготовиться к бою с ним? Подход к бою зависит от того, что вы знаете, или, что еще важнее, не знаете о противнике.

Мортенсен, прищурившись, посмотрел на кадета-комиссара.

- Мы не ведем войну с ними. Это мы оставим 364-й Вольскианской Теневой Бригаде. Мы высадимся, выполним задачу и эвакуируемся, прежде чем противник поймет, что мы были здесь. Все остальное, честно говоря – не наша забота. Все, что мне действительно нужно знать – если кто-то из этих подонков встанет между мной и выходом, сдохнет ли он от болтерного снаряда?

- И вы даже не знаете…

- Теневая Бригада вчера начала высадку, - услужливо сообщил Засс. – И медленно и методично – как от вольскианцев и ожидалось – наступает по районам трущоб, зачищая их квартал за кварталом. Все по инструкциям. Но не настолько быстро, чтобы эвакуировать наши цели.

- Мы высаживаемся, и если что-то пойдет не так, будем импровизировать. Так работает «Отряд Искупления», - сказал Мортенсен Кригу. – Привыкай жить с этим.

Розенкранц видела, что кадет-комиссар скривил губы, но все-таки смог сдержаться. Возможно, дело было в неопытности Крига, в событиях недавнего мятежа вольскианцев, или в чем-то еще, но Деките Розенкранц приходилось видеть, как комиссары расстреливали гвардейцев и за меньшее.

- В чем именно наша задача? – спросил Криг, устремив испепеляющий взгляд на бритый череп майора.

- И куда лететь? – спросила Розенкранц. Для нее и ее экипажа это был самый главный вопрос.

Магистр-милитум Трепкос выступил вперед, шурша багряным плащом. Призрачные огоньки замигали на хромированном металле его корпуса, активировалось дистанционное управление голопроектором, и на трехмерном изображении крупным планом появилось огромное строение в центре Корпора Монс. Голос скитария – гулкое механическое эхо – звучал, казалось, отовсюду, но не из его рта, остававшегося закрытым.

- Это Кафедральный собор Артеллус: религиозный центр Культа Механикус на Иллиуме. В нем находится крупнейшая святыня достославного Омниссии на планете, и, кроме того – четыре лазера орбитальной обороны: по одному в каждом шпиле. Тактическая и религиозная значимость Артеллуса подчеркивается тем, что его охраняет почетная гвардия из двухсот скитариев, а за адамантиевыми воротами собора несет стражу «Мортис Максимус» - титан типа «Полководец». Около шестнадцати часов назад связь с собором и титаном была потеряна. На такой случай у гарнизона скитариев есть приказ оборонять собор любой ценой как можно дольше. Последние сведения подтвердили, что «Мортис Максимус» не может двигаться и, вероятно, выведен из строя. Разумеется, генерал-фабрикатор обеспокоен ситуацией с «Мортис Максимус», но экипаж титана – сам по себе ценный ресурс и может быть переведен на другую божественную машину, если позволят обстоятельства. Генерал-фабрикатор желает, чтобы экипаж был эвакуирован в целости и сохранности.

- Как толпа чернорабочих могла вывести из строя титан? – воскликнул Криг, не скрывая недоверия.

- Удачное попадание? – предположил майор, явно издеваясь.

- Вы хоть читали данные разведки?

- А у вас есть данные разведки? – голос Мортенсена сочился презрением.

- Возможно, «Мортис Максимус» был выведен из строя на своей базе, вместе с другими титанами, - предположил Засс, надеясь, что эта гипотеза немного охладит явно накалявшуюся атмосферу между Кригом и Мортенсеном.

- Или, может быть, нас там ожидает псайкер альфа-уровня, - процедил сквозь зубы комиссар. – Или что-то похуже.

- Вы явно новичок в этих делах, поэтому я объясню для вас попроще, - ядовито произнес Мортенсен. – Если бы там было хоть какое-то доказательство скверны варпа или влияния Губительных Сил, вольскианцы уже сообщили бы об этом. Уж поверьте мне. Эти ребята даже задницу не подотрут, не составив рапорт.

- Это лучше, чем подтираться данными разведки, что, похоже, является обычной практикой в вашем «Отряде Искупления».

- Слушайте, кадет-комиссар, - прорычал Мортенсен. – Если вы считаете, что сложности этого задания превосходят ваши способности, каковы бы они ни были, пожалуйста, не стесняйтесь признаться в этом, оставайтесь здесь и предоставьте нам исполнять наш долг.

- Я бы пренебрег своим долгом, если бы сделал это, - возразил комиссар.

- Мы так работаем, Криг, и лучше вам привыкнуть к этому. Ваша паникерская болтовня здесь не нужна.

Голос кадета-комиссара стал холодным и жестким.

- Не делайте этого, - угрожающе произнес Криг. – Не смейте подвергать сомнению мою храбрость. Ваша бравада, которой вы так прославились, не стоит и плевка, если она не служит делу Императора. Я не пошлю ваших людей на бессмысленную бойню. Надеюсь, и вы этого не сделаете, майор.

Розенкранц  уже несколько минут смотрела, как майор и комиссар провоцируют друг друга, но теперь, когда напряженность достигла точки взрыва, это даже ее застало врасплох. Штурмовики едва успели вскочить со своих мест, и лишь несколько из них навели на комиссара оружие. Трепкос, конечно, не стал делать ничего, хотя, вероятно, он один в ангаре обладал достаточно быстрыми рефлексами, чтобы вмешаться. Криг и Мортенсен сцепились, опрокинув голопроектор и оттолкнув ошеломленного Засса. Солдаты застыли, и Розенкранц замерла неподвижно вместе с ними.

Лезвие штурмового ножа майора замерло у горла комиссара, слегка подрагивая, и каждый раз, когда нож вздрагивал, он наносил крошечный порез. Хеллпистолет Крига был нацелен между глаз майора, и напряженно гудел, готовый разбрызгать мозги Мортенсена по полетной палубе. Свободной рукой каждый из них схватился за руку другого. Злобно оскалившись, майор и комиссар смотрели друг на друга сквозь пространство, заряженное ненавистью, разделявшее их искаженные лица.

Розенкранц обвела взглядом солдат. Ни один из штурмовиков не пытался остановить майора. И это было отнюдь не следствие внезапности: солдаты расслабились и опустили оружие. В этом проявлялось их уважение к командиру. Ни один штурмовик не стал бы лишать Мортенсена возможности убить комиссара лично. Девушка почти чувствовала, что солдаты хотят этого.

Так или иначе, Розенкранц ощущала, что сейчас станет свидетельницей убийства. Что-то внутри нее сдвинулось. Она хотела сделать шаг вперед, но вдруг почувствовала, что костлявые пальцы Раска вцепились в ее руку, словно тиски. Она обернулась. Раск едва заметно покачал головой. Розенкранц в ответ сама покачала головой, освободила руку и направилась к майору и комиссару. Они, казалось, не обратили внимания на ее присутствие.

- На Йопалле есть поговорка: когда добрые люди бездействуют, выгоду получает зло, - негромко произнесла флайт-лейтенант. Медленно она положила свои тонкие руки на предохранитель хеллпистолета Крига и нож Мортенсена, и осторожно опустила их вниз. – Моя птичка готова к вылету. Что она повезет? Неужели трупы?

Майор и комиссар наконец опустили оружие и разжали руки. Прежде чем спрятать хеллпистолет в кобуру, Криг оглядел собравшихся, убедившись, что никто не навел на него оружие. Мортенсен повернулся и всадил нож в стол, после чего помог Зассу подняться на ноги и поднять голопроектор. Криг демонстративно расправил полы своего кожаного пальто. Мортенсен покрутил мускулистой шеей и снова повернулся к штурмовикам.

- Ладно, действуем как на Абраксусе V. Зона эвакуации слишком мала для посадки, - невозмутимо продолжил майор. – «Отряд Искупления» высадится с воздуха прямо на титана. Магистр-милитум Трепкос согласился сопровождать нас при высадке. У него есть коды Механикус для доступа на мостик. Это сэкономит нам время. 2-й взвод Вольскианской 364-й бригады высадится с «Валькирий» на крыши окружающих зданий и будет оборонять зону эвакуации вокруг титана. Капитан Раск будет координировать высадку с воздуха.

- А как насчет «Жнецов»? Удары с воздуха перед высадкой изрядно облегчат нам жизнь, - предложил Мингелла.

Розенкранц кивнула. Она была полностью за то, чтобы авиакрыло «Жнецы» под командованием винг-коммандера Уормби расчистило им путь перед высадкой. Вылет его тактической разведывательной группы с борта «Избавления» уже предоставил бригадному генералу Воскову важную информацию по ситуации на земле. Почему бы эскадрильям Уормби не нанести удар перед высадкой? Его истребители «Гром» и бомбардировщики «Мародер» все равно стоят без дела на полетной палубе.

- Это абсолютно исключено, - заявил магистр-милитум Трепкос, стальное эхо его механического голоса разнеслось по ангару. – Генерал-фабрикатор никогда не разрешит бомбовый удар по району Артеллуса. Ущерб, причиненный храмовому району, может оказаться неисчислимым. Что если пострадает сам собор или «Мортис Максимус»? Это для врага характерно предаваться варварскому разрушению. Вы должны сделать все возможное с помощью «Валькирий» и транспортников.

Среди штурмовиков послышался недовольный ропот и ругательства, но Мортенсен, подняв руку, заставил своих солдат замолчать.

- Колонна «Кентавров» огневой поддержки 4-го взвода 364-й бригады под командованием лейтенанта Делеваля будет высажена в безопасном районе недалеко и пробьется к нашей зоне эвакуации.

- Откуда известно, что их район высадки безопасен? – спросил Криг.

- Единственный оставшийся исправным титан – «Феррус Люпус» типа «Боевой Пес» - зачищает его сейчас, пока мы говорим, - уверенно сообщил Засс.

- Кадет-комиссар Криг будет сопровождать колонну «Кентавров», - продолжил Мортенсен. – Просто на всякий случай. К тому времени, когда они прибудут, наши цели уже должны быть готовы к эвакуации. После этого все наши отделения садятся в «Кентавры», и колонна пробивается обратно в безопасную зону высадки. Оттуда «Призраки» возвращают нас на борт «Избавления». Время выполнения, от высадки до эвакуации – три часа. И, как сказала леди, не будем бездействовать. По машинам.

Штурмовики немедленно вскочили со своих мест. Впечатляющая фигура Мортенсена прошла сквозь толпу солдат в сопровождении Мингеллы и громилы-сержанта. Раск, хромая, догонял их, а Засс тащивший голопроектор, замыкал шествие. Неожиданно для себя Розенкранц осталась наедине с Кригом.

- Я хотел бы поблагодарить вас, - прямо сказал он, нарушив тишину, опустившуюся на отсек. – Здесь нужен был осторожный подход.

Розенкранц медленно кивнула.

- Но я должен вас предупредить, - продолжил Криг. – Пожалуйста, больше не вмешивайтесь в дела Комиссариата.

Сказав это, кадет-комиссар ушел.

- Всегда пожалуйста, - сказала флайт-лейтенант ему вслед, прежде чем направиться к месту, находиться в котором она считала куда целесообразнее: в кабину «Вертиго».

II

Словно некое чудовище, плывущее в космосе, Сигма Скорпии протягивала щупальца ржаво-бронзового света в небеса Иллиума, полные астероидов. Мрак над фабрикаторской луной постепенно рассеивался. Флайт-лейтенант Декита Розенкранц повернула штурвал влево, избегая столкновения с очередной дымящей заводской трубой. Словно ангелы апокалипсиса, транспортные «Призраки» летели с небес над морем хирургических биомастерских и кибернетических фабрик Адептус Механикус, сопровождаемые стандартными «Валькириями» и «Стервятниками».

Лейтенант-коммандер Вальдемар оказался более смелым командиром, чем предполагала Розенкранц. Он повел свой драгоценный авианосец в атмосферу, ниже верхнего слоя облаков, сэкономив минуты, столь важные для высадки. Впрочем, как только авиагруппа взлетела, «Избавление» покинул атмосферу – вероятно, Вальдемар не забывал о лазерах орбитальной обороны и ракетных шахтах Механикус.

В обычный день иммигранты со Спецгаста, работавшие на Иллиуме, сейчас только поднимались бы со своих коек. Но сегодня был необычный день. Жители фабрикаторской луны большую часть ночи провели на улицах. Узкие переулки и пыльные площади освещались вспышками лазерных выстрелов и взрывами гранат. 

«Вертиго» летела во главе строя «Призраков» над унылым индустриальным ландшафтом. Внимание Розенкранц привлекло необычное расположение толстых ржавых заводских труб. Масса заводов изрыгала густой черный дым, но в основном он шел не из труб.

- Нет, нет, нет… - прошептала флайт-лейтенант, когда ее «Призрак» приблизился к району. Расположение труб было необычным из-за их угла наклона: это и привлекло ее внимание. Большинство труб было направлено вертикально к небу, но некоторые из них пересекались под разными углами, словно упавшие деревья в лесу после бури. Некоторые трубы наклонились или были повалены, другие полностью разрушены, и их обломки усыпали опустошенный район.

Розенкранц нажала кнопку вокс-связи с десантным отделением:

- Майор, вам стоит на это взглянуть – впереди с левого борта.

Она услышала, как Мортенсен хмыкнул и приказал одному из своих штурмовиков  открыть одну из бортовых дверей «Призрака». В воксе взвыл порыв ветра, заглушив ругань майора, когда он увидел то, что видела Розенкранц.

Мортенсен прорычал:

- Прикажите всем «Призракам» нашей группы задержаться и построиться в круг над этим районом, сохраняя эту высоту. Сообщите им, что мы высаживаемся.

- Бенедикт, передай приказ, - велела Розенкранц, направив «Призрак» вниз.

По мере того, как машина снижалась, перед взглядом открывались все новые разрушения. Вместо верхушек труб черный дым шел из самих зданий – ряд скоординированных взрывов разрушил целый район. Среди рухнувших гигантов лежал еще один гигант: «Феррус Люпус». «Боевой Пес» марсианской модели, вероятно, подходил к району, который должен был зачистить, когда попал в огромную ловушку.

Синхронизированные подрывы, скорее всего, были делом восставших рабочих Механикус, и в их четком выполнении заметна была некая скорбная красота. Гигантские трубы обрушились на могучее тело титана, заставив его потерять равновесие. Титан пытался выпрямиться, его мегаболтер «Вулкан» и плазменное орудие бесполезно нацелились в небо, а труба за трубой рушились на него, повалив его на землю и усыпав его блестящий корпус обломками кирпичей и ржавыми балками.

Из своих крысиных нор среди обломков вылезли техноеретики, радостно стреляя в воздух. Несколько их групп вели огонь по кабине титана из дешевых одноразовых гранатометов. Огромную оскаленную морду «Боевого Пса» осветили взрывы.

- Флайт-лейтенант, - раздался в воксе голос Мортенсена. – У нас незапланированная остановка. Приготовиться к высадке.

Этого Розенкранц и боялась. Но вероятно, магистр-милитум Трепкос не оставил майору выбора. Их боевая задача только что была расширена.

- Есть, сэр.

Розенкранц направила «Призрак» к упавшему титану, быстро снижаясь. Важно было предоставить стрелкам достаточные сектора обстрела, и при этом не стать легкой мишенью для повстанцев.

Все четыре бортовых двери «Призрака», вероятно, были открыты, потому что Розенкранц услышала грохот тяжелых болтеров «Вертиго» - их огонь косил повстанцев, стрелявших по титану, загоняя еретиков обратно в развалины, из которых они вылезли. Удерживая «Призрак» в воздухе прямо над бронзовой грудью «Феррус Люпус», Розенкранц ждала, затаив дыхание и понимая, что сейчас ее машина представляет собой отличную мишень для повстанцев с гранатометами.

Мортенсен и его штурмовики будут не менее уязвимы для огня стрелкового оружия, пока они спускаются по тросам с «Призрака» на грудь титана.

- Они на земле, - послышался голос капитана Раска, казалось, вечность спустя. И Розенкранц развернула самолет, выполняя стандартный маневр уклонения и предоставляя своим стрелкам широкие сектора обстрела.

В ее поле зрения попал Мортенсен и его бойцы. Кроме самого майора в высадке участвовали только трое штурмовиков. Облаченные в панцирную броню, они быстро взбирались по бронеплитам груди и шеи титана, продвигаясь один за другим и прикрывая друг друга точными и экономными выстрелами мощных хеллганов.

В ответ сверкали вспышки выстрелов лазганов, техноеретики вели частый, но недисциплинированный огонь, стреляя из укрытий в развалинах, там, где их не могли достать тяжелые болтеры «Вертиго».

Мортенсен шагал по корпусу «Боевого Пса» с абсолютной уверенностью. Без шлема, с хеллганом на ремне, он топал по броне титана, ведя своих бойцов вперед с безрассудной храбростью. Титан теперь принадлежал ему, и, словно ревнивый хищник, он был намерен отогнать от добычи падальщиков.

За штурмовиками последовал Трепкос, плащ магистра-милитум развевался словно багряное знамя. Он двигался не менее решительно, но его шаги больше напоминали походку титана, чем плавные и хищные движения майора.

Запрыгнув на горло «Боевого Пса», Мортенсен начал взбираться к голове, ловко подтягиваясь на руках, среди рикошетивших выстрелов. Когда Трепкос приступил к работе над механизмами под подбородком огромной бронированной морды «Феррус Люпус», и потребовались молитвы Омниссии, чтобы активировать их, майор и его штурмовики расположились вокруг кабины, держа оружие наизготовку.

Розенкранц водила «Призрак» кругами над зоной высадки, пока ее стрелки выбивали повстанцев из их укрытий. «Вертиго» и сама оказалась под огнем, несколько ракет пролетели в опасной близости, множество более метких лазерных выстрелов осыпали корпус и бронестекло кабины. Хирургически точная высадка штурмовиков и их отважные действия сначала застали повстанцев врасплох, но теперь мятежники снова осмелели, и небольшими группами стали приближаться к титану, вылезая из развалин.

С гулким грохотом и вспышкой сработали механизмы аварийного сброса фонаря кабины титана. Когда дым рассеялся, стали видны внутренности тесной кабины «Боевого Пса» с двумя оглушенными модератусами и принцепсом, пристегнутыми к сиденьям.

У Мортенсена не было времени на церемонии, и он, схватив одного из модератусов за связку вживленных кабелей, вырвал его из сиденья, болезненно разорвав его связь с титаном. Внезапно перед лицом майора пролетела ракета, выпущенная еретиком, укрывавшимся за лестницей, тянувшейся вдоль поваленной трубы. Прежде чем ракета успела попасть в противоположную стену фабрики, Мортенсен выхватил из кобуры громоздкий автопистолет и выпустил по еретику очередь. Пули застучали по ржавым балкам и ступенькам лестницы, изрешетив повстанца.

Закинув протестующего модератуса на плечо ближайшего штурмовика, Мортенсен повторил ту же процедуру с вторым членом экипажа и самим принцепсом, приказав нести их к поваленной трубе. Протянув Трепкосу мускулистую руку, майор подтянул командира скитариев на кабину и направил его за штурмовиками.

Солдаты Мортенсена добрались до упавшей трубы, лежавшей под углом 45 градусов на плазменной пушке «Боевого Пса» и обломках взорванных башен. Штурмовики, тащившие на плечах спасенных членов экипажа титана, стали взбираться по лестнице к вершине трубы. Трепкос и Мортенсен следовали за ними под сильным огнем преследовавших их мятежников.

Подводя «Призрак» ближе, чтобы забрать штурмовиков, Розенкранц приказала своим стрелкам отгонять повстанцев сосредоточенным огнем, позволяя Мортенсену и его людям оторваться от преследователей. Флайт-лейтенант удерживала «Вертиго» на относительно безопасной высоте над вершиной трубы, пока штурмовики взбирались ближе к самолету.

Шквал лазерного огня повстанцев бил по трубе, несколько выстрелов попали в толстую армапластовую броню штурмовиков, один угодил в спину вопящему принцепсу. Ракета, выпущенная из окна фабрики, попала в основание трубы. Вся конструкция содрогнулась от взрыва, едва не стряхнув штурмовиков. Запрыгнув на решетчатую лестничную площадку и вцепившись в нее, солдаты держались и ждали, видя, как металлическая надстройка со скрипом прогибается.

Мортенсен резко оживился, размахивая руками и подгоняя штурмовиков. Преодолев со своим тяжелым грузом оставшуюся часть трубы, солдаты стали передавать спасенных в открытые бортовые двери «Вертиго». Наконец вокс пискнул.

- Они на борту, - сообщил капитан Раск.

Потянув штурвал на себя, Розенкранц направила «Вертиго» в небо, прочь от рухнувшего титана и леса поваленных труб, под которыми он был похоронен. Снова встав во главе ожидавшей группы самолетов, флайт-лейтенант повела свою машину над промышленными районами Корпора Монс. Вскоре градирни, небоскребы и бесконечные рабские фабрики сменились величественной готической архитектурой шатровых башен и соборов храмового района.

- Подходим к первой зоне высадки, флайт-лейтенант, - сообщил Бенедикт.

- Он у вас всегда такой? – спросил майор, держа во рту толстую сигару. Розенкранц сверкнула на него глазами, после чего вернулась к управлению самолетом, летевшим над улицами храмового района, похожими на ущелья.

Мортенсен поднялся по трапу в кабину и хлопнул пилота-сервитора по холодному бледному плечу.

- Веселее, летун. Начинается новый день, полный битв.

Командир штурмовиков явно чувствовал себя в своей стихии, судя по самоуверенной усмешке и тому, что от него прямо-таки несло адреналином и тестостероном. Он встал рядом с Розенкранц, чтобы осмотреть район предполагаемой высадки, и схватил со стойки наушники.

- Зона высадки занята противником, - сообщил Бенедикт, когда «Призрак» пролетел над площадью перед собором. – Повторяю, зона высадки занята противником.

Мортенсен склонился ближе к бронестеклу.

- Ненадолго, - прорычал он.

Розенкранц бросила взгляд на назначенную им зону высадки, которую, как смело утверждал Мортенсен, скоро должны были зачистить от мятежников. Раньше это была обширная затейливо украшенная эспланада с садами цветущих кактусов перед входом в техносвятилище Омниссии. Сейчас она стала местом чудовищной бойни. Из здания храма валил черный дым, толстые декоративные кактусы были изрешечены лазерным огнем. Мятежники осыпали храм градом выстрелов. Избитые техножрецы в изорванных одеяниях бежали по площади, пытаясь спастись от толп повстанцев, вооруженных окровавленными разводными ключами и удавками, сделанными из кабелей. С бесценной помощью «Феррус Люпус» это гнездо мятежников быстро удалось бы превратить в охваченный плазменным огнем город-призрак. Но теперь думать над этим не имело особого смысла. Больше стоило побеспокоиться о том, как колонна лейтенанта Делеваля сможет пробиться к собору без поддержки огневой мощи титана.

- «Искатель-1», это… - Мортенсен запнулся, - как называется ваша птичка?

- «Вертиго», - просветила его Розенкранц.

- «Искатель-1», это «Вертиго». У нас противник в зоне высадки. Будьте так добры, обстреляйте этих сукиных детей и хоть немного расчистите нам путь.

Розенкранц увидела, как шесть самолетов-штурмовиков «Стервятник» отделились от основной группы и спикировали к площади. По очереди заходя на цель, «Стервятники» стали осыпать толпы мятежников огнем мультилазеров.

- Да, прихлопните того урода в капюшоне, - оживленно комментировал Мортенсен. Розенкранц изумлялась, глядя на него. Он словно наблюдал за матчем в рейзорболл. – Нет, другого. И следите за галереями. Похоже, я видел там пару гадов с ракетными…

Внезапно в небе полыхнул взрыв – «Искатель-2» получил ракету в хвост. Извергая дым, «Стервятник» ушел в штопор, обломки его хвостовой части разлетелись по всей площади.

- «Искатель-2» получил попадание ракеты, - услужливо сообщил Бенедикт.

- Ага, - прорычал майор, его хорошее настроение быстро улетучивалось. – Спасибо, что держишь в курсе.

Розенкранц смотрела, как «Искатель-2» врезался в землю у ступеней храма. Крылья «Стервятника» горели, фюзеляж был разбит, но, насколько могла видеть флайт-лейтенант, кабина была почти невредима.

- «Искатель-2», это «Вертиго», - произнесла в вокс Розенкранц. – Доложите о потерях и состоянии машины. Прием.

Секунду в воксе слышался только треск, потом отозвался пилот «Искателя-2»:

- Машина всё. Похоже, горим. Я в порядке. Джесперсон ранен осколками в спину.

Схватив вокс-микрофон, Мортенсен приказал:

- «Вектор-1» и «Вектор-2» прикройте огнем «Искателя-2». «Искатель-1», сможете накрыть тех ублюдков с гранатометами?

«Векторы» - четыре «Валькирии» - стремительно бросились в атаку, стрелки их тяжелых болтеров отлично проявили себя.

Майор продолжал отдавать приказы по воксу. «Искатель-1» и «Искатель-3» начали обстреливать крытые галереи, их мультилазеры превращали архитектурные украшения эспланады в изъязвленные попаданиями обломки. Несмотря на усилия стрелков «Валькирий», небольшая толпа повстанцев все же добралась до сбитого «Стервятника». Мятежники стали колотить по треснувшему бронестеклу кабины кувалдами и цепями.

- Нэш, уходи оттуда! – закричала в вокс Розенкранц.

Пилот «Стервятника» выхватил свой пистолет флотского образца и попытался стрелять в толпу, но стрелять через бронестекло было не менее трудно, чем пытаться разбить его.

- Не… могу… вытащить… Джесперсона…

Внезапно над толпой пронеслась тень «Вектора-1», и град болтерного огня разорвал мятежников, окруживших сбитый самолет, разбросав их кровавые клочья по площади. Но один тощий карлик все же успел просунуть гранату в маленькую пробоину, сделанную в бронестекле кувалдой. В воксе раздался вопль отчаяния, после чего кабина осветилась взрывом.

- Фраговы твари! – взревел Мортенсен, срывая вокс-наушники со своего бритого черепа. – Сажайте самолет на площадь, мы высаживаемся! – приказал он и вышел из кабины.

Направив «Призрак» в крутое пикирование, Розенкранц была намерена выполнить высадку и взлететь как можно быстрее, не давая мятежникам с гранатометами времени прицелиться в «Вертиго».

- Бенедикт, приготовить ложные цели.

- Есть, флайт-лейтенант.

Розенкранц переключила вокс-канал.

- Шеф, садимся на площадь. Надо прикрыть штурмовиков огнем, там еще полно противника.

Нолз утвердительно промычал в вокс. У него и так хватало дел. Кроме координирования огня четырех стрелков «Вертиго», у него в грузовом отсеке стояли два полностью загруженных «Кентавра» огневой поддержки; дополнительной головной болью были штурмовики Мортенсена с их громоздкими гравишютами, сидевшие впереди. Мало того, что «Призрак» был нагружен до предела, злой Мортенсен бегал туда-сюда между кабиной и десантным отделением, словно специально, чтобы сделать жизнь Нолза еще более несчастной.

С визгом воздушных тормозов Розенкранц рванула штурвал, направив нос «Призрака» вверх, как раз вовремя, чтобы не врезаться в площадь. Корпус самолета протестующе заскрипел, но под управлением Розенкранц «Вертиго» уже привыкла к такому бесцеремонному обращению.

- Шасси выпущено, - доложил Бенедикт.

Снова в дело вступили стрелки. Все четыре тяжелых болтера запели оду смерти, очищая площадь от наступавших повстанцев, охваченных жаждой убийства и разрушения. «Призрак» мягко опустился на эспланаду.

Бенедикт заметил угрозу первым, и с необычной для него живостью сообщил:

- Противник с правого борта!

Розенкранц заметила повстанца с одноразовым гранатометом, прятавшегося за полуразрушенной колонной и целившегося прямо в «Вертиго».

- Святой Трон! Приготовиться к попаданию! – закричала она в вокс.

Внезапно один из «Стервятников» прошел над ними, потоком мультилазерного огня загоняя мятежника с гранатометом дальше в галерею.

На случай если этого недостаточно, Мортенсен выскочил на площадь и бросился к галерее по простреливаемому пространству, между потоками болтерного огня, пригнувшись под корпусом низко пролетевшего над площадью «Искателя-1». Розенкранц увидела, что «Стервятник» набрал высоту для следующего захода, и повстанец с гранатометом снова выскочил из галереи, чтобы выстрелить по «Вертиго».

Но вместо этого он столкнулся лицом к лицу с Мортенсеном, небрежно заряжавшим новый магазин в рукоять своего массивного автопистолета. Два противника скрестили взгляды. Гранатомет был бесполезен на столь близкой дистанции, и Мортенсен, подняв пистолет, выстрелил в мятежника почти в упор. Первым же попаданием дергающееся тело еретика оторвало от земли и швырнуло в стену галереи. Шагая к мятежнику, майор с каждым шагом стрелял снова и снова, три, четыре, пять раз, потом переключился на режим стрельбы очередями, и выпустил в повстанца остаток магазина. Склонившись над растерзанным трупом, Мортенсен разрядил оружие в живот противника, и зарядил новый магазин. Спрятав автопистолет в кобуру, майор подобрал брошенный мятежником гранатомет.

Когда Мортенсен возвращался к самолету, какой-то безумец с кувалдой бросился на него слева, но стрелок тяжелого болтера срезал еретика короткой очередью. Розенкранц услышала, как майор хлопнул рукой по борту кабины.

- Опустить рампу, - приказала она Бенедикту.

Корпус «Призрака» снова заскрипел, когда из его грузового отсека выкатился «Кентавр» огневой поддержки и подъехал к сбитому «Стервятнику». Из центрального люка высунулся вольскианский гвардеец в защитных очках и схватился за рукоятки штурмовой пушки на турели.

«Призраки» и «Кентавры» давали «Отряду Искупления» и Вольскианским Теневым Бригадам скорость и гибкость, необходимую для быстрого развертывания в густонаселенных зонах боевых действий. БМП «Химера» были не только слишком большими для перевозки в транспортных отсеках «Призраков», но и слишком широкими и тихоходными для узких улиц Иллиума. Вольскианские «Кентавры» огневой поддержки были оснащены форсированными двигателями для быстрой транспортировки мотопехоты под огнем; кроме того, они были полностью защищены броней, в отличие от своих собратьев-тягачей, и обладали огневой мощью БМП.

Мортенсен снова хлопнул по борту кабины и махнул рукой.

- Бенедикт, поднять рампу.

- «Белый Гром», можете заходить на посадку, - сообщила Розенкранц другому «Призраку».

- Он на борту, - доложил по воксу Нолз.

Осторожными движениями штурвала Розенкранц подняла самолет с площади и взлетела с зоны высадки.

Вскоре Мортенсен вернулся в кабину «Вертиго».

- Как только последний «Призрак» разгрузится, пусть они летят прямо на полевой аэродром. Передайте приказ «Векторам» начинать высадку. «Искателю-1» и «Искателю-3» - прикрывать огнем «Кентавры»; остальным «Стервятникам» сопровождать «Валькирии» и прикрывать эвакуацию. Ясно?

- Ясно как небо, сэр.

- Надеюсь что так, - предупредил Мортенсен. – Я не собираюсь больше терять самолеты из-за чернорабочих с дешевыми гранатометами.

Он бросил Бенедикту трофейный одноразовый гранатомет. Поймав окровавленное оружие, Бенедикт положил гранатомет на полку над бортовой панелью кодификатора.

- Сувенир, - сказал майор, прежде чем снова шагнуть на трап.

- Если возникнут какие-то проблемы, я в грузовом отсеке, готовлюсь к высадке, - сообщил он Розенкранц перед тем, как уйти. Его хорошее настроение, очевидно, вернулось. Перспектива прыгать из вполне исправного самолета, похоже, вполне устраивала майора.

Флайт-лейтенант сжала губы, позволив пренебрежительному замечанию повиснуть в воздухе. Она решила, что ошибалась насчет Мортенсена. У нее и ее экипажа будет куда меньше проблем, когда майор покинет борт ее самолета. И она уже не могла дождаться этого момента.

III

Когда рампа «Вертиго» опустилась, и перед Мортенсеном снова открылось зрелище охваченного мятежом Иллиума, ему вспомнились опасения Крига.

Корпора Монс и его окраинные районы были переполнены толпами еретиков и охвачены хаосом разрушения. Перестрелки и свирепствующие толпы бушевали во всех частях города. Столица Иллиума словно вывернулась наизнанку. В зоне высадки было еще больше противника, чем майор ожидал, но он списал это частью на неточность Засса, частью просто на невезение. В основном на Засса. Отсюда казалось, что вся планета полыхала пламенем восстания. Все, что несло эмблемы Механикус или имперские аквилы, мятежники рвали на куски или разрушали до основания. Из кошмарного лабиринта городских улиц внизу валил густой дым, его столбы исчертили небо, словно безумная мозаика. «Вертиго» мчалась сквозь этот дымный узор, ее полет рассеивал дым, и казалось, что самолет рвет в небе нити гигантской паутины.

В кои-то веки Мортенсен даже немного посочувствовал вольскианцам. Даже со всеми силами 364-й Теневой Бригады потребуется почти шесть месяцев, чтобы отбить у мятежников фабрикаторскую луну, улицу за улицей. Каждый квартал был адским лабиринтом переулков, простреливаемых снайперами и заминированных. Этот дьявольский омут уже поглотил силы гарнизона скитариев, обеспечивавших безопасность учреждений и храмов Адептус Механикус, и две роты Коммерческой милиции Спецгаста, доставленных сюда из столицы суб-сектора. И теперь он собирался поглотить «Отряд Искупления». Точнее, Мортенсен и его штурмовики сами намеревались нырнуть в пасть чудовищного мятежа.

Облаченный в панцирную броню, с пристегнутым гравишютом, майор завершал приготовления к выброске.

Надев шлем и опустив визор, он подошел к открывшейся рампе. «Призрак» завис на большой высоте над кафедральным собором Артеллус Магна, самым величественным из многочисленных религиозных зданий Иллиума, прославляющим искусство и таинства Омниссии, и служившим резиденцией епископского престола Императорского Фабрикатора. Собор был центром столицы, районы Корпора Монс расходились от него концентрически: храмовые кварталы, административные сектора, городская застройка стандартных имперских жилблоков, и, конечно, огромные промышленные зоны.

Стук по шлему Мортенсена вернул его от размышлений к реальности. Это был капитан Раск с наушниками на голове, указывавший на кабину. Позади него маячил Засс, но он быстро убежал в кабину по трапу. Адъютант никогда не прыгал с гравишютом – он вообще не любил высоту, хотя служил в подразделении штурмовиков, в чьи задачи входило десантирование с воздуха. Обычно Засс помогал координировать операции вместе с Раском, где его ум и необычная память помогали охватить картину боя в большей перспективе и найти альтернативные решения, в случае если что-то пойдет не так. А обычно так и было.

- Постарайтесь отвлечь их огонь от нас, - прокричал майор, перекрикивая вой ветра, врывавшегося в открытый люк.

Раск кивнул и улыбнулся своей кривой усмешкой.

- Но при этом, - добавил Мортенсен, - не слишком привлекайте его на себя!

Капитан, хромая, шагнул на трап.

- Будьте осторожнее! – крикнул он со ступеней.

- Для осторожности у меня есть вы, - ответил майор.

Он бросил взгляд вниз, на крыши и башни собора. У огромных адамантиевых ворот здания стоял, расставив ноги, «Мортис Максимус» - могучий имперский титан типа «Полководец». Площадь перед собором была заполнена бурлящим морем мятежников. Они толпами собирались у гигантских ног титана, залезали на его корпус, отчаянно пытаясь проникнуть внутрь корпуса божественной машины.

Когда «Вертиго» развернулась на левый борт, титан предстал перед Мортенсеном во всем своем смертоносном величии. Майор не первый взирал с изумлением на разрушительную мощь божественной машины, и задумывался, каково это – командовать таким невероятно могущественным орудием войны.

Если бы он не был так поглощен зрелищем, Мортенсен бы сразу заметил, что здесь что-то не так.

Но первой это увидела Розенкранц, и после тошнотворного осознания увиденного, сообщила по воксу:

- Плазменные шахты открыты!

Мортенсен зарычал.

Грузовой отсек «Призрака» внезапно осветился ослепительным светом. Волна жара окатила самолет. Огромный луч плазменной энергии вырвался из шахты и устремился в небо, пройдя рядом с «Вертиго».

Самолет закружился в горячем вихре, Мортенсена швырнуло в переборку грузового отсека. Раск слетел с трапа и заскользил по полу грузового отсека прямо к открытой рампе, отчаянно пытаясь схватиться руками хоть за что-нибудь. Несколько болтерных стрелков и штурмовиков потянулись к нему, пытаясь удержать, но не могли дотянуться из-за пристегивавших их ремней. Майор, метнувшись вперед, схватился за бронежилет Раска, успев поймать капитана перед тем, как тот выскользнул в открытый люк. Ноги Раска, высунувшись из люка, повисли над пустотой. Цепляясь за панцирную броню и гравишют Мортенсена, капитан вскарабкался обратно в грузовой отсек.

- Ты в порядке? – прокричал Мортенсен.

- Фраговски отлично себя чувствую. Следующий дурацкий вопрос?

- Доложить обстановку, - приказал майор в нашлемный вокс.

- Мы только что потеряли «Белый Гром», - сообщила Розенкранц.

Словно мрачная иллюстрация ее слов, мимо кружащейся «Вертиго» пролетел падающий «Призрак». Его кабина и фюзеляж были целы, но правое крыло было начисто срезано потоком плазмы, выстреленным из орудий собора по какой-то цели в верхних слоях атмосферы. Когда хвост «Вертиго» снова описал круг, Мортенсен еще раз успел заметить падающий «Белый Гром».

- Авианосец поврежден?

Мортенсен и Раск мрачно переглянулись. В воксе слышался лишь треск помех.

- «Избавление» еще не получил попаданий, - наконец доложил Бенедикт. – Капитан Вальдемар считает, что это пристрелочный выстрел. Он полагает, что было бы разумно…

- Да, да, понятно, - ответил Мортенсен.

- Вам пора высаживаться, - сказал Раск, вцепившийся в стойку рампы, пока внизу кружился индустриальный ландшафт Иллиума.

Майор кивнул.

- Всем самолетам возвращаться на авианосец, - приказал он.

- Мы не продержимся долго без поддержки с воздуха, - заметил Раск.

- Дольше, чем под огнем батарей орбитальной обороны, - сказал Мортенсен, в его словах была жестокая логика.

Раск кивнул.

- Уточнить место падения сбитого «Призрака» и перенаправить колонну Делеваля, чтобы подобрали выживших. Иначе скоро на них набросится весь город.

- Майор, - доложил Бенедикт. – С борта «Избавления» сообщают, что плазменные батареи собора заряжаются для нового залпа.

- Нам нельзя здесь находиться, - сказала Розенкранц, ее голос был пронизан тревогой.

- Ладно, не трясись, - прорычал Мортенсен, подавая сигнал магистру-милитум Трепкосу и штурмовикам. К рампе подошла капрал Ведетт, надевшая шлем на свою платиновую стрижку. Ее хромота была почти незаметна, но даже если бы рана в бедре адски болела, Ведетт никак не проявила бы этого перед заданием.

- Готова?

- Всегда готова, сэр! – бодро ответила она.

Мордианка по рождению, Цолла Ведетт уже успела проявить себя в рядах штурмовиков, когда встретила майора Мортенсена. Она оказалась в арьергарде, прикрывавшем отступление Ноктанских ударников с ночного мира Небрус IX. Маленькую планету охватила чума, и ее города были захвачены чумными зомби. «Отряд Искупления» был направлен на помощь арьергарду в последний момент, когда по приказу Ордо Сепультурум по планете должен был быть нанесен удар циклонными торпедами. Люди Мортенсена помогли эвакуироваться ноктанцам и храбрым штурмовикам, в числе которых служила Ведетт, буквально за секунды до попадания циклонных торпед в планету. На следующий день майор попросил Раска задействовать некоторые из его связей.

- Вольно.

Штурмовики в панцирной броне и шлемах уже спускались по рампе. Как и Мортенсен, они несли хеллганы и другое оружие на спинах, чтобы избежать нарушения аэродинамики при выброске на гравишютах с большой высоты – это был фирменный стиль «Отряда Искупления». Расчет был на то, что штурмовики с гравишютами будут снижаться быстрее, чем противник будет успевать в них целиться. Несомненное преимущество при высадке на простреливаемую со всех сторон площадь, когда любой бродяга со стволом может подстрелить тебя случайным выстрелом.

Ведетт пересчитывала штурмовиков, выкрикивая их имена, пока они, один за другим, прыгали с рампы «Призрака» с уверенностью талларнских громовых стервятников.

Последние бойцы кивнули Ведетт, прежде чем прыгнуть в кружившийся над собором дымный вихрь: Мингелла, проверявший кислородные аппараты каждого штурмовика; Прайс, увешавший свою панцирную броню иконами и талисманами; и наконец, солдаты, присланные в пополнение: Греко – знаменитый шпилевой вор-взломщик и беглец из Схолы Прогениум; Тиг, молодой элизианец; Кинт, одноглазый связист; и Квант – подрывник, занявший место Горски. Валхалланка была едва живой после ранений, полученных в кровавом мятеже 1001-й Теневой Бригады, и, к несчастью, проиграла свой последний бой за жизнь на операционном столе, что случалось со многими. Как всегда, Раск вовремя нашел новых подходящих кандидатов: солдат, которых майор уже знал и доверял им, или, по мнению Раска, заслуживавших доверия.

За ними последовала сама Ведетт, отсалютовавшая майору, больше по привычке, прежде чем прыгнуть в пустоту. Мортенсен, посмотрев, как его солдаты вылетают из самолета, сделал несколько шагов и сам прыгнул с рампы.

Сложив руки за спиной, Мортенсен бросился головой вперед в воздушные потоки. Словно метеоритный дождь, бойцы «Отряда Искупления» мчались к поверхности планеты сквозь ревущие небеса.

Мортенсен наслаждался этим: сердце колотилось от желания быть частью бурлившей вокруг необузданной энергии. Он не жаждал крови – он не был дикарем или берсерком. Он лишь наслаждался пребыванием на острие возможности. Никто не держал в руках судьбу Зейна Мортенсена: его участь решали только его собственные действия. В такие моменты он чувствовал себя наиболее умиротворенным – пересекая грань риска, на горизонте событий непредвиденного, там, где он находился в этот самый момент.

Весь город внезапно исчез из виду, когда воздух вокруг него разорвали взрывы. Маслянистые пятна черного дыма закрыли все вокруг, сотни вражеских снарядов взрывались в небе. Мортенсен крутился туда-сюда, пытаясь сделать траекторию своего падения менее предсказуемой, но по большей части это было тщетно. Какой-то безумный гений в соборе, похоже, не был удовлетворен огнем плазменных орудий орбитальной обороны, и приказал задействовать украшенные горгульями макропушки.

Пролетев сквозь чернильную тучу дыма, майор увидел «Вертиго», маневрировавшую, пытаясь отвлечь огонь артиллерии на себя. Усилия «Призрака» были вознаграждены пугающе близкой серией разрывов почти перед носом самолета, что заставило Розенкранц резко отвернуть вправо.

Снова бросив взгляд на быстро приближавшийся городской ландшафт внизу, Мортенсен заметил, что один из его солдат нарушил строй. Конечно, каждому штурмовику приходилось преодолевать вражеский огонь, но этот – это был Прайс – летел, беспорядочно перевернувшись, его руки свесились, а ноги болтались в воздушном потоке. Плотнее сцепив руки, Мортенсен вниз головой нырнул к солдату. Пролетев мимо Прайса  с другой стороны, он увидел, что случилось. Прайса, наверное, зацепило взрывом: его левая нога и рука являли собой разорванное месиво из крови и костей, левая сторона его шлема и визор были расколоты. Он был мертв или без сознания, и явно не смог бы включить свой гравишют.

Напрягаясь до предела, Мортенсен тянулся к раненому солдату, пытаясь дотянуться до гравишюта и включить его. По крайней мере, так у «Вертиго» будет шанс его подобрать.

Когда его пальцы уже прикоснулись к гравишюту, Прайса вдруг швырнуло вверх. Воздух задрожал от новой серии взрывов. Несчастного солдата подбросило в небо в вихре кровавых брызг, а Мортенсена напротив, взрыв отбросил вниз. Увы, Прайсу не помогли его иконы и талисманы.

Мгновение, казалось, длившееся вечность, кружившийся внизу индустриальный ландшафт Иллиума терзал чувства Мортенсена: вызывающее тошноту калейдоскопическое вращение, и борьба с гравитацией, пока его тело пыталось найти центр тяжести. Возможно, следуя своим предыдущим мыслям, Мортенсен нащупал рукоять гравишюта и яростно потянул ее. Гравишют, дернувшись, включился, стабилизируя вращение падавшего Мортенсена, и резко уменьшив скорость падения. При этом майора так встряхнуло, что он ощутил этот толчок даже белками глаз.

Теперь, когда его тело перестало неуправляемо крутиться, Мортенсен сумел определить свое местоположение. Гравишют замедлил его падение почти до планирования на высоте около двухсот метров над собором. Прямо под ним у огромных адамантиевых ворот Артеллус Магна стояла божественная машина «Мортис Максимус». Титан замер неподвижно, выведенный из строя, как и говорил Трепкос. Площадь перед собором была заполнена толпами мятежников, тщетно пытавшихся атаковать гигантскую машину стрелковым оружием и гранатами, хотя, казалось, это делалось больше напоказ, чем было настоящей попыткой пробить несокрушимую броню «Полководца». Даже последний чернорабочий Механикус должен был знать, что больше шансов на успех было бы при попытке проникнуть на мостик титана или через люки обслуживания орудийных систем. И именно туда пытались залезть несколько сотен повстанцев с помощью импровизированных мостков и абордажных крючьев, не слишком заботясь о собственной безопасности.

Мортенсен видел, что его штурмовики внизу установили оборонительный периметр на бронированном «капюшоне» титана. Конклин уже наносил потери противнику огнем своего болтера. Повернувшись, чтобы скорректировать курс снижения, майор парил на гравишюте над ними. Наконец, отключив гравишют, Мортенсен пролетел последние оставшиеся несколько метров, упав на холодную броню божественной машины. Перекатившись и присев, он активировал наспинный аккумулятор хеллгана. Внезапно позади него оказался Кинт, тащивший тяжелый мастер-вокс. Рыжеволосый одноглазый связист был без шлема. Подмигивая уцелевшим глазом, он протянул Мортенсену трубку вокс-аппарата.

- Майор? – послышался голос капитана Раска.

- На связи, продолжайте, - ответил Мортенсен.

- «Вектор-4» обнаружил место падения «Белого Грома», в паре километров от вас. Пилоты подтверждают движение на месте падения «Призрака» и приближение крупных сил противника к их позиции.

- Колонна Делеваля далеко?

- Еще далеко. Я перенаправил их, но Делеваль столкнулся с серьезным сопротивлением.

- «Валькирии» не смогут подобрать выживших? – спросил Мортенсен. Это было бы простейшее решение.

- Нет, майор. Слишком опасно. Они уже пытались и получили несколько попаданий. Я направил их в зону эвакуации.

- Другие предложения, капитан?

Раск глотнул.

- Мы можем высадить с «Вертиго» наших снайперов на тросах недалеко от места падения, пока там еще относительно тихо. Они проберутся к сбитому «Призраку» и выиграют для выживших немного времени, пока не подойдет колонна Делеваля.

Мортенсен хмыкнул. На «Призраках» были снайперы, взятые для дополнительного прикрытия при высадке и эвакуации. И все же ему не нравилась эта идея. Потеря «Белого Грома»; колонна Делеваля; снайперы. Ситуация на земле становилась все запутаннее.

- Кто у вас снайперы?

- Опек и Саракота.

Саракоту Мортенсен сам назначил на «Вертиго». Опек был выбором Раска. Оба снайпера были родом с дикого мира Хонгкотан, мрачной пыльной планеты, полной каньонов, лабиринтов пещер и воюющих племен. Саракота был молчалив и спокоен, а Опек еще не вполне усвоил Имперское Кредо: он был полон племенной воинственности и иногда дрался со своими соотечественниками хонгкотанцами. Однако тот и другой обладали чутьем хищников и были превосходными разведчиками и снайперами.

Майор задумчиво кивнул сам себе.

- Хорошо, тогда выполняйте.

- Конец связи.

Металл вокруг Мортенсена сверкал от рикошетивших лазерных выстрелов. На титан взобрались сотни мятежников, некоторые из них заняли позиции на гигантских плечах божественной машины, пытаясь прижать огнем штурмовиков и оттеснить их. На «капюшоне» титана было негде укрыться, если только за своими оставленными гравишютами, и штурмовики с периметра под командованием Ведетт были вынуждены отступать.

Мятежники стреляли плохо – это было видно по беспорядочному ведению огня – но его интенсивность нарастала, и каждый новый повстанец, забравшийся на плечи титана, добавлял свой ствол к множеству других, направленных в штурмовиков.

Ведетт и ее люди в ответ могли лишь вести огонь на подавление, стреляя из хеллганов короткими очередями и экономя энергию. Такая тактика была для штурмовиков необходимым злом: они были вооружены относительно легко, и выполнение их задач больше зависело от скорости и внезапности, чем от огневой мощи. Как Мортенсен заявлял Кригу, 364-я Вольскианская Теневая Бригада уничтожит этих дегенератов-еретиков – со временем.

Ведетт переключила свой хеллган на автоматический режим ведения огня и выпустила несколько коротких очередей по группам приближавшихся повстанцев. Мортенсен встретился с ней на краю «капюшона» титана, где Греко и Квант привязывали тросы и спусковые устройства к сенсорным антеннам, чтобы спуститься вниз.

Присев за слабым укрытием в виде небольшого леса антенн, Мортенсен и Ведетт плечом к плечу отстреливались от повстанцев.

- Мы потеряли Прайса, - отрешенно сообщил майор.

Ведетт достала из-под своей панцирной брони обломок хромированного металла с клапанами и оборванными кабелями, заляпанный запекшейся кровью.

- Трепкос.

- Здорово, - прорычал майор. – Тогда план «Б».

Мордианка повернулась, подзывая Кванта и Греко.

- Взломай код главного люка мостика, - приказал майор шпилевому вору. Греко бросил на него хитрый взгляд – как всегда перед тем, как взламывать системы безопасности.

- Шестеренки доверили нам спасать экипаж, а доверить коды не сочли нужным? – фыркнул вор. Он снял шлем, из-за налобной повязки и тени его угрюмое лицо казалось еще более плоским.

- Политика, - Мортенсен театрально закатил глаза, пристегивая спусковое устройство.

- А если не получится? Это все-таки титан… - пожал плечами Греко.

- Просто помоги нам проникнуть внутрь корпуса. А дальше Дядя сам справится с люками. Верно, Дядя?

Дядей штурмовики прозвали Кванта. По возрасту он был самым старшим в отряде. Адамантиевые нервы и многолетний опыт специалиста-подрывника делали его лучшим кандидатом на эту должность в подразделении Мортенсена. В свое время Горски многому научилась у него.

- Мы – «Отряд Искупления», - сурово проворчал в усы старый подрывник. – Будем импровизировать.

Пристегнув спусковые устройства, Мортенсен, Греко и Квант спрыгнули с края «капюшона» и спустились на тросах на голову титана, где находилась командная надстройка. Ведетт с остальными штурмовиками осталась удерживать оборонительный периметр.

Как только ботинки Греко коснулись купола головы титана, он лег на выпуклую броню и приступил к работе над верхним люком на мостик. Квант начал готовить подрывной заряд, который собирался использовать для подрыва герметичного внутреннего люка в переборке. Мортенсен наблюдал за ними с заряженным хеллганом.

Греко работал на удивление быстро. Он просто лежал, опираясь головой на руку, словно отдыхал в обскуровом наркопритоне. Люк с шипением открылся, оставив круглое отверстие, смотревшее в небо.

- В Схоле Прогениум были системы безопасности сложнее, чем эта, - сказал шпилевой вор. – Знаете, был однажды случай…

- Греко?

- Да, сэр?

- Заткнись.

- Твой ход, старик, - Греко кивнул Кванту, отодвигаясь от люка. Подрывник пролез внутрь со своим зарядом, протащив за собой шнур детонатора и инструменты.

Установив заряд, Дядя выбрался обратно на купол, держа в кулаке детонатор. Трое штурмовиков отползли под «капюшон» подальше от люка, прижавшись к холодной броне титана.

- Готовы?

- Может, нам лучше тут не оставаться? – в последний момент спросил Греко. – На случай, если вдруг вся голова рванет?

- Это заряд направленного действия, - ледяным тоном сообщил ему Квант.

- Угу, - кивнул Греко. – Полезная фишка.

Дядя нажал кнопку детонатора, и в люке сверкнула вспышка. Грохот прокатился по командной надстройке, и броня вокруг люка деформировалась от взрыва. Туча белого дыма вырвалась из люка. Надев перчатки и схватив хеллган, Квант, пройдя по скользкой выпуклой броне, исчез в люке.

Спустя несколько секунд, вокс-наушник Мортенсена издал треск:

- Я внутри, - послышался голос Дяди.

Майор ухмыльнулся, настраиваясь на канал отряда.

- Сержант Конклин, капрал Ведетт. Отступать группами к командной надстройке титана.

- Есть, майор.

IV

- Если ты еще раз пошлешь нас в тупик, я найду тебя и выпотрошу, слышишь, летун?

Это был лейтенант Делеваль из 4-го взвода. Для Крига это не имело особого значения, хотя он был вынужден признать, что все вольскианцы для него на одно лицо. Что касается и формы и внешнего вида, было трудно отличить младших офицеров от солдат. Для тех и других было характерно полное отсутствие уважения к требованиям устава.

Делеваль в этом отношении был выдающимся человеком. Один из тех крутых ульевых ублюдков, в чьих жилах текла склонность к преступлениям. Его жестокое лицо и беспощадный взгляд вполне подошли бы охотнику за головами. Слово Делеваля было законом для солдат его взвода – независимо от лейтенантских нашивок. Поступить по-иному означало риск на следующее утро проснуться с перерезанным горлом. Снайдер, Теркл и Гойнц об этом позаботятся - эти три ульевых шакала были ближайшими приспешниками Делеваля.

Криг слышал, что капитан Раск называл 4-й взвод «взводом зомби», главным образом потому, что он был укомплектован худшими подонками, какие только могли найтись в 364-й бригаде – свирепые бандиты и психопаты, неспособные жить без крови и насилия подулья. На службе в Гвардии их прежняя жизнь нашла новое выражение в том, что они интерпретировали полученные приказы самым жестоким и беспощадным образом. Сам Делеваль, по слухам, был родом из печально известного улья Иерихон, места кровавой войны наркоторговцев, бушевавшей уже несколько поколений – почти столетие.

Это была вторая причина, по которой Делеваль и его люди заслужили свое прозвище – поставки «жутика», «дрянь-травы», «веселых камней», ПНП и разных запрещенных боевых стимуляторов в бригаде шли в основном из «взвода зомби», благодаря их криминальным связям и поставщикам.

Приспешники Делеваля были типичными подонками из «взвода зомби». Большую часть времени в «Кентавре» они проводили, злобно глядя на Крига и обмениваясь оскорбительными репликами насчет комиссара.  Без успокаивающего присутствия Голлианта, едва втиснувшегося на сиденье рядом с ним, Криг не сомневался, что вольскианцы расстреляли бы его из своих дробовиков и выкинули из машины под гусеницы «Кентавра», ехавшего следом. Снайдер – свирепый коротышка с щеткой жестких рыжих волос – и болтливый Теркл были вынуждены ограничиться насмешками и презрительными замечаниями насчет комиссара, наполняя боевое отделение гнусным смехом. Гойнц не слишком много говорил – судя по остекленевшим глазам, он был под действием боевых стимуляторов – и лишь злобно хихикал себе под нос.

Советы «Искателя-1» не очень помогали ориентироваться в лабиринте городских улиц. Колонна Делеваля уже не раз въезжала в импровизированные тупики, которые создавали мятежники, разрушая строения, воздвигая баррикады, стаскивая обгоревшие грузовики и погрузчики, чтобы помешать продвижению колонны к собору. И эта тактика работала.

Голлиант сказал Кригу, что все мехводы «Кентавров» отобраны из лучших вольскианских водителей багги, привыкших гонять по адским ядовитым пустошам их родного мира. «Кентавры» огневой поддержки в некотором роде избаловали их: скорость и маневренность этих машин были заметно выше, чем у любимых в других полках «Химер». Но хотя легкий БТР на базе «Кентавра» выигрывал в ходовых качествах, он проигрывал в вооружении и защите. Его вооружение включало только штурмовую пушку на турели и тяжелый стаббер в корпусе для поддержки пехоты. «Кентавры» с форсированными двигателями давали ульевым водителям возможность покорять участки местности, считавшиеся недоступными для бронетехники. Достаточно компактный, чтобы перевозиться транспортным самолетом, и при этом способный постоять за себя в перестрелке, этот вариант «Кентавра» был отличной машиной огневой поддержки.

К сожалению, лабиринт улиц Корпора Монс не позволял в полной мере использовать достоинства «Кентавров». Сначала скорость продвижения колонны была впечатляющей – кадет-комиссар был должен это признать. «Кентавры» мчались по безлюдным площадям и пустым проспектам.

Только когда Мортенсен перенаправил колонну Делеваля к месту падения «Белого Грома», вольскианцы встретили серьезное сопротивление. Место падения самолета находилось не так далеко от основного маршрута колонны. Огромный «Мортис Максимус» был по-прежнему виден с бронированных крыш «Кентавров». Но «Призрак» упал в районе складского комплекса к югу от собора, в самом центре камнебетонных джунглей складских зданий и гига-контейнеров. Узкие переулки между ними, словно сосуды, забитые холестерином, были завалены обломками и брошенными грузами, сформировав кошмарный лабиринт тупиков и огневых мешков. В них было настолько тесно, что даже компактные «Кентавры» не могли развернуться.

Здесь повстанцы атаковали колонну снова и снова, каждый раз выжидая, когда препятствия замедлят ее продвижение почти до остановки, и после этого открывали огонь из лазганов и гранатометов, метали сверху ручные гранаты. Пока Делеваль был занят, отдавая приказы и стреляя из тяжелого стаббера с ленточным питанием, Криг поддерживал связь с «Искателем-3», единственным самолетом, оказывавшим им поддержку с воздуха, давая пилоту указания провести штурмовку крыш строений и контейнеров, занятых повстанцами. Пилот выполнял приказы, но весьма неохотно, заявляя, что по нему стреляют не меньше, чем по колонне.

«Кентавр» резко дернулся, внезапно остановившись. Делеваль свирепо нахмурился, но его механик-водитель Круз просто указал вперед и заработал рычагами, давая задний ход. Лейтенант посмотрел в потрескавшийся и заляпанный кровью прибор наблюдения и сразу же схватил вокс-микрофон:

- Колонна, стоп!

- Что там? – спросил Криг, склонившись через плечо Круза, чтобы лучше видеть дорогу впереди.

- «Искатель-1», это «Железный Огонь». Если я не ошибаюсь, прямо поперек нашего пути лежит фрагов поезд, - угрожающе произнес лейтенант.

Делеваль не ошибался. Криг увидел, что впереди действительно огромный репульсорный поезд, горящий и явно сброшенный со своих магнитных рельсов. Автоматический грузовой поезд насчитывал, вероятно, около тысячи вагонов, и перекрывал путь колонне, возможно, на несколько километров в оба направления. И это было еще не самое худшее. Когда колонна остановилась и медленно стала выходить из тупика задним ходом, мятежники атаковали ее с новой силой и настойчивостью.  Криг обнаружил, что непроизвольно пригибает голову, несмотря на усиленное бронирование этой модификации «Кентавра». Боевое отделение наполнилось какофонией лазерных попаданий и рикошетов пуль.

Стрелок Делеваля мешком свалился в люк, его лицо и форма, сожженные огнем лазганов, являли собой дымящееся месиво обугленной плоти и ткани.

- К пушке! – приказал Криг, но его приказ был встречен злобными взглядами людей Делеваля.

- Да ты с ума сошел? – прошипел Снайдер, склонившись над убитым гвардейцем. Высунув руку в сверкающее снаружи световое шоу, он захлопнул люк. Теркл начал обшаривать труп стрелка, забирая у него боеприпасы и, вероятно, ценные вещи.

Делеваль все еще изрыгал ругательства и угрозы в вокс, когда в его приборе наблюдения мелькнула тень, заставив лейтенанта отпрянуть и схватиться за тяжелый стаббер. Оружие извергло яростную очередь, окатив улицу градом свинца, но Делеваль не знал, попал ли он в кого-нибудь.

- Ты что-то видел? – спросил он водителя.

Круз повернул свое заостренное лицо к прибору наблюдения.

- Ничего.

- Кренна? – окликнул Делеваль стрелка.

- Убит, - отозвался Снайдер, не отводя злобного взгляда от столь же яростных глаз Крига.

Все услышали, как по лобовой броне что-то лязгнуло, и даже Криг был вынужден оторвать гневный взгляд от Снайдера. Судя по тому, что Круз лихорадочно бросился расстегивать ремни своего сиденья, это «что-то» попало на броню прямо перед ним.

- Лейтенант… - прохрипел он в панике, но лейтенант успел только закричать:

- Граната!

Взрыв был оглушительным, особенно в тесном боевом отделении маленького «Кентавра». Когда Криг попытался поднять голову, то к своему ужасу понял, что не может этого сделать. Это мгновенно привело его к страшному выводу, что он придавлен, или еще хуже – парализован. Но оказалось, что это Голлиант навалился на него, защищая от взрыва.

Теркл, Снайдер и Гойнц сумели выбраться через кормовую дверь, в которую понемногу выдувало едкий дым, наполнивший боевое отделение. Когда дым, наконец, рассеялся, Криг увидел Делеваля, казавшегося совершенно невредимым. Лейтенант пытался оживить выведенный из строя вокс и дергал мертвые рычаги «Кентавра».

Крузу не повезло так легко отделаться. Магнитный подрывной заряд был небольшим, но достаточно мощным, чтобы вывести из строя гусеницы и пробить броню «Кентавра». Система управления была полностью разбита, и злополучному мехводу вывернуло кишки прямо на голову.

Лейтенант Делеваль надел свой шлем с вокс-линком и перебрался из отделения управления в боевое.

- Пора уходить, - сказал он комиссару.

После этого он произнес в вокс:

- Это Делеваль. «Железный Огонь» подбит. Отступаем к «Крещению».

Делеваль, Криг и Голлиант к своему изумлению увидели, что Снайдер, Теркл и Гойнц лезут обратно в «Кентавр». Теркл что-то кричал, но спустя мгновение его крик был заглушен взрывом следовавшего за ними «Крещения». От взрыва кормовую дверь «Железного Огня» захлопнуло, но Делеваль пинком открыл ее снова. Второй «Кентавр» превратился в охваченный пламенем остов.

Криг и Делеваль выскочили наружу, хеллпистолет комиссара гудел, готовый к стрельбе. Голлиант последовал за ними, с телами Круза и стрелка на могучих плечах, и положил оба трупа к ближайшей стене.

Как и с «Железным Огнем», мятежники пытались вывести из строя гусеницы второго «Кентавра», на этот раз ракетой из одноразового гранатомета. Лейтенант направил своих людей помочь выбраться выжившим, и снова включил вокс-линк:

- Штаб-сержант Бронстед, организуйте оборонительный периметр, и прикройте нас огнем. Мы погрузим трупы.

Выстрелы лазганов испещряли грязную дорогу вокруг них, заставив Крига и Делеваля бежать вдоль колонны. Голлиант спокойно следовал за ними. Они прошли мимо Гойнца с остекленевшими глазами, который, прижавшись спиной к одному из огромных контейнеров, время от времени стрелял из дробовика по крыше склада над ними, чтобы не позволить повстанцам занять позиции на ее краю. Теркл и Снайдер пытались помочь одному из экипажа «Крещения», катавшемуся по земле, его бронежилет и форма горели. Остальные вольскианцы выбирались из кормовой двери подбитого «Кентавра», с виду невредимые. Снова не повезло только механику-водителю.

Штаб-сержант «Крокодил» Бронстед подошел лениво-небрежной походкой. Его шлем был сдвинут набок, а дробовик висел на плече, словно из него и не собирались стрелять. Массивное кольцо в носу и выдающийся живот добавляли колоритности его образу. Картину дополняла полоса чешуйчатой кожи на толстой шее – последствие какой-то подульевой заразы и причина его прозвища. Хотя Бронстед и Криг до того не встречались, сержант, как и остальные ульевики, немедленно вперил в комиссара враждебный взгляд.

За сержантом топал настоящий человек-гора, толщиной превосходивший самого Бронстеда, а ростом – даже Голлианта. Криг догадался, что это и был архиерей Прид. Одетый в просторные одеяния из простой белой ткани и несущий на широком кожаном поясе множество священных реликвий и  церковных книг, священник, казалось, изо всех сил пытался спрятать свое громадное тело за машинами Теневой Бригады. Он был настоящим воплощением легкой мишени.

Офицеры собрались в кружок в тени «Стального Святилища», а солдаты, высадившись из «Кентавров», образовали оборонительный периметр вокруг колонны. Воздух звенел от лучей лазганов, но гвардейцев, казалось, это не беспокоило. Похоже, только Криг и архиерей Прид были встревожены своим уязвимым положением: кадет-комиссар с тактической точки зрения, а Прид чисто из самосохранения.

- Значит так, - авторитетно начал Делеваль. – Собрать трупы и снять оружие с подбитых «Кентавров». Я не хочу, чтобы повстанцы использовали наше оружие и снаряжение против нас. Отступаем к главному проспекту, и дальше продвигаемся по первоначальному плану.

- А как же экипаж «Призрака»? – спросил Криг.

- Им придется выбираться самим. Мы честно пытались помочь.

- Это неприемлемо, лейтенант, - заявил кадет-комиссар.

- Я не знаю, может, вы не заметили, комиссар, - прошипел Делеваль, явно разозленный. – Но у нас на пути лежит чертов поезд. И что нам с этим делать? Нам было приказано отклониться от первоначального маршрута, что мы и пытались сделать. Все складывается так, что если эти несчастные летуны не погибли при падении, то скоро они об этом пожалеют – судя по тому, как эти ублюдки набросились на нас.

- Если бы был другой обходной путь, флотские бы послали самолеты разведать его для нас, не так ли? – спросил Прид.

Криг обнаружил, что удивленно кивает. Можно было этого и не делать. Огромный Прид был похож на некое гигантское травоядное, не боявшееся хищников. Он перерос опасности окружающей его среды, и мог не бояться ульевиков. Кроме того, все знали, что к нему прислушивается капитан Раск. Он мог позволить себе не соглашаться с Делевалем.

- Мы тоже можем сильно пожалеть, если задержимся здесь, - добавил Бронстед.

- У нас нет времени задерживаться, - сказал Делеваль. – Если мы не двинемся в путь – немедленно! – то не успеем добраться до титана вовремя. Как думаете, майору это понравится? Он спас экипаж титана, но у него нет транспорта, чтобы эвакуировать их. Со всем уважением, святой отец, вы с Кригом в первый раз вышли на задание такого рода. Мы будем выполнять поставленную задачу. Флотским придется самим позаботиться о себе.

Лейтенант повернулся и собрался уходить – явный знак, что импровизированный военные совет закончен. Бронстед тоже пошел обратно.

- Дайте мне пару ваших людей, - обратился Криг к лейтенанту. Его голос был хриплым от пыли, и было трудно сказать, просит он или приказывает. – Мы проберемся к «Призраку» пешком, и, если получится, выведем оттуда выживших к вашему первоначальному маршруту с другой стороны пути. Вам все равно придется объезжать поезд. Если у нас не получится, вы сможете двигаться дальше по плану.

Вольскианский командир взвода повернулся к Кригу. Между ними пролетел яростный поток лазерного огня. Огромный архиерей пожал плечами, давая знать, что не возражает. Лицо лейтенанта было искажено ненавистью, но когда он оглядел молодого комиссара, его выражение изменилось: казалось, вольскианца что-то развеселило.

- Хорошо. Я дам вам даже трех человек, - сказал Делеваль, и, обернувшись, крикнул: - Теркл, Снайдер, Гойнц! Идете с комиссаром.

Криг ожидал от ульевиков потока ругани и жалоб, или даже прямого отказа. Но те лишь многозначительно прищурили глаза, а Гойнц хихикнул.

- Спасибо, - произнес Криг, несколько удивленный.

- Увидимся на другой стороне, - сказал Делеваль, и ушел вместе с Бронстедом. Прид кивнул Кригу, поправил свой монокль и отправился за ними.

Три вольскианца прижались спинами к грузовому контейнеру и начали лихорадочно перезаряжать свои дробовики. Голлиант вернулся после недолгого отсутствия. Он погрузил трупы членов экипажа «Железного Огня» на один из неповрежденных «Кентавров», и снял с подбитой машины тяжелый стаббер. Оружие было настоящим монстром, с рукояткой пистолетной формы и ручкой для переноски сверху, с ленточным питанием и длинным толстым стволом воздушного охлаждения. Помощник Крига также забрал из «Кентавра» боеприпасы, повесив запасные патронные ленты на каждое плечо.

- Голл, тебе не обязательно идти. Отправляйся с колонной…

«Стальное Святилище» и остальные «Кентавры» уже откатывались назад, выходя из-под града ракет и лазерного огня, которым осыпали их мятежники.

- Как же я тогда смогу защищать вас? – спросил огромный вольскианец, напрягая голос, чтобы его было слышно за выстрелами. Взмахнув длинным стволом стаббера над головой комиссара, он присоединился к троим солдатам у гофрированной стены контейнера. Выхватив хеллпистолет из кобуры, Криг бросился за ним.

V

«Вертиго» быстро снижалась.

- Бенедикт, готов открыть огонь?

- Да, флайт-лейтенант.

- Тогда врежем им.

Словно некий ангел мщения, «Призрак» мчался над индустриальным ландшафтом. Держа штурвал одной рукой, другой Розенкранц включила барабаны крыльевых автопушек. Большим пальцем она нажала гашетку, выпустив два пылающих потока смерти и трассеров по крыше склада.

Сам складской комплекс был настоящей мечтой снайпера: прямоугольники плоских крыш-террас, соединенных мостками. Все это могло служить отличным укрытием – по крайней мере, с земли. Толпы мятежников заполняли комплекс, обрушив град выстрелов на «Белый Гром», лежавший разбитым на камнебетонной площадке внизу. Но ничто не могло спасти их от карающего огня «Вертиго» с неба. Грохочущие автопушки оставляли на крышах борозды обгорелого, покореженного металла, превращая толпы повстанцев в дымящееся кровавое месиво.

Это была последняя терраса, и очень кстати: автопушки почти израсходовали боекомплект. Тем временем орды бесстрашных мятежников прорывались к подбитому самолету, используя как укрытие разбитые машины, штабеля грузов и обломки. Розенкранц частично сама помогла создать эти укрытия. Такова природа войны - каждое действие имеет целый ряд последствий, некоторые из них можно предвидеть, некоторые нет. Первые крыши складского комплекса, в которые целилась Розенкранц, просто кишели толпами мятежников, и флайт-лейтенант сочла, что не помешает всадить в стену склада еще и пару ракет. Стратегия имела желаемый эффект, похоронив целую орду еретиков под тоннами металла и керамита. Но с обрушением склада и нескольких башен по южному краю площадки рассыпались большие куски обломков, за которыми могли прятаться повстанцы, пытавшиеся подобраться к «Белому Грому».

По крайней мере, Розенкранц могла утешиться тем, что ее усилия были не напрасны. В упавшем «Призраке» определенно оставались выжившие. С правого борта, лишившегося крыла, кто-то привел в действие один из тяжелых болтеров и успешно отгонял повстанцев очередями болтерного огня. На левый борт пришелся основной удар при падении, и образовавшиеся при этом пробоины и трещины позволяли вести огонь из стрелкового оружия.

В кабине за креслом Розенкранц стояли Раск и Засс. Адъютант Мортенсена был, как обычно, серьезен, а капитан тоже был серьезен – необычно.

- Хорошо, - сказал Раск. – Ребята готовы.

Розенкранц понимала его. Это было предложение Раска, и теперь, когда они были здесь, капитан в полной мере осознал сложившуюся ситуацию и тщетность того, что он предлагал. Раск явно чувствовал, что отправляет снайперов на верную смерть, но считал, что это необходимо, если дает хоть какой-то шанс экипажу сбитого «Призрака».

Розенкранц остановила «Вертиго» в воздухе, заставив замереть в самоубийственной неподвижности прямо над «Белым Громом».

- Шеф, - обратилась она к Нолзу по воксу, и была вознаграждена грохотом тяжелых болтеров. Болтерные снаряды раскалывали камнебетон вокруг «Белого Грома», кроша укрытия и еретиков за ними, но, что более важно, огонь с высоты заставлял орды мятежников откатываться назад.

Из грузового отсека выскользнули тросы, и отчаянно смелые снайперы спустились по ним к сбитому «Призраку» под лазерным огнем мятежников. Столь рискованный маневр имел свою цену, и вокс-позывной «Мишень» стал как-то слишком уж подходящим.

«Вертиго» слегка вздрагивала под градом выстрелов, направленных в самолет, который еще несколько мгновений назад был лишь смазанным пятном в небе, а теперь представлял собой неподвижную цель. Рунические экраны и авгуры сигналили предупреждениями от сотни разных систем. Фонарь кабины сверкал от попаданий лазерных лучей, расплескивавшихся по усиленному армапласту. Розенкранц непроизвольно моргнула.

- Флайт-лейтенант! – воскликнул Бенедикт, необычно эмоционально для сервитора. Розенкранц ожидала этого. Бенедикт чувствовал то, что чувствовала «Вертиго». Он был больше частью самолета, чем экипажа: информация, текущая по кабелям и проводам, подключенным к его позвоночнику от разных архаичных систем «Призрака», ощущалась им как боль.

- Раск?

Было трудно сказать, действительно ли капитан так обеспокоен – его лицо часто было напряжено из-за боли в раненом колене. Но сейчас, похоже, он действительно волновался, прижимая вокс-линк побелевшими пальцами к сжатым губам. Мгновение он помедлил.

- Они на земле, - наконец подтвердил Засс.

Раск кивнул.

- Ну, либо они, либо мы, - съязвила Розенкранц, направив «Вертиго» вверх из простреливаемой зоны. С экранов ауспексов в кабине лились потоки данных.

- Бенедикт, бери управление, - приказала флайт-лейтенант, когда «Призрак» набрал высоту. Отстегнув ремни, она встала со своего сиденья.

Засс не мог удержаться от поглощения информации с экранов.

- Левая хвостовая балка горит, - заметил он. Когда Розенкранц не отреагировала, он добавил: - Это нехорошо.

- Да неужели? – хмыкнула Розенкранц, пройдя мимо Раска, который неуверенно улыбнулся ей.

- Хорошая работа, - сказал он, и, возможно, действительно так и думал.

- Я спущусь вниз, посмотрю, насколько сильно поврежден самолет, - холодно ответила Розенкранц и отвернулась. Что-то было не так. «Вертиго» испытывала боль. И не требовалось быть Бенедиктом, чтобы чувствовать это.

VI

Криг и четверо вольскианцев незаметно проскользнули через дымившиеся развалины южной части складского комплекса и пробрались по грудам обломков, заваливших площадку.

Со складских крыш и террас изливался поток вражеского огня, направленный на сбитый «Призрак». Лежавший на боку самолет являл собой прискорбное зрелище, но отвлекал внимание противника от Крига и его спутников, и они сумели проскользнуть через вражеские позиции незамеченными. Грохот выстрелов мятежников заглушал залпы дробовиков солдат «Отряда зомби», прятавшихся за балками и камнебетонными обломками. Снайдер и его приятели без помех расстреливали в спину мятежников в рабочих резиновых комбинезонах, привычными движениями перезаряжая дробовики, изрешечивая ничего не подозревавших еретиков одного за другим, и двигаясь дальше. Это была жестокая, но эффективная процедура. Тяжелый стаббер Голлианта разделывался с теми, кто все же обращал нежелательное внимание на вольскианцев. Кригу оставалось лишь прикрывать тыл.  

Они двигались довольно быстро. Трех «зомби» с дробовиками, казалось, больше привлекало желание не столько добраться до сбитого «Призрака», сколько залить кровью мятежников всю площадку. На долю Крига врагов почти не оставалось – очень мало кто из еретиков, приближавшихся к «Белому Грому», оказывался быстрее вольскианцев.

Рабочий в защитных очках, проскочивший между двумя искореженными балками, едва не врезался в Крига. Зрелище имперского комиссара прямо перед ним, вероятно, оказалось для повстанца шоком, и он вскинул лазган на долю секунды позже. Криг всадил ему в грудь мощный лазерный луч из хеллпистолета, сразив еретика мгновенно.

На ничейной земле между местом падения самолета и ближайшими укрытиями продвигаться стало труднее. Небольшие группы повстанцев, успешно подобравшиеся к сбитому «Призраку», собирались в более крупные отряды. Снайдер, Теркл и Гойнц были вынуждены перейти от отстрела всех повстанцев без разбора к более осторожной тактике. Намереваясь пересечь ничейную землю, они теперь убивали только тех мятежников, которые замечали их приближение и намерения. Это, в свою очередь, сильно осложнило положение Крига и Голлианта, двигавшихся за «Отрядом зомби».

Одна особенно решительно настроенная группа повстанцев атаковала комиссара и его помощника из-за рухнувшего подъемного крана. Треск лазерных выстрелов окружил их, когда мятежные рабочие в своих резиновых комбинезонах с капюшонами и респираторами бросились на них, яростно стреляя на бегу.

Оглушительно загрохотал тяжелый стаббер Голлианта, скосив нескольких мятежников. Криг, стоя на месте и выпрямившись -  в стиле штурмовиков – переводил хеллпистолет с одной цели на другую, метко пронзая еретиков мощными лазерными лучами. Мятежники были крайне возбуждены и недисциплинированы, большая часть их выстрелов шла мимо. Несколько лазерных лучей все же попали в комиссарское пальто Крига, и, вероятно, поэтому его последний выстрел не попал в цель.

Повстанцев было много, и они бежали быстро. Даже удивительно, что Криг успел настрелять целую небольшую гору трупов. Но его последний выстрел ушел в смятую пластальную балку крана, и несколько еретиков, проскользнув под огнем Голлианта, оказались прямо перед Кригом.

Бежавший впереди мятежник выстрелил в упор, но промазал, и врезался головой в капюшоне в живот Крига. Кадет-комиссар упал, то колотя рукояткой хеллпистолета по резиновому респиратору, скрывавшему лицо еретика, то иногда стреляя в остальных мятежников, которые бросились на него, пытаясь схватить за руки.

Повстанец, поваливший Крига, уселся на него и схватил ствол лазгана обеими руками, размахнувшись прикладом над лицом кадета-комиссара. Криг услышал, что тяжелый стаббер больше не стреляет. Сначала он подумал, что кончились боеприпасы, но потом увидел, что оружие лежит брошенным в пыли, а на Голлианта набросились шесть или семь еретиков в капюшонах. Огромный вольскианец колотил врагов необычным оружием ближнего боя – двумя заостренными молотками, которые он захватил с полетной палубы, повесив на пояс.

На мгновение все словно замерло. Руки Крига были прижаты к земле, хеллпистолет мятежники выбили. Воздух наполняли мерзкие звуки хриплого дыхания еретиков в респираторах.

Удар был не настолько сильный, чтобы снести голову Крига – но ощущался он именно так. Приклад мелькнул перед его глазами, врезавшись в скулу и вбив череп в камнебетон площадки. Оглушенный ударом Криг обнаружил, что не может двинуться. Теплая кровь потекла по его лицу, заливая глаза. Сморгнув красную жижу, комиссар бросил взгляд на площадку, его голова была повернута под странным дезориентирующим углом. Он увидел, что Теркл и Гойнц бросились по открытому пространству к разбитому фюзеляжу «Белого Грома». Снайдер оглянулся на Крига, на лице вольскианца мелькнуло злорадство. Забросив на плечо дробовик, он бросился за своими приятелями, оставив Крига и Голлианта погибать.

Новый удар прикладом произошел, казалось, спустя вечность, но все же он обрушился на голову Крига. Та мертвая оглушенность в голове. Такой же поток крови, на этот раз с другой стороны лица. Мир вокруг двигался словно в замедленной съемке, и Криг успел подумать, что из-за шрамов на обеих скулах он будет выглядеть как опытный дуэлист.

Он не понял, что было сначала – звук или ощущение, но внезапно заметил, что может двигать левой рукой. Чувство движения и облегчения сопровождалось грохотом выстрела и новым потоком крови, хлынувшим на лицо Крига – на этот раз кровь была не его. Еще две тени исчезли, и Криг увидел, что мятежник, сидевший на его груди, упал, и его голова разлетелась в клочья. Пока брызги крови и мозга еще падали вокруг, кадет-комиссар перекатился на живот.

В темноте бортовой двери сбитого «Призрака» Криг различил силуэт сошек, блеск прицела и длинный толстый ствол «анти-материальной» снайперской винтовки. Родственником этого оружия был повсеместно распространенный «длинный лазган», предпочитаемый многими снайперами Имперской Гвардии. Но снайперам «Отряда Искупления» часто требовалось что-то более мощное, способное не только проделывать большие дыры во  врагах, но и выводить из строя оборудование и легкую технику. Фактически это была крупнокалиберная винтовка. Это грозное оружие использовало те же боеприпасы, что и автопушка, и обладало такой же мощью.

Подобрав хеллпистолет, лежавший в пыли лишь в нескольких сантиметрах от его руки, Криг обратил оружие на еретиков, атаковавших Голлианта. Каким-то образом огромный вольскианец продолжал орудовать своими молотками с сокрушительным эффектом, хотя на каждой его руке висели несколько еретиков. Их число удвоилось с тех пор, как кадет-комиссар видел Голлианта несколько секунд назад, и масса врагов постепенно одолевала вольскианского борца. Все еще лежа на земле, Криг прицелился и выпустил несколько мощных лазерных лучей в спины мятежников. Некоторые из них сделали ошибку, повернувшись к Кригу – и получали молотком по затылку. Оказавшись между хеллпистолетом комиссара и силой вольскианца, еретики быстро стали грудой трупов у ног Голлианта.

Одной рукой подхватив тяжелый болтер, а другой подняв на ноги оглушенного Крига, Голлиант бросился по открытому пространству к сбитому «Призраку», их прикрывал снайперский огонь.

Темнота в грузовом отсеке «Белого Грома» была внезапной, и после ярко освещенной площадки глазам Крига потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть. Пылинки кружились в солнечных лучах, проникавших через пробоины в фюзеляже. Единственный исправный тяжелый болтер непрерывно грохотал, изрыгая огонь из двери правого борта. С противоположной стороны экипаж «Призрака» стрелял из лазерных пистолетов через пробоины. Сами только что оказавшиеся здесь Снайдер, Теркл и Гойнц присели посреди разбитого отсека, переводя дыхание. Они мрачно воззрились на комиссара, перезаряжая дробовики и утоляя жажду из фляжек.

Прямо у ног Крига лежал один из штурмовиков Мортенсена в обнимку с массивной снайперской винтовкой угрожающего вида. Он даже не особенно вглядывался в прицел, но стрелял непрерывно и с абсолютной уверенностью.

- Спасибо, - сказал комиссар снайперу. Тот не ответил, лишь слегка повернул свое удлиненное лицо и едва заметно кивнул, продолжая стрелять, и судя по воплям еретиков, его выстрелы находили цели.

- Как… ? – начал комиссар.

- В основном по респираторам в их капюшонах, - сказал хонгкотанец. – И по шуму вашего хеллпистолета.

Вероятно, снайпер привык к вопросам от новичков в отряде. Вероятно, также, что вопрос комиссара он воспринял как приказ.

- И еще мятежники пахнут по-другому.

Криг посмотрел на свой хеллпистолет в кобуре, соединенный кабелем с аккумулятором, висевшим на поясе. Повернув нос к плечу, комиссар втянул воздух, желая понять, чем отличается запах.

- И ваше пальто – оно шуршит как фольга, если поднести ее к громкоговорителю. – послышался хриплый голос с другой стороны отсека. – Даже с чертовой площадки слышно.

Еще один уроженец дикого мира сидел, прислонившись к усеянному пробоинами борту «Призрака» и неуклюже сжимая свою снайперскую винтовку, словно боясь выпустить ее из рук. Приглядевшись, Криг увидел почему: снайпер был изранен, его бронежилет дымился.

Криг изумился: он слышал о племенах дикого мира, идеально приспособивших свои чувства к окружающей среде – как свирепые хищники мегафауны, с которыми дикарям приходилось делить свой мир. Но наблюдать способности снайпера воочию было потрясающе. Криг подумал, как бы он мог стрелять, если бы обладал таким же острым слухом и обонянием, как и зрением.

Второй пилот «Призрака» в помятом летном шлеме перетаскивал ящик с болтерными патронами, стоявший рядом с раненым снайпером, к тяжелому болтеру у бортовой двери. При виде комиссарской формы Крига лицо пилота осветилось радостью. Это была не та реакция, к которой успел привыкнуть Криг.

Пилот протянул руку.

- Мы рады вас видеть, - честно сказал он, и представился: - Хойт.

Криг пожал руку, но представляться не стал.

- Первый пилот?

- Погиб.

Комиссар кивнул.

- У меня хорошие новости и плохие. Хорошие – вас будут спасать. А плохие – спасать вас будем мы.

Лицо Хойта помрачнело.

- Нас не эвакуируют по воздуху?

- Слишком опасно.

- А что насчет колонны? – спросил из темноты раненый снайпер.

- Не может пробиться. Мы едва сумели проскользнуть. Колонна пройдет в нескольких километрах к северу отсюда примерно через 20 минут. А это значит, если мы хотим встретиться с ними, нам нужно поспешить.

- Но… запинаясь, произнес Хойт. Несколько членов экипажа «Призрака» перестали стрелять и недоверчиво оглянулись на комиссара. – Мы же окружены.

- Мы прорвались, - прорычал Голлиант, вероятно, пытаясь подбодрить флотских. Люди Делеваля просто смотрели в палубу, пиная ногами стреляные болтерные гильзы и прикуривая лхо-сигареты.

Криг обвел взглядом отсек, посмотрев на каждого из членов экипажа по очереди. Это был ошеломляющий момент. Криг понимал значение лидерских качеств командира – он и сам был офицером. Но сейчас, когда члены экипажа сбитого самолета смотрели на него так, словно от него зависела их жизнь и смерть – впрочем, так оно и было – он начал понимать, как тяжело приходилось Мортенсену. Криг не мог быть честным с этими людьми. Он не мог сказать им горькую правду. Ему нужно было зажечь огонь в их сердцах. Нужно было, чтобы они поверили в себя – и в него. Как и майор, он должен был заставить их поверить, что он сможет вывести их отсюда живыми. Он не знал, действительно ли это могло считаться практикой культистов – как утверждала канонисса – но даже так, здесь и сейчас, в обломках сбитого самолета, это казалось если и злом, то необходимым.

- Сколько у вас осталось боеприпасов к болтеру? – спросил Криг.

- Еще полно, - ответил Хойт. – У нас патронов на четыре болтера, но исправен только один.

- Голлиант, помоги мне.

Криг и его помощник вдвоем взяли ящик с патронами, который тащил пилот, и вывалили его содержимое посреди отсека.

Удивленным флотским Криг сказал:

- Чтобы выбраться со складского комплекса, нам понадобится отвлечь противника. Прекратите стрелять и соберите все болтерные патроны, которые сможете найти.

- Прекратить стрелять? – с недоверием спросил раненый начальник команды обслуживания, его рука висела на перевязке.

- Они подумают, что патроны кончились, и это привлечет их на правый борт.

- Простите, сэр, но для чего нам это делать? – вежливо спросил Хойт.

- Потому что мы хотим, чтобы как можно больше еретиков подошло как можно ближе к самолету, прежде чем мы взорвем его, - просто ответил Криг.

- У нас нет детонаторов, чем вы собрались его взрывать? – ехидно спросил Снайдер.

Криг не обратил внимания на нахальство вольскианца, и перевел взгляд на снайпера-штурмовика, который спас ему жизнь.

- Сможешь пробить топливный бак из своей штуки?

VII

Мортенсену раньше никогда не приходилось бывать внутри божественной машины. Там все было совсем не так, как он предполагал. Столь громадный снаружи, титан внутри под толстыми бронеплитами был воплощением клаустрофобии. Вертикальный лабиринт полупроходных каналов, мостиков, переборок и лестничных шахт – внутренности «Мортис Максимус» поглотили «Отряд Искупления».

Энергосистемы титана не работали, и командная палуба была мертвой и зловеще пустой. Включив фонари, прикрепленные к хеллганам, штурмовики спускались, прорезая чернильную тьму лучами света.

Майор приказал Греко закрыть верхний люк, который он взломал, чтобы внутрь титана не пролезли мятежники. После этого Мортенсен разделил отряд на три небольшие группы, которые возглавили Конклин, Ведетт и он сам. Группа Конклина направилась исследовать модули в животе титана и инженерные отсеки внизу. Ведетт и Мортенсен повели свои группы в противоположном направлении, по ремонтным туннелям и складам боеприпасов над огромными сверхтяжелыми орудиями, установленными в каждой колоссальной руке титана.

Группа Ведетт направилась к пушке «Вулкан» в левой руке титана, это означало, что им предстоит пройти мимо самого сердца божественной машины: плазменного реактора, который обеспечивал энергией не только пушку «Вулкан», но и все системы титана. Сейчас реактор не работал.

Мортенсен же вел свою группу к гигантскому роторному бластеру. Его люди быстро и бесшумно двигались в темноте, исследуя отсек за отсеком, набитые снарядами, которые автомат заряжания должен был подавать в казенники каждого из огромных вращавшихся стволов роторного бластера.

- Майор, - послышался тихий голос в вокс-наушнике. – Вам лучше подняться сюда.

Мортенсен поднялся через ряд маленьких тесных камер с множеством клапанов, и оказался в узком коридоре. У герметичного люка его ждал рядовой Тиг.

Майору сразу понравился элизианец. Солдаты элизианских десантных войск получали отличную подготовку, проводя жизнь в воздухе, и молодой боец оказался прирожденным штурмовиком, несмотря на свои годы.

На секунду двое штурмовиков присели у трапа.

- Ну и? – спросил Мортенсен.

Тиг думал, что майор заметил это. Он поднял хеллган с фонарем, свет которого едва проникал в черные глубины, но осветил достаточно, чтобы майор решил добавить свой фонарь.

Это было невероятно. Прямо перед ними теснота коридора сменялась оазисом открытого пространства. Это не был отсек, камера или что-то подобное – пространство даже не было квадратным. Было похоже, что из палуб и переборок в районе живота титана аккуратно вырезали идеально круглую сферу. Металлические палубы, силовые стойки, кабели и механизмы – все оканчивалось ровными обрезанными краями вокруг этого участка пространства. Тиг провел пальцем по краю вырезанной переборки.

- Гладко, - сказал элизианец. – Никогда не видел ничего подобного. Каким инструментом можно сделать такое?

Мортенсен, подумав, кивнул. Конечно, Тиг был прав. Даже плазменный резак – а чтобы сделать что-то подобное, нужен именно он – оставил бы на металле рваные края. И, разумеется, оставался вопрос, зачем кому-то понадобилось вырезать сферу пустоты во внутренностях титана. У Мортенсена возникло дурное предчувствие.

Вокс-наушник майора пискнул. Это был Конклин.

- Босс, мы нашли экипаж.

Уже что-то.

- Где?

- Инженерная палуба №6, генераторный отсек пустотных щитов. По крайней мере, так написано на двери, - доложил сержант.

- В каком они состоянии?

- Не знаю. Что-то их здорово напугало, потому что хоть мы назвали себя, они все равно отказываются открыть дверь.

- Ждите. Мы спускаемся к вам.

Мортенсен переключился на другой канал.

- Ведетт, ты слышала?

- Да, майор.

Мордианка, как всегда, была в полной боевой готовности, прослушивая вокс-переговоры.

- Время перегруппироваться. Как ваш поиск?

- Вам стоит взглянуть на плазменные реакторы, майор. Кто-то реально выпотрошил их.

Мортенсен мгновение обдумывал это. Ведетт обычно не была склонна к преувеличениям.

- Нет времени. Встретишь меня внизу.

- Есть, сэр, - ответила она без дальнейших вопросов.

- Ведетт? – спросил майор, прежде чем она отключила связь. – Детонаторами или стрелковым оружием?

- Руками, сэр.

Мортенсен повернулся к черной пустоте и осветил фонарем ремонтный люк примерно в шести метрах над ними на другой стороне.

- Сможешь добраться туда? – спросил он Тига.

Элизианец воспринял это почти как оскорбление: ему доводилось забираться и в более труднодостижимые места.

Майор кивнул.

- Лезь туда и проверь отсеки с боеприпасами. Если попадется что-то необычное, я хочу знать об этом. После этого пробирайся вниз и иди к точке сбора. Понятно?

Вместо ответа ловкий элизианец забросил хеллган за спину и перепрыгнул первый участок открытого пространства. Бесстрашно он выполнил серию почти гимнастических прыжков, и повис на трубопроводе, по которому в реактор поступал охладитель.

- Майор, - сказал он, повиснув на одной руке и слегка обернувшись, - Встретимся внизу.

Мортенсен оставил молодого элизианца с его акробатикой и сам начал спускаться вниз.

Спустя недолгое время майор присоединился к своей группе. Конклин находился ниже, спустившись по лестничной шахте на инженерные палубы. Мортенсен встретился с сержантом  у запертой взрывозащитной двери.

- Откуда ты знаешь, что они там? – спросил майор.

- Они в нас стреляли, - прохрипел Греко. Он сидел на бочонке смазочного масла за открытой дверью в переборке. Мингелла перевязывал ему рану, повернувшись спиной к майору и покачивая головой.

- И попали в тебя? – спросил Мортенсен.

- В ногу, - усмехнулся Квант, что он редко делал.

- Очень смешно, - мрачно буркнул Греко, его обычно хорошее настроение явно было испорчено.

- Они заперли взрывозащитные двери, - продолжал Квант, улыбаясь. – Император знает, откуда они взяли энергию. Может быть, техножрецы что-то сумели подключить.

Мортенсен сам с трудом удержался от улыбки.

- Он выживет, сержант? – спросил он Мингеллу с сарказмом. И, не дожидаясь ответа, продолжил, - Вот и отлично. Греко, тащи сюда свою костлявую задницу и взломай эту чертову дверь.

Отодвинув бочонок и преувеличенно хромая, шпилевой вор подошел к двери, опираясь о холодную переборку и волоча за собой бинт, который Мингелла не успел завязать. По пути он выхватил у развеселившегося Дяди свою сумку с инструментами. Наконец, бормоча себе под нос ульевые ругательства, Греко приступил к взлому рунического механизма двери.

- Сколько их там? – спросил Мортенсен.

- Я видел вспышки как минимум пяти стволов, - сообщил Конклин.

Механизм двери издал болезненный звук, и дверь, содрогнувшись, открылась. Греко отшатнулся, схватившись за оружие. И не без оснований. Когда дверь откатилась в переборку, штурмовиков встретил свет биолюминесцентных ламп и ряд стволов лазерных пистолетов, наведенных на них.

Спустя долю секунды штурмовики последовали примеру и вскинули хеллганы. Раздались вопли и крики, всех перекрыл рев Мортенсена:

- Положить фраговы стволы на пол!

Старший технопровидец с туловищем, похожим на ящик, размахивал импровизированным огнеметом. Тощий офицер с кабелями, вживленными в череп и висевшими как хвосты, вскинул ствол лазгана над плечом технопровидца.

- Мы – «Отряд Искупления», вы, тупые шлюхины отродья. Это спасательная операция: кто-то хочет использовать вас где-то еще, так что если не хотите выйти отсюда с серьезными дефектами – например, мертвыми – кладите оружие на пол!

Один пистолет опустился, и вперед вышла женщина в черной форме и фуражке. Своими тонкими пальцами она опустила оружие других членов экипажа. У нее были полные губы и повязка на глазу, подходившая к ее мрачной форме.

- Принцепс Гесс, - представилась она, пока ее экипаж складывал оружие на пол генераторного отсека. – «Мортис Максимус» - мой.

- Это ненадолго, - сказал Мортенсен со своей обычной ульевой наглостью. – Мои люди выведут вас отсюда. После этого колонна бронетранспортеров вывезет вас из зоны боевых действий, и вы по воздуху будете эвакуированы в безопасное место. По крайней мере, такой был план, но не просите меня точно цитировать его.

- Нет.

- Нет? – Мортенсен не привык, чтобы люди, которых ему поручено спасти, отказывались быть спасенными. – Вы уже второй человек сегодня, который почему-то вообразил, что может отдавать мне приказы. Наверное, я утратил талант убеждения. Но не зря же у меня есть это, - он поднял хеллган, направив луч фонаря ей в глаз. – Оно говорит на множестве языков, но даже это неважно, потому действия, как меня надежно информировали, говорят громче слов. – Мортенсен взвел хеллган.

- Противник каким-то образом проник внутрь божественной машины и вывел ее из строя. Поэтому она не может двигаться. Поэтому мы прячемся здесь, в генераторном отсеке. Священный титан нельзя оставить в руках врага.

- Можно, - уверил ее Мортенсен. – И мы его оставим. Он не входит в параметры поставленной мне задачи. Какой-то идиот решил, что ваши несчастные задницы стоит спасать, и ради этого мои люди рискуют своими жизнями. Мы здесь не для того, чтобы спасти вашу чертову машину, принцепс. К счастью, об этом должен думать кто-то другой. Мы пришли за вами. Так что будьте столь любезны – мои люди не могут удерживать оборону бесконечно.

- Наше оружие…

- О вашей безопасности позаботятся мои люди. Да и все равно, я не доверяю вашим навыкам обращения с оружием. Сидя в титане, вы можете разрушать миры, но из лазгана стреляете хуже калек. На вашей стороне был элемент внезапности, но все, что вы смогли – легко ранить в ногу одного из моих людей. Не беспокойтесь, он это заслужил.

Мортенсен обернулся к Конклину.

- Сержант, бери ребят и веди экипаж вниз как можно быстрее. Не теряй бдительность – здесь может быть противник, - майор бросил пренебрежительный взгляд на принцепса Гесс и членов ее экипажа, направившихся к выходу из отсека.

- Есть, сэр.

- Кинт, свяжись с Делевалем. Убедись, что колонна прибудет вовремя. И не позволяй этому вольскианскому куску дерьма на тебя наезжать. Если он начнет возникать, скажи, что я лично надеру ему зад.

Молодой связист кивнул и приступил к работе с вокс-аппаратом.

Мортенсен направился к противоположному выходу.

- А вы куда, сэр? – спросила Ведетт.

- Мне кажется, я знаю, где прячутся диверсанты. Тиг сейчас проводит разведку там.

- Я пойду с вами, - сказала мордианка, направившись к трапу.

- Я его туда послал, я его и выведу, - прорычал майор, остановив ее. – А твоя задача – довести экипаж титана до колонны Делеваля живыми.

Майор пошел к выходу, оставив Ведетт прикрывать арьергард группы. Из теней донесся его голос:

- Это может оказаться труднее, чем ты думаешь.

Подняться обратно через автоматы заряжания было нетрудно, но Мортенсен выбрал куда более трудный путь – через вырезанную сферу пустоты, исследуя те отсеки, куда не заходил Тиг.

В пункте управления огнем майор нашел признаки жизни, точнее сказать, признаки смерти. Десятки сервиторов, задачей которых было обслуживание гигантского роторного бластера, были вырваны из своих рабочих мест и разорваны на куски. Их головы с типичными для сервиторов бессмысленными ухмылками разбросаны по палубе. Кровь и машинное масло, которые текли в телах киборгов, были размазаны по переборкам и стекались в лужи под расчлененными трупами.

Это не было похоже на дело рук восставших рабочих Механикус. Тут явно поработал кто-то еще. Мортенсен двигался по месту бойни с выработанной осторожной быстротой, наводя ствол хеллгана на темные углы, заглядывая в люки и вентиляционные шахты.

Что-то мелькнуло во тьме. Мортенсен понял, что он здесь не один. От ощущения уязвимости волосы на шее поднялись дыбом. Скрип шагов по палубе впереди. В свете фонаря блеснуло что-то похожее на глаз. Все это так отвлекло Мортенсена, что он едва не прошел мимо Тига.

Среди всей этой крови и кусков расчлененных трупов в темном пункте управления огнем изуродованное и окровавленное тело молодого элизианца было легко не заметить. Он висел на цепях, его голова и руки были просунуты в петли цепи подъемника боеприпасов. Весь он был изрезан каким-то зазубренным клинком, его тело пересекали глубокие рваные раны, кровь из них еще стекала на штабеля снарядов внизу. Тиг был мертв – это несомненно.

У Мортенсена внезапно возникло чувство, что кто-то ходит по его могиле. Если его могилой должна была стать палуба прямо за ним, то он почти наверняка угадал. Вцепившись в хеллган обеими руками, майор резко обернулся, готовый выпустить очередь мощных лазерных лучей в того, кто подкрадывался к нему.

Кто бы это ни был, он был большим, сильным и обладал рефлексами, которых Мортенсен от него не ожидал. На ствол хеллгана внезапно обрушился мощный кулак, выбив оружие из рук майора. Могучая нога наступила на механизм хеллгана, раздавив его, и отшвырнула оружие в сторону, вырвав его кабель из аккумулятора на спине Мортенсена.

Фонарь на стволе разбился, и отсек погрузился в кромешную тьму. Что-то, похожее на огромную руку, схватило Мортенсена за шею и сжало ее словно тисками. Первым побуждением майора было вцепиться в эту руку своими пальцами. Его ноги оторвались от пола, и воздух в его легких быстро кончался. Но рука врага не двигалась, сжимая горло Мортенсена с огромной силой мощных мышц и сухожилий. Если бы Мортенсена так не отвлекал заканчивавшийся кислород в его легких, он бы, вероятно, удивился, что это за странные ребристые пальцы с грубой кожей вцепились в его горло. Возможно, это был какой-то маньяк-повстанец в защитном резиновом костюме. Но майор не мог исключить вероятность того, что Криг был прав, и их противник здесь – гнусные мутанты Хаоса, служившие некоему нечестивому культу. Вспоминая моменты атаки повстанцев в своем гаснущем сознании, Мортенсен теперь мог поклясться, что видел у некоторых подозрительно много конечностей – и когти.

Его ноги, болтавшиеся в воздухе, зацепили несколько конечностей и тел в темноте, и Мортенсен решил, что он окружен. Это подтвердилось, когда какой-то клинок полоснул по его животу, с легкостью разрезав панцирную броню и вонзившись в плоть. Майор не ощутил боли, просто почувствовал, как разошлась рассеченная кожа. Его руки инстинктивно метнулись к животу – и мгновенно стали скользкими от крови.

Его большой палец задел пояс, и майор нащупал кобуру на ремне. Слабеющей рукой выхватив тяжелый автопистолет, Мортенсен поднял его, направив ствол себе за плечо, и нажал спуск.

Позади него что-то умерло. Тело Мортенсена рухнуло на палубу. Он не мог описать тот нечеловеческий вопль, который издал его противник, но майор слышал немало предсмертных криков и по опыту знал, что все они омерзительно не похожи один на другой. Очередь из автопистолета в лицо ни для кого не будет хорошей новостью.

Он перекатился и встал на колени, продолжая держаться за рану в животе. В темноте было невозможно определить, насколько она глубока, но Мортенсен чувствовал, что его кишки еще на месте. Прижавшись к холодному металлу палубы, он ощущал, как она дрожит от чьих-то тяжелых шагов вокруг, и, опасаясь еще одной атаки, выпустил вслепую оставшиеся в магазине пистолета патроны.

Грохот оружия, казалось, отогнал врагов. Возможно, Мортенсен даже ранил кого-то из них. Он потянулся к поясу за новым магазином, чтобы перезарядить пистолет, но магазин выпал из его скользких от крови пальцев и улетел в темноту. Это было ужасное чувство. Из-за того, что чувствительность его кожи была сильно снижена, Мортенсен во многом полагался на зрение. Давно прошли те дни, когда он мог разобрать автопистолет вслепую. В темноте его глаза не говорили ему ничего, и он не мог нащупать магазин на палубе. Но, по крайней мере, он мог слышать, и прислушивался к приближавшимся тяжелым шагам. Враги возвращались. В ярости Мортенсен оставил попытки найти потерянный магазин и потянулся за новым – последним.

Зарядив его, майор неуклюже поднялся с палубы, держась рукой за живот.

Когда что-то корявое и узловатое царапнуло его панцирную броню со спины, Мортенсен резко обернулся, открыв огонь. Отсек осветили вспышки выстрелов. Это была странная пара секунд. Держать в руке что-то успокаивающе тяжелое было облегчением.

За эти мгновения, в свете от вспышек, Мортенсен разглядел дверь в переборке, через  которую он вошел в пункт управления огнем. Призрачные силуэты его противников также на секунду стали видны – они двигались с нечеловеческой скоростью и быстро скрылись в тенях. Но ошеломляющее впечатление в темном отсеке титана произвел их цвет: их кожа была зеленой.

Мортенсен успел заметить мелькнувшие грязные клыки и когти. Массивный корпус его преследователя был защищен броней из гофрированного металла, и облачен в рваные одеяния.

Зеленокожие. Зеленокожие на борту титана. Здесь, на Иллиуме. Но они не были похожи на тех зеленокожих, которых Мортенсен видел раньше. По крайней мере, такое впечатление сложилось за те секунды в темном пункте управления огнем.

Подползая к двери в переборке, майор отгонял монстров короткими очередями. Наконец он перелез через порог и захлопнул тяжелый люк. Мортенсен слышал топот зеленокожих, бросившихся к двери, но он уже крутил запирающее колесо. Когда люк наконец был заперт, Мортенсен прислонился спиной к переборке, но стал быстро отползать, когда на люк с другой стороны обрушился град ударов. Били с такой силой, что металл люка стал сминаться и деформироваться.

Мортенсен просто не мог в это поверить. И он и Криг ошибались. Несомненно, на Иллиуме существовал культ, но посвящен он был не запретным богам, как предполагал комиссар. Вместо этого на фабрикаторской луне обосновалась секта поклонников ксеносов, боготворивших свирепую мощь соседей Империума по Колыбели Калигари – зеленокожих захватчиков из Глубин Гаргассо. В общем, удивляться тут и не стоило: Беллона, Скифия и Калидон Прайм были атакованы орками, и звезда нескольких зеленокожих военачальников явно была на подъеме. Подобные прецеденты случались и раньше: союз людей-еретиков и зеленокожих не был чем-то неслыханным, особенно во время долгих кампаний, когда население осажденных окраинных миров считало, что Бог-Император покинул их. Миры Бердока едва ли могли считаться важными стратегическими целями. Иллиум не был каким-то захолустным агромиром, а система Лазарет имела важное стратегическое значение. Слишком большая цель для одного орочьего военачальника. Зеленокожие обычно не действовали таким образом. Что-то здесь было не так…

Эти мысли преследовали Мортенсена в густой тьме коридора, вместе с грохотом ударов по люку, звеневшим в его ушах. Но сейчас у него были более важные дела – спуститься по лабиринтам коридоров внутри титана на уровень земли, по возможности не проливая больше своей крови. Шатаясь и держась за переборку, он пошел вперед, иногда подсвечивая себе путь выстрелами.

VIII

Спасение из сбитого самолета проходило настолько по плану, насколько Криг имел основания надеяться. Поваленная охранная башня обеспечила группе столь необходимое укрытие, когда они покидали «Призрак» по менее опасной стороне площадки. Предположение комиссара, что замолчавший тяжелый болтер привлечет еретиков на правый борт, оказалось верным. Толпы повстанцев бросились к фюзеляжу.

Криг выходил последним, позволив Снайдеру, Терклу и Гойнцу прикрывать огнем дробовиков отступление экипажа «Призрака». Голлиант тащил не только тяжелый стаббер, но и вынес из фюзеляжа носилки, к которым был привязан тяжело раненый снайпер, вскрикивавший каждый раз, когда Голлиант спотыкался, и чувствовавший себя особенно уязвимым, когда вольскианцу приходилось бросать носилки и стрелять из стаббера в приближавшихся повстанцев.

Бросившись к рухнувшей башне, Криг пригнул голову, ожидая, что второй снайпер-штурмовик будет стрелять. Криг узнал, что его зовут Саракота, а его раненый соотечественник – Опек, оба из хонгкотанских племен. Но они не были друзьями. Саракота был хладнокровным и здравомыслящим, а его земляк – горячим, задиристым и воинственным. Но в искусстве снайперской стрельбы они не уступали друг другу, как свидетельствовал убийственно точный огонь Саракоты, прикрывавший экипаж самолета.

Остановившись среди пыли и развалин башни, Криг отдал приказ, и Саракота выстрелил в левый топливный бак «Призрака». Цепная реакция взрывов разорвала «Белый Гром», испаряя кровожадную толпу, ворвавшуюся в самолет и наводнившую грузовой отсек в поисках выживших. Огромная вспышка пламени очистила пространство вокруг самолета, оставив сотни обугленных и горящих тел мятежников. Грибовидное облако черного дыма поднялось в центре площадки, и огонь повстанцев с крыш близлежащих складов прекратился. Кое-где раздавались крики радости, но по большей части толпы мятежников погрузились в растерянную тишину. Многие из них вышли из своих укрытий и стали медленно приближаться к горящим обломкам самолета.

Продолжая скрываться от толпы, солдаты стали выбираться из складского комплекса и выводить уцелевших членов экипажа. Это было бы безупречное спасение, если бы они не наткнулись на двух мятежников – рабочего-иммигранта со Спецгаста и его сына, прятавшихся за развалинами башни. Испачканное сажей лицо рабочего появилось из-за руин стены, и он выстрелил в лицо начальнику команды обслуживания из украденной у скитария лазерной винтовки. В тот же момент его сын ранил Хойта в плечо из трофейного лазерного пистолета. Второй пилот отшатнулся, наткнувшись на Крига, и ответным огнем из своего лазерного пистолета разрезал мальчишку пополам. Подскочил Саракота, несущий свою огромную снайперскую винтовку на плече, и выпустил в грудь рабочему очередь из автопистолета.

Хойт ошеломленно застыл. Должно быть, из кабины самолета бойня выглядела по-другому. Вопли мальчишки уже привлекли нежелательное внимание мятежников. Криг поручил раненого пилота одному из стрелков «Призрака», и шагнул вперед, достав из кобуры хеллпистолет.

- Вперед, - велел он членам экипажа: Снайдер и его приятели не будут их ждать. Саракота и Голлиант мрачно кивнули и двинулись дальше, уводя флотских с собой.

Комиссар стоял над изломанным телом ребенка. Вопли мальчика звучали странно. Его глаза при этом были полностью бесстрастны и пусты. Это не были крики боли или страха. Это было… предупреждение.

Что случилось с этой планетой? Криг не знал, что и думать.

- За то, что ты не нашел в себе отваги быть верным… - холодно сказал он юному мятежнику и поднял гудевший хеллпистолет.

В этот момент предупреждающие крики были наконец услышаны, и десятки повстанцев обратили свое оружие на Крига и бегущих солдат. После мгновений затишья град огня был сокрушительным. Ураган лазерных выстрелов врезался в основание башни, заставив Крига укрыться за обломками стены. Он попытался еще раз добить умирающего мятежника, но был вынужден снова укрыться, услышав вой ракеты. Взрыв сбил Крига с ног и разрушил то, что оставалось от башни. Смахнув пыль с лица, комиссар поднялся на ноги и стал хлопать ладонью по левому уху, пока оно снова не начало слышать.

Над ним пронесся еще один залп лазерных лучей, и Криг бросился за остальными. Сотни вооруженных повстанцев слезали с крыш складских зданий и бежали за ним.

Когда комиссар выбежал на другую сторону разрушенного складского комплекса, он оказался на широкой пыльной улице. Один. Его сердце подскочило, когда он увидел машины с вольскианскими опознавательными знаками, проезжавшие в конце улицы. «Кентавр» за «Кентавром» проносились по пыльному проспекту: колонна Делеваля была здесь. Криг сделал шаг вперед, но вдруг воздух перед ним засверкал от лазерных лучей. Из разбитых окон на дальней стороне улицы высунулись стволы лазганов, усыпавшие улицу лазерными выстрелами.

- Криг! – раздался голос сверху, сопровождаемый грохотом дробовика. Картечь хлестнула по окнам, заставив мятежников убрать стволы. Подняв взгляд, комиссар увидел Снайдера, Теркла и Гойнца на крыше противоположного здания – большого склада, примыкавшего к складскому комплексу – лихорадочно перезаряжавших дробовики.

Дальше на крыше огромного склада Криг увидел членов экипажа «Призрака» и Голлианта с Саракотой, тащивших носилки с раненым снайпером – все они бежали к колонне. Идти по улице было самоубийством, и ульевики повели спасенных флотских на крышу по курганам из развалин, оставшихся после ракетного обстрела с «Вертиго». Крики мятежников и выстрелы уже раздавались позади, и комиссару ничего не оставалось как тоже броситься по развалинам наверх.

Наверху его ждала потная ладонь Теркла, и Криг позволил вольскианцу помочь ему перелезть через ограждение крыши. Запыхавшийся Криг вскочил на ноги и направился было к колонне.

И второй раз за эти несколько минут кадет-комиссар ощутил, что он один.

Обернувшись, он увидел, что «Отряд Зомби» стоит за его спиной, и их дробовики нацелены прямо на него. Криг схватился за хеллпистолет, но Снайдер мрачно покачал головой.

- Ага. Брось ствол. Медленно.

- Колонна там внизу, - сказал Криг, осторожно вытащив хеллпистолет из кобуры и отстегнув аккумулятор.

- И вокс тоже.

Кадет-комиссар снял вокс-наушник и вместе с хеллпистолетом бросил Терклу, который с явным удовольствием поймал оружие.

Криг молчал, обводя глазами крышу, надеясь найти что-то, что можно использовать как преимущество. Но на крыше ничего не было кроме пробоин от обстрела «Вертиго», и именно на краю одной из них ульевики и поймали его.

- Ничего личного, - сказал Теркл. – Экхардт был надутой свиньей. Но он был вольскианской свиньей. Честь клана и все такое, понимаешь?

- Однажды к нам перестанут присылать псов из Схолы, - злобно прошипел Снайдер. – Но пока их присылают, мы будем действовать по вольскианской поговорке – если можешь стрелять первым, стреляй!

У Крига голова шла кругом. Сначала он подумал, что это попытка Мортенсена избавиться от него. Об Экхардте он знал только из материалов по мятежу в 1001-й бригаде.

Теркл скривил губы в жестокой усмешке и поднял дробовик.

- Стойте… - произнес Криг, но Гойнц уже выстрелил.

Один лишь удар от попадания был сокрушительным, не говоря уже о повреждениях, нанесенных смертоносной картечью. Воздух вышибло из легких Крига, выстрел отбросил его назад. Новые выстрелы попали ему в бок и плечо, развернув его и швырнув к пробоине в крыше. Новое мучительно болезненное попадание заряда картечи в спину столкнуло злосчастного комиссара в темный провал. Падая во тьму, словно труп, Криг видел вверху размытые силуэты трех убийц, стоявших на краю пробоины и продолжавших в него стрелять.

Наконец вольскианцы исчезли из виду, и грохот их выстрелов прекратился. Мрак огромного склада поглотил Крига, и он, казалось, целую вечность ждал, когда его падение закончится – а с ним закончится  и его жизнь.

Его падение закончилось скорее, чем он ожидал – и, к своему изумлению, Криг ударился о что-то мягкое и подскочил.

Внутри склада оказалась целая гора каких-то зеленых овощей – мясистых стручков, несомненно, импортированных с некоего далекого агромира, чтобы служить пищей рабочим Иллиума. Подскакивая и набирая скорость, Криг скатился по огромной массе стручков. Много овощей было раздавлено его падением, и когда комиссар наконец упал на пол склада, он был весь перемазан густым желтым содержимым стручков.

Некоторое время он лежал без движения, по его телу растекалась боль. Наконец он медленно поднялся и сел на пыльный пол, окруженный раздавленными стручками. Расстегнув кожаное пальто, кадет-комиссар позволил тяжелой коже соскользнуть на пол – пальто было тяжелее, чем обычно из-за дополнительных пластин флак-брони, которые Криг приказал Голлианту в него вшить. Все-таки он не зря прислушался к совету Удески. Тем не менее, Криг чувствовал себя так, словно четыре огрина били его железными трубами. Его форма была изорвана и окровавлена там, где картечь все же прошла мимо бронепластин.

Проверяя плечо, которое, казалось, пострадало больше всего, Криг заметил краем глаза движение на полу рядом с ним. Что-то двигалось внутри одного из стручков. Удивленный комиссар извлек из-за голенища сапога узкий клинок. Это оружие было с ним со времени службы в полку Гальтинорских Легионеров – его штык-нож, который Криг носил с собой всегда. Засунув штык в трещину в кожуре и повернув, Криг вскрыл стручок. Изнутри выкатилось странное маленькое существо, покрытое вязким соком. Тварь была явно ксеносской по происхождению и, должно быть, одним фактом своего присутствия здесь нарушала тысячи различных карантинов и правил перевозки. Существо было двуногим и обладало маленькими красными глазками и грубой, прочной зеленой кожей. Основной частью его странного тела была внушительная для таких размеров пасть, и когда маленькое чудовище зевнуло, то продемонстрировало острые, словно кинжалы, клыки.

Криг видел таких тварей и раньше. Любой солдат, которому приходилось сражаться с орками и их гнусными родичами, знал их. У них было столь же отвратительное имя, которое комиссар сейчас не мог вспомнить. Но он точно знал, что эти твари всегда были там же, где орки. Кроме того, ему было известно, что зеленокожие размножались спорами и появлялись на свет из стручков, которые вырастали из этих спор. Служба в роте инквизиторских штурмовиков отнюдь не была скучной: иные инквизиторы обладали нездоровым любопытством. В этот момент Криг осознал, что сидит на складе, полном стручков, из которых готовы вылупиться зеленокожие. И стручки эти собраны на складе Адептус Механикус в столице фабрикаторской луны явно с какой-то зловещей целью.

Осторожно встав на колени, а затем с еще большей осторожностью поднявшись на ноги, Криг снова натянул свое кожаное пальто с бронепластинами, и снял с пояса дуговую лампу. Сжимая в одной руке штык-нож – единственное оставшееся у него оружие – а другой рукой включив лампу, он осветил густую тьму склада в поисках выхода. Но нашел кое-что совсем другое.

Криг вздрогнул, когда луч фонаря высветил несколько темных силуэтов в пыльном сумраке. Он вскинул штык, но силуэты не двинулись. Каждая кость в его теле хотела повернуть назад, но позади от стены до стены склад заполняла масса стручков, и не было иного выбора кроме как идти вперед.

Держась в тени стены, комиссар осторожно двинулся вперед, вытянув штык и фонарь по направлению к неподвижным фигурам. Они казались почти скульптурами, если бы не ритмичное движение их широких грудных клеток и дрожь их словно покрытых панцирем век. Сотни и сотни орков, облаченных в пластины трофейной флак-брони и вооруженных разнообразным устрашающего вида оружием. Они стояли, будто на параде – хотя Криг понимал, что подобная мысль выглядит глупо – слегка покачиваясь, на расстоянии пары метров один от другого в огромном темном пространстве склада.

Кадет-комиссар не решился бы беспокоить эту армию огромных свирепых ксеносов-людоедов, но свет его фонаря и звук шагов, казалось, не тревожили их. Его грудь сжималась, и хотелось броситься бежать, но Криг не бежал, чувствуя себя словно в присутствии бешеной собаки. Он хотел бежать, но знал, что бежать нельзя. Его спокойные шаги занимали больше времени и давали ему больше возможности наблюдать, пока он крался вдоль стены. И чем дальше он шел, чем более странным было то, что он видел.

Некоторые орки пускали слюну из пастей, стоя в своем ступоре. Но вместо того, чтобы течь на пол, слюна капала вверх, оказываясь на крыше склада.

Орки на Иллиуме – это одно. Те же орки, погруженные в транс и спрятанные на складе в Корпора Монс – уже другое. Но теперь, видя, что на его глазах попираются законы физики, Криг уже начал сомневаться в здравости своего ума. Может быть, выстрелы вольскианских дробовиков повредили его голову? Может быть, он вообще уже мертв?

Это было еще не все. Над неподвижными орками скользили странные сферы света, воздух между ними потрескивал от напряжения, иногда от одного орка к другому проскакивали синие искры.

Никто не мог утверждать, что знает все о разуме орков, но Кригу было известно, что зеленокожие генерируют особого рода психическое поле, от которого неким образом зависит их уровень владения технологиями. Кроме того, это поле при определенных условиях могло создавать необычные физические явления, которые можно было назвать сверхъестественными. Криг не мог сказать, действительно ли он сейчас наблюдает этот странный феномен, но он никогда не видел, чтобы орки раньше действовали подобным образом – а ему приходилось встречаться с ними на поле боя, и во время службы в полку Гальтинорских Легионеров, и будучи инквизиторским штурмовиком.

Худшие моменты пришлось пережить тогда, когда он подошел к дверям. Он уже представлял себе, что он открывает ворота – и вся орда ксеносов внезапно оживает. Осторожно вскрыв замок штык-ножом, Криг вышел на опустевший проспект и столь же аккуратно закрыл за собой двери. Прижавшись спиной к дверям, он сполз на землю. Нервное напряжение покидало тело с такой силой, что от облегчения закружилась голова. Сидя на дороге, он не знал, что пугало его больше: тот факт, что вольскианцы бросили его на территории противника, или вероятность, что каждый из огромных складов вокруг и, может быть, сам гигантский собор полны ордами свирепых зеленокожих.

Встав на ноги, Криг побежал в направлении «Мортис Максимус». Колонна Делеваля должна была встретиться с отрядом Мортенсена, чтобы вывезти экипаж титана, и лучшим шансом Крига было успеть встретиться  с ними. Так или иначе, комиссару необходимо было добраться до вокс-связи: 364-я Вольскианская бригада, наступая, двигалась прямо в хитро расставленную ловушку гигантских масштабов, и этот склад должен был стать целью удара имперской авиации. Криг мог лишь надеяться, что он успеет вовремя.


IX

«Вертиго» висела над бурлящим адом улиц Корпора Монс. За последние полчаса Розенкранц делала все возможное, чтобы удержать поврежденный «Призрак» в воздухе, и не позволить ему упасть в кипящий котел охваченной мятежом столицы Иллиума. Шеф Нолз докладывал, что из хвостовой секции идет дым, и сама Розенкранц чувствовала вибрацию корпуса самолета. Однако, «Вертиго» все-таки держалась в воздухе – и пока она держалась, Розенкранц должна была оставаться над местом встречи.

Местом эвакуации была выбрана небольшая посадочная площадка к западу от собора. Вероятно, раньше она использовалась для приема важных персон и старших чиновников Адептус, посещавших огромный собор. Площадку усеивали обгоревшие обломки лихтеров, посадочных барж и челноков «Аквила», но оставалось еще достаточно места, чтобы посадить «Призраки», рампы их грузовых отсеков были открыты и готовы принять возвращавшиеся «Кентавры» колонны. Уцелевшие «Стервятники» - «Искатель-4», «Искатель-5» и «Искатель-6» - кружили над районом эвакуации, иногда обстреливая из своих мультилазеров окружающие здания, когда там скапливались группировки повстанцев. По большей части разведданные оказались достоверны, и район эвакуации считался относительно безопасным.

По воксу на связь вышел Нолз: очередные новости.

- Шеф?

- Кэп, мы заметили необычные передвижения сил противника к юго-востоку. Возможно, вы хотите взглянуть?

- Что значит необычные? – вмешался капитан Раск.

- Они не похожи на толпу восставших рабочих, - пояснил начальник команды обслуживания. – Сэр, они выглядят как воинские части.

Розенкранц, наклонив нос «Призрака», развернула самолет. Раск сверялся со своими стратегическими инфопланшетами, а Засс протолкнулся мимо Бенедикта, чтобы лучше разглядеть происходящее сквозь фонарь кабины.

- Он прав: они движутся в боевых порядках, - подтвердил адъютант.

- Возможно, это вольскианцы, - возразил Раск, но его инфопланшеты, похоже, не подтверждали это.

- 364-я бригада просто не успела бы подойти сюда так быстро, - заметил Засс.

- Может быть, они столкнулись с менее серьезным сопротивлением, чем ожидали, - предположил капитан.

- Такого не может быть. Вспомните, через какой обстрел нам пришлось лететь.

Раск решил, что стоит взглянуть поближе.

- Выполните облет над ними, - приказал он.

- Да вы с ума сошли, - только и смогла произнести флайт-лейтенант.

- Если это вражеские части, майору необходимо знать об этом.

Засс кивнул.

- Они могут отрезать колонну, подавить наши опорные пункты на крышах.

Розенкранц покачала головой в шлеме.

- Бенедикт, мне нужно больше тяги на правый борт, чтобы скомпенсировать отклонение.

- Есть, флайт-лейтенант, - подтвердил Бенедикт. – Перенастраиваю режим работы двигателей.

Развернув нос самолета к кипевшей на городских улицах анархии, которой она так пыталась избежать, Розенкранц выжала из «Вертиго» все возможное. Далекая мозаика проспектов, улиц и подъездных путей быстро приближалась, и флайт-лейтенант выровняла «Призрак» почти на уровне крыш, поворачивая то на правый борт, то на левый, чтобы избежать столкновения с антеннами и башнями. По «Вертиго» вели огонь с земли из стрелкового оружия, но не могли поразить самолет, летевший на такой скорости.

Слегка развернувшись, чтобы получить лучший обзор городской застройки внизу, Розенкранц и ее пассажиры увидели, что ранее пустые проспекты превращаются в реки зеленой плоти. Тяжело вооруженные воины-орки – горы мышц, шипов и огромных размеров оружия – заполняли улицы. Их мотоциклы и багги изрыгали маслянистый дым и грохотали, мчась по пыльным улицам с самоубийственной скоростью. Все новые колонны орков выходили из складов и хранилищ, вливаясь в и без того густые потоки свирепых зеленокожих, устремившихся к собору.

Розенкранц развернула «Призрак» и снова стала набирать высоту. После этого она бросила взгляд на Раска.

- Ведите нас назад, - просто сказал он. – Бенедикт, дай вокс-связь с майором. Немедленно.

X

Будучи легионером, Кригу приходилось много бегать. Стандарты физической подготовки, предъявляемые к инквизиторским штурмовикам, были еще более суровыми. Но, получив офицерское звание, Криг успел привыкнуть чаще отдавать приказы, чем затрачивать физические усилия на их выполнение. Когда он стал имперским комиссаром, то ожидал, что бегать ему придется еще меньше. Не удивительно, что его тело восприняло пробежку на длинную дистанцию с куда меньшим энтузиазмом, чем он предполагал.

У безоружного и оказавшегося в одиночестве в тылу врага Крига оставалось одно средство спасения – ноги. Безжизненные от усталости конечности посылали в его мозг непрерывные сигналы, которые можно было охарактеризовать только как биологическую мольбу о пощаде. Мучительное жжение в каждой мышце бедер и голеней было невыносимым и с каждым шагом посылало шоковые волны боли по его и так избитому и израненному телу. Его легкие едва дышали, а кожаное пальто с бронепластинами – теперь еще более необходимое, чем когда-либо, потому что с крыш не прекращали стрелять вдогонку бегущему Кригу – казалось таким тяжелым, будто он тащил на себе «Химеру».

Собор вырастал впереди, и рев «Валькирий» где-то в небе становился все громче. Треск лазерных выстрелов наполнял воздух. Измученный Криг оказался под прицелами 2-го взвода, оборонявшего южный опорный пункт на крыше. Они не стреляли по нему, и наполненный адреналином мозг Крига отметил это как положительный факт. Было бы просто глупо оказаться расстрелянным своими же солдатами дважды за один день.

Машины колонны построились неровной линией у ног огромного «Мортис Максимус». Титан и гигантское здание собора заслоняли площадь от солнца. Глубокая тень дохнула на потное лицо Крига внезапной прохладой. Между «Кентаврами» укрывались штурмовики Мортенсена и вольскианцы из 4-го взвода, держа оружие наготове, на случай, если какая-то группа повстанцев проскользнет мимо опорных пунктов на крышах. Над их головами стрелки «Кентавров» поворачивали туда-сюда свои штурмовые пушки.

Спотыкающийся бег Крига перешел в шатающуюся походку. Наконец он прислонился к открытой кормовой двери арьергардного «Кентавра», пытаясь перевести дыхание. Штурмовик в бандане с перебинтованной ногой с любопытством посмотрел на него. На носилках, погруженных в «Кентавр», лежал Опек, который выглядел сейчас гораздо спокойнее. Снайпер, явно получивший столь необходимое ему обезболивающее, с благодарностью посмотрел на Крига. Кадет-комиссар слегка похлопал его по ботинку, но был слишком измучен, чтобы поддерживать разговор, и, шатаясь, пошел дальше вдоль колонны. Его растерзанный вид привлек удивленные взгляды часовых, охранявших колонну, и группы беседовавших гвардейцев, которые замолчали при появлении комиссара. Некоторые смотрели на него просто с удивлением, другие с подозрением.

Капрал Ведетт по-мордиански четко отсалютовала, а человек-гора Прид просто мрачно кивнул. Трое сержантов – Бронстед, Мингелла и Конклин – прервав разговор, пошли по своим делам. Мастер-сержант штурмовиков и Бронстед двинулись к «Кентавру», несшему на борту название «Стальное Святилище». По совпадению именно туда направлялся и комиссар.

Криг открыл кормовую дверь, обнаружив внутри группу вольскианских гвардейцев. Делеваль сидел за механиком-водителем, лицо лейтенанта избороздили морщины гнева. Снайдер и Гойнц сидели рядом с ним, держа в руках фляжки и закуривая лхо-сигареты. Теркл уселся спиной к двери, держа на коленях дробовик, ствол которого был направлен на Голлианта и Саракоту – они были безоружны и сидели у другого борта «Кентавра».

Комиссар схватил хеллпистолет, висевший в кобуре на поясе Теркла вместе с аккумулятором, и ткнул стволом в затылок ульевика.

- Если можешь стрелять первым, стреляй, - прошипел Криг и нажал спуск. Мощный лазерный выстрел наполнил десантное отделение брызгами мозга и осколками черепа, полетевшими в лицо ошеломленному Снайдеру и все еще ухмылявшемуся Гойнцу.

- Хороший совет, - кивнул комиссар, и, заглянув в десантное отделение над обезглавленным трупом Теркла, приготовился сделать следующий выстрел.

Делеваль дернулся в сторону, хотя пистолет был нацелен на Снайдера и Гойнца.

- Не смей, - прорычал Бронстед, потянувшись за своим лазерным пистолетом, но Ведетт схватила его за руку.

- Он имперский комиссар, - напомнила она вольскианцу.

- Слово комиссара – закон, - уныло кивнул Прид.

- Он еще не комиссар, - напомнил им Бронстед, стряхнув руку мордианки и взявшись за рукоятку лазерного пистолета.

Криг взял хеллпистолет в другую руку и показал правый кулак вольскианскому сержанту. В тусклом свете десантного отделения блеснуло кольцо Удески.

- Эти солдаты были сочтены негодными для службы, - мрачно объявил комиссар.

- Даже хуже того, - послышался в напряженной тишине громкий голос.

Позади них стоял майор Мортенсен. Одной рукой он прикрывал три страшных разреза, вскрывших его панцирную броню на животе, его форма промокла и была скользкой от крови.

– Комиссар Криг держит жизнь каждого человека здесь в своем праведном кулаке.

Ведетт подошла к майору, за ней последовал Мингелла. Пистолет комиссара поколебался.

- Вы были правы, комиссар, - сказал Мортенсен. – А я ошибался. Это действительно культ. У мятежников есть союзники – ксеносы. Мы разворошили гнездо веспидов и заставили преждевременно сработать ловушку, ожидавшую главные силы 364-й бригады, подавляющей восстание. Если мы не эвакуируемся сейчас же, нам всем конец. Так что расстреливайте их или нет, только скорее. Мне надо вытаскивать моих людей из этой дыры.

Драгоценные секунды шли.

Наконец Криг позволил усталости взять верх и опустил хеллпистолет.

Мортенсен немедленно начал отдавать приказы.

- Кинт, свяжись с капитаном Раском. Пусть «Векторы» снижаются и забирают с крыш 2-й взвод. Это рискованно, но у нас нет ни времени, ни пространства для других способов эвакуации. Как только они погрузятся, пусть летят к точке эвакуации в сопровождении «Искателя-1» и «Искателя-3». Мы не можем позволить себе понести еще большие потери.

Повернувшись, Мортенсен увидел разозленного Бронстеда, стоявшего поблизости.

- Это и тебя касается, сержант, - добавил Мортенсен с угрозой, и кипящий от злости вольскианец ушел.

- Экипаж титана погружен на машины. Потерь нет, - четко доложила Ведетт, пока Мингелла пытался осмотреть раны майора. – Тиг?

Мортенсен лишь покачал головой.

Лейтенант Делеваль выбрался из «Кентавра» и подошел к штурмовикам. С его бронежилета еще капала кровь Теркла. Он кивнул в сторону Крига.

- И вы оставите это просто так? – спросил Делеваль майора. Его глаза горели яростью.

Мортенсен бросил взгляд на кадета-комиссара, чье кожаное пальто было изорвано картечью, и проигнорировал Делеваля, обратившись к Ведетт:

- Штурмовики поедут в «Кентаврах» с 4-м взводом.

- В них и так уже экипаж титана и спасенные с «Белого Грома», - прорычал вольскианский лейтенант.

- Наши люди могут идти пешком и обеспечивать прикрытие машин, - предложила Ведетт.

Майор снова покачал головой. Он был неравнодушен к Ведетт, возможно, больше, чем он был готов признать: она была кандидатом на место Конклина.

- Яйца Императора, мне плевать, сколько народу набьется в машины – просто вместите их. Любой, кто останется за бортом – мертвец. Можете мне поверить.

Мордианка без дальнейших вопросов направилась выполнять приказ. За ней последовал Прид, и, наконец, Делеваль, который злобно посмотрел на Мортенсена и прошел мимо Крига, зацепив его за раненое плечо. У комиссара уже не было сил на дальнейший конфликт, и он просто позволил ульевику пройти.

- Ты сможешь обработать раны по пути, - раздраженно сказал майор Мингелле. Медик уже распылил на раны Мортенсена антисептический аэрозоль и возился с разрезанной панцирной броней. Квант помог майору забраться в кормовую дверь головного «Кентавра». За ним в десантное отделение сел Криг, снявший аккумулятор хеллпистолета с пояса мертвого Теркла.

- Так от кого мы бежим? – спросил Мингелла, несмотря на слова майора, все же пытавшийся остановить кровотечение из его ран.

- Ты не поверишь, если я скажу, - ответил Мортенсен.

- Я поверю, - мрачно проворчал Криг.

XI

От зрелища, открывавшегося с высоты, захватывало дух. Розенкранц и представить не могла, какое невероятное безумие творилось на поверхности. Из кабины «Вертиго», кружившей над посадочной площадкой, открывался великолепный вид. За сиденьем Розенкранц устроились Раск и Засс, с волнением наблюдавшие, как колонна «Кентавров» мчится по улицам Корпора Монс, поднимая тучи пыли.

Каждые несколько секунд капитан Раск передавал по воксу указания относительно курса колонны, что позволяло ей квартал за кварталом отрываться от противника. Словно ловкий угорь, ускользающий из челюстей некоего суперхищника, колонна поворачивала то влево, то вправо, резко увеличивая скорость на прямых проспектах и избегая улиц и переулков, уже поглощенных потоком зеленокожих.

Недалеко от посадочной площадки несколько узких улиц выходили на длинный и широкий проспект, что позволило механикам-водителям 364-й Теневой бригады в полной мере проявить свое мастерство. На такой дороге «Кентавры» с форсированными двигателями развивали достаточную скорость, чтобы уйти от преследовавших их орд зеленокожих. Свирепые ксеносы могли лишь послать град пуль им вдогонку. Но от орочьих багги и мотоциклов оторваться было не так легко, на широком проспекте они получили те же преимущества, что и «Кентавры».

Вольскианские водители делали все возможное: таранили багги, вбивая их в стены складских зданий по сторонам проспекта, давили гусеницами безумных орков-мотоциклистов вместе с их мотоциклами. Стрелки «Кентавров» поливали машины зеленокожих потоками огня из штурмовых пушек. Ветхие багги часто взрывались и переворачивались, другие машины орков на большой скорости врезались в них, создавая на улице огненный ад. Захваченные орками у Механикус трактора и тягачи были более живучими, благодаря лучшему бронированию, и эти машины вместе с несколькими особенно ловкими мотоциклистами преследовали колонну всю дорогу до посадочной площадки. 

Капитан Раск подготовил для них сюрприз.

Навстречу колонне на предельно малой высоте вышли «Искатель-5» и «Искатель-6», под их крыльями были подвешены контейнеры с ракетами.

- Сажайте машину, флайт-лейтенант, - приказал капитан. – И открывайте рампу. Быстро подберем их и взлетаем.

Внизу, прямо над посадочной площадкой уже ожидали другие «Призраки», их двигатели удерживали самолеты в воздухе в нескольких метрах от камнебетона площадки, их грузовые отсеки были открыты, готовые принять подъезжавшие «Кентавры».  

Раск повернулся к второму пилоту.

- Бенедикт, свяжись с лейтенант-коммандером Вальдемаром и сообщи ему наши координаты. Также можешь передать ему нашу благодарность и скажи, что мы скоро с ним увидимся. «Векторам» и остальным «Искателям» передай приказ взлетать с площадки и возвращаться на авианосец.

- Есть, капитан.

Розенкранц хмыкнула. Мортенсен вряд ли стал бы тратить время на эти церемонии.

Словно стая испуганных птиц, «Валькирии» и «Стервятники» взлетели с посадочной площадки. Оставались только «Искатель-5» и «Искатель-6», летевшие над колонной. Поднявшись еще на несколько метров над землей, самолеты-штурмовики позволили «Кентаврам» проехать под ними и стали выпускать ракету за ракетой в приближавшиеся машины орков. Некоторым зеленокожим водителям хватило ума затормозить, но многие просто продолжали мчаться вперед, надеясь, что они смогут проскочить бушующий огненный ад, разверзшийся на дороге. «Стервятники» скрылись в туче дыма и пыли, намереваясь сделать еще один заход на машины орков – с тыла. Колонна Делеваля разделилась, каждый «Кентавр» направился по камнебетону площадки к назначенному ему «Призраку».

Въезжая по рампам на опасной скорости, «Кентавры» резко тормозили и останавливались в грузовых отсеках. Закрывая рампы, «Призраки» один за другим взлетали, догоняя относительно легкие «Валькирии».

Розенкранц ощутила, как вздрогнул корпус «Вертиго», когда «Кентавр» Мортенсена вкатился по рампе.

- Они на борту, кэп. Поднимаю рампу, - доложил по воксу шеф Нолз.

- Пора убираться отсюда, - сказала Розенкранц, потянув штурвал на себя.

«Вертиго» резко дернулась, подскочила и упала обратно на посадочную площадку. Розенкранц на сиденье швырнуло вперед, потом внезапно отбросило назад. В кабине зазвучали сирены и замигали экраны приборов.

- Что случилось? – спросил Раск, перекрикивая шум. – В нас попали?

- Это повреждения, полученные ранее? – присоединился к нему Засс.

Розенкранц в этой какофонии с трудом нашла переключатель внутренней вокс-связи.

- Шеф? Нолз? Доложить о повреждениях!

Никто не ответил. Флайт-лейтенант стала лихорадочно нажимать кнопки с рунами, отключая сирены и переводя приборы снова в рабочий режим.

- Капитан, возможно, сейчас не время, - сообщил Бенедикт, - но я потерял вокс-связь с «Искателем-5» и «Искателем-6».

Раск перевел взгляд от Бенедикта на Розенкранц, потом снова на сервитора.

- Они все еще на экране авгура? – спросила Розенкранц, снова пытаясь включить связь с грузовым отсеком.

- Нет, флайт-лейтенант, - ответил Бенедикт.

- Похоже, я знаю, почему, - объявил Засс, схватив пару магнокуляров и указав пальцем в бронестекло над плечом капитана Раска. Из тучи пыли и дымовой завесы, поставленной «Кентаврами» выплыла угрожающая тень. Сначала Розенкранц приняла силуэт за один из «Стервятников», но когда тот приблизился, стало ясно, что это не имперская машина. Дым начал рассеиваться от потоков воздуха из двигателей появившегося летательного аппарата, и силуэт принял более четкие очертания, пронзая тучу дыма антеннами и множеством стволов.

- У нас проблемы, - помертвевшим голосом произнесла Розенкранц.

Внезапно на трапе, ведущем в кабину, появился Мортенсен с голым торсом, его живот был перевязан.

- Нас подбили? – властным голосом спросил он, надевая майку цвета хаки.

- Еще нет, но скоро подобьют, - ответил Засс.

Мортенсен бросил взгляд на чудовищный орочий летательный аппарат, появившийся из тучи пыли. Искаженный гибрид самолета и вертолета с огромным страшно раздутым корпусом, с его нижней поверхности свисало множество разных размеров колес и гусениц, выполнявших функции шасси. С обеих сторон фюзеляжа торчали по два огромных крыла, похожих на крылья гигантской стрекозы, поддерживаемых массой разнообразных кабелей. При виде спереди крылья образовывали силуэт креста и прогибались от тяжести подвешенных на них бомб и ракет.

Летающее чудовище ощетинилось стволами тяжелых орудий, обслуживаемых массой зеленокожих стрелков. Что страшнее всего, четыре огромных лопасти несущего винта этого гигантского смертолета были снабжены зубчатыми цепными клинками. Они не только поддерживали чудовищную машину в воздухе, но и могли рубить на куски меньшие самолеты. А «Вертиго» по сравнению с ним и была меньшим самолетом.

- У нас проблемы, - повторила Розенкранц, ошеломленная жутким зрелищем супер-смертолета. – Шеф, ответь мне! – закричала она в вокс.

- Хвост горит! – внезапно раздался крик  Нолза. – Так что мы здесь немного заняты. Я открою рампу и посмотрю...

- Засс, почему мы теряем тягу? – Розенкранц уже не знала, что делать, а сверяться с когитаторами времени не было. Поэтому она решила, что ничего не потеряет, если призовет на помощь энциклопедическую память Засса.

- Это зависит от того, как распространился пожар – он мог закоротить все системы, - ответил адъютант.

Глаза Розенкранц испуганно расширились, когда она увидела, как огромный смертолет скользит над крышами складов, приближаясь к посадочной площадке. Убийственные лопасти его винта разгоняли дым и пыль, и снова стали видны бесконечные ряды орков, зеленым цунами хлынувшие по улицам. Они уже заполонили проспект и спешили к посадочной площадке, размахивая клинками и другим причудливым оружием.

Розенкранц приняла решение:

- Шеф, лезь обратно и закрывай рампу. Нет времени объяснять.

- А как быть с пожаром? – спросил Засс.

- Бенедикт, включай двигатели.

- А пожар? – снова спросил Засс, в его голосе звучала тревога.

Второй пилот выполнил приказ. Фюзеляж «Вертиго» вздрогнул: четыре ее двигателя включились, но тут же захлебнулись.

- Еще раз!

- Что если они заглохнут в полете? – спросил Засс с нараставшей паникой.

- Наверное, мы разобьемся и погибнем? – предположил Мортенсен, стоя на трапе.

Раск посмотрел на майора, ожидая приказов.

- Мы действительно собираемся…?

- Это ее птичка, - ответил Мортенсен, держась обеими руками за края входа в кабину. - Она знает, что делает.

Перед «Призраком» взлетели гейзеры грязи и камнебетонной крошки – смертолет открыл огонь из своего разнообразного арсенала. Двигатели «Вертиго» захлебнулись еще раз, но в последний момент внезапно ожили, и спустя долю секунды послышался их привычный рев.

Преодолев желание сразу же взлететь прямо вверх, Розенкранц повернула «Призрак» на правый борт, уходя от обстрела смертолета, разрывавшего посадочную площадку, словно буйная стихийная сила. Это было тем более разумно, потому что если бы «Вертиго» взлетела сразу, то наверняка оказалась бы в досягаемости страшных лопастей винта орочьей машины. Пули загрохотали по бронестеклу и корпусу «Призрака» - зеленокожие стрелки в многочисленных огневых точках на бронированных бортах смертолета пустили в дело свое турельное оружие.

От приборов в кабине полетели искры, некоторые из экранов отключились.

- Мы потеряли вокс-антенны и сканнеры, - доложил Бенедикт.

Зловещая тень чудовищного аппарата прошла над головой Розенкранц, пытавшейся убрать шасси, которое застряло в обгорелых обломках «Арвуса».

- Мы можем ответить им огнем? – спросил Мортенсен, глядя на ужасный воздушный корабль орков.

- Все ракеты выпущены, - ответила Розенкранц, все еще пытаясь освободить шасси из обломков. – У нас остались четыре тяжелых болтера по бортам и пушка в носу, но они не пробьют эту штуку.

Наконец флайт-лейтенант смогла оторвать «Вертиго» от посадочной площадки и на максимальной скорости повела самолет к Корпора Монс, с земли их преследовал огонь стрелкового оружия.

Раск прижался лицом к армапласту фонаря кабины, пытаясь разглядеть, где находился смертолет.

- Он у нас на хвосте! – объявил капитан.

Огромная неуклюжая летающая машина ксеносов затратила много времени на разворот, но теперь она возвращалась – невероятный винт сообщал смертолету впечатляющую скорость.

Производственный комплекс, над которым пролетала «Вертиго», испарился в пламени взрывов, когда поток ракет и снарядов, пролетев мимо «Призрака», врезался в строения лабораторий и рабских фабрик. Розенкранц лихорадочно дергала штурвал туда-сюда, уворачиваясь от града огня, который изрыгала машина зеленокожих. Увы, тут мало что можно было сделать. «Вертиго» не была создана для маневренности, в отличие от своих меньших родичей «Валькирий». Тем более, с таким тяжелым грузом, как «Кентавр», она уж точно не была способна выполнять фигуры высшего пилотажа.

На одно мучительное мгновение все в кабине подумали, что двигатели снова заглохли. Во многом потому, что они действительно заглохли, но на этот раз их выключила Розенкранц. Воздушные тормоза замедлили «Призрак», позволив смертолету пройти над ним. Машина орков задела богато разукрашенную крышу здания Совета Генеторов, в небо взметнулась волна бурлящего пламени. У Розенкранц не оставалось иного выбора как снова включить двигатели и лететь сквозь огонь.

Когда «Призрак» пролетел сквозь завесу пламени, Розенкранц задумчиво сказала:

- Ну, если мы до этого не горели, то сейчас уж точно загоримся…

- Разве мы не должны лететь на «Избавление»? – испуганным голосом спросил Засс, побелевшими пальцами вцепившись в ремни сиденья. Розенкранц уже начала уставать от его вопросов, которые все труднее было игнорировать.

- Сейчас мы просто не можем набирать высоту, - ответил за нее Мортенсен. – Наш единственный шанс на спасение – высокие здания вокруг собора и узкие улицы.

Разумеется, он был прав.

Розенкранц накренила самолет, насколько было возможно, чтобы выиграть больше пространства, после чего резко спикировала, пролетая между готическим великолепием многоэтажных церквей и шатровых сводов. Смертолет был вынужден уменьшить скорость и набрать высоту: убийственным лопастям его винта просто не было места в узком пространстве улиц среди плотной застройки храмового района Механикус.

- Видите? – закричал Раск, снова прижавшись лицом к бронированному армапласту фонаря кабины. Розенкранц не видела, на что он указывает, но продолжала вести самолет на большой скорости и малой высоте над украшенными монументами проспектами, поворачивая то влево, то вправо над ковром зеленых тел и потоком огня стрелкового оружия с земли. Наконец она оказалась перед огромными, украшенными множеством горгулий стенами собора Артеллус Магна. Она сбросила скорость, и «Призрак» завис у гигантского круглого окна из витражного стекла. Картина на витраже изображала Шестнадцать Универсальных Законов Адептус Механикус в действии.

- Отлично, - проворчал Засс. – Мы вернулись туда, откуда начинали.

Самолет, слегка покачиваясь, завис над центральным проспектом, глаза всех в кабине были устремлены на выходы с проспекта у дальних пределов гигантского строения собора. Эта улица была достаточно широкой, чтобы вместить чудовищную машину орков, и Розенкранц держала палец на гашетке.

- Может быть, мы оторвались от них? – предположил майор, его обычно громкий и уверенный голос был странно приглушен.

Когда нос «Вертиго» снова повернулся к огромному окну, в мысли Розенкранц, словно тень, вкралось сомнение. Она подняла взгляд к небу, посмотрев сквозь бронестекло.

Он был здесь.

Черный силуэт летающего чудовища держался примерно в сотне метров над крышами Корпора Монс. Внезапно его частично закрыла тень толстого сигарообразного предмета, быстро летевшего к «Призраку».

Сквозь стиснутые зубы Розенкранц вырвались слова:

- Нет, нет, нет…

Все остальные в кабине тоже обратили лица к небу.

- Выбей стекло! – закричал Мортенсен.

Розенкранц вдавила гашетку, выпустив очередь из автопушки по безупречному витражу. Окно взорвалось, бесценное произведение искусства разлетелось на куски, оставив в стене зияющую дыру. Слегка опустив нос самолета, и подняв хвост, Розенкранц осторожно ввела «Призрак» внутрь собора через разбитое окно. Вовремя: она ощутила, как поток воздуха от пролетевшей мимо окна бомбы встряхнул «Вертиго».

Раздался жуткий грохот, по зданию с яростной мощью ударила взрывная волна. Было видно, как стены гигантского святилища Механикус задрожали. Мрак внутри собора рассеялся, когда в разбитое окно хлынул поток бушующего пламени, окативший стены снаружи. Взрывной волной «Вертиго» подбросило вверх, под сводчатую крышу, на самолет посыпался радужный дождь осколков – взрывом выбило остальные витражи в соборе.

«Призрак» завис под крышей, среди канатов, свисавших с головокружительной высоты соборной колокольни, словно лианы в джунглях. В кабине воцарилась мертвая тишина. Розенкранц сжимала штурвал, постукивая пальцем по гашетке, пытаясь сдержать злость и разочарование.

Пилот и штурмовики смотрели, как огромная снижающаяся тень кружит вокруг собора, наполняя мраком выбитые окна. К счастью, окна были не настолько широкие, чтобы смертолет влетел внутрь, но зеленокожие вполне могли вести сквозь них огонь из своего тяжелого оружия. Было лишь вопросом времени, когда они обнаружат «Вертиго».

- Чего бы я сейчас только не отдала за управляемую ракету, - Розенкранц сплюнула.

XII

И у майора возникла идея.

Повернувшись к спокойному, как всегда, Бенедикту, Мортенсен забрал у него подарок, который он же вручил пилоту сегодня: одноразовый гранатомет, захваченный майором у убитого им повстанца.

Это было дешевое оружие, массово производимое на сотне разных миров-кузниц для СПО и полков Имперской Гвардии. Гранатомет был помят и измазан запекшейся кровью. Едва ли это оружие стало бы выбором ветерана, но сейчас оно могло стать тем самым уравнителем шансов, который искал Мортенсен.

- Опускай рампу, - приказал он, закинув ремень гранатомета на плечо. Его слова были встречены вихрем возражений, но майор уже спускался по трапу. Как бы то ни было, это был их единственный шанс.

В грузовом отсеке стояла тишина. Закрепленный на палубе «Кентавр» со следами попаданий на броне слегка вздрагивал. Стрелки болтерных расчетов, пристегнувшись, сидели молча, боясь худшего, но надеясь на чудо. И вся надежда на это чудо теперь была в окровавленных руках Мортенсена.

Рампу опускал комиссар Криг, его разорванное кожаное пальто трепало ветром. Поправив фуражку, он устремил на майора ничего не выражающий взгляд.

- Кто вы сегодня, Мортенсен: штурмовик или спаситель? – спросил кадет-комиссар, когда рампа опустилась.

- Не понимаю, - ответил майор.

- Вы верите, что сможете спасти этот самолет? Спасти нас? – спросил Криг, передавая майору свои черные кожаные перчатки.

- А это имеет значение? – усмехнулся Мортенсен, натягивая перчатки.

- Для меня – да.

- Ну что ж, комиссар Криг, - сказал майор, вступая на рампу. – Я думаю, что вы вряд ли это узнаете.

Мортенсен посмотрел вниз, в бездну пустого пространства под фюзеляжем «Призрака». Если он сорвется туда, то придется падать целую вечность, чтобы долететь до мозаичного мраморного пола собора, где погибли скитарии гарнизона Трепкоса, защищавшие Артеллус Магна. Повернувшись к Кригу, майор добавил:

- Но лучше вам надеяться, что я смогу – и спасу вас.

После этого он спрыгнул с рампы и полетел в пустоту. В полете он схватился за канат колокола, руки заскользили, перчатки протерлись, и начала стираться кожа рук, пока железная хватка майора не остановила скольжение, и он повис, раскачиваясь. Звон колоколов Механикус разнесся под крышей собора с оглушительной силой. Воздух задрожал вокруг Мортенсена, каждое движение каната вызывало оглушающий звон.

Потом начался мучительный подъем по канату, боль в измученных мышцах рук была такой, что ее чувствовал даже Мортенсен. В одно мгновение он был уверен, что сейчас упадет. Летающая машина зеленокожих выпускала в разбитые окна ураган пуль и снарядов, неизбежно задевавших канаты колоколов и рвавших их. Пуля попала в канат, по которому поднимался Мортенсен, частично разрезав его, но каким-то образом канат продолжал выдерживать вес майора.

В руках Мортенсена почти не осталось сил, но он все же сумел взобраться по гигантскому колоколу и перелезть через балюстраду колокольни. Оттуда открывался захватывающий вид на индустриальный мегаполис, охваченный восстанием, и окутанные дымом руины. Этого было бы достаточно, чтобы убедить большинство людей, что они достигли вершины собора. Над майором возвышались лишь шпили с плазменными орудиями орбитальной обороны, те самые, которые сбили «Белый Гром». Они были исправны, но сейчас угрожающе молчали. Впрочем, для Мортенсена в данный момент это не имело значения.

Осторожно взобравшись по вычурным готическим украшениям балюстрады, Мортенсен снял гранатомет со спины и приготовился стрелять. Внизу он слышал рев винта смертолета – огромная машина кружила вокруг собора, готовясь к новому заходу на оставшиеся окна с символами Механикус. Когда смертолет попал в его поле зрения, майор увидел множество орков и их слуг-карликов, ползавших по ужасному летательному аппарату, перезаряжая раздутые пушки и многоствольные орудия, похожие на роторные стабберы. Возможно, у «Вертиго» оставалось лишь несколько секунд.

Мортенсен навел простой прицел гранатомета на гротескный механизм в центре огромных лопастей смертолета – и выстрелил.

С хлопком и шипением вылетев из ствола, бронебойная ракета устремилась к вражеской машине. Спустя мгновение она расколола механизм, и ритм работы лопастей нарушился. Потом сверкнула вспышка, и брызнул дождь осколков. Летающее чудовище сразу же начало терять высоту, гравитация неумолимо тянула его громадный металлический корпус к поверхности планеты. Одна лопасть – убийственные зубья цепного клинка на ней еще вращались – задела стену собора и разлетелась градом бритвенно острых осколков. С этого момента для смертолета все было кончено. Словно падающий метеорит, переворачиваясь и ударяясь о стены собора и окружающих зданий, чудовищная машина полетела к земле, взрываясь и разваливаясь на куски.

Мортенсен сплюнул ей вслед тягучей окровавленной слюной. Швырнув туда же трубу гранатомета, он потянулся к своей майке, где сквозь перевязку и швы, наложенные Мингеллой, от напряжения снова выступила кровь. Устроившись на карнизе собора, майор достал из кармана брюк пропитавшийся кровью окурок сигары.

Закурив ее, Мортенсен сидел на карнизе и смотрел, как горят лишенные крыш башни Иллиума.


Шагая по коридорам инкарцераториума, Криг думал, что ему придется как минимум угрожать кому-то пистолетом, чтобы пройти мимо охраны. К своему удивлению комиссар обнаружил, что ворота широко открыты, а посты охраны покинуты. Иногда охранники в серой форме и защитном снаряжении пробегали мимо него, спеша в противоположном направлении, но при этом едва обращали внимание на Крига. Кадет-комиссар не знал, это из-за его высокой фуражки и кожаного пальто, или из-за внушительного болт-пистолета, который он сжимал в здоровой руке. Или, возможно, просто потому, что им сейчас было не до него. Охранники покидали тюрьму в такой спешке, что даже не закрывали за собой двери.

Шатаясь, Криг шел по коридору, из-за сильных обезболивающих, действовавших на его мозг, его шаги были неуверенными и неуклюжими. Опираясь тыльной стороной здоровой руки о холодные металлические стены, чтобы устоять на ногах, кадет-комиссар следовал по пиктограммам на стенах, направляясь к охранной башне «Паноптикон» - ее обозначало изображение немигающего глаза. Подъем в дребезжащем лифте дал ему двадцать секунд драгоценного отдыха.

Когда двери лифта открылись, Криг, держа болт-пистолет наизготовку, повел стволом, оглядывая пространство круглой наблюдательной палубы. Персонал давно покинул ее, и остались лишь несколько сервиторов с мертвыми глазами и вечными ухмылками, подключенных к своим консолям и терпеливо ожидавших приказаний. Стены на 360 градусов были покрыты экранами пикт-кастеров, с потолка на кабелях свисало множество звукоприемников, покачиваясь на сквозняке. Отсюда комендант инкарцераториума и его подчиненные наблюдали за населением тюрьмы.

В центре помещения была лестница, по которой можно было спуститься к личным апартаментам коменданта, но Криг стал подниматься по ступеням наверх, откуда пробивался тусклый естественный свет. На вершине башни была расположена небольшая площадка, с которой открывался вид на комплекс инкарцераториума и местность за его пределами. Поднявшись на площадку, Криг подошел к поручням.

Инкарцераториум представлял собой скопление построек из гофрированного металла, частично встроенных в пыльные красные скалы, выпиравшие из песков экваториальной пустыни Спецгаста. Отвесные угловатые скалы были похожи на плохо обтесанные колонны или примитивные монументы, но они образовывали естественное препятствие с трех сторон тюремного комплекса. С четвертой стороны безопасность обеспечивала высокая электризованная стена из покрытого ржавчиной металла, на которой часто погибали местные летающие падальщики с кожистыми крыльями, имевшие несчастье на нее сесть. Опускная решетка, тоже электризованная, была открыта и не охранялась. Все транспортные средства, какие только нашлись в тюремном комплексе, были реквизированы и мчались прочь по терракотовой пустыне. Криг подумал, что это все равно им не поможет. Бронзовый свет дня вокруг смеркался с каждым мгновением. И это не были естественные сумерки: Сигма Скорпии не должна была заходить за горизонт в течение следующего месяца. Кобальтово-синее небо было наполнено морем теней, которые становились больше и темнее с каждой секундой.

Бросив взгляд за один из установленных на площадке тяжелых стабберов, Криг заметил почти пустую посадочную площадку на крыше одного из тюремных зданий. Почти все летательные аппараты уже покинули инкарцераториум. На площадке стоял только потрепанный, но несломленный «Призрак» Декиты Розенкранц – и две «Валькирии» со зловещими эмблемами Экклезиархии. Их охраняли Сестры Битвы, сжимавшие в руках болтеры.

Спустившись обратно на наблюдательную палубу, Криг сел в кресло за одной из консолей и начал просматривать экраны пикт-кастеров. Многие из них показывали пустые коридоры и покинутые казармы охраны. На остальных экранах были видны ужасные условия в камерах заключенных. Некоторые узники метались по камерам туда-сюда, словно звери в клетке. Другие колотили в запертые двери мисками и ложками – это значило, что время приема пищи уже прошло. Остальные разбивали скудную мебель и душили сокамерников.

Вскоре Криг обнаружил штурмовиков «Отряда Искупления»: несколько экранов на два ряда ниже трудно было не заметить благодаря вспышкам огня болтеров Адепта Сороритас. Комиссар не удивился, увидев, что штурмовики выбрались из своих камер: Криг сам добился свободы при первой возможности, а бойцы Мортенсена привыкли выполнять боевые задачи в местах, подобных инкарцераториуму. Штурмовики сумели заполучить несколько лазерных пистолетов и лазганов, захваченных у бегущих охранников, но это было слабое оружие против мощи болтеров и четкой тактики Сестер Битвы. Плазменным выстрелам и потокам пламени невозможно было противостоять, и солдаты были загнаны в узкий коридор, бронированная дверь в переборке за их спинами закрывала им единственный путь к спасению.

Но, к счастью для них, Криг мог кое-что сделать с этим. Положив болт-пистолет на консоль и стряхнув с себя ступор наркоза, он оглядел множество переключателей и кнопок, управлявших дверями, сравнивая коды на экранах с кодами на консоли. Нажав в последовательности несколько тяжелых кнопок – и не будучи уверен, что сделал это правильно – Криг перевел взгляд на экран, чтобы увидеть результат своего труда. На экране он увидел, как дверь в переборке, содрогнувшись, медленно поднялась к потолку. Штурмовики не стали ждать и, быстро проверив пространство за дверью, отступили туда, огнем своего оружия сдерживая Сестер Непорочного Пламени.

На экране рядом Криг увидел Декиту Розенкранц, оказавшуюся немного дальше по коридору. Она тянула за рясу архиерея Прида, пытаясь затащить его в открытую дверь. Удивительно, что Криг сразу не заметил огромного экклезиарха: массивное тело Прида заполняло почти весь пикт-экран. Комиссар ощутил нечто вроде жалости к архиерею. Прид, как и он сам, невольно оказался замешан в этом нечестивом и кровавом деле. Он был священником Экклезиархии, а Сестры Битвы – ее военной силой. Он должен был быть на одной стороне с Сестрами Непорочного Пламени. Но Прид явно был не на их стороне, судя по тому, как свирепо расправлялся он с теми из их ордена, кому не повезло оказаться поблизости от него.

Архиерей был огромен, но его рефлексы при этом были великолепны. Прячась на перекрестке коридоров и прижавшись спиной к стене – что было весьма нелегко для человека его сложения – он ждал, когда из-за угла покажется дымящийся ствол огнемета. Криг видел, что по коридору идет молчальник-пробист, а Прид не видел, но все же отлично рассчитал время.

Схватившись за ствол огнемета, он выдернул из-за угла державшего оружие тощего фанатика и со страшной силой впечатал его в противоположную стену. Бритый череп ополченца врезался в металл стены. Удар Прида был таким мощным, что молчальник отлетел назад и упал у другой стены.

Схватив огнемет и повернув его в коридор, архиерей выпустил струю огня в приближавшихся Сестер Битвы и их солдат-ополченцев. Схватив стаб-пистолет с пояса Прида, Розенкранц вцепилась в огромную руку экклезиарха, наконец, ей удалось привлечь его внимание и оттащить Прида к открытой двери, где их уже звали штурмовики.

Когда священник и флайт-лейтенант прошли в дверь, Криг снова закрыл ее. Опускалась она гораздо быстрее, чем поднималась, как и положено двери в системе безопасности – эта смертоносная скорость была следствием не только влияния гравитации, но и конструкции механизма. Прометиевая баня, устроенная Придом, почти не замедлила наступление воительниц Сороритас. Оставшиеся пробисты заметались в охваченном огнем коридоре, врезаясь в стены и друг в друга, прежде чем сгореть в вихре адского пламени. Но Криг видел, что Сестры Битвы просто шли сквозь огонь в своей угрожающе черной силовой броне, и уже готовили мельта-бомбу для подрыва закрытой двери. Даже бронированных дверей будет недостаточно, чтобы остановить их.

Осматривая консоль и пикт-экраны на предмет чего-то еще, что можно было использовать для помощи штурмовикам, Криг задержал взгляд на множестве убийц и безумцев, запертых в камерах и отчаянно пытавшихся вырваться на свободу. Заключенные.

Наблюдая на следующем экране, как штурмовики бегут по коридору, Криг закрыл за ними следующую дверь. И вовремя: мельта-бомба проделала в первой двери рваную дыру с оплавленными краями. Сестры Битвы пролезали в нее, выстрелы их болтеров уже осыпали дверь, закрывавшуюся за штурмовиками.

Криг нажал в последовательности несколько больших кнопок, открыв двери камер в коридоре, в котором были заперты Сестры Битвы. Двери откатились все сразу с шипением древней гидравлики, и открытые камеры извергли в коридор поток маньяков и подонков. Толпа, охваченная злобой и безумием, заполнила коридор, каждый заключенный намеревался вырваться на свободу любой ценой. Некоторым пришлось платить эту цену немедленно – Сестры Битвы стали прореживать грязную толпу преступников огнем своих болтеров. Но вскоре коридор от одной стены до другой был полон узников, и воительницам Сороритас пришлось противостоять массе взбешенных людей, которым отчаяние придавало смелости, они валили Сестер Битвы напором тел и вцеплялись в их оружие.

Проводя пальцем по тускло освещенной карте тюремного комплекса на стене, Криг продолжал расчищать путь по коридорам для штурмовиков до самой посадочной площадки на крыше. Все остальные коридоры тюрьмы он наполнил освобожденными преступниками, которые немедленно предались оргии разрушения и изливали свою ярость и отчаяние на всех, кто был не из их числа. Так как все остальные уже эвакуировались, это означало почти исключительно Сестер Ордена Непорочного Пламени.

После этого Криг задумался. Крейн говорил, что Мортенсен в блоке «Гамма». Пикт-наблюдение не охватывало камеры-темницы одиночного заключения. Это просто не имело смысла – большую часть времени в этих камер была полная темнота. Но Кригу не нужно было видеть Мортенсена, чтобы знать, где его держат. Закрытый герметичный люк одной из темниц охраняла одна сестра-целестинка. Похоже, что частью режима одиночного заключения было лишение узников не только света и общения, но и кислорода. Эта целестинка была телохранительницей канониссы. Криг часто видел ее раньше. У нее было запоминающееся лицо с большими яркими глазами, широко расставленными. Она никогда не улыбалась, не произносила ни слова, и, хотя лицом была похожа на четырнадцатилетнюю девочку, носила комплект самой древней и самой ценной силовой брони своего ордена. В руках она держала массивный адамантиевый щит крестоносца – столь же древнюю реликвию – и никогда не отходила далеко от своей госпожи.

Криг должен найти способ как-то разобраться с ней.

Ударив кулаком по кнопке общей тревоги, комиссар наполнил весь тюремный комплекс ревом сирен и аварийных сигналов. Оставив для штурмовиков лишь один маршрут по территории инкарцераториума свободным от полномасштабного бунта, захлестнувшего основной комплекс, Криг схватил болт-пистолет и, хромая, направился к блоку «Гамма».


ГЛАВА 5

Дьявольские джунгли

I

Корвет «Повелитель Ужаса», словно корабль-призрак, скользил в течениях стратосферы Спецгаста на низкой орбите. Почти прозрачный под защитой мощных полей невидимости, укрывавших его изящный корпус, корвет бороздил небеса над огромным торговым миром.

Криг стоял у украшенного цветным стеклом иллюминатора на монастырской палубе, расставив ноги и заложив руки за спину. Сквозь иллюминатор, выполненный в форме щита крестоносца, который носила Святая Валерия Младшая, проникало лазурное сияние Спецгаста, окутывая силуэт комиссара. В небесах над ним простирались гигантские кольца Спецгаста, многочисленные луны-пастухи не позволяли разлететься формировавшим их массам камней и льда. Вот, словно дурное предзнаменование, в небе висело желтое пятно Алджернона. Недалеко от него проплывал Иллиум, чья поверхность была покрыта шрамами недавних боев – пересекая терминатор и уходя в недолгую ночь Спецгаста. Ниже корвета было то, чем любовался сейчас Криг – авианосец «Избавление», словно хищная птица, зависший над полярными мегаполисами торгового мира.

После долгой выволочки, полученной от необычайно оживившегося Удески, по поводу того, что Криг так глупо почти позволил себя убить в первый же день своей службы в комиссарском звании, полковой комиссар направил Крига с административным поручением на «Пургаторио». Оставив своего начальника изливать гнев на Снайдера и Гойнца, которые были вызваны к Удески после него, Криг направился к челноку. Несомненно, Удески так или иначе закончит то, что Криг начал на Иллиуме, и негодяи понесут заслуженное наказание. Мертвые или живые, они послужат наглядным примером остальным.

Но вместо флагмана челнок направился к участку глубокого космоса между двумя основными кольцами Спецгаста. Там, под защитой маскировочных полей, его ждал «Повелитель Ужаса».

Сестры Битвы провели Крига прямо на обширные монастырские палубы Адепта Сороритас – здесь он раньше не был – и велели ждать у личных апартаментов канониссы Диаманты Сантонакс.

Огромные бронзовые двери откатились в стороны, и Криг, повернувшись, увидел, что из апартаментов вышла одинокая фигура. Она была облачена в комбинезон из блестящего материала обсидианового цвета, обтягивающий каждый изгиб ее тела, почти ничего не оставляя воображению, и меховые одеяния из какого-то материала легче воздуха, струившиеся за ней, словно клубы дыма. Когда свет палубных фонарей упал под ее изысканный капюшон, кадет-комиссар узрел эбеновое сияние ее лица. Но лицо ее не было таким прекрасным, как тело. Хотя одна половина лица являла собой завораживающее зрелище имперского достоинства и дисциплины, другая была безобразным месивом вдавленных костей, неровно сросшихся мышц и покрывавших их клочьев кожи.

Она, в свою очередь, не обратила никакого внимания на Крига: глаза ее смотрели только вперед, на монастырскую палубу, и вскоре она скрылась из виду.

- Входи, - раздался тот самый чистый, словно полированный, голос, один звук которого внушал повиновение.

Диаманта Сантонакс.

Личные апартаменты канониссы на борту корвета были отдельным царством сумрака и ревностного благочестия под сводчатыми потолками. Стены украшали древние артефакты, бесценные реликвии имперской истории, установленные на постаментах. С головокружительно высоких потолков свешивались гобелены, на которые были вытканы картины бесчисленных войн веры Ордена Непорочного Пламени. Сапоги Крига звонко стучали по плиткам агатового цвета, на полу в центре зала сменявшихся мозаикой, изображавшей Святую Валерию Младшую и Девять Дев Апокалипсиса.

- Моя личная коллекция, - пояснила Сантонакс, выйдя из сумрака.

Криг взирал на коллекцию архиеретиков и иконоборцев, побежденных канониссой.

- Не сомневаюсь, что ты слышал о печально известном кардинале Краббе, - сказала Сантонакс, подойдя к старику в разорванных и промокших от крови одеяниях священника. Он был подвешен к потолку на множестве цепей и крюков, вонзенных в его кожу сзади – от затылка до голеней. Его борода, покрытая запекшейся кровью, свисала вниз, под ним собиралась лужа из крови, пота и слез.

Канонисса слегка толкнула кардинала, проходя мимо него, еретик издал отчаянный стон, покачиваясь на цепях, крюки еще сильнее вонзились в его плоть.

Поблизости стоял бак из прозрачного армапласта, полный мутной булькающей коричневой жидкости, пронизанной нитями крови. Рядом с баком ритмично работал кислородный насос, подавая кислород кому-то внутри бака по ржавой металлической трубке.

- Зеноби Куордалин, Губительница Банзая, - сообщила Сантонакс. – Битва с ней стала концом для моей предшественницы. Я обещала еретичке, что ее мучениям конца не будет…

Кадет-комиссар подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть содержимое бака. Из коричневой мути вынырнула ладонь, прижавшись к прозрачной стенке бака и заставив Крига вздрогнуть. Рука была полностью лишена кожи, все ее сухожилия, вены и кое-где кости были на виду. Она исчезла так же быстро, как появилась.

- Молекулярная кислота, - пояснила Сантонакс. – Самая слабая, какую я смогла найти. Еретичка медленно растворяется в ней, и будет растворяться еще тысячу лет – меньше, чем она заслуживает.

Последний ужас в коллекции канониссы выглядел как обычный портрет. Ртутный дагерротип того рода, какие обычно были популярны в Гефенских Вратах: изображение мертвого младенца в крошечном плетеном гробике. Сзади к раме был прикреплен некий таинственный аппарат Механикус, издававший низкий шум, от которого болела голова, и каким-то образом заставлявший древнее изображение мерцать и мигать.

Канонисса подошла к нему.

- И, наконец, он. Его имя не произносилось уже тысячу лет, и я буду проклята, если окажусь первой, кто произнесет его. Не стану навлекать на тебя подобное проклятие.

Рамка портрета из дерева нэлвуд издала зловещий скрип.

- О, перестань! – прошипела канонисса, обращаясь к пугающему изображению.

Криг почтительно подождал, пока Диаманта Сантонакс заняла место на аскетичного вида троне на возвышении. Ее странная телохранительница, юная девушка с необычными глазами, села на ступени у ног канониссы, под железным треножником. Ее почти детский возраст являл резкий контраст с древней броней, которую она носила. Она сложила свои тонкие пальцы в сложный узор «кошачьей колыбели» под столь же древним щитом крестоносца, установленным на треножнике.

- Госпожа канонисса, - начал Криг. – Могу я спросить, вы получили мой доклад относительно положения на Иллиуме?

Канонисса, казалось, на мгновение была занята своими мыслями, и смотрела на комиссара пустым взглядом.

- Ваша светлость, фабрикаторская луна полностью захвачена противником, - сообщил Криг, намереваясь полностью передать серьезность сложившейся ситуации. – О подавлении восстания больше речи не идет. Орки в такой численности проникли настолько глубоко в систему – без флота вторжения! Это неслыханно. И эти орки ведут себя не так, как те зеленокожие дикари, с которыми мне приходилось сражаться до того: они проявляют дисциплину, четкую организацию, понимание стратегии. Как я и говорил: культовые убийства; «Братья Судного Дня»; фрахтовки на перевозку аграрной продукции Спуррлока; восстание на Иллиуме – все это связано. А теперь – полномасштабное вторжение ксеносов…

- Успокойся, кадет, - произнесла Сантонакс. – Инквизитор Херренфольк держит все под контролем. 364-я Теневая Бригада справится с грязной работой…

- Но, госпожа канонисса, в моем докладе…

- Я читала твой доклад: весьма занимательно, - канонисса внезапно повернулась к нему. Исчезло тепло, освещавшее ее лицо, когда она рассматривала свою коллекцию. Кригу показалось, что это как будто солнце скрылось за тучей. – Тебя должны беспокоить действия этого еретика Мортенсена. Согласно твоему докладу, майор Мортенсен проигнорировал твою оценку угрозы относительно ситуации на Иллиуме, приставил нож к горлу имперского комиссара, и продолжал совершать ошибки в ходе выполнения задачи, что привело к ненужной трате жизней и ценных ресурсов Имперской Гвардии…

- Все было несколько сложнее, - признался Криг, испытывая смешанные чувства.

- Этот человек, несомненно, преступник, и ты должен был свершить имперское правосудие над ним, когда была такая возможность! – воскликнула Сантонакс. – Возможно, следует отправить тебя в ванну с кислотой за твою некомпетентность.

Криг глотнул. Это была не одна из унылых выволочек Ковальского, и даже не угрозы Мортенсена. Канонисса говорила вполне серьезно.

- А потом он сделал то, что должен был сделать ты: он попытался избавиться от тебя с помощью своих сообщников из числа гвардейцев.

- У меня нет доказательств, что это он…

- Он всячески демонстрировал напоказ свою храбрость перед солдатами, поддерживая опасный миф о себе, и вовлекая новые души в свой культ героя.

- У него была задача спасти экипаж титана с территории, удерживаемой противником, и ему пришлось выполнять ее, вопреки непреодолимым обстоятельствам  и несмотря на непредвиденную угрозу со стороны ксеносов, - заявил Криг, заставив себя сохранять спокойствие. – И что я могу вам сказать? Он выполнил задачу. И я не видел проявлений явной трусости, некомпетентности или активности культа. С точки зрения «Отряда Искупления» задание было выполнено успешно.

- С точки зрения «Отряда Искупления»?! – изумленно произнесла канонисса.

- Слушайте, если сделать ему надлежащее предостережение…

- Похоже, твое предостережение оказалось для него недостаточно внушительным, - сказала Сантонакс, ее слова звучали словно вердикт. – А последние несколько минут ты усердно добавляешь правдоподобия еретическим предположениям о непобедимости Мортенсена.

- Непобедимости? Я лишь сообщаю о том, что видел.

- Ты был на том самолете, не так ли? – вдруг спросила канонисса.

Криг понял, к чему идет разговор.

- Мортенсен спас и твою жизнь, да? И как после этого ты стал относиться к нему? Теперь ты тоже им восхищаешься? Ты стал его приверженцем?

- Я бы скорее застрелился, чем допустил подобную мысль, - ответил кадет-комиссар.

- Но ты не застрелил майора за его ересь?

- Слушайте, я ненавижу этого ублюдка, - честно заявил Криг. – И буду ждать, когда он действительно оступится. Тогда вы увидите имперское правосудие над ним, которого так жаждете.

Криг сжал кулаки так, что кожаные комиссарские перчатки заскрипели.

- Но мы будем действовать по закону. Просто убивать может любой бандит. Если мы поддадимся соблазну пойти легким путем, то окажемся не лучше тех подонков, с которыми боремся.

Сантонакс пристально смотрела на него, прищурив глаза. После этого обмена обвинениями и угрозами Криг не знал, что она сделает дальше. Может быть, прикажет принести еще один бак с кислотой.

Взгляд канониссы скользнул за его плечо. Напряжение в руках Крига мгновенно распространилось на остальное его тело, его пальцы прикоснулись к кобуре хеллпистолета. Кто-то был за его спиной. Кадет-комиссар обернулся.

Это была та целестинка из Предхрамия. Ее серебристая стрижка поблескивала в тусклом свете, в руке она держала свой шлем в виде черепа.

Канонисса усмехнулась. Что-то в неуверенности Крига определенно развеселило ее.

- Ну что же, все это пока под вопросом. Сейчас, пока мы разговариваем, майор Мортенсен на борту «Пургаторио» получает новый приказ и готовится к следующему заданию.

Сестра Битвы передала канониссе инфосвиток, который та внимательно изучила.

- Госпожа канонисса?

- Где? – спросила Сантонакс свою подчиненную.

- Спутник-пастух Иштар.

- Отлично, - кивнула канонисса. – Передай благодарность капитану. И сообщи ему, что «Повелитель Ужаса» через час должен быть на низкой орбите Иштар.

- Я должен вернуться на «Избавление»? – спросил Криг.

Сантонакс проигнорировала его.

- Выдай кадету-комиссару Кригу надлежащие инструкции, снаряжение и доставь его по указанным координатам на поверхность луны Иштар, - приказала она целестинке с серебристыми волосами.

Та щелкнула бронированными каблуками.

- Вы хотите, чтобы я ждал его там? – осторожно спросил Криг.

- Вероятно, даже Зейн Мортенсен не настолько глуп, чтобы открыто проповедовать свою ересь под носом у имперского комиссара. Наблюдай за выполнением задания скрытно: ты получишь четкие инструкции, и когда увидишь, что майор действует в соответствии со своими еретическими воззрениями, то сможешь свершить над ним правосудие Императора, - заявила канонисса, не скрывая удовольствия.

Криг, поклонившись, нейтральным тоном произнес:

- Как пожелаете, ваша светлость.

В сопровождении целестинки комиссар направился к выходу из мрачного зала.

- Криг, - обратилась к нему канонисса, прежде чем он достиг бронзовых дверей.

Он обернулся.

- Майор Мортенсен не должен вернуться с этой луны живым. Ты меня понял? Император ожидает от тебя исполнения долга.

Криг просто кивнул и вышел из зала.

Когда они стояли в ожидании у огромных дверей причудливо разукрашенного лифта, Криг, молчавший всю дорогу по монастырским палубам, повернулся к Сестре Битвы и спросил:

- Что она имела в виду, когда сказала «отлично»?

- Что? – обернулась к нему целестинка.

- Канонисса сказала «отлично», когда узнала, что Мортенсену предстоит лететь на луну Иштар.

- Иштар – мир смерти, - пояснила Сестра Битвы. – Если нам повезет, Мортенсен будет мертв еще до того, как встретится с вами.

- Здорово, - протянул Криг. Перспектива лететь на мир смерти ему и самому не внушала радости. – И что там делает «Отряд Искупления»?

С нескрываемой скукой Сестра Битвы еще раз сверилась со свитком.

- Ну, кроме того, что на поверхности луны можно найти множество видов страшной смерти, там есть только одно зарегистрированное поселение: несколько городков на сваях в глубине протоконтинента.

- Городки на сваях?

- Хомо Сапиенс Гигантус.

- Огрины, - кивнул Криг.

Ему приходилось работать с этими огромными недолюдьми. Подразделениям штурмовиков иногда придавались ударные части огринов, служившие авангардом в атаке. Чтобы убить этих гигантов, требовалась огромная огневая мощь, и, когда они приходили в ярость, то были почти неостановимы. Они были молотом, дополнявшим точный удар клинка – штурмовиков. Атака огринов могла прорвать фронт и позволить штурмовикам проникнуть в тыл противника, где их четкая тактика и специальное оружие находили наилучшее применение. Огрины были неудобным и опасным оружием, они воспринимали приказы как едва прирученные неразумные животные. Но сейчас, когда Иллиум был затоплен потоком зеленокожих, а подкрепления стали недостижимой мечтой, Гвардия была готова использовать любые ресурсы, которые можно было найти в системе.

Помпезно разукрашенные двери разошлись в стороны, впустив на монастырские палубы еще одного посетителя. Все пространство лифта занимала одна гигантская фигура, облаченная с головы до ног в ребристый кожаный плащ, за которым не было видно ни кусочка тела, ни клочка другой одежды. Огромный капюшон спускался до самого живота, и в нем не было даже прорезей для глаз, чтобы позволить его владельцу видеть, куда он идет. Широчайшие рукава плаща также соединялись на животе, скрывая руки гиганта, явно сцепленные вместе.

Чудовище пригнулось перед выходом из лифта, чтобы в двери прошел небольшой трон, установленный на спине великана, между лопаток. Трон был так же сделан из гофрированной кожи и прикреплен к спине гиганта толстой кожаной сбруей. На троне восседало маленькое иссохшее тело дряхлого старца, тоже облаченное в кожаный плащ. Была видна только его голова, уродливо раздутый череп невозмутимо возвышался над немощным телом.

Криг был немало удивлен, обнаружив в лифте этого великана и его седока, но когда комиссар обернулся к целестинке, то увидел, что Сестра Битвы опустилась на одно колено, устремив взгляд в пол. Только когда огромная туша прошла мимо него, Криг заметил инквизиторскую розетту, висевшую на шее гиганта. Она почти гипнотически покачивалась туда-сюда. И тогда Криг понял.

Это был Аурек Херренфольк.

Комиссара едва ли можно было винить в том, что он не узнал инквизитора: очень немногие видели Херренфолька лично. Наиболее близко с ним работали Сантонакс и ее Сестры Битвы, и за их исключением очень мало кто имел доступ к инквизитору. По большей части Херренфольк работал через сеть своих агентов и шпионов. Многие утверждали, что он имел телепатическую или телекинетическую связь с наиболее доверенными из своих агентов. Криг сам видел, как дознаватель Анджелеску, работавший со штурмовиками, иногда вел себя странно: словно его тело и разум принадлежали не ему.

Целестинка схватила Крига за шею рукой в бронированной перчатке и заставила почтительно поклониться инквизитору. Криг инстинктивно позволил взгляду скользнуть вверх и узрел инквизитора, сидевшего на своем гуманоидном скакуне. Один черный блестящий глаз Херренфолька устремил на комиссара взор, столь же пугающий, сколь и непроницаемый.

+Кулик Криг…+

Эти слова эхом раскатились в глубине его разума. Казалось, его душа расширилась, чтобы принять их. Они были повсюду, а он был нигде.

+Кулик, сын Иллариана, сына Спартака, сына Нестора…+

Мыслеречь затихла, и, спустя мгновение – и вечность – вернулась.

+Услышь меня…+


- Кадет!

Удар по лицу подействовал как ведро холодной воды. Криг очнулся. Он лежал в углу лифта, Сестра Битвы склонилась над ним. Он заметил, что на ее лице мелькнуло удовольствие: ей это явно нравилось.

- Что случилось? – спросил Криг, вставая и опираясь о стену.

- Ты мужчина и ты слаб, - заявила целестинка, словно утверждая очевидный факт. – Ты потерял сознание. Это инквизитор. Его присутствие действует так на многие слабые разумы. Он весьма могущественен…

- На тебя он так не действует?

- Я не ты, - целестинка сотворила знамение аквилы. – Слава Императору.

Двери лифта открылись, за ними оказалась тесная полетная палуба корвета. Стремительные силуэты ударных истребителей стояли на ней вместе с «Аквилами» и «Валькириями» Адептус Министорум.

Криг попытался стоять, не опираясь на стену. Получилось не сразу. Внутри черепа ощущалось нечто вроде ментального эквивалента несварения желудка.

- Собирайся. Полетишь на ней, - Сестра Битвы указала на ближайшую «Валькирию».

Криг, шатаясь, вышел из лифта в ангар. Судя по надписи на фюзеляже «Валькирия» носила название «Хранитель Чистоты». Отсутствие изящества и утонченности это имя компенсировало своей однозначностью. Как книга, о которой можно судить по обложке.

Целестинка нажала кнопку лифта.

- Не отправишься со мной наслаждаться видами? – спросил Криг.

- Ты летишь в такое место, где виды будут наслаждаться тобой, - ответила она с полной серьезностью. – Я зайду в арсенал: тебе там понадобится что-то куда серьезнее, чем этот пистолетик.

Кадет-комиссар посмотрел на нее с деланной обидой, покровительственно взявшись за кобуру хеллпистолета.

Двери лифта закрылись. Оставшись один на полетной палубе, Криг задумался: Сестра Битвы имела в виду флору и фауну мира смерти или майора Мортенсена?



II

Деките Розенкранц приходилось летать в разных небесах и садиться на поверхности разных планет, но луна Иштар сразу же заняла первое место в ее списке самых жутких мест, где ей доводилось совершать посадку.

Все началось со снижения в атмосферу. Авианосец «Избавление» в небесах над ними быстро скрывался из виду, и «Призрак» полетел вниз, в бархатистый малахитовый сумрак плотной атмосферы Иштар. Внезапно скорость самолета резко упала, и его сильно затрясло. Было такое впечатление, что «Вертиго» упала в океан – Розенкранц не раз приходилось переживать подобное, и она знала, что это такое. Это ощущение подкреплялось волной липкой слизи, внезапно хлынувшей на кабину. Сначала флайт-лейтенант боялась, что это сильно ограничит видимость, но содержимое атмосферы мира смерти было в основном прозрачным. Впрочем, особого значения это не имело: чем ниже самолет спускался сквозь слой облаков, тем темнее становилось вокруг.

Вскоре двигатели начали захлебываться в этом вязком атмосферном «супе», и один за другим стали глохнуть. Это немедленно вызвало новую тревогу: что самолет сейчас просто упадет. Несмотря на плотность верхних слоев атмосферы, «Вертиго» падала, словно кирпич. Вокс-переговоры со вторым «Призраком», носившим название «Затмение Урдеша», подтвердили, что у них те же проблемы.

В темнеющем небе стали появляться еще более темные гигантские силуэты. Повсюду вокруг самолета в небе парили огромные органические шары. Эти чудовищные пузыри охряного цвета, наполненные газами легче воздуха и пронизанные пульсирующими сосудами, медленно дрейфовали вокруг «Призрака». Розенкранц, как могла, управляла падающим самолетом, ведя его сквозь стаю летающих чудовищ, мимо их огромных пастей, фильтрующих атмосферу. Фактически они выглядели как гигантские раздутые кальмары с массой щупальцев, свисавших к поверхности планеты. В небе висело море личинок, и огромные летающие твари явно стремились к богатой добыче. Щупальца слегка колыхались, загоняя дрейфующих личинок в тонкие перепонки между каждым из щупальцев, а потом в пасти гигантских созданий. «Вертиго» не повезло оказаться посреди скопления этой «небесной икры».

Вскоре случилось неизбежное – «Вертиго» законцовкой крыла зацепила один из раздутых живых пузырей, потащив мирное чудовище за собой вниз. Наконец они расцепились, и «Призрак» штопором полетел к поверхности.

Когда «Вертиго» прошла еще один слой облаков, ее управление стало ощущаться необычно легким. Слизь исчезла, но ее сразу же сменил мелкий дождь, капли которого вспенивались, едва попадая на армапласт фонаря кабины. Из необычно легких движения штурвала становились все более затрудненными, и Розенкранц услышала уже знакомый звук глохнущих двигателей.

Бенедикт сообщил, что закрылки замерзли – что казалось невероятным, потому что Розенкранц видела, что самолет летит сквозь дождь к поверхности, покрытой первобытными джунглями. Больше она ничего не могла сделать: приказав по внутреннему воксу приготовиться к столкновению, флайт-лейтенант попыталась подтянуть нос самолета вверх, и раздутое брюхо «Призрака» пробороздило чащу странного дождевого леса.

Так они оказались здесь.

Розенкранц отстегнула ремни и потерла напряженные плечи. Могло быть и хуже. На Арборсии IV ей пришлось сажать самолет среди титанических лесов Теневых Пустошей. При посадке крылья «Призрака» просто оторвались от ударов о гигантские стволы деревьев, а острый сук пробил бронестекло кабины и пронзил ее второго пилота.

Вокс-переговоры подтвердили, что «Затмение» упал недалеко, но пилот второго «Призрака» не сумел выровнять его перед посадкой, и потерял крыло. Члены экипажа получили травмы, но были живы, «Кентавр» в грузовом отсеке остался невредим. Однако «Затмение Урдеша» был выведен из строя и быстро погружался в химическое болото, экипаж и десант покидали самолет.

Оставив Бенедикта оценивать повреждения «Вертиго», Розенкранц спустилась по трапу в грузовой отсек. Там царил полный беспорядок. «Кентавр» при посадке сорвало с креплений. Мрачный Нолз освобождал БТР, застрявший в решетчатых стойках кормовой части грузового отсека, с помощью тяжелых ножниц-болторезов. Прежде чем оказаться там, «Кентавр» врезался в переборку, убив одного из вольскианцев – судя по виду, офицера. Бойцам «Отряда Искупления» повезло немногим больше: у Саракоты было сломано несколько ребер, и, вероятно, пробито легкое. Это означало, что он небоеспособен, и кроме того, ему требовалась кислородная маска, которую пришлось позаимствовать у одного из болтерных стрелков «Вертиго». По крайней мере, пока снайпера не удастся доставить в лазарет. Так оценил его состояние вольскианский медик 2-го взвода. Сержант Мингелла осмотрел бы штурмовика, если бы сам не пострадал при посадке – он тоже был тяжело травмирован сорвавшимся «Кентавром» и до сих пор находился без сознания, хотя и дышал. Его пристегнули к его же носилкам на полу «Призрака».

Небольшая группа вольскианских солдат собралась у тела своего погибшего офицера. В плане обмундирования и снаряжения все вольскианцы 364-й бригады, которых видела Розенкранц, выглядели довольно неряшливо и разношерстно. Все они носили пояса вишневого цвета, означавшие их принадлежность к определенной банде, но эта группа имела три общих черты: короткие шинели цвета хаки, чисто выбритые головы и неприкрытая враждебность, с которой они смотрели на пилота.

Стрелки ее экипажа сидели у своих тяжелых болтеров, определяя зоны перекрестного огня вокруг самолета, совершившего вынужденную посадку на вражеской территории. С Декитой Розенкранц за штурвалом это было для них привычным делом.

Она тронула Спрэклза за плечо.

- Майор?

Он кивнул в сторону правого борта, и Розенкранц направилась к рампе. За бортом ее ожидала абсолютно чуждая окружающая среда.

Джунгли – единственное слово, которое она могла найти, чтобы описать это, но эти джунгли не были похожи ни на что виденное ею ранее. Ей приходилось совершать посадку во всех видах лесов и болот на множестве миров, и как бы ни были они различны, у всех них было одно общее: безошибочно узнаваемое изобилие органической жизни. Букет ароматов растений. Смрад гниения. Здесь ничего такого не было. Лишь полная химическая стерильность.

Повсюду были деревья, но без древесины и хлорофилла. Все на поверхности Иштар было словно покрыто слоем блестящего льда, похожего на зеленую яшму. Стволы деревьев состояли как будто из зеленоватого стекла, покрытого изморозью, а их листья были словно хрустальные. Фюзеляж «Вертиго» лежал на массе обломков, напоминавших стеклянные осколки. Впрочем, разглядеть все это было не так легко: густые облака погрузили лес в сумеречную дымку, солнечный свет лишь слегка окрашивал полог леса слабым розоватым сиянием.

На краю рампы стоял архиерей Прид, глядя на этот странный мир в свой монокль.

- Они винят меня, - сказала Розенкранц, подойдя к нему.

- Ты сделала что могла. Мы все благодарим Императора за это. Никто не застрахован от смерти, сестра, - негромко произнес Прид.

- Похоже, не все разделяют эту истину.

- Ты говоришь о Мортенсене? Это просто суеверные слухи.

Подвинув свое огромное тело ближе, он заговорщическим шепотом добавил:

- Я верю в Имперское Кредо,  и верю в нашего бравого майора. Ты это знаешь, но есть те, кто своим фанатизмом искажает то и другое.

Он кивнул на группу ульевиков, собравшихся около мертвого офицера. Они, несомненно, были вольскианцами – их татуировки и красные пояса подтверждали это – но их необычные шинели и полностью обритые головы сильно отличали их от других соотечественников. В их манере поведения была заметна серьезность и стоическая суровость, в нем отсутствовала наглость и бравада, свойственные остальным вольскианцам. Один из них негромким голосом распоряжался, указывая остальным, как лучше извлечь труп из ремней, пристегивавших его к смятому от удара сиденью. На крепком плече этого ульевика были видны сержантские лычки, на бритом затылке собрались толстые складки. Его темная кожа блестела в тусклом сумеречном свете.

- Это Лайджа Микс, - тихо сказал Прид.

Микс слегка повернул голову, будто услышав свое имя. На его мясистом носу сидели очки в широкой оправе, под ними кривились толстые губы.

- Что означают эти их шинели и бритые головы? – настороженно спросила Розенкранц. Большинство вольскианцев отвергали подобное единообразие.

- Солдат 2-го взвода можно назвать религиозными фундаменталистами, - негромко ответил Прид. – Сами они называют себя ардентистами. Близки по взглядам к некоторым инкарнационистским фракциям торианцев.

- Религиозные фанатики? – удивилась Розенкранц.

Прид поморщился.

- Простите, я не хотела вас обидеть, - добавила она.

- Без обид, сестра. Они не из моей паствы. Ардентисты ищут свидетельства божественного в тех, кто вокруг них. Они верят, что когда Бог-Император пал, то Он распространил Свой дар среди людей. По их мнению, Он считал, что лучший способ защитить человечество в Его отсутствие – скрыть Свою силу среди избранных по всей галактике, так, чтобы каждый из этих избранных мог служить Его делу индивидуально и коллективно, и они сдерживали бы тьму, угрожающую поглотить человечество, - архиерей вздохнул. – Эти шинели – пережиток их бандитского прошлого, союза с Домом Злау, когда-то они присоединились к деятельности редемптористов, но потом переросли их. А бритые головы – подражание майору Мортенсену, знак их уважения к нему.

- А что говорит сам майор об этом Миксе и его ребятах?

- Он считает их слегка ненормальными, у которых слишком много свободного времени. Но вообще-то они полезны. Раск хорошо знает 364-ю бригаду, и, видимо, он счел, что солдаты, столь почитающие Мортенсена, не поставят под угрозу выполнение задачи, в отличие от тех, которые мечтают выпотрошить его. После того, что случилось на Иллиуме с новым комиссаром, Раска едва ли можно винить в излишней осторожности. Но если ты спросишь меня, верит ли в это сам Мортенсен – я не знаю. Он отличный солдат, некоторые его способности просто удивительны. Но не мне судить, является ли это божественным даром. Зато я точно могу сказать, что такие идеи, мягко говоря, не приветствуются в высших эшелонах Экклезиархии, и многие могут счесть взгляды ардентистов ересью.

По спине Розенкранц пробежал холодок, она вспомнила свою встречу с инквизиторским корветом над Спецгастом.

Внезапно Лайджа Микс оказался рядом с ними, они даже не услышали шагов ульевика.

- Архиерей, - произнес сержант, почтительно поклонившись. В сторону Розенкранц он лишь злобно сверкнул глазами сквозь толстые очки. После этого Микс сошел с рампы, скрывшись за правым крылом самолета.

-  Спасибо, - сказала Розенкранц священнику, и сама шагнула наружу. С первым же шагом ее ботинок поскользнулся на расколотом куске кристаллической коры, и флайт-лейтенант заскользила к реке пенящейся жидкости, плескавшейся у усеянного осколками берега. Кулак Прида успел поймать ее руку и удержать от падения в переохлажденную химическую пену.

- Осторожнее, флайт-лейтенант, - сказал Прид. – Это все-таки мир смерти.

Она кивнула, выражая благодарность.

Она сделала лишь несколько шагов к крылу, но этого было достаточно, чтобы немного оценить окружающую среду, в которой они оказались. Под ногами хрустели обломки расколотых кристаллических деревьев, между трещинами пенилась зловеще выглядевшая жидкость. Часть кристаллических зарослей над самолетом осталась невредимой, и влага, собираясь среди ветвей, будто выполненных из драгоценного камня, большими каплями падала на летную куртку Розенкранц, и холод от них пробирал до костей. Температура воздуха была еще терпимой, но капли, падая, мгновенно замерзали на коже куртки. Флайт-лейтенант вздрогнула, когда между стволами двух ближайших деревьев сверкнул сине-белый луч энергии, заставив Розенкранц прижаться спиной к фюзеляжу «Вертиго» и спрятаться под крыло. Каждый раз, проходя между двумя кристаллическими деревьями, луч запускал цепную реакцию электрических разрядов, перескакивавших от одного растения к другому, освещая мрак стеклянных джунглей. Достигнув крещендо, световое шоу погасло, и лес снова погрузился во тьму, ожидая, когда очередное дерево накопит достаточно энергии, чтобы запустить этот феномен снова.

- Мне бы здорово пригодилось больше сведений по этому миру смерти, - заявила Розенкранц группе гвардейцев, собравшихся под крылом. – Такая информация, вообще-то, бывает очень полезна.

Солдаты молчали. Мортенсен, рядом с которым стояли Конклин и Ведетт, напряженно всматривался в магнокуляры, разглядывая окружающую местность.

Поблизости стоял капитан Раск, опираясь на расколотый ствол кристаллического дерева. Он и Засс внимательно изучали орбитальный пикт-снимок карты местности на инфопланшете. Рядом, глядя на них, стоял сержант Микс.

- И что бы это изменило? – спросил Мортенсен, не отрываясь от магнокуляров.

- Ну, мы могли бы ожидать…

- Неожиданного? Вы теперь не с вольскианцами работаете, флайт-лейтенант. Мы – «Отряд Искупления». Мы действуем быстро и решительно, и привыкли справляться с неожиданностями.

- Криг был прав, - вздохнула Розенкранц. – Вы высадились на Иллиум, совершенно не подготовившись. Вам очень повезло, что вы сумели вывести своих людей оттуда живыми, не говоря уже о том, чтобы выполнить поставленную задачу. И здесь вы совершаете те же ошибки.

- Нет, - невозмутимо ответил майор, опустив магнокуляры. – Просто совершим несколько новых. Как состояние самолета?

Розенкранц прожгла его гневным взглядом, прежде чем ответить:

- Воздухозаборники полностью забиты той дрянью, через которую нам пришлось пролететь, что бы это ни было. Если вам этого мало, то двигатели, похоже, замерзли. Единственный из них, который еще подает признаки жизни – вот этот… - она кивнула на сопло двигателя позади Мортенсена. – А этого нам не хватит, даже чтобы оторваться от земли.

Майор серьезно кивнул.

- А теперь в виде ответной любезности, не соблаговолит ли кто-нибудь рассказать мне, что мы вообще здесь делаем, - обратилась к офицерам Розенкранц. – А то эта секретность, мягко говоря, несколько утомительна.

Раск оторвался от инфопланшета.

- Сорок восемь часов назад, по моему совету, фельдмаршал Риготцк направил на луну Иштар коммандера Квиста, офицера Муниторума, с небольшим отрядом солдат из состава Коммерческой милиции Спецгаста. У Квиста был приказ установить контакт с местными жителями и немедленно начать вербовку добровольцев и подготовку их для службы в Имперской Гвардии.

- И они не вернулись… - кивнула Розенкранц.

- Квист и его люди перестали выходить на связь вскоре после высадки. Конечно, я чувствую ответственность за Квиста. Он относительно неопытен и был направлен сюда по моему совету. Но бригадному генералу Воскову срочно нужны эти огрины для усиления наших войск на Иллиуме. Однако что-то здесь пошло не так.

- Что-то пошло не так… здесь! – Розенкранц выразительно указала на свой самолет.

Раск покачал головой.

- Это задворки Спецгаста. Поэтому я послал сюда Квиста с солдатами Коммерческой милиции. Их проводником был сержант Ломпок из местной ауксилии огринов. Они имели необходимые знания о луне Иштар и ее опасностях. Здесь случилось что-то другое.

Раск мрачно обернулся к Миксу.

-Сержант?

Микс прочистил горло.

- Лейтенант Гомес мертв, сэр.

- Бедняга, - проворчал Конклин.

На эпитафию это не тянуло. Мортенсен поднял бровь, позволив магнокулярам повиснуть на ремне.

- Израэль Гомес был хорошим гвардейцем и верным слугой Империума, - сказал Раск Миксу.

Вольскианец серьезно кивнул.

- Лайджа, теперь 2-й взвод твой. Мы тут оказались в трудном положении, так что держи людей готовыми к бою. Понял?

- Так точно, капитан, - в голосе сержанта не было энтузиазма, но, по крайней мере, звучал он честно. – Мы с вами и с майором.

Мортенсен косо посмотрел на Раска, явно недовольный этим «культом героя», который устроили в его честь вольскианцы. Он был готов двигаться дальше.

- Засс, где мы?

Адъютант снова взглянул на свой инфопланшет.

- Мы не можем быть слишком далеко от зоны высадки, - сказала Розенкранц, оглядывая странные джунгли. – Фактически мы прибыли точно по координатам, которые вы дали мне перед вылетом с «Избавления».

- Дело в том, - признался Засс, - что карта не вполне соответствует тому, что я вижу здесь.

Мортенсен протянул руку, и Засс подошел к нему, чтобы передать инфопланшет.

- Дайте мне посмотреть, - Розенкранц выхватила инфопланшет с картой из грязных рук Засса. Адъютант нахмурился, но у пилота был куда больший опыт изучения орбитальных снимков, чем у любого из штурмовиков.

Пока флайт-лейтенант пыталась разглядеть детали нечеткого снимка, на прогалине, образованной падением самолета, появился темный силуэт, направившийся к «Вертиго», осторожно обходя обломки кристаллических деревьев и лужи переохлажденной химической пены.

Судя по знакам различия, это был штурмовик, но штифты в его лбу означали, что он отеганец. Полк Отеганских тактических рейнджеров был сформирован из уроженцев мира смерти, и Мортенсен явно понимал, что опыт отеганца будет поистине бесценен в таком месте как Иштар. На их родине Отеге основные задачи рейнджеров состояли в том, чтобы отыскивать наименее опасные пути среди смертоносной природы планеты и сопровождать караваны паломников, постоянно путешествовавшие между городами и святынями. Когда рейнджер подошел, оказалось, что он несет на плече двуствольный гранатомет.

- Что ты нашел, Эскобар? – спросил Мортенсен, когда отеганец устало прислонился к крылу самолета.

- Прекрасно, - произнес отеганец, хотя из-за его акцента было непонятно, говорит он серьезно или с иронией. – Силикатные джунгли: это все равно, что ходить по лесу из битого стекла.

Отогнув броню, он показал кровоточащие порезы на своем мундире и ногах.

- Я нашел «Затмение Урдеша», они к западу отсюда. Экипажу я велел оставаться с «Кентавром», - отеганец фыркнул и сплюнул. – Мне удалось углубиться в лес не больше чем на 50 метров, но меня остановили не заросли. Весь этот район, похоже, затоплен. И это не было бы такой проблемой, если бы он был затоплен водой. Но это не вода.

- А что это?

- Какая-то переохлажденная химическая смесь, похоже, она просачивается из коры планеты, - он указал на капли, падающие с кристаллических ветвей. – Поэтому фюзеляж покрыт изморозью. Кроме того, эти деревья обладают неким механизмом электрической защиты. Таким образом, окружающая среда здесь весьма враждебна человеку.

- То есть, ты считаешь, что мы не сможем пройти по этой местности? – уточнил Конклин.

- Замерзнуть насмерть, истечь кровью от порезов или быть убитым электричеством: вам выбирать, - ответил Эскобар. Взглянув на Мортенсена, он добавил, - Я не говорю, что это совершенно невозможно, майор. Но потери будут огромны.

- А проехать на «Кентаврах»? – спросил мастер-сержант.

- «Кентавры» защитят от острых зарослей и переохлажденных капель, но не проедут между деревьями.

- Эти деревья хрупкие как стекло, - сказал Конклин, в подтверждение своих слов наступая ботинком на кусок кристаллической коры. – Смотрите, что сделала наша птичка.

- Я не хотел бы быть в «Кентавре», когда по его корпусу ударит такой разряд, - задумчиво произнес Микс.

- Так вы что хотите сказать, нам надо эвакуироваться? – недоверчиво спросил Конклин.

- Недостаточность разведданных, - сказала Розенкранц, швырнув инфопланшет  с неразборчивой картой обратно Зассу. – И невозможность добраться до Квиста и его людей, если они вообще еще живы, в чем я теперь очень сомневаюсь. Так что эвакуироваться – чертовски верное решение. Свяжитесь с «Избавлением» и запросите эвакуацию.

Такая оценка ситуации вызвала шквал возражений. Только майор и Ведетт хранили молчание, Мортенсен снова взялся за магнокуляры.

- Она права, - наконец произнес он, и мастер-сержант изумленно воззрился на своего командира. – Но и Конклин прав. «Отряд Искупления» не отступает, не выполнив задачи. На карту поставлено куда больше, чем жизнь офицера Муниторума и кучки наемников. Нам нужны эти огрины для войны на Иллиуме. И ради огринов мы должны найти вербовщиков.

Холодная логика майора несколько сгладила напряжение между пилотом и гвардейцами. Поблизости раздался громкий треск – пьезоэлектрический разряд проскочил между расколотым стволом и линией деревьев за ним, на мгновение окатив людей волной стерильного жара. Взгляды всех обратились к начавшемуся снова световому шоу.

- Кроме того, у нас еще одна проблема, - Мортенсен передал магнокуляры Ведетт и указал на силуэты возвышенностей вдалеке. – На что это по-твоему похоже?

Мордианка взяла магнокуляры и направила их на горизонт.

- Там укрепления, орудия, - подтвердила она.

- Мы не одни на этой луне.

- Огрины?

- Выглядит как какая-то примитивная импровизация, - заметил Конклин, теперь он смотрел в магнокуляры.

- Это зеленокожие, - просветил их Мортенсен.

- Здесь? – удивилась Розенкранц, думая, зачем оркам понадобилось лезть в столь враждебный угол галактики.

- Поэтому мы и не можем точно определить наше местоположение по карте, - сказал Засс с явным облегчением. – Это не естественные возвышенности. Вероятно, это орочья скала.

Если Розенкранц и до того чувствовала себя уязвимой, то перспектива оказаться со всех сторон окруженной мегакрепостями орков, ощетинившимися тяжелыми орудиями и обладающими множеством подземных авиабаз, отнюдь не принесла ей облегчения.

- Теперь мы знаем, что случилось с коммандером Квистом, - мрачно произнес Конклин, обращаясь к Раску.

- Если орки здесь, - сказала Розенкранц, - это значит, что, вполне вероятно, они распространились уже по всей системе.

Мортенсен повернулся к ней.

- Вы так думаете?

- Возможно, они видели, как мы упали, - добавил Эскобар.

Майор взглянул на небо.

- В этой мгле? Может быть. Но не думаю, что кто-то из нас желает оказаться здесь, когда наши зеленокожие друзья решат обрушить тонны боеприпасов на нашу позицию. Как «Затмение»?

- Ему конец, - сообщила Розенкранц. – В экипаже убитых нет. Они смогли вытащить «Кентавр», но самолет сейчас быстро погружается в химическое болото.

- Сколько времени займет привести в порядок «Вертиго»?

Флайт-лейтенант пожала плечами.

- Мы могли бы разморозить двигатели с помощью огнеметов, но прочистка фильтров займет несколько часов.

- Отлично, - кивнул майор. – Значит, у тебя есть работа. Мне нужно, чтобы эта машина поднялась в небо как можно скорее.

- Думаете, я хочу задерживаться здесь хоть на секунду дольше? – проворчала Розенкранц.

- Засс, Эскобар. Проложите мне маршрут к точке с этими координатами, игнорируя рельеф местности, - приказал Мортенсен.

- Сэр, вы хотите, чтобы мы проложили маршрут по водным путям? – уточнил Засс.

- Да, - кивнул майор. Розенкранц заметила, что на лице майора мелькнуло что-то, похожее на вдохновение. – У меня есть идея.


Как правило, пилоты Имперского Флота не боялись высоты. Когда ты летишь в сотнях метров над поверхностью, расстояния и связанные с ними страхи становятся бессмысленными. Но сейчас, когда Декита Розенкранц висела на гофрированной стене тюремного здания над камнебетонной площадкой, упав на которую можно было разбиться насмерть, этот страх стал для нее куда более осмысленным.

Фактически она висела не на стене, а на широкой спине архиерея Прида. На земле огромное тело священника казалось неуклюжим. Но над землей, карабкаясь по импровизированным выступам гофрированной стены, экклезиарх обрел неожиданную ловкость. Его босые ноги двигались гораздо легче, чем Розенкранц могла представить, толкая его вверх по стене. Его большие волосатые руки нащупывали выступы, держась за которые, Прид подтягивал вверх свой трехсоткилограммовый вес. Розенкранц поняла, что изрядную часть массивного тела экклезиарха составлял не жир, а мышцы.

Когда архиерей втащил свою тушу на край крыши, Розенкранц услышала яростную перестрелку.

Казалось, Император улыбался им: путь по инкарцераториуму до посадочной площадки был почти свободен. Сороритас, несомненно, поставили часовых у своих самолетов, и штурмовикам пришлось на ходу разрабатывать план, как отбить посадочную площадку при таких условиях. Бойцы «Отряда Искупления» должны были атаковать часовых со стороны ворот с тем немногочисленным оружием и боеприпасами, что им удалось захватить. А Прид вызвался добровольцем взобраться по стене и доставить их самого важного на этот момент специалиста – их единственного пилота – к самолету.

На посадочной площадке стояли две «Валькирии» Адептус Министорум, одна позади другой, их фюзеляжи были расположены параллельно стене. Между ними, словно пленница, стояла «Вертиго». Розенкранц видела короткие вспышки лазерных выстрелов со стороны ворот – штурмовики экономно расходовали энергию аккумуляторов лазганов. Они делали все возможное, чтобы отвлечь на себя Сестер Битвы и ополченцев Фратерис-Милиции, но у них было просто недостаточно оружия, чтобы пробиться к самолетам. Флайт-лейтенант видела на камнебетоне тела мертвых и умирающих: тех, кто дорого заплатил за столь отчаянную тактику.

Фанатики-пробисты в кожаных масках, обернутые в вериги и вооруженные стабберами и дробовиками, удерживали оборону на посадочной площадке. Сестры Битвы в тяжелой силовой броне рассредоточились по площадке, ведя огонь на подавление из своих болтеров, и иногда кидая гранаты в штурмовиков – стараясь при этом не задеть драгоценные самолеты. Но главную роль в отражении атаки на площадку должны были сыграть «Валькирии» и «Призрак». Их бортовые двери со стороны ворот были открыты, и тяжелые болтеры из них вели огонь по штурмовикам, разрушая их укрытия.

Никто не мог ожидать атаки на площадку с этой стороны, но Сестры Непорочного Пламени готовились к обороне тщательно. И они были так уверены в своей способности отразить эту жалкую атаку, что даже не задействовали все свои силы.

Фигура в черной силовой броне наблюдала за бойней из-за стены болтерного огня, стоя у борта самолета. Розенкранц внезапно поняла, что они смотрят на перестрелку из-под ее ног. Вдруг Сестра Битвы обернулась, ее черные кудри взвились под дуновением легкого бриза.

Прид, висевший на кончиках пальцев с Розенкранц за спиной, снова опустился за край крыши, когда воительница Сороритас подняла болтер и сделала несколько шагов к краю. Внезапно одна могучая рука экклезиарха метнулась вверх и, схватив Сестру Битвы за лодыжку, сдернула ее с крыши. Выронив болтер, воительница в черной броне полетела вниз, в ужасающую пустоту, на камнебетон внутреннего двора. Гравитация вцепилась в нее с неодолимой силой. Она успела выхватить из кобуры болт-пистолет, но несколько неточных выстрелов из него ушли в небо. К тому времени Розенкранц и Прид уже взобрались на крышу.

Нельзя было терять ни секунды. С каждым проходившим мгновением на крыше умирали люди. Грохоча тяжелыми шагами по крылу «Валькирии», стоявшей позади «Вертиго», Прид бросился к кабине пилота, Розенкранц старалась не отставать. К тому времени, когда она догнала священника, он уже схватился за фонарь кабины. Праведный гнев экклезиарха, распаленный тяжелым подъемом по стене и близкой встречей со смертью несколько секунд назад, вышел из берегов. С бешеным ревом священник вцепился в бронестекло.

Розенкранц видела, что инквизиторский пилот в кабине, выпучив глаза от страха, схватился за свой флотский пистолет. Фонарь кабины стал медленно поддаваться усилиям Прида. Из частично открывшейся кабины высунулся ствол пистолета, уставившись в оскаленное лицо священника. Розенкранц быстро просунула руку под открывшийся фонарь и дернула рычаг аварийного катапультирования. Ей пришлось зажмуриться и зажать уши, когда сработал ракетный двигатель катапультной системы, и кресло пилота улетело в небо. Когда из-за широкого рукава рясы показалось лицо Прида, экклезиарх свирепо ухмылялся.

Розенкранц нырнула в опустевшее пространство кабины и скользнула в кресло второго пилота, расположенное ниже.

- Прид! – позвала она.

Священник кивнул и опустил фонарь кабины на место. После этого экклезиарх бросился в десантное отделение «Валькирии», где сидели молчальники-пробисты с тяжелыми болтерами.

У Розенкранц сейчас было две главных задачи. Первая: прекратить огонь по штурмовикам из десантного отделения только что захваченной «Валькирии». И вторая: не позволить второй «Валькирии» и «Вертиго» стрелять по ней.

Ей было приятно снова оказаться в кабине самолета, и ее пальцы автоматически скользнули по рунам приборной доски. Розенкранц летала на «Призраках», но подготовку проходила на «Валькирии», и мгновенно вспомнила детали ее управления.

Грохот болтера с левого борта немедленно прекратился, когда Розенкранц, нажав кнопку с руной, закрыла бортовую дверь. Увы, она не могла отсюда закрыть двери в бортах второй «Валькирии» и «Вертиго».

Ее палец замер над кнопкой. Она не могла поверить, что собирается сейчас уничтожить собственный самолет. Розенкранц вздохнула. Спустя секунду, она преодолела колебания и выпустила ракету «Адский Удар» прямо в открытую дверь десантного отделения «Призрака».

«Вертиго» просто исчезла. В одно мгновение самолет стоял на посадочной площадке, а в другое его уже не было. Свет. Звук. Град обломков, посыпавшихся на крышу тюремного комплекса. Но, как хорошо знала Розенкранц, то, что взлетело в небо, рано или поздно окажется внизу. Пылающий фюзеляж «Вертиго», подскочив вверх, обрушился на «Валькирию» Адепта Сороритас, стоявшую впереди.

Включив двигатели, Розенкранц подняла самолет с посадочной площадки и медленно развернула его. «Валькирия», называвшаяся «Хранитель Чистоты», судя по надписи на пилотском шлеме, лежавшем в кабине, была гораздо маневреннее «Призрака» - что не удивительно – и легко управлялась, предоставив Розенкранц обзор горящей, усыпанной обломками крыши. На посадочной площадке здесь и там лежали бронированные тела, и те немногие Сестры  Битвы, которые использовали «Хранителя Чистоты» как укрытие, были теперь этого укрытия лишены.

Обстановка на крыше тюремного комплекса быстро изменилась. Воодушевленные успешным захватом «Валькирии» бойцы «Отряда Искупления» атаковали оставшихся фанатиков, подбирая брошенные болтеры, и прижимая огнем немногочисленных Сестер Битвы, укрывшихся за горящей секцией крыла недалеко от края крыши. Розенкранц потянулась было к гашетке мультилазера, но решила позволить штурмовикам довести бой до победы своими силами.

Внезапно флайт-лейтенант услышала стрельбу в десантном отделении: приглушенный треск выстрелов флотского пистолета. Включив внутренний вокс, она стала прислушиваться к пугающим звукам тел, с силой врезавшихся в металл корпуса.

Когда треск разбиваемых черепов и сломанных шей наконец затих, Розенкранц спросила:

- Вы все еще с нами, святой отец?

- Жив и здоров, дитя мое, - ответил экклезиарх. – Но, к сожалению, несколько наших грешных братьев покинули нас.

Розенкранц услышала звуки выбрасываемых тел.

- Закрываю рампу, - сообщил Прид, выкинув трупы пробистов.

- Прид, я тут подумала, - раньше это не приходило в голову Розенкранц, потому что она просто не ожидала, что они зайдут так далеко. – Что насчет Крига и майора?

Священник хрипло засмеялся.

- Не могу утверждать насчет нашего кадета-комиссара, но если я знаю Мортенсена, то думаю, он изрядно повеселится.

ГЛАВА 6

Под поверхностью

I

Мир Крэйка, Малый Нокс, УБ-26, Отега, Эндимион Прайм, Бисста… Миры смерти, каждый из них был полон смертельных опасностей, ожидавших человека со всех сторон. Кригу довелось побывать на них всех, когда он служил в полку Гальтинорских легионеров или позже в роте инквизиторских штурмовиков – и он выжил. Но именно эта захолустная луна, этот никому прежде не нужный планетоид должен был его прикончить.

Спустившись по тросу с «Хранителя Чистоты» в пункте с координатами, которые дала ему Сантонакс, Криг должен был ожидать штурмовиков и наблюдать за выполнением поставленной им задачи. При этом ему следовало ждать, пока Мортенсен сделает что-то, что можно счесть культистской практикой – и свершить над ним имперское правосудие.

По крайней мере, так было до того, как стеклянный лес луны Иштар покрыл все его тело резаными ранами. Это еще можно было бы вытерпеть, если бы не приходилось совершать длинные обходы, чтобы избежать луж пенящейся и дымящейся жидкости и затопленных участков, разлившихся по стеклянным джунглям, словно в дельте реки, вместо воды в которой текла криогенная жидкость.

Рухнув на песчаный участок земли, кадет-комиссар закрыл голову руками. Каждые несколько минут лес освещался вспышками электрической бури, молнии сверкали, разветвляясь между кристаллическими стволами и обжигая воздух. Словно импульсы между клетками мозга, эта цепная реакция тянулась на многие километры по стеклянному лесу мира смерти, и эти импульсы несли одну и ту же мысль: убить Кулика Крига.

Внезапно все затихло и жуткое световое шоу померкло. Заставив себя оторвать голову от земли, Криг всмотрелся в лес. Не было времени переводить дух или поздравлять себя с тем, что в очередной раз сумел избежать смерти от удара электричеством. Через несколько минут кристаллические деревья снова накопят заряд и, электрический шторм начнется опять. Вскочив с песчаного клочка земли, Криг бросился бежать.

Размахивая перед собой плазмаганом образца «Риза», словно мачете, кадет-комиссар отбрасывал с пути кристаллические ветви, заполнявшие пространство между деревьями. Стеклянная листва разлеталась массой осколков, когда он бежал от одного полупрозрачного ствола дерева к другому. Море бритвенно острых осколков, сквозь которое он шел, неизбежно брало свое. Когда Криг узнал, что ему предстоит высаживаться в  джунглях мира смерти, он решил не брать с собой свое тяжелое кожаное пальто с пластинами флак-брони, надев вместо него бронежилет инквизиторского штурмовика, защитные очки и комиссарскую фуражку. Пальто он отправил обратно на «Избавление» вместе с хеллпистолетом. Но бронежилет не защищал его руки и ноги от окружающей среды, оказавшейся столь враждебной. Стеклянные листья царапали и резали его кожу при любом движении, его белье промокло от пота и крови.

Страшная боль внезапно вспыхнула в ноге, когда его ботинок соскользнул в провал, полный переохлажденной жидкости. Инстинктивно вскрикнув, Криг неуклюже откатился. Это означало попасть в новые заросли кристаллических листьев и стеблей, которые прорезали бронежилет на его спине и вонзились в его плоть с остротой скальпеля. Но сейчас кадет-комиссар мог думать только о своей ноге, которая сначала была охвачена острой ледяной болью, но сейчас ощущалась так, словно ее окунули в кипящее масло. Схватив с пояса легионерский штык-нож, Криг взрезал заледеневшие застежки и шнурки и, с помощью другой ноги, сбросил замерзший ботинок. Отлетев в сторону, ботинок ударился о ствол стоявшего поблизости дерева, укрепленная кожа носка и подошва раскололись при ударе.

Вцепившись в обмороженную ногу, Криг невольно издал вопль боли и отчаяния. Но выучка профессионального солдата вскоре взяла верх, и, осознав, что крики могу привлечь какого-нибудь местного хищника, кадет-комиссар взялся за плазмаган.

Однако хищники не пришли, и единственным звуком, который слышал Криг, было гудение плазменного резервуара его оружия. Сидя и чувствуя, что его тело горит от боли, кадет-комиссар вдруг заметил странную перемену в окружающей среде: цвета и очертания казались неестественными, если что-то можно было назвать естественным в этом абсолютно чуждом мире.

Он сидел под импровизированными мостками, установленными на сваях на значительном возвышении от поверхности. Мостки были сделаны из грубых кристаллических досок, вероятно, отколотых от стволов стоявших поблизости деревьев. Учитывая хрупкость материала, конструкция выглядела неожиданно прочной.

Хромая, Криг осторожно пошел под мостками, и, пройдя немного по извилистой тропинке, увидел огромные, грубо изготовленные обелиски, установленные на земле с регулярными промежутками между ними. Концентрация кристаллических деревьев и острых стеклянных ветвей и листьев становилась тем меньше, чем больше встречалось монолитов. Увидев один обелиск, стоявший близко к тропинке, Криг воспользовался возможностью рассмотреть его. Обелиски были покрыты большими примитивно начертанными рунами и символами, и, как оказалось, сделаны из чистой меди. Криг догадался, что сеть этих медных тотемов должна заземлять электрические разряды, испускаемые силикатными джунглями, и не позволять кристаллической листве разрастаться. Внезапно перед ним сверкнула мощная вспышка, и кадет-комиссар сделал вывод, что он еще не настолько близко к деревне туземцев, чтобы быть в безопасности.

Криг заметил характерные маленькие вспышки, во множестве замелькавшие на стволах деревьев поблизости. Это предвещало скорое начало новой смертоносной электрической бури. Необходимо было действовать быстро. Оставаться на уровне земли слишком опасно: судя по предыдущей буре, это была еще одна причина – помимо затопления местности криогенной жидкостью – что мостки располагались достаточно высоко на сваях. Кадет-комиссар нажал тяжелый архаичный первый спуск плазмагана и настроил уровень мощности выстрела. Прицелившись в основание ближайшей сваи, он выпустил ослепительный шар перегретой плазмы.

Когда шипящие лужи плазмы растеклись по вспузырившейся поверхности планеты, ближайшая секция мостков сразу же рухнула. Хромая, Криг подошел к доске, одним концом лежавшей на земле, и, забросив плазмаган на ремне за плечо, пополз по ней вверх.

Отталкиваясь здоровой ногой, он преодолел половину пути к тому времени, когда начался электрический шторм. Все мышцы в теле Крига свело спазмом, он не смог удержаться и заскользил назад по гладкой кристаллической доске. Разряды пьезоэлектрической энергии вспыхнули на поверхности его кожи, парализуя разум и тело, и обжигая нервы мучительной болью.

Было невозможно сказать, сколько продолжалась эта пытка: лишь пару секунд или несколько минут… но Кригу она казалась вечностью ослепительного света и боли.

Когда вернулся сумрак, комиссар лежал неподвижно у основания обрушенных мостков. Все его тело, казалось, было охвачено огнем, и обмундирование в паре мест действительно дымилось. Дыхание вырывалось судорожными хрипами, мышцы груди отказывались сокращаться и пропускать отчаянно необходимый кислород в легкие. Спазмически стиснутые кулаки дрожали, но он не решался двинуться, боясь, что его сердце лопнет, словно перезрелый плод в его истерзанном теле.

Когда его зрачки заметили новый проблеск света, Криг изо всех сил попытался преодолеть охвативший его паралич, но его тело не подчинялось ему. Он не выдержал бы еще одной электрической пытки, его охватила паника, хриплые вздохи стали даваться с еще большим трудом. Свет приближался, и онемевший мозг Крига наконец осознал, что он видит. Никогда в жизни он так не радовался, увидев золотистые языки обычного пламени. Это был факел, который держал один из нескольких темных силуэтов, приближавшихся к нему в сумраке. Большие сильные пальцы вцепились в его руку и осторожно перевернули его на спину. Тела подошедших были еще скрыты темнотой, но свет факела осветил несколько больших тяжелых лиц. Грубые, словно вырубленные, черты и жесткие черные гривы с вплетенными драгоценными камнями и кристаллами, украшавшие их огромные, покрытые шрамами черепа. Огрины.

На мгновение Криг воспрянул духом. Обычно огрины были верными подданными Империума. Вследствие близости луны Иштар к Спецгасту можно было ожидать, что Криг окажется не первым из слуг Императора, посетившим этот захолустный уголок галактики. Варвары разговаривали друг с другом на каком-то туземном диалекте, и явно были восхищены зрелищем аквилы на комиссарской фуражке.

Вдруг среди собравшихся туземцев вспыхнула какая-то потасовка. Раздалось рычание, рев и вой. Какое-то более приземистое и отталкивающее существо протолкнулось вперед и устремило злобный взгляд в лицо Крига. Зловонная пасть с рядами клыков, похожих на кинжалы, нависла над комиссаром, вызвав у него новый приступ тошноты. Потрескавшаяся зеленая кожа и пара налитых кровью красных глаз прояснили все для Крига. Орки. Они были и здесь, на луне Иштар. И, похоже, этот орк тоже заинтересовался комиссарской фуражкой.

Из широкой груди чудовища вырвался хриплый кашель, который Криг мог интерпретировать только как смех. Огрины по своей обычной привычке последовали примеру – подражание было самой искренней формой лести – и наполнили стеклянный лес своим диким рокочущим хохотом.

И с каждым своим угасающим вздохом Криг вынужден был осознавать, что этот злобный смех – вероятно, последний звук, который он слышит в жизни.



II

Были моменты, когда даже Зейн Мортенсен думал, что он слишком искушает судьбу. И сейчас было как раз такое время.

В темном десантном отделении «Кентавра», носившего имя «Катафракт», стояла напряженная тишина, что было необычно для вольскианцев, даже перед боем не прекращавших ульевой треп и грубые шутки.

Майор внимательно смотрел на тускло освещенный приборный щиток, слушая, как зловеще скрипит бронированный корпус «Катафракта».

- Это безумие, - прошептал Хаузер, наблюдая, как механик-водитель Гарбарский борется с управлением машиной. Хаузер был одним из последователей Лайджи Микса, о чем говорила его бритая голова и короткая шинель цвета хаки. Но была в его характере и бунтарская черта, выражавшаяся в хитром взгляде и склонности часто высказывать свое мнение.

Сержант Микс стукнул болтливого солдата крепкой ладонью по груди, эхо удара разнеслось по десантному отделению.

- В хорошем смысле, - робко добавил Хаузер.

Мортенсен улыбнулся, несмотря на свою тревогу, и добродушно хлопнул Хаузера по бритому затылку.

- В этом и заключается гениальность плана, - уверил его майор. – Эти зеленокожие ублюдки такого точно не ожидают.

И это была правда. Такого точно никто не ожидал. Никто бы не подумал, что можно полностью погрузить «Кентавр» в едкую химическую жидкость, которая была здесь вместо воды, и проникнуть на вражескую территорию по притокам речного бассейна мира смерти. И, по мнению майора, именно это придавало плану типичные черты операций «Отряда Искупления». У других подразделений штурмовиков были свои особенности, но только «Отряд Искупления» прославился такими трюками. Только Мортенсен и его люди совершали невозможное. Яйца и мозги. Это могло бы стать их девизом, если бы «Отряд Искупления» решил обзавестись чем-то таким бесполезным как девиз.

Мортенсен схватил трубку вокса:

- «Бульдозер», вы все еще с нами?

Во втором «Кентавре», с хрустом катившемся по силикатному сланцу стерильного речного дна, ехали Конклин, Ведетт и остальные штурмовики. Мортенсен решил ехать в «Катафракте» с Раском, Эскобаром и вольскианцами, полагая, что ульевики гораздо вероятнее могут запаниковать в такой ситуации.

- И как вы уговорили нас на эту затею, сэр, - ответил хриплый голос мастер-сержанта. – Я не знаю, сколько еще выдержит этот гроб.

- Машина выдержит, - уверенно сказал майор. – Герметичность надежная. Помнишь Гесперидус?

- Пытаюсь забыть. Морская вода все-таки не проедала корпус.

- Конклин, ты пугаешь женщин и детей.

- Здесь надо повернуть направо, - сказал Эскобар, сидевший рядом с механиком-водителем, глядя на инфопланшет с топографической картой. Гарбарский нахмурился.

- Насколько направо? – мрачно спросил он.

- Да откуда я знаю? – пожал плечами отеганец. – Просто направо.

Мехвод одновременно повернул один рычаг вперед, другой назад, поворачивая машину. «Кентавр» издал воющий скрежет – замерзшие механизмы трансмиссии работали с трудом.

Мортенсен передал Эскобару трубку вокса.

- Сержант, здесь еще один поворот, на этот раз направо, - Эскобар внимательно прислушался к ответу Конклина, и снова непроизвольно пожал плечами. – Просто направо.

Гарбарский, услышав это, снова нахмурился.

Отеганец повернулся к Мортенсену, показывая карту:

- Майор, когда мы пройдем этот поворот, то окажемся в точности по вашим координатам.

- Слава Императору, - прошептал Хаузер.

Мортенсен кивнул остальным вольскианцам Микса, набившимся в десантное отделение «Катафракта», еще более тесное из-за того, что сюда же пришлось убрать снятое вооружение «Кентавра» - тяжелый стаббер и штурмовую пушку.

- Передай Конклину хорошие новости. Предупреди, что следует ожидать серьезного сопротивления.

Эскобар уже собирался сообщить это по воксу, когда внутри «Кентавра» послышался страшный треск. За ним последовал приглушенный вопль, почти сразу же оборвавшийся. Струя переохлажденной химической жидкости, хлынув в трещину в приборе наблюдения, плеснула Гарбарскому в лицо. Он инстинктивно схватился руками за лицо – и они мгновенно примерзли к черепу.

Мортенсен и Микс схватили злосчастного механика-водителя за руки и перетащили его в десантное отделение. Гарбарский бился и извивался, словно человек, которого душат подушкой.

Криогенный химический «суп» лился внутрь «Кентавра» сквозь расколотый прибор наблюдения. Сиденье механика-водителя затрещало, деформируясь, лужа пенящейся ледяной смерти начала разливаться по полу БТР. Хаузер и еще один вольскианец по имени Тул начали отодвигаться от нее, пытаясь забраться выше, словно кошки.

- Сал! – крикнул Раск, обращаясь к медику 4-го взвода Саломэ Дюбуа. Темнокожая и бритоголовая, как и ее сержант, Дюбуа протолкнулась вперед со своей сумкой.

Микс и Мортенсен уложили искалеченного механика-водителя ей на колени, Дюбуа уже приготовила хирургический нож. Одним отработанным движением она провела ножом по горлу Гарбарского, забрызгав Хаузера горячей кровью и открыв в горле Гарбарского еще один рот, сквозь который вольскианец сделал первый отчаянный булькающий вдох. Трахеотомия дала гвардейцу жизненно важный кислород, и Дюбуа вставила в прорезь в его горле пластиковую трубку.

Микс бросился к расколотому смотровому прибору, но Мортенсен схватил его за шиворот шинели и оттащил назад.

- Сержант! – крикнул он, снимая с себя панцирный бронежилет. – Позаботься о своих солдатах!

Используя спину бронежилета как щит, майор закрыл пробоину, остановив течь, и прижал панцирную броню своей спиной, чтобы удержать ее на месте. Дымящаяся смертоносная жидкость пенилась по краям бронежилета, шипя и потрескивая, пытаясь найти путь внутрь корпуса машины.

- Веди! – прорычал майор ошеломленному Эскобару, пытавшемуся управлять машиной со своего места, дотягиваясь до рычагов. «Катафракт» стонал и содрогался в агонии. Он умирал и знал это. Гусеницы и трансмиссия едва справились с поворотом по руслу реки, который выполнил Гарбарский. Резкий поворот и крутой подъем берега уже почти прикончили «Кентавр».

- Выводи нас на берег, солдат, - приказал Мортенсен.

Отеганец сморщился, с трудом двигая рычагами.

- Постараюсь, сэр, - прохрипел он сквозь стиснутые зубы.

Сержант Микс, пробравшись сквозь тесное десантное отделение, схватил висевшую трубку вокса.

- «Бульдозер», мы терпим бедствие. «Бульдозер», как слышите?

- Я теряю его! – вдруг закричала Саломэ Дюбуа в хаосе десантного отделения, Гарбарский бился в ее руках, болевой шок убивал его. «Кентавр» тоже едва держался, теперь повреждения распространились и на двигатель. Губительный холод проник в силовую установку и вывел из строя радиаторы. Гусеницы крушили силикатный сланец речного дна, рывками и толчками подтаскивая БТР к берегу.

- Давай же, чертова рухлядь, - произнес майор.

Эскобар пытался преодолеть последние несколько метров их ледяной могилы, остававшиеся до берега, с удвоенной энергией работая рычагами, но дымящаяся жидкость, разлившаяся по полу «Кентавра», уже нанесла непоправимый вред. С громким треском рычаг отломился и остался в его руке. Остальные лишь спустя мгновение с ужасом осознали случившееся.

- Ты же… - потрясенно прошептал Хаузер, не веря своим глазам.

Словно по команде двигатель заглох, и смертельный холод мгновенно овладел машиной, заставив ее замереть неподвижно и погасив последние остатки надежды ее пассажиров.

Никто не двигался, разум каждого человека в «Кентавре» с трудом принимал реальность того, что теперь они оказались в дерьме по-настоящему. Даже Гарбарский замер неподвижно, хотя невозможно было сказать, это из-за действия обезболивающего, или он уже умер. Они сидели так, казалось, целую вечность, напряженно глядя на Мортенсена, словно ожидая от него чуда. А сам Мортенсен слышал в своей голове голос Розенкранц, обвиняющий его в опрометчивости и безответственности.

Наконец тишину нарушил рев отчаяния, вырвавшийся у Тула, с яростью ударившего кулаком по броне.

- Нет! – в ужасе закричал Раск, боясь, что от удара растрескается ослабленная переохлаждением броня «Кентавра».

- Подождите! – вдруг велел Мортенсен, осторожно приблизив ухо к блестящей изморози на заледеневшей броне и стукнув по металлу костяшкой среднего пальца.

Жестокое лицо майора исказилось в ухмылке чистого облегчения. Он оторвал свои плечи от заледеневшего панцирного бронежилета, оставив на нем и верхний слой кожи со спины, и отодвинулся от расколотого смотрового прибора. Люди в десантном отделении пережили мгновение мучительной тревоги, но паника утихла, когда вместо галлонов сдирающей кожу химической смеси из пробоины заструился более теплый воздух.

Это сопровождалось топотом гвардейских ботинок по броне снаружи. Глянув в смотровой прибор, Мортенсен увидел силуэт второго «Кентавра», стоявшего рядом, ближе к берегу, и штурмовиков, выбиравшихся из него.

Передняя часть корпуса «Катафракта» с участком крыши над сиденьем механика-водителя выступала над стеклянистой поверхностью реки мира смерти. На крыше, расставив ноги, стоял Конклин, привязывавший к «Катафракту» буксирный трос.

- Держитесь за что-нибудь! – крикнул мастер-сержант, после чего перепрыгнул обратно на «Бульдозер», а с него на берег.

Второй БТР двинулся к берегу, потащив покалеченного «Катафракта» за собой.

Когда оба «Кентавра» выбрались из реки, Тул открыл герметичные замки на кормовой двери, и распахнул ее, выпуская накопившуюся в десантном отделении переохлажденную жидкость и воздух, ставший токсичным от ее паров.

Мортенсен выходил из машины последним. Взглянув на еще дымившийся корпус «Кентавра», майор на мгновение задумался, как близки они были к поистине ужасной смерти. Куда-то делась его обычная дерзкая удаль и наглая усмешка. Он стоял на берегу среди своих штурмовиков перед зарослями кристаллических деревьев, и лицо его было мрачным и серьезным.

- Докладывайте, - приказал он, обходя своих солдат и поворачиваясь к каждому из них по очереди.

- Оба «Кентавра» выведены из строя, босс, - доложил Конклин. – Мы снимаем с них оружие и боеприпасы.

Позади несколько вольскианцев уже вытаскивали из машин все, что могло пригодиться.

- Много ожогов и обморожений, - доложила Саломэ Дюбуа, стараясь воздерживаться от обвинительных интонаций. – Но Гарбарскому необходима хирургическая операция. И мне нужно проверить вашу спину.

- Нет времени.

- Возможно, у вас химические ожоги…

- Позже, - отмахнулся Мортенсен.

К ним подошел Эскобар, завершивший свою быструю разведку, его шаги тихо хрустели по силикатному сланцу.

- Рядовой?

- Заросли впереди становятся реже, - доложил отеганец, указывая на огромные силуэты возвышенностей, темнеющие на фоне неба за кристаллическими джунглями. – Цель по нашим координатам – лагерь огринов, на карте Коммерческой милиции Спецгаста обозначенный как Форт-Скагг. Это поселение на сваях с мостками, все построено из местных материалов. Сразу за ним – орочья скала.

- Здорово, - проворчал Хаузер.

- Скала частично погрузилась в болотистую почву, - продолжал Эскобар, - и поэтому похожа на естественную возвышенность. Похоже, орки мобилизовали огринов из близлежащих деревень в качестве рабочей силы и строят вокруг скалы опорные конструкции, чтобы предотвратить ее дальнейшее погружение и затопление.

При упоминании о затоплении переохлажденной химической жидкостью вольскианцы заметно заволновались.

- Ну, тогда все, - заявил Хаузер. – Должно быть, все вербовщики убиты. А огрины теперь на стороне врага. Почему бы нам просто не эвакуироваться, когда самолет будет готов?

- Квист может быть еще жив, - возразил Раск, в его голосе явно звучало чувство вины. – Зеленокожие иногда берут пленных.

- Это вряд ли, - негромко произнес Мортенсен. Он, возможно, и хотел бы поддержать Раска, но на суждения капитана несомненно влияло чувство вины и ответственности за Квиста. – Но сейчас это уже не наша проблема. Теперь, когда мы получили прямое подтверждение, что здесь орочья скала, мы не можем игнорировать эту угрозу. Эта крепость орков может открыть огонь по «Избавлению» или другому из наших кораблей.

- У нас нет ни сил, ни оружия для атаки на орочью скалу, - сказал Хаузер с нарастающим отчаянием.

- Хаузер… - предупреждающе произнес сержант Микс.

- Давайте вызовем подкрепления, - продолжал вольскианский солдат.

- Нет, - сразу же возразил Засс. – Если противник захватил людей Квиста и их снаряжение, он может прослушивать каналы вокс-связи. Узнав о предстоящей атаке, орки могут ударить первыми, прежде чем наши корабли успеют сманеврировать.

Мортенсен внимательно смотрел на своих людей и вольскианцев. Его штурмовики привыкли соблюдать вокс-молчание на таких заданиях, но солдаты Теневой Бригады и даже Раск явно испытывали сложности в такой ситуации.

- Все, что у нас есть – элемент внезапности, - сказал майор. – Предлагаю использовать его. Капитан?

- Мы не можем напрямую атаковать орочью скалу, - был вынужден подтвердить Раск. – Это было бы просто самоубийством.

-  Кровь-мясо-кишки - обычная рутина «Отряда Искупления», сэр, - со смаком заявил Конклин. – Уничтожить все, что попадется на пути, подорвать скалу – отличный план, по-моему.

Майор кивнул.

- Согласен. И чем меньше людей пойдет туда, тем меньше риска.

- Наконец что-то, с чем я соглашусь, - с облегчением произнес Хаузер.

- А это значит, что я пойду один.

Здесь даже Хаузер потерял свой энтузиазм.

- Один, сэр? – изумился Лайджа Микс. – Возьмите меня и пару моих ребят. Мы здорово облегчим вам работу.

Мортенсен покачал головой.

- Это разумно, босс? – с сомнением произнес Конклин.

- Разумно? Нет. Необходимо? Да. Как только мы вломимся туда, вся толпа набросится на нас.

- Майор знает, что делает, - поддержал его Хаузер.

- Рад, что ты так считаешь, гвардеец, - ответил Мортенсен, снова хлопнув вольскианца по бритому черепу. – Чтобы проникнуть внутрь орочьей скалы, мне понадобится, чтобы кто-то отвлек орков.

Радость Хаузера тут же испарилась.

- Нам пригодится помощь Дяди, - сказал Мортенсен, обращаясь к Ведетт, которая направилась привести Кванта.

- Что вы задумали, сэр? – спросил Эскобар.

Мортенсен взял двуствольный гранатомет с плеча отеганца, и, открыв затвор, ухмыльнулся.

- Нечто грандиозное.



III

- Работаем быстро, - приказала Розенкранц членам своего экипажа, когда они втроем забрались на фюзеляж «Вертиго». Лишь несколько секунд назад закончился очередной яростный электрический шторм, и надо было по максимуму использовать недолгое затишье. Забравшись по лестнице на корпус и оказавшись над двигателями правого борта, флайт-лейтенант сняла со спины цилиндрический резервуар огнемета. Шеф Нолз и Озрик, один из болтерных стрелков, приступили к работе над воздухозаборниками. Пока Розенкранц прогревала замерзшие двигатели огнеметом, удаляя с них ледяную корку, мрачный Нолз запустил руку в один из воздухозаборников, горстями выгребая из него незамерзающую слизь. Озрик тем временем работал с клапанами и приборами на фюзеляже, о существовании которых даже не знала Розенкранц.

Озрик едва вышел из детского возраста, но Нолз выбрал его в экипаж потому, что он происходил из рода йопалльских специалистов-ремонтников. Его ловкие пальцы с врожденной уверенностью работали даже с незнакомыми механизмами, губы шептали полузабытые заклинания и благословения.

Когда Розенкранц подошла с огнеметом к второй спарке двигателей, самолет внезапно накрыла большая тень. Что-то мокрое и резиноподобное вдруг прикоснулось к ее шее, и Розенкранц резко обернулась, выпустив струю горящего прометия прямо над головой Нолза.

Когда она опустила оружие, Нолз выбрался из-за фильтра, за которым укрылся от огня, лицо его исказилось от испуга и злости. Но выражение его лица изменилось, когда он увидел то, на что смотрела Розенкранц. Тень принадлежала огромному раздутому существу охряного цвета, за которое «Вертиго» зацепилась в небе. Крыло самолета прорвало воздушный пузырь гигантской атмосферной твари, и почти целый час она медленно дрейфовала, опускаясь к поверхности Иштар.

Перепончатое щупальце проплыло мимо Розенкранц и шлепнуло по корпусу самолета, прежде чем последовать за снижающимся чудовищем на острые обломки кристаллических деревьев. Гигантское осьминогоподобное существо опустилось среди осколков силикатных зарослей, резавших его тело, один большой печальный глаз на отростке взирал на стеклянный лес с ужасом и смятением. Розенкранц не могла избавиться от чувства вины за гибель мирного создания, но сейчас ее приоритетом было выживание ее и ее людей в этом ужасном месте, и она снова взялась за огнемет.

Они работали, и вдруг шеф Нолз, заканчивавший прочистку первого воздухозаборника, подошел к Розенкранц и слегка толкнул ее локтем.

- Флайт-лейтенант, - прошептал он, указывая на кристаллический лес. Выключив огнемет, она тоже обернулась туда.

Сквозь разбитые кристаллические заросли двигались высокие гуманоидные фигуры: огромные массивные дикари, украсившие свои мускулистые, покрытые шрамами тела безделушками из кристаллов, из множества небольших ран и порезов на их коже сочилась густая кровь. Из одежды на них были только подобия юбок, сделанные из сотен тонких медных стержней, свисавших с их толстых поясов и мелодично позвякивавших при движении.

- Вижу цели! – раздался в воксе встревоженный голос Спрэклза.

- Не стрелять! – прорычал Нолз.

Розенкранц обнаружила, что молча кивает, когда они с Нолзом присели, пытаясь стать менее заметными. Это, конечно, было глупо, потому что самолет они спрятать не могли.

Огрины. Розенкранц подумала, что это имело смысл. В конце концов, они были единственным подвидом людей, достаточно крепким и живучим, чтобы выжить на луне Иштар.

Огрины набросились на беспомощно лежавшего небесного кальмара с большими бронзовыми ножами, и стали сдирать кожу с существа, испускавшего последние вздохи.

- О нет… - прошептал шеф Нолз. Обернувшись, Розенкранц увидела еще одну группу диких огринов, приближавшихся к «Призраку». Они двигались по предательскому стеклянному лесу медленно, но уверенно, и их намерения были очевидны. Флайт-лейтенант приняла решение.

- Всыпьте им, - приказала она по воксу.

Розенкранц хотела удержать огромных дикарей как можно дальше от «Призрака»: если они доберутся до самолета, то раздавят его, как консервную банку. Бортовые двери сдвинулись в стороны, и с обоих бортов самолета загрохотали тяжелые болтеры, превращая силикатные заросли в ураган кристаллических осколков. Огрины перешли на бег, и оказалось, что они могут двигаться невероятно быстро. Их гигантские шаги выдавливали из почвы пенящиеся ручейки химической смеси и легко несли их по кошмарному ландшафту, черные гривы великанов развевались за их спинами.

Снаряды тяжелых болтеров вонзались в их плоть, разрывая мышцы и кости, но огрины выдерживали тяжелые раны, словно были сделаны из камнебетона, и лишь по их рычанию можно было понять, что они испытывают боль. Только когда потоки огня нескольких болтеров пересекались и удваивали свое останавливающее действие, гигантские гуманоиды, наконец, падали.

Озрик вскочил на ноги, забыв о заклинаниях машинных духов при виде наступающих огринов и стрельбы. Свое оружие он оставил в самолете, но Розенкранц и Нолз выхватили свои пистолеты флотского образца, как оружие последней надежды.

Взглянув вдоль носа самолета, флайт-лейтенант увидела двух гигантских дикарей, бросившихся по открытому пространству к «Призраку». Вскинув пистолеты над плечом молодого стрелка, она и Нолз всаживали в огринов пулю за пулей, но могучие варвары, казалось, этого даже не замечали.

- Бенедикт, нужна помощь, - произнесла Розенкранц в нашлемный вокс, когда патроны в магазине ее пистолета кончились. Пока Нолз перезаряжал свое оружие, загрохотала носовая автопушка «Вертиго». Невероятно, но первый огрин бежал прямо сквозь ее огонь, каждое прямое попадание пробивало кровавые дыры в его грудной клетке. Когда голова огромного дикаря исчезла, разлетевшись брызгами крови и мозга, его кривозубый соплеменник вырвался вперед и получил  несколько снарядов автопушки в брюхо. Вскочив на плечо убитого товарища, огрин с него запрыгнул на носовой обтекатель самолета, проскочил мимо автопушки и с грохотом затопал по фонарю кабины.

Все это происходило со страшной быстротой. Прежде чем Розенкранц поняла, что огрин уже перед ними, великан взмахнул  тяжелым ножом для свежевания, словно лесоруб Теневых Пустошей. Озрик был просто разрублен надвое. Он не успел даже закричать. Два куска тела злополучного стрелка полетели с фюзеляжа в разные стороны.

Нолз успел зарядить новый магазин и направить пистолет на неостановимого гиганта. Он всадил четыре из пяти пуль в толстую шею и грудь огрина, прежде чем тяжелый бронзовый клинок опустился на его шлем. Шлем и все, что было под ним, мгновенно превратилось в кровавое месиво.

Розенкранц упала. Возможно, она поскользнулась, но более вероятно, это был некий примитивный инстинкт: безошибочный сигнал ее беспомощности перед лицом столь превосходящей силы. Ее рука врезалась в только что очищенный фильтр, и пистолет, выскочив из руки, полетел с фюзеляжа на землю.

Каблуки ее ботинок заскользили по обледеневшему корпусу, когда она попыталась вскочить на ноги, но эта попытка была пресечена новым ударом бронзового клинка. Изогнувшись, что увернуться от него, флайт-лейтенант ощутила, как тяжелое лезвие со свистом рассекло воздух рядом с ней. Второго шанса не будет. Она чувствовала, что этот свирепый варвар хочет убить ее; хочет разрубить ее на куски и окрасить фюзеляж ее теплой кровью.

Под рукой оставалось лишь одно оружие. Розенкранц схватилась за огнемет и с бешено колотящимся сердцем выпустила струю огня по толстым ногам огромного гуманоида. Пламя с гулом охватило колени и лодыжки огрина, поднявшись до юбки из медных стержней и обжигая то, что было под ней.

Огрин испустил злобный рев, выронив тяжелый бронзовый клинок, и инстинктивно подняв ладони в тщетной попытке заслониться от потока огня. Его огромная пасть щелкнула кривыми клыками, намереваясь вцепиться в лицо Розенкранц. Она ответила новым выстрелом огнемета. Струя горящего прометия сожгла грубую толстую кожу на черепе огрина. Его обгорелые колени, наконец, подогнулись, и чудовищный недочеловек рухнул на фюзеляж между кабиной и двигателями.

Обугленные толстые пальцы вцепились в ботинок флайт-лейтенанта и потащили ее по холодному металлу, стаскивая с фюзеляжа. Новая волна тошнотворного ужаса и паники охватила Розенкранц, когда она соскользнула  с корпуса самолета и полетела в стерильную ледяную могилу.

Внезапно ей на помощь пришла рука, которой Розенкранц не ожидала. Шесть пальцев, усиленных гидравликой и электроприводами, подключенными к аккумуляторам самолета. В открытой кабине флайт-лейтенант видела напряженное лицо Бенедикта, его тонкие губы скривились еще больше, на лице подергивались истощенные мышцы и сухожилия. Трубки и кабели выдернулись из спины Бенедикта, когда сервитор высунулся из кабины, чтобы удержать тело пилота и вцепившегося в нее горящего огрина.

Розенкранц висела так, казалось, целую вечность, буквально разрываясь между смертельной хваткой огрина и запрограммированным желанием Бенедикта спасти жизнь командира «Вертиго». В конце концов, металлические застежки ботинка не выдержали. Они не были созданы, чтобы противостоять такой нагрузке, деформировались и вырывались из кожи ботинка. Наконец ботинок соскользнул с ноги пилота и вместе с горящим телом огрина полетел вниз.

Розенкранц бросилась в кабину, ее действия были быстрыми и беспощадными. Пристегнувшись в кресле пилота и нажимая босой ногой педали, она включила двигатели и потянула штурвал на себя.

«Вертиго» отреагировала, заработавшие двигатели стали разогреваться, остатки слизи выбило из фильтров. Самолет рванулся в небо, раскалывая остатки кристаллических зарослей, голову пилота вдавило в кресло. После недолгого набора высоты разъяренная Розенкранц включила воздушные тормоза, и всех на борту самолета подбросило к потолку. Нажимая руны на панели управления вооружением, она привела в боевую готовность ракеты «Адский Огонь» под крыльями, после чего просто сбросила их с пилонов, как бомбы.

Они упали на силикатный лес и, разорвавшись вихрем раскаленных осколков, очистили участок местности под самолетом от всего живого.

Взрывная волна сотрясла корпус «Вертиго». Розенкранц нажала кнопку вокс-связи с грузовым отсеком.

- Экипаж, доложить.

- Где шеф? – сразу же спросил Спрэклз.

Розенкранц секунду помедлила с ответом, вновь переживая ужас смерти Нолза.

- Погиб.

- Озрик?

- Докладывайте, - вновь приказала Розенкранц.

Пару мгновений в воксе раздавался треск, потом скорбный голос стрелка сообщил:

- Грузовой отсек в порядке.

Розенкранц оглянулась на Бенедикта. Второй пилот-сервитор был едва жив, его грудь чуть заметно поднималась. Пол кабины почернел от его крови и гидравлической жидкости.

Флайт-лейтенант снова обратила свой взгляд на приборы и страшный мир смерти за армапластовым бронестеклом кабины.

- Мы улетаем, - наконец решила она, и направила самолет к горизонту.



IV

Криг мог поклясться, что пол двигается.

Сильная рука ударила его по лицу, приводя в сознание. Чернота исчезла, оставив только два темных силуэта перед его глазами.

- Сэр? – послышался незнакомый голос. – Комиссар?

Внезапно все стало ясно. Они были избиты и окровавлены – но они были гвардейцами. По плащам-пыльникам, саржевым курткам и дешевому снаряжению можно было узнать солдат Коммерческой Милиции Спецгаста. С Кригом говорил молодой офицер с зелеными глазами и льняными волосами. Рядом с ним стоял сержант СПО с суровым лицом, один глаз его был молочно-белым. На плече ниже его сержантских нашивок была видна эмблема Коммерческой Милиции в виде весов и его имя: Эндо. За ними маячил ряд металлических прутьев – видимо, решетка.

- Сэр? – снова спросил офицер.

- Где мы? – прохрипел Криг. Он попытался встать из-под грязного одеяла, но потом передумал.

Офицер предоставил отвечать на вопрос сержанту.

- Внутри орочьей скалы, - ответил Эндо, его голос был таким же суровым, как его лицо.

Мгновение Криг обдумывал эту информацию и те угрожающие перспективы, которые она означала.

- Значит, вся система просто кишит зеленокожими.

Оба уроженца Спецгаста мрачно кивнули. Когда его глаза привыкли к сумраку помещения, Криг смог разглядеть еще 10-12 солдат, сидевших у стен тесной камеры.

- Ваша задача? – спросил кадет-комиссар.

- Вербовка огринов в части ауксилии, - ответил молодой офицер, и, небрежно отсалютовав, представился: - Коммандер Бастиан Квист, Департаменто Муниторум.

Криг оглядел мрачное помещение, в котором оказался. Камера была неровным пространством, вырубленным в скале, ее стены, пол и потолок из грубого камня, ее разделял надвое ряд толстых металлических прутьев, вероятно, вырезанных из обломков корпуса какого-то космического корабля. С другой стороны решетки, в некотором отдалении, сидел орк-охранник, иногда поглядывавший на пленников остекленевшими кроваво-красными глазами.

Внезапно камеру сильно встряхнуло, сержанта сбило с ног, некоторые солдаты ухватились за прутья решетки. Приглушенный грохот взрывов прокатился в лабиринте каменных коридоров.

- Что за…?

- Мы собирались вас спросить, - сказал коммандер Квист.

- Скала явно опускается, - заметила женщина со шрамом на губе, одетая в потрепанную форму Коммерческой Милиции.

- Вы здесь один? – недоверчиво спросил Квист.

Криг не стал бы это опровергать – в конце концов, он действительно высадился здесь один – но он не мог сказать им это. Кадет-комиссар понял, что означают эти взрывы.

- Подразделение штурмовиков: «Отряд Искупления», - сказал он.

Реакция солдат была мгновенной: по камере прокатилась волна облегчения и преждевременного ликования. Квист радостно хлопнул по плечу сержанта:

- Я тебе говорил!

Сержант сдержанно кивнул.

Еще один мощный взрыв прервал их веселье, пол в камере под их ногами провалился на полтора метра. Удар о неровный каменный пол сотряс все кости Крига, и кадет-комиссар застонал от пронзившей его боли.

Несмотря на потрясение, вызванное внезапным провалом пола, солдаты быстро вскочили на ноги. Коридор наполнился воплями паники ксеносов. Стена, в которой находилась дверь в камеру, раскололась, в ней на уровне пола образовалась трещина с длину штыка, через которую были видны ноги орков, пробегавших мимо. Внезапно камеру окутал пар, что привлекло внимание зеленокожего тюремщика. Бородавчатый зеленый людоед затачивал свой торчавший из пасти клык и выковыривал грязными когтями мясо, застрявшее между его страшными зубами. Шум снаружи едва заставил его поднять мясистую бровь – драки и убийства среди орков были обычным делом. Но внезапно появившийся туман и пелена химических испарений, появившаяся из трещин в полу, встревожили его. Схватив свое грубо изготовленное оружие – подобие болтера, висевшее на ремне, сплетенном из человеческих скальпов – орк косолапой походкой направился к двери в коридор. Ткнув стволом болтера в решетку, он заставил пленников замолчать и отступить на несколько шагов от решетки.

Дымящаяся жидкость вскоре отступила. Похоже, что орочья скала погружалась в переохлажденную химическую смесь, затопившую речную долину, утопая все глубже в силикатном болоте. Несомненно, этому способствовали взрывы снаружи.

Зеленокожий громила последовал за отступающей жидкостью, откатив сдвижную дверь в сторону и высунув свою кривозубую пасть в коридор. Когда дверь за орком закрылась, с потолка камеры вдруг спрыгнул человек в панцирной броне, приземлившись на пол с отработанной плавностью, перекатился и сразу же принял боевую стойку. Опустившись на одно колено и нацелив хеллган на дверь, штурмовик ждал, когда зеленокожий охранник повернется и снова войдет в камеру.

Криг и его сокамерники с восхищением наблюдали, как штурмовик поливает орка лазерными лучами повышенной мощности. Злобного ксеноса отбросило в коридор, и он врезался в грубо обтесанную стену. Бросив свой болтер, орк закрылся мясистыми зелеными ладонями, принявшими на себя последние несколько лазерных лучей. Штурмовик явно ожидал, что ксенос упадет, и прекратил огонь. Это была обычная практика солдат спецназа – боеприпасы надо беречь.

Тело орка несколько мгновений дымилось в коридоре, но внезапно он вскочил и бросился на штурмовика. Свирепый зеленокожий атаковал, словно разъяренный грокс, ворвавшись в камеру с ошеломляющей скоростью. Штурмовик успел всадить в массивное тело ксеноса поток лазерного огня, прежде чем орк добрался до него. Отбив хеллган в сторону, орк с животной яростью всадил свои грязные когти в панцирную броню штурмовика. Оторвав солдата от пола, зеленокожий ударил его о противоположную стену. Держа его одним огромным кулаком, орк стал колотить его другим, пытаясь забить до смерти.

Зеленокожий бил солдата, словно тряпичную куклу, один особенно свирепый удар сбросил со штурмовика шлем, пролетевший через всю камеру. Колотя солдата то о каменную стену, то о прутья решетки, орк, наконец, решил задушить его.

Криг подался вперед. Даже сзади по бритому черепу в штурмовике можно было узнать Мортенсена с его вытатуированными цифрами и шрамами. Кадет-комиссар подумал, что командир «Отряда Искупления», должно быть, скрытно проник внутрь орочьей скалы, убивая зеленокожих, только когда без этого нельзя было обойтись.

Но не было ничего скрытного в том, как Мортенсен всадил свой штурмовой нож в лысый зеленый затылок орка. Ксенос моргнул, его жестокое лицо застыло, когда нож майора стал проворачиваться в его мозгах. Используя замешательство противника, Мортенсен, держась за рукоять ножа, подтянулся на массивные плечи орка, и всадил зазубренный клинок в сухожилия его мускулистой шеи.

Внезапно железная хватка орка стала еще сильнее, его мощные мускулистые руки судорожно сдавили штурмовика в медвежьих объятиях. Отчаянная схватка продолжалась, Мортенсен и орк кружились по камере, рукоять пистолета майора в кобуре на поясе стучала по прутьям решетки. До этого момента Криг пытался забиться в темный угол и скрыться из виду: было бы нелегко объяснить Мортенсену, как кадет-комиссар оказался среди пленных внутри орочьей скалы. Квист просунул тонкую руку между прутьями, пытаясь схватить пистолет, но Криг первым успел вцепиться в оружие обмороженными пальцами, и выдернуть его из кобуры Мортенсена.

- Еще не время, - сказал он Квисту.

Криг и сам точно не знал, почему он схватил пистолет. Вероятно, это был какой-то инстинкт. Офицер Муниторума, скорее всего, выпустил бы весь магазин в орка, но комиссар понимал, что сейчас лучше не привлекать лишнего внимания ксеносов к камере. С другой стороны, возможно, Криг схватил пистолет, чтобы затруднить положение Мортенсена. Было бы соблазнительно руками зеленокожего выполнить задачу, которую поручила Кригу канонисса. Но Мортенсен сейчас был нужен комиссару живым, хотя бы для того, чтобы открыть дверь в камеру. По крайней мере, майор потратит много сил в схватке с орком и, в случае чего, станет более легкой целью для комиссара, который и сам сейчас был далеко не в самом боеспособном состоянии.

Мортенсен в этот момент думал явно о другом. Он распорол ножом горло орка, перерезав и трахею, и яремную вену. Вероятно, некий инстинкт выживания в примитивном мозгу зеленокожего заставил его потянуться к ножу, торчавшему из его горла. Для этого ему пришлось отпустить панцирную броню штурмовика – к большому облегчению Мортенсена. Схватившись мускулистыми лапами за рукоять штурмового ножа, орк вырвал его из своей шеи. Майору теперь пришлось цепляться за пластины брони орка, чтобы удержаться на его спине. Зеленокожий снова вцепился в него.

После нескольких неудачных попыток, когда голова Мортенсена едва не оказалась в тисках орочьих лап, майору наконец удалось лучше ухватиться за спину ксеноса. Криг вздрогнул, когда орк спиной ударил Мортенсена о решетку с сокрушительной силой. Лишившись оружия, способного остановить зеленокожего, майор был вынужден полагаться на единственный оставшийся у него ресурс – грубую силу. Он обхватил руками окровавленное горло орка и стал сжимать изо всех сил.

Орк, вцепившись в руки штурмовика, бросался то на каменные стены, то на решетку. Криг слышал хриплые вздохи Мортенсена, вырывавшиеся с каждым ударом. Это было страшное зрелище – пытаясь стряхнуть штурмовика, зеленокожий бил его о все острые края и углы в камере. Но все же Мортенсен держался, лишая противника кислорода. Наконец, словно раненый зверь, орк рухнул на колени, судорожно вцепившись руками в прутья решетки – и тут на него набросились пленники, осыпая градом ударов.

Когда орк затих, и Мортенсен убедился, что враг повержен, он соскочил со спины зеленокожего, и, схватив штурмовой нож, быстро закончил начатое, выпустив из ксеноса всю оставшуюся кровь на каменный пол. Теперь пленники могли радоваться: свобода была близко, и солдаты Коммерческой Милиции замерли у решетки в отчаянном ожидании.

С помощью сержанта Мортенсен нашел ключ от камеры, висевший на шее орка на куске провода, и выглядевший как вилочный камертон. Открыв дверь, майор оглядел оборванных солдат.

- Коммандер Квист?

- Это я, сэр, - офицер Муниторума выступил вперед и протянул руку, но Мортенсен не пожал ее.

- Ладно, слушайте, - объявил майор, обращаясь ко всей камере. – Я майор Зейн Мортенсен. Штурмовики «Отряда Искупления» спасут вас. Но не спешите радоваться. Мы еще не выбрались.

Сержант с суровым лицом молча кивнул.

- Путь к выходу найти просто, - продолжал Мортенсен. – Следуйте по этому коридору и поверните налево. А дальше просто идите по следу из трупов.

Майор вошел в камеру и стал помогать раненым солдатам подняться на ноги.

- Мои люди отвлекут наших зеленокожих друзей, так что, вероятно, вам не придется встретить сильное сопротивление. Но все равно будьте готовы сражаться. Мои штурмовики ждут снаружи с медикаментами, оружием и боеприпасами. Вперед!

Бойцы СПО Спецгаста отреагировали мгновенно, бросившись к выходу. Пока Мортенсен помогал выйти из камеры раненой женщине с рассеченной губой, Квист подошел к брошенному оружию орка с явным намерением подобрать его.

- Оставьте его, - велел майор. Молодой офицер нерешительно застыл над орочьим болтером. Криг, увидев, что Мортенсен подошел ближе, заполз в самый темный угол камеры. – Вы не сможете нормально прицелиться из этой штуки, и, скорее всего, она взорвется у вас в руках. Этот мусор работает только у зеленокожих.

Криг по-прежнему не двигался.

- Что с ним? – спросил Мортенсен, удивленный, что перспектива свободы не заставила кого-то подняться.

Квист, стоявший с майором в дверях, неуверенно пожал плечами.

- Я думал, он один из ваших,

Майор моргнул. В этот момент Криг вылез из-под грязного одеяла с автопистолетом в руках.

- Криг? – изумленно прошипел Мортенсен.

Кадет-комиссар направил автопистолет на командира штурмовиков. Приказы Диаманты Сантонакс четко звучали в его памяти.

- Майор Мортенсен, вы обвиняетесь в 105 нарушениях положений «Тактики Империалис», 16 случаях преступного сговора, подстрекательства к мятежу и измене, и, наконец, в нарушении Ультиматума Штольца, - Криг позволил словам повиснуть в сумраке камеры. – Что карается смертью.

Мортенсен стоял неподвижно, его руки и шея пульсировали от напряженности ситуации. Горящий взгляд майора встретился с немигающими глазами Крига.

- Оставьте пару патронов для себя, - холодно посоветовал майор. – Потому что когда вы выйдете отсюда, ваша жизнь не будет стоить и плевка.

- Я рискну, - заявил Криг.

Внезапно комиссар почувствовал призрачное ощущение того, что на него наведено оружие. Не отводя автопистолета от Мортенсена, Криг устремил суровый взгляд на офицера Муниторума. И обнаружил, что смотрит в ствол лазерного пистолета. Сержант Эндо вернулся из пещеры зеленокожих, где были сложены лазганы, захваченные у солдат СПО. Прижимая лазган к груди, сержант с ужасом смотрел на коммандера Квиста, вернувшего себе лазерный пистолет и сейчас, казалось, рушившего свою карьеру.

Криг скривил губы.

- Это не ваше дело, коммандер. Это – дело Императора. Не будьте глупцом.

- Сэр! – воскликнул сержант Эндо. Он явно не хотел встревать в то, что происходило между Кригом и Мортенсеном, и пытался убедить Квиста последовать его примеру.

Квист смотрел то на Крига, то на Мортенсена, то на сержанта, и не знал, что сказать.

- Я ценю вашу поддержку, коммандер, но комиссар Криг прав как минимум в одном – это касается его и меня, - сказал Мортенсен офицеру Муниторума. – Позвольте мне разобраться с этим.

Все произошло очень быстро.

Мортенсен ожидал, готовый использовать любое преимущество. И вдруг палец Квиста скользнул к спусковому крючку лазерного пистолета, хотя было непонятно, действительно ли он собирается стрелять. Но комиссар не был намерен допускать такой риск. Он мгновенно взвел тяжелый автопистолет. Выстрел прозвучал в камере оглушительно. Квиста отбросило назад – Криг всадил пулю ему в живот. Сержант Эндо опустился на колени рядом с офицером.

Мортенсен двинулся было, но Криг навел на него автопистолет, заставив майора замереть на месте.

- Ну? – спросил Мортенсен.

Сержант быстро проверил состояние Квиста. Его форма на животе уже пропиталась кровью. Но рана была чистой, как и планировал Криг.

- Он жив, - подтвердил сержант.

- В чем дело, Мортенсен? – обратился  к нему Криг. – Беспокоитесь о своей репутации?

- Чертов идиот, - выругался командир штурмовиков.

- Выноси его отсюда, - приказал Криг сержанту. – Немедленно.

Эндо перекинул стонавшего Квиста через плечо, и, на мгновение взглянув на майора, скрылся в дверях, побежав за своими людьми.

Мортенсен устало вздохнул и опустил взгляд на свои ботинки.

- Майор Мортенсен, вы признаны виновным, - объявил Криг. – Приготовьтесь принять правосудие Императора.

Мортенсен посмотрел в глаза комиссара.

- Стреляй, - произнес он с усталой отрешенностью.

Криг напряг палец. Спусковой крючок автопистолета ощущался успокаивающе тяжелым. Словно сам пистолет хотел выстрелить.

+Кулик Криг…+

Криг моргнул. В его голове творилось что-то странное: казалось, будто в мозгу образовалось гнездо арахнидов, порождавшее тысячи крошечных, но неодолимых мыслей, словно пауки, ползавших по его разуму.

- Стреляй! – прорычал Мортенсен, казалось, разозленный задержкой.

Криг пытался выстрелить. Он подумал о своей тяжелой службе в полку Гальтинорских Легионеров в сотне разных миров, о годах благочестивой службы в рядах штурмовиков Ордо Еретикус – и канонисса Диаманта Сантонакс словно стояла над ним, в ее глазах пылал огонь веры, тонкие губы искривились в праведном неодобрении. Каждое мгновение его службы Богу-Императору вело его к этому моменту – и все же выстрелить не получалось. Он чувствовал, что спусковому крючку словно сопротивляется ударно-спусковой механизм пистолета.

+Кулик Криг…+

Поток яркой густой крови хлынул из его ноздрей, заливая руку. На долю секунды Криг опустил взгляд и убрал руку из-под струи крови. Он чувствовал, что его сейчас стошнит.

Его желудок подскочил, запустив все содержимое вверх. Фонтан рвоты ударил в стену камеры. Глаза Крига были закрыты, все тело содрогалось, но рука с пистолетом не опускалась, замерев, словно змея, готовая ударить при малейшем движении Мортенсена.

Когда комиссар поднял лицо, испачканное рвотой, чтобы глотнуть воздуха, то, к своему удивлению обнаружил, что Мортенсен не двинулся с места.

- Криг? – спросил майор. Но комиссар, издав вопль ярости и страдания, начал бить себя по голове рукоятью пистолета. Потом он снова направил оружие на майора, но желания стрелять просто… не было.

- Я… - прохрипел Криг.

- Ладно, брось, - прорычал Мортенсен. Они оба обернулись и увидели, что эта странная сцена разыгрывалась перед необычной аудиторией. Эндо и Квиста загнали обратно в камеру, а из коридора наблюдала целая галерея зеленых лиц, красных глаз и оружейных стволов.

- Ты упустил свой шанс, - сказал Мортенсен комиссару. – Теперь, если все еще хочешь убить меня, становись в очередь.



V

Мортенсен ожидал увидеть логово дикого хаоса: войско свирепых варваров, готовившихся к войне. Но в этом отношении он был сильно разочарован. Не было ни драк, ни оскаленных клыков, ни стрельбы. Пока майора тащили по каменным коридорам, он наблюдал, как зеленокожие солдаты гарнизона орочьей скалы ходят туда-сюда по своим делам, соблюдая некий необычный порядок. Это противоречило всем его знаниям об орках и всему опыту, который майор накопил за многие годы, проведенные в боях с зеленокожими.

У орбитальных орудий дежурили многочисленные расчеты орков и их рабов-карликов, на полетных палубах стояло множество тяжело вооруженных патрульных самолетов. Если бы майор и его люди не рискнули скрытно пройти на «Кентаврах» по руслу смертоносной реки, едва ли они сумели бы подойти близко к орочьей скале. Иштар с ее химическими болотами и зеленокожими гостями оказалась весьма враждебным местом.

Четырех человек привели в обширный зал на самой вершине скалы. Мортенсен определил  это по огромной дыре, зиявшей в потолке и позволявшей сумрачному свету мира смерти проникать внутрь скалы. Схожих размеров отверстие было и в полу пещеры, оно вело в самое сердце изрытого ходами астероида, свет, исходивший из него, становился то ярче, то тусклее вместе с ритмичным грохотом механизмов внизу. Хлипкая с виду концентрическая конструкция из балочных ферм, опорных стоек и поддерживающих тросов поднималась из отверстия в полу до самого потолка  и дальше вверх,  возвышаясь над скалой, словно огромная антенна. Загадочная конструкция странно гудела и потрескивала желтоватыми вспышками энергии.

Здесь орки-охранники ударами по ногам заставили их опуститься на колени. Мортенсен незаметно оглядел зал, заметив мостки и посты охраны,  на каждом из которых стоял хорошо вооруженный зеленокожий убийца в защитных очках. Позади них, заставляя содрогаться решетчатый пол, что-то ритмично громыхало. Что-то большое.

Мортенсен хотело было обернуться, но огромная зеленая рука схватила его за затылок и повернула его голову в прежнее положение.

Пол внезапно резко встряхнуло, когда у одной стены заработал грубый часовой механизм. Решетчатая платформа стала подниматься вверх, поравнявшись с помещением, похожим на командный центр, вырубленный в стене пещеры. Оно было заполнено рычагами, штурвалами и простыми циферблатами, искрящими кабелями и шипящими паропроводами.

Варварские приборы обслуживало множество зеленокожих карликов. Они наблюдали, настраивали, чинили и пытались не путаться под ногами у своих могучих хозяев-орков. Посреди этого хаоса стоял помятый капитанский трон – имперский по конструкции, вероятно, снятый с какого-то неудачливого корабля, затерявшегося в варпе и наткнувшегося на это каменное чудовище. Вокруг трона на цепях сидела целая стая зверей, похожих на ходячие пасти – таких тварей традиционно разводили орки. Заметив четырех человек, звери оскалили клыки, похожие на кинжалы, и стали рваться с цепей, свирепо рыча.

На троне сидело устрашающего вида существо в толстой, ярко раскрашенной броне, плаще из чешуйчатой кожи и головном уборе, украшенном множеством зубов – из-за этого казалось, что орк проглочен каким-то жутким ксеносским чудовищем. Этот зеленокожий явно был очень стар, толстая кожа на его лице потрескалась и потемнела от времени, а переросшие клыки были так тяжелы, что тянули огромный удлиненный череп вниз.

Майор заметил, что в атмосфере этого места было что-то странное. Сначала он не мог понять, что именно, но потом осознал – это звук. Здесь было слишком тихо. Орки по своей природе очень громкие и шумные существа, их огромные пасти и могучие глотки, казалось, специально созданы, чтобы устрашать врагов какофонией свирепых боевых кличей. Но в этой рубке управления орочьей скалы было тихо, словно в соборе. Зеленокожие общались друг  с другом в тишине, слегка оскаливая клыки и прищуривая глаза. Едва заметным жестом вражеский командир привлек внимание младшего офицера – орка, облаченного в пародию на флотскую форму, с фуражкой, аксельбантами и огромными медалями.

Тот прикатил к трону военачальника на гусеничной тележке странный предмет, похожий на один из тех громоздких старинных водолазных шлемов, которые Мортенсен видел у некоторых отчаянных охотников за археотехом, рисковавших погружаться в затопленное подулье Гефеста. Но вместо воздушного шланга к шлему была присоединена трубка с резиновой маской, которую офицер прикрепил к удлиненному лицу командира. По обеим сторонам устройства были установлены динамики, а переднюю часть шлема закрывало забрало, которое зеленокожий откинул когтем.

Внутри плескалась тошнотворная желтая жидкость, в ней плавала большая, покрытая шрамами голова, проколотая толстыми грязными иглами, и, очевидно, уже довольно давно отделенная от туловища. Несмотря на это, Мортенсен разглядел лицо недочеловека, причем явно служившего в Имперской Гвардии, судя по татуировкам на лбу.

И вдруг майор понял. Он смотрел на лицо Ломпока – огрина-сержанта, который был проводником у Квиста и солдат Коммерческой Милиции.

Мортенсен ощутил, как дрожь прошла по его спине, когда жуткое устройство внезапно ожило. Зеленокожий военачальник начал выплевывать в трубку рычащие слова орочьего языка, и безглазая голова огрина, содрогнувшись, заговорила. Булькающий бас эхом разносился по командному центру.

- Я-сражался-со-слабыми-отродьями-Трупа-Императора-всю-жизнь. Ваша-форма-и-знаки-различия-имеют-значение, - орочий вождь указал рукой в бронированной перчатке на Мортенсена и Крига. – Это-я-знаю. Прикажу-моим-стрелкам-всадить-в-вас-много-свинца.

Голова огрина издала зловещий хриплый смех.

- Твои стрелки не очень-то хороши, - с наглой усмешкой сказал Мортенсен. – Я все еще здесь.

- Не-надолго, - заявил зеленокожий военачальник. – Ваша-маленькая-атака. Изобретательная-или-самоубийственная-не-знаю. Неважно. Просто-направил-десять-тысяч-моих-воинов-на-планету-которую-вы-зовете-Танкред-на-один-день-раньше-графика.

- Вы зеленокожие дикари, - прошипел кипящий от ярости Криг. – У вас нет чего-то настолько сложного как графики.

- Графики-есть. Планы-операций-есть. Как-вы-думаете-я-координирую-действия-моих-сил?

Майор рассмеялся.

- Думаю, что никак.

Орочий вождь кивнул в его сторону удлиненной челюстью.

- Ты-ошибаешься, - убежденно сказал зеленокожий. – И-жирные-свиньи-жители-Танкреда-под-моим-ножом-подтвердят-это.

- Это невозможно, - сказал Мортенсен, его веселье испарилось. – Мы бы знали.

- Как-вы-знали-о-вашей-фабрикаторской-луне?

- В обоих случаях вторжению предшествовали массовые убийства, связанные с еретическими культами, - сказал Криг майору. – И на Алджерноне тоже.

- Алджернон-уже-принадлежит-моим-повелителям.

- Что ты такое? – прошептал Мортенсен, покачав головой. Он не мог поверить, что говорит с орком. Мортенсен сражался с зеленокожими на десятках разных планет. И никогда ему не встречался орк, способный говорить как этот. Слова этого существа были пронизаны чем-то гораздо большим, чем обычная звериная хитрость, которую майор привык ожидать от зеленокожих варваров: и это само по себе было опасно. В этом ксеносе было что-то особенно чуждое – если такое было вообще возможно.

Древний орк-военачальник, казалось, серьезно обдумал вопрос человека.

- Я – усовершенствованный. Я – просвещенный.

После этого зеленокожий снова вернулся к делу:

- Я-знаю-многие-вещи-и-вы-знаете-многие-вещи. Вещи-которые-я-должен-знать. Быстро. Подкрепления-по-пути-в-систему. Положение-сил-флота, - орк указал на открытое небо в отверстии в потолке. – Я-бы-приказал-моему-хирургу-сшить-вашу-жалкую-плоть-вместе, - орочий вождь кивнул на чудовище, стоявшее позади пленников.

Мортенсен снова попытался оглянуться на орка-хирурга, но тот щелкнул огромными механизированными челюстями, заставив майора поморщиться и снова повернуться к военачальнику.

-Приказал-бы-сделать-вам-одни-кишки-на-двоих-пока-они-не-вывалятся-к-моим-ногам, - продолжал вождь. – Жаль-нет-времени. Нужна-быстрая-демонстрация. Чтобы-вам-было-понятно.

Огромный зеленокожий хирург оживился и, схватив сержанта Эндо, потащил его к металлической конструкции в центре пещеры.

Солдаты с ужасом наблюдали, как сгорбленное зеленое чудовище легко тащит сержанта за собой. Голова орка-хирурга являла собой металлический кошмар: зубастая пасть с гидравлическими приводами, металлический купол черепа и два телескопических глаза, выступавших, словно у насекомых. Хотя его спина сгорбилась от тяжести грубой краниальной аугметики, зеленокожий был на голову выше, чем любой из людей. Картину дополняли огромные металлические сапоги, пояс мясника и заляпанный кровью кожаный фартук.

- Что он делает? – прошептал майор.

- Это телепорт, - пояснил Криг. – Некоторые племена орков хорошо владеют этой технологией. Это объясняет, как они столь успешно и незаметно проникли здесь повсюду. Вероятно, такие скалы скрыты по всей системе Спецгаста, и на них есть телепорты для транспортировки войск и техники от одной планеты к другой. Похоже, что именно так орки проникли на Иллиум.

Мортенсен вспомнил странную сферу пустоты, словно вырезанную внутри титана «Мортис Максимус». Вероятно, так орки смогли попасть в отсеки титана, телепортировавшись за броню и щиты божественной машины.

Орочий вождь встал с капитанского трона, и, потащив за собой ужасное устройство-переводчик, обошел мостик, поворачивая тяжелые рычаги и стрелки на циферблатах, и крутя штурвалы. Когда он повернул рукоятку на стене, что-то тяжелое с грохотом рухнуло с потолка. Мортенсен, Криг, и даже тяжело раненый Квист прижались к полу, полагая, что сейчас их раздавит. Упавший предмет повис в нескольких метрах от платформы, покачиваясь на тяжелых цепях. Когда Мортенсен рискнул бросить взгляд вверх, то увидел, что смотрит на большой диск из полированного металла, похожий на магнитный захват, используемый для разгрузки кораблей.

- Телепорт. Да, - подтвердил вождь. Он бросил взгляд на хирурга, который схватил Эндо обеими руками и перебросил его через поручни. Сержант, который до этого момента был столь спокойным, издал вопль, пролетев между балочными фермами и исчезнув в потоке энергии телепорта.

Мортенсен и Криг снова повернулись к древнему орку. Он стоял еще ближе к ним, манипулируя ручками управления и переключателями. Когда зеленокожий поворачивал что-то, похожее на калибратор, Мортенсен снова попытался встать, его едва сдерживаемая ярость уже переливалась через край. Криг схватил майора за плечо, удержав его. Диск над их головами внезапно окатил их волной необычного жара. На поверхности металла накапливался некий заряд, с диска сыпались искры, в его центре собирался вихрь энергии.

Воздух вокруг внезапно побелел. Майор закрыл глаза. Когда он снова открыл их, все вокруг будто расплылось. Но шли секунды, и Мортенсен понял, что все на месте, а расплылся только Эндо.

Сержант снова материализовался перед ними, но орочий вождь намеренно дестабилизировал настройки безумно-гениального устройства своими манипуляциями. Эндо дрожал и дымился; телепорт разорвал его тело, молекулу за молекулой, а затем снова собрал его в виде кровавой скульптуры из перемешанной плоти. С сжимающим внутренности ужасом Мортенсен осознал, что некоторые части тела были полностью воссозданы при телепортации. Одно молочно-белое глазное яблоко смотрело из груды плоти взглядом, выражавшим невероятное страдание, и где-то в глубине кровавой мешанины из деформированных костей, мышц и органов скрывался непрерывно вопящий рот.

Мортенсен вырвался из рук комиссара и бросился на орочьего вождя, но далеко не ушел: зеленокожий хирург схватил его за череп и снова швырнул на решетчатый пол. Военачальник подошел еще ближе – он явно не сомневался в своей способности справиться с жалким человечком. Булькающий голос головы Ломпока разнесся по пещере:

- Если-ты-не-хочешь-так-же-увидеть-свои-потроха-расскажи-мне-все-что-знаешь. Обещаю-что-убью-тебя-быстро. Умрешь-смертью-солдата.

Мортенсен перевел взгляд с содрогающейся в спазмах массы плоти, в которую превратился Эндо на беспощадные глаза древнего орка.

- Не-беспокойся-о-своем-друге. Он-не-будет-долго-страдать.

Военачальник повернулся спиной к Мортенсену и щелкнул когтями, давая сигнал одному из карликов-гретчинов, стоявших у трона, спустить с цепи его свирепых питомцев. Стая клыкастых чудовищ набросилась на бесформенную груду человеческого мяса, разрывая несчастного Эндо в клочья.

Мортенсен решил рискнуть, пока зеленокожие были увлечены отвратительным зрелищем. Майор откинул назад голову и резким рывком вскочил с пола. Схватившись левой рукой за сжатую в кулак правую, он со всей силой двинул локтем назад. Локоть врезался в живот орка-хирурга. Человек от такого удара согнулся бы пополам. Ксенос лишь издал приглушенный рык из своей металлической пасти.

И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Вместо того, чтобы снова схватить майора, орк-хирург потянулся к своему животу. Мортенсен уже вообразил, что он действительно причинил боль зеленокожему, возможно, даже сломал ему что-нибудь. Внезапно из-под окровавленного фартука хирурга что-то выпало на пол.

Это были мешки с песком, один из них разорвался, и песок мира смерти посыпался сквозь решетчатый пол. Люди и орки мгновение изумленно смотрели на это. И в этот момент орк-хирург вдруг метнулся к своему вождю.

По решетчатому полу между солдатами и зверями, пожиравшими останки злополучного Эндо, покатился предмет. Он был зеленый и окровавленный. Когда предмет остановился на залитой кровью платформе, Мортенсен увидел, что это была голова орочьего вождя, откушенная металлическими челюстями хирурга.

Схватив с пояса несколько стикк-бомб, орк-хирург метнул их в глубину пещеры, в которой располагался командный центр скалы. Карлики-гретчины и клыкастые питомцы вождя догадались броситься бежать, но громилы-охранники и орк-офицер в пародии на флотскую форму не успели достаточно быстро выскочить из командного центра, и их поглотил вихрь огня и осколков.

По металлу платформы зазвенели пули – стреляли сверху. Пригнувшись, майор схватил раненого Квиста и потащил его к относительно безопасному месту в пещере. Криг попытался подойти к стене, но град пуль вынудил его отступить. Присев рядом с Мортенсеном, два человека наблюдали, как орк-хирург стоит посреди урагана свинца, сгорбив массивные плечи. Выражение его металлического лица было непроницаемым.

Дождавшись секундного затишья, зеленокожий запустил окровавленные руки под кожаный фартук и извлек оттуда два громоздких автопистолета с барабанными магазинами. Подняв стволы оружия к небу, орк открыл огонь по неудачливым снайперам. Его выстрелы были точными и экономными, попадая в ноги каждому из стрелков, после чего хирург переводил огонь на следующую цель. Мортенсен никогда прежде не видел такой ловкости и точности стрельбы у зеленокожих: похоже, что сегодня ему вообще открывалось много нового об орках. Трупы сыпались с мостков на платформу, как метеориты. Наконец, расстреляв последнего противника, зеленокожий хирург издал победный рев, эхом разнесшийся по пещере.

Мортенсен не мог оторвать взгляд от этого ксеноса: его точность стрельбы была завораживающей. Рев орка вдруг принял более узнаваемый тон. Майор увидел, что могучие руки и ноги зеленокожего вдруг словно содрогнулись в спазмах. Зеленая плоть стала становиться коричневой, а потом черной. Мешки с песком один за другим вываливались из-под кожаного фартука. Куски трофейной брони и варварские пыточные инструменты посыпались на пол, пояса и ремни сваливались с изменяющегося на глазах тела ксеноса. Кости вытягивались и раскалывались; суставы трещали, и вывернутые конечности вырывались сквозь тошнотворно колыхающуюся плоть. Механический череп чудовища соскользнул с его выпрямляющейся спины и разбился о пол. Рев превратился в пронзительный вопль боли, звучавший очень по-человечески. Лицо, появившееся из-под металлического черепа, словно состояло из двух половин: одна воплощала достоинство и благочестие воина Империума, а другая являла собой мешанину деформированных вдавленных костей и истощенной плоти.

Наконец вопль оборвался. Посреди платформы стояла странная фигура, облаченная в черный обтягивающий  комбинезон, казалось, прилипавший к ее телу, словно чернила. Только на запястьях ткань комбинезона расширялась, чтобы вместить аугметику, усиливавшую руки и позволявшую держать два огромных орочьих пистолета.

Мортенсен повернулся к Кригу, который был точно так же заворожен, и – вероятно, впервые за все время пребывания внутри орочьей скалы – немного напуган.

- Сегодня нам фраговски везет на странные дела, - выругался майор, и уже собирался представиться новому союзнику. Криг схватил его и толкнул обратно к поврежденной взрывом стене командного центра.

- Ты с ума сошел? – прошипел комиссар.

Квист застонал и осел на пол у их ног, от болевого шока из-за раны в животе он то терял сознание, то снова приходил в себя.

Мортенсен нахмурился.

- Очень возможно. Она диверсант – направлена ликвидировать вождя орков. Внедрилась к внедрившемуся противнику, - майор усмехнулся, довольный своей шуткой. – В кои-то веки мы опережаем врага.

- Ей нельзя доверять, - настаивал Криг, и, помедлив, добавил: - Можешь мне поверить.

- Поверить тебе? – фыркнул Мортенсен. – Она – имперский ассассин. Ключевое слово – «имперский». Я не знаю, что там известно тебе, но она только что в одиночку перебила всех орков здесь. И я доверяю ей как-то больше, чем тебе. По крайней мере, она не угрожала мне оружием.

Мортенсен стряхнул руку комиссара и вышел из укрытия. Ассассин спокойно направилась к ним.

Майор улыбнулся.

- Трон Святой, я рад…

Ассассин подняла оба пистолета и извергла в майора поток пуль. Мгновенно откатившись и снова укрывшись за углом, Мортенсен повернул голову, слушая, как пули осыпают стену позади него и свистят мимо его щеки. Все произошло настолько быстро, что он все еще улыбался.

- Что ты там говорил насчет нее? – спросил он Крига.

Мортенсену очень не нравилась мысль, что придется поверить комиссару, но становилось все более очевидным, что в данной ситуации это было необходимым злом. Несмотря на свои предательские наклонности, перед лицом столь быстро разворачивавшихся событий и настолько устрашающего врага, Криг в качестве союзника выглядел не так уж плохо.

- Я видел ее раньше, - сказал комиссар. - Думаю, что вождь был только бонусом. Основная ее цель – ты.

- Гроксово дерьмо… - прошипел майор.

- Она убила бы тебя сразу, но тогда ей пришлось бы раньше раскрыться. Она ждала, пока ты и вождь не окажетесь вместе.

- Слушай, я каждый день злю важных шишек, - признался Мортенсен. – Возможно, достаточно, чтобы заслужить расстрел. Но я не сделал ничего такого, чтобы заслужить внимание Оффицио Ассассинорум.

- Похоже, кое-кто так не считает.

- Ты знал об этом?

Криг поменялся местами с Мортенсеном, который был более чем доволен, что комиссар оказался между ним и ассассином.

- Ты думаешь, я бы стал тратить свое время здесь, если бы знал? – прорычал комиссар.

Криг рискнул высунуться из-за угла – и был вознагражден новым градом выстрелов. Комиссар и майор отодвинулись дальше за угол, потащив Квиста за собой.

- Похоже, она и тебя не очень рада видеть, - заметил Мортенсен с некоторым удовлетворением. По крайней мере, пока ассассин держала в прицеле их обоих, было маловероятно, что у комиссара найдется время лично убить майора. Чтобы иметь хоть какие-то шансы в противостоянии такому врагу Мортенсен будет нужен Кригу так же, как Криг Мортенсену.

Комиссар отполз подальше от угла.

- Оффицио Ассассинорум предпочитает не оставлять свидетелей. Она убьет нас всех.

Мортенсен, скривив губы, оглядел пещеру, в которой располагался командный центр орков с его множеством мостков и громоздких механизмов. Взглянув вниз сквозь решетчатый пол, он увидел клубившиеся облака переохлажденного газа, просачивавшегося с нижних этажей. Зеленокожие бежали со скалы, погружавшейся в могилу химического болота.

Слуха майора достиг очень знакомый звук: щелчок ударно-спускового механизма, когда кончились патроны. Мортенсен не стал медлить, пока ассассин перезаряжала пистолеты. Схватив кусок титановой трубы из обломков, в изобилии валявшихся вокруг, Мортенсен снова отодвинул комиссара в сторону и выглянул из-за угла.

- Это имперский ассассин. Она убьет тебя с закрытыми глазами, - заявил Криг.

- У тебя есть лучшие предложения? – прорычал майор.

Криг достал свой легионерский штык-нож, спрятанный в бронежилете.

- Мы убьем ее вместе.

Мортенсен скрипнул зубами. Он не знал, почему имперский ассассин хочет убить его – и тем более, почему она хочет убить Крига. И пообещал себе узнать это, если удастся выбраться с мира смерти живым. И чтобы достигнуть этой цели, он знал – отвергать помощь Крига не стоило.

Мортенсен посмотрел на комиссара непроницаемым взглядом, и, наконец, медленно кивнул.

- На счет три… - прошептал он.

Криг указал глазами на угол: ассассин уже стояла там – ее здоровый глаз устремил на них пылающий взгляд.

- Дерьмо… - сплюнул Мортенсен и бросился на темную фигуру. Труба опустилась со всей силой и точностью, на которую был способен командир штурмовиков, и обычного человека такой удар бы вбил в пол. Но ассассин молниеносным движением легко уклонилась в сторону. Когда труба отскочила от решетчатого пола, Мортенсен сразу же нанес еще один мощный удар, но на этот раз ассассин отразила его своими укрепленными запястьями. Криг атаковал ее с другой стороны, держа штык-нож как кинжал и нанося хорошо отработанные удары. Снова и снова труба и клинок обрушивались на ассассина в новых все более изобретательных комбинациях, но безрезультатно. Ассассин, казалось, лишь играла с ними.

Наконец она пустила в ход свои экзотические боевые приемы, отбив клинок Крига, и ударом ноги в подбородок приложила его затылком об стену. Казалось, что ассассин заскучала. До этого момента бой казался просто тренировкой.

Штык Крига с лязгом выпал из руки на решетчатый пол, за ним свалился и сам оглушенный комиссар, его лицо было окровавлено, глаза закатились. Еще один яростный удар майора рассек воздух, но ассассин снова легко уклонилась. Грациозно изогнувшись, она кончиками пальцев ткнула в нервный узел на шее Мортенсена, перекувырнулась и ударом пятки отбросила майора назад. Она собиралась выполнить еще один экстравагантный прием, но внезапно орочья скала сильно накренилась – огромное сооружение ксеносов продолжало неизбежно погружаться в трясину химического болота.

Тело Крига заскользило вдоль стены, Мортенсен отлетел назад, когда пол вдруг ушел у него из-под ног. Только ассассин сумела приземлиться нормально, и сразу же вскочила с решетки, опираясь на руки, перекувырнулась и самоуверенно атаковала противника. Но Мортенсен уже ждал ее.

Упав лицом в пол, майор перекатился и снова был готов к бою. Взмахнув куском трубы параллельно полу, он застиг ассассина в прыжке, и от удара она упала на платформу. Метнувшись к ней, Мортенсен всадил покореженный конец трубы в уже изувеченное лицо ассассина. Она была явно оглушена и пропустила еще два мощных удара Мортенсена, прежде чем сумела перейти в контратаку.

Вытянув обе руки, ассассин выпустила из-под бронепластин, покрывающих запястья, спрятанное под ними оружие. Из-под одной вырвался короткий клинок из странного светящегося металла, из-под другой – пистолет необычного – явно нечеловеческого – дизайна.

Быстрым движением убийца подставила клинок между оружием Мортенсена и своим лицом, срезав кусок титановой трубы. Словно кузнец, обрабатывающий металл на наковальне, майор энергично продолжил атаку. На этот раз светящийся клинок рассек трубу пополам, а потом элегантным движением ассассин обрезала остаток трубы почти у самой руки Мортенсена.

У майора не было времени на размышления: его недолгое преимущество было утрачено, и ассассин уже готова была пустить в ход свой странный пистолет. Бросив остаток трубы, Мортенсен схватился за руку убийцы, державшую пистолет. Но рука изогнулась, словно невероятно сильная змея, и все, что мог майор – не позволить ей навести на себя пистолет. В ответ клинок ассассина рассек холодный воздух пещеры в убийственном движении, готовый пронзить череп Мортенсена. Сжимая одной рукой запястье убийцы с пистолетом, локтем другой руки майор ударил ее по лицу.

Рука ассассина с клинком опустилась – сначала от шока, а потом с намерением опереться на нее, чтобы подняться с пола. Мортенсен услышал лязг другого клинка и на долю секунды бросил взгляд в сторону, пытаясь вовремя заметить новую атаку. К счастью, этим клинком оказался штык-нож в руке Крига, очнувшегося после своей встречи со стеной. Схватив штык обеими руками, комиссар подскочил к ассассину и всадил клинок в тыльную сторону ее ладони, пригвоздив ее руку к решетчатому полу.

С тонких губ убийцы сорвался хрип боли. Мортенсен лежал неподвижно. Криг молча смотрел на дело рук своих. Внезапно ассассин резко дернулась, ее стройное тело словно охватил спазм, она с силой отбросила Мортенсена, откатившегося по платформе. Ее рука с пистолетом была свободна. Криг отскочил обратно к стене, но майору в этот раз не повезло. Он остановил свое скольжение по наклонному полу, вцепившись пальцами в решетку, но увидел, что ствол пистолета уже направлен на него.

Мортенсен выхватил штурмовой нож из ножен на бедре. Но из ствола странного пистолета вырвалось металлическое сияние, и ударило его в грудь, разливаясь по телу майора расходящимися потоками. Все его мышцы свело спазмом, и нож выпал из руки.

Странный серебристый огонь прошел по телу Мортенсена, прожигая путь сквозь бесчувственную плоть к еще живой нервной ткани под ней. И тогда пришла боль.

Все вокруг почернело. Имела значение лишь боль. Его мозг превратился в фильтр, передающий ад, в котором он оказался. Мортенсен бился, словно неисправный сервитор, колотясь головой, руками и ногами по решетчатому полу. Невероятная боль проходила по сведенным судорогой мышцам груди и бедер. Эта боль нашла новое выражение, достигнув нервных узлов солнечного сплетения. Мортенсен судорожно приподнял живот с платформы, его конечности от боли скрючились, как у краба. Ощущение было такое, будто раскаленный металл проворачивался в его внутренностях.

Потом боль пропала. Мортенсен снова рухнул на платформу, все еще держась за живот. Когда он открыл глаза, то увидел, что ассассин наводит пистолет на отступающего комиссара. Похоже, что ужасное оружие обладало малой дальностью стрельбы, а рука ассассина была все еще приколота штыком к палубе. Пистолет легко скользнул обратно под бронепластину, и ассассин взялась освободившейся рукой за рукоять штык-ножа, пытаясь его выдернуть. Но клинок крепко застрял в решетке.

Криг посмотрел на убийцу, а потом снова на майора, словно ожидая указаний, что делать дальше. Из груды обломков у стены комиссар вытащил еще один кусок трубы. Мортенсен, шатаясь, встал на ноги и покачал головой. Он подумал, что не выдержит еще одной такой пытки.

- Брось, - прорычал майор, указав на ассассина. – Выноси Квиста.

Криг поднял на ноги Квиста и потащил его по платформе к надстройке телепорта из решетчатых ферм. Внезапно пол снова ушел из-под ног, и они оба упали. Скала явно погружалась. Мортенсен бросил ядовитый взгляд на ассассина и сам направился к надстройке.

Они подошли к ней вместе с Кригом. Первой задачей Мортенсена было привести в чувство Квиста. Рана в живот или нет, но нужно было, чтобы парень поднялся по надстройке. Шлепнув Квиста по лицу тыльной стороной ладони, майор заставил его очнуться. Голова молодого офицера свесилась набок, глаза закатились, и он снова потерял сознание.

- План? – спросил Мортенсена комиссар.

Майор хмыкнул.

- Все просто. Поднимайся как можно скорее.

Перебросив обмякшее тело Квиста через плечо, Мортенсен преодолел оставшееся расстояние до надстройки. Криг следовал за ним, а подниматься стал еще быстрее, не будучи ничем отягощен. Они начали отчаянно взбираться к потолку пещеры.

Через тридцать метров мучительного подъема гулкий вой заставил обоих солдат остановиться, тяжело дыша. Посмотрев вниз, они увидели, что ассассин оставила тщетные попытки извлечь штык из решетки. Она была вынуждена прибегнуть к более быстрому способу освободиться. Скала быстро тонула – химический пар от заливавшей ее переохлажденной жидкости поднимался сквозь решетчатый пол. Ассассин прижала пронзенную ладонь к лезвию штыка, прорезая хрящи, сухожилия и кости. Пропустив штык-нож через ладонь, она быстро перевязала искалеченную руку полоской, оторванной от комбинезона. Мортенсен видел, как она пытается оценить ситуацию, оглядывая пещеру, словно джунглевая кошка.

Решетчатый пол покрылся изморозью, было уже слышно, как под ним булькает химический «суп». Ассассин уже не успевала добежать до надстройки телепорта. Вместо этого она метнулась к ближайшей стене пещеры и взобралась по камню на несколько метров. Невероятно, но, похоже, что убийца намеревалась подняться по стене до потолка пещеры и добраться до надстройки по краю огромной дыры в потолке. Как она собиралась сделать этой с одной рукой, невозможно было представить. Но когда ассассин начала взбираться по стене, казалось, что ничего не сможет остановить ее. Мортенсен, уставший от тяжелого подъема с телом Квиста, уже подумал, что у нее, возможно, есть шанс. Криг тоже заметил, что ассассин приближается, и закричал, предупреждая майора.

- Подожди! – крикнул Мортенсен, преодолевая дистанцию, разделявшую их. Но не успел он добраться до комиссара, как последовал новый сюрприз. Химическая жидкость мира смерти полилась из дыры в потолке. Скала уже почти погрузилась, огромная масса астероида быстро увлекала его в ледяную трясину. Только надстройка телепорта еще возвышалась над криогенным болотом. Струи переохлажденной жидкости лились через края отверстия в потолке, создавая подобие водопада и обрызгивая надстройку смертоносными каплями химической смеси.

Мортенсен повис на балке, скривив лицо в отвращении.

- Ну давай! – прорычал он, словно бросая вызов быстро ухудшавшимся обстоятельствам. Криг подумал, что майор обращается к нему, и преодолел несколько остававшихся между ними метров.

- Бери его, - приказал майор, передавая комиссару бесчувственное тело Квиста. Криг не был таким мускулистым, как Мортенсен, и Квист стал для него тяжелым грузом. Обмороженная нога тоже не улучшала положение.

- Значит, я ее цель? – уточнил майор.

Криг мрачно кивнул.

- Тогда она последует за целью, - рассудил Мортенсен, проскользнув между балками и направляясь в пространство между двумя прилегающими сторонами надстройки телепорта. Он испытал призрачное ощущение, будто ударная волна прошла по его телу, сдавив глазные яблоки, когда луч телепорта окатил его волной энергии. Было трудно поверить, что странное устройство зеленокожих еще продолжает работать, хотя его аппаратуру залило тоннами криогенной жидкости. Воистину свидетельство мощи технологии ксеносов.

Повиснув на балке с другой стороны надстройки, Мортенсен бросил на Крига многозначительный взгляд. Комиссар смотрел на него, в его глазах проскользнуло понимание, и он кивнул. Мортенсен увидел, что Криг начал снова взбираться к потолку, и наконец, выбрался через крышу. Ассассин, как майор и ожидал, направилась к нему, быстро карабкаясь по стене пещеры, словно насекомое, взбираясь параллельно пути майора, и, наконец, добралась до каменного потолка пещеры.

Мортенсен, стиснув зубы, собрал силы для последнего рывка. Его руки горели от боли, но он оказался на одной высоте с убийцей. И в этот момент она бросилась вниз, пролетев сквозь водопад химической смерти. Падая мимо Мортенсена, ассассин уверенно приземлилась на балку ниже него обеими ногами и схватилась за нее обмороженной рукой.

Ассассин казалась некоей неостановимой машиной. Невозможно было взобраться к потолку быстрее, чем она. И вместо того, чтобы лезть вверх, майор соскользнул вниз. Скользя по балке, он врезался ногами в руку ассассина, раздавив каблуком ее обмороженные пальцы. Убийца упала с балки и, пролетев некоторое расстояние, запуталась в сети поддерживающих тросов.

Это был его шанс. Мортенсен начал снова взбираться по балке, собирая все оставшиеся силы, чтобы подняться по антенне телепорта как можно дальше от убийцы.

Наконец добравшись до отверстия в потолке, Мортенсен упал духом, осознав насколько высоко над поверхностью скалы поднимается телескопическая антенна телепорта. Еще больше его встревожил тот факт, что наверху не было видно силуэтов Крига и Квиста. Майор ожидал, что сможет разглядеть их на фоне сумеречного неба мира смерти. Но удивляться этому не следовало. Вершина скалы и вместе с ней антенна телепорта метр за метром погружались в пенившуюся ледяную трясину. Поблизости не было видно ни участков песчаной почвы, ни зарослей силиконовых джунглей.

Внезапно решетчатая башня телепорта качнулась. Это не был один из толчков, характерных для погружавшейся скалы, к которым уже привык Мортенсен. Конструкция надстройки, хотя и была направлена в небо, но не являлась ровно выпрямленной. И теперь вся надстройка кренилась, угрожая упасть в бурлящее химическое болото. Вцепившись в металл, майор сумел удержаться на балке. Башня рушилась, и, хотя конструкция еще держалась, благодаря своей жесткости, ее вершина сильно раскачивалась, набирая смертоносную инерцию

Ассассин вернулась. Она быстро взбиралась по одной из центральных балок, используя ноги и уцелевшие пальцы рук. Ее разрезанная штык-ножом рука была вооружена светящимся клинком, рассекавшим тросы и кабели.

Мортенсен прекратил подниматься. Надстройка издавала пугающий треск и кренилась к пенившемуся химическому болоту, бурлившему внизу. Самые высокие волны уже задевали конструкцию антенны, заставляя Мортенсена и ассассина уворачиваться, чтобы избежать мгновенного окаменения. Теперь убийца шла к нему, небрежно рассекая острием клинка тросы и цепи, удерживавшие секцию надстройки, на которой находился Мортенсен.

- Договориться у нас, наверное, не получится, - язвительно произнес майор, напрягая голос, чтобы перекричать шум бурлящего болота. Ассассин приближалась к нему еще быстрее, держа наизготовку светящийся клинок, готовясь выполнить некий экзотический смертоносный прием.

- Спросить-то стоило, - пояснил майор, приготовившись встретить неизбежный удар таинственного клинка. Крепко держась и закрыв глаза, Мортенсен отрешился от окружающего мира, ожидая быстрой и чистой смерти. Он не сомневался, что ассассин убьет его именно так.

Неожиданно над головой раздался знакомый оглушительный рев двигателей, заставив Мортенсена открыть глаза и вернуться в реальность. Все, что ему нужно было знать, отражалось на оскаленном изуродованном лице ассассина. «Вертиго». Повернувшись, майор быстро преодолел оставшуюся часть балки до вершины антенны. Поднявшаяся высокая волна окатила надстройку позади него. Мортенсен увидел «Призрак», зависший над бурлящим хаосом. Рампа грузового отсека была открыта, и несколько человек оттуда отчаянно махали ему руками. Среди них был комиссар Кулик Криг.

Мортенсен не осмелился оглянуться назад. Стрелки «Вертиго» поливали ассассина ураганом огня тяжелых болтеров, но майор видел, что дьявольское порождение храмов Оффицио Ассассинорум проходило и через худшее. Прыгнув с вершины антенны телепорта, Мортенсен пролетел над потоками химической смерти, бурлившей внизу.

Он допрыгнул до рампы, хотя приземлился не вполне удачно, ударившись грудью о ее край, и был уверен, что сломал пару ребер. Его ноги пытались упереться в скользкий от изморози корпус самолета, пальцы лихорадочно старались ухватиться за рампу. Множество рук в перчатках потянулись к нему, вцепившись в панцирную броню и втащив его внутрь.

- Рампа закрывается, - объявил Эскобар, нажимая на кнопку. Группа штурмовиков ввалилась в центр грузового отсека, держа Мортенсена, словно некий трофей. Болтерные стрелки продолжали выпускать очереди по теням снаружи, самолет тяжело разворачивался над бурлящим болотом.

- Сэр, вы в порядке? – встревоженно спросил Лайджа Микс, оказавшись рядом с Мортенсеном. Майор ответил не сразу, и сержант обеспокоенно встряхнул его за плечо, пытаясь привести в чувство. – Вы ранены?

Не дожидаясь ответа, Микс просто подтащил к Мортенсену измученную Саломэ Дюбуа, оторвав ее от Крига и лежавшего без сознания Квиста. Были  и другие тяжелораненые: до сих пор лежавший без сознания Мингелла и Саракота с пробитым легким. В другом конце отсека сидел Хаузер в луже собственной крови, издавая стоны от не прекращавшейся боли. Гарбарский дрожал под маской из бинтов и трубок, покрывавшей его лицо. Тул и еще два вольскианца из другого взвода получили ранения в голову и конечности. Даже Раск был ранен в живот.

- Вы его подобрали? – раздался в вокс-динамике резкий голос Конклина.

- Подобрали, - подтвердил Эскобар.

Мортенсен отмахнулся от Дюбуа и Микса. Он чувствовал себя так, словно сейчас рухнет без сознания, но прежде чем вернуться на «Избавление», было необходимо сделать кое-что еще.

Он выхватил вокс у отеганца.

- Розенкранц! – приказал майор. – Сбросить высоту до предельно малой. Пусть самолет заденет брюхом лес.

- Какого фрага… ?

- Просто выполняй.

После секундного промедления «Призрак» выполнил разворот, унося их с затопленной долины. Внезапно самолет резко встряхнуло, и всех в отсеке швырнуло вперед. Силикатные заросли царапали фюзеляж «Вертиго», Розенкранц вела самолет так низко, что его раздутое брюхо задевало бритвенно-острые кроны деревьев. Листья и ветви раскалывались, погружая фюзеляж в поток кристаллических осколков.

Все услышали, как чье-то тело ударилось о корпус самолета, а затем – жуткий вопль женщины, мгновенно разрезанной на полоски. Кровь хлынула в бойницы тяжелых болтеров и полилась по бортам.

Мортенсен устало сел, прислонившись к переборке – дело сделано. Командир штурмовиков не стал недооценивать ассассина, и был вознагражден за свою бдительность: он не мог допустить такого риска, чтобы это воплощение смерти бродило по коридорам «Избавления».

Он только сейчас начал осознавать всю чудовищность происходящего. Смерть была постоянным спутником на заданиях «Отряда Искупления», но персонально за ним послали убийцу Оффицио Ассассинорум. Кто-то очень могущественный хотел его смерти. Голова кружилась от множества предположений.

Розенкранц повела самолет в небо, прочь от силикатного леса. В отсеке снова воцарилась тишина. Настроение было унылым. Кровь, боль и мрачные лица не позволяли ощутить радость от победы или хотя бы от того, что они выжили.

- Приказы, босс? – спросил Конклин, спустившись по трапу из пилотской кабины и нарушив скорбную тишину. Мортенсен молчал, погрузившись в размышления.

- Нам нужно срочно вернуться на «Избавление» и сообщить командованию флота о ситуации здесь, - сказал Криг.

- Сэр? – настойчиво спросил Конклин, словно комиссар ничего не говорил.

- Судьба этой системы может зависеть от того, что мы предпримем сейчас, - обратился Криг к Мортенсену.

Конклин угрожающе шагнул к комиссару.

- Делай что он говорит, - сказал Мортенсен.

- Но босс, огрины… наше задание…

- Ловушка, - ответил капитан Раск. Он выглядел охваченным скорбью и опустошенным.

- Но то, что мы его выполнили, способно помочь спасти систему от когтей ксеносов, - заявил Мортенсен, и повернулся к Кригу. – Да?

Между ними мелькнуло что-то вроде холодного согласия.

- Да, - наконец ответил комиссар.


- Говори же, проклятье! – прошипела канонисса, ударив руками в бронированных перчатках по столу.

Глаза Мортенсена остекленели, его лицо – как и тело – казалось безжизненным. Он не говорил ничего уже, казалось, целую вечность. Он просто сидел и смотрел, как Диаманта Сантонакс шагает туда-сюда по камере и изливает на него свою ярость. Пару раз он видел, как она смотрит на свой хронометр или тянется к вокс-микрофону. Вероятно, было уже слишком поздно для того, чтобы успеть покинуть планету, и канонисса это знала.

Хотя Мортенсен был эмоционально опустошен и физически измучен, он чувствовал неодолимое желание что-то сказать.

- Все эти люди умерли…

- Да, - подтвердила канонисса с необычным чувством, спеша использовать возможность. – Но не за тебя и не из-за тебя. Среди воинов Империума есть и такие, кто мог использовать эту ложь и отравить твою веру своими еретическими идеями. Но в смерти Гоморры такие как ты обрели новую жизнь. Ты не стал бы тем, кто ты есть, если бы бедствие не изменило тебя, создав заново.

- Что, проклятым калекой? – усмехнулся Мортенсен.

Сантонакс отодвинулась от стола и опустилась на колени рядом с Мортенсеном.

- Разве ты не видишь? Это не проклятие, это дар!

Она провела кончиками пальцев в бронированной перчатке по его покрытой шрамами груди.

- Возможно, это не было божественно предопределено, но что бы ты ни потерял в катастрофе своего мира, ты получил способность совершать невозможное. Ты добивался успеха там, где другие терпели неудачу. Ты прошел там, где другие гибли. Ты выживал тогда, когда должен был умереть. Бедствие дало тебе это.

- Ассассин?

Сантонакс медленно кивнула.

- Криг?

Она и это подтвердило.

- А тот охотник за головами на Таргретте Прайм?

- Этот не мой, - призналась канонисса, прищурив глаза и подходя ближе. – Но принцип тот же.

- И зачем это было? Ересь? Тогда почему бы просто не арестовать меня?

- Есть и те, - с сожалением сказала Сантонакс, - кто не разделяет наши взгляды.

- Правда? – усмехнулся Мортенсен.

Сестра Битвы невозмутимо продолжала:

- У них не хватает твердости души, чтобы делать то, что необходимо. Они не понимают нас и считают наши идеи опасными. Нас самих обвиняют в ереси. Ты, конечно, можешь это понять, Мортенсен?

- Открою тебе один маленький секрет: я действительно считаю, что ваши идеи опасны, - откровенно заявил Мортенсен. – И с тех пор, как ты включила меня в них, я никогда не был дальше чем в двух решениях от ужасной смерти.

- Легче избежать внимания твоих обвинителей, если притвориться одним из них, - сказала канонисса. – Видишь, бедствие и меня заставило стать сильнее. Мое притворство – часть бедствия, в котором ты находишься прямо сейчас, но со временем, я надеюсь, что ты не будешь нуждаться в моей защите.

- Твоей защите! – Мортенсен злобно фыркнул. – Ты только и делала, что так или иначе пыталась убить меня! Ты говоришь о бедствии, словно это некое необходимое зло, но ты ошибаешься, - мрачно сказал он. – Гибель моего мира не дала мне ничего, кроме боли. А когда боль ушла, то не осталось просто ничего.

- Она дала тебе роль, которую ты можешь играть: жизнь, приносящую пользу в служении Императору!

- Ты можешь упиваться бедствиями, - продолжал майор. – Ты можешь считать, что Империум становится сильнее благодаря врагам на границах и в своих пределах. Но этому миру угрожает воинство ксеносов, которые считают иначе – и, судя по тому, что я видел и узнал, они не собираются останавливаться.

- Их остановят такие люди как ты, - уверенно заявила канонисса. – И, благодаря вашей победе, вы станете еще более сильными, хитрыми и бдительными. Но если не будет врага, не будет и победы, и не будет тех, кто сможет противостоять будущим врагам человечества – это большее зло!

Мортенсен непроизвольно покачал головой, что удивило его – до того его мышцы были почти парализованы. Он решил продолжать разговор, чтобы канонисса не заметила, что к нему возвращается подвижность.

- Ты так говоришь, словно можешь это контролировать.

- Контролировать? Нет. Не считай меня глупой: я сражалась с врагами Империума всю свою жизнь, - предупредила она. – Но если ты попытаешься изучить то, что ненавидишь, то начинаешь понимать, что врагов человечества можно поощрять быть предсказуемыми. А из всех видов ксеносских отбросов, оскверняющих галактику, зеленокожие – самые предсказуемые.

- Ты сошла с ума, ты знаешь об этом?

- Столетиями постепенно уменьшалась численность гарнизонов в Мирах Бердока. Поколения были потрачены на то, чтобы уменьшить состав соединений флота в пространстве Коридора Кинтессы. Крестовый Поход Энкелада отвлек из сектора миллионы солдат – ненужная операция, создавшая брешь в обороне. Это должна была быть очень большая брешь, чтобы орки не удержались от соблазна использовать такую возможность. Изучение прошлых вторжений зеленокожих и непреднамеренно проявленных стратегических слабостей Империума научило нас этому.

- Ты…

- И те, кто был до меня, - добавила Сантонакс. – Уничтожение Гоморры было дерзким предприятием, даже по стандартам орков. Мы никогда прежде не видели такой тактики. Этот космический скиталец был поистине огромным, его массы было более чем достаточно, чтобы расколоть планету – но мы не ожидали, что он действительно врежется в Гоморру. Гениальное решение. Гоморра, как мир-улей, должна была обеспечить большую часть живой силы, необходимой, чтобы отразить вторжение в систему. И тогда мы поняли, что сделали правильный выбор. Орочьи военачальники Глубин Гаргассо в тот день доказали, что подходят для задуманного нами предприятия. Мы могли быть уверенными в их намерении объединить свои силы и бросить свирепый зеленый поток вглубь Империума – пройдя сквозь ослабленную оборону Коридора Кинтессы, он внезапно изольется на ничего не подозревающие миры Сегментума Соляр.

- Вы…

- Могли бы мы это остановить? Да. Но зачем? Это будет величайшее вторжение орков, которое видела галактика. Оно мобилизует на войну целые поколения в сотнях миров, и создаст тысячи солдат, подобных тебе!

- Так ты не знаешь? –  произнес Мортенсен, испытывая тошнотворный ужас. Что-то в его голосе заставило канониссу прислушаться.

- Поясни, - потребовала она наконец.

- Это НЕ зеленокожие, - выплюнул штурмовик, и помолчал, чтобы канонисса лучше поняла его слова. – Ты прокляла не только себя и меня. Ты прокляла нас всех. Это воинство ксеносов дойдет до самой Терры, и если ты и твои сообщники действительно ослабили оборону Коридора Кинтессы, как ты говоришь, ничто их не остановит!

- Их остановишь ты, - сказала Сантонакс, ее слова были пронизаны огнем веры.

- Зачем ты рассказала мне это? – спросил Мортенсен с нарастающим гневом. – Я сообщу обо всем властям и разоблачу тебя.

- Мы здесь единственная власть, - заявила Сестра Битвы, ее глаза сверкнули безумным блеском. – А тебя я охарактеризовала как опасного еретика. Но в любом случае, я полагаю, что к тому времени уже давно буду мертва.

- А твои извращенные сообщники и начальники – что насчет них?

- Как я уже говорила тебе, мы все здесь должны пройти испытание.

Мортенсен вонзил в нее взгляд, полный холодной ярости, и сделал свой ход:

- Тогда мое испытание здесь закончено. Я предпочитаю оказаться в чьем-то прицеле, чем быть частью какого-то безумного заговора, пытающегося имитировать гибель галактики – особенно так глупо спланированного как этот. Я лучше умру, сидя здесь, чем поверю в твои теории, которые являются просто бредом сумасшедшего или – не думал, что скажу это слово – ересью.

Канонисса подошла еще ближе, ее властные глаза устремили на майора пронзительный взгляд. Мортенсен в ответ изобразил свою любимую высокомерно-наглую усмешку. Так прошла, наверное, целая минута: канонисса оценивала и майора и сложившуюся ситуацию, хронометр на ее запястье явно подрагивал. Она поняла, что он задумал. Мортенсен сделал все что мог. Он ждал. Ждал, исполнит ли она его желание.

Потом это произошло.

Сантонакс отвернулась. Ее палец скользнул к вокс-наушнику.

- «Хранитель Чистоты», это канонисса…

Шли мгновения, а ей никто не отвечал. Ее лицо скривилось от раздражения и удивления.

- «Хранитель Чистоты»? – повторила она, переключая открытые вокс-каналы. Переключившись на четвертый канал, она сжала губы. Даже Мортенсен услышал из вокс-наушника безошибочно узнаваемый грохот болтерной стрельбы.

Майор наслаждался, видя ее секундную растерянность.

Сантонакс щелкнула пальцами, подавая знак Сестрам Битвы и переключившись на другой вокс-канал.

- Мы уходим, - просто сказала она кому-то в вокс.

Герметичный люк в потолке с шипением гидравлики открылся, и сверху спустилась лестница из прочной проволоки, развернувшись до самого пола темницы.

Две Сестры Битвы подхватили тело Мортенсена со стула, положив его руки на свои жилистые плечи и мускулистые шеи. Канонисса поставила ногу на первую ступеньку лестницы. За ней подошли сестры, подтащив Мортенсена.

- Когда мы вернемся на корабль, ты можешь спросить остальные образцы моей коллекции: ты умрешь, когда я разрешу тебе умереть, - спокойным голосом произнесла канонисса.

Мортенсен нагло улыбнулся.

- Жизнь – та еще сука. Но не стоит судить о других по себе.

ГЛАВА 7

Колыбель тьмы

I

- Очень рад видеть вас, сэр, - прохрипел Голлиант, эхо его шагов раздавалось в палубном лифте. Вольскианец помог комиссару Кригу облачиться в новое кожаное пальто. Криг, не скрывая облегчения, хлопнул адъютанта по плечу.

- Я тоже рад вернуться на борт, - сказал он. А еще Криг был рад, что вольскианский борец снова с ним, особенно после событий на луне Иштар.

Двери лифта открылись, и майор уверенно вышел на мостик. Криг последовал за ним, но шагал с большей осторожностью, понимая, что фактически в первый раз он оказался на командирском мостике «Избавления». Голлиант остался ждать его у дверей лифта.

Мостик был залит резким лазурным светом, на нем царила тишина. Мортенсен молча присоединился к перебинтованным Раску и Зассу, стоявшим перед огромным экраном, расположенным ниже капитанского трона.

Лейтенант-коммандер Вальдемар встал с трона и вытянулся, держась за поручни, окружавшие платформу, на которой стоял трон. Он встретился взглядом с комиссаром, но взгляд Крига вскоре привлекло происходившее на экране – на что смотрели все остальные.

Перед ними простиралось холодное сияние мезосферы Спецгаста, но что-то в этой картине было не так. В системе колец, окружавшей огромный торговый мир, царил полный хаос. Вместо аккуратных колец из осколков камня и льда, удерживаемых притяжением лун-пастухов, таких как зеленый мир Танкреда и изрытый кратерами Вормвуд, пояс, окружавший Спецгаст, словно начал рассыпаться. Астероиды вылетали из него в разных направлениях, многие летели к планете, набирая скорость. Луна Иштар находилась достаточно далеко от Спецгаста, и с ее орбиты было видно все. Казалось, гравитация просто отключилась, и система колец начала разваливаться.

Криг шагнул вперед, протирая свои усталые глаза, чтобы убедиться, что он видит не галлюцинацию. Взгляд вблизи выявил причину необычного феномена: из каменной поверхности астероидов выпирали огромные двигатели и громоздкие топливные баки. Примитивные маневровые двигатели вращали астероиды, а маршевые двигатели разгоняли их, направляя к поверхности планеты. Мощная гравитация Спецгаста довершала остальное.

Все на мостике были поражены. Криг никогда раньше не видел такого зрелища. Апокалиптическая атака боевых астероидов, мчавшихся к поверхности густонаселенного торгового мира, словно громовые удары разгневанного бога. И их конструкция, и такая тактика явно были делом зеленокожих: самоубийственный таранный удар сокрушительной эффективности.  Орки, несомненно, внедрились в систему уже давно, и астероиды были тщательно выдолблены изнутри и модифицированы, из них была создана армада кораблей-самоубийц. Всем на мостике было ясно, что Спецгаст будет стерт в пыль.

Головокружительно вращаясь, орочьи скалы мчались к поверхности планеты. Когда они поворачивались, на них стали видны ранее скрытые батареи суперпушек, открывшие огонь по флейтам и балкерам на высокой орбите Спецгаста. Рои люггеров и барж врезались в каменистую поверхность астероидов, их взрывы на таком расстоянии казались лишь искрами. Быстроходное торговое судно покинуло орбиту, промчавшись мимо нескольких подобных ему кораблей и ловко проскользнув между двумя гигантскими орочьими скалами. Грузовой транспорт вольного торговца попытался повторить этот маневр, но врезался в поверхность астероида, превратившись в пылающие обломки.

Криг увидел, что адамантиевые броненосцы и мониторы храбро повернули навстречу каменному гиганту, врезавшемуся в доки орбитальной торговой станции «Казначейство».  Орочья скала оставляла за собой массу кружившихся в космосе обломков. По покалеченной станции прокатилась волна взрывов. К кораблям обороны системы вскоре присоединился один из кораблей конвоя, фрегат «Орфей». Добавив свои пушки к их огневой мощи, фрегат типа «Огненный Шторм» встретил орочью скалу огнем носового лэнс-орудия, глубоко пробивавшего поверхность астероида. Один из тяжело вооруженных мониторов добился удачного попадания в двигатель корабля-астероида, цепная реакция взрывов заставила орочью скалу рыскнуть вправо. Каменная поверхность астероида слегка задела борт «Орфея», сорвав кусок брони и подставляя тысячи членов экипажа фрегата, работавших на палубах, смертельному холоду космоса.

Древний огромный гарнизонный корабль «Станг Драак» оторвался от станции «Казначейство» и оказался в отличной позиции для бортового залпа по орочьей скале из своих устаревших орудий. Но неопытный экипаж гранд-крейсера раньше стрелял лишь на редких учениях и производя салют высокопоставленным имперским чиновникам и адмиралам, посещавшим систему. Они стреляли медленно и неэффективно, многие выстрелы шли мимо цели, что было странно, учитывая ее размер.

Всех на мостике авианосца охватило потрясение, когда гранд-крейсер погиб прямо у них на глазах. В одно мгновение перед ними был древний прекрасный корабль, а в другое его сменило зрелище страшного разрушения.

Из обломков гарнизонного корабля вдруг появился огромный таран. За ним стали видны бесчисленные тысячи тонн астероидных скал и сваренных вместе обломков кораблей, мчавшихся сквозь безмолвие космоса. Космический скиталец был невероятно огромным, похожим на летающий горный хребет. Неостановимое чудовище с одинаковым равнодушием отбрасывало со своего пути и орочьи скалы и имперские корабли. Ужасный флагман ксеносов, словно сделанный из чистой ненависти.

«Вотивидад», «Алгонкин Ройяль», «Утренняя Звезда», «Графиня Скарбра»…  Пузатые войсковые транспорты бросились прочь на полной скорости, пытаясь уйти от скитальца, но чудовищный корабль обогнал их и открыл огонь из своих магна-пушек, истребляя все в приливе пламени и ярости. Криг изумленно смотрел, как жизни на борту транспортов гасли, словно свечи под порывом ветра. От своего бессилия комиссар испытывал глубокое отвращение, доходившее до тошноты.

На мгновение его сердце воспрянуло от чувства гордости – несомненно, глупой – за храбрость, проявляемую людьми. Гигантское днище скитальца внезапно осветилось пламенем от взрывов торпед. Но когда пламя померкло, оказалось, что суперкорабль зеленокожих невредим. «Пургаторио» развернулся к нему, причудливо украшенный нос крейсера типа «Диктатор» появился из темных глубин космоса, словно некий левиафан. Крейсер открыл огонь по неуязвимому орочьему гиганту, залпы «Пургаторио» были точными и дисциплинированными, но не смогли остановить врага. Космический скиталец прорвался сквозь огонь, и его таран врезался в корпус крейсера.

Криг сжал кулаки так, что кости пальцев хрустнули.

Словно буксир, пытавшийся подтащить к доку тяжелый гигатанкер, «Пургаторио» пытался развернуть скиталец к планете. Башни и бортовые надстройки крейсера сцепились с надстройками скитальца, заставив чудовищный корабль немного повернуться. Наконец, надстройки верхней палубы «Диктатора» врезались в корпус космического хищника, последнее усилие умирающих плазменных двигателей крейсера довершило остальное. Словно борец полулегкого веса, пытающийся свалить более тяжелого соперника, «Пургаторио» заставил противника потерять равновесие, и вместе со скитальцем, кувыркаясь, полетел к верхним слоям атмосферы Спецгаста.

Мортенсен первым нарушил мрачную тишину, повисшую на мостике и словно парализовавшую всех, кто наблюдал за гибелью мира.

- Как мы могли не знать… об этом? – спросил он.

Ему ответил Вальдемар, аристократический акцент в голосе командира авианосца на этот раз звучал менее резко:

- Связи нет. Все каналы молчат. Я предположил, что это техническая проблема и приказал технопровидцам провести соответствующую проверку систем и умилостивить машинных духов.

- А что с астропатической связью? – спросил Раск. – Несомненно, астропаты на Спецгасте или на других кораблях…

- Полное молчание, - сурово ответил Вальдемар. – Мои псайкеры не получают никаких сообщений, и сами не могут ни с кем связаться.

- Но как такое возможно? – мрачно спросил майор.

- Телепорты, - произнес Криг. Это была скорбная констатация факта.

- Эта технология зеленокожих выводит из строя наши системы связи, - подтвердил Засс.

- Особенно когда их задействуют одновременно во многих пунктах системы колец, - добавил Криг. – У нас есть все основания полагать, что вся система захвачена орками. Для такой дерзкой и решительной операции нужно очень много войск.

Засс недоверчиво покачал головой.

- Но астропаты все же должны иметь возможность связи…

Криг воспользовался опытом своей службы в рядах инквизиторских штурмовиков:

-  Зеленокожие, когда их достаточно много, генерируют коллективное психическое поле. Возможно, оно достаточно сильное, чтобы блокировать астропатическую связь. Психические помехи, так сказать.

- Никогда еще оно не было настолько сильным, чтобы мешать астропатам, - возразил Вальдемар, явно не убежденный.

Мортенсен кивнул.

- Он прав, - прорычал майор. – Я сражался с зеленокожими на десятках миров, а такое встречаю в первый раз.

Криг обдумал возникавшие у него подозрения и предположения. Он думал о мятежниках на Иллиуме, о прежде столь верных Империуму огринах на луне Иштар, и о культистах, на которых он охотился на Спецгасте. О том, как Сестры Ордена Непорочного Пламени не смогли найти псайкера среди еретиков – только странную психическую пустоту, которая, казалось, связывала их всех.

- Значит, это что-то другое, - настаивал Криг. Пока он не мог в точности сформулировать, как все это относилось одно к другому и что могло связывать эти детали. Все, что у него было – лишь предчувствия и призрачные, параноидальные предположения.

Мортенсен снова повернулся к происходившему на экране бою, внимательно глядя на зрелище разрушения. Ему не давала покоя одна мысль, и наконец, он нашел слова, чтобы выразить ее грубую простоту:

- Сколько времени нам понадобится, чтобы добраться до поверхности планеты?

Вальдемар не сумел скрыть своего изумления:

- Вы это серьезно?!

- Я всегда говорю серьезно, - сообщил ему Мортенсен, отвернувшись от экрана и заметив встревоженный взгляд Раска. – За исключением тех случаев, когда я говорю не серьезно.

- Спецгасту конец, - заявил командир авианосца. – Что вы собираетесь там делать: спасать мир?

- Нет, - ответил Мортенсен, явно погруженный в воспоминания о гибели своего родного мира. – Спасти этот мир мы не сможем. Но мы можем попытаться спасти выживших с «Пургаторио», прежде чем до них доберутся орки. В любой другой день бригадный генерал Восков и офицеры его штаба – надутые шпилерожденные засранцы – могли бы отправиться ко всем чертям. Честно говоря, я их терпеть не могу. Но сейчас прямо у нас под носом открывается новый фронт против орков, и нам понадобится эта их вольскианская методичность, чтобы сформулировать адекватный ответ на эту угрозу. Иначе могут пройти месяцы, прежде чем будут заново сформированы структуры тактического командования – и подумайте, насколько далеко за это время смогут продвинуться зеленокожие.

Лейтенант-коммандер Вальдемар не был трусом, но сейчас, переводя взгляд то на каменное лицо майора, то на ужас, творившийся на экране, то на своих офицеров, он был похож на труса. На мгновение его взгляд задержался на Криге. Было уже общеизвестно, что комиссар на ножах с Мортенсеном. Криг поднял взгляд на командира авианосца. Вальдемар был компетентным и инициативным офицером, и попытался привести последние доводы, прежде чем события могли принять катастрофический оборот:

- Майор, мне кажется, вы переоцениваете возможности этого корабля. «Избавление» - маленький авианосец. Он не продержится и десяти секунд против огневой мощи орков. Вы хотите, чтобы я рискнул жизнями всех, кто находится на борту, включая всех ваших штурмовиков, ради безрассудной и тщетной попытки высадиться на планету?

Криг смотрел, как майор обдумывает эти слова.

- Сейчас «Избавление» остался одним из немногих сохранивших боеспособность кораблей Имперского Флота в системе, - продолжал Вальдемар, - и по инструкции должен направиться к Аурелиусу и предупредить близлежащие системы, чтобы они могли подготовиться к войне.

Мортенсен оглядел безмолвный мостик.

- Вы не понимаете, что я говорю? «Отряд Искупления» не бежит. Аурелиус? Предупредить флот? Оставьте это какому-нибудь транспорту. Это военный корабль. Я говорю, что мы останемся и сделаем все, что можем. А сейчас мы можем погрузить моих штурмовиков и оставшихся вольскианцев на все летательные аппараты, которые есть у вас на борту, и высадить их на поверхность Спецгаста, чтобы они могли делать свою работу.

Вальдемар прищурил глаза, и шрам в форме монеты на его щеке ярко покраснел.

- Сожалею, но это невозможно.

- Думаете, что сможете остановить нас? – усмехнулся майор.

Штурмовики и солдаты корабельной службы безопасности напряглись, готовые схватиться за оружие.

Вальдемар дрожащей рукой схватился за кортик.

- Только попробуй, мятежный пес…

Криг выхватил хеллпистолет из кобуры. Мощный лазерный луч врезался в палубу, привлекая внимание всех присутствующих. И гордый Вальдемар, и грозный майор повернулись к Кригу. Только недавно получивший свое звание мичман корабельной службы безопасности в форме с иголочки и новеньких скрипящих сапогах оказался достаточно глуп, чтобы навести оружие на комиссара.

- Не будь дураком, парень, - произнес Криг, даже не глядя на него. Молодой офицер изумленно уставился на Крига, и ствол его пистолета медленно опустился к палубе. Почувствовав чье-то присутствие за спиной, мичман обернулся и увидел рядом с собой огромного Голлианта. Выпучив глаза, мичман выронил пистолет и попятился к когитаторам, стоявшим вдоль переборки.

Криг окинул мостик быстрым взглядом. Вальдемар был прав: До настоящего мятежа их отделяли лишь секунды. Еще немного, и штурмовики начнут перестрелку с корабельными солдатами на мостике одного из прославленных кораблей Флота Его Императорского Величества. На авианосце была только одна власть, превосходившая власть и командира «Избавления» и майора Мортенсена. И символ этой власти украшал палец Крига. Комиссар показал кольцо и кулак обоим офицерам, чтобы они осознали власть, которую символизировал крылатый череп.

Полковой комиссар Удески в данный момент находился где-то внизу на палубах и был недоступен. Корабельный комиссар Локи, пламенный оратор, был к тому времени уже мертв. Таким образом, Криг был единственным представителем имперской власти, способным легитимно действовать в этой ситуации.

- И снова мы вернулись к этому, а? – сардонически усмехнулся Мортенсен.

Это был вызов. Хотя в данном случае Криг был склонен согласиться с майором.

- Капитан Вальдемар, все-таки ответьте, вы действительно можете это сделать? – спросил комиссар, кивнув на экран. – Вы можете высадить нас на Спецгаст?

- Это безумие, - заявил Вальдемар. – И я должен отправить вас всех под арест.

- Вы сможете нас высадить? – повторил вопрос Криг.

Офицер ощетинился, профессиональная гордость взяла верх.

- Да, - последовал простой ответ. – Но, комиссар Криг, это не…

- О, это осуществимо, - перебил его Криг. – При той скорости, с которой летят к Спецгасту орочьи скалы, у нас есть три-четыре часа, чтобы высадиться на поверхность и покинуть ее, прежде чем скалы достигнут планеты.

- До первого удара три часа сорок две минуты, - уточнил Засс, словно губка, впитывавший данные с пикт-экранов и когитаторов мостика.

- Если через два часа мы не окажемся на Спецгасте, капитан, я отправлю вас на гауптвахту за трусость, халатность и пренебрежение долгом. Я уверен, что корабельный комиссар согласился бы со мной, если бы он был с нами.

- Ты наглый щенок! – возмутился Вальдемар. – Ты не имеешь права…

- Я говорю от имени комиссара Удески. Я говорю от имени Комиссариата. А это значит – я говорю от имени Императора, - с железной уверенностью заявил Криг.

Все на мостике затаили дыхание.

- А если я откажусь? – прошипел Вальдемар, шрам на его щеке ярко пылал.

- Ваши действия будут рассматриваться вашими начальниками в свете того факта, что вы при свидетелях отказались спасать жизни верных слуг Императора, отказались хотя бы попытаться спасти коммодора Ван Ден Гроота, генерала Воскова и вольскианских офицеров, и повели себя неподобающе командиру корабля флота Его Императорского Величества.

Вальдемар хотел что-то сказать, но Криг не закончил:

- Впрочем, это будет уже не столь важно для вас, потому что к тому времени, капитан Вальдемар, я вас расстреляю, - спокойно произнес комиссар. – А полномочия командира корабля будут переданы майору Мортенсену. И мы все готовы предстать перед судом Императора за это. Поверьте мне, капитан, мы все мученики. Не просто так мы называемся «Отрядом Искупления».

Криг помолчал, убедившись, что его слова все поняли. Казалось, что он все же немного переиграл.

- В любом случае, кто старший офицер этого корыта? – спросил он.

Вперед неохотно шагнул лейтенант с блестящей лысой головой и задумчивыми карими глазами.

- Имя? – спросил Криг.

Лейтенант открыло было рот, но голос, раздавшийся на мостике, принадлежал не ему.

- Мистер Кавизель, - произнес Вальдемар. – Будьте любезны проложить курс через Щель Квирини. Рассчитайте координаты района падения «Пургаторио» и выводите нас на низкую орбиту Спецгаста как можно быстрее. Понятно? Вот и хорошо.

Криг кивнул и спрятал хеллпистолет в кобуру. Когда комиссар направился к лифту, к нему присоединился Мортенсен со своими людьми. Голлиант уже придерживал двери лифта своими мускулистыми руками, позволив комиссару и штурмовикам войти. Когда двери закрылись, и лифт начал спускаться, в нем установилось неловкое молчание.

- Вы понимаете, что это самоубийство? – спросил наконец Криг.

Майор хмыкнул.

- Знаете, - сказал он комиссару. – Я предпочитаю думать, что невозможного нет.

- Ну да, - кивнул Криг. – Я слышал о вас такое.



II

«Вертиго» была руиной.

Чудом уцелевший после операции в мире смерти «Призрак» был разбит и едва мог держаться в воздухе, но Розенкранц все равно ни за что не сменила бы его на «Арвус» или «Аквилу».

Майор явно считал так же, поднимаясь по рампе вместе со своими штурмовиками, спешно надевавшими панцирную броню и ранцевые аккумуляторы хеллганов. Мортенсен поставил Раску незавидную задачу координировать высадку и эвакуацию с борта одной из «Валькирий». Другие самолеты, нагруженные корабельными солдатами и гвардейцами 2-го взвода 364-й Теневой Бригады, уже взлетали с палубы. Люди сержанта Микса сильно пострадали на предыдущем задании, но сержант без колебаний снова последовал за Мортенсеном и «Отрядом Искупления». Майор этому не удивился.

На «Вертиго» должны были лететь только штурмовики, остальная часть грузового отсека была оставлена свободной в ожидании спасенных вольскианских офицеров.

Капитан Вальдемар как-то сумел обойти рой орочьих скал, приближавшихся к Спецгасту, и занял позицию на низкой орбите над последними известными координатами траектории падения «Пургаторио», но ниже фронта приближавшихся астероидов. Он уложился в отведенные Кригом два часа. Но Декиту Розенкранц куда больше волновало, сколько авианосец сможет оставаться на орбите.

Сигма Скорпии излучала над горизонтом бронзовое сияние нового дня. «Вертиго» мчалась к поверхности сквозь кобальтовые облака. «Стервятники», «Валькирии» и челноки летели перед ней, словно стая птиц, спасавшихся от хищника. Над ними с грохотом промчалась эскадрилья «Мародеров», сопровождавших спасательную операцию. Мортенсен настоял на том, чтобы в операции участвовала бомбардировочная группа винг-коммандера Уормби, несмотря на возражения Вальдемара – просто на случай, если понадобится бомбовый удар по скитальцу зеленокожих.

Майор вошел в кабину и остановился за местом второго пилота, ожидая увидеть Бенедикта. Розенкранц очень жалела об отсутствии Бенедикта, особенно после того, как он спас ей жизнь на луне Иштар. Но его пришлось отправить туда, куда обычно забирали сервиторов, получивших ранения – или правильнее сказать, повреждения? Розенкранц с содроганием подумала, что не знает, куда попал Бенедикт – в лазарет или в ремонтную мастерскую. Вместо него в кресле сидел необычно мрачный Лиланд Хойт из экипажа «Белого Грома». Хойт, раньше излучавший бодрый оптимизм, вернулся с Иллиума сильно изменившимся. Куда-то исчезла его вечная улыбка и постоянно хорошее настроение. Теперь пилот выглядел так, словно нес на своих плечах скорбь целого мира.

Розенкранц вздохнула. Возможно, отчасти это было из-за открывавшегося перед ними зрелища. Глядя сквозь бронестекло кабины, она видела зловещие силуэты первых огромных орочьих скал, входивших в верхние слои атмосферы.

- Майор, - негромко произнес Хойт, передавая Мортенсену наушники. – На связи капитан Раск.

Мортенсен надел наушники.

- Слушаю.

Розенкранц слышала хриплый голос капитана в своем воксе:

- Зейн, тут внизу творится настоящий ад. Похоже, что оба корабля упали на поверхность вместе, но удар был скользящим -  их протащило десять или двенадцать километров. Место падения – экваториальная пустыня, так что потери среди местного населения невелики, слава Императору.

«Это ненадолго», подумала Розенкранц, глядя на колоссальные астероиды, летящие к поверхности. «Вертиго» прошла сквозь нижний слой облаков, из кабины открылся вид на красные пустыни, освещенные лучами зари.

- Майор, - позвала Розенкранц, привлекая внимание Мортенсена к бронестеклу.

- Да, вижу, - кивнул Мортенсен.

Плазменные двигатели «Пургаторио» и огромная масса космического скитальца увлекли оба корабля, кружившиеся в танце смерти, к поверхности планеты гораздо быстрее, чем летели орочьи скалы. Само место падения было уже чисто, но на километры вокруг все закрывало поднявшееся цунами из пыли и песка.

Скалистые выступы на поверхности планеты сильно повредили оба корабля при падении, вырывая горящие обломки из корпуса «Пургаторио». Космический скиталец орков, несмотря на свою прочность, при ударе о поверхность разломился. Куски астероидов и обломки кораблей ксеносов рассыпались по пустыне, оставляя на поверхности Спецгаста широкий след разрушений.

- Командные палубы и мостик при ударе отделились от большей части корпуса, - сообщил Раск. - Они упали вместе с частью скитальца недалеко от основного места падения. Передаю координаты.

Хойт оглядел экраны на предмет новых данных.

- Координаты: пункт 2-5. Поворот 30 градусов на левый борт, - подтвердила Розенкранц.

- Я приказал «Молельщику» выполнить разведывательный облет, - продолжал капитан Раск. – От крейсера немного осталось. «Святой Ятаган» подобрал с дюн поблизости небольшую группу выживших. Среди них оказался уорент-офицер с «Пургаторио». Он сообщил, что перед тараном на командных палубах шел тяжелый абордажный бой. Сказал, что из-за дыма немногое удалось разглядеть, но он видел, что орки при абордаже старались брать пленных и тащили их в отсеки скитальца.

- Они брали пленных? – удивилась Розенкранц. – Для орков это необычное самообладание.

- Теперь я не удивляюсь ничему, что касается этих зеленокожих ублюдков, - проворчал Мортенсен. – Они какие-то особенные.

- Майор, бомбардировщики? – напомнила ему флайт-лейтенант. Эта мысль только сейчас пришла ей в голову.

- Тиберий, отзови «Мародеры». Если на скитальце есть пленные, мы не можем бомбить его. Пусть группа Уормби возвращается на авианосец.

- Принято.

- Значит, так. Слушай, и слушай внимательно, - приказал Мортенсен, поднеся к губам вокс-микрофон. – Передай приказ всем самолетам: выполнить один заход на посадку – и как можно быстрее. Прикажи им подобрать как можно больше выживших и возвращаться на авианосец. Один заход. Убедись, что они поняли.

- А ты? – спросил Раск.

- Мы высадимся на обломки скитальца и будем искать пленных офицеров.

- На это нет времени, - напряженно возразил капитан.

- Убедись, что они поняли, Тиберий, - повторил майор. – Один заход на посадку и обратно на авианосец. После этого Вальдемар может лететь к Аурелиусу. Все, конец связи.

Розенкранц повернула голову в летном шлеме к командиру штурмовиков. Мортенсен устремил на нее взгляд, исполненный мрачной решимости.

- Веди нас в ад.

И флайт-лейтенант выполнила приказ.



III

Мортенсен приказал подвести «Вертиго» к расколотой секции корпуса орочьего скитальца. Хотя это был лишь один из многочисленных обломков, его размеры впечатляли. Розенкранц нашла огромную пробоину там, где испещренная кратерами поверхность астероида соединялась с потемневшим от времени металлом, и удар при падении причинил наибольшие повреждения. Она мастерски провела «Призрак» в пробоину, и стала искать, где можно высадить штурмовиков во тьме внутренностей скитальца.

Майор стоял без шлема на опустившейся рампе, его хеллган издавал напряженное гудение.

- Готовы? – небрежно спросил он через плечо.

Капрал Ведетт и угрюмый сержант Конклин присоединились к нему на рампе, остальные штурмовики стояли позади, проверяя оружие. Зловещий мрак внутри скитальца не повлиял на боевой дух мордианки.

- Странно, что вы еще спрашиваете, сэр.

Свет прожекторов «Вертиго» скользнул по стене огромной пещеры, осветив отложения минералов на пыльной скалистой поверхности. Камень астероида сменялся ржавым металлом корабельного корпуса, и, наконец, чем-то явно биологического происхождения.

- Ради всех святых и их незаконных детей, - выругался Прид. – В каком аду мы оказались?

Мортенсен обернулся. Огромный священник стоял рядом с Кригом и Голлиантом. По сравнению с архиереем и комиссар и даже могучий вольскианский борец казались малышами. Голлиант захватил из арсенала «Избавления» автопушку вольскианского образца и направил ее ствол во тьму над блестящей комиссарской фуражкой Крига.

- Здесь можно ожидать всего… - произнес Мортенсен и нахмурился, увидев, что единственным оружием, которое взял с собой Криг, был его надежный хеллпистолет.

- Вижу платформу! – объявила Ведетт, глядя с края рампы во мрак внизу. Подцепив носком ботинка смотанный трос, мордианка сбросила его вниз. Греко, хромая, сделал то же самое с другой стороны рампы.

Мортенсен нажал кнопку внутреннего вокса:

- «Вертиго», оставайтесь на месте, начинаем высадку.

Забросив за плечо хеллган и присоединив спусковое устройство к тросу, Мортенсен ногами оттолкнулся от рампы и начал спускаться по тросу во тьму между «Призраком» и платформой. Подошвы ботинок майора коснулись металла платформы, эхо его шагов пугающе разнеслось в гигантской пещере. Скоро оно переросло в громкий топот – высадившиеся штурмовики занимали оборону вокруг свешивавшихся тросов, обеспечивая путь отступления.

Саракота и Опек выдвинулись впереди Мортенсена. Каждый снайпер опустился на одно колено, наводя в чернильный мрак внутренностей скитальца длинный ствол «анти-материальной» снайперской винтовки. С винтовок были сняты прицелы, почти бесполезные в отсеках космического корабля, но сами винтовки снайперы не стали менять ни на что другое.

- Нам следует рассредоточиться, сэр? – спросила Ведетт.

Мортенсен поморщился. Ему не нравилась мысль, что придется разделяться и уменьшать тем самым огневую мощь, но время было не на его стороне. Необходимо было найти пленных офицеров как можно быстрее.

- Есть предложения, где искать? – спросил майор, давая снайперам еще несколько секунд на то, чтобы лучше сориентироваться здесь. Оба хонгкотанца выросли в лабиринтах пещер своего родного мира, и у них был самый лучший слух в отряде.

- Когда все чешут задницы и шаркают ногами, странно, что мы вообще что-то тут слышим, - пожаловался вспыльчивый Опек. Он лишь недавно вернулся из лазарета, и боль от ран делала его достаточно раздражительным, чтобы дерзить даже майору.

- Просто скажи короче, что не можешь ничего предложить, - огрызнулся майор.

- Это действительно сложно, - сказал Саракота, смущенный запальчивыми словами своего соплеменника. Саракота тоже побывал в лазарете со сломанными ребрами и пробитым легким, но Мортенсен не слышал от него ни слова жалобы. – Из-за разных материалов и очень неоднородной конструкции корабля трудно различить вибрации…

- Саракота, - перебил его майор. – Где нам их искать?

Снайпер повернул голову влево, потом вправо, и вздохнул, прислушиваясь. Подняв тяжелую винтовку, он встал с колена, повернулся и направился куда-то назад.

Мортенсен взглянул на исчезающего во мраке Саракоту и снова повернулся к Опеку.

- Ты?

Опек тоже поднял винтовку и кивнул.

- В стенах еще слышится вибрация от движения к северо-востоку отсюда. Их много, двигаются быстро.

Мортенсен посмотрел на Конклина, Ведетт, и, наконец, на Крига.

Комиссар пожал плечами.

- Чего мы ждем?


«Отряд Искупления» двигался по темным пещерам и коридорам скитальца, прижимаясь к стенам и нацеливая оружие за скошенные углы. Трубопроводы, ангары, вентиляционные шахты, мостки: все здесь было древним и чужим. И словно перевернутым. Из того, что майор мог разглядеть – а он не слишком разбирался в конструкции космических кораблей – много странных и причудливых кораблей были соединены вместе в одно невероятное целое, некоторые под разными углами или даже вверх днищем.

- Невероятно… - то и дело бормотал Прид, разглядывая странное и мрачное великолепие этого места.

Греко испытывал куда меньше восторга, с трудом хромая по неестественно наклонным поверхностям, и все время приводя различные причины, почему им стоит вернуться назад: офицеры, вероятно, уже мертвы, скиталец слишком огромен и очень просто не найти здесь пленных и заблудиться самим, похоже, что за нами следят… В качестве предостережения он даже начал рассказывать историю о том, как однажды он пытался обокрасть дворец султанши, но Мортенсен велел ему делать то, что у него особенно хорошо получается, а именно заткнуться и молчать.

Периодически штурмовикам требовалась помощь вора и беглеца из Схолы, чтобы взломать дверь в переборке, а когда это у Греко не получалось, на помощь приходил Дядя со своими подрывными зарядами и мельта-бомбами.

Саракота и Опек шли впереди со своими тяжелыми «анти-материальными» винтовками, целясь во тьму за углами. Эскобар возился с регулятором огнемета – отеганец сменил на него свой любимый гранатомет для операции в отсеках скитальца. Криг хранил необычное для него молчание, сжимая в одной руке хеллпистолет, в другой держа массивную дуговую лампу, и наводя то и другое на узкую шахту трапа, в ожидании, что оттуда что-то появится. В тесных коридорах и запутанных шахтах скитальца комиссар решил вооружиться комбинацией из пистолета и фонаря, очевидно, не желая свалиться в темноте в какую-нибудь шахту или трубу.

Мортенсен наводил во мрак ствол своего хеллгана, готовый уничтожить все, что окажется достаточно глупым, чтобы высунуть свою уродливую морду из тьмы. Майор уже терял терпение – штурмовики уходили все дальше от самолета, а драгоценное время шло. Несмотря на опасности, ожидавшие в лабиринтах скитальца, Мортенсен не мог отделаться от мысли о тысячах тяжело вооруженных астероидов, летящих к поверхности Спецгаста. Но он хотел найти вольскианских офицеров. От того, живы они или нет, зависела возможность организации имперского сопротивления в системе. И Мортенсен совершенно не желал оказаться старшим по званию на только что открывшемся здесь фронте.

Пролезая через искореженную переборку, майор ощутил резкое зловоние из отсека, находившегося за ней. Включив фонарь на хеллгане, он увидел, что его ботинки измазаны жирным коричневым веществом, покрывавшим, казалось, всю палубу в помещении, оказавшемся за переборкой. Окрики Засса «Коммодор Ван Ден Гроот!», «Бригадный генерал Восков!» и «Лорд-комиссар Верховен!» подхватило эхо. Казалось, этот зал тянулся на сотни метров.

- Сэр, вам стоит взглянуть на это, - негромко произнес Саракота.

Криг и Голлиант протолкнулись вперед. За ними подошли остальные.

Они нашли коммодора. Греко отпрянул, зажав рот рукой, словно его ударили. Остальные лишь безмолвно смотрели на груду внутренностей и окровавленный флотский плащ – все, что осталось от коммодора. Ведетт достала из кровавого месива роскошную адмиральскую шляпу, стряхнув запекшуюся кровь с плюмажа и очистив кожу вокруг кокарды с аквилой, и передала ее майору. Это явно были останки Ван Ден Гроота.

- Это сделали зеленокожие? – спросил Прид.

- Может быть, - ответил Мортенсен.

- Да ладно! – воскликнул Греко. – Чертова толстяка вывернули наизнанку!

Солдат явно начал терять хладнокровие.

Мортенсен хмыкнул. Он сражался с зеленокожими по всей галактике. Орки так не убивали.

- Движение! – произнес Саракота без малейшей паники.

Остальные отреагировали мгновенно, подняв наизготовку оружие и освещая тьму лучами фонарей. Снайпер опустился на одно колено в коричневую маслянистую сажу, коснувшись палубы кончиками пальцев.

Все произошло мгновенно. Кинт резко повернулся, поднимая хеллган. В то мгновение, когда перенервничавший связист выстрелил, Мортенсен оттолкнул ствол его хеллгана в сторону, и лазерный луч безвредно ушел в темноту. В свете фонаря Эскобара показался бригадный генерал Восков, подходивший к штурмовикам, хромая и держа на весу сломанную руку. В ярком сиянии фонаря он выглядел словно оживший труп. Его безупречная строгая форма была изорвана и окровавлена, седые волосы, по-уставному коротко подстриженные, измазаны кровью из раны на голове. Суровое лицо генерала было изборождено морщинами не только от возраста, а выражение военного фанатизма, обычно никогда не покидавшее его глаз, теперь исчезло. Осталась только пустота.

Он чуть не упал под ноги Крига, едва успевшего подхватить его. Спрятав хеллпистолет в кобуру, комиссар осторожно уложил вольскианского аристократа на палубу. Генерал Восков выглядел так, словно вернулся из ада. Он попытался что-то сказать, но захлебнулся в приступе мучительного кашля. Сержант Мингелла опустился на колени рядом с ним и дал ему глоток воды из фляжки. Восков закатил глаза и снова попытался что-то сказать.

- Спокойно, - сказал медик.

- Отряд Искупления… - произнес Восков, на его лице появилась улыбка, искаженная болью.

Мортенсен не думал, что когда-нибудь увидит, как вольскианский генерал улыбается.

- Не пытайтесь говорить. Мы вытащим вас и остальных офицеров отсюда, - уверенно заявил майор.

- Спасти… - прохрипел Восков, и, казалось, на мгновение расслабился. Из его разорванного рта вырвался хриплый смех. Его горло распухло и было все в синяках.

- Нет… - прошептал он наконец.

- Рен? – обратился Мортенсен к медику.

- Ранение в голову, - Мингелла указал на жесткие волосы вольскианца. Сержант знал, о чем говорил: он сам получил тяжелую травму головы при аварийной посадке на луне Иштар. – Похоже, что он какое-то время был без сознания. Травма шеи. Кроме этого, в основном порезы и синяки, вероятно, полученные при падении крейсера. Надо вытащить его отсюда и дать кислород.

Восков резко встряхнул головой, из его рта показалась пена. Он пытался что-то сказать, но Мортенсен не расслышал, и склонился ближе.

- Сэр, что вы сказали?

Снова лишь неразборчивый хрип.

- Генерал?

- Оставьте… здесь! – наконец прохрипел вольскианец.

Внезапно палубу осветил лазерный выстрел. Голова Воскова откинулась назад, из его руки выпал хеллпистолет Крига, который генерал незаметно вытащил из кобуры комиссара и выстрелил себе в висок.

Штурмовики с изумлением воззрились друг на друга.

- Я… - начал Криг, но времени для объяснений не было. Мортенсен лишь покачал головой.

- Это ловушка, - убежденно заявил майор.

Ждать, что его подозрения подтвердятся, пришлось недолго.

- Слышу шаги. На этот раз много, приближаются осторожно, - объявил Саракота.

Мортенсен резко обернулся, подняв хеллган и оглядывая окружающий мрак.

- Помните, мы ищем здесь своих…

- Противник! – вдруг закричал Греко, которому явно не хватало самообладания Саракоты. Ствол его хеллгана изверг в пустой сумрак поток лазерного огня. Конклин, Кинт и еще несколько штурмовиков открыли огонь, болтер мастер-сержанта пробивал дыры в окружающей тьме.

Когда из темноты так ничего и не появилось, Мортенсен приказал:

- Прекратить огонь!

Стрельба прекратилась, но хеллган Греко продолжал выпускать короткие очереди, и Дяде пришлось толкнуть его в плечо, чтобы заставить остановиться.

- Что ты там видел? – спросил майор.

- З-з-зеленокожих… наверное, - заикаясь, ответил шпилевой вор.

- Наверное? – уточнила Ведетт.

- Они были зеленые… Я не знаю.

- Саракота?

- Они все еще приближаются.

Криг все еще сидел на корточках рядом с мертвым Восковым, светя дуговой лампой в направлении стрельбы. Мортенсен схватил большой фонарь из протянутой руки комиссара и сам присел, окинув зал лучом дуговой лампы.

Луч осветил стены и пол, покрытые вязким коричневым веществом, похожим на смолу. Внезапно в свете лампы что-то мелькнуло.

«Проклятье…»

Зал был полон монстров. Огромные и бронированные, сплошные клыки и когти, руки вытянуты, словно клешни гигантских ракообразных. И зеленые.

Мортенсен вспомнил встречу с зеленокожими в темных отсеках «Мортис Максимус». То, что он успел увидеть лишь на мгновение на орудийной палубе титана, теперь смотрело прямо на него, готовое вцепиться в него зубами и когтями. Большой боевой опыт подготовил майора к сражениям с многими ужасными расами ксеносов, но эти чудовища казались чем-то непохожим на все ранее виденное. Они были могучими и мускулистыми, как орки, но двигались с не орочьей ловкостью и скоростью, что вселяло страх в сердце каждого человека, оказавшегося здесь.

- Огнемет к бою! – взревел Мортенсен.

Когда огнемет так и не выстрелил, майор обернулся, почти ожидая увидеть, что Эскобар сбежал. И он, наверное, понял бы отеганца. Картина, которую луч дуговой лампы высветил во тьме зала, могла внушить ужас кому угодно.

Как оказалось, у Эскобара возникли технические проблемы с газовым резервуаром и регулятором. Отеганец был так увлечен драмой, происходившей на палубе, что не заметил, как горелка огнемета погасла. Когда Эскобар яростно нажал спуск, огнемет лишь испустил злое шипение.

Ведетт и мастер-сержант открыли огонь на подавление, осыпая попаданиями зеленые панцири чудовищ. Но ужасные твари наступали неостановимой волной и огонь штурмовиков, казалось, никак на них не действовал.

- Приведи оружие в порядок, солдат! – заорал Криг на ошеломленного Эскобара, но огнемет лишь извергал несгоревший прометий. Мортенсен осыпал накатывавшуюся волну монстров лазерными лучами из хеллгана, успев найти время поправить настройки аккумулятора для повышения мощности огня.

Кинт бросился вперед мимо майора, выпуская в зеленую орду очереди из автопистолета. Мортенсен схватил связиста за вокс-аппарат, висевший на спине, и оттащил назад, продолжая обстреливать левый фланг ксеносов.

Внезапно рядом с ним оказался комиссар, дымящийся ствол его хеллпистолета извергал лазерные лучи в массу тварей.

- Мы больше никого здесь не найдем! – прохрипел Криг между выстрелами, давая майору время перенацелить оружие.

Мортенсен лишь кивнул, не прекращая стрелять.

- Отступать! – приказал он. – Назад к переборке!

Криг, Мортенсен и Конклин начали отводить штурмовиков назад, прикрывая их огнем. Ведетт и Мингелла тащили тяжело раненого Дядю – одна тварь невероятным прыжком добралась до него, всадив в подрывника свои страшные когти, похожие на кинжалы. Голлиант выпустил в чудовище очередь из автопушки, оставив разорванную тушу дергаться на палубе.

Автопушка продолжала грохотать, сдерживая наступающую орду монстров, оба снайпера поддерживали ее огнем своих мощных «анти-материальных» винтовок.

Прорезая тьму выстрелами хеллгана, майор повернулся и подтолкнул к переборке Засса и перезаряжавшего пистолет Кинта, приказывая им отступать. Но, подойдя к переборке, они столкнулись лицом к лицу с другими чудовищами, которые атаковали штурмовиков с тыла.

- Врукопашную! – взревел Мортенсен, но один из покрытых шипами монстров уже оказался среди штурмовиков, разрубая армапластовую панцирную броню ужасными когтями. Полоснув Засса по лицу, чудовище бросилось на Кинта, пытавшегося зарядить новый магазин в автопистолет. Мортенсен ударил тварь прикладом хеллгана, но приклад просто отскочил от бронированного черепа ксеноса. Спустя мгновение ребристая лапа вырвала хеллган из рук майора. Мортенсен и моргнуть не успел, как зеленое чудовище разрубило его оружие пополам огромными когтями другой конечности. Одна половина хеллгана упала на палубу, другая, рассыпая искры, повисла на кабеле, тянувшемся к ранцевому аккумулятору.

Майор пнул тварь тяжелым ботинком, но чудовище просто уклонилось, мощные челюсти ксеноса щелкнули, разорвав горло Кинта. В искаженное от ярости лицо Мортенсена брызнул фонтан теплой крови.

Продемонстрировав вполне хладнокровное понимание того, что Кинту уже конец, бронированная коричневато-зеленая тварь снова бросилась на Мортенсена – тело связиста даже не успело упасть на палубу. Майор был уже готов к ее нападению, сбросив бесполезный аккумулятор и швырнув его в чудовище обеими руками.

Ксенос не обратил на это внимания, его когти снова мелькнули, но аккумулятор отвлек тварь, что дало Мортенсену возможность выхватить из ножен штурмовой нож, которым майор отбил удар страшных когтей. Новый взмах когтей – и Мортенсен нырнул в объятия чудовища, схватился за его лапу своей рукой в перчатке и всадил нож в конечность твари.

И снова монстр отступил, укрывшись за своими шипастыми клешнями. Внезапно сверкнула вспышка, и из черепа ксеноса брызнули мозги. Зеленое чудовище содрогнулось и рухнуло на палубу. Позади него стоял комиссар Криг, в его вытянутой руке дымился хеллпистолет. Вероятно, заметив что-то, Криг оглянулся в темноту и бросился туда сквозь хаос боя. Праздновать эту маленькую победу не было времени.

Автопушка Голлианта извергла ураган разрывной смерти, отбрасывая нахлынувшую волну ксеносов. Несколько зеленых убийц преодолели град снарядов и бросились к штурмовикам, инстинктивно используя появившиеся возможности и разрывы в секторах обстрела.

Истошные вопли Дяди разносились под сводами древнего зала. Подрывника пронзенного огромными когтями, уносили в темноту. Эскобар, зажимая одной рукой кровоточащую рану в животе, другой тащил Греко: когти одной из тварей разорвали спину взломщика, и он теперь не мог идти сам. Внезапно зеленые панцири оказались повсюду над ними: чудовища высоко прыгали, избегая очередей автопушки, и приземлялись прямо на штурмовиков.

Ведетт и Конклин тащили изувеченного Засса, но были вынуждены оставить его и снова взяться за оружие. Они били по бронированным тушам рукоятками автопистолетов. Но когда из стены панцирей, окружившей Опека, к ним обернулись жуткие морды тварей, стало ясно, что снайпер уже разорван на куски.

- Отступать! – приказала Ведетт.

- Есть, сержант, - ответил Греко, морщась от боли, пронзавшей его спину. Но отступать было некуда. Ксеносы были повсюду. Из холодной тьмы вокруг появлялись все новые силуэты чудовищ.

Мортенсен всадил штурмовой нож в бронированный череп ксеноса, но тварь, казалось, едва заметила этот удар. Майор выхватил автопистолет и уткнул ствол в ужасное лицо монстра. Оружие с грохотом извергло очередь, выбивая в темноту содержимое головы ксеноса. Лихорадочно осыпая пулями зеленые тела, Мортенсен пробивался к архиерею Приду.

Огромный священник был безоружен и не мог помочь штурмовикам, своим огнем сдерживавшим орду тварей. Но когда ксеносы перешли в ближний бой, могучий экклезиарх оказался в своей стихии. Искаженные черты его лица словно покрыл красный туман. Будто пушечное ядро, он врезался в толпу свирепых чудовищ, готовых разорвать отступавшего Мингеллу, перезаряжающего автопистолет.

Зеленый поток разделился, тела и конечности ксеносов полетели в разные стороны. Несколько из них свалились от ударов кулаков Прида, ворвавшегося в их ряды. Саракота перенаправил смертоносный огонь своей винтовки, чтобы использовать яростную атаку Прида и снова оторваться от монстров. Голлиант намеревался поддержать его огнем, но перегревшуюся автопушку заклинило, и вольскианский борец был вынужден использовать тяжелое оружие как дубинку. Размахивая автопушкой, он отгонял ксеносов от двери в переборке, через которую штурмовики вошли в этот зал. Криг был уже там, прикрывая выход ослепительным огнем из хеллпистолета, и направляя окровавленных штурмовиков в открытую дверь.

Один свирепый монстр мощным прыжком перелетел через Мортенсена и оказался на широкой спине Прида. Белые одеяния священника были разорваны и измазаны кровью.  Чудовище вонзило когти в его спину и распахнуло свою ужасную пасть. Из челюстей ксеноса к лицу Прида потянулся яйцеклад. Экклезиарх напрягся, отчаянно пытаясь не позволить мускулистому угреподобному отростку воткнуться в его окровавленные губы. В глазах священника сверкнула ярость, и наконец, он вцепился в яйцеклад зубами. Вырвав ужасный отросток из пасти ксеноса, Прид выплюнул яйцеклад и бросил тварь через плечо, два раза ударил ее толстый череп о палубу и отшвырнул.

Мортенсен заряжал новый магазин, когда ксенос упал на палубу прямо перед ним. Очередь из автопистолета свалила чудовище, пытавшееся подняться с палубы. Еще две очереди ураганом пуль смели двух зеленых горгулий, вцепившихся в руки экклезиарха.

- Архиерей! – крикнул майор, хлопнув священника по окровавленному плечу. Гигант обернулся к нему, зубы Прида были стиснуты, глаза пусты.

- Прид! – снова обратился к нему Мортенсен, расстреливая еще одно чудовище, пытавшееся атаковать экклезиарха. Ксенос отлетел обратно в кровожадную толпу. Священник едва обратил внимание.

- Святой отец, надо уходить! Немедленно!

Схватив гиганта за окровавленную рясу, Мортенсен потащил его к переборке, из-за которой виднелись лица штурмовиков, и руки, отчаянно махавшие майору, побуждая его спешить. Саракота лишь сейчас оставил свой пост и протаскивал в узкую дверь свою длинную снайперскую винтовку. Отступление прикрывали Криг и Голлиант по обеим сторонам двери. Комиссар обстреливал наступавших чудовищ мощными лазерными лучами хеллпистолета, а его адъютант, действуя заклиненной автопушкой как дубиной, вколачивал в палубу тех, кто подходил слишком близко.

Прид шел за Мортенсеном, постепенно приходя в чувство, а у переборки даже обогнал майора и пролез в дверь первым. За ним последовали Криг и Голлиант, оставив майора в зале, полном чудовищ. Когда до двери остались последние несколько метров, Мортенсен обернулся и опустошил магазин автопистолета в наступавших тварей.

- Готовы? – обратился он к штурмовикам, ждавшим у входа.

- Готовы! – прорычал Конклин, и мощные руки Голлианта, вцепившись в спину панцирной брони майора, втащили его в дверь задом наперед.

Мортенсен оказался в узком коридоре, в окружении ошеломленных штурмовиков, еще не пришедших в себя после боя. Конклин подтащил Греко к пульту управления дверью, и шпилевой вор сумел каким-то образом перенаправить энергию и вдохнуть жизнь в механизм двери. Дверь с шипением гидравлики закрылась, заперев армию свирепых чудовищ в зале.

Штурмовики перевели дыхание, на лице каждого из солдат было заметно облегчение. Мингелла занялся раной стонущего Засса, а Ведетт с заляпанным кровью хеллганом охраняла коридор впереди.

Мортенсен ожидал, что на дверь с той стороны обрушится град ударов, но их не было. Скользнув взглядом по темному коридору, майор прислонился лбом к холодному металлу двери.

Вдруг из-за двери раздалось странное шипение. Мортенсен поднял голову, прислушиваясь. Внезапно дверь перед ним стала отодвигаться  в сторону, открывая ужасное зрелище клыкастых пастей ксеносов. Волна паники прокатилась по коридору, Прид и Голлиант навалились на дверь, пытаясь помешать ей открыться.

- Греко… - начал Конклин.

Шпилевой вор выругался.

- Должно быть, они перерезали гидравлику! – потрясенно произнес он.

Жуткая голова твари высунулась из тьмы за частично открытой дверью и щелкнула челюстями на ошеломленного майора. С рычанием Мортенсен поднял автопистолет и нажал спуск. Но вместо выстрела раздался лишь щелчок – магазин был пуст. Передернув затвор, майор попытался выстрелить снова, но патронов не осталось.

Когти и пальцы тварей вцепились в дверь, отжимая ее в сторону. Мортенсен колотил по лапам чудовищ рукояткой пистолета, но удары не причиняли вреда бронированным пальцам. Конклин и Греко – быстро терявший остатки сил и привалившийся к стене – спорили, что делать с механизмом двери, взломщик утверждал, что он уже ничего не может сделать. Тем временем всей силы Прида и Голлианта едва хватало, чтобы удерживать дверь.

Внезапное шипение за спиной привлекло внимание майора. Когда Криг и Саракота отошли от двери, Мортенсен увидел Эскобара, горелка огнемета отеганца победно сияла пламенем в темноте. Оттолкнув Конклина от двери и прикрыв лицо руками, Мортенсен приказал:

- Жги!

Отеганец сунул ствол огнемета в пространство между когтями и щелкающими челюстями тварей, и окатил тела ксеносов потоком пламени.

Реакция б