Первая стена / The First Wall (роман)

Материал из Warpopedia
Версия от 18:52, 27 июня 2020; Хелбрехт (обсуждение | вклад)
(разн.) ← Предыдущая | Текущая версия (разн.) | Следующая → (разн.)
Перейти к навигации Перейти к поиску
Pepe coffee 128 bkg.gifПеревод в процессе: 6/33
Перевод произведения не окончен. В данный момент переведено 6 частей из 33.


Первая стена / The First Wall (роман)
FirstWall.jpg
Автор Гэв Торп / Gav Thorpe
Переводчик Хелбрехт
Издательство Black Library
Серия книг Ересь Гора: Осада Терры / Horus Heresy: Siege of Terra
Предыдущая книга Потерянные и проклятые / The Lost and the Damned
Следующая книга Saturnine
Год издания 2020
Экспортировать Pdf-sign.png PDF, Epub-sign.png EPUB

В арсенале победителей три оружия. Стойкость, убеждённость и верность.

Монито сан Васталл, первый генерал-максимус Чёрных Люциферов

Нет врага настолько могущественного или неисчислимого, которого мы не смогли бы одолеть с несгибаемой решимостью. Наше оружие – просто продолжение нашей воли, и именно наша воля покорит галактику.

Магистр войны Гор, обращение к участникам Улланорского Триумфа

Вера существует для испытаний.

Лоргар Уризен, Lectitio Divinitatus

Действующие лица

Гор – магистр войны, примарх XVI легиона, Возвеличенный Сосуд Хаоса


Примархи

Пертурабо – Повелитель Железа, примарх IV легиона

Рогал Дорн – Преторианец Терры, примарх VII легиона

Ангрон – Красный Ангел, примарх XII легиона

Фулгрим – Фениксиец, примарх III легиона

Мортарион – Повелитель Смерти, примарх XIV легиона

Джагатай Хан – Боевой Ястреб, примарх V легиона

Сангвиний – Архангел Ваала, примарх IX легиона


IV легион, Железные Воины

Кидомор Форрикс – Разрушитель, первый капитан, триарх

Барбар Фальк – кузнец войны, триарх

Кроагер – триарх

Фулл Бронн – Камнерождённый, 45-й гранд-батальон

Вольк-Са’Ра’Ам – Уничтожитель

Гхарал – капитан

Беросс – капитан, дредноут


VII легион, Имперские Кулаки

Сигизмунд – лорд-кастелян, маршал Храмовников

Фафнир Ранн – лорд-сенешаль, капитан первой штурмовой группы

Хаогер – лейтенант-коммандер, кастелян космопорта Львиные врата

Ортор – сержант, первое отделение, первая штурмовая группа


XIV легион, Гвардия Смерти

Тиф – первый капитан, хозяин роя разрушения


XVI легион, Сыны Гора

Эзекиль Абаддон – первый капитан


XVII легион, Несущие Слово

Зарду Лайак – Багряный Апостол, магистр Безмолвных

Кулнар – раб клинка Анакатис

Хебек – раб клинка Анакатис


XII легион, Пожиратели Миров

Кхарн – капитан, восьмая штурмовая рота


Тёмные Механикум

Инар Сатараэль – архимагос


Нерождённые

Кор’Бакс – Абсолютная Погибель, Жизнь Внутри Смерти


Имперская Армия Полковник Майграут – начальник штаба, космопорт Львиные врата

Зеноби Адедеджи – доброволец, 64-й Аддабский корпус обороны

Менбер Адедеджи – доброволец, 64-й Аддабский корпус обороны

Кеттай – доброволец, 64-й Аддабский корпус обороны

Йенну Эгву – капитан 64-й Аддабский корпус обороны

Окойе – лейтенант, 64-й Аддабский корпус обороны

Алекзанда – сержант, 64-й Аддабский корпус обороны

Селин – доброволец, 64-й Аддабский корпус обороны

Свитана – доброволец, 64-й Аддабский корпус обороны

Теведрос – доброволец, 64-й Аддабский корпус обороны

Джаваахир Аданай Хадинет – старший офицер чести, 64-й Аддабский корпус обороны

Кацухиро – рядовой, Палатинская арка, гарнизон карантинной зоны

Наша – командир танка “Дыхание гнева”, Первый Бакк-Меккский полк


Имперские действующие лица

Малкадор – регент Империума

Эуфратия Киилер – бывший летописец

Кирилл Зиндерманн – бывший летописец

Вальдор – капитан-генерал Легио Кустодес

Амон Тавромахиан – кустодий

Оливье Муйжниекс – глава Несущих свет

Маниш Дхаубанджар – водитель тягача

Дакса Дхаубанджар – водитель тягача


ПРОЛОГ

Гималазия, неизвестное место и время


Задыхавшиеся от загрязнений небеса почернели от дыма сотен машин. Грохот танков и транспортов, некоторые из которых были размером с городские кварталы, создал оглушительную волну звука, отражавшуюся от горных склонов и вонзавшуюся в уши, уже и так онемевшие от высотных ветров Гималазии.

Рёв машинных голосов почти заглушал усиленные вокс-передатчиками человеческие крики. Электронные горны прорезали вихрь шума, подавая сигналы наступать или держать позиции, их модулированные вызовы накладывались друг на друга.

Всё вокруг постоянно двигалось, пыль вздымалась как от гусениц, так и от ботинок.

– Началось, – генерал-капитан Эгву не повысила голос, но её слова подхватили языки подчинённых. – Всем приготовиться.

Рядом с ней Зеноби Адедеджи нервно теребила чехол доверенного ей знамени, переводя взгляд между командиром роты и сценой упорядоченного хаоса, что развернулся вокруг солдат из улья Аддаба.

– Всё, что мы сделали, все принесённые клятвы и пережитые испытания, вели нас к этому моменту, – теперь Эгву кричала, но не просто затем, чтобы её услышали, а преисполнившись пылкого гнева. Её уцелевший глаз широко раскрылся среди шрамов от ожогов, которые покрывали большую часть лица, свежая ткань розовела на фоне тёмной кожи. – Сейчас самое время нанести удар по врагу! Наши семьи трудились и умирали, чтобы мы оказались здесь. Наше мужество и решимость привели нас так далеко. Мы не переживём этот день, но наши дела переживут!

– Сейчас? – спросила Зеноби, её голос дрожал от волнения, а трясущаяся рука потянулась к чехлу знамени.

– Да, – ответила генерал-капитан. – Сейчас.

ОДИН

Повелитель Железа

Прощания

Дарованная честь


“Железная кровь”, ближняя орбита Терры, семьдесят часов до начала штурма


Пятна помех на голографическом экране раздражали Пертурабо, причиняя ему такую боль, какую не могла причинить даже рана на его теле. Каждое нечёткое изображение, что портило проецируемую картину, являлось неудачей топографов, пробелом в знаниях.

Его единственными спутниками были шесть автоматонов Железного Круга, располагавшиеся через равные промежутки по периметру восьмиугольного зала. Они стояли с поднятыми щитами и бездействующими булавами, двигались только глазные линзы, которые жужжали и щёлкали, следя за своим создателем.

– Я мог бы экстраполировать скрытые от меня защиты, – размышлял Пертурабо вслух, обращаясь к своим телохранителям. Их беспрекословное молчание было долгожданной передышкой от исходивших в последнее время от его подчинённых постоянных сомнений и вопросов. – Я прекрасно помню другие работы Дорна, и, сопоставляя воспоминания с тем, что показано здесь, я смогу заполнить пробелы с высокой степенью точности.

Он уставился на мерцавший гололит, который занимал большую часть зала планирования на борту “Железной крови”, как будто сила воли могла заставить тот открыть свои секреты.

– Экстраполяция – это не факт, – прорычал он. – Как бы хорошо мы ни были информированы, слишком многое поставлено на карту, чтобы опускаться до предположений.

Его разум, его военный гений являлись ключом, который нужен был Гору, чтобы открыть дворец их отца, но ему требовались данные, как армии требовались припасы.

Он шагнул в экран, его массивные доспехи зашипели и захрипели. Его тень уничтожала целые сектора Санктум Империалис, пока он приближался, собираясь изучить отдельный участок. Он присел, оказавшись лицом к лицу со стоявшим на Последней стене с вымышленным защитником.

Жёлтый цвет легиона Дорна распространялся повсюду, хотя и был в основном сосредоточен на северо-востоке и юго-западе. Красные цвета Кровавых Ангелов встречались чаще всего на юго-востоке, где Гвардия Смерти Мортариона начала разрушительный, но в конечном счёте неудачный штурм Гелиоских врат.

Белых Шрамов Хана было сложнее найти. Они выступили против Мортариона, поддержав Сангвиния, но с тех пор были замечены в нескольких других сражениях к северу и западу от этой атаки. Точное местонахождение самих примархов представляло собой фактор, который необходимо было учитывать, но не получалось установить с какой-либо степенью реального времени или определённости.

Подняв пальцы левой руки, он сделал жест, и экран повернулся вокруг него, поместив его за стену так, чтобы он смотрел на окружавшие Дворец Нисходящие равнины.

Силы магистра войны изображались в более абстрактном смысле; рядами рун, цифр и знаков, обозначавших тип войск, численность, оценки текущего морального духа, продолжительность участия в боевых действиях и полдюжины других факторов. И были ещё характеристики, описанные с помощью параметров, которые он пока ещё создавал. Это были воинства варпа, чьи силы он только начал постигать. Демоны. Одержимые легионеры. Колдуны Несущих Слово и Тысячи Сынов.

И его братья. Вихри тайных связей между реальным и воображаемым, находившиеся одновременно в смертном и бессмертном мире. Ангрон, столь решительно настроенный проявить себя и неспособный сдержать гнев, всё ещё пробовал оборону Гелиоса. Мортарион пока лично не предпринимал попыток прорвать щит Императора, и по повелению Гора перенаправил усилия на юго-запад, атакуя двадцатикилометровый участок стены недалеко от бастиона Сатурнианских ворот. Дети Императора и Фулгрим, которого Пертурабо считал наименее заслуживающим доверия среди заместителей Гора, безуспешно атаковали защитников на западе и севере.

Не было никаких следов Магнуса, но командиры его легиона с удовлетворением восприняли указания Пертурабо и направились на юго-запад города-континента, поддержав усилия Гвардии Смерти.

Все его братья до сих пор топтались под стенами, сдерживаемые последней, самой мощной и загадочной переменой во всей войне.

Императором.

Так много вопросов, что Пертурабо едва мог думать о них, не говоря уже о том, чтобы попытаться дать ответы. Сомнения, которые протянулись на десятилетия назад, стратегии и решения, которые он разбирал с тех пор, как впервые встретил своего создателя.

Но отбросить большую часть беспокойства было не менее просто. Вопросы о том, почему его отец вёл себя именно так, как вёл, почему Он обращался со Своими сыновьями так, как обращался, сейчас не имели отношения к делу. Оставался самый главный вопрос. И он был связан с силами варпа. Если Пертурабо сможет разорвать эту связь, он сможет разрушить психическую защиту, которая сдерживала его братьев.

– Титаны, – напомнил он себе. – Магистру войны нужно, чтобы наши титаны прорвали оборону осаждённых. Он прав, военные машины легио наших врагов – сила, которой мы пока не можем противостоять.

Усиленные пластины его брони замерцали от проецируемого света, когда он отошёл назад и снова посмотрел на Дворец, сжимая и разжимая пальцы.

– Есть только одно место, – сказал он, жестом приказывая увеличить изображение до середины Дворца, где встретились две великие петли Вечной стены и Последней стены. Это была одновременно и самая слабая, и самая сильная точка всего комплекса. Если она падёт, то вся крепость-город станет уязвимой; защищённая с обеих сторон огромными укреплениями, она обещала смерть любому врагу, который осмелится войти.

– Но ты оставил в замке ключ, Рогал, – сказал Пертурабо. Изображение приблизилось, мерцая все большим количеством статики, поскольку необходимые для такого уровня детализации данные были недоступны. Тем не менее, здание, которое привлекло его внимание, было отчётливо видно, настолько высокое, что окружавшие его стены и Дворец казались игрушечными, хотя каждый из них был высотой в десять километров и выше. Повелитель Железных Воинов поморщился от отсутствия новых разведданных. – Космический порт Львиные врата. Всё в нём, кроме части самой стены, словно нарост на артерии. Один точный порез в этом месте и Гор сможет ввести во Дворец всё, что только захочет.

И всё же неудача обернётся дорогой ценой, а победа ненамного меньшей. Космический порт Львиные врата представлял собой огромную крепость, пронзавший орбиту город, защищённый щитами, орудиями и сотнями тысяч солдат.

– Возможно, в конце концов, штурм стены, – сказал он, смещая вид на север и отступая, собираясь получше рассмотреть Императорский дворец.

Ни один командующий в здравом уме не пойдёт на прямой штурм... Кроме Пертурабо, Молота Олимпии, и нет такой стены, которую он не сможет разрушить, даже защиты Тронного Мира Императора, возведённые Рогалом Дорном. Он прошёл все мыслимые и немыслимые испытания, но самое большое из них ждёт его впереди, оно будет написано на камне, орудиях и силовых полях в горах Гималазии. Возможны только два исхода. Воля Дорна восторжествует, или гений Пертурабо одолеет её. Это станет его наследием, триумфом, который никто не сможет у него отнять.

Если это будет стоить ему жизней всех воинов его легиона, то это была цена, которую стоило заплатить.


Улей Аддаба, Африка, сто семь дней до начала штурма


Пронзительные свистки офицеров заставили сердце Зеноби учащённо забиться от волнения и страха. Вокруг неё толпа новобранцев хлынула к открывшимся воротам пересадочной станции, но она сопротивлялась этому порыву и стояла на месте, ещё не собираясь уступать приливу и путешествию, которое вот-вот должно было начаться.

Как всегда яркое солнце светило над замком-хабом улья Аддаба, единственным домом, который она знала за свои семнадцать лет жизни. Транспортный парк располагался на одном из склонов огромного города-кургана примерно в четырёхстах метрах над окружавшими его равнинами. Над ним десятки других посадочных площадок и шаттлов принимали постоянный поток кораблей, прилетавших и улетавших с почти безоблачного неба и образовавших двойную линию на востоке.

Сегодняшний день не так уж сильно отличался от любого другого, потому что Аддаба всегда был окружённым пустыней, промышленным городом, постоянно голодным и жаждущим орбитальных капсул и еды с далёких гидроферм. В ответ продукция десятков его огромных мануфакториев доставлялась в космические порты и за их пределы.

Всё изменилось через четыре дня после десятого дня рождения Зеноби, когда поступил приказ прекратить производство колониальных тракторов и зерновозов, которые тысячами покидали конвейеры Аддабы.

Танки. Императору требовались танки, а Аддаба их предоставит.

И вместе с изменением продукции пришли и первые слухи. Великий крестовый поход пробудил древнего врага, который наступал на Терру. Обнаружен неизвестный вид ксеносов. Предатели внутри Легионес Астартес обратились против Императора. Каждая следующая история казалась невероятнее предыдущей.

Затем для наблюдения за новым производством прибыли первые караульные команды Имперских Кулаков и слухи были развеяны, заменены простым заявлением. Магистр войны Гор стал предателем. Терра должна готовиться к вторжению.

Одновременно мануфактории получили стандартные шаблоны различных модификаций бронетранспортёров “Носорог”, и Аддаба стал частью военной экономики.

Семь лет.

Некоторым война могла показаться далёкой, но в Аддабе она стала суровой и постоянной реальностью. На протяжении многих поколений фабричные династии служили Императору, а их вассалы трудились в производственных цехах. Рождённая среди простых рабочих, Зеноби всё же извлекла пользу из схоласты, научившись читать, писать и освоив математику; овладев умениями, которыми всего лишь двадцать лет назад обладали только члены фабричной династии.

Она представляла себя пилотом шаттла. Она не хотела покидать Терру или Аддабу, но хотела проводить время за пределами мануфакториев. “Хорошо учи математику, Зеноби”, – говорили они ей, и она очень старалась. Иногда так усердно, что голова болела от чисел и уравнений, зато она опережала остальных воспитанников своей группы минимум на два года.

Всё это прекратилось, когда поступил приказ на танки. Императору требовались бронированные боевые машины, а не пилоты шаттлов. И для удовлетворения Его требований была нужна каждая пара умелых рук.

Зеноби посмотрела на гигантские дымовые трубы, которые поднимались с нижних уровней улья. Бездействующие. Аддаба всегда был местом, окутанным маслянистым смогом, равнины у подножия окрашивались радужными оттенками, даже когда воздух искрился от отходов и выхлопного дыма.

– Странно, да? – Она узнала голос Менбера, но не повернулась к своему кузену. – Тихий.

– Мёртвый.

– Ещё нет. Скажем, уснувший. – Менбер положил руку ей на плечо, но она всё равно не отвернулась от своего дома.

Четырнадцатичасовые смены стали бы слишком большой нагрузкой для детей – даже Император не был так требователен. Пока Зеноби не исполнилось четырнадцать они были по восемь часов, а потом их продолжительность возросла до десяти. Через девять месяцев, в свой восемнадцатый день рождения, она должна была полностью принять на себя обязанности взрослого рабочего. Неминуемое прибытие Гора освободило её от такой судьбы.

Аддаба больше не отправлял товары своих мануфакториев; теперь он отправлял своих людей. За предыдущие дни уехали миллионы.

– Почему они не научили нас водить танки, которые мы собирали? – спросила Зеноби, наконец повернувшись к кузену, забрав у него свой вещмешок и лазган. – Мы могли бы повести их в бой.

– Это было бы слишком хорошо, – усмехнулся Менбер. Хотя и выше, чем Зеноби – почти любой мужчина был выше её – он обладал таким же худощавым телосложением и круглым лицом. Его кожу покрывали шрамы от ржавой оспы, которой он переболел в младенчестве, поэтому щёки выглядели необычно бледно-коричневыми.

– Зачем беспокоиться? – Они оба повернули головы и увидели капитана Эгву, которая стояла рядом, скрестив руки на груди и постукивая дубинкой по плечу. Если они были одеты в светло-коричневые заводские спецовки – недавно украшенные полковыми, ротными и взводными нашивками взвода Эпсилон, первой роты 64-го Аддабского корпуса обороны – Йенну Эгву носила опрятную униформу глубокого синего цвета, её тёмные кудри были туго заплетены, чтобы фуражка с золотым козырьком держалась на густых волосах.

– Надсмо… капитан! – отдал честь Менбер, как всегда ловко щёлкнув каблуками. Зеноби подняла руку позже, уставившись на феррокрит у своих ног.

– Посмотри на меня, рядовой Адедеджи.

Зеноби встретила хмурый взгляд капитана.

– Ты задала вопрос. Хочешь услышать ответ?

– Да … капитан.

Эгву постучала концом своей незамысловатой дубинки по лазгану Зеноби.

– Нужно время, чтобы научиться водить танк, рядовой. Рогал Дорн в своей мудрости пришёл к выводу, что наши часы лучше потратить на их производство, чем на обучение управлять ими. Другие люди, неквалифицированные служащие и клерки далёких ульев, никак не связаны с прямым военным производством и поэтому их время лучше всего потратить на обучение в качестве водителей танков, пилотов и артиллеристов.

– Я поняла, капитан.

– Вы прошли базовую пехотную подготовку, получили лазганы и достаточно силовых ячеек для трёхсот выстрелов. Нам потребуется несколько дней, чтобы добраться до места назначения. Мы не знаем, когда вступим в бой с врагом. До тех пор вы будете каждый день тренироваться и оттачивать искусство стрельбы, боевые навыки рукопашного боя и тактические знания.

– Я с нетерпением жду возможности стать лучше, капитан, и сражаться за правое дело.

– Я знаю, что ждёшь, Зеноби, – редкая улыбка промелькнула на полных губах капитана. – Адедеджи были одними из первых, кто посвятил себя нашему делу. Ваша неустанная работа за конвейером оценена по достоинству, и я ожидаю, что она проявится и на поле битвы.

Она посмотрела на них обоих и затем перевела взгляд на толпу людей, медленно продвигавшуюся через ворота пересадочной станции. Группу и главную посадочную площадку разделял примерно один километр, но всё равно грохот четырёхлопастных роторов больших вертолётных транспортов заглушал гул десятков тысяч голосов. Винтовые летательные аппараты поднимались вверх, и считанные секунды спустя их места на посадочном перроне занимали новые из непрерывного потока приземлявшихся вертолётов.

– В это почти невозможно поверить, не так ли? – сказала Эгву. – Где-то в другом месте такой же улей, как наш, проводил все свои дни, создавая эти транспорты. По всей Терре каждая часть посвящала себя общему делу в соответствии со своими возможностями и планами Рогала Дорна.

– По воле Императора, – добавил Менбер.

– Воистину, по Его воле возложили на нас наши обязанности, – сказала Эгву. – Это была рука Дорна, но Его мысль двигала ею, и Он повелевал нами на протяжении всей нашей жизни.

– И это же относится к нашим предкам, капитан, – сказала Зеноби. – Долгое время кузницы Аддабы пылали во славу Императора и завоевание Его доменов.

– А сейчас мы сражаемся, чтобы защитить то, что принадлежит нам, – сказала капитан.

Они стояли молча, и Зеноби задумалась о том, что её ждёт на новом пути. Мобилизация подтверждала, что Гор близко. Ходили тихие слухи, что силы магистра войны уже достигли внешних защит Солнечной системы и были отброшены. За этим последовало увеличение призыва через подвесной отрог, поскольку момент истины становился всё ближе и ближе.

– Как вы думаете, мы снова увидим Аддабу? – Менбер задал вопрос, который всё это время не покидал мысли Зеноби.

– Маловероятно, – прямо ответила Эгву, снова скрестив руки на груди. – Даже если кто-то из нас выживет, то, к чему мы движемся, навсегда изменит и нашу жизнь, и Терру. Это конец эпохи, но также и начало новой и более светлой эры.

Эта мысль подбодрила Зеноби, и она кивнула, шагнув вперёд, новое рвение подтолкнуло её к транспортам.

– Минутку, рядовой Адедеджи, – сказала Эгву, вытянув дубинку. Капитан повернулась и махнула своему штабу, который стоял в нескольких метрах рядом. Лейтенант Окойе отделился от остальных, держа в руках длинный шест, завёрнутый в брезентовый чехол. – Это для тебя.

Зеноби широко раскрытыми глазами смотрела, как лейтенант вручает ей штандарт.

– Знамя роты, – пояснила Эгву. Менбер рассмеялся и хлопнул Зеноби по плечу:

– Поздравляю, кузина, ты будешь нести наше знамя!

Зеноби посмотрела на штандарт, а затем повернулась к капитану.

– Возьми его... – сказала Эгву.

Рядовой закинула лазган за плечо и взяла протянутое знамя, почувствовав гладкость лёгкого древка в руках и тяжесть ткани, свёрнутой под простым полотном. Она протянула руку к чехлу, но Окойе с предупреждающим взглядом перехватил её запястье.

– Пока рано, – сказал он, отводя её руку.

– Я доверяю тебе это знамя, Зеноби, потому что знаю, что могу доверить его, – сказала Эгву, положив руку ей на предплечье. – Это честь и ответственность. Если ты погибнешь, его возьмёт другой, но это твоя привилегия и долг никогда не терять этот штандарт. Никогда.

Её взгляд был напряжённым, и на мгновение Зеноби испугалась: испугалась, что не достойна, что не справится. Этот штандарт, как и другие, которые забрали из улья, был изготовлен племенами Сендафана в их собственных мастерских. Правители Империума не посчитали нужным предоставить знамёна большинству своих недавно набранных полков. Откуда у призванных слуг и завербованных нотариусов взяться воинской гордости? Смысл был очевиден, несмотря на послания, призывающие всех граждан Терры быть готовыми принести последнюю жертву: некоторые жертвы были более ожидаемыми, чем другие.

Она погладила защитную ткань, как будто могла почувствовать швы внутри, а за ними – ушедшие на создание артефакта часы кропотливой работы. Дни работы. Дни между непосильными сменами за конвейером. Дни вокруг контрабандного люмена и открытого пламени, когда усталые пальцы работают с нитками и материалом, собранным со всех рабочих бригад – даже пряжа не была избавлена от всё поглощавшей ревизии военных усилий Императора.

Возможно, Эгву заметила какие-то сомнения в её взгляде, и капитан крепче сжала руку Зеноби.

– Ты больше всех знаешь, почему мы должны сражаться. Наше будущее зависит от того, что мы будем делать дальше. Твоя семья, твоё племя, народ Аддабы и всё человечество будут руководствоваться нашим примером. Я доверяю тебе, рядовой Адедеджи. Доверяй и ты себе.

– Я буду доверять, капитан, – Зеноби положила знамя на сгиб левой руки с лазганом, чтобы она смогла поднять руку в приветствии офицеру. – Спасибо. Клянусь, что не подведу ни вас, ни наших людей.

ДВА

Простой план

Семья

Новый командующий


“Железная кровь”, ближняя орбита Терры, шестьдесят девять часов до начала штурма


Подойдя к дверям в покои Пертурабо, Кидомор Форрикс с удивлением обнаружил, что не он один ищет аудиенции у примарха. В вестибюле ждал воин, облачённый в полные боевые доспехи и шлем, воин, некогда известный как Барбан Фальк. Кроагер тоже был там, сутулая и неуклюжая фигура в терминаторской броне, и он, похоже, находился на грани того, чтобы броситься на закрытые двери. Каждый шаг его ботинок по голой палубе отдавался звоном в небольшом помещении, сопровождаясь почти бычьими выдохами разочарования.

Они оба повернулись к подошедшему Форриксу. В линзах шлема Фалька что-то блеснуло, а во взгляде Кроагера смешались растерянность и раздражение.

– Зачем ты здесь, Фальк? – требовательно спросил Форрикс, ступив в вестибюль.

– Я – кузнец войны, – ответил воин. Его голос звучал как у Фалька, только окрашенный металлическим звоном внешней голосовой системы. За исключением заученного произношения, когда кто-то заботился о том, чтобы отчётливо произнести каждое слово. – Обращайся ко мне так.

– На этом корабле и сопровождающей его флотилии с дюжину кузнецов войны, – поморщившись сказал Форрикс. – Почему ты присвоил себе этот единственный титул? И ты не ответил на мой вопрос – что ты здесь делаешь, слоняясь у двери Повелителя Железа, как гончая в ожидании кнута хозяина? Тебя вызвали?

– Я слышал, что ты искал личной аудиенции у примарха, – признался Фальк.

– “Личной” – ключевое слово.

– Мы – Трезубец, мы должны говорить с примархом как единое целое. Если только ты не ищешь аудиенции с целью подорвать доверие нашего отца ко мне.

– Тяжелее было бы подорвать детскую стену из кирпичиков, – Форрикс посмотрел на Кроагера, который ответил враждебным взглядом. – А ты?

– Я последовал за ним, – ответил Кроагер кивнув в сторону Фалька.

Форрикс закатил глаза и повернулся к большим двойным дверям, которые преграждали вход в покои. Он подошёл к окуляру установленного над ними охранного устройства и посмотрел вверх.

– Я здесь, чтобы увидеть примарха, – объявил он.

Его требование было встречено низким гулом, отказавшим во входе.

– Я уже пытался войти, – сказал Фальк. – Неужели ты думаешь, что иначе я ждал бы здесь?

Прежде чем Форрикс успел ответить, лязг засовов заставил его замолчать. С гидравлическим шипением массивные пласталевые створки открылись и в вестибюль хлынул мерцающий поток света.

Гололитический проектор внутри работал на полную мощность, превращая повелителя легиона в застывший, движущийся силуэт, пока он медленно переступал через проецируемое изображение Императорского дворца.

Форрикс поспешил вперёд, зная, что никакого специального приглашения не последует. Кроагер и Фальк последовали его примеру. Навстречу им шагнул Железный Круг, с лязгом подняв щиты и булавы. Они синхронно повернулись, сформировав линию между их хозяином и Трезубцем, каждый из вошедших оказался под прицелом установленных на плече пушек двух автоматонов.

– Лорд Пертурабо, – произнёс Фальк. – Ваш Трезубец пришёл в поиске ваших приказов.

– Не я, – прорычал Форрикс. – Я здесь с решением, как прорвать защиту осаждённых.

Пертурабо выпрямился, оказавшись даже выше созданных им не рассуждающих телохранителей.

– Неужели? – наполненной угрозой голос Пертурабо эхом разнёсся по залу.

Автоматоны расступились, образовав путь к примарху. Они выглядели как почётный караул, но Форрикс знал, что это не так. Колебание вызвало бы мгновенное порицание, так что он шагнул вперёд, остановился в нескольких метрах от своего господина и в приветствии ударил кулаком по нагруднику.

– Космический порт, Повелитель Железа. Львиные врата.

– Я достаточно подробно изучил его, – мрачный взгляд примарха зафиксировался на Форриксе, напоминая взгляд хищника, который нашёл свою добычу. – Что увидел ты, чего не увидел я?

– Ошибку, Повелитель Железа. Самоуверенность Дорна обернулась недочётом, которым мы можем воспользоваться.

– Ошибку? – голос Пертурабо опустился до опасного шёпота.

– Оставить космический порт нетронутым так близко к стене – ошибка, – сказал Форрикс. Убеждённость поглотила его, и он бросился вперёд – на беду или на счастье. – Если мы сможем захватить порт достаточно быстро, то у них не останется времени укрепить оборону, отделяющую его от главной стены.

– Это и есть твой план? – презрение примарха было подобно ножам, наносящим раны гордости Форрикса. – Ты думаешь, что это ошибка? Дорн не совершает ошибок! Семь лет он размышлял над каждой деталью. Никаких ошибок нет. Всё именно там, где и должно быть по его замыслу!

Примарх тяжёлой поступью прошёл сквозь гололитическое изображение, подобно атакующему город металлическому гиганту. Он обрушил кулаки на проектор, превратив его в облако осколков и искр.

– Только благодаря моему непревзойдённому интеллекту его планы будут разрушены, а его тщеславие открыто вселенной! – взревел Пертурабо.

Форрикс не пошевелился, сопротивляясь всем инстинктам, которые велели ему отступить. Остатки гололитического проектора заикались, отбрасывая пульсировавший красный и фиолетовый свет по всему залу, словно неисправная ослепительная граната.

– Возможно, его ошибка в том, что он недооценивает вас, Повелитель Железа, – быстро сказал он. – И, может быть, ложь тех, кто сомневается в вас, ослепила и вас и вашу силу. Дорн не подумает, что вы настолько смелы, чтобы нанести такой бесстрашный и решительный удар по месту, которое кажется неприступным.

– Нет, – сказал Пертурабо, но его ярость рассеивалась, пока он обдумывал услышанное. – Нет, он насмехается надо мной этой уязвимостью. Это слишком идеально... Ловушка. Дорн будет наблюдать, как я атакую, а затем использует какой-то дополнительный трюк, чтобы заманить меня и увидеть, как меня казнят.

Взгляд Пертурабо перемещался по Трезубцу, но на самом деле он не смотрел на них.

– Но я вижу тебя, Рогал. Я обращу ловушку против тебя. – Взгляд примарха наконец-то остановился на подчинённых, и мрачная улыбка исказила его лицо. – Я не позволю заманить себя в пасть зверя, но это не значит, что я не могу засунуть кулак ему в глотку и вырвать внутренности.

Фальк быстро шагнул вперёд, ударив кулаком по нагруднику.

– Для меня будет честью возглавить атаку, – произнёс кузнец войны.

– Я уверен, что будет, – ответил Пертурабо с пренебрежительной ухмылкой. – Но не станет.

– Я… – начал Форрикс, но примарх перебил его.

– Кроагер получит боевое командование, – объявил Пертурабо.

Практика позволила Форриксу подавить яростный рёв, который зародился у него внутри – малейший намёк на несогласие означал риск немедленного и фатального наказания. Он оставался пассивным, не выказывая ни малейшей реакции, которую могли бы обнаружить нечеловеческие чувства и паранойя Пертурабо.

– Я польщён, мой примарх. – Лоб Кроагера покрылся пиками и впадинами, как Гималазия. – Удивлён.

– Пришло время даровать тебе возможность показать свою полную ценность.

– Львиные врата падут, клянусь, – продолжил Кроагер, хотя в этом не было никакой необходимости. Как не было и необходимости упоминать о цене неудачи, потому что вина падёт не только на Пертурабо, если Железные Воины не оправдают возложенных на них надежд.

– Сейчас не время для тонкостей. – Железный Круг вернулся на прежнее место, когда Пертурабо прошёл сквозь пульсировавшее гололитическое изображение, его проколотый кабелями скальп блестел от мерцавших капелек пота. С невысказанным намерением Форрикс и Фальк отступили на несколько шагов, чтобы оставить Кроагера одного напротив примарха. – Ты самый кровожадный из моего Трезубца, Кроагер. Я знаю, что ты не уступишь ни на минуту. Я вижу в тебе желание жестокой войны, и Львиные врата дадут тебе больше жестокости, чем любой конфликт, который ты видел раньше.


– Форрикс, останься со мной.

Команда Пертурабо остановила кузнеца войны на полпути, когда он выходил из покоев примарха с двумя другими членами Трезубца. Повелитель Железа казался достаточно спокойным, его голос был ровным, но Форрикс прекрасно знал, что бурлившая под внешним лоском страсть может вырваться наружу в разрушительной ярости. Он резко повернулся и вернулся, чтобы встать по стойке смирно перед своим господином.

Пертурабо больше ничего не сказал, пока по залу не разнёсся лязг закрывшихся дверей.

– Выключить гололит. Включить свет. – Полосы люменов под потолком замерцали тускло-жёлтым светом, изгоняя окутавшие примарха тени. На несколько секунд Форрикс вспомнил своего командующего таким, каким он был на пике силы и проницательности; до того, как магистр войны испортил его, превратив амбиции в высокомерие, а любопытство в одержимость.

Момент прошёл, когда лицо Пертурабо исказила презрительная гримаса. Он поднял закованные в доспехи руки, беспокойно сжимая пальцы. Кузнец войны задался вопросом, были ли дело в том, что его опасения оказались очевидными, или, может быть, это какое-то другое действие или бездействие оскорбило лорда его легиона. Форрикс сохранял спокойствие и старался не позволить паранойе Пертурабо заразить его, что уже произошло со многими окружавшими примарха.

– Ты считаешь, что с моей стороны неправильно назначить Кроагера командовать этой атакой?

Вопрос стал зияющей пропастью, которая открылась перед Форриксом, но ложь могла увлечь его в свои глубины так же легко, как и правда. Пусть лучше он будет проклят в храбрости, чем в трусости.

– Он неопытен и не обладает большим стратегическим опытом, – ответил Форрикс, сосредоточив критику на Кроагере, а не на примархе. Немного лести никогда не повредит. – Только у вас есть широта знаний и глубина концентрации, чтобы открыть установленный Дорном замок.

– Хотя ты и сам собирался вызваться командовать легионом, не так ли? Это та роль, которую ты видишь для себя, Форрикс? Мой наследник? – Пертурабо наклонил голову и прищурился. – Мой преемник?

– Я счастлив оставаться в вашей длинной тени, Повелитель Железа.

– И в самом деле счастлив, – Пертурабо отвернулся, Форрикс выдохнул сквозь стиснутые зубы, пытаясь расслабить каждый мускул, который напрягся под пристальным взором примарха. Он чуть не вздрогнул, когда Пертурабо снова повернулся к нему, но взгляд его лорда быстро скользнул мимо и остановился на дверном проёме, словно глядя на ушедших кузнецов войны.

– Кроагер хорошо знает себя и своё место. Он будет сражаться в этой битве за победу, а не как за ступеньку к дальнейшей славе за мой счёт.

Форрикс стиснул зубы, борясь с инстинктивным желанием доказать свою невиновность. Скрытое обвинение пронзило его гордость, но пусть лучше будет ранено самомнение, чем искалечено тело. Пертурабо поглаживал подбородок бронированным пальцем, словно напильник металл. Его молчание нависало над Форриксом, требуя, чтобы он что-то сказал.

– Кроагер целеустремлённый, это я могу с уверенностью сказать.

– Целеустремлённый. Не так легко отвлекающийся. – Пертурабо улыбнулся, но в его улыбке было мало доброты. – Надёжный. Простой.

– Всё это так, – согласился Форрикс, недоумевая, почему Пертурабо предложил ему остаться. Очевидно, примарх также понял, что ещё не объяснил своё решение.

– Дорн расставил для меня ловушку, и я намерен использовать Кроагера, чтобы её захлопнуть. Преторианец Императора создавал свои планы с коварством и терпением, несомненно, пытаясь предугадать каждый мой шаг, заранее противодействуя каждой моей стратагеме, хитрому ходу и тактике, которые он почерпнул из моих предыдущих работ. Будь уверен, Форрикс, что каждый камень, заложенный в этом дворце, учитывал моё появление. Также как наши враги были уверены, что Гор однажды достигнет Терры, мой брат также был уверен, что именно мой разум, моё искусство осады станет испытанием его обороны.

Пертурабо сложил ладони вместе, разведя пальцы и широко раскрыв глаза от маниакальной мысли. Его губы растянулись в ужасной улыбке.

– Но он никогда не предполагал одной возможности. Это за пределами самолюбия Дорна – понять, что я могу отойти в сторону и позволить другому сражаться вместо меня. Кроагеру – незамысловатому, тупому тактику и нехаризматичному командиру.

Примарх оставил свою оценку висеть в воздухе достаточно долго, чтобы Форрикс сыграл назначенную ему роль в диалоге.

– Всё, чем вы не являетесь, Повелитель Железа, – почтительно ответил он. Он был вознаграждён кивком и улыбкой, которые были настолько же доброжелательны, как взгляд охотившегося кота. – Дорн защищает Дворец самым сложным замком из когда-либо созданных, поэтому вы воспользуетесь кувалдой, чтобы разбить его на куски.

– Очень хорошо, Форрикс. Кувалда, чтобы взломать замок, – на лице примарха промелькнуло неподдельное веселье. – Кроагер будет ошибаться, суетиться и не колеблясь бросать моих воинов на врага, а Дорн... Мой брат попытается найти мою волю в этой анархии, попытается выделить истинный замысел из жалких стратегий Кроагера. Он будет искать каждый мой признак, а меня там не будет.

Форрикс кивнул, не решаясь говорить дальше, чтобы не выдать своих сомнений. Тем не менее, он был уверен в одном, и наконец-то обрёл дар речи.

– Я сделаю всё возможное, чтобы мы одержали победу, милорд.

– Ты будешь следовать командам Кроагера, даже если они покажутся тебе губительными или бессмысленными, – указал Пертурабо. – Я лично учил тебя воевать, и хотя ты никогда не сможешь приблизиться к моему полководческому искусству, ты был способным учеником. Даже часть моего гения может проявиться, если ты вмешаешься, а я хочу полностью сбить Дорна с толку. Ты меня понял?

– Абсолютно, Повелитель Железа, – ответил Форрикс, прижав кулак к груди.

Пертурабо жестом отпустил его. Когда двери с лязгом распахнулись, выпуская его, Форрикс оглянулся и увидел, что его господин полуобернулся, обхватил себя руками, барабаня пальцами по броне, а его губы безмолвно шевелились в раздумье. Форрикс изучил логику Пертурабо в назначении Кроагера командующим.

Это был гениальный или безумный ход, а может быть, и то и другое вместе.

ТРИ

Дорн ждёт

В пути

Дары Мортариона


Бастион Бхаб, тринадцать часов до начала штурма


Ни внутри, ни под Императорским дворцом не осталось ни одного тихого места. Грохот войны и шум защитников пронизывали каждый камень. Но если и можно было найти самое тихое место, то им было святилище Сатьи, расположенное в ответвлении бастиона Бхаб, где находился стратегиум Великое Сияние. Это было одно из двенадцати одинаковых помещений, окружавших контрфорсную башню, каждое из которых представляло собой куполообразный зал в сорок метров шириной, куда вёл единственный крытый мост. Он являлся частью более старого здания, возведённого по проекту Императора задолго до того, как Дорну поручили перестроить защиты. Он также принадлежал к той полудюжине мест, которые остались нетронутыми по особому приказу Императора, наряду с залом Побед и Сенаторум Империалис.

Зал был открыт всем стихиям, некогда венчавшую круглое помещение куполообразную хрустальную крышу разбила ударная волна пролетевших слишком близко сверхзвуковых бомбардировщиков. Её осколки хрустели под ногами, когда Дорн пересекал деревянный пол. За ним следовал Ранн, рядом с ним шёл Сигизмунд, а Малкадор сидел и ждал их на скамейке впереди, глядя сквозь разбитый купол на юго-восток. Сигиллит положил посох на колени, выпрямился и откинул капюшон, и вспышки далёких взрывов отражались на его лбу.

Дорн остановился в нескольких шагах от скамейки, но ничего не сказал. Ранн чувствовал, что несмотря на пронзительный вой реактивных двигателей в небесах и приглушенный грохот взрывов начать говорить – означает вторгнуться во что-то первозданное. В святилище Сатьи царила тишина, которая требовала уважения и покоя.

– Враг сделает следующий шаг в ближайшее время, – сказал Малкадор, по-прежнему не глядя на подошедших Имперских Кулаков. – Их войска находятся у стены, а защиты уступают каждый день.

– Это всего лишь одна линия обороны из многих, – ответил Дорн, скрестив руки на груди. – Она никогда не предназначалась защищать нас вечно. Гор может вести обстрел сколько угодно, снаряды и ракеты никогда не захватывали города.

– Это правда, – сказал Малкадор. – Значит нам нужно ждать воинов Гора.

– Возможно, если вы пришли бы в Великое Сияние, я смог бы поделиться с вами своими приготовлениями.

– Беспорядок всей этой информации – не то, к чему я стремлюсь, Рогал. – Малкадор наполовину повернулся, одна его нога лежала на скамейке, помяв мантию. Строгие глаза изучали примарха и его спутников. – Вы наполняете себя данными, но это – место простоты. Святилище ясности.

– Я не понимаю, что вы хотите сказать.

– Нет. Жаль, – вздохнул Малкадор. – С максимально малым количеством вашей военной терминологии, каких дальнейших действий вы ждёте от Гора?

– Моя стратегия снова подвергается сомнению? – вскинул голову Дорн.

Ранн посчитал поведение своего генетического отца странным, но он никогда раньше не принимал участия в подобных совещаниях. Мало кто говорил с примархом настолько небрежным тоном, но Малкадор являлся рукой Императора и явно привык к подобным встречам. Ранн посмотрел на Сигизмунда, но первый капитан не сводил взгляда с Рогала Дорна.

– У вас есть доверие Императора, Рогал, и я не стратег. Я хочу держать высших лордов в курсе событий и избавить вас от необходимости лично общаться с ними и подвергаться бомбардировке мелкими проблемами.

Примарх немного расслабился и взглянул на Ранна.

– У тебя есть последние донесения, капитан? Какая твоя оценка?

– Вопреки здравому смыслу, враг, похоже, собирает силы для нападения на космический порт Львиные врата, милорд.

– Почему вопреки здравому смыслу? – спросил Малкадор, повернувшись к Имперским Кулакам. – Это достойная цель.

– Он находится за пределами самой стены, и очень хорошо защищён, лорд Сигиллит, – пояснил Ранн. – Атака на него отвлечёт силы от главного штурма.

Малкадор посмотрел на Дорна, который задумчиво поднял палец к подбородку:

– Вы согласны с оценкой капитана Ранна?

Примарх ответил не сразу. Он прошёл мимо скамейки и посмотрел наружу сквозь каркас разбитого купола. Ранн проследил за его взглядом, и увидел изгибавшиеся вдоль огромного комплекса Львиных врат стены и возвышавшийся за ним космический порт. Расстояние и дым войны превратили его в расплывчатую ступенчатую пирамиду, поднимавшуюся из множества разноцветных облаков, вершина которой терялась в постоянно бушевавшем в верхних слоях атмосферы подёрнутом молниями шторме.

– Это может быть отвлекающим манёвром, – наконец сказал примарх. – Лишившись всех орбитальных топографов, мы отмечаем за пределами дальности наших сенсоров массовые перемещения, о которых узнаем только из разрозненных сообщений о физических наблюдениях. В то время как наш взгляд поворачивается в одну сторону, возможно, Пертурабо ищет преимущество в другом месте.

– Мы должны позволить ему, милорды, – сказал Сигизмунд, заговорив впервые с тех пор, как пришёл на вызов Дорна. – До тех пор, пока удар не будет нанесён, любая реакция принесёт больше пользы врагу, чем нам.

– Что вы хотите сказать? – спросил Малкадор. – Если мы должны внести коррективы на случай атаки, то лучше начинать прямо сейчас.

– Наше время лучше потратить на обдумывание нашего следующего удара, а не на прогнозирование замыслов врага. Мы должны продолжать следовать выбранной нами стратегии, заставляя врага делать трудный выбор, а не самим делать его.

Ранн заметил, как лорд Дорн сжал челюсти при словах Сигизмунда, и ничего не сказал, пока примарх не перевёл взгляд на него. Лорд Дорн кивнул Ранну продолжать.

– Это правда, мы можем бегать по кругу, реагируя на каждую угрозу, – сказал Малкадору лорд-сенешаль. – Я думаю, что война в космосе достаточно научила нас не доверять тому, что на виду. Время – наш союзник, а не магистра войны. Чего бы Пертурабо не надеялся получить в космическом порту – это займёт время. Несмотря на все эти усилия, есть и другие цели, которых он мог бы достичь быстрее.

– Это чем-то напоминает мне слова одного древнего терранского генерала, – сказал им Малкадор. – Никогда не перебивайте вашего врага, когда он делает ошибку.

– Это беспокоит меня, – сказал Дорн, который продолжал смотреть через Императорский дворец на далёкие очертания Львиных врат. – Я могу положить много обвинений к ногам моего брата, но идиотизм не входит в их число. Если он настроен захватить космический порт, то только потому, что это встраивается в его грандиозный план. Если он каким-то образом добьётся успеха, то захваченный порт поможет при штурме непосредственно самих Львиных врат.

– Или устраивает Гора, – добавил Сигизмунд. – Мы не должны забывать, что именно падший магистр войны повелевает Повелителем Железа. Возможно, это прихоть Гора, а не ошибка Пертурабо.

– Верно подмечено, – Малкадор опёрся на посох, сжав его обеими руками. – Какие выгоды может принести захват порта?

– Это просто, – ответил Ранн. – Предатели могут спустить большие корабли вблизи Дворца. Огромные транспорты, даже сам “Дух мщения”!

– Может за этим стоять … ритуальное значение? – спросил Дорн. Ему явно была не по душе эта тема, хотя Ранн никогда не думал, что такое возможно с его примархом. Подобная мысль вызвала дрожь дурного предчувствия у лорда-сенешаля, который не забыл про демоническое нападение на “Фалангу” и не смел даже представить, чему стал свидетелем его генетический отец. – Большая часть начального нападения состояла не в том, чтобы получить физическую выгоду, а в том, чтобы ослабить психическую силу Императора на Терре. Существует ли ещё какая-то повестка дня, которую я не понимаю?

Малкадор отвёл взгляд, чувствуя себя неловко от этого вопроса. – Это возможно, но точно сказать нельзя, – ответил он, не глядя на примарха. – Такие материи ещё менее точны, чем военная наука.

– Оборона в космическом порту Львиные врата весьма серьёзная. Я не чувствую необходимости усиливать её в данный момент, – решительно заявил Дорн. – Если Пертурабо желает атаковать, мы позволим ему это и остановим. Принятие любых других мер будет означать риск ослабления на фоне согласованных усилий в других местах.

– Я прослежу, чтобы всё было в порядке, – сказал Сигизмунд.

– Нет, ты пока останешься со мной, – возразил Дорн. – Этот вопрос требует твёрдой руки. Ранн примет командование силами в космическом порту.

Скрытое предостережение потрясло Ранна, но если Сигизмунд и собирался оспорить это решение, то ничем не выдал своих чувств. Вместо этого он согласился, склонив голову и опустившись на колено. Ранн последовал его примеру и прижал кулак к груди.

– Я польщён, милорд. – Ранн поднял голову и посмотрел на примарха. – Я сделаю всё возможное, чтобы удержать порт, но предположу, что не сравнюсь с разумом Повелителя Железа. Не лучше ли вам лично возглавить оборону?

– Я позабочусь об этом должным образом, когда придёт время, и передам все необходимые указания, – сдержанно ответил Дорн. – Но я не могу рисковать быть втянутым в оперативные сражения, когда весь Дворец требует моего внимания. Если мне придётся покинуть битву для решения более широких проблем, это может оказаться катастрофой для судьбы Львиных врат, и аналогично если я буду колебаться в ответ на более широкие события из-за локальных проблем. Как было замечено, именно Гор повелевает, а Пертурабо слушается. Возможно, магистр войны намерен отвлечь меня, чтобы я не был готов к нападению в другом месте.

– Легион не подведёт вас, милорд, – сказал Ранн. Его взгляд скользнул мимо примарха к Сигизмунду, который смотрел в пол стиснув зубы, какие бы эмоции он не испытывал, он едва сдерживал их. Ранн встал, не сводя взгляда с первого капитана. – Я подготовлю свою роту к передислокации в космический порт Львиные врата. Надеюсь, скоро увидимся, брат. Твой меч станет желанным дополнением, если разрешит наш лорд.

Сигизмунд ответил лишь лёгким кивком, на долю секунды встретившись взглядом с Ранном, прежде чем снова уставиться в пол.

– Как повелит лорд Дорн, – кратко сказал он. – Я буду рад, если мой меч присоединится к тебе в предстоящей битве.

Что бы ни мучало первого капитана, это не было виной Ранна, и он ушёл, чувствуя себя лучше от этого знания.


Промежуточная станция Джибу, Африка, сто шесть дней до начала штурма


Вертолётные транспорты направлялись навстречу рассвету и это почему-то показалось Зеноби важным. Новое начало, что-то в таком роде. Она оставила Аддабу позади, но не знала, что ждёт её дальше. Зеноби посчастливилось оказаться в пределах видимости одного из маленьких окон, пронизывавших стометровый отсек. За весь полёт она так ничего и не увидела, но теперь дневной свет принёс новый вид.

С севера на юг протянулось неровное побережье древнего мёртвого моря, а на самом краю береговой линии простирался лабиринт дорог, посадочных полос и железнодорожных путей. Увиденное вызвало возбуждённое бормотание, и те, кто находился дальше от окон, покинули свои места и столпились по всему вертолёту, желая взглянуть на место назначения.

Зеноби молчала, пока её глаза пытались проследить километр за километром широкого шоссе и петлявших дорожек. Мосты и туннели превратили перекрещивающиеся потоки заходивших на посадку транспортов в ошеломляющий лабиринт, наполовину скрытый постоянными полётами вертолётов и стратосферных крейсеров.

– Почему бы им просто не доставить нас до места назначения по воздуху? – спросил кто-то позади неё.

– Топливо.

Зеноби обернулась и увидела лейтенанта Окойе, стоявшего у края скамейки слева от неё.

– А тогда почему бы не построить железную дорогу до Аддабы? – спросил Менбер.

Окойе откинулся на спинку скамьи и небрежно пожал плечами.

– Потому что Дорн предпочёл этого не делать. Железнодорожные линии являются постоянными и могут использоваться противником. Скорее всего, дюжина таких воздушных флотов перемещает людей по всей Терре, и когда начнутся боевые действия, им найдётся применение в отличие от простаивающих путей. Эффективность и избыточность. Если вы когда-нибудь удивляетесь, почему что-то устроено именно так, как устроено... Вот ваш ответ. Эффективность.

Тембр шума двигателя стал громче, и краем глаза она увидела, что они находятся всего в нескольких сотнях метров над землёй.

– Лучше присядьте, сэр, – предупредил лейтенанта голос сзади.

По всему отсеку солдаты неохотно возвращались на места, командиры отделений и офицеры выкрикивали команды. Окойе бросил последний предупреждающий взгляд на подопечных и вернулся на своё место чуть впереди Зеноби.

Воздушный корабль задрожал, когда ударился о исходящую от гигантского транспортного узла волну тепла, пилот сильно накренил нос, компенсируя внезапный подъем. Послышались крики и грохот, когда плохо закреплённое оружие соскочило со своих мест, а не успевшие пристегнуться солдаты попадали со скамеек. Зеноби успела упереться ногами в специальные петли в полу и оттолкнулась спиной от скамьи, её пальцы потянулись к древку знамени, которое было зажато между ней и Менбером.

Она почувствовала его руку на своей и посмотрела на него, черпая уверенность в жесте и выражении его лица.

Вертолётный транспорт преодолел последние несколько метров и тяжело приземлился, массивные подвесные катушки протестующе заскрипели, размещённые внутри солдаты сил обороны кричали и ругались, когда их снова начало швырять по переполненному отсеку.

– Продолжайте сидеть! – взревел стоявший впереди сержант, призыв повторили другие командиры отделений.

Система оповещения с треском активировалась.

– Роты и взводы выходят в порядке обратном посадке. – Голос Эгву казался металлическим, почти неузнаваемым. – Строиться по приказу. Не толкаться и не слоняться без дела. Мы освобождаем транспорт за десять минут или вся рота в наказание будет сидеть на сокращённых пайках. Другие солдаты ждут своей очереди.


Карантинная зона Палатинская арка, шесть часов до начала штурма


Когда-то это место было известно, как Палатинская арка, полумесяц роскошных жилых комплексов для высокопоставленных администраторов, занимавшее почти сто квадратных километров внутри Европейской стены. До возведения оборонительных сооружений с километровых башен открывался прекрасный вид на ещё недавно покрытые зеленью горные долины к югу от Императорского дворца. В каждом из них размещалась лишь горстка дипломатов, архиклерков и других привилегированных участников Терранского совета, по иерархии уступавших только заседавшим в Сенаторуме.

После слаженных действий Гвардии Смерти, населявшие Палатинскую арку беженцы переименовали её.

Чумвиль.

Это напускное легкомыслие ничуть не облегчало страданий тех, кто находился внутри. Раз в день гирокоптер сбрасывал припасы, ящики с протеиновым порошком и бочки с едва пригодной для питья водой. Ничего больше. Несколько храбрых врачей – некоторые из них уже были отмечены одним из множества вирусных заболеваний – управляли клиниками внутри карантинной зоны. Если они и спасали кого-то, то лишь затем, чтобы и дальше оставаться в яме нескончаемых страданий. Сотни людей ежедневно перевозились в Чумвиль, но пока оттуда не выпустили ни одного человека.

Стоя на недавно возведённых стенах, окружавших руины зданий Администратума, Кацухиро чувствовал себя скорее призраком, чем человеком, даже более призрачным, чем тогда, когда он находился в самом эпицентре атаки на внешней обороне. До него доходили слухи о вероучении, которое провозгласило Повелителя Человечества божеством, но если это было правдой, то Кацухиро пришлось бы задуматься, почему Бог-Император так жестоко обошёлся с ним. Поначалу оказаться освобождённым от кипевшей снаружи битвы казалось благословением. Он думал остаться на одном из огромных бастионов, но вместо этого, как и тысячи других столкнувшихся с поражёнными чумой сыновьями Мортариона, его отправили охранять карантинную зону вокруг Чумвиля.

День за днём Гвардия Смерти продолжала атаки. Он чуть не рассмеялся, когда увидел, как военные машины медленно приближаются в пределы досягаемости стен. Грубые на вид катапульты – требюшеты и онагры, как назвал их его новый капитан. Приводимые в действие перекрученными верёвками или сухожилиями, сделанные из гниющего дерева и ржавого металла, они выглядели слишком слабыми, чтобы сломать даже лачугу, не говоря уже о необъятности Последней стены.

Но не стена была их целью и метали они совсем не взрывчатку. Вместо этого они швыряли заражённые туши, запечатанные воском и наполненные ядовитой слизью черепа, горшки с кусачими мухами и другие боеприпасы, подходящие для войн двадцати девяти тысячелетней давности. Но жестокая гениальность заключалась в том, что эти инфекционные бомбы не обладали ни достаточной скоростью, ни массой, чтобы на них отреагировали пустотные щиты. Подобные машины не стоили и того, чтобы тратить на них мощь макропушек и “Вулканов” и отстреливать одну за другой, и поэтому они ползли вперёд под безмолвным взглядом самых могучих орудий. Каждый день их встречал огонь пушек меньшего калибра, и каждый день достаточное их количество преодолевало заградительный огонь, чтобы несколько минут обстреливать Чумвиль.

От Кацухиро не ускользнуло, что здания, некогда населённые лордами-администраторами и высокопоставленными нотариусами, которые занимались налогами, бухгалтерией и статистикой, в настоящее время стали домом для неизвестного числа заражённых. Спустя несколько дней после начала интернирования власти перестали их считать. Десять тысяч? Двадцать? Кацухиро считал эти цифры заниженными.

Те, кто сохранил остатки силы воли, держались подальше от окружающих стен. Остальных же встречал лазерный огонь, если они приближались на расстояние в сто метров. Даже это расстояние мало утешало Кацухиро. Чуму может переносить далеко не только ветер. Иногда казалось, что странные вихри поднимают пары и направляют их к одной части стены. Завывали сирены, напоминая ему о газовых атаках на траншеи. Пока ему везло и его участок стены избегал подобной судьбы. Но услышав этот далёкий сигнал тревоги он возвращался в те тошнотворные дни и ночи, когда от мучительной смерти его отделяло всего лишь мгновение.

Стрельба по заражённым не вызвала у него никаких сожалений. Он был приучен к страданиям других и заботился только о собственном выживании. Порой он завидовал им, сошедшим с ума и не знавшим, что их ждёт. Смерть была милосердием – милосердием, которого он желал долгими и холодными ночными вахтами, когда стоны умирающих становились настолько громкими, что их можно было услышать среди не прекращавшегося обстрела, а на фоне горевших глубоко внутри карантинной зоны костров, можно было разглядеть силуэты шатающихся переносчиков чумы.

Ходили слухи, что болезни Гвардии Смерти были не просто смертельными. Некоторые говорили, что видели ходящих мертвецов. Целую жизнь назад, до того, как он сел в поезд для призывников, Кацухиро мог усомниться в таких утверждениях. Теперь же… Нет, он не верил, он не видел собственными глазами. Но если бы увидел, это его бы не удивило.

Кацухиро поддерживала одна единственная цель, которой он неотступно следовал, когда мог. Где-то внутри Императорского дворца находился предатель Ашул – или Доромек, или как его там ещё звали. Ашул жил только потому, что Кацухиро оказался трусом. Он и остался им, но чувство вины грызло его сильнее, чем страх. Он задавал вопросы, если появлялась возможность. Его первые настойчивые расспросы вызвали подозрение, и он успокоился, опасаясь, что его сочтут одним из тех буйных заражённых, от которых он теперь охранял. И, когда его здоровье немного восстановилось, он понял, что если продолжит слишком часто расспрашивать о офицере по имени Доромек, то предатель может услышать об этом.

Кацухиро знал, что найти одного человека среди многочисленных миллионов во Дворце было почти невозможно. Это не имело значения, поскольку поиски остались единственным, что давало ему хоть какую-либо цель. Без этого стремления восстановить гордость и заставить замолчать беспокойную совесть, Кацухиро не для чего было жить.

Фафнир Ранн – лорд-сенешаль, капитан первой штурмовой группы, Имперские Кулаки.

ЧЕТЫРЕ

Космический порт Львиные врата

Избранный

Долгий путь


Космический порт Львиные врата, внешний тропофекс, семь часов до начала штурма


Увиденное бросало вызов вере Ранна в то, что он находился на вершине творения человеческих рук. В Императорском дворце были огромные башни и стены, и он провёл столько же времени в десантных капсулах и боевых кораблях, сколько и любой легионер, но стоять на открытой смотровой платформе в тринадцати километрах над уровнем моря было и в самом деле уникальным опытом.

Он повернулся и посмотрел на возвышавшееся позади него здание, поражённый тем, что оно поднималось ещё на шестьдесят километров. Он был рад шлему и доспехам, позволявшим стоять на открытом воздухе и смотреть сверху на бурлившие над Дворцом облака. Без военного снаряжения он замёрз бы за считанные секунды и умер от кислородного голодания. Единственным источником влаги служило лёгкое дуновение от испарителей силовых ранцев космических десантников, крошечные снежинки падали из вентиляционных отверстий и уносились прочь. Если бы броня не была герметизирована, их тела засохли и сохранились в течение столетий. Это заставило Ранна вспомнить о мумифицированных останках Старых Королей, которых предки его народа хоронили на вершинах гор Инвита.

Ранн представил, что видит проблески звёзд между полярным сиянием верхних щитов и мелькавшие тени проходивших сквозь них космических кораблей. Скорее всего, это был плод воображения, но вполне ожидаемый на фоне удивления, которое он испытывал, стоя под безразличным взглядом верхних небес. Он был гораздо более уверен в плазменных шлейфах десантных судов на востоке, которые взлетали и приземлялись на фоне наступающей ночи. Вспышки других суборбитальных летательных аппаратов пересекали сумерки, намного выше эскадрилий, которые сражались ниже облачного покрова.

Необъятность космопорта невозможно было свести к человеческим масштабам, поэтому он рассматривал его с чисто стратегической точки зрения, как город или меньшее укрепление. Наружные части каждого слоя, глубиной примерно в километр, называли кожей, за ними вокруг самых внутренних десяти километров располагалась мантийная зона, которая была известна как защитное ядро, или просто ядро.

Порт состоял из трёх основных вертикальных секций, каждая из которых примерно соответствовала атмосферному слою. Самым широким и густонаселённым районом было основание, восходившее к нынешней позиции Ранна и известное как тропофекс, хотя рабочие, которые жили и трудились в его оболочке, называли её Нижним районом. Именно в этой нижней области сосредоточилась основная масса воздушных транспортных площадок, где могли приземлиться и принять груз реактивные и вертолётные суда.

Через границу тропосферы в стратосферу уходила тысяча этажей транзитного оборудования, герметичных жилых башен и промежуточных орбитальных платформ, где могли пристыковаться корабли, приспособленные как к космическим, так и к атмосферным путешествиям. Небесный город, больше известный как стратофекс, контролировал перемещения между самым верхним уровнем и основной частью космического порта. Эти выступающие небопристани были связаны между собой коммуникационными и силовыми кабелями, как будто какой-то огромный паук беспорядочно сплёл свою паутину по бокам горы-порта. Кожа была необитаемой, по крайней мере, для чего-то более разумного, чем сервитор. Покидая хабы, портовые рабочие использовали экоскафандры и усиленное крановое снаряжение.

Оставшийся шпиль парил над шестью последовательно сужавшимися башнями, а затем расширялся до двенадцатикилометровой посадочной площадки на вершине. Местные жители называли его Звёздное копьё, куда более поэтичное название, чем официальное: мезофекс. На такой высоте атмосферное давление почти отсутствовало, что позволяло космическим судам приземляться и выгружать грузы напрямую в огромные конвейерные шахты, которые опускались вниз сквозь ядро. Орбитальный подъёмный механизм обеспечивал противовесное движение, так что при полной загрузке с посадочной платформы поднимался и опускался постоянный поток огромных контейнеров. Сейчас они бездействовали, отключённые на случай нападения.

Всё это заставляло Ранна чувствовать себя ничтожным, крошечной фигурой в жёлтой броне, даже не пятнышком на стене самого высокого сооружения на Терре. Он обратился к воину слева, лейтенанту-коммандеру по имени Севастин Хаогер, рождённому на Терре рекруту.

– Вы знали, что я – избранный? – спросил Ранн.

– Прошу прощения, капитан?

Лейтенант-коммандер перешёл в подчинение Ранна и отвечал за восемнадцать тысяч Имперских Кулаков, которые в настоящее время защищали космический порт. Ранн имел под своим командованием ещё семьсот девяносто тысяч не-легионеров, а также несколько полков истребителей и штурмовых бомбардировщиков. Обитатели порта работали до окончательного поражения на орбите, доставляя материалы и выживших. После они отказались уходить, забаррикадировались в своих домах и вооружились, так что ополчение Львиных врат, вероятно, насчитывало даже больше зарегистрированных солдат. Они будут сражаться, защищая свои дома, но Ранн считал своё командование над ними чисто номинальным.

– Я был избранным, – пояснил Ранн. Он повернулся и вместе с ним повернулись сто воинов почётной гвардии, тридцать его личных хускарлов стояли впереди роты с поднятыми щитами. В данный момент его щит нёс сопровождающий сервитор, хотя парные топоры висели на поясе. – Мой народ воспитал меня в вере, что я отмечен за величие и мне суждено стать могущественным вождём племени.

– Почему? – растерянно спросил Хаогер. Смех Ранна заставил его понять, что вопрос был ожидаемым и смягчил сомнения. – Что заставило ваших людей поверить в это?

– На Инвите есть большая подземная река. Она течёт вдоль границы между светом и тьмой на протяжении тысяч километров, почти на километр ниже ледяных равнин. У неё сотни притоков, и многие племена следуют её течению от одного ледяного улья к другому. Мои люди, Ранны, находились довольно далеко внизу по течению этого могучего потока. Река Жизни, так мы её называли, Вестник Судьбы. Дорны, народ, принявший нашего благородного лорда, контролировали истоки самого большого притока. В любом случае, моя мать нашла меня брошенным на берегу реки.

– Рядом лежало тело женщины, истощённое и израненное, и тела двух мужчин в доспехах в стиле Дорнов. Они решили, что она сбежала от них, чтобы защитить ребёнка. Некоторые думали, что я меня следует вернуть, чтобы Ранны не навлекли на себя гнев Дорнов, но моя мать сказала, что перережет горло любому, кто попытается это сделать, и предложила объяснение, что Дорны боятся, что однажды я восстану против них, и поэтому желали моей смерти.

– Они поверили ей?

– Моя мать была грозной женщиной и умело управлялась с ножом, – Ранн в последний раз взглянул на небо, прежде чем космические десантники шагнули под сводчатую арку компрессионной камеры. – Я воспитывался в этой вере до наступления совершеннолетия, учась у величайших из Раннов. Клинку, охоте, шитью, готовке.

– Шитью?

– Считайте, что не видели ничего красивого, пока не увидели вышивку Инвита, лейтенант-коммандер. – Ранн остановился, ход его мыслей сбился. – О чём я говорил?

– О истории избранного, – сказал сержант Ортор, тоном человека, который уже не раз слышал её.

– Верно. Так всё и было, и все ждали, что, вступив во взрослую жизнь, я возглавлю Раннов, хотя я и несколько опасался начинать войну против Дорнов, и в этот момент появился Лорд-Преторианец, и всё изменилось. Когда он впервые спустился вниз по реке, все Ранны узнали, что их избранный является плохой имитацией настоящего.

– А как вы оказались в легионе? – спросил Хаогер. Хускарлы издали дружный стон.

– Возможно, в другой раз, – ответил Ранн.

Он повернулся, когда бронированный портал начал со скрежетом закрываться, и снова увидел далёкие огни сотен десантных судов. Ранн знал достаточно, чтобы сделать вывод, что нет другой причины для их появления, кроме как прелюдии к штурму космического порта. В докладах говорилось об этом, но он хотел увидеть всё своими глазами.

– Мне нужно поговорить с лордом Дорном. Это не обманный манёвр, и нам понадобится больше орудий.


Промежуточная станция Джибу, Африка, сто шесть дней до начала штурма


Было ощущение целостности, исходившее от большого скопления людей, которые двигались вместе с единой целью. Хотя никакого приказа не последовало, Зеноби поняла, что шагает в ногу c остальными солдатами, встроившись в опустившийся на них естественный ритм. Как и на заводских конвейерах, возникла гармония между рядовыми, инстинктивная общность, проистекавшая из долгого знакомства и совместной работы. У конвейера был свой темп и распорядок, и рабочие бригады, ставшие теперь отделениями корпуса обороны, снова объединились в единое целое.

Транспорты высадили их и многие тысячи других солдат на расположенную на возвышении платформу, на мгновение показав головокружительное скопление подъездных путей и рельсов. С момента приземления Зеноби не видела ничего, кроме окружавших её людей и светлеющего неба.

Она понятия не имела, куда они пойдут дальше, и эта мысль оказалась странно освобождающей. Всё, что она могла делать – это двигаться вместе с толпой, ведомая офицерами и направляемая широкими наклонными дорогами и мостами.

Благодаря холодным укусам ветра она знала, что они находятся высоко, ощущение было знакомо ей по тем временам, когда она выкраивала несколько минут между сменами, чтобы постоять на верхней оболочке улья.

Гул двигателей и лязг рельсовых тележек создавали фон для топота обутых в ботинки ног. Разговоров было мало – после почти целого дня тесного общения друг с другом каждый довольствовался своими мыслями.

Со временем шаги стали ещё более размеренными, ритмичный глухой стук напоминал ей пневматические прессы и штамповочные молоты.

В нескольких метрах впереди Зеноби запела женщина, слова были знакомы всем, кто работал в нижнем восточном подвесном отроге, и Зеноби слышала о таких же рабочих песнях во всех мануфакториях.

– Я работаю на конвейере, работаю на конвейере, работаю целый день.

– Как и мой отец до меня, – подхватил кто-то сзади.

– Я работаю на конвейере, работаю на конвейере, работаю целую ночь, – продолжала женщина.

– Как и моя мать до меня, – запело больше голосов.

– Я работаю на конвейере, работаю на конвейере, работаю целую смену.

– Как и мой сын будет после меня, – запела Зеноби, её дрожащий голос присоединился к десяткам других.

Остальные последовали их примеру, смесь басов и низких нот мужчин и более высоких и резких гармоний женщин.

– Я работаю на конвейере, работаю на конвейере, работаю всю свою жизнь.

– Как и моя дочь после меня.

Звук нарастал вокруг Зеноби, помогая ей забыть бесконечное небо над головой, напоминая, что она вместе со своим народом. С этой мыслью пришло утешение, что она находится именно там, где её место. Рабочие Аддабы были фаталистами, но им нельзя было отказать в уверенности в собственных силах. В отведённой им жизни существовала возможность подняться на ранг или два, получить немного больше жилой площади, дополнительный паёк пресной воды и – если кто-то достигал головокружительных высот надсмотрщика, как Эгву и другие, ставшие офицерами в корпусе обороны – настоящие фрукты раз в месяц. Когда вырос на переработанных воде и воздухе и не пробовал ничего, кроме искусственных белковых плиток и нутряной каши, сама мысль о яблоке или апельсине граничила с мифом.

Так они пели песни, пока шли, о труде и любви, о семье и дорогих сердцу моментах, о построении мира для своих детей и внуков и о почитании жизни своих предков. Песни, которые помогали им во время долгих смен опасного ручного труда, помогали и во время казавшегося бесконечным марша к следующей остановке.

Прошло почти два часа, прежде чем монотонная ходьба была прервана. Зеноби посчитала, что после высадки с транспортов они прошли больше десяти километров. Они медленно остановились и Зеноби воспользовалась передышкой, чтобы присесть и помассировать икры и не менее жёсткие подколенные сухожилия. Пение стихло и сменилось вздохами и ворчаниями. Прошло всего несколько минут, прежде чем они снова двинулись в путь, и через несколько сотен метров Зеноби увидела причину задержки.

Огромная наклонная дорога разветвлялась на три части, разделив солдат обороны на отдельные группы. Левый и правый пути плавно изгибались в сторону от центральной дороги, спуск резко уходил вниз. Пункт их назначения по-прежнему оставался вне поля зрения.

Она поняла, что её ведут налево вместе с остальной ротой Эпсилон, и когда масса солдат двинулась вперёд, она заметила низкую стену, которая огораживала спуск. Отсюда она смогла увидеть весь гигантский перевалочный пункт, хотя поначалу чуть не потеряла равновесие от головокружения, когда засмотрелась на запутанный лабиринт железнодорожных линий и дорог.

Она переключила внимание вперёд и увидела пять массивных крытых сооружений. Они не были зданиями как таковыми, потому что у них не было стен, и под каждым из них тянулось по восемь прямых дорожек, которые уходили под переход, по которому она спускалась.

Звук вертолётных винтов и двигателей постепенно слабел, но по мере спуска его заменял фоновый шум другого рода – вопли, стоны и крики. Беспокойное бормотание прокатилось по ротам Аддабы, когда они столкнулись с его источником.

Под мостом, на многокилометровой платформе, к вагонам с раздвижной крышей согнали десятки тысяч призывников, а сам поезд протянулся до самого горизонта. Треск дубинок и рёв провостов с вокс-передатчиками прорезали звуки страдания собравшихся людей.

Анархия вызывала у Зеноби такое же отвращение, как и очевидная боль тех несчастных, которых грузили для транспортировки в зону дислокации. Это создавало очень резкий контраст с упорядоченным поведением Аддабского корпуса обороны.

– Интересно, откуда они, – сказала она Селин, женщине, стоявшей между ней и подпорной стеной слева.

– Я не знаю, да, но не похоже, что они счастливы здесь находиться.

– Хартумские бездельники, – сказал Менбер. – Посмотрите на их татуировки.

Он был прав: среди толчеи тел можно было увидеть белые татуировки на лицах, характерные для кочевников, живших в радиоактивных пустынях Хартума.

– Пожиратели песка? – рассмеялся рядовой прямо перед Зеноби. Она узнала его из взвода Гамма, но не знала по имени. – Дорн повредит спину, согнувшись так низко, чтобы соскрести их для своих армий!

– Они будут стрелять из лазгана так же, как ты или я, Кеттай, – перебил его Менбер. – И их кровь точно также прольётся на землю. Ты думаешь, войну волнует, с какой станции мы все родом?

– Я просто рад, что мы не будем рядом с ними, вот и всё, что я сказал, ага. Не обижайся на то, на что они сами не обижаются.

– На их месте могли быть и мы, – сказала Зеноби, крепче сжимая древко знамени над плечом. – Мы так маршируем только потому что мы все заодно, поэтому придержи злые слова в своём сердце и не позволяй им слетать со своих губ.

– Она права, – произнёс кто-то кого Зеноби не видела. – У нас есть связи, мы все семья, но когда мы будем сражаться, мы будем сражаться за всех терранцев, да? За человечество! За Аддабу!

– За Аддабу! – раздался рефлекторный крик в ответ, даже Кеттай подхватил его. Он замолчал и покачал головой, продолжая смотреть на ужасную сцену внизу, чем дальше они спускались по дороге, тем сильнее становилась вонь и громче стоны кабальных солдат.

ПЯТЬ

Монументальная задача

Начало штурма

Поезд


Космический порт Львиные врата, восточный подход, шесть часов до начала штурма


– Ничего не напоминает? – обратился Форрикс к своим спутникам.

– Кадмейская цитадель, – Кроагер прорычал название места, где Пертурабо принял его в Трезубец. Форриксу казалось, что повышение завершилось назначением Кроагера главнокомандующим штурмом космического порта Львиные врата, но Кроагер не упомянул об этом.

– Словно нарисованная на гораздо большем полотне, – заметил Фальк.

– Гораздо, гораздо большем, – согласился Форрикс.

Кадмейская цитадель тоже была космическим портом, исполинской башней, возведённой и защищаемой сыновьями Дорна. Форрикс вспоминал о ней как о тяжёлой кампании, одной среди множества других подобных военных работ, в которых он принимал участие. Однако она казалась просто муравейником по сравнению с тем строением, что возвышалось над Императорским дворцом, затмевая даже горы, из которых была высечена большая часть великого города Императора.

Он стоял на значительном расстоянии, и всё же ему пришлось вытянуть шею, чтобы увидеть затерявшуюся в дымке верхних слоёв атмосферы вершину, воздух вокруг которой пронзали следы бомбардировки и энергетических разрядов. Это был зиккурат, по крайней мере его грубое подобие, наполовину такой же широкий у основания, что в высоту, достаточно большой, чтобы считаться городом-ульем. Фактически одним из крупнейших, хотя его предназначение было не жилым, а логистическим. Со своего места он почти мог различить самые высокие соединительные переходы между космическим портом и Императорским дворцом – магистрали, монорельсы и виадуки, каждый полкилометра шириной, достаточно большие, чтобы перевозить громадные грузы, которые направлялись к стоявшим на его вершине кораблям и обратно.

Кадмейская цитадель была достаточно велика, чтобы торговцы и грузовые перевозчики могли приземлиться, но самые крупные суда – как присягнувшие магистру войны ковчеги Механикум и транспорты легио Титаникус – до сих пор были неспособны так далеко войти в гравитационный колодец и не выдержали бы возвращения с какой-либо приемлемой вероятностью. Они были гигантами, рождёнными в пустоте космоса и обречёнными там же умереть. Но космопорт Львиные врата был настолько высоким, что подобные соображения утратили силу. Космическим кораблям не нужно было спускать грузы на меньших транспортах, они могли извергать содержимое своих многокилометровых трюмов прямо в массивные лифты и вагоны.

– Думаете у нас достаточно орудий? – спросил Форрикс, бросив взгляд на пользовавшуюся недоброй славой осадную артиллерию IV легиона. Высадка началась три дня назад, пока Мортарион и Ангрон отвлекали внимание защитников. И всё же, по-прежнему никуда не делось тёмное размытое пятно шаттлов, которые связывали далёкое посадочное поле с ожидавшими на орбите кораблями. Колонна бронетехники растянулась по всей дороге от самого места высадки, напоминая сорокакилометрового волнистого металлического змея, который стремился добраться до Львиных врат.

Как и Трезубец, и сопровождавшие их двадцать пять тысяч легионеров, роты разрушителей стен Железных Воинов высадились в пределах досягаемости только самых мощных защитных орудий космического порта – но все они были направлены вверх, чтобы отразить любую попытку прямой атаки с орбиты. Передовые отряды столкнулись с незначительным сопротивлением, основная часть сил Дорна отошла на последние оборонительные рубежи в нескольких километрах от космического порта.

Вершину горы срезали с орбиты, создав плоскую площадку шириной в километр. Крошечная по сравнению с огромным пространством Нисходящих равнин, которые выровняли для Императорского дворца, но достаточная, чтобы позволить более тяжёлым спускаемым аппаратам выгружать батальоны танков и штурмовых орудий.

– Две тысячи триста восемь штурмовых орудий “Василиск”, – ответил Кроагер, отрываясь от списка, словно обрадованный возможностью продемонстрировать свою память. Для Форрикса обладание полным представлением о наличных силах, готовых к немедленному развёртыванию, являлось самым базовым из требований к командующему. – Тысяча пятьсот двадцать два штурмовых ракетомёта “Мантикора”. Тринадцать модифицированных бомбард “Сикаран”. Четыреста семьдесят шесть платформ “Смертельный удар”. Четыреста девяносто пять гаубиц “Медуза”. Тысяча триста шесть осадных дредноутов. Восемьдесят четыре осадных орудия “Тифон”. Семь тысяч сто восемнадцать буксируемых орудий “Громовержец”.

Форрикс позволил голосу Кроагера превратиться в гул, пока тот продолжал перечислять десятки тысяч танков поддержки, “Лэндрейдеров” и других готовившихся к атаке бронированных зверей. Это было почти восемьдесят процентов бронетанковой мощи легиона в Солнечной системе, остальная часть оставалась на орбите или за её пределами, на внешних границах, или уже была развёрнута в помощь другим легионам и примархам, особенно Мортариону, который пытался пробить стену с западной стороны Дворца.

Их усилия станут ненужными, если Железным Воинам удастся прорваться у Львиных врат.

К северу и югу тянулись вспомогательные эшелоны – подразделения Имперской армии, присягнувшие магистру войны и переданные Пертурабо, а также различные вассальные воинства, находившиеся под властью Железных Воинов. Полтора миллиона мужчин и женщин, а также бесчисленные звери, мутанты и уроды варпа. Форрикс относился к ним не как к зерну в мельнице войны, а рассматривал скорее, как смазку. Их кровь заставит боевую машину вращаться более плавно для воинов Пертурабо.

Возможно, впервые за десятилетия Форрикс почувствовал, что IV легиону воздадут должное за его победы. Он вспомнил о том, как покинул Терру простым линейным легионером, отправившись в Великий крестовый поход следом за Императором. Он не питал иллюзий относительно славы – жестокая истина битвы открылась ему во время Объединения – но все они чувствовали нечто большее, чем обещание войны, которую им предстояло развязать. Восстановление Терры и Луны стало шагом вперёд; Великий крестовый поход был тем начинанием, за которое история станет восхвалять космических десантников.

– Я ушёл отсюда, понимаете? – обратился он к своим спутникам.

Кроагер заворчал, раздражённый тем, что прервали его логистическую литургию. Фальк повернул голову в шлеме, слегка склонив её вправо.

– В самом деле? – произнёс кузнец войны. – Я знал, что ты с Терры. Я не думал, что ты уроженец Гималазии.

– Не совсем, – поправил его Форрикс. – Но перед тем, как Четвёртый легион покинул планету, Император оказал нам почести. Парад, где Он приветствовал нас. Оттуда мы сразу же отправились в нашу первую кампанию крестового похода.

Он снова посмотрел на пронзавший небеса сталагмит из феррокрита и пластали.

– Тогда, конечно, он был меньше.

Наблюдая за растущей массой людей и нелюдей, растекавшейся подобно пятну по Нисходящим равнинам, Форрикс понял, что не относившиеся к легионерам части армии движутся прямо к Львиным вратам. К раннему утру они окажутся в радиусе действия главных батарей космического порта и тяжёлого оружия в окопах вокруг него.

– Ты начинаешь атаку даже без артиллерийской подготовки? – спросил он, не сумев скрыть недоверие от Кроагера.

– Приказы Пертурабо вполне ясны, – ответил другой триарх. – Скорость. Это был твой план, не так ли? Взять город-порт, прежде чем Дорн успеет ответить? Нет смысла тратить снаряды на город, где защитники прячутся за стенами. Отбросы заставят их занять огневые позиции, а потом полетит тяжёлый металл.

Форрикс воздержался от любого ответа. Он мог назвать с полдюжины недостатков подобного подхода, но вспомнил запрет примарха вмешиваться. Именно такой грубой простоты и добивался Пертурабо.

– Я снова вспоминаю Кадмейскую цитадель, – сказал Фальк. – Появление Повелителя Железа для некоторых обернулось очень плохо. Было бы разумно избегать личного вмешательства примарха, тем более что он очень чётко выразил нежелание попасть в ловушку Дорна.

Форрикс не был уверен в самом существовании ловушки, но не собирался спорить по этому поводу с Фальком, которого когда-то считал близким союзником, но теперь относился с глубоким подозрением. Кузнец войны не колеблясь сообщит примарху о любом предполагаемом проступке.

Ещё одно преимущество заключалось в том, что когда отсутствие опыта у Кроагера приведёт к неудаче, то на него за это обрушится гнев примарха. Заменивший его может оказаться более благосклонным к желаниям Форрикса, или, по крайней мере, более осторожным в том, чтобы не обращать на него внимания.


Промежуточная станция Джибу, Африка, сто шесть дней до начала штурма


В тени станции Зеноби почувствовала холод, её голые руки блестели от пота после утреннего солнца и долгого марша. И не только внезапное падение температуры заставило кожу покрыться мурашками. Когда они оказались в тени, она увидела орудийные башни. Они были встроены в огромные пилоны, которые поддерживали крышу, десятки их тянулись вдоль узких платформ между путями.

Она нащупала пальцами руку Менбера и крепко сжала чуть ниже локтя. Он посмотрел на неё и проследил за её взглядом.

– Ты уже видела орудия раньше, – сказал он, пожав плечами, и его лазган чуть не съехал с плеча. Он поправил его обратно на место.

– Посмотри, куда они направлены, кузен. – Счетверённые тяжёлые стабберы поворачивались из стороны в сторону, отслеживая десятки входивших на станцию рот. По пешеходным дорожкам между столбами патрулировали охранники в шлемах с забралами и с тяжёлыми карабинами наготове. – Они здесь не для того, чтобы защитить станцию от нападения.

– Это ничего не значит, – настаивал Менбер. Он кивнул в сторону погрузочных платформ, где призванный сброд всё ещё загоняли в вагоны. – Может быть, раньше произошли какие-то неприятности.

– Почему они нас подозревают?

– Они не подозревают. Это … Это как династические группы безопасности. Они не ждут неприятностей, это просто для вида.

Их темп замедлился до нескольких метров в минуту, когда роты стеснились на приподнятом камнебетоне. Идти больше было некуда, как и не было никакой возможности избежать смертельного обстрела, если охранники решат открыть огонь. Её сердце забилось сильнее и быстрее, когда она представила дульные вспышки и крики. Она вспомнила истории тёти Гермайлы о старых голодных бунтах, о заполненных трупами коридорах и текущих по лестницам водопадах крови.

– Я не могу даже поднять руки, – пробормотала Зеноби, – а тем более стрелять из лазгана. Чего они боятся?

– Ничего, – проворчал Менбер. – Это процедура. Это не для нас. Разве это может иметь к нам отношение?

В толчее тел древко знамени оказалось плотно прижато к груди Зеноби. Она провела по нему рукой, ища утешения в прикосновении.

– Дорн позвал, и мы ответили. – Менбер наклонился к ней с серьёзным лицом и тихим голосом. – Нам не о чем беспокоиться.

Зеноби попыталась оглянуться вокруг, чтобы отвлечься, но мало что смогла увидеть. Она была одной из самых маленьких в роте и даже на цыпочках едва могла видеть выше плеч своих товарищей.

Прошло некоторое время, и земля начала дрожать. Сначала дрожь была почти незаметной, но быстро набирала силу. Сквозь подошвы ботинок Зеноби почувствовала медленно пульсировавший гул.

– Я думаю, что приближаются поезда, – сказала она, когда возбуждённое бормотание и шёпот распространились по собравшимся взводам. – Уже скоро.

Она видела, что Кеттай стоит прямо перед ней. Он был довольно высоким для уроженца заводского улья, почти метр и семьдесят пять сантиметров. Она услышала, как Кеттай изумлённо выдохнул, и по рядам солдат прокатились другие проявления удивления и шока. Зеноби потянула Кеттая за воротник.

– Что там? Что там? – она потянула руку к Менберу, а потом к Кеттаю. –Дайте мне посмотреть! Помогите мне встать.

Оба переглянулись, а затем вздохнули, повернулись друг к другу и присели так, что их колени образовали ступеньки. В рабочих бригадах было обычной практикой помогать друг другу добраться до загрязнённой шестерни или ремня, а также более незаконных мест на заводских уровнях, таких как технические туннели, используемые для быстрого перекура мозо или для совместного распития фляжки теи.

Низкий рост Зеноби означал, что она привыкла к таким импровизированным лестницам, и она быстро вскарабкалась по двум мужчинам, оказавшись у них на плечах. Отсюда она смогла увидеть расположенный в нескольких сотнях метров за массой солдат дальний конец станции. В солнечном свете за тенью огромной крыши вдоль путей приближалось что-то тёмное, хотя из-за поднятой со старого морского дна пыли было трудно сказать, что именно.

Сначала она решила, что это восемь поездов, приближавшихся одновременно, потому что тёмное пятно внутри пылевого облака пересекало все подъездные пути, которые вели на станцию. Спустя полминуты она увидела, что ошиблась. Речь шла не о нескольких поездах, а об одном огромном локомотиве, который следовал по параллельным путям и это означало, что он должен быть в ширину более ста метров. Она посмотрела на крышу, теперь понимая, почему станция требует таких титанических размеров – чтобы вместить транспортное средство добрых тридцать метров в высоту.

Жизнь в Аддабе не способствовала развитию представления о расстоянии, а колоссальные размеры поезда смеялись над нормальной перспективой, поэтому только спустя нескольких минут Зеноби поняла, что он находился ещё далеко, по крайней мере в полукилометре. Он приближался медленно, пожалуй, не быстрее, чем шагает человек, его шиферно-серый бронированный нос пробивался сквозь тучу поднятых его же движением гравия и песка.

Рельсы между платформами теперь отчётливо гудели, их дрожь всё сильнее передавалась камнебетону. Приглушённое чувство благоговения охватило солдат Аддабы, пока они наблюдали, как на них накатывает чудо инженерной мысли, подобно великим слонам из мифа о Старой Земле, которые могли уничтожить целы армии своими изогнутыми бивнями и устрашающим рёвом.

Гул перерос в грохот, и от далёкого поезда донёсся скрежет металлических колёс, сопровождаемый пронзительным визгом. Теперь, когда он приблизился к дальнему концу станции, Зеноби смогла разглядеть не только его нос. В верхней левой части располагалась вынесенная кабина – вероятно, достаточно большая, чтобы разместить экипаж в десятки человек, но казавшаяся маленькой на фоне плоского угла невероятно широкого носа поезда. На другой стороне виднелась многоствольная турель, одна из нескольких, выступавших на головном вагоне, в каждой из них находились две крупнокалиберные пушки и множество мелких противопехотных орудий, очень похожих на огневые точки под крышей станции.

Из выхлопных отверстий вдоль бортов вырывался туман, окрашенный бледно-голубым светом, источник которого находился внутри огромного локомотива.

– Плазменный реактор... – прошептал Кеттай.

Несмотря на то, что поезд замедлялся и двигался едва ли не ползком, когда въехал во мрак станции, массивное перемещение воздуха послало вдоль рельсов и платформ песчаную бурю. Предупреждающие крики встретили облако кружившей пыли, солдаты прикрывали лица и поворачивались спиной в протянувшейся по толпе ряби.

– Осторожнее там! – воскликнул Менбер, стащив Зеноби вниз, он обхватил её сильной рукой вокруг плеча и прижал к груди.

Она зажмурилась, и шум гравия, песка и аддабские ругательства возвестили о приближении пылевого облака. Оно скользнуло по затылку и закололо неприкрытые плечи, закручиваясь между ней и прижавшим подбородок к груди Менбером.

Свет исчез, когда над ними прошла пылевая волна, но мрак был ничем по сравнению с тьмой под рычавшим над их головами поездом, грохот колёс напоминал оглушительный стук сотен кузнечных молотов. У Зеноби скрутило живот от хрипа паров охлаждающей жидкости, пронзительного визга тормозных пластин и гула пульсировавших кабелей. Она вцепилась свободной рукой в комбинезон Менбера, крепко сжав материю пальцами, пока чудовищный поезд продолжал громыхать над ними, а помноженное на шум отсутствие света подавляло её чувства.

Прошла ещё минута или две, но казалось, что миновала целая вечность, пока внезапно не наступила тишина. Её нарушил кашель и бормотание солдат, а также медленный тикающий звук остывавшего металла.

Вдоль всего поезда вспыхнули ярко-оранжевые люмены, омыв платформы резким светом. Зеноби сморгнула слёзы, стиснув зубы от новой атаки. Когда глаза привыкли к свету, она увидела, что нижняя сторона поезда находится всего в паре метров над её головой. Тонкие металлические лестницы с грохотом опустились из люков по обе стороны платформ, и внутренние помещения поезда осветились рассеянным жёлтым светом.

– К посадке приступить! – команда прокатилась с дальней стороны станции, передаваясь от офицеров к их заместителям, а затем к командирам отделений. – Подниматься на третий уровень. Снаряжение убрать под койки. Сесть на койки и ждать дальнейших указаний.

Эти приказы снова и снова разносились по ротам, пока солдаты приходили в себя и начинали двигаться к лестницам

– Сюда, сюда, – кричал лейтенант Окойе, направляясь к лестнице слева от Зеноби, на запечатанной нижней стороне поезда рядом с которой была нарисована цифра 143. – Первое отделение, поднимайтесь по лестнице и затем внутри по ступенькам наверх. Шевелитесь!

Взвод двигался вперёд как единое целое, направляемый общим пунктом назначения. Зеноби подождала, пока у неё не появится достаточно места для знамени и толкнула его в люк в сторону сержанта Алекзанды, который ждал наверху. Её лазган болтался между ног, когда она поднималась, угрожая соскользнуть, пока она снова не повесила его на плечо.

Крики снизу заставили её поторопиться, и она чуть не упала, повиснув на одной руке и зацепившись пальцами ноги за ступеньку.

– Давай, давай руку! – кто-то потянулся вниз, и она схватилась за запястье, почувствовав, как сильные, словно железные, пальцы сжались вокруг её собственных. Её буквально подняли и поставили на палубу. Зеноби посмотрела, кто ей помог, и увидел, что это Ксирси, сержант третьего отделения. Он был невысоким, как и большинство улевиков, но таким широким, что она задумалась, как он пролез в люк.

– Давай, эй, поднимайся, – сказал он, указывая на металлическую спиральную лестницу в нескольких метрах вдоль узкого прохода.

Зеноби сделала пару шагов, а затем вернулась, забрать знамя у Алекзанды. Её сержант выгнул бровь.

– Осторожнее с ним, Зеноби.

Покраснев от унижения не только из-за знамени, но и всей её недостойной посадки на поезд, она поспешила к лестнице и поднялась по ступенькам, не осмеливаясь смотреть на кого-либо ещё, пока не достигла верхнего уровня.

Лестница привела её в помещение, занимавшее половину ширины поезда и заставленное койками. Окон не было, но каждые несколько метров на потолке виднелась лестница.

– Не туда, – сказал Кеттай, когда она шагнула в сторону от входа. Он махнул ей подойти ближе и указал на койки, которые протянулись вдоль металлической стены. – Первое отделение там.

Она благодарно кивнула ему и поспешила присоединиться к растущей толпе солдат, рассредоточившихся по своему странному новому дому. Койки представляли собой простые металлические каркасы с тонкими матрасами, поставленными на низкие ящики. Она поняла, что каждое спальное место снабжено серийным номером, выгравированным на маленькой медной табличке в изголовье, и быстро расшифровала его как роту, взвод и отделение, за которым следовали две начальные буквы. Она нашла своих достаточно быстро, как раз, когда появились Менбер и остальные, Алекзанда замыкал шествие.

– Добро пожаловать в ваш новый дом, храбрые солдаты Аддабы, – объявил сержант, бросив свою сумку на койку рядом с койкой Зеноби. – Следующая остановка – Гималазия.

– О, Тронное Сердце, мы идём к вам, – сказала Селин, её улыбка сверкнула неровными зубами, пожелтевшими от слишком большого количества мозо. Она подмигнула Зеноби. – Надеюсь, ты упаковала чистое бельишко, эй, мы едем в гости к Императору.

ШЕСТЬ

Первая волна

Союзники по крови

Офицеры чести


Стратегиум Лев Примус, шесть часов до начала штурма


– Отбросы, – Фафнир Ранн вернул графический планшет Хаогеру.

– Много отбросов, командующий. – Хаогер передал рапорт одному из логистов, который вернулся на свой пост. Стратегиум назывался Лев Примус, и Ранн разместил его на двести девяносто восьмом уровне Небесного города, заменив гражданский командный центр, который когда-то управлял транспортной сетью основных районов. Вокс-бормотание и щёлканье систем ауспиков служили постоянным фоном для разговора. –Триста тысяч и их число растёт с каждым часом.

– Не важно, даже если их миллион, лейтенант-коммандер. На нашей стороне логистика и физика. Армия такого размера не может выставить все свои силы на узком фронте.

– Мы не можем позволить им выйти на линии обороны, – возразил Хаогер.

– Мы можем, и мы позволим, потому что я не разбрасываюсь ценными солдатами, чтобы удерживать линию грязи. Все силы отступят в космический порт Львиные врата.

Адъютант в форме Терранских Призывников торопливо пересекла стратегиум, нахмурив брови.

– Отступление, лорд-командующий?

– Не нужно “лорд”, я не примарх, – ответил Ранн молодой женщине. Он увидел в её глазах замешательство, разделяемое Хаогером. – Пертурабо – это всё равно что поставленная на постоянное повторение вокс-запись. Такая тактика отправки бесполезных масс использовалась снова и снова с тех пор, как предатели приземлились.

– И лорд Дорн счёл нужным уравновесить их нашими... – Хаогер посмотрел на адъютанта, не зная, как правильно подобрать слова.

– Основными силами массового формирования, – спокойно ответила адъютант. – Это правильный термин в Имперской армии.

–... именно так, – продолжил Хаогер. – Враг хочет, чтобы мы тратили силы, убивая мутантов и зверей. Наши приказы от лорда Дорна просты – продержаться как можно дольше.

– Я не стану разменивать жизни храбрых женщин и мужчин только для того, чтобы сэкономить несколько болтов, – прорычал Ранн. Хаогер, похоже, собрался снова возразить, но Ранн остановил его, подняв руку. – Это не сентиментальность. Мы должны время от времени проявлять инициативу, иначе Пертурабо и его полководцы решат, что могут делать всё, что пожелают. Я хочу, чтобы они чувствовали себя не в своей тарелке.

– Мне передать приказ об отступлении, лор… командующий Ранн?

– Через сколько времени все полки внешней обороны смогут перейти внутрь порта?

– Два часа, – быстро ответила адъютант. – Три, если вы хотите, чтобы мы заранее подорвали укрепления.

– Выполняйте, – с улыбкой сказал Ранн. – Первая вражеская волна будет здесь через шесть часов. Не начинайте вывод войск ещё два, я хочу, чтобы враги следовали своим планам, прежде чем мы изменим ситуацию.

– Гранд-батареи Железных Воинов приблизятся на дистанцию открытия огня, – сказал Хаогер. – Если вы будете ждать так долго, то отступление будет проходить под обстрелом.

– Мы увеличим поля базового слоя, удлиним их на километр в последний час отступления. Перенаправьте энергию из мезофекса, чтобы компенсировать отдаваемую реакторами. Оставьте достаточно для пушек верхней защиты, чтобы предотвратить любое орбитальное сближение, но опустите щиты. Если Пертурабо хочет захватить космический порт, то он не начнёт с бомбардировки посадочных доков.

Адъютант в течение нескольких секунд ждала, не поступят ли ещё какие-то приказы, а затем резко отдала честь и направилась к ближайшему посту связи. Хаогер остался.

– Вы выглядите недовольным, лейтенант-коммандер.

– Я не стану оспаривать ваши приказы, – недовольно ответил Хаогер. – Однако лорд Дорн был точен в своих приготовлениях, как в возведении оборонительных позиций, так и в их укомплектовании. Разумно ли отказаться от этого по прихоти?

– Прихоти? – Ранн сдержал гнев, несмотря на то, что его пальцы коснулись рукояти топора у левого бедра. – Вот как для вас всё выглядит?

Хаогер был умён и промолчал. Ранн жестом показал ему приблизиться. Лейтенант-коммандер сделал шаг вперёд и, поскольку был на несколько сантиметров выше, слегка наклонил голову. Голос Ранна звучал едва громче шёпота.

– Я командовал первой штурмовой группой много лет. Я ношу титул лорда-сенешаля, хотя я не настаиваю, чтобы другие часто использовали его, – Ранн подался ещё ближе, стиснув зубы. – И самое главное – лорд Дорн назначил меня главным.

Он отступил и немного повысил голос, но так, чтобы никто не слышал кроме Хаогера.

– Я знаю, что вы будете следовать моим приказам, лейтенант-коммандер, и я не собираюсь заводить привычку их объяснять. Но в этот раз, только в этот раз, потому что мне нужно, чтобы вы мне доверяли, я кое-что проясню. – Ранн направился к главному экрану стратегиума, квадратному столу пять метров шириной, который в данный момент показывал орбитальный вид космического порта и окружающих двадцати квадратных километров. Это была репрезентация, созданная на основе записей и данных ауспиков; поблизости не осталось ни одной орбитальной группировки лоялистов. При их приближении пробудился сервитор: его туловище, голова и руки соединялись проводами со стенкой стола, а из позвоночника тянулось множество кабелей к другим когитаторным машинам, расположенным по периметру зала. Логистарий поспешил покинуть свою нишу и занял место у панели управления рядом с сервитором.

– Вид сверху, четвёртое шоссе, – сказал Ранн, наклонившись вперёд и упираясь кулаками на пласталевый край экрана-стола.

– Анализ. Сжатие. – Голова сервитора наклонялась влево и вправо, пока он обрабатывал информацию из банков данных стратегиума. Тем временем логистарий набрал несколько команд на панели управления.

Стол оставался несколько секунд серым, а затем замерцал и засветился, показывая изображение широкой дороги, которая вела почти прямо от места высадки Железных Воинов к космическому порту, входя через барбикан и ворота в триста метров шириной.

– Подсветить размещённые оборонительные сооружения.

– Подсвечивание стационарных оружейных позиций, – сервитор повернулся и посмотрел на Ранна, а затем снова на экран. На стенах и башнях по обеим сторонам дороги появились красные пятна.

– Убийственная земля, – сказал Ранн Хаогеру.

– Да, лорд-сенешаль. Я курировал строительство.

– Разумеется, – сказал Ранн, позволив себе мягкий упрёк. – Высокомощные лазерные батареи, макропушки и различные плазменные платформы.

– Сочетание противотранспортных и противолегионерных орудий. Массовые волны, используемые врагом, не будут иметь шансов.

– Но весь смысл их нападения состоит в том, чтобы истощить наши ресурсы. Если мы будем сидеть в траншеях и за стенами, мы будем делать именно то, что хочет от нас Пертурабо. Есть лучший способ остановить атаку и сохранить оружие, необходимое для отражения полномасштабного штурма с участием легионеров и бронетехники, который обязательно за ней последует.

Ранн обошёл пост логистария и взял световую указку, которой начал делать пометки на экране. Закончив, он объяснил свой план.

– Я поведу первую штурмовую группу навстречу вражеской атаке, при поддержке на флангах двумя колоннами тяжёлых танков и мобильным штурмовым резервом – мотоциклами и спидерами. – Ранн нарисовал линии, образовав V-образную фигуру напротив маршрута продвижения противника и несколькими взмахами указав направления контратак из пары меньших ворот на боковых сторонах главного барбакана.

– А что это даст, чего не смогут сделать огневые позиции? – спросил Хаогер. – Или Императорская армия останется в своих бункерах и траншеях?

– Речь идёт о планировании поражения, – ответил Ранн. – Меняем слои так, чтобы они работали на нас, а не на врага. Мы сэкономим боеприпасы больших орудий до начала бронетанковой атаки, и оставим пушки “Вулкан” и другое высокоэнергетическое оружие в бездействующем состоянии, чтобы на щиты поступала максимальная энергия. Всё дело во времени и в том, сколько его мы заставим Пертурабо потерять. Мы не сможем помешать врагу пробиться внутрь, это неминуемо. Орудия на стенах в этом случае потеряют свою эффективность в отличии от закрепившихся внутри тридцати тысяч массовой пехоты.

– И штурмовая группа так же хороша, как и любая стена, – сказал Хаогер, кивая самому себе.

– Стена, которую мы можем поставить там, где захотим, – добавил Ранн. – Могу вас заверить, чтобы не задумали наши враги, они не рассматривали возможность того, что наше первое оборонительное действие станет атакой...

– Я отдам приказ собрать фланговые силы и резерв. Полагаю, вы лично возглавите сбор первой штурмовой группы.

– Вы правильно полагаете, лейтенант-коммандер, – Ранн поймал взгляд воина прямо перед тем, как тот повернулся, собираясь уйти. – Надеюсь, я достаточно ясно всё объяснил.

– Сомнения принадлежали мне, а не вам, лорд-сенешаль, – сказал Хаогер, ударив кулаком по нагруднику. – Я готовился к этому моменту семь лет, но поэтому стал жертвой ожидаемой ортодоксальности.

– Я не могу принять все лавры, – сказал Ранн. – Лорд Сигизмунд навёл меня на эту мысль. Я помню, что сделал Хан и его Белые Шрамы, когда им предоставили свободу действий. Если честно, я думаю, что Имперские Кулаки могут сделать лучше.

– Мы сделаем лучше, лорд-сенешаль. Смерть предателям!

– Смерть предателям, – прорычал Ранн. – Всем до единого.

Он снова посмотрел на экран, когда Хаогер ушёл. Нарисованные им линии и фигуры выглядели такими простыми на схеме, но он видел их глазами боевого командира: ряды воинов и батальоны техники, освещённые яростью огня и оглушительным грохотом войны. Это был смелый шаг, и он был уверен в успехе. И всё же даже в таких случаях Дорн учил его не терять голову. Он стал думать о том, как волна конфликта может обернуться против него и что можно сделать для того, чтобы этого не случилось.


Авангард XII легиона, недалеко от Рассветной стены, четыре часа до начала штурма


Гусеницы одинокого “Носорога” пропахивали борозды в скользкой от крови грязи, разбрасывая осколки полузасыпанных костей. Под покрывавшими его засохшими брызгами крови находился прочный оружейный металл, люки и купола были выкрашены в жёлто-чёрные полосы. Древко знамени согнулось под широким штандартом с изображением металлического черепа IV легиона и перекрещённых разрядов молнии на поле чёрного цвета. На десятках свитках вокруг главной эмблемы были записаны боевые отличия, на верхнем краю виднелись следы повреждений, причинённые каким-то имевшим историческое значение пожаром, который Железные Воины сочли нужным увековечить, оставив этот шрам неотремонтированным.

Он проехал между разбитыми корпусами танков и разрушенными укреплениями, продвигаясь извилистым путём через оставленное последовательными атаками опустошение. Склады и арсеналы до сих пор горели, выпуская густой чёрный дым в воздух, и так уже задушенный выхлопами двигателей и токсинами.

Кордон крупных пехотных транспортов в испорченных цветах Пожирателей Миров обозначал границу их зоны действия, но “Носорог” не встретили ни вызовом, ни приветствиями. Его продвижение осталось совершенно не отмеченным.

Внутри грубого лагеря рабы легиона тащили большие брезентовые мешки с телами, пробираясь между провисшими шатрами и импровизированными бункерами. Огромную кучу трупов свалили в пределах видимости главной стены, где сотня утомлённых топорников трудилась, обезглавливая тех, кто пал от рук сыновей Ангрона. Их клинки поднимались и опускались с монотонностью заводского конвейера, превращая мёртвых в праведные жертвоприношения, хотя и без малейшей помпы или ритуала. Получеловеческие вурдалаки – существа, питавшиеся мутировавшей кровью и силой Кхорна – сдирали плоть с костей и полировали черепа, затем передавая их нагруженным ящиками зверям, которых другие рабы гнали к огромной горе, воздвигнутой в честь Кровавого бога.

Эти монотонные задачи оставили на откуп слуг, ибо среди Пожирателей Миров не было никого, кто желал бы чего-то иного, кроме как сразиться с врагом лицом к лицу и добавить тела к счёту войны. Это было промышленное жертвоприношение, которое вступало в противоречие с сильнейшей жаждой битвы избранных Кхорна, предпочитавших убивать только во имя своего бога.

И над этой кровавой задачей работала большая часть легиона. Осталось мало подобия командования на уровне ордена и роты, и даже отделения начали распадаться по мере того, как чемпионы поднимались из их рядов, создавая собственные сферы власти внутри расколовшегося легиона.

Ангрона не заботил этот раскол, поскольку в его присутствии все подчинялись его воле и сохранялась определённая сплочённость. В настоящее время он находился на линии фронта, искал кровожадные удовольствия вокруг захваченных оборонительных укреплений, вырезая всё, что попадалось на его пути.

Было ещё несколько воинов, которые могли бы потребовать такого же повиновения, но они были не единомышленниками, а всего лишь величайшими из полевых командиров, которые начинали господствовать там, где когда-то всё было продиктовано Principia Bellicosa. Среди них больше всего восхищал Кхарн, чьи списки титулов, казалось, росли с каждым днём по мере того, как продолжались его подвиги в принесении смерти – Топор Кхорна, Дарующий Смерть, Ходячее Опустошение и многие другие.

Он наблюдал за приближением “Носорога”, стоя рядом с костром из почерневших костей, который зажёг как маяк для транспорта, чтобы тот мог найти его в назначенный час. Из всех воинов XII он сохранил хотя бы каплю стратегического интереса к войне и согласился на переговоры от имени своего примарха. Теперь, когда его боевые братья сражались с последними выжившими с наружной стороны стены, чужак мог безопасно войти, хотя он знал, что остаётся значительный риск потери самоконтроля, потенциально способного привести к конфликту между Пожирателями Миров и Железными Воинами.

“Носорог” остановился неподалёку, и из него вышел одинокий воин. Его доспехи были усилены терминаторскими пластинами, с тяжёлыми приклёпанными полосами, похожими на древнейшие типы, жестоким возвращением к самым ранним временам легионов. В огромном левом кулаке светился генератор энергии, простое и грубое оружие, и Кхарн почувствовал, что ему по душе простота другого воина.

– Я ожидал встретиться с твоим примархом, Ангроном Красным Клинком, – заявил Железный Воин, остановившись в нескольких метрах от него.

– Я … Хннх, – громко прорычал Кхарн, очищая мысли от кровавого тумана, пытаясь сосредоточиться на внушительном командующем Железных Воинов. Он хотел погрузить Дитя Крови в маску шлема кузнеца войны, просто чтобы увидеть брызги крови. Он вырвал его имя из вихря кровавых грёз, которые всплыли из имплантатов в его мозгу.

Кроагер. Командующий атакой IV на космический порт.

– Примарх сражается там, где сам захочет. Я не … Хннх. Я ему не хозяин. Он подчиняется только воле Кровавого бога.

– Значит не важно, что я здесь от Пертурабо?

– Нет, Кроагер, это не так, – Кхарн указал покрытым кровью топором на роты Пожирателей Миров, штурмовавшие последние из внешних оборонительных сооружений между ним и восточным участком Вечной стены. – Ангрон требует, чтобы мы пробились во Дворец.

Кузнец войны молчал несколько секунд, ссутулив плечи.

– Фулгрим уже согласился повести свой легион атаку, – сказал Кроагер, явно пытаясь схитрить. – Позволит ли Ангрон брату превзойти его?

– Тебе повезло… Хннх. Повезло, что моего господина здесь нет, чтобы отреагировать на подобные насмешки.

Кхарн заскрипел зубами, сдержав стремление оторвать Железному Воину голову в качестве платы за его жалкую попытку.

– Мне не нужен Ангрон, – прорычал кузнец войны, подняв кулаки. – Мне нужны твои легионеры. Вы все умрёте, прежде чем ступите на Вечную стену, но у меня есть план, который приведёт вас в космический порт Львиные врата.

– Тебе нужен … Хннх. Тебе нужен стимул получше, чем это.

– Сыновья Дорна, – в его тоне послышалась свирепая усмешка. – Добивая отбросы Имперской армии, разве ты не хочешь уничтожить братьев, которые предали нас?

– Ха! Не мне рассказывать о предательстве, – Кхарн расхаживал из стороны в сторону, желая закончить разговор, чтобы присоединиться к штурму. Треск болтеров и боевые кличи товарищей взывали к нему, имплантат зудел подобно раскалённому шипу, увлекая его к стене.

– Пожиратели Миров, которых я знал, никогда не стали бы искать лёгкой битвы. Возможно, ты мне не нужен, в конце концов.

Кроагер отвернулся, и Кхарн собрался позволить ему уйти. Другая сила, шепчущий голос, который пробежал по его крови, заглушила настойчивый лай его Гвоздей.

– Хннх. Подожди, Кроагер.

Кхарн почувствовал храбрость этого солдата и услышал гром Кхорна в сердцах Железного Воина. Это был тот, кто может стать братом Пожирателей Миров. Кровавый бог готов возложить руку на Кроагера и это нельзя было игнорировать.

– Ангрон мог бы выслушать… Хннх. Призыв к оружию от того, кто посвятил себя Трону Черепов, может привлечь внимание примарха.

– Что значит? – Кроагер вернулся, подняв кулак. Капитану XII легиона потребовались все усилия, чтобы не отреагировать на скрытую угрозу. Сжимавшая рукоять Дитя крови рука, шевельнулась почти по собственной воле.

– У тебя есть качества великого воина, – сказал Кхарн. – Такого воина Кхорн может благословить кровавыми дарами. Он не требует ничего взамен, кроме того, что ты уже хочешь дать. Хннх. Смерти твоих врагов.

– Император уже сделал меня сильнее любого смертного человека, – сказал Кроагер. – Какие ещё дары мне нужны?

В нескольких метрах неподалёку из залитой кровью земли выступал подбитый транспорт “Носорог”. Кхарн повернулся к нему, зубы Дитя крови завращались быстрее, пока оружие не завыло. Чемпион Кхорна сделал два длинных шага и взмыл в воздух, прыгнув выше, чем был способен любой обычный космический десантник, сжимая топор обеими руками. Он стремительно опустил оружие, когда приземлился рядом с “Носорогом”, блестящие зубья пронзили бронированный корпус и защиту гусениц одним могучим ударом. Вокруг разлетелся раздробленный керамит и разбитые траки гусениц. Мощь Кхорна текла сквозь него, наполняя энергией, заставляя разум пылать сквозь Гвозди мясника, превращая рёв топора в успокаивающее урчание.

Кхарн сжал кулак и обрушил его на борт бронетранспортёра. Перчатка раскололась от удара, но не кости, которые пробили бронированную пластину по локоть. Он вырвал панель с бессловесным криком, отшвырнув её далеко в истерзанные войной пустоши.

– Ничто не встанет перед избранным Кровавого бога и не останется в живых! – взревел он, повернувшись к Кроагеру. – Ни один клинок не пронзит мою кожу. Ни один болт не оставит шрам на моей плоти. Поклянись Кхорну и станешь его кровавым убийцей. Каждая отнятая тобой жизнь будет принесена в жертву его славе, и каждое мгновение ты будешь познавать радость убийства.

– Всё, что мне нужно делать, это убивать во имя его? – долго и глубоко рассмеялся Кроагер. – Никаких клятв? Никаких ритуалов? Никаких жертвоприношений?

– Хннх, – Кхарн пошатываясь подошёл к Железному Воину, позволив Дитю крови повиснуть вдоль бедра и игнорируя запах собственной крови, струившейся из раненой руки. – Пока течёт кровь, Кхорну не нужны слова.

Кроагер поднял комби-болтер, сиявший в вспышках артиллерии и не стихавшем огне орбитальных лансов.

– Тогда пусть лорд Ангрон узнает, что брат по крови призывает его перенести священную резню в космический порт Львиные врата, и мы вместе порадуем Кровавого бога.


Промежуточная станция Джибу, Африка, сто шесть дней до начала штурма


В масштаб поезда невозможно было поверить. Зеноби и другие солдаты её взвода осматривали новое окружение, в то время как остальные части полка погружались на борт; даже сама мысль о том, что один транспорт может перевезти десятитысячный 64-й корпус обороны, казалась безумием.

При попытке подняться по лестницам, они были остановлены вооружёнными провостами, и им сказали, что верхняя палуба отведена только для экипажа. Эти грозные часовые носили поверх мундиров красные пояса, отмечавшие их как династических избранных, прямых слуг фабричных династий правителей улья. Зеноби не знала, когда они прибыли; они точно не путешествовали вместе с рабочими взводами, за которыми теперь присматривали.

Несколько разведчиков, которые осмелились бросить взгляд мимо этих невозмутимых охранников, рассказали о складах оружия и дверях, которые, согласно выводам собравшихся солдат, предназначались для доступа к размещённым на крыше орудийным башенкам. Раздались предположения о том, что ещё можно найти, и в течение получаса верхний уровень достиг полумифического статуса царства изобилия и комфорта.

Разговоры с путешественниками с нижних палуб подтвердили, что каждый уровень был одинаковым и без окон, за исключением самой нижней палубы, на которой располагались огромные кабельные линии, соединявшие гигантские вагоны. В одном конце каждого вагона находилось базовое кухонное оборудование, но специального места для приёма пищи не было – похоже, предполагалось, что они будут есть на своих кроватях. В противоположном конце виднелись кабинки для умывания, которые казались ужасно недостаточными для того количества людей, что будут ими пользоваться. Перспектива дополнительных нарядов в уборных быстро стала одним из худших наказаний, которым могли угрожать сержанты и офицеры.

Через два часа после посадки поезд всё ещё не двигался. Зеноби открыла тонкий паёк, который тайком пронесла в вещмешке, и села на койку Менбера, чтобы поделиться с кузеном.

– Только и слышишь “двигайтесь-двигайтесь-двигайтесь”, почему же теперь так долго? – спросила Зеноби, но в ответ получила только молчаливое пожатие плечами, пока Менбер жевал свою часть пайка. – Все уже должны быть на борту, почему задерживаемся?

– Ты спешишь, – сказала Свитана, лежавшая закинув руки за голову в паре коек от них. – Тут не так уж плохо. Я думаю, что эта кровать больше той, что была у меня в Аддабе!

Было странно осознать правду её слов. Зеноби никогда не задумывалась, насколько тесная жизнь была на фабриках улья, но сравнивая его пространство с поездом – поездом! – было ясно что, учитывая все обстоятельства, в этой передвижной казарме было больше удобств, чем в рабочих общежитиях их дома.

Внезапное волнение среди тех, кто расположился возле главной лестницы, привлёк внимание со стороны казарм-палуб. Зеноби встала на койку, чтобы увидеть, что происходит. Заняв возвышенную позицию, она сумела разглядеть мелькание алого и фиолетового цветов, когда группа офицеров быстро собралась вокруг вновь прибывших.

– Династические цвета, – сказала Зеноби, уважительно понизив голос. – Может быть, родившиеся в рубине поедут с нами.

– Не будь такой фалой, Оби, – сказал Менбер, потянув её за руку, чтобы стащить с кровати. Она отбросила его руку и продолжила смотреть. – Они останутся в Аддабе, чтобы контролировать защиту и вести дела.

Разрозненные разговоры были прерваны рёвом сержантов и командиров взводов, и через несколько секунд офицеры расступились, чтобы показать полдюжины вновь прибывших: трёх мужчин и трёх женщин, чью синюю офицерскую форму дополнительно украшали шёлковые пояса красного и лилового цветов, как и заметила Зеноби. Все они были бритоголовыми и с гладкими щеками, а также обладали худощавым и мускулистым телосложением, присущим силовикам из верхнего улья. Красные чернила отмечали их веки и губы, придавая суровый, таинственный вид.

– Полагаю, что именно их мы ждали, – сказал Менбер.

Капитан Эгву шагнула вперёд, внимательно обводя взглядом собравшуюся роту.

– Перед вами офицеры чести нашей роты, отправленные династическими вождями, чтобы гарантировать, что собранный ими корпус обороны не уронит их репутацию и намерения.

К капитану присоединилась одна из офицеров чести, женщина с острым носом и щеками, лоб которой украшала дополнительная татуировка в виде красного бриллианта.

– Я – Джаваахир Аданай Хадинет, старший офицер чести вашей роты. Некоторые из вас, возможно, знают меня по имени, которое я получила от заключённых, как карательный надзиратель исправительного комплекса Восточный основной отрог – Железный Смотритель.

Имя ничего не говорило Зеноби, но судя по разрозненному шёпоту роты, оно что-то говорило другим. Определённо это был титул, который не предвещал ничего хорошего для любого правонарушителя.

– Мы здесь не для того, чтобы следить за соблюдением устава Имперской армии. Мы не будем судить ни о качестве вашего снаряжения, ни отслеживать ваши учебные тренировки. Мы будем заниматься дисциплинарными нарушениями, которые снижают боевую эффективность и дисциплину. Мы позаботимся о том, чтобы ваша истинная верность и преданность делу всегда были на высоте.

Эти слова были встречены молчанием. Собравшиеся солдаты достаточно проработали на конвейере, чтобы не открывать рот, когда кто-то из начальства делал такое объявление. С самого начала офицеры чести будут следить за каждым, кто будет болтать языком или выказывать признаки неповиновения.

Зеноби внезапно почувствовала себя абсолютно беззащитной, стоя на кровати своего кузена, но не осмелилась спуститься, опасаясь, что движение привлечёт ещё большее внимание.

– В каждый взвод будет назначен один офицер чести, – сказала капитан Эгву. – Они представятся…

Она замолчала, когда поезд задрожал. Сквозь стены донёсся рёв набиравших полную мощность реакторов. Пол завибрировал, когда заработали двигатели. Почти не ощущалось никакого движения, лишь слабый рывок инерции, сменившийся ускорением.

– Со временем каждый из вас познакомится с ними, – продолжила Эгву, повысив голос, пока пульсация локомотива всё увеличивалась. К пульсации присоединился металлический стук колёс, приглушенный толстым корпусом вагона. Она посмотрела на Джаваахир. – Вы всегда будете подчиняться командам офицеров чести. Их слово – закон, их суждение – абсолютно. Я советую вам не испытывать их терпение или решимость, а исполнять их пожелания без колебаний или споров. Старший офицер чести откашлялась, и Эгву отступила на шаг, уступив даже свою власть Джаваахир.

– Весь корпус в ближайшие дни пройдёт вступительное собеседование, чтобы лучше познакомиться с каждым из вас.

– Спасибо вам… – начала Эгву, но её прервал взгляд старшего офицера. Взгляд был достаточно спокойным, без хмурого выражения или другого визуального предостережения на лице, но он немедленно заставил капитана замолчать.

– Я хочу, чтобы вы не испытывали иллюзий, солдаты Аддабы, – сказала им Джаваахир, сложив руки на груди. Какое-то движение в толпе между Зеноби и офицером чести ненадолго открыло ей полный обзор. На одном её бедре висела длинная булава, а на другом – пистолет в кобуре. – Есть те, кто стремится отвлечь нас от нашей цели, ищет слабости в наших сердцах. Враг не остановится ни перед чем, чтобы задушить всякую свободу и сопротивление, и их агенты находятся среди вас даже сейчас.

Зеноби огляделась вокруг, ожидая, что эти шпионы каким-то образом обнаружат себя сразу же после обвинения. Другие бросали подозрительные взгляды на товарищей, и она начала спрашивать себя, насколько хорошо знает людей из других взводов и рот. Она заметила раздражение на лице Менбера и вопросительно посмотрела на него. Он слегка покачал головой, указав глазами на офицеров чести.

– Это война, в которой мы победим мужеством, целеустремлённостью и самопожертвованием, – продолжила Джаваахир. – Ваша решимость будет проверена. Ваша выносливость будет вытеснена за пределы всего, что вы когда-либо терпели. Ваша верность… Ваша верность будет подвергаться сомнению снова и снова. Вы должны выстоять против всех этих угроз, физических и психических. Мы будем здесь, чтобы напомнить вам о ваших обязанностях и клятвах.

Её рука опустилась к пистолету на бедре, неосознанно или нет, Зеноби не могла сказать, но смысл был ясен.

– Рота! – резко скомандовала Эгву, заставив их вытянуться по стойке смирно. Она замолчала на несколько долгих секунд, обводя взглядом каждого солдата под своим командованием. – Обеденные пайки будут выданы через тридцать минут.

Взводные офицеры выделят дежурных по кухне. Остальные займутся своим снаряжением. Силы Гора недалеко, и вскоре начнётся битва за Терру. Вы будете готовы, когда придёт ваше время.

Лёгким движением головы она отпустила их и повернулась к своим офицерам, полностью проигнорировав офицеров чести, которые всей группой направились к ближайшей лестнице, ведущей на уровень крыши.

Рядовые дружно выдохнули, когда последний из них исчез в люке, и Зеноби упала на койку, издав нервный смешок, когда приземлилась.

Она услышала, как её имя произнёс проходивший по вагону Окойе, и вместе с другими названными собралась проследовать на кухню.

– Нам не о чем беспокоиться, – сказал Менбер, схватив её за руку и стащив с койки. – Что бы ни было в этих собеседованиях, просто говори правду. Помни, что ты одна из Адедеджи и наши предки были королями.

Она слегка улыбнулась ему и похлопала по руке, прежде чем присоединилась к остальным, собравшимся вокруг лейтенанта. Она в последний раз оглянулась на древко знамени, которое спрятала между своей койкой и стеной. Это был её символ гордости, её талисман верности.

Конечно, у неё нет причин беспокоиться об офицерах чести?