Расколотый / Riven (рассказ)

Материал из Warpopedia
Перейти к навигации Перейти к поиску
Расколотый / Riven (рассказ)
Riven.jpg
Автор Джон Френч / John French
Переводчик Йорик
Издательство Black Library
Серия книг Ересь Гора / Horus Heresy
Входит в сборник Заветы предательства / Legacies of Betrayal
Год издания 2013
Экспортировать Pdf-sign.png PDF, Epub-sign.png EPUB


«Я скорблю не о мёртвых, но о живых. Бремя смерти несут те, кто остались стоять на её пороге. Им придётся вновь учиться жить со знанием, что ничто никогда не будет прежним»

- Из «Элегии Феникса», написанной примархом Фулгримом в 831.М30


– Когда мы освободим его?

Голос был первым, что услышал Крий, когда очнулся в темнице собственных доспехов. Он был низким и глубоким, словно море, накатывающее на утёс. В шлеме оживали вокс–системы, трещала и хлопала статика, но тьма по–прежнему прижималась к его глазам.

– Когда мы окажемся на краю солнечного света, Борей, – ответил другой голос, далёкий, но близкий.

– К тому времени он пробудится? – спросил первый, названный Бореем.

– Возможно.

По спине Крия пробегали слабые разряды электричества. В системы доспеха медленно поступала энергия – достаточно, чтобы чувствовать, но не чтобы двигаться. Разумеется, так и должно было быть. Остановившиеся сервомоторы и парализованные фибросвязки превратили броню в настоящую темницу.

«Это не Кхангба Марву, – подумал он. Месяцы безмолвия в величайшей тюрьме Терры вспомнились и забылись, когда пришло понимание. – Я больше не закован под горой…»

Касавшаяся кожи броня медленно и плавно вибрировала, словно от электрического пульса.

«Я на корабле»

Всю свою жизнь он странствовал на них навстречу войнам среди далёких звёзд, и ощущения работы двигателей были ему так же знакомы, как и удары собственных сердец. По крайней мере, были знакомы прежде, чем он вернулся на Терру, прежде, чем Крий, Лорд Кадорана и ветеран почти двух веков битв, стал из Железной Руки легионером Воинства Крестоносцев.

Прежде, чем он был забыт.

Свет прикоснулся к глазам, и перед ними замелькали цифры, холодные и синие как лёд. Он пытался сконцентрироваться на прокручивающихся данных, но не мог. Соединения плоти и аугментики болели, половину разъёмов закоротил модулятор, использованный кустодиями, чтобы подчинить его.

Он начал обдумывать сложившуюся ситуацию. Никакого оружия, кроме собственного тела. Обычно не величайшая из проблем, но он не властен над доспехами, что вероятно означает недостаток энергии. Аугментика функционирует гораздо хуже оптимальных параметров. Даже если ему удастся восстановить контроль над бронёй, то боевая эффективность составит пятьдесят девять процентов от идеала. Это, разумеется, если основываться на предположении, что его не будут удерживать другие оковы.

«Нельзя забывать, что ты и так уже был слишком стар для передовой, когда тебя послали на Терру, – раздался голос на задворках мыслей. – Нельзя забывать этот фактор»

Следующим вопросом было, каких врагов ему предстоит встретить. Он вспоминал услышанные голоса, проводя ментальный анализ тона и интонаций. Никаких звуковых совпадений с кустодиями, но голоса явно не соответствуют человеческим нормам – они глубже из–за мускулов и структур, которых нет у смертных. Его разум сформулировал вывод с мельчайшей вероятностью погрешности: космодесантники.

Значит у него новые тюремщики, но почему?

«Неважно, – чтобы изменить ход боя было достаточно того, что они космодесантники. – Вероятнее всего, я проиграю, даже если смогу двигаться»

Тогда Крия наполнила ненависть – ненависть к тем, кто предал Императора, ненависть к тем, кто заточил его в темницу но, прежде всего ненависть к собственной слабости. Он не должен был позволять себе так ослабеть, что его можно было сделать лишь номинальным представителем, он не должен был позволять схватить себя; он должен был вместе со своим кланом и легионом сражаться против предателя Гора. Он должен был…

Крий остановил цепочку мыслей и изолировал их, позволив жару гнева наполнить себя, но не притуплять логику.

– Да направит меня истина железа…

Что–то прикоснулось к шлему. Он замер. Напряглись все мускулы. Возле шеи зашипел газ. Лязгнули затворы, и шлем сняли. Взор затуманился от хлынувшего света, мелькнули помехи, а затем вернулась ясность.

Он смотрел на широкое лицо. Ровные и мускулистые черты обтягивала загоревшая, покрытая рубцами кожа; это было лицо одного из лучших воинов Императора - лицо космодесантника. Посередине головы тянулись коротко остриженные волосы, а тёмные глаза уставились на Крия, не моргая. Он смотрел в ответ индиговыми линзами, установленными на лице, поделенным истерзанной плотью и хромированным керамитом.

Он сидел на троне в центре облицованного плиткой зала. Тело было заковано в цепи, продетые в оковы на запястьях и крепления в полу. Стены, гладкие и чёрные, испещрили кристаллы, мерцавшие в приглушённом свете люмосфер. Со стен свисали знамёна, чьи чёрные, золотые и багровые нити обгорели и были разорваны выстрелами. Купол над головой украшала мозаика из чёрно–белых плиток в виде эмблемы сжатого кулака.

Снявший шлем Крия космодесантник был облачён в жёлтый доспех с чёрно–белым крестом на наплечнике. Его неподвижность напоминала о мемориальных статуях, что стоят на страже над могилами павших героев.

«Имперские Кулаки. Преторианцы Терры. Ну конечно»

Легионер отступил, и Крий увидел второго воина, стоявшего позади и безмолвно наблюдавшего. Поверх брони был надет белый табард с чёрным крестом, а рука покоилась на рукояти убранного в ножны меча. Железнорукий посмотрел в суровые сапфировые глаза воина. Его взгляд не дрогнул.

– Милорд, следует ли мне включить его доспехи? – спросил стоявший рядом Имперский Кулак.

«Борей» – так его назвал другой голос.

– Я бы этого не делал, – сказал Крий и посмотрел на него. Борей, слабо, еле заметно нахмурившийся, встретил его взгляд. – На твоём месте я бы и цепи не снимал.

– Что?

– Потому что если ты это сделаешь, – спокойно продолжил легионер, – то я убью вас обоих.

Борей покосился на своего безмолвного товарища, затем обратно на пленника.

– Ты…

– Да, я знаю, кто он, – зарычал Крий.

– Я не хочу верить, что ты предатель, Железнорукий, – сказал второй Имперский Кулак.

– Предатель… – медленно заговорил Крий. – Скажи мне, если бы тебя заточили под горой, сковали вместе с теми, кто истинные предатели по крови, то какие бы мысли ты вынашивал во тьме? Что бы ты желал тем, кто привёл тебя туда? – дёрнулись фокусирующие кольца глаз. – Если бы Сигизмунд, первый капитан Имперских Кулаков, сидел бы на моём месте, то о чём бы он думал?

Сигизмунд прищурился.

– Я размышлял бы о том, как я могу лучше всего послужить Империуму.

– Серьёзно? – оскалился Железнорукий.

– Теперь, когда мы покинули пределы Солнечной Системы, я уполномочен лордом Дорном дать тебе приказы.

– Моим мечом повелевает лишь мой примарх и Император, – Крий медленно покачал головой, не отводя взгляд. – Не ты, и не Рогал Дорн.

Борей шагнул вперёд, гнев исказил его равнодушное лицо, а рука уже сжалась в кулак.

– Ты смеешь…

«Быстр, – отметил Крий. – Очень быстр»

Но Сигизмунд был быстрее и положил руку на плечо воина.

– Успокойся, Борей, – сказал Лорд Храмовников. Легионер посмотрел на командира, и что–то промелькнуло между ними.

Крий открыл рот, чтобы заговорить. Сигизмунд успел первым.

– Феррус Манус мёртв.

Крий услышал слова. Почувствовал, как их анализирует мозг. Почувствовал, как осознаёт их значение. Почувствовал… пустоту.

Мгновение тянулось, но он не чувствовал ничего. Ни прикосновения доспехов к коже, ни боли в закоротившей аугментике, ни текущей в руках крови. Лишь прилив тишины и чувство падения, словно во вселенной разверзлась дыра и поглотила его целиком. Он падал, а позади и впереди была лишь пустота.

«Феррус Манус мёртв»

Он слышал эти слова вновь и вновь. Где–то в воспоминаниях к нему повернулось мрачное, неулыбчивое лицо.

«– А ты кто?

– Я Крий. Первый Вексила Десятого Легиона, – в горле пересохло, и он сглотнул. – Я твой сын.

– Это так, – сказал Феррус Манус»

– Как? – услышал собственные слова легионер.

– Он пал во время контратаки на Исстваане, – Сизгизмунд всё так же смотрел на него, и в глазах его не было ни проблеска чувств.

– Когда?

– Это неясно, – ответил Борей.

– Когда? – спросил Крий, чувствуя, как его губы кривятся в оскале.

– Мы получили эти новости двести четырнадцать дней назад, – заговорил Сигизмунд.

Крий анализировал цифры. Одна половина его разума оценивала холодную информацию, а другая выла. Мускулы напряглись. Скрипнула броня, лязгнули цепи.

«Всё это время они знали. Знали, но сказали лишь сейчас»

Он выдохнул, борясь с пожирающим его огнём, чувствуя, как возвращается подобие контроля. Имперские Кулаки просто наблюдали.

«Феррус Манус мёртв»

Нет. Нет, это невозможно.

«Они знали, но не сказали ничего»

Мысли Крия продирались через растущую в разуме пустоту, а с губ уже срывались слова.

– А остальные?

– Мы не можем сказать наверняка, – Сигизмунд моргнул и в первый раз отвёл взгляд. – Альфа–Легион, Повелители Ночи, Железные Воины и Несущие Слово переметнулись на сторону Гора. Вулкан пропал. Коракс добрался до нас и доложил, что от его Гвардии Ворона остались лишь несколько тысяч пришедших с ним легионеров.

Крий медленно кивнул. Раньше новая информация бы шокировала, а теперь оцепеневший разум просто принял и обработал её. В ушах стоял пронзительный звон. Железнорукий сглотнул, но обнаружил, что во рту сухо как в пустыне.

«Феррус Манус мёртв…

Он найдёт путь вернуться. Он – Горгон, он - само железо, он не может умереть»

– Мой легион?

– Мы не знаем. Возможно, что некоторые выжили в бойне. Возможно, что некоторые не достигли системы Исстваан. Возможно, что их ещё много, – Сигизмунд замолчал и подошёл ближе. – Поэтому ты и нужен Лорду Дорну, чтобы найти всех своих братьев, кого сможешь.

«Феррус Манус мёртв…

Он подвёл нас. Он разбил связь железа. Он пал и оставил нас одних»

– А затем?

– Привести их обратно на Терру.

– Для последнего боя, – Железнорукий засмеялся, не чувствуя веселья. – Горстка против грядущей бури?

– Да, – ответил Сигизмунд, и Крий увидел что–то в синих глазах Имперского Кулака – проблеск чего–то мрачного и пустого, словно чёрная дыра. – Ты согласен на это задание?

Крий отвернулся. Его глаза щёлкали, изучая цепи, выделяя все оставшиеся при их создании следы. Воздух пах оружейным маслом, пластинами доспехов и холодными камнями.

«Феррус Манус мёртв…»

Крий посмотрел на Сигизмунда и кивнул.

Храмовник обнажил меч, и тогда легионер заметил, что запястья капитана окружают цепи, связывающие воина и оружие. По клинку пробежали молнии, и Крий увидел, как они танцуют в глазах Сигизмунда. Затем меч опустился, и сковывающие легионера цепи со звоном раскололись.

Борей нажал на кнопку на запястье, и в тот же миг Крий ощутил всей спиной полную связь с доспехами. Он медленно встал, тяжело двигая телом и бронёй. Борей подошёл ближе, держа в руке бронзовый ключ, но задумавшийся над увиденным в глазах Сигизмунда Крий отмахнулся. Разорванные звенья цепи лязгнули о броню.

– Нет, – сказал он и вновь посмотрел на Храмовника. – Оставь их.

– Как хочешь, – Сигизмунд кивнул. – Этот корабль – «Клятвенник», и он понесёт тебя в твоих поисках. Борей отправится вместе с тобой, – он сжал кулак и ударил им по груди. – Надеюсь, что мы встретимся снова, Крий из Кадорана.

Крий ответил тем же, глядя, как Сигизмунд поворачивается и выходит из зала.


Информация прокручивалась перед глазами смотревшего на звёзды Крия, и бинарные руны сливались с их тусклым светом. За спиной шепталась и двигалась команда мостика, передавая стопки пергаментов и инфопланшеты, а позади их стелились мыслеинтерфейсные провода. Он не сидел на командном троне – всё же это был не его корабль, да и, по сути, он здесь не командовал. Крий просто стоял у главных иллюминаторов мостика, наблюдая, слушая, ожидая, как и было уже десятки раз.

«И вот я стою, ожидая, что мёртвые заговорят в ночи…»

Его глаза невольно щёлкнули, словно моргая.

«Феррус Манус мёртв»

Прошло уже много месяцев, но он до сих пор слышал эти слова, преследовавшие его в раздумьях и наяву. Крий не сомкнул глаз с тех пор, как они покинули Солнечную Систему, стоял на мостике «Клятвенника», когда он выходил из варпа, слушал песнь корабля, когда они плыли по миру иному. Он пытался найти покой в Канте Железа и Вычислениях Цели, но каждый раз обнаруживал, что спокойствие ускользает. Он ждал, что буря пройдёт, что холодный процесс логики возобладает и вновь сделает его прежним воином с яростью в руке, но железом в сердце. Вместо этого с каждым прошедшим месяцем, с каждым прошедшим днём Крий чувствовал, как в его сердцах растёт пустота.

«Мы не созданы для этого. Когда нас ковали, то выбили из нас то, что помогло бы против скорби…»

– Машина сильна, а логика может открыть любое измерение понимания, – из тени далёких воспоминаний донеслись слова Ферруса Мануса. – Но без рук и умов живых они ничто. Мы живём и подчиняем железо своей воле, но железо раскалывается, машины ломаются, а логика может стать ошибочной. Жизнь – вот единственная истинная машина. Если мы отсечём слишком много, то потеряем себя. Помни это, Крий.

Глаза Крия щёлкнули, фокусируясь, и воспоминание исчезло. Сзади он услышал лязг и гул.

– Двенадцать прыжков, – Железнорукий не стал оборачиваться. – Двенадцать раз мы прятались в пустоте, пока астропаты искали в эфире следы моих родичей. Двенадцать циклов безмолвия.

– Мы должны справиться, сколько бы нам не потребовалось времени. Таков наш обет.

Крий кивнул, но не ответил. Борей подошёл ближе. Легионер чувствовал на себе взгляд Кулака, но продолжал смотреть на звёзды.

– Когда придёт Гор, то для защиты Терры потребуется каждый клинок.

– А ты уверен, что он придёт?

– Так верит лорд Дорн.

– Почему?

– А как ещё Гор может надеяться победить в войне?

Крий пожал плечами и оглянулся на Борея. На него смотрели тёмные глаза: острые, непреклонные и совершенно лишённые эмоций.

– Ты так уверен, что всё это ради победы?

– А ради чего ещё?

Крий оглянулся на звёзды.

– Забвения, – сказал он. Повисла неловкая тишина.

– Лорд Крий, – по мостику разнёсся другой усиленный голос.

Легионер обернулся к капитану «Клятвенника». Кастерра был старым, но его зелёные глаза ярко блестели на лице, изъеденном временем и ледяными ветрами Инвита. Хотя он и был лишь человеком, но вот уже семнадцать десятилетий служил Имперским Кулакам, а до них десять лет Империи скопления Инвит. Сильный и крепкий старый капитан был похож на колонну, призванную выдерживать тяжести.

– Лорд, – немного помедлив, продолжил Кастерра, – астропаты что–то обнаружили.

– Какова суть послания? – спросил Борей. Кастерра перевёл взгляд с Крия на Храмовника и обратно.

– Образ горы. Великий кратер тянется с её пика к тёмному сердцу, чей огонь давно погас. Астропаты говорят, что их преследуют сны о тепле горы. Говорят, что чувствуют кремень и свинец, – Кастерра вздохнул. – Вторичным изображением стала стандартная кодовая метафора для системы в скоплении Аринат.

Крий благодарно кивнул и отвернулся. Борей молча ждал.

– Игнарак, – наконец, заговорил Железнорукий. – Так это называют рождённые на Медузе – безмолвие гор, что когда–то горели, и будут гореть вновь.

– И что это значит?

– Это призыв. Призыв на военное собрание.


Омытая светом умирающей звезды «Фетида» безмолвно висела в пустоте. «Клятвенник» остановился вдали, не заглушая реакторы на случай, если придётся бежать или сражаться. Крий смотрел на огромный чёрный корабль, к которому летел «Штормовой Орёл».

«Фетида» родилась в небесах Марса. От двигателей на похожей на молот корме её покрывали чёрные камни и неотполированное железо. Корабль был похож на полетевший к звёздам город–кузню, а его раздутый корпус вмещал мастерские, литейные и хранилища. В последний раз, когда её видел Крий, «Фетида» была королевой флота меньших кораблей, а вокруг причальных палуб словно светлячки летали подъёмники и грузовые транспорты. Теперь они казались безжизненными пещерами, а возвышавшаяся на хребте крепость превратилась в лабиринт развалин. Чёрные дыры орудий, сенсорные антенны и иллюминаторы смотрели на звёзды среди неровных кратеров. Проецируемый в механические глаза Крия корабль казался трупом, плывущим в чёрных водах.

«Она одинока» – подумал Железнорукий, комбинации данных и вероятностей в его разуме приводили к неприятным выводам. Он закрыл изображение, но не открыл глаза внутреннему убранству штурмового корабля. Веки из отполированного металла закрывали линзы глаз, и тьму его мира нарушал лишь мерцающий каскад непрерывных данных. Откуда–то слева доносился скрип брони Борея, возившегося в магнитной упряжи. Фыркающее урчание двигателей отдавалось в руках и доспехах легионеров.

Крию нравилось оставаться внутри собственных мыслей. Это напоминало ему о времени, когда он ещё не знал о смерти отца, когда мир состоял из чётких граней логики и силы.

«Что происходит с легионом, когда умирает примарх? – кружили мысли воина, пока «Орёл» летел к «Фетиде» через пустоту. – Что происходит с его сыновьями без направляющей руки? Что с нами будет?»

– Крий.

Голос Борея прервал его раздумья, и легионер встряхнулся, открывая глаза. Они прибыли.

Когда они приземлились, корпус «Штормового Орла» скрипнул, а двигатели и системы вздохнули, выключаясь. На лице уже поднявшегося и смотревшего на Крия Храмовника застыло всё тоже каменное выражение, раскалывающееся лишь в гневе. Доспехи Кулака мерцали, на золотистых пластинах были ясно видны выгравированные орлиные крылья. На спине Борея висел чёрно–красный плащ, а череп на рукояти убранного в ножны меча словно подмигивал агатовыми глазами.

– Крий, ты готов? – спросил Храмовник, и на мгновение Крию показалось, что он увидел в тёмных глазах воина проблеск эмоций.

«Жалость? Вот всё, что для нас осталось?»

Он кивнул Борею, снимая магнитные крепления, и встал. Сервомоторы в ноге вздрогнули, боль и ошибочная информация пронзили тело. Крий безмолвно выругался, не позволяя ничему отразиться на лице. Сбои в аугментике участились после того, как они покинули Солнечную Систему, словно добавленный к плоти металл отражал трещины в его душе.

«Или он отвергает растущую во мне слабость» – подумал Крий, проверяя громовой молот на спине и закреплённый на боку болт–пистолет.

– Я готов, – наконец, ответил Железнорукий, и они обернулись к опускающейся рампе. На мгновение перед глазами поплыло от яркого света, а затем зрение вернулось. Штурмовой корабль стоял в центре ярко освещённого круга посреди мрачной пещеры. Крий покачал головой, вглядываясь в тянущийся повсюду сумрак. На палубе стояли другие корабли – безмолвные и холодные, покрытые боевыми шрамами. «Грозовые Птицы», «Громовые Ястребы» и штурмовые тараны сгрудились с аппаратами десятков других конфигураций. Он узнал цвета Саламандр, Повелителей Ночи, Гвардии Ворона, подразделений Имперской Армии и Адептус Механикум – все были собраны вместе, словно в лавке старьёвщика. Казалось, что порыв воздуха вырвался из открытой печи.

Их ждало двенадцать фигур. Взгляд Крия метался между ними, отмечая потрепанные доспехи и символы пяти разных кланов Железных Рук. Броня каждого выглядела так, словно её ремонтировали вновь и вновь, каждый раз делая более громоздкой. Крий не узнал никого из легионеров, но с тех пор, как его отправили на Терру, прошло почти десять лет, а за это время в легионе могли поменяться сто тысяч лиц.

– Я – Крий, – заговорил он и услышал эхо. – Бывший вождь Кадорана и Солнечный Посланник Ферруса Мануса, – он остановился, поворачиваясь к Кулаку. – Со мной Борей, Храмовник седьмого легиона. Я пришёл с известиями и приказами от Рогала Дорна, Преторианца Терры.

Железные Руки не двигались, не отвечали. Крий нахмурился.

– Братья, с кем я могу говорить?

– Я – Атанатос, – раздался трещащий помехами голос. Лицом воину служил железный череп, а вместо рта в нём была просверлена решётка. В глазницах горел холодный синий свет, а из затылка торчали провода, тянущиеся к горжету доспехов. Сами доспехи были комбинацией разных моделей и вариантов, сплавленных воедино вокруг носителя. Крий заметил детали: горбатые плечи, руки со встроенным оружием и вторичные поршни, видные сквозь трещины в пластинах рук и ног. К потрёпанной броне липли капли влаги, словно легионеры стояли под дождём. – Я знаю твоё имя, Крий из Кадорана, – добавил Атанатос. – Я сражался под вашим командованием на Йерронексе. Немногие думали, что вы ещё живы.

Крий пролистывал хранившиеся в памяти записи легионеров и изображения, пока не нашёл лицо линейного сержанта с серо–стальными глазами. Если бы не имя, то он никогда бы не подумал, что это тот же воин.

– Из какой вы клановой роты?

– Не осталось ничего из того, чем мы были, – Атанатос запнулся, словно расслышав царапающие окончания слов помехи. – Брат.

Крий окинул взглядом стоявших Железных Рук.

– Тогда кто здесь собрался? – он вновь обратил внимание на их неподвижность. Доспехи воинов, как и Атанатоса, блестели от влаги. Почему здесь так жарко?

– Немногие вернувшиеся с поля бойни. Теперь мы воины «Фетиды».

– Вы были на Исстваане Пять?

Молчание длилось несколько долгих ударов сердца.

– Да, Крий из Кадорана. Мы были там, – Атанатос говорил, а из решётки доносился треск и хлопки. – И на Гагии, и на Сакриссане, и на Агромисе.

– Мне неизвестны эти миры.

– Это места сражений, где вершилось возмездие и умирали предатели, – сказал другой Железнорукий, стоявший рядом с Атанатосом.

Крий посмотрел на него и увидел открытое лицо, лишённое признаков аугментики, но в глазах сверкала сталь. Многослойную броню покрывали разъёмы для интерфейсов, а с затылка словно клубок змей свисали провода. Губы воина были плотно сжаты, а украшенный служебными штифтами лоб нахмурен.

– Я – Фидий, – заговорил он, словно почувствовав вопрос Крия. – Я – командующий и хранитель «Фетиды». – Крию показалось, что что–то промелькнуло во взгляде Фидия, возможно мимолётная вспышка эмоций. – И я рад видеть ещё одного своего брата среди живых.

– Сколько с тобой воинов легиона? – спросил Борей. Атанатос медленно повернул голову к легионеру Имперских Кулаков.

– Сын Дорна, перед тобой все наши силы.

«Так мало… – На плечи Крия словно опустился ещё более тяжкий свинцовый груз. Когда он в последний раз видел «Фетиду», то на ней было три тысячи готовых к бою воинов. Образ лежавших под пылающими небесами трупов наполнил его разум прежде, чем легионер взял себя в руки. – Скольких же мы потеряли вместе с отцом?»

– Рогал Дорн просит вас вернуться на Терру, чтобы сражаться вместе с братскими легионами.

– Просит? – спросил Атанатос.

– Или требует? – добавил Фидий.

– Чтобы защитить Терру должны собраться силы всех легионов, – Борей шагнул вперёд. Крий видел, как посуровело лицо Храмовника. – Вы должны вернуться с нами, как и говорит лорд Крий.

– Лорд Крий… – тихо повторил Атанатос, кивая на разрубленные цепи, всё ещё свисавшие с запястий Крия. – И чего же он лорд?

Он продолжил, не дав Борею ответить.

– Ты утратил силу давным–давно, Крий из Кадорана. Мы не вернёмся с тобой. Мы не откажемся от того, что нам предстоит.

– Что за сигнал вы отправили в пустоту? – потребовал ответа Храмовник. – Это военное собрание?

– Мы все здесь, – покачал головой Фидий.

– А другие, остальные выжившие из легиона?

– После резни мы не видели никого из своих братьев, – ответил ему Атанатос.

– До сих пор… – прошептал Фидий.

Детали со щелчком встали на место, завершив схему и устранив возможности. Крий медленно вздохнул, начиная понимать. Несмотря на стоящую жару, он ощутил внезапное желание вздрогнуть.

– Это был не призыв, – сказал Крий, и Борей к нему повернулся. – Это была приманка.

– Мы заманиваем к нам врагов, – кивнул Фидий.

– Среди звёзд есть охотники, – заговорил Атанатос. – Они преследуют нас с тех пор, как мы спаслись с Исстваана. Они услышат наш призыв. Они знают о нас достаточно, чтобы понять смысл. Они придут, и мы встретим их.

– С горсткой воинов? – недоверчиво спросил Борей.

– Всем оружием, которое у нас есть.

– Даже если бы вас было в сто раз больше… – Крий покачал головой. – Братья, здесь вас ждёт смерть.

– Смерть… – слова Атанатоса разнеслись в жарком воздухе словно эхо.

– Чего вы надеетесь здесь добиться, кроме как просто умереть?

И тогда Атанатос засмеялся, издал потрескивающий шум, прогремевший в тишине как лязг шестерёнок.

– Брат, это больше не война надежды – это война возмездия и истребления, – он покачал головой. – Примарх погиб, Великий крестовый поход закончился, а скоро не станет и Империума. Важно лишь то, что мы заберём виновных в этом с собой в могилы.

Борей зарычал, и Крий услышал, как шелестит извлекаемый из ножен клинок. Он обернулся и положил руку на рукоять наполовину обнажённого меча, встретив взгляд пылающих глаз Имперского Кулака. Вокруг он слышал пронзительный вой заряжающихся фокусирующих колец и лязг затворов.

– Нет. Здесь не будет смысла ни в твоей, ни в их смерти.

Борей смотрел на него, а лицо его казалось пустой сценой для бушующего в глазах гнева. Крий чувствовал, как напряглись сервомоторы в руках, пытаясь удержать меч. Он медленно разжал руку и повернулся к Атанатосу.

– Простите нашего родича из Седьмого. Ваши мысли… – Крий умолк, пытаясь найти слова. Его глаза щёлкнули, фокусируясь. – Ваши мысли удивили его.

– Ты был неправ, когда сказал, что в смерти не будет смысла. Смерть – всё, что здесь осталось.

«Что стало с моими братьями?» – задумался Крий, когда Атанатос зашагал прочь, скрипя и шипя доспехами. Фидий и остальные Железные Руки последовали за ним.

– Мы останемся с тобой! – крикнул Крий. Борей покосился на него, но промолчал. – Пока что.

– Ты говоришь так, словно у тебя есть другой выбор, – сказал Атанатос, уходя во мрак.


– Безумие… – прошептал Борей.

Крий не ответил. Воины стояли на мостике «Фетиды», гранитном полуострове под командным троном и над заполненными сервиторами каньонами систем управления. Весь зал тянулся на пятьсот метров в длину и почти в половину этого в ширину. Над палубой к сводчатому потолку на сотни метров вздымались колонны. Чёрные железные жаровни свисали с цепей, добавляя мерцание к холодной зелени и синеве гололитических экранов. У консолей склонил головы безмолвный экипаж, подключённый к рядам механизмов тянущимися из складок угольно–чёрных мантий проводов. Между ними словно призраки ходили техножрецы в белых и красных одеяниях.

Даже здесь в воздухе были жар, запах изношенного металла и электрических разрядов. Крию он казался одновременно знакомым и тревожащим, будто тонкие шрамы на лице друга.

Наверху и позади на командном троне восседал Фидий, и клубы проводов тянулись от него, подключая к системам корабля. Атанатос и остальные Железные Руки покинули их, когда вышли из ангара, и с тех пор они их не видели.

Крий вновь посмотрел на дисплей, показывающий пустоту вокруг «Фетиды» – полиэдр синего света, сгустившегося над постаментом из чёрного кристалла. По голопроекции плыли инфоруны, отражающие положение обломков с «Фетидой» в центре. «Клятвенник» скрывался в тени планетоида, медленно вращавшегося в ближних пределах космоса. Фидий сказал Борею отослать корабль и приказать ему при любых обстоятельствах оставаться безмолвным. Не нужно было никаких угроз, чтобы все поняли, что в случае неповиновения «Клятвенник» будет уничтожен. Борей отдал приказ.

Крий медленно повернулся к Храмовнику. Борея окружал ореол железной воли и направленного гнева, похожих на твёрдую и мягкую сталь, из которых выковали клинок.

– И здесь ради мести они потратят впустую все силы…

– Они не собираются умирать, – после долгого мгновения тишины возразил Крий. – Это не наш путь.

– Они не такие, как ты. Они не такие, как все Железные Руки, которых я видел.

«Да, – подумал Крий. – Они словно другой легион или оставленная прошлым тень…»

Им не позволили уйти с мостика, а по пути от ангарной палубы легионеры не видели ни следа присутствия других Железных Рук – лишь сервиторов и сервов в серых обносках. Он глубоко вздохнул и вновь задумался, почему же тут так жарко.

– Корабль, набитый штурмовыми аппаратами, но лишь «горстка» воинов… – сказал Борей, позволяя словам повиснуть в воздухе. – А теперь Атанатос исчез, – он мрачно повернулся к Крию и прошептал, словно следуя подозрениям. – Тайны…

– Нет, причины, – возразил Крий. Борей выдержал его взгляд. – Они всё ещё мои братья. Даже если они изменились, они мои родичи. Мы все…

«…сыны мёртвого отца» – пришла в голову мысль, и Железнорукий вновь ощутил, как его захлёстывает пустота.

– Смотрите, – голос эхом разнёсся из вокс–микрофонов мостика. В голове Крия резко прояснилось, когда он посмотрел на командный трон. В воздухе вновь прогремел голос Фидия. – Они идут.

Крий вновь повернулся к гололитическому дисплею. На краю проекции замерцали красные руны–указатели противника. Вокруг рассредоточивающихся кораблей начали появляться имена.

– Сыны Гора, – выдохнул Борей. – Они даже не скрывают свою принадлежность.

– Они хотят, чтобы мы об этом узнали, – сказал Фидий. – Они хотят, чтобы мы знали, что нас уничтожили они. В этом они не изменились.

Крий считывал исходящую от вражеских кораблей информацию. Он узнавал их всех. Три корабля были похожи на копья и окованы адамантием цвета морской волны и бронзой. Они родились в кузнях Арматуры и были дарованы Гору Жиллиманом. Владыка Ультрадесантников назвал их «Бросок Копья», «Волк Хтонии» и «Рассветная Звезда». Немногие могли сравниться с ними в скорости и свирепости.

История четвёртого, более крупного и тупоносого корабля тянулась к первым войнам под светом солнца Терры. Император назвал его «Дитя Смерти», и это же имя осталось у корабля в предательстве.

– Две тысячи легионеров, – прошептал Крий, вычисляя вероятную численность. – Нам повезёт, если их будет меньше.

– Они открыли огонь! – крикнул Борей.

Крий увидел, как от четырёх кораблей отделяется черепа указателей. По ним выпустили кластерные торпеды.

– Двенадцать секунд до удара, – доложил матрос в сером.

– Почему вы не открыли ответный огонь? – заговорил Крий, но Фидий молчал. На мостике стал громче треск машин, экипаж выполнял тысячи задач, но орудия «Фетиды» молчали. – Вы должны…

Мостик содрогнулся от первых взрывов. Крий пошатнулся, теряя равновесие. Одна за другой завыли сирены. Вспыхнуло красное пламя. Воздух наполнился вонью жжёного мяса – экипаж горел на постах, но их крики терялись в грохоте. Мостик окутался белым газом.

Фидий даже не шелохнулся. Крий задумался, а осознаёт ли он вообще происходящее или его подключённый разум теперь видит лишь тьму за корпусом.

Корабль содрогнулся от нового удара. Палуба подпрыгнула, и на мгновение гравитация исчезла. Тела смертных взмыли в воздух, вырвало из плоти провода, и хлынула кровь, повиснув каплями в невесомости.

Крий взлетел с палубы вместе со всеми, кружась в воздухе, а затем гравитация вернулась. Посланник рухнул на палубу, перекатился и застыл на корточках. Рядом с ним уже вскочил на ноги Борей, а вокруг царило безумие, горело пламя, клубился дым…

– Мы должны найти Атанатоса! – закричал Крий. – Если Фидий не прислушается, то он должен. Им нужно бежать, пока всех не перебьют!

Борей окинул взглядом хаос вокруг и кивнул. Вместе они направились к дверям, а позади выли сирены.


Сидевший на командном троне Фидий чувствовал, как его корабль дрожит от гнева. Корпус «Фетиды» истекал кровью. Газ, плазма и машинная жидкость текли из свежих дыр в её потрёпанной шкуре. Каждое новое повреждение становилось уколом боли в остатки его плоти, но для Фидия это была крошечная цена. Несообразная.

По висящей перед ним гололитической проекции плыли красные указатели быстро приближающихся вражеских кораблей.

– Повернитесь им навстречу, – приказ он. – Энергию на двигатели.

Через мгновение Фидий ощутил, как корабль начинает повиноваться. Экипаж и адепты на мостике отключали сигналы тревоги, едва они появлялись. Все знали, что лучше не оспаривать приказ.

«Это будет великая мать огненных бурь. Возможно последняя… – подумал Фидий и вздрогнул. – Нет, для нас ещё не закончилась эта война. И никогда не закончится, пока у нас будут силы»

– Через тридцать секунд враг окажется в радиусе поражения орудийный батарей, – доложил потрепанный офицер–связист. Фидий даже не кивнул. Он уже знал и видел, как сокращается расстояние до трёх Сынов Гора.

– Начни ритуалы, – заговорил Фидий сквозь гул мостика. – Пробуди их.


При виде двери Крий замер. Его кожу покалывало, а дыхание замерло в груди. Позади остановился Борей, пытаясь понять, как же высока эта дверь. Влага покрывала потрёпанный адамантий. В воздухе было очень жарко, словно они стояли рядом с пожаром. Пар шёл от скопившейся на пороге лужи, чью чёрную поверхность колебали лишь удары пустотной битвы. У Крия было необъяснимое чувство, что это место хотело, чтобы он его нашёл.

И обнаружили они его случайно. Бежавшие по пустым коридорам «Фетиды» легионеры чувствовали, как содрогается корабль, как мерцает и гаснет свет, но не видели ни следа Атанатоса. Затем перед ними нависли двери.

– Склад оружия, – сказал Борей.

Крий покачал головой, но не сказал ничего, шагнув вперёд. Под ногами булькала вода. Он помнил, что зал впереди должен был быть складом оружия.

– Но на складе оружия не может быть такой влажности… И он не может наполнять жаром целый корабль…

Он медленно поднял металлическую руку и потянулся, а затем отдёрнул её прежде, чем прикоснулся к поверхности.

– Мы должны продолжать поиски.

Крий покачал головой. Уравнения проносились в разуме быстрее и яснее, чем когда–либо после того, как он покинул Терру. Выводы скакали прямо за гранью понимания, ожидая, пока он отсекает вероятности.

И в сердце всех его мыслей была уверенность, что ответы ожидаю его по ту сторону…

Он подался вперёд. Борей потянулся, чтобы удержать его.

Крий прижал руку к влажному металлу. Он ощутил связь, словно по нервам прошёл разряд тепла. На двери проступили мерцающие линии схем, и что–то невидимое с лязгом отхлынуло.

Крий подался назад.

На поверхности дверей появилась трещина и начала медленно расширяться. Изнутри на них смотрела тьма.


– Враг открыл огонь! – закричал офицер связи. Выли тревожные сирены. Фидий ждал, считая отрезки времени, наблюдая на проекции за вражескими кораблями. Конечно, они не бросились прямо на «Фетиду», Сыны Гора слишком хорошо разбирались в войне. Два из четырёх кораблей – «Бросок Копья» и «Волк Хтонии» – ускорялись и шли прямым курсом, а «Рассветная Звезда» и «Дитя Смерти» завершали широкий охват, чтобы зажать «Фетиду» в клещи.

Они намеревались вывести «Фетиду» из строя торпедами, а затем сблизиться и взять корабль на абордаж. Фидий был в этом уверен. В сердце своём Сыны Гора всегда были волками, как бы их не изменило время и предательство. И теперь они будут действовать как волки, калеча и загоняя добычу прежде, чем нанести смертельный удар.

На пустотные щиты «Фетиды» обрушились макроснаряды – сначала один, потом два, а затем настоящий град. Фидий видел, как прогибаются щиты, радужные пятна энергии мерцали на грани восприятия. Стометровой ширины шар плазмы ударил в корму «Фетиды», и корабль содрогнулся, когда откололся раскалённый кусок брони. Фидий устремил всё своё внимание в центр голопроекции, на указатели вражеских кораблей. Корабль содрогался от шквального огня.

Он чувствовал, как протоколы пробуждения начинают высасывать энергию из вспомогательных систем. В реакторах выли тревожные сигналы о недостатке питания. Даже если бы у них ещё остался экипаж для орудий, то для выстрелов не хватило бы мощности.

– Приготовиться к запуску, – сказал Фидий.


Двери с шипением захлопнулись за спиной. Крий стоял в темноте, его глаза щёлкали и стрекотали, ища проблески света. Холод начал кусать открытое лицо.

«Температура ниже порога жизнеобеспечения, – щёлкнуло в уме. – Никакой немедленной угрозы»

Скрежет стали рассёк тишину, когда Борей обнажил меч.

Глаза Крия переключились на тепловое видение. Холод – синий и чёрный. Совершенный, абсолютный холод.

По линзам прокручивались данные, но Железнорукий не обращал на них внимания, пытаясь разглядеть хоть что–то в чёрно–синих пятнах.

– Проекция света, – прошептал Крий, и глаза его вспыхнули словно лампы. Перед ними тянулись и исчезали во тьме машины, занимая пространство, где раньше располагались «Громовые Птицы» и танковые батальоны. Среди переплетения проводов стояли цилиндры и плоские ящики, а прямо перед дверью на открытом пространстве находился постамент из отполированного железа. В нескольких сантиметрах над ним парил скипетр из блестящего рифлёного металла. Похоже, что только постамент и скипетр были нетронуты изморозью, покрывавшей весь зал.

– Искусственный контроль температуры… – прошептал Крий, разгоняя мрак лучами из глаз. – Этот зал адаптировали, установив механизмы. Вот причина высокой температуры на корабле – забранное отсюда тепло должно куда–то уходить.

– Тайны… – проворчал Борей. Между его сжатыми зубами с шипением вырывался белый туман.

Крий вдохнул, в первый раз обратив внимание на запах застоявшегося воздуха, и обоняние его заполнили следы машинного масла и антисептиков. Фокусирующие кольца глаз невольно щёлкнули, когда логический процесс привёл к неясным выводам. Железнорукий шагнул вперёд, механические сочленения и броня хрустели от холода. Он осторожно прошёл мимо постамента.

Над ним нависла ближайшая покрытая коркой льда машина. Она стояла чуть в стороне от остальных, словно генерал во главе армии. Сгустки застывшей жидкости покрывали места, где в крышу и бока машины входили трубки и провода. Крий протянул руку, разведя механические пальцы, и прикоснулся к поверхности. Металл лязгнул о металл. Тактильные сенсоры зачесались, обратившись к холодному рассудку: адамантовая структура со следами серебра и неизвестных элементов. Пальцами он ощутил слабый пульс. Крий провёл ими по металлической поверхности, пока не дотронулся до покрытого коркой льда кристалла.

Он замер, затем отшатнулся.

Он видел что–то сквозь крошечное окошко, расчищенное рукой.

– Что это? – голос Борея словно донёсся издалека и исчез во тьме.

В разуме Крия мелькали вычисления, следуя по путям предположений и вероятностей к выводам.

– Это гробница… – хриплым шёпотом ответил Крий. Он медленно вновь поднял руку и соскрёб лёд со стекла. Его глаза направили внутрь свет.

И встретились с взглядом железного черепа.

Разум Крия застыл. Информация ещё прокручивалась перед глазами, но он больше не обращал на неё ни малейшего внимания. В ушах легионера звенело.

Из ледяного кокона на него смотрел застывший Атанатос.

– Чего вы надеетесь здесь добиться, кроме как просто умереть? – Крий услышал собственный вопрос, а затем ответ Атанатоса донёсся из бездны памяти.

– Брат, это больше не война надежды – это война возмездия и истребления.

И с воспоминанием пришло неизбежное следствие собранной информации.

«Кибернетическое воскрешение, – прошептала логика в его разуме. – Атанатос мёртв. Они все мертвы. Они пробудились, чтобы встретить нас, а затем вновь погрузились в сон. Они повернули Ключи Хель»

– Нет… – он едва расслышал собственные слова. – Нет, это запрещено. Наш отец запретил открывать эти врата.

«Феррус Манус мёртв»

Крий не мог пошевелиться. Его мысли кружились, падая в никуда, а взгляд не отрывался от покрытых льдом и исчезающих вдали гробов. Их были сотни.

Палуба под ногами содрогнулась. С далёкого потолка падал расколовшийся лёд. «Фетида» вошла в зону поражения.

«Крий, смерть – всё, что здесь осталось…»

Палуба вновь содрогнулась. По всему залу зажглись синие лампы, и гроб с глухим треском открылся. Из решёток и проводов сочился пар. Меч Борея вспыхнул.

Вновь раздался треск, и Атанатос выступил наружу. Палуба дрожала от его шагов, поршни двигались вместо мускулов. Его оружие сбросило покров льда, переходя в боевой режим. Атанатос застыл. Из его сочленений шёл пар, лязгали сервомоторы.

Затем Атанатос посмотрел на Крия, и в его глазных линзах вспыхнуло синее пламя.

– Теперь ты видишь, Крий, – прохрипел Железнорукий голосом, похожим на треск застывшего льда. Он протянул отключённый силовой кулак и поднял скипетр с постамента. Крий видел, как на кольцах пробегают медузанские руны, каждая из которых сияет тусклым светом. Он чувствовал заключённые внутри странные энергии. – Теперь ты начинаешь понимать.


Фидий, чувствовал, как в унисон с кораблём дрожит его плоть, когда интерфейсные связи передавали ему боль «Фетиды». Во рту появилась кровь, а ещё больше её застывало внутри доспехов.

– Слабость… – прорычал Фидий, заставляя разум сфокусироваться.

«Бросок Копья» и «Волк Хтонии» прошли мимо «Фетиды» и резко разворачивались, стреляя на ходу. Корму опаляли турболазеры, всё глубже вгрызающиеся в её недра. «Рассветная Звезда» и «Дитя Смерти» шли на сближение, обрушивая носовые и бортовые залпы на борта «Фетиды». Фидию казалось, что его собственная плоть поджаривается вокруг разъёмов.

Всё шло, как и должно, но в то же время ужасно не так.

Штурмовые корабли были наготове, абордажные торпеды приготовлены к запуску, но в них ещё не погрузились пробуждённые мертвецы, а они уже должны были кишеть на нижних палубах кораблей XVI–го легиона. Атанатос уже должен был пробудить остальных ото сна, но либо они слишком задержались, либо процессы пробуждения сорвались.

Фидий пытался связаться с ним, но единственным ответом был треск помех. Они должны были запустить торпеды. Они должны были немедленно напасть на атакующие их корабли. У них не было орудий – вся энергия была перенаправлена, чтобы усыпить мёртвых и вести «Фетиду» в битву.

Перед глазами пошли помехи. Он боролся с нахлынувшими волнами ментального тумана. Им нужно было время. Если они продержатся ещё немного…

– Заходим над ними, – приказал Фидий.

Двигатели работали на пределе, а в сознание капитана начали поступать доклады. Если они обойдут запланированную врагом атаку, то смогут вновь погрузиться в огненный шторм, когда завершится пробуждение. Они смогут отомстить. В разуме Фидия мелькали перевычисления. Они ещё смогут это сделать. Они…

Синхронный залп огня «Рассветной Звезды» и «Дитя Смерти» обрушился на спину «Фетиды». По всей суперструктуре прошла ударная волна. Купола на внешнем корпусе раскололись. Кружащиеся стометровой высоты шпили улетали в вакуум, словно щепки разбитого копья. Фидий вонзил пальцы в подлокотники трона, отказываясь падать. Он чувствовал жжение. Нечто глубоко в его теле лопнуло, и поджаривалось от напора машинных соединений. Его глаза сфокусировались на голопроекции боевой сферы, на пульсирующем зелёном обозначении притаившегося в тени планетоида и словно всеми забытого «Клятвенника».

Чего бы это ни стоило, им нужно было протянуть время, или всё кончится ничем.

Застонав от натуги, Фидий открыл дальний вокс–канал и кровавыми губами прохрипел.

– Помогите нам.

Мгновение ничего не менялось, а затем «Клятвенник» пришёл в движение. Реакторные показания вспыхнули, выводя корабль в боевую сферу. Он ускорился, двигатели пылали, словно пленённые звёзды.

Фидий видел это, но знал, что этого недостаточно. Орудия «Клятвенника» ещё были вне зоны поражения. Едва он это подумал, как «Бросок Копья» развернулся, по инерции скользя в пустоте, пока орудия наводились на «Фетиду».

Излучатели впились в корму. Из ран закапал расплавленный металл, пластины брони замерцали, а огонь впивался всё глубже и глубже.


– Что ты наделал!? – голос Крия ясно разнёсся в холодном воздухе даже сквозь грохот битвы.

Атанатос не ответил, обернувшись к рядам обледенелых гробов. Затем Крий увидел это – дрожь в воздухе, смешанный с помехами вдох.

Он открыл рот, но Атанатос, в чьём теле лязгали поршни и шестерёнки, заговорил первым.

– Со временем логика подводит. Ты заметил это? Чистый поток информации и смысла, даже он со временем иссякает. Ты пытаешься понять, осмыслить реальность произошедшего, но здесь нечего понимать, всё тщетно.

– Ты…

– Путь железа, логика машины – он должен был сделать нас сильнее, вознести над плотью, – Атанатос помедлил, а когда он заговорил вновь, то в мёртвом, электронном гуле голоса звучал гнев. – Но это была ложь. Железо может расколоться, логика может быть ошибочной, а идеалы могут пасть.

– Что ты такое? – потребовал ответа Борей, и Крий оглянулся на Храмовника. Тот не двигался, но его неподвижность выдавала сдержанную ярость. Атанатос медленно посмотрел на него.

– Я пал на Исстваане. Легионер Несущих Слово когтями разорвал половину моего черепа. Я пал, как и столь многие из нас. Фидий забрал меня с поля боя – меня и всех, кого смог. Плоть подвела нас, геносемя сгнило в трупах, но от меня осталось достаточно, – Атанатос поднял скипетр, наблюдая за мелькающими рунами. – Он знал тайны Эгисинского Протокола и Саркосанской Формулы, устройств и процессов Древней Ночи, к которым отец нас не допустил. Я долго не мог вспомнить, кто я, но со временем часть прошлого вернулась. Это редкость. Большинство пробуждённых помнят так мало… – Атанатос посмотрел на ряды гробов. – Но никто не забыл о ненависти.

– Примарх запретил таких, как ты, – зарычал Крий. – Феррус Манус…

– Пал, – медленно сказал Атанатос. – Я видел это, брат. Я видел, как умер наш отец.

Крий чувствовал лишь холод. Его разум больше не функционировал нормально. Он не мог думать, лишь чувствовал, как лёд раскалывает аугментику и плоть.

«Феррус Манус пал.

Он подвёл нас»

Тьма наполняла его мысли, разносясь как грозовое облако, бурля от гнева.

«Он оставил нас. Что теперь осталось от его власти?»

Атанатос кивнул, глядя на него. Его глаза сверкали в железном черепе, словно синие звёзды.

– Да. Теперь ты видишь. Вот что оставил нам отец. Ни логики, ни разума, лишь ненависть. Таков урок его смерти. Эта война станет последней, войной ради возмездия, а не цели. Не осталось больше ничего. Ни клятвы, ни приказы больше ничего не значат. Ты знаешь, что это правда, Крий. Не отрицай этого.

– Я называю это предательством! – взревел Борей. Крий увидел вихрь молний и отполированного металла, когда меч Храмовника взметнулся, а затем клинок глубоко впился в руку Атанатоса, разбрызгивая кровь и масло. Скипетр рухнул на палубу. Борей ударил вновь, низко замахнувшись, чтобы отрубить ногу.

Атанатос упал, и Борей поднял клинок над головой для смертельного удара. Крий бросился вперёд прежде, чем успел подумать, и вцепился в руки Борея. Но быстрый как кнут Храмовник даже не замедлился. От силы удара Крий полетел через воздух, покатился и замер, а затем на его грудь опустился сапог.

– Еретик, – сплюнул Борей. Крий услышал слово и ощутил боль прежде, чем нога Борея обрушилась на нагрудник. Он содрогнулся от боли, но краем глаза увидел, как Атанатос поднимается и тянется к скипетру.

Борей оборачивался, меч оставлял за собой разряды молний.

– Нет! – закричал Крий, бросившись на него. Он ударил Борея плечом, и легионеры упали вместе. Крий чувствовал, как поле клинка сжигает краску с его брони. С глухим треском они рухнули на палубу, а Борей уже пытался вырваться, продолжая сжимать меч.

Палуба дрожала. Весь зал дрожал.

Борей ударил Крия свободной рукой в лицо, проломив металлическую глазницу. Перед глазами всё поплыло. Борей вырвался, а затем перекатился и вскочил, сжимая меч.

«Я паду здесь, – подумал Крий. – Как и отец, я паду от клинка потерянного друга»

Он посмотрел в холодные, безжалостные глаза Борея и ощутил облегчение. В разуме остановились разбитые шестерни логики. Меч Борея трещал от голода палача. Сверкая, словно серебряная буря, меч высоко поднялся над Крием и опустился.

Взвыли поршни, и появившийся из тумана Атанатос ударил Борея в левое плечо. Храмовника развернуло от удара.

Крий чувствовал, как по телу расходится холод, словно в него проник таявший лёд. Время замедлилось, застыло, словно умирающее сердце. Крий увидел, как Атанатос готовится к новому удару, и понял, что его брат по легиону, мёртвый он или нет, этого не переживёт.

Атанатос был быстр, как и любой космодесантник, но Борей был быстрее.

Пошатнувшийся Имперский Кулак сделал выпад, и лезвие его клинка рассекло провода и поршни под рукой противника. Крий видел, как в синем свете мерцает чёрная жидкость. Атанатос поворачивался, а Борей уже заносил меч для смертельного удара.

Крий тяжело поднялся. Боль тянула его руки вниз. Кровь хлестала на пол. Холод распространялся по груди. Он шагнул вперёд, снимая со спины молот.

Борей ударил. Наконечник меча нашёл уже ослабленную точку брони под рукой Атанатоса.

Крий нащупал активатор. Перед глазами потемнело.

Борей вонзил клинок в грудь Атанатоса.

Крий взревел.

Борей обернулся, их глаза встретились.

Сокрушительный удар Крия расколол нагрудник Храмовника и подбросил в воздух. Борей рухнул на палубу и замер.

Еле работающие сервомоторы Крия зашипели, когда он посмотрел на Атанатоса. Легионер Железных Рук лежал на палубе, в открытом торсе были видны механизмы, щёлкающие среди обмороженного мяса. Кровь и масло образовывали вокруг тёмное зеркало. Крий чувствовал, как кружатся, пытаясь сфокусироваться, его глаза. Палуба содрогнулась, и внезапно притупляющий холод в груди наполнил всего воина. Он посмотрел вниз, на тёмную жидкость, покрывающую торс и ноги, на широкую рану в рёбрах.

Палуба устремилась навстречу, когда Крий упал на колени. Он встретился с гаснущим взглядом Атанатоса. В нём не было ни скорби, не жалости.

– Мёртвые должны выйти, – захрипел неумерший воин. – Ради мести. Мы помним. Мёртвые помн…

Его голос сорвался, исчез в треске помех. Глаза потускнели, в последний раз вспыхнув решимостью, а затем погасли.

Крий медленно повернулся. Поле зрения распадалось на отдельные блоки пикселей.

Железнорукий чувствовал внутри пустоту, пустоту, которая была в нём с тех пор, как он услышал о смерти отца. Она широко раскрыла руки, приветствуя его.

Боль и вялость сжимались вокруг с каждым медленным движением. Скипетр лежал на палубе там, где он выпал из руки Атанатоса, кровь покрывала мерцающие руны. Крий потянулся к устройству, схватил его и поднял. Это было всё равно, что сжимать молнию.

«Феррус Манус мёртв»

Глаза больше не могли сфокусироваться, но пальцы находили руны на скипетре.

«Как и мы все»

Он поворачивал каждое кольцо.

«Мы – призраки, оставшиеся в умирающей земле»

Его пальцы нашли активатор.

«И нам осталось только возмездие»

Позади с треском льда открылся другой гроб, затем ещё и ещё. Одна за другой ковыляющие фигуры выходили на палубу. Крий ощутил, как пульсирует скипетр, прежде чем он выскользнул из пальцев. Тьма потянулась навстречу.

Она была тёплой и пахла железом, как вытащенный из огня металл, как плоть и кровь.

Последним, что увидел погружающийся в бездну ночи Крий, были его мёртвые братья, идущие на войну, и падающий с них лёд.


«Фетида» накренилась, двигатели вцепились в пустоту, пытаясь выровнять курс. Вражеские корабли приближались к добыче. На корпусах открывались тёмные пасти пусковых палуб, но пока их собратья готовились к абордажу, «Рассветная Звезда» и «Дитя Смерти» продолжали стрелять. Макроснаряды разбили внешний корпус «Фетиды», а плазма расширила раны, прокладывая путь воинам, что ожидали в штурмовых кораблях и капсулах «Когтей Ужаса». Они были уже близко, вся битва шла в боевой сфере не более чем тысячи километров диаметре. Смерть «Фетиды» казалась Сынам Гора неизбежной, но всё изменилось, когда они уже отдавали приказ идти на абордаж.

«Клятвенник» впился в них словно брошенный кинжал. Копьё света вырвалось из корабля Имперских Кулаков и обрушилось на «Рассветную Звезду». Пустотные щиты треснули, лопнули, словно масляные пузыри. Ускорившийся «Клятвенник» выстрелил вновь. Плазмопроводы на корпусе вражеского корабля разорвались, затопив отсеки раскалённой энергией. Тысячи матросов вопили, когда их кожа горела от жара.

«Рассветная Звезда» содрогнулась. Истекая огнём во тьме, она наводила орудия, но у наполовину истратившего энергию «Клятвенника» оставалось ещё одно оружие.

В высокой башне мостика капитан Кастерра кивнул сервитору, окутанному паутиной проводов.

– Запустить торпеды.

Ракеты выскользнули в пустоту, их внутренние ускорители вспыхнули при встрече с вакуумом и послали торпеды вперёд. Каждая из них была размером с жилой шпиль и содержала боеголовку – реликвию, дарованную Рогалу Дорну Адептус Механикум, жречеством Марса.

Подбитая «Рассветная Звезда» открыла шквальный защитный огонь. Одна за другой торпеды взрывались, прежде чем достичь цели. Затем одна проскользнула и ударила «Рассветную Звезду» в борт, глубоко погрузившись в недра корабля.

«Звезда», окружённая ореолом обломков и мерцанием отключавшихся щитов, ещё продолжала разворачиваться, когда вихревая боеголовка взорвалась бурей неонового света и ревущей тьмы. «Рассветная Звезда» практически исчезла, её корпус расщепили изнутри неестественные силы. На месте корабля осталась лишь мерцающая рана, завывшая невыносимым голосом прежде, чем исчезнуть. Корабли XVI–го легиона дрогнули. «Бросок Копья» сошёл с курса на перехват «Фетиды» и развернулся к «Клятвеннику», а остальные убавили скорость, переводя энергию на орудия и щиты.

Передышки было достаточно. «Фетида» оторвалась, совершила головокружительный разворот и вновь погрузилась в опаляемую пламенем пустоту.


На троне Фидий наблюдал, как плывут навстречу вражеские корабли. «Волк Хтонии» и «Дитя Смерти» разворачивались, пытаясь навести орудия. «Фетида» рвалась вперёд. С бортов осыпались обломки брони размером с линейных титанов, выло жидкое пламя и пылающий газ. Враг развернулся и открыл огонь, заходя на цель, осыпая «Фетиду» взрывами.

Вдали «Клятвенник» развернулся к приближающемуся «Броску Копья». Корабль Имперских Кулаков лёг на сближение с врагом. Оба корабля открыли огонь, вспыхнули носовые орудия, треснули щиты. Затем они прошли мимо друг друга, обмениваясь бортовыми залпами. Каскад макроснарядов разорвал брюхо корабля, срывая антенны и сенсорные тарелки, но ответный залп угодил в незащищённый корпус «Клятвенника». Разряд плазмы нашёл зияющее дуло батареи, воспламенил в нём снаряд, и по всему борту прокатились взрывы. Корабль закружился, двигатели толкали его всё дальше, а пожар на палубах пожирал изнутри.

На мостике «Фетиды» Фидий молча слушал последние сигналы «Клятвенника». Вокруг исполняли свои задачи сервиторы и экипаж, бормоча на бесстрастном бинарном и медузанском арго. Глубоко погружённый свои мысли Фидий смотрел на ясную и сверкающую информацию. Всюду мерцали красные индикаторы повреждений, настойчиво вспыхивали показатели работы двигателей.

Он знал, что это значит. Чувствовал это своим телом. Внутри и снаружи они были на грани смерти. Это уже было не важно.

На краю сознания доносились голоса мёртвых – монотонный шёпот, бормотание машинного кода. Мёртвые шли на войну, и только это было важно. Сотни их шли из ледяного сердца «Фетиды» в потрёпанные штурмовые корабли и абордажные торпеды.

Фидий ждал, вслушиваясь в вопли корабля и голоса братьев.

«Фетида» вклинилась между «Волком Хтонии» и «Дитём Смерти». С обоих кораблей обрушились новые залпы, «Фетида» содрогнулась, воздух наполнился бинарными воплями и вонью жжёного металла.

Сквозь переплетения проводов на троне Фидий чувствовал, как в системах корабля пульсирует гнев. Он позволил этому чувству нахлынуть, заглушить все прочие. Вражеские корабли были так близко, что если бы выстрелили сейчас, то попали бы друг в друга.

– Запуск, – сказал Фидий, и его корабль ответил.

Двигатели «Фетиды» остановились. Заработали тормозные ускорители, борющиеся с инерцией. Вдоль бортов открылись пустотные шлюзы, выпуская оставляющие за собой огненные следы аппараты. Они устремились вперёд и нашли корпуса врагов. Магмаразряды плавили переборки, гравитационные бомбы раскалывали броню, штурмовые корабли роились вокруг пробоин, словно мухи у свежего трупа.

Первые из мёртвых Железных Рук встретили Сынов Гора на орудийных палубах «Волка Хтонии». Всюду у зарядных механизмов валялись трупы орудийных расчётов, задохнувшихся и раздавленных взрывной декомпрессией. Там, где ещё оставался воздух, мерцало маслянистое пламя. Железные Руки наступали, их оружие изрыгало смерть. Палуба содрогалась от их медленной поступи.

В конце палубы распахнулись взрывные двери, хлынул задымлённый воздух. Сыны Гора атаковали широким клином, образовав прочную стену из тяжёлых пехотных щитов. Наступая, они стреляли: болтерные заряды рассекали воздух и взрывались, врезаясь в доспехи. Пал первый легионер Железных Рук, его перекованное тело разорвали множественные попадания. Затем его братья ответили. Волькитовые и плазменные лучи осветили тьму. Сыны Гора исчезали во вспышках пламени и ложного солнечного света. Щиты били о броню, летели искры, когда цепные зубья царапали керамит. Железные Руки падали под клинками, под молотами, от разрядов энергии в упор и взрывов. Мёртвые вновь умирали в тишине, звуки их гибели похищала безвоздушная пустота.

Но мёртвые продолжали идти.

К тому времени, как Железные Руки захватили орудийные палубы, они уже заняли десяток других плацдармов на «Волке Хтонии». Сыны Гора начали отступать, разделяться на плотные очаги сопротивления.

В пустоте «Дитя Смерти» и «Волк Хтонии» шли по прежней траектории. На другом корабле Железные Руки атаковали командную цитадель, десятки неумерших ворвались в башни и бастионы, окружающие купол мостика. Сыны Гора встретили натиск огнём на подавление и задержали врагов прежде, чем начать контратаку. Терминаторы наступали через груды гильз и трупов, на зелёной как море броне мерцали вспышки выстрелов и свет силовых полей. Казалось, что здесь им удастся вышвырнуть мертвецов обратно в пустоту.

Случай покончил с этой надеждой.

«Волк Хтонии», кишащий абордажниками и вращающийся в пустоте, пытаясь развернуться обратно к «Фетиде», запустил торпеды. Возможно, это была ошибка, или паника, или сбой в системах корабля, который разрывали изнутри. Запущенные вслепую торпеды промчались между разворачивающимися кораблями. Одна задела верхний корпус «Фетиды» и омыла пламенем разрушенные башни, но другая ударила «Дитя Смерти» прямо перед двигателями и взорвалась рядом с главным плазменным трубопроводом.

Взрыв почти разорвал корабль на части, и он закружился. Загремели вторичные взрывы, разрывая «Дитя Смерти» изнутри. Железные Руки продолжали наступать, пока захватываемый ими корабль разваливался на части.

На «Волке Хтонии» Железные Руки прорвались к палубам реакторов и погасили его пылающее сердце. Корабль умолк. Увидевший смерть своих братьев «Бросок Копья» бежал к краю системы и скрылся в варпе. Лишённая полного истребления врагов «Фетида» остановилась среди гибнущих кораблей как хищник, собирающийся пожирать жертв.

Исполнив свою задачу, все ещё ходившие мёртвые вернулись на «Фетиду» в объятия холодного забвения.


Сквозь ледяные сны Крия пробился голос. «Пробудись»

Сначала, как и всегда, пришла боль. Она началась в груди и разошлась по остаткам плоти, обжигая словно кислота. Затем пробудилось железо.

Пришла новая боль, пронзившая его как острая игла. Долгое мгновение он чувствовал каждый поршень, сервомотор и фибросвязку тела, но не мог ими пошевелить. Крий вновь был схвачен, прикован к мёртвому весу металла. Сила наполняла конечности, а пульс крови казался ударами далёкого барабана. Донеслись звуки: щелчки машин, скрип инструментов, бормотание сервиторов, выполняющих свои задачи.

Вновь пришла боль, и на этот раз не утихла. Лишь вся его воля смогла сдержать инстинктивное желание крушить, кричать, вырваться из железных оков. Это мгновение прошло.

Тело вновь принадлежало ему. Зрение вернулось. Сначала пришло облако помех, падавших из тьмы словно снег. Затем очертания, затем цвета, и наконец знакомое лицо.

– Время пришло, – сказал Фидий.

Крий кивнул. По спине прошёл разряд боли.

«Феррус Манус мёртв»

Как и всегда в мысли пришла истина, такая же мучительная, как и в первый раз. Сначала пустота, затем высасывающая всё воронка скорби, потом гнев, что краснее крови, и в конце ненависть. Холодная, безграничная и мрачная как остывшее железо ненависть обрела форму и стала необходимостью, императивом. Он отсёк все иные чувства и мысли, отсоединил их от разума, словно резервные системы. Осталась лишь ненависть, омываемая светом новой боли.

Он повернулся от Фидия к кольцу окружающих Железных Рук. Оружие в руках, холодные глаза не моргают. Он вновь посмотрел на брата.

– Мы достаточно близко к Солнечной Системе, – сказал Фидий.

Крий не сказал ничего. Просто пошёл, а за ним последовали безмолвные легионеры.


Борей посмотрел на Крия. Кожа на его твёрдых костях была бледней, а плоть тоньше, чем когда они покинули Терру. Вместо разбитых доспехов Храмовник был одет в чёрную рясу, а цепи сковывали прочные оковы на руках и коленях с надетым на шею адамантовым ошейником. Борей выпрямился, лязгнули звенья цепей. Он явно страдал от ран, но исцелится и будет жить. На лице Борея не было ни следа чувств, но Крий заметил нечто в глубине его глаз. Разум анализировал вероятность этого… гнева, жалости, решимости, понимания? Он решил, что всё это неважно.

Ангар был таким же безмолвным, как и много месяцев назад. Награбленные и разбитые штурмовые корабли и шаттлы всё ещё стояли в тёмной пещере, а воздух был всё так же жарок и удушлив. Чёрно–золотой «Штормовой Орёл» Борея был готов к запуску, его огни освещали круг перед открытой рампой.

– Мы на краю света, – сказал Крий. – Мы отправим сигнал перед уходом. Братья найдут тебя.

– Ты… ты такой же, как они, – сказал Борей, переводя взгляд с Крия на других Железных Рук.

– Они мои братья.

– Этому не будет конца, – тихо произнёс Храмовник. – Вся надежда умирает на пути, по которому теперь идёшь ты.

– Надежда уже давно мертва, Борей, – голос Крия был низким и хриплым. Он чувствовал, как в груди бьются заменявшие сердца машины. – Она умерла, когда пал наш примарх, когда наши отцы стали смертными в наших глазах. Эта война не закончится так, как думаешь ты, Борей, или как хочет твой господин, – он замолчал и поднял руки. Лязгнули до сих пор свисающие с запястий разбитые цепи. – Но я исполню своё обещание, хотя и не вернусь с тобой. Если ты хочешь этой связи, то получишь. Когда придёт время, ты сможешь призвать нас.

Долгое мгновение Борей вглядывался в его глаза.

– Как?

– Игнарак. Безмолвие гор, что когда–то горели, и будут гореть вновь. Пришли это сообщение вместе с одним словом. Если мы ещё будем сражаться, то услышим и ответим.

Борей не сказал ничего. Его лицо вновь посуровело и стало непроницаемым. Крий сделал шаг назад и направился к выходу из ангара, а два обступивших Храмовника Железноруких повели его по рампе. Крий слышал, как пилоты–сервиторы обращаются к кораблю на языке машин.

На вершине рампы Борей обернулся.

– Какое слово? – Крий обернулся к Храмовнику. – Какое слово приведёт тебя?

Жаркий воздух ангара забурлил, когда двигатели «Штормового Орла» начали наращивать энергию.

– Пробудись.

Борей стоял на вершине рампы против усиливающегося ветра, глядя на него, а затем отвернулся.