6929
правок
Изменения
м
Нет описания правки
+ Нерожденные здесь были, + послал я, + но это не значит, что поле Геллера дало сбой. +
+ Тогда что случилось? + спросил Санахт, мысленный голос мечника не скрывал нетерпения. Я подавил гневную отповедь, и ответил так точно, как только мог.
+ Нечто другое, + послал я.
Я трудился весь лишенный солнца цикл дня и ночи. Санахт присматривал за мноюмной, его наполовину разбитая душа наполняла пределы моих чувств покалыванием нетерпения. Я пробирался через мертвый корабль, касаясь разумом каждой стены и заклепки.
Эмоции — это течения варпа. Сильные эмоции заставляют его дрожать и оставляют след в том месте, где случился их всплеск. Большинство таких следов слабые и быстро гаснут. Наиболее сильные чувства оставляют куда более стойкие отпечатки. «Свержение невежества» походило на рваную рану, смешавшееся пятно впечатлений, такое густое, что у меня ушли часы на то, чтобы вычленить тени произошедшего на борту.
— Какие сильные слова, ''брат'', — последнее слово сорвалось с моих уст, будто снаряд. — Ты-то, конечно, воин высоких идеалов, не ведающий ни слабости, ни поражения. Но я вижу их в тех, кому ты отдавал свою верность. Скажи мне, неужели Магнусу не хватало величия и достоинства? Уж не потому ли ты отвернулся от него? Неужели возвышенные мотивы Аримана оказались столь скоротечны в твоей душе, что когда Амон предложил будущее забвение, ты без промедления согласился? А когда он пал жертвой Аримана, новая мечта сменила старую до или после того, как тело Амона коснулось пола?
Его мечи превратились в размытые пятна, прежде чем я понял, что он достал их. Я оттянул толику своей воли от концепции, и ударил ею в Санахта. Ее было немного, но достаточно, чтобы тот пошатнулся. Сфера энергии раздулась и замерцала. По стенам пополз лед, и я почувствовал открывшиеся на коже раны, пока пытался удержать разум в единении с заклятьем.
— Осторожнее, — мягко сказал я. — Помни, нам обоим вряд ли захочется быть здесь, если я потеряю сосредоточенность.
Санахт взглянул на меня, острия его мечей искрились в бледном свете. Он покачал головой и вложил мечи обратно в ножны. Говоря по правде, я не думал, что он собирался убить меня. Будь оно так, эта история могла бы закончиться иначе.
— Горжусь ли я? Так звучал вопрос? — спросил я. Психическая концепция передо мною задрожала. — Горжусь ли я своими умениями? Горжусь ли тем, что, несмотря ни на что, я до сих пор жив, обитая в подземном царстве вселеннойВселенной, населенной лишь врагами?
Я оглянулся на Санахта, и узел тусклого света развязался. Щупальца призрачной энергии заметались во тьме и забили по стенам, полу и потолку. Наружу потянулись бугры очертаний и тени, кипя размытыми образами и движениями. В ушах забормотали шепоты и сломленные голоса. Санахт вздрогнул, когда обратная волна проявления докатилась до его разума.
И услышал вой.
+ Что это было? + послал Санахт. Призрачные образы изливались в безвоздушную тьму. Я дрожал, мои пальцы стучали по внутренней стороне перчаток. По спине танцевал холод. + Ктесиас, ты слышишь это? + вой Вой в моей голове поднимался снова и снова. + Ктесиас? +
Я тяжело дышал, кровь стучала ускоряющейся барабанной дробью внутри черепа. Санахт достал мечи и теперь озирался по сторонам, словно пытаясь определить, откуда доносится звук.
+ Нет. +
Я потянулся к болт-пистолету на поясе. Я носил его по привычке, хотя нечасто им пользовался. Разум — единственное оружие, которое мне требуется. Лед все еще холодил мне спину. Все стало предельно ясно насчет того, какая же участь постигла «Свержение невежества» , и, как всегда, правда не несла в себе уюта.
+ Не волки, брат, + послал я. + Это был зов гончей. +
Все во вселенной Вселенной сбалансировано, так однажды сказал Магнус. На каждую скорбь отыщется своя радость. На каждый свет есть своя тьма. И на все, что цепляется за жизнь, найдется хищник. Это старейшая чаша весов и старейший источник страхов. Рычание во тьме за границей костра, кольцо зубов, бесшумно поднимающееся из темных вод, крылья охотника, кружащего в небе. Мы, воины Тысячи Сынов, считаем себя трансцендентными созданиями среди смертных, не уступающими по силам богам. Так и есть — наша гордыня не беспочвенна, но мы не стоим в стороне от стада смертности. Есть существа, которые на нас охотятся, постоянно жаждут наших душ. Из них, возможно, самые страшные — гончие Повелителя Черепов.
Гончая сформировалась в прыжке. Ее голова была огненной впадиной, зубы — остриями сломанных мечей. Заляпанный запекшейся кровью мех и расплавленная чешуя покрывали красные мышцы. Коридор наполнился смрадом разрубленного мяса и горячего железа.
Я услышал еще одно рычание и, едва обернувшись, увидел, как из теней выскочила очередная гончая. Я выстрелил. Снаряд угодил ей в плечо и вырвал в теле кратер. Куски багровой чешуи рассыпались в вакууме и с шипением обратились в эктоплазму. Я снова нажал спусковой крючок, как раз когда гончая с разбегу врезалась в меня.
Меня спасло отсутствие гравитации. Если бы я упал, последним, что я ощутил бы в жизни,… жизни… было…
Гончая навалилась на меня лапами и грудью, ее пасть широко распахнулась, чтобы откусить мне голову. Я рванулся назад, отсоединив ботинки от пола. Челюсти гончей сомкнулись. Один клык впился мне в предплечье, распоров доспехи, словно кожу. Меня закружило по коридору. Следом за мной летели капли крови. В черепе взорвалась яркая, белая боль. Я истекал кровью, и в меня просачивалась чернота. Варп становился все более отдаленным. Я бился о потолок, стены и пол, продолжая катиться дальше и дальше, так и не выпустив из рук посох и пистолет.
Ариман ждал, когда мы запрыгнули в корабль. Я сумел соединиться с его разумом за пару минут до погрузки, и выпалил предупреждение. Все это время мое тело пыталось остановить текущую из раны кровь. Санахт продолжал сжимать включенные мечи, когда мы врезались в пол. Едва я поднялся на ноги, от меня во все стороны разлетелась кровь. Я окинул взглядом кольца воинов Рубрики, прикрывавших ангарную палубу. Астреос и остальной Круг стояли возле Аримана, в шлемах и доспехах.
По мне прокатилась волна удивления. Все было так спокойно. Так неподвижно. Никакой крови. Никакого воя гончих. Яркий свет ламп отражался от лазурных доспехов. У меня закружилась голова.
Я с трудом открыл рот.
— Они… — начал я, и ощутил, как чужие мысли пытаются коснуться моих, но мой разум превратился в размытое пятно из заостренных краев и пышущего жара. — Они идут, — судорожно дыша, прохрипел я. Воздух в моих легких стал дымом и золой.
— Мы готовы, — произнес Астреос.
Гончие стягивались ко мне, смыкаясь мерцающими оковами. Палуба у них под ногами покрывалась изморозью, их кровь поднималась в воздух, словно дым. Орудийный огонь и клинки били по стае, и некоторые падали или разлетались на куски. Но гончие не останавливались и не сворачивали с пути. Они понимали, что я намеревался сделать, и собирались уничтожить меня прежде, чем я успею свершить задуманное.
Формулы изгнания древние, их тайны были известны на протяжении тысячелетий, и забывались множество раз. Готовить их следует с осторожностью, а применять со всей тщательностью. Но у меня не оставалось ни времени, ни сил для предосторожностей. Я высвободил мысли и позволил им омыть узы крови.
Гончие взвыли, но вопль умер у них в глотках. Их тела вспыхнули. С них начали отслаиваться хлопья пепла. Чешуя треснула. Огонь в их глазах загорелся ярче. Демоны задыхались в реальности, и я был рукой на их горле.