6834
правки
Изменения
м
— Такая готовность взять в руки палаческий инструмент была бы греховной для любого человека, кроме того, кто облечен ответственностью, подобной твоей.
Глаз Глаза Испивающего Души были чуть приоткрыты. Он наблюдал за кастеляном, и даже в крошечной щели между полуприкрытыми веками кастелян видел ненависть.
Мантия «Мантия» была одним из самых хорошо вооруженных кораблей флота Имперских Кулаков, но на время выполнения этого задания торпеды были заменены зарядами повышенной мощности, обычно используемыми для орбитальных бомбардировок. На орбите Мантии «Мантии» не пришлось долго ждать момента, когда цель появится в поле видимости, закрывая своим массивным корпусом свет солнца Селааки.
–Сюда— Сюда, — ответил Лаокан, — этот туннель — фальшивка. За стеной есть другой путь.
Орф Орфос отсалютовал и покинул галерею. Имперские Кулаки, мимо которых он проходил, склоняли головы в знак уважения к нему и его погибшим братьям.
Салк Солк перерезал цепи, удерживающие Люко у стены, и помог ему подняться. Капитан уже мог разобрать слова сержанта, хотя в голове по-прежнему звенело.
Скамандер Скамандр собирался уже поднять тревогу, но понял, что входящая в зал фигура передвигается на множестве ног. Он встал и отсалютовал.
Скамандер Скамандр улыбнулся. Несмотря на все пройденные им битвы и смертоносность его психической силы, он был все еще юнцом. По меркам Испивающих Души и вовсе мальчишкой.
Грев Грэвус повернул за угол и врезался в Воющего Грифона, держащего двуручный цепной меч, как топор палача. Лезвие с ревом устремилось вниз, и Грев Грэвус со всей своей нечеловеческой силой отвел удар силовым топором, направив в стоящий рядом шкаф. Меч вгрызся в древнюю древесину, и Воющий Грифон вынужден был потратить мгновение на то, чтобы его выдернуть. Этого мгновения Греву Грэвусу хватило, чтобы погрузить топор в грудь противника, пробив керамит, ребра и органы. Воющий Грифон был все еще жив, когда падал, но жизнь в нем удерживала лишь ярость. Обнажились легкие, кровь хлынула на пыльный пол из разрубленной надвое грудной клетки как вода из переполненного фонтана.
Грев Грэвус рванулся прямо сквозь книжный шкаф, развалившийся на части под его натиском. Вокруг разрывались заряды тяжелого болтера, наполняя воздух тысячей взрывов. Грев Грэвус положился на свою инерцию, преодолел поток выстрелов и врезался в воина Воющих Грифонов, нанося и блокируя удары. Космодесантников охватило пламя.
Это ''«Это наши братьябратья»'', — подумал ГревГрэвус.
Они ''«Они такие же, как мымы»''.
Грев Грэвус отступил на несколько шагов. Тяжелый болтер лежал в груде обломков вне пределов досягаемости Воющего Грифона, отползающего от Испивающего Души. ГревГрэвус, не спуская глаз с противника, поднял топор.
Грев Грэвус разглядел красно-желтые доспехи Грифонов, перемазанные сажей и копотью до такой степени, что можно было различить лишь темные и светлые детали разделенных геральдическими цветами на четыре части доспехов. Полдюжины атакующих вышли на дистанцию ведения огня.
Салк Солк сменил обойму. Рядом с ним опустился на пол Испивающий Души.
Грев Грэвус напрягал глаза, пытаясь рассмотреть в дыму хоть что-нибудь. Раненых унесли. На баррикаду повалили еще один шкаф. Воющие Грифоны перегруппировывались. Испивающие Души были готовы открыть огонь на любое движение, но Воющие Грифоны не станут нападать по одному и по двое. Они начнут наступление все вместе, как один.
Салк Солк с сомнением посмотрел на ГреваГрэвуса.
Сангвинарные Ангелы Сангвиновые собрались для молитвы в полумраке зала хористов. Вдоль стен зала располагались сервиторы-певцы — трупы одаренных исполнителей, превращенные в машины, которые были способны петь целыми днями, не нуждаясь в обслуживании. На «Фаланге» их использовали в ритуалах размышления, в ходе которых качества и достижения каждого Имперского Кулака сравнивали с деяниями Рогала Дорна. Сейчас сервиторы молчали, их лысые головы лежали на металлических плечах, а легкие бездействовали.
Сангвинарные Ангелы Сангвиновые Гефсемара ворвались в брешь еще до того, как обломки закончили барабанить по полу. Вокруг них клубился дым, а грохот стрельбы стал громче, как и крики боли гибнущих космодесантников.
Грев Грэвус рискнул высунуться из-за баррикады и осмотреться. На последнюю выпущенную Испивающими Души болтерную очередь ответа не последовало. Сквозь дым сержант увидел фигуры Воющих Грифонов. Некоторые из них стояли на одном колене с оружием наизготовку, но большинство отступало.
Грев Грэвус поднялся, прицелился и несколько раз выстрелил в мелькающие в дыму фигуры. Рядом с ним уже стоял СалкСолк, также ведущий огонь.
Салк Солк лежал лицом кверху на обломках бронепластины. Болтерные заряды пробили керамит на его груди и животе. Сержант слабо повернул голову , и Сарпедон видел, что одна сторона его лица превратилась в кровавое месиво, обломки костей торчали из крови, которая уже успела превратиться в корку.
Грев Грэвус высоко держал топор, выкрикивая приказ, который Люко расслышать не мог из-за звона в собственных ушах. Испивающие Души выпрыгнули из укрытий и перешли в атаку, стреляя из болтеров на ходу. Имперские Кулаки делали тоже то же самое. Под перекрёстным огнём, лишившись лидера ряды чумоносцев таяли под беспощадным шквалом пуль, словно под кислотным ливнем. Чувства вернулись к Люко, когда рухнул целый фланг армии демонов, слуг Чумного бога изорвало в клочья совместным огнём Испивающих Души и Имперских Кулаков. Два отряда Адептус Астартес встретились, когда последнего чумоносца разорвало на куски. Люко обнаружил, что стоит перед капитаном Лисандром и смотрит ему в лицо.
ШтурмболтерШтормболтер, смонтированный на руке с силовым кулаком Дениятоса, ожил, и Сарпедон обнаружил, что смотрит прямо в его дуло. Дениятос больше не мог стрелять ракетами — Сарпедон был слишком близко, шрапнель слишком опасна. Дениятос не мог рисковать сейчас своим корпусом дредноута.
Вариника Варника психосиловым когтем отвел удар в сторону. Оголовок молота врезался в палубу, расшвыривая во все стороны куски железа. Варника перекатился назад, шрапнель застучала осколки застучали по его броне. Над ним стоял Рейнез. Вид Багрового Кулака был ужасен — опаленный и измятый, его череп без шлема был немногим больше, чем просто мозаика из ожогов и новых шрамов. Насыщенно-голубой и багровый цвета его брони практически полностью исчезли под грязью битвы. Рейнез молотом указал на Варнику.
Грев Грэвус выпрыгнул из болота, присоединяясь к Люко. Его топор обрушился на колено Абраксеса, и нога подкосилась, демон выбросил вниз руку, чтобы удержать равновесие.
Грев Грэвус погрузил топор в грудь князя демонов. Лезвие пробило плоть и кости. Из ужасной раны взметнулся фонтан света, дикая сила, хлеставшая подобно крови из артерии. Она подхватила Грева Грэвуса с груди и швырнула Испивающего Душу на палубу, броня его задымилась.
Люко, скользя, полетел по влажной от крови палубе. Грев пытался подняться с пола, одна нога подгибалась под ним, бедро было кровавым месивом из рваного мяса и разбитых костей.
Сангвинарные Ангелы Сангвиновые взлетели на струях огня и бросились на машину демонов. Монстр задрожал и хвостом смёл их со спины. Командующий Гефсемар рухнул на землю и насекомовидная морда машины нависла над ним, с бронзовых мандибул капал жидкий металл.
Люко и Грев прошли сквозь портал, в варп, чтобы их там ни ждало — они пошли туда.
Портал полностью закрылся, отрезав ужасы варпа от реальности, и киста погрузилась в темноту. Некоторое время спустя, когда Имперские Кулаки и Воющие Грифоны добивали носившихся по кисте демонов, черное лезвие прорезало выросшую на одной из стен плоть. За наростом был проход в соседние грузовые трюматрюмы, по направление направлению от мостика «Фаланги». Это было лезвие Копья Души, которое сжимал в своей руке Сарпедон.
ТИРЕНДИАН«ТИРЕНДИАН», — пробежали под её пальцами буквы.
ЛУКО«ЛЮКО».
ГРЭВ«ГРЭВУС».
Нет описания правки
|Цикл =Испивающие Души
|Предыдущая =[[Дениятос / Daenyathos (новелла)|Дениятос / Daenyathos]]
|Следующая =[[Предавший делом / Traitor by Deed (новелла)|Предавший делом / Traitor by Deed]]
}}
Такого никогда не строили прежде, и никогда больше не построят. Тайны его сотворения пришли из времен до основания Империума Человека. Эта золотая громада создавалась инженерами, умершими задолго до того, как Император впервые объединил Святую Терру.
Многокилометровый, треугольного сечения корпус судна был усеян различным вооружением и куполами сенсориумов. Расположенные на паре распростертых крыльев направляющие пластины напоминали длинные позолоченные перья. Каждую плоскость покрывал прочный бронелист, а на каждом сочленении размещалось больше торпедных аппаратов и лэнс-излучателей, чем нес на себе любой из имперских линкоров. Вокруг сновало бесчисленное множество малых кораблей, ремонтных ботов и беспилотных разведчиков, а колоссальные двигатели, казалось, искажали само пространство мощью плазменного огня.
Украшающая носовую часть эмблема в виде сжатой руки, своими размерами превосходящая большую часть судов имперского флотаИмперского Флота, гордо заявляла, что судно принадлежит Имперским Кулакам — одному из самых прославленных орденов космодесанта Космодесанта за всю историю Империума. Бледный свет звезды Кравамеш и мягкое свечение клубящейся туманности Сокрытой области региона Вуали играли на тысячах почетных знаков и эмблемах рот, размещенных на похожем на клюв носу корабля. Это судно принимало на борт Имперских Кулаков со времен Ереси Гора, и его похожая на силуэт орла тень падала на сотни миров, которые впоследствии содрогались под тяжестью мощного натиска космодесантников ордена.
Это была «Фаланга». Перед этой мобильной боевой станцией размером с город карликами казались не только корабли Имперского Флота, но и самые мощные боевые баржи любого из орденов Космодесанта. Она была, возможно, сильнейшим орудием разрушения во всем Империуме. Олицетворением права человечества на жизнь меж звездами. И самым мощным оружием его был чистый ужас, внушаемый золотым орлом, расправляющим крылья в ночном небе над мятежным миром.
Кастелян кивнул одному из служащих ордена через маленькое смотровое окно. Служитель, непримечательный бритоголовый человек в темно-желтой униформе, активировал несколько переключателей, и Перчатка Боли начала подрагивать от вливающейся в нее энергии.
В Перчатке Боли висел брат Кайон. Без брони и с торчащими из входных разъемов черного панциря пучками кабелей, уходящих в потолок. Внешним видом Перчатка Боли напоминала некоего странного моллюска, шероховатую, слизистую мембрану, покрывающую Кайона от шеи до лодыжек. Она подрагивала над кожей, словно пытаясь на ощупь определить форму тела пленника.
— Он, — произнес кастелян, обращаясь уже не к брату Кайону, — один из паствы. Его разум был сломан еще до того, как его доставили сюда. Я полагаю, мой лорд, что он либо расскажет нам все, либо окончательно лишится рассудка.
— ''Ты выполняешь поставленную задачу с рвением, благородный кастелян'', — раздался голос из установленного в комнате вокс-передатчика. Голос зрелого, умудренного опытом человека, почти окончательно уставшего от многих знаний.— ''Такая готовность взять в руки палаческий инструмент была бы греховной для любого человека, кроме того, кто облечен ответственностью, подобной твоей.''
Кастелян улыбнулся.
— Для меня, господин мой магистр ордена, это лучшая похвала, на какую я мог рассчитывать.
Воротник и края наплечников доспеха кастеляна были украшены зубцами ,похожими на зубцы крепостной стены, а выпускные клапаны напоминали высокие стрельчатые окна или бойницы. Он был похож на передвижную крепость, даже поножи походили на пару башен. Лицо скрывало забрало из перекрещивающихся полос металла — опускная решетка, перекрывающая вход в олицетворяемую кастеляном твердыню.
Лицо Кайона покрывали шрамы. Казалось, что космодесантник лишился сознания, но на самом деле он лишь до предела сконцентрировался на собственноручно вырезанных на коже изображениях чаши. На покрасневшей коже головы белели и бугрились шрамы. Хотя остальная часть тела скрывалась в Перчатке Боли, кастелян знал, что на ней можно увидеть то же самое. Кайон был Испивающим Души. И запечатлел этот факт на собственной плоти.
Кайон не ответил. Кастелян подошел и встал с ним лицом к лицу.
— ''Что, '' — спросил по воксу магистр ордена, — ''если этот не заговорит?''
— Есть и другие, — ответил кастелян. — Более двадцати выживших Испивающих Души входят в число «паствы». Держу пари, хоть один из двадцати сломается, и ты получишь ответы.
— ''Надеюсь, дело не дойдет до самого капеллана Иктиноса, '' — ответил магистр ордена. — ''Я хочу, чтобы перед судом он предстал в здравом уме. Правосудие превращается в фарс, если подсудимый уже лишился рассудка.''
— Само собой, мой лорд, — сказал кастелян, — настолько далеко я не зайду.
— ''Хорошо, '' — произнес магистр ордена, — ''в таком случае продолжай, брат-кастелян.''
Вокс отключился. Магистр ордена, как это было заведено, не обязан был видеть самую грубую часть работы кастеляна. Имперский Кулак сделал жест в сторону пульта управления, и наблюдательное окно закрыла скользнувшая сверху металлическая плита.
«Что проку в деяниях и принципах, если значение имеет лишь память рода человеческого? Когда мы исчезнем, наше будущее будет определяться не нашими поступками, а памятью о них, ложью о нас самих и истиной о наших делах».
Сарпедон отложил перо. Имперские Кулаки отобрали доспехи и все оружие, даже бионическое, заменявшее одну из восьми паучьих лап. Но оставили письменные принадлежности. То, что в камере, пусть тесной и лишенной окон, пусть не позволявшей общаться с братьями-Испивающими, были стол, перо и чернильница, имело огромное значение. Ему предстояло защищаться перед судом равных. Он должен был, по крайней мере, иметь возможность подготовиться к защите. Ему даже оставили копию «Военного катехизиса» — написанного легендарным философом-солдатом воином Дениятосом собрания принципов и тактик Испивающих Души.
На несколько долгих минут Сарпедон задумался. Предполагалось, что на лежащих перед ним пергаментных листах он изложит все аргументы в оправдание своих действий. Вместо этого он изливал на них все свои мысли, надеясь, что, по крайней мере, сможет разобраться в самом себе.
Сарпедон перечитал написанное. И почувствовал отвращение. Скомкал пергамент и бросил его в угол камеры. Космический десантник не поддавался чувству жалости к самому себе, независимо от того, сколь неизбежным оказывался провал. И даже солгал бы себе, ощутив, что поддался.
В дверь ударила облаченная в перчатку рука. Сарпедон оглянулся и увидел, что в открывшемся окошке показалось лицо, которое он в последний раз видел на поверхности Селааки перед тем, как потерять сознание. Это было лицо капитана Дарната Лисандра из первой Первой роты Имперских Кулаков, легенды ордена. Человека, который одержал верх над Сарпедоном, чтобы взять Испивающих Души под стражу.
— Надеюсь, — произнес Сарпедон, — твой пленник настолько несчастен, насколько тебе этого хочется.
«Громовой ястреб» летел над горным хребтом, усеянным обелисками и колоннами, похожими на металлические усики, которые пробились сквозь землю, чтобы преодолеть силу притяжения Селааки. По вершинам гор и долинам тянулись серебристого цвета полосы, похожие на металлические дороги, а между некоторыми колоннами до сих пор пробегали искры.
— ''Приближаемся к отметке один, '' — донесся из кабины голос пилота. Экипаж составляли два человека из многотысячного проживающего на «Фаланге» штата служителей ордена, обширной сети персонала, обслуживающего кампании Имперских Кулаков. По составленным Адептус Механикус звездным картам ударный крейсер «Мантия гнева» проник в Сокрытую область регион Вуали глубже, чем любой из кораблей космодесанта Космодесанта до него. Целью крейсера было дополнить информацию, полученную кастеляном во время допроса пленных Испивающих Души.
Поверхность содрогнулась под весом приземлившегося «Громового ястреба». Едва опоры коснулись развороченной взрывами земли, Боракис повел отделение наружу. Сержант и четверо скаутов двигались с выработанными годами тренировок скоростью и плавностью. Они перемещались таким образом, чтобы постоянно держать в секторе обстрела как можно большую площадь. Боракис одной рукой сжимал дробовик, столь же старый и потрепанный, как сам сержант, а во второй руке держал ауспик, в который были загружены добытые кастеляном координаты.
— Ни малейшего движения, сержант, — ответил Орфос, осматривая долину в поисках противника.
Разведданные относительно присутствия на Селааке противника были довольно краткими. Имперским Кулакам уже приходилось сражаться с некронами, но из-за нечеловеческого разума этих ксеносов невозможно было подвергнуть допросу, а об их истинных целях можно было только догадываться. Согласно показаниям Испивающих Души, некроны Селааки были малочисленны и лишены лидера. Без сомнения, некроны все еще находились на этой планете, но неизвестно, насколько все могло измениться с момента противостояния двух орденов космодесантаКосмодесанта.
— Готово, — сказал Каллиакс.
Внезапно пол под ногами Лаокана немного сдвинулся вниз. Космодесантник инстинктивно присел на одно колено. По нему пробежал зеленый луч, а под потолком блеснула, фокусируясь, линза камеры наблюдения.
— ''Пролейте кровь, '' — произнес искусственный голос.
Лаокан медленно сделал шаг назад. Камера продолжала следить за ним.
— ''Пролейте кровь, '' — повторил голос.
— Подвинься, скаут , — сказал Боракис. Затем прошел мимо Лаокана и достал боевой нож. Клинок длиной с предплечье был испещрен строками из имперских священных писаний. Боракис отсоединил от своей скаутской брони элемент, защищающий запястье. Провел по руке ножом, и по коже тут же заструилась ярко-алая кровь.
Сержант махнул окровавленной рукой в сторону камеры. Капли крови оросили пол и стены.
— ''Обнаружен гемотип Астартес, '' — снова раздался голос. На сей раз, линза была направлена на сержанта.
Вдоль уходящего вглубь склона туннеля загорелся свет.
На Селааке у «Мантии гнева» было две задачи. Первая — доставить отделение скаутов, чтобы те могли провести разведку для кастеляна. Вторая — приступить к уничтожению Испивающих Души.
Чтобы удостовериться в том, что Испивающие Души подверглись порче, большинству Имперских Кулаков хватило бы одного взгляда на «Сломанный хребет». Кулаки неоднократно сражались на космических скитальцах — проклятых кораблях, затерянных в варпе и извергнутых обратно в реальное пространство, кишащих ксеносами или даже кем-нибудь похуже. «Сломанный хребет», столь же огромный и уродливый, как любой из виденных ими скитальцев, состоял из множества более мелких кораблей, энергиями варпа сплавленных в единую неуклюжую массу. Имперские боевые суда, чей возраст насчитывал десятки тысяч лет, соседствовали с кораблями ксеносов, огромными транспортниками и грудами изуродованного металла, не похожими ни на что из того, что когда-либо пересекало космос.
К тому моменту, как «Мантия» заняла позицию, ее многотысячная команда подготовила к пуску торпедные аппараты. Смены ремонтников направились на свои посты, поскольку, хотя на «Сломанном хребте» отсутствовал экипаж, нельзя было с уверенностью сказать, что скиталец не имеет автоматических защитных систем. Когда ударный крейсер вышел на дистанцию выстрела, офицеры Кулаков и неаугметизированные члены команды ждали, что скиталец оживет и извергнет на «Мантию Гнева» гнева» разрушительный град орудийного огня боевых кораблей.
Орудия скитальца молчали. В космической пустоте сверкнули отраженным светом корпуса выпущенных с «Мантии» торпед, за которыми тянулся серебристый пламенный след. Оборонительные турели, предназначенные для того, чтобы расстреливать торпеды на подлете, так и не пришли в движение, когда первая волна врезалась в центральные корабли скитальца.
Постепенно весь «Сломанный хребет» развалился на части. Под действием силы притяжения обломки начали двигаться в сторону планеты, а сам скиталец начал поворачиваться. Очередной залп нащупал в его глубине слабое место, оторвав огромный кусок, который тут же начал падать на серую поверхность Селааки.
«Сломанный хребет» не мог больше выдерживать атаку с орбиты. После взрыва плазменных реакторов и отказа силовых линий окончательно перестали работать двигатели, и без того включавшиеся лишь для удержания скитальца на орбите. В течение следующих нескольких часов задняя часть скитальца бороздила верхние слои атмосферы, пока не оторвалась и не упала на планету, сопровождаемая миллионами обломков. Подобно умирающему киту , «Сломанный хребет» провернулся вокруг оси и рухнул в гравитационный колодец Селааки, постепенно набирая скорость. Нихние Нижние поверхности скитальца от трения об атмосферу постепенно меняли цвет, становясь сначала вишнововишнёво-красными, затем белыми.
«Сломанный хребет» исчез под затянувшими небо Селааки облаками. Авгуры «Мантии» предсказали, что большая его часть погрузится в один из неподвижных океанов планеты, а остатки рассеются по береговой линии.
Первым умер брат Кай.
Стены вывернулись наизнанку и обнажили множество зубьев, сделав проход похожим на широкую колючую глотку . Кай среагировал позднее всех. Все отделение бросилось в идущие вдоль стен туннеля ниши, в которых стояли изваяния космодесантников в броне Испивающих Души, украшенной искусно выполненными изображениями чаши. Один из шипов пронзил ногу Кая, и поволок космодесантника в глубь подрагивающей и сжимающейся глотки. Звук рвущихся мышц и ломающихся костей почти заглушал скрежет камней.
Кай не закричал. Может быть, не хотел показывать слабость в последние секунды жизни. А может быть, просто не успел. Когда коридор снова преобразился, от Кая не осталось и следа, кроме текущей по высеченным на стене изображениям ярко-алой крови.
Боракис огорченно вздохнул, когда на ретинальном дисплее моргнул и погас символ признаков жизни Кая.
— Кай! — закричал Орфос, . — Брат! Скажи что-нибудь!
— Его больше нет, скаут, — сказал сержант.
— Говори, послушник! — приказал Боракис.
Боракис уперся руками в стены и сильно ударил ногами по статуе. Стена подалась, и изваяние рухнуло в пустоту, открыв взгляду широкое помещение с низким потолком, освещаемое желтоватыми светосферами, вмонтированными в стены.
На алтаре стояла вырезанная из черного камня чаша, инкрустированная изумрудами. Боракис приблизился к алтарю, держа его на прицеле. Скауты шли сзади.
На иконе над алтарем Рогал Дорн был выполнен в золоте, а вместо глаз поблескивали бриллианты. Примарх был вдвое выше сражающихся рядом Астартес, также золотых. Противниками были чужаки, или, возможно, мутанты, гуманоиды с когтями и жабрами. Дорн повергал их к своим ногам. Работа была посредственной. В часовнях и храмах «Фаланги» можно было найти десятки икон более высокого качества.
— Сержант, — сказал Орфос, — какие будут указания?
Сержант Боракис упал. В его черепе зияло сквозное отверстие от лазерного луча.
— Назад! — закричал Лаокан, . — отходимОтходим!
Каллиакс рванулся вперед, ухватил тело Боракиса за воротник доспеха и потащил прочь от алтаря. Элементы триптиха скользнули в разные стороны, являя взору иссохшую плоть сервиторов-стрелков, вооруженных двуствольными автоганами. Скаута, пытающегося отползти вместе с трупом сержанта, осветили зеленые и красные огни.
Лаокан же был не столь быстр. Он был снайпером. Его руку зацепили зубья сдвигающихся панелей, космодесантник не сумел удержать равновесия и упал. Орфос услышал крик шока и боли, ухватил Лаокана за ботинок и вытащил брата-скаута из жующей глотки.
Лаокан лишился руки, кость и сухожилия, выглядели словно перегрызенными. Лаокан врезался в Орфоса и попытался откатиться дальше вперед, выигрывая время для них обоих. Орфос ухватил Лаокана за уцелевшую руку и бегом потащил за собой.
Вдруг Лаокана словно что-то схватило. Орфос уперся и потянул сильнее, напрягая каждый нерв, чтобы уберечь боевого брата от постигшей Кая судьбы.
Орфос очнулся и понял, что на некоторое время терял сознание. Выругался на самого себя. Нужно всеми силами стараться не терять бдительности, ни на секунду. Болт-пистолета в руке тоже не было. Он выронил оружие. За такую промашку Боракис назначил бы ему полевое наказание. Но сержант, с горечью вспомнил скаут, уже погиб.
Орфос ничего не видел. Он немного повозился с наплечным тактическим фонариком. Вспыхнувший свет выхватил из темноты каменного космодесантника, намного более крупного, чем в нишах туннеля — в два раза выше настоящего роста. В правой руке статуи был цепной меч, а в левой грозовой щит, на котором Орфус Орфос увидел надпись: «Аполлоний»«Аполлониос». На оружии скаут увидел знаки различия капеллана, а доспех определенно принадлежал капитану роты штурмовиков. Рядом со статуей стояло еще одно изваяние, изображавшее, по всей видимости, капеллана. Надпись на нем гласила: «Акиар»«Асияр».
— Брат, — позвал Орфос, — брат, что это за место? Что мы нашли?
Орфос встал рядом с трупом на колени.
— Прости меня, брат, — сказал он. Слова казались бессмысленными, они словно умирали меж стен пещеры, . — я Я могу помолиться за тебя позже. Я помолюсь, брат. Обещаю.
Орфос подобрал болт-пистолет и обвел пещеру лучом фонарика. Еще одна статуя была установлена над большими стальными противовзрывными воротами. Она тоже изображала капеллана космодесанта Космодесанта и носила имя «Фемискон». Орфос заметил на наплечнике статуи изображение чаши, которое видел на статуях в туннеле. Это был символ Испивающих Души.
На совесть Испивающих легло еще одно преступление — эта смертельная ловушка, созданная на погибель верным Имперским Кулакам. Орфос сплюнул на пол. Насколько бы святым ни считали это место Испивающие, Орфосу хотелось его осквернить. Что бы оно для них ни значило, он хотел уничтожить это значение.
Холодный металл ворот словно вытягивал тепло из рук и лица Орфоса даже на приличном расстоянии. В каменной стене виднелась панель управления. Орфос не настолько спешил, чтобы нажимать кнопки наугад. Скаут положил руку на металл — он был ледяным, а дыхание вырывалось наружу туманными облачками.
Ворота начали открываться. Орфос отпрыгнул ,вскидывая болт-пистолет. За воротами была темнота — свет фонарика отражался ото льда и переливался в вырывающемся из щели между створками морозном тумане.
Скаут медленно отошел от ворот.
— Я бы принес вам извинения, Великий, — сказал он надтреснутым, измученным годами произнесения пламенных проповедей голосом, — но не мне извиняться от имени Императора. Ибо мы прибыли, чтобы выполнять Его волю.
Кастелян Левкронт оценивающе оглядел выходящих из шлюза паломников. Их корабль, когда-то являвшийся торговым судном, был довольно крепким и древним, что имело довольно большое значение для тех, кто пытается без предупреждения прилететь на «Фалангу». Однако подходить так близко к Сокрытой областирегиону Вуали, со всеми ее его пиратами и ксеносами, да еще и на безоружном судне, было весьма рискованно. На своем пути паломники определенно готовы были встретиться лицом к лицу со смертью. Еще более рискованным их путешествие делало то, что Имперские Кулаки легко могли запретить паломникам пристыковываться, оставив их корабль дрейфовать в космосе.
— Значит, вы представляете церковь Имперского Кредокредо? — спросил Левкронт. — Эта досточтимая конгрегация не имеет здесь власти. Этот корабль подчиняется ордену Имперских Кулаков.
Главный паломник откинул назад капюшон. Лицо его едва можно было назвать лицом — не потому, что оно было нечеловеческим или изуродованным, а из-за полностью скрывающей черты татуировки в виде весов. Это было не обычное изображение, а электу. Линии татуировки светились, а в чашах весов полыхало искусно изображенное пламя.
Из толпы закованных в знак покаяния в цепи паломников, в сумме насчитывающей примерно три сотни людей, вышло несколько человек. Они развернули знамена и подняли их над головами. На полотнищах можно было увидеть символы правосудия: весы, слепой глаз и человека с мечом, проходящего испытание битвой. Некоторые паломники в толпе были похожи на ходячие библиотеки: они сгибались почти вдвое под тяжестью связок книг. Некоторые носили в сумке на груди свиток пергамента, чтобы всегда иметь возможность что-то записать. Кое-кто даже записывал разговор своего лидера с кастеляном, перья проворно бегали по пергаментным листам.
— Наша цель, — сказал лидер паломников, — состоит в том, чтобы следовать за правосудием. Сам Император создал учреждения, вершащие суд над Его подданными и Его врагами. Мы — «Слепое Воздаяние»Слепое Воздаяние, и всякий раз, когда вершится правосудие, мы за этим наблюдаем. До сведения «Воздаяния» Воздаяния дошло, что в мятеже и ереси обвиняется целый орден Астартес. И вот мы здесь, чтобы пронаблюдать за процессом и сделать записи обо всех судебных нюансах. Такова воля Императора, ибо Его правосудие самое мудрое, и к Его совершенству мы стремимся.
Кастелян ненадолго задумался.
— Это правда, — сказал он, — на «Фаланге» действительно состоится суд над отступниками. Однако ваше право присутствовать на нем должен подтвердить магистр ордена. Я позволяю войти, но только он может разрешить остаться, и если он отменит мое решение, вы будете изгнаны.
— Мы понимаем, — проговорил лидер «Слепого Воздаяния»Слепого Воздаяния, — и повинуемся. Будет ли нам позволено попросить указать место, где можно разместиться?
— Я прикажу команде выделить вам место, — ответил кастелян. — Однако не рассчитывайте на что-то большее, нежели пустующий трюм. «Фаланга» велика, но от нехватки населения не страдает.
Левкронт смотрел, как паломники сходят с борта корабля. Они достали из одежд четки и забормотали молитвы, благодаря Императора за то, что испытал их смирение.
Паломники были наименьшей из проблем. С ними могли разобраться и офицеры, ежедневно выполнявшие на «Фаланге» рутинную работу, пока Имперские Кулаки занимались связанными с войной вопросами. Прежде, чем снова уделить внимание паломникам, Левкронт должен был сделать еще много дел. Скоро в док прибудут Испивающие Души, и за результатами будут пристально наблюдать намного более влиятельные люди, чем «Слепое Воздаяние»Слепое Воздаяние.
Проектор опустился ниже. Теперь экран показывал экзоскелет и мышцы ног Сарпедона.
— Ноги объекта, числом шесть, — произнес апотекарий, — самые значительные видимые мутации. Первоначально их было восемь; , обратите внимание на остатки бионического сустава слева от центра и следы недавно недавнего заживления тканей в правой части сзади. Строение ног предположительно арахноидное, но прямого аналога не имеет. Налицо уродство мутации. Ноги меня не интересуют. После казни их можно сжечь.
Проектор исчез из поля зрения. Сарпедон ощутил боль во всем теле, когда за него взялись санитары. Они опутывали его сетью проводов и трубок, крепя их иголками к животу и тем участкам тела, где не было черного панциря. Одна из иголок скользнула в вену на шее, другая вонзилась в запястье.
Болты лопнули. Металлические полосы сломались. Нижняя часть тела Сарпедона освободилась. Еще через несколько секунд удалось освободить руку. При виде хлещущих рядом с ними нижних конечностей пленника санитары начали пятиться назад.
Сарпедон дотянулся до головного фиксатора и сорвал его с креплений. Затем скатился с плиты и рухнул на пол. Наркотиков в крови еще хватало, чтобы серьезно нарушить координацию, поэтому заставить ноги двигаться в одном направлении не получалось. В тот самый момент, когда библиарий вырвал из зажима вторую руку, апотекарий вытащил плазменный пистолет.
— Кто ты такой? — заплетающимся языком спросил Сарпедон. Он схватился за все еще сжимающий виски подавитель. — Кто ты такой, чтобы судить меня? Я не кусок ксеноса под микроскопом! Я — Астартес!
Первыми из явившихся на суд над Испивающими Души были Воющие Грифоны. На борту ударного крейсера «Пламенное мщение» прибыла вся вторая Вторая рота, сопровождающая на «Фалангу» своего представителя. Воющие Грифоны, братский орден Имперских Кулаков, каковым некогда были и Испивающие Души, потребовал на суде особого положения, поскольку больше всех пострадал от рук отступников.
Магистр ордена Имперских Кулаков Владимир покинул свое обычное место среди тактических трактатов и фортификационных схем Либрариума Дорна, чтобы приветствовать на «Фаланге» капитана Борганора. Борганор в сопровождении почетного караула из девятой Девятой роты спускался по аппарели челнока. Капитан слегка хромал из-за заменяющего правую ногу бионического протеза. Желто-красный доспех покрывал темно-синий плащ с вышитым золотыми и черными нитями личным гербом капитана — Воющим Грифоном, смиренно склонившим голову и сложившим передние лапы в молитвенном жесте. Борганор был столь же резким и грубым, как его покрытое шрамами лицо. На приветствие Владимира он ответил ударом руки по золоченому нагруднику своего доспеха.
— Магистр ордена, это честь для меня, — сказал Борганор, — жаль, что приходится встречаться с вами по столь неприятному поводу и в то время, когда на моем ордене лежит позорное пятно неудачи.
Владимир Пух из Имперских Кулаков понимающе кивнул. Он был, прежде всего, мастером тактики, серьезным степенным человеком, привыкшим решать проблемы так же хладнокровно, как обычно оценивал потенциальных послушников. Искусно изготовленная золотая броня была отполирована до зеркального блеска, а красные изображения сжатого кулака на наплечниках и нагруднике, казалось, выложены рубинами. На лице под коротко подстриженными волосами читалась разумность, что позволяло предположить ,что этот человек не простой солдат.
— Я долго оплакивал гибель лорда Меркаэно Меркано от рук отступников, — произнес Владимир, — но они, безусловно, заплатят за это горе, когда свершится правосудие.
По лицу Борганора пробежала тень. Библиарий Меркаэно Меркано был величайшим героем Воющих Грифонов этого века, убийцей демона Периклитора, человеком, отомстившим за смерть магистра ордена Фуриозо. Меркаэно Меркано пал в битве с Сарпедоном, и тысяча братьев поклялись, что Сарпедон умрет прежде, чем начнет стихать боль потери. Борганор, принявший командование над понесшей большие потери ротой, нес ответственность за то, что Меркаэно Меркано погиб, а Испивающим Души удалось бежать.
— Несомненно, — сказал Борганор, — однако прежде, чем мы начнем, я хотел бы попросить об одолжении.
— О каком же, брат-капитан? — спросил магистр ордена.
— Перед тем, как Сарпедона казнят, позволь мне вырвать ему конечности и оставить его с одной ногой, как он оставил меня, . — взгляд Взгляд Борганора на мгновение устремился на бионический протез, . — смерть Меркаэно Смерть Меркано оплакивают все сыны Гиллимана, все космодесантники, поэтому отмщение должно также принадлежать всем. Но то, что я был искалечен — вина Сарпедона, и я хочу вернуть ему этот долг.
— Мы здесь не для того, чтобы вершить твою личную месть, капитан, — ответил Владимир. — Нам предстоит осуществить более важное возмездие. Если будет решено, что предатель Сарпедон должен жестоко страдать перед смертью, возможно, ты сможешь принять участие в определении того способа, которым его заставят страдать. Но пока такого решения нет, наша единственная цель — правосудие.
— Ненависть тоже имеет право слова, — сказал Владимир, — именно поэтому ты будешь присутствовать на процессе.
Борганор повел семьдесят космодесантников из девятой Девятой роты Воющих Грифонов в док «Фаланги». На борту уже размещались три роты Имперских Кулаков, что составляло более трехсот космодесантников. Воющие Грифоны будут здесь вторым по величине контингентом. Но не только они прибыли на «Фалангу», чтобы принять участие в процессе. Сарпедон и Испивающие Души враждовали со многими слугами Империума, и каждый из них хотел, чтобы его голос был услышан.
От лица Адептус Механикус, у которых причин презирать Испивающих Души было больше, чем у многих других, явился архимагос Воар. Он способствовал захвату Испивающих, преследуя при этом собственные цели. За Сарпедоном и его отступниками числился вековой давности долг перед Механикус. Воара сопровождала церемониальная свита сервиторов-стрелков, шагающих удивительно синхронно. Ноги архимагос потерял на Селааке, поэтому к машинным отделениям «Фаланги», где ему выделили место, он двинулся на простых гусеницах, которые соорудил себе, чтобы иметь возможность передвигаться, пока не найдется более подходящей замены. Воар не испытывал ненависти, выставляемой напоказ остальными присутствующими, поскольку являлся рациональным существом, для которого эмоции были лишними.
Весть разнеслась и среди тех, кто не сталкивался с отступниками-Испивающими лично. «Смертоносная тень» ордена Обреченных Орлов и «Кара Гарадана» Железных Рыцарей вышли из варпа неподалеку от Кравамеша и потребовали, чтобы их, как лояльные ордена космодесантаордены Космодесанта, также допустили на процесс. Вскоре к ним примкнули представители Ангелов Сангвиновых Ангелов и Серебряных Черепов. Эти ордена ордены прослышали о поимке Испивающих Души, и обнаружили, что у них есть офицеры, находящиеся достаточно близко к Кравамешу, чтобы успеть на суд.
Магистр ордена Владимир выслушал их просьбы. От него зависело, примут ли представителей этих орденов. Он признал, что существование космодесантников-отступников является оскорблением для всех Адептус Астартес, а преступление любого изменнического ордена — преступление против них всех, поскольку оно очерняет имя космодесантников, их примархов и даже самого Императора. Владимир отдал приказ, чтобы представителей приняли на борту «Фаланги» и разместили в пустующих кельях тех Имперских Кулаков, кто в данный момент выполняли свой долг в других уголках Галактики.
— Я очень хочу от них освободиться. Что я могу рассказать такого, в чем не исповедаюсь каждую секунду?
— Вы знаете, — сказал Гиранар, — о чем я говорю, . — прежде Прежде он стоял на коленях, но теперь поднялся. Старик никогда не был высок, а теперь годы и вовсе согнули и иссушили его. Но, тем не менее, паломники смотрели себе под ноги или отводили взгляд, словно находясь в присутствии Астартес.
— Хотя большая часть вашей души может отрицать это. И вы молите Императора о том, чтобы это не было правдой. И вы заставили себя забыть все, кроме его тени, все же все вы знаете, о чем я говорю.
Паломники молчали. Они были столь увлечены словами Гиранара, что даже имперские святые, сойди они в тот момент с небес, и то не смогли бы нарушить их концентрацию.
— Тогда я продолжу, — сказал старик. — Жидкость в чаше была темной и холодной. Фигура жестом предложила мне отпить. Я так и сделал, потому что испугался. И тут в мой разум хлынул ужасный водопад знания. Я видел разрушение и страдание! Но видел и пользу, которая из этого выйдет, видел, как очищаются грешники, и сгорает мертвая плоть этого вздутого Империума. Видел, как Ангелы Смерти, личные воины Императора, предстают перед судом, и видел роль, которую нам предстоит сыграть. Грех, который я признаю, состоит в том, что я с той самой ночи знал, что это время придет, и что Слепое Воздаяние должно не только проследить за тем, как вершится правосудие, но и сотворить по воле Императора жестокое и ужасное деяние. Эта тайна хранилась в моей душе. Знание, что придет день, когда все эти видения обратятся в явь. Это моя исповедь. Кто вслед за мной расскажет о своем грехе? Кто?
В течение нескольких секунд царила тишина. Затем поднял руку один из паломников, брат Сеннон, один из молодых братьев, присоединившихся к Слепому Воздаянию несколько лет назад.
— Я пил из чаши, — сказал он дрожащим голосом, . — Я видел… я видел «Фалангу». Я думал, что это золотой орел, символ присутствия Императора, но… когда увидел этот корабль, сразу понял: что бы с нами ни случилось, оно случится здесь. И это будет кошмарно. Я видел пламя, кровь и истерзанные тела. Астартес бьются друг против друга. Этой жестокостью, возможно, удастся предотвратить великую несправедливость. И… Отец Гиранар, я уверен, что должен погибнуть.
— Брат Сеннон, — сказал Гиранар, — ты проявляешь храбрость не по годам и не по уму. Признаться в этом здесь, перед своими братьями — акт великого мужества. Кто еще может проявить подобную доблесть? Сеннон определенно не единственный, кому есть в чем признаваться.
— Я тоже, — произнесла сестра Солейс, — видела то, что должна сделать. Это действительно ужасно. Но это явилось мне во время молитвы. Ощущение жгучей боли в висках, а затем, когда чувства пришли в норму, начались видения. Я видела «Фалангу» и все то, о чем вы говорили. Я скрывала это так долго потому, что боялась. Думала, что одна такая. Считала, что, если обо всем рассказать, меня обвинят в порче, поэтому держала все в глубинах души. И только сейчас признаюсь в этом.
Звучали все новые голоса. Многие выпили из предложенной чаши. Некоторые имели внезапные видения во время болезни или молитвы. Кому-то снились вещие сны. Все скрывали увиденное, и все видели одно и то же. «Фаланга». Огонь и война. Разрушение. И каждый был абсолютно уверен, что видел волю Императора. Все паломники выкрикивали свои признания, наконец, освобождаясь о от темных мыслей, сидевших внутри с самых дней послушничества.
Гиранар поднял руку, призывая к молчанию.
И снова ответом была тишина.
— Хорошо, — сказал Гиранар, — значит, воля Императора должна быть исполнена, какой бы ужасной она ни казалась. Также правда то, что многие из вас умрут, хотя, я вижу, что страх смерти вас не посетил.
— Лучше умереть, — ответил брат Акулсан, — чем жить с невыполненным долгом.
Если бы архимагос Воар умел по-настоящему восхищаться, он пришел бы в восторг от Горна Веков. Сложные углы сооружения, построенного из железа и бронзы, переходили в большой сегментированный купол. Конструкция озарялась светом расплавленного металла, текущего по каналам между четырьмя огромными наковальнями, на которых одетые в костюмы повышенной защиты люди прогревали оружие и доспехи. Звон стали о сталь раздавался с такой частотой, что, казалось, идет металлический дождь. За работой наблюдали технодесантники четвертойЧетвертой, седьмой Седьмой и восьмой Восьмой рот Имперских Кулаков. Рот, собравшихся на «Фаланге» на время процесса. Технодесантники проверяли на недостатки каждую деталь обмундирования после охлаждения в огромном чане воды в центре купола. То, что не проходило проверку, они бросали обратно в потоки расплавленного металла.
Воару ничего не нравилось в традиционном, человеческом смысле, с тех самых пор, как он лишился большей части центра эмоций в процессе очередной аугментации. Но ему по-своему нравилось это место. Вместилище промышленности и мудрости. Требовательностью технодесантников можно было лишь восхищаться, как и почтению, с которым члены экипажа относились к приказам своих повелителей из Имперских Кулаков. Горн Веков выглядел так, словно был взят прямиком с мира-кузницы Адептус Механикус. В устах магоса Механикус это был наивысший комплимент.
В центре Горна стоял Астартес, не являющийся технодесантником. Желтые керамитовые пластины его терминаторской брони отсвечивали красным и оранжевым в испускаемом раскаленными потоками свете. Он проверял вес и баланс нескольких недавно выкованных и оставленных охлаждаться молотов. В длину каждый из молотов примерно равнялся росту человека, но Имперский Кулак размахивал ими так, как будто они не весили ничего. Он по очереди взмахнул каждым молотом несколько раз, выполнив несколько стандартных приемов, затем нахмурился и положил их все обратно в кучу. Казалось, ни один из них не понравился ему. И ни один не мог сравниться с громовым молотом, прикрепленным к его броне за спиной.
— Демен! — перекрикивая шум ,воскликнул Имперский Кулак.
К нему повернулся один из технодесантников.
— Его я сделал сам, — сказал Демен.
— Тогда тебе стоит научиться балансировать рукоять. Хотя, в целом, работа хорошая, . — Лисандр заметил Воара, катящегося к нему между наковален. — Архимагос! Рад, что вы смогли прийти. Думаю, это место должно быть вам более по вкусу, чем вся остальная «Фаланга».
— У меня нет вкусов, — ответил Воар, — магос-металлургикус, без сомнения, мог бы извлечь огромную пользу, изучая вашу кузницу, но моя специальность лежит в сфере обратной инженерии и теоретической механики.
— Ладно, вам виднее, — сказал Лисандр, — но я просил вас прийти не из-за самого Горна. Вот, . — Лисандр достал из контейнера на доспехе цилиндр из черного металла, размером с предплечье обычного человека. Благодаря ребристой поверхности цилиндр плотно лежал в руке, а на одном из его концов находилась небольшая панель сканера отпечатков пальцев.
— Возможно, вы узнаете это?
Воар подъехал к Лисандру и взял цилиндр. Устройство плохо ложилось в бионическую конечность — оно было предназначено для руки космодесантника.
— Это — копье Копье Души, — равнодушно произнес архимагос.
— В том же самом виде, в каком было захвачено на звездном форте ЛаконияЛаконии, — сказал Лисандр, — яблоко раздора между духовенством Марса и Испивающими Души. Мы изъяли его со «Сломанного хребта» прежде, чем он был уничтожен. Я так понимаю, оно должно вернуться к вам в руки, поскольку было украдено Испивающими. Будучи еретиками, они не имеют на него никаких прав. Поэтому право владения переходит к Адептус Механикус. Конкретно, к вам.
Воар покрутил оружие в искусственной руке.
— Магистр ордена Владимир Пух уже высказался по этому поводу, — произнес Лисандр. — И среди прочих поставленных задач приказал следить за тем, чтобы его слово соблюдалось наравне с законом.
— Значит, оно будет соблюдаться, — сказал Воар, склонив голову. Казалось, архимагос не способен на большее проявление уважения, . — мы Мы заинтересованы в правосудии.
— Если бы вас интересовала справедливость, архимагос, вы вернули бы копье Копье Души нам.
— А если бы вас интересовала справедливость, брат-капитан, Сарпедон погиб бы на Селааке, . — архимагос Архимагос Воар развернулся и покинул кузницу, сжимая копье Копье Души бионической рукой.
Изначально на камерах отсутствовали замки, поскольку все, кто туда попадал, делали это добровольно. Теперь же в Залах Искупления замки были. Нынешние заключенные сидели там не по своей воле.
— СалкСолк! — выдохнул капитан Люко. Он был прикован к стене камеры цепью, длины которой хватало лишь на то, чтобы капитан мог сидеть или стоять. Как и остальных Испивающих Души, заключенных в Залах Искупления, его лишили доспеха, все снаряжение теперь хранилось где-то на «Фаланге» как вещественное доказательство для суда.
— Капитан? — раздался в ответ голос сержанта СалкаСолка. Офицеров Испивающих Души старались держать подальше друг от друга, но Залы Искупления не были рассчитаны на то, чтобы содержать одновременно сотню пленных Астартес, поэтому кто-то из них неизбежно оказался бы на дистанции слышимости от другого.
— Я что-то слышу, — сказал Люко, . — Они ведут еще кого-то.
— Больше никого не осталось, — ответил СалкСолк. — На Селааке взяли нас всех. — Хотя Люко не видел лица СалкаСолка, голос выдавал его отчаяние вперемешку с гневом.
— Наверное, они пришли, чтобы провести допрос. Интересно, когда они доберутся до нас с тобой.
Люко рванулся в цепях.
— Дениятос! — эхом отозвался он, . — неужели Неужели это правда?
— Дениятос! — один за другим восклицали голоса. Через несколько секунд это имя повторяли все Испивающие Души. Имперские Кулаки кричали, требуя тишины, но их голосов попросту не было слышно. Не утихомирили пленников даже выстрелы из болтеров в потолок.
Люко не знал, как назвать испытываемое им сейчас чувство. Радость? Здесь, среди обреченных на казнь и позор, не могло быть радости. Чистое ликование, всплеск эмоций. Испивающие Души сдерживали чувства в себе с того момента, как Сарпедон пал в поединке с Лисандром, а теперь имели возможность их излить.
Дениятос жив! В глубине души Люко всегда точно знал, что он не погиб. Казалось, что обещание вернуться легендарный философ-солдат воин вплел во все, что оставил своему ордену. Словно сам Военный Катехизис «Военный катехизис» превратился в пророчество, гласящее, что его автор снова будет ступать среди своих братьев. Удивительно, непостижимо, но то, что Дениятос должен прийти, когда орден окажется на грани исчезновения, казалось самой естественной в Галактике вещью.
Лишь один голос не кричал от радости. Голос Палласа, апотекария.
— Скажи нам! — крикнул кто-то еще. Вскоре половина Испивающих Души выкрикивала эти слова, требуя ответа, а другая половина скандировала имя своего возвратившегося героя.
Дениятос не отвечал. Возможно, даже если бы он ответил, его попросту не услышали бы. Имперские Кулаки открыли несколько противовзрывных дверей, перекрывающих вход в помещение, где когда-то хранили летучие химикаты, необходимые для некоторых пыточных устройств. Усиленные керамитом стены были достаточно прочными, чтобы удержать безоружного дредноута. Имперские Кулаки закрыли за дредноутом двери , и то, что звало себя Дениятосом, погрузилось в тишину и темноту.
Прошло еще много времени, прежде чем в Залах Искупления стихли голоса, выкрикивающие его имя.
Это место было одним из немногих, достаточно просторных для того, чтобы вместить всех желающих присутствовать на суде над Испивающими Души. Экипаж соорудил галереи сидений вдоль стен и скамью подсудимых в центре — бронированную клетку с оковами достаточно прочными, чтобы удержать обвиняемых Астартес. Трон Лорда Правосудия находился на галерее Имперских Кулаков на той же высоте, что и скамья подсудимых.
Зал суда был залит светом из прозрачного купола. Сокрытая область представляла Регион Вуали представлял собой большую бурлящую туманность, обволакивающую звезды светящимися облаками и заполняющую большое пространство потоками наполовину сформировавшегося звездного вещества. Фиолетовая горячая Кравамеш устремляла в зал суда свои жестокие лучи.
Первой явилась свита лорда-инквизитора Колго. Сестры Битвы, десяток Сороритас во главе с сестрой Эскарион. Они опустились на колени и вознесли молитву, чтобы освятить место, а Эскарион воззвала к Императору, прося его обратить на «Фалангу» свой взор, дабы увидеть вершащийся Его именем суд.
Заняла свои места сотня космодесантников четвертой Четвертой роты Имперских Кулаков, выполняющая обязанности почетного караула магистра ордена. Затем прибыли Воющие Грифоны. Борганор осмотрел обзорную площадку и нахмурился, словно даже такая ничтожная ее связь с Испивающими Души давала капитану повод для ненависти.
Затем явились другие капитаны. Командующий Гефсемар из Сангвинарных Ангелов Сангвиновых пришел в сопровождении дюжины сангвинарных гвардейцев. Их прыжковые ранцы, снабженные стабилизаторами, напоминали белые ангельские крылья, а на шлемах блестели золотые маски, похожие на посмертную маску их примарха, Сангвиния. На поясе доспеха самого Гефсимара висели несколько масок, каждая со своим выражением лица. Та, которую он закрепил на шлеме, кривилась в горькой печали, а под одним из глаз сверкали сделанные из изумрудов слезинки. Осадный капитан Давикс из Серебряных Черепов носил усиленный доспех опустошителей, сконструированный таким образом, чтобы иметь возможность носить тяжелое вооружение, а среди свиты находился чемпион роты, вооруженный обсидиановым мечом и щитом. Благодаря зеркальной поверхности щитом можно было в бою отражать лазерные заряды.
Железных Рыцарей представлял капитан-штурмовик Н'Кало, чья броня была украшена множеством наград, начиная от лаврового венца и множества висящих на парчовой ленте почетных знаков, заканчивая регалиями терминатора на наплечнике. Капитан привел три отделения Железных Рыцарей, блистающих гребнями шлемов и личными гербами на нагрудниках. Пришедшее одновременно с ними отделение Обреченных Орлов возглавлял библиарий Варника. Там, куда ступал псайкер, пузырился и деформировался камень — психическая сила библиария, даже сдерживаемая высоким воротником брони образца «Эгида» , была столь велика, что реальный мир выдерживал ее с трудом.
Наконец, вошел сопровождаемый капитаном Лисандром магистр ордена. Владимир занял место на троне — как Лорд Правосудия этого суда, он обладал высшей властью, лишь по его разрешению могли начинать говорить защитники, свидетели и просители. Лисандр не пошел на галерею, поскольку сегодня выполнял обязанности Длани Суда, помощника судьи, претворяющего в жизнь решения магистра ордена, касающиеся присутствующих. Лисандр, ходящий вокруг скамьи подсудимых, выглядел весьма уверенным в себе, а его пугающая репутация строгого командира и воина являлась отличным средством устрашения. Горячий нрав какого-нибудь космодесантника мог заставить его покинуть галерею и попытаться сорвать слушание, даже с помощью насилия — Лисандр был одним из немногих людей, способных заставить такого Астартес подумать дважды.
В зале определенно царила напряженная атмосфера. Когда прибыл и присоединился к Сестрам Битвы сам лорд-инквизитор Колго, на него начали бросать косые взгляды, а бормотание в зале усилилось. Все космодесантники были солдатами Императора, но многие ордена ордены не поддерживали регулярных контактов с другими, и за тысячу лет могли вступить в серьезные конфликты. Имперским Кулакам удалось как сохранить символику родительского легиона, так и добиться на службе Империуму наибольших среди остальных орденов почестей. Многие другие ордены завидовали Имперским Кулакам, и нельзя сказать, что следа этой зависти не было в зале суда.
К счастью, ничто не может сгладить такие неровности в отношениях лучше, чем общий враг.
Несколько членов экипажа во главе с апотекарием Асклепином Асклефином ввели Сарпедона, чьи мутировавшие ноги были скованы. Асклепин Асклефин зачитал отчет об изучении мутаций Сарпедона — действительно, результаты исследований можно было представить суду в качестве доказательств.
Сарпедона загнали на скамью подсудимых и привязали его оковы к специальным креплениям внутри клетки. Магистр Испивающих Души все еще выглядел достаточно внушительно, чтобы при его появлении в зале воцарилась тишина. В оковах, без доспеха, который, безусловно являлся визитной карточкой любого космодесантника, даже если забыть о мутациях, Сарпедон все равно вызывал своего рода уважение из-за шрамов, осанки ветерана и укоренившегося на лице вызывающего выражения. Закрепленный на черепе психоподавитель заставлял его выглядеть еще более опасным. Одна из основных обязанностей Лисандра состояла в том, чтобы пристально наблюдать за Сарпедоном и обездвижить или даже казнить его при первом признаке использования психических сил.
Сарпедон прошелся взглядом по лицам собравшихся космодесантников. Он увидел Боргенора, Лисандра и Владимира, которых знал не понаслышке. С Колго он никогда не встречался, но символика Инквизиции говорила сама за себя. Несколько раз дороги и клинки Испивающих Души пересекались с инквизиторскими. Святой Ордос ордос послал сюда представителя, чтобы урвать свой кусок мяса.
И тут Сарпедон встретился взглядами с Рейнезом.
— Ты, — хрипло прорычал Рейнез, указывая на магистра Испивающих, — ты забрал мое знамя.
Рейнез командовал второй Второй ротой Багровых Кулаков во время сражений с ксеносами-эльдар на Энтимионе IV. Испивающие Души в бою захватили знамя роты. Рейнез более не был капитаном. Он облачился в одежды кающегося, и отправился искать искупления вне ордена.
— Суд, — произнес Владимир, — подтверждает присутствие Багровых Кулаков. Пусть писцы внесут это в архивы, чтобы…
Сарпедон смотрел только на Рейнеза и не мог себе представить, что где-то в Империуме может быть человек, ненавидящий другого человека сильнее, чем сейчас Рейнез ненавидит его самого. События на Энтимионе IV сломали капитана — Сарпедон это видел. Рейнез был побежден и унижен космодесантниками, которых Багровые Кулаки считали еретиками. Но теперь этот сломанный человек получил шанс, на который уже и не надеялся. Если и было на свете что-то, что могло вернуть космодесантника, готовящегося ступить за грань, то это была возможность отомстить.
— Я выдвигаю обвинения, — сказал Рейнез, — в подлом убийстве слуг Императора, восстании против света Императора и в ереси — помощи врагам Империума Человека, . — было Было видно, что Багровый Кулак сдерживается от произнесения более резких слов, чтобы соответствовать нравственным нормам суда.
— В качестве наказания я требую смертной казни, при которой обвиняемые будут видеть и ощущать собственную смерть. Клянусь именами Императора и Дорна, что предъявляемые обвинения истинны и заслуживают отмщения.
— Обвиняемый тоже имеет право голоса, — жестко сказал Владимир.
— Я не вижу обвиняемого! — парировал Рейнез. Он перепрыгнул через ряд сидений и направился к клетке, где сидел Сарпедон . — я Я вижу паразита! Пятно на чести всех Астартес! Я заберу голову этого недочеловека! Пролью его кровь, чтобы не заставлять Императора ждать свершения Его правосудия!
На пути Рейнеза встал Лисандр, также с молотом в руках.
Человек провел Гиранара через сводчатый проход в другую секцию архивов. Здесь, на стойках для брони, располагалась сотня комплектов силовых доспехов, каждый из которых освещался бьющим сверху лучом прожектора. Помимо окрашенных в пурпур и цвет кости доспехов, можно было увидеть несколько офицерских комплектов брони, отделанных золотом. Рядом с каждой стойкой лежало другое снаряжение: болтганы и цепные мечи, пара молниевых когтей, великолепный психосиловой топор с лезвием, чья искусная гравировка повторяла его психические цепи. Броня была до сих пор покрыта пятнами и следами битвы, а в вонь гниющего пергамента вплетались запахи смазки и пороховой гари.
— Это — зал вещественных доказательств, — сказал архивариусархивист, — здесь хранятся вещи, которые будут представлены суду.
— Оружие Испивающих Души, — сказал ГирэнэрГиранар. Он снял капюшон, и электу на лице отразила бледный свет. Весы слегка качнулись, словно олицетворяя мысли самого Гиранара, колеблющегося в выборе между вариантами действий.
— Совершенно верно. Те, кто захочет изучить их, могут испросить разрешения у Лорда Правосудия. Наша задача состоит в том, чтобы сделать их доступными для следствия.
— Разрешение дано, — сказал архивист, после чего развернулся и удалился, чтобы вновь вернуться к выполнению своих обязанностей.
Отец Гиранар провел пальцем по лезвию психосилового топора. Это был топор МеркаэноМеркано, убитого Сарпедоном библиария Воющих Грифонов. Сарпедон взял топор взамен собственного оружия, утраченного в сражении. Так сказали суду представители Воющих Грифонов. В этой ситуации можно было увидеть некое восхищение, которое испытывал Сарпедон по отношению к МеркаэноМеркано. Ведь, скорее всего, в арсеналах Испивающих Души на «Сломанном хребте» нашлось оружие, которое подошло бы магистру, но Сарпедон предпочел топор, столь тесно связанный с убитым им космодесантником.
Это было хорошее оружие. Им был повержен демон Периклитор. Гиранар убрал палец от лезвия и увидел на нем тонкую красную полоску. Топор Меркаэно Меркано до сих пор не утратил остроты.
В противоположном конце зала лежало оружие, слишком большое, чтобы его использовали Астартес. Оно было снабжено креплениями, позволявшими устанавливать его на броню техники. Гиранар знал, что это оружие — ракетная установка и силовой кулак цветов ордена Испивающих Души — принадлежало дредноуту. Пока что все предсказания Незрячего Ока сбывались. Гиранар был винтиком в машине, которая находилась в движении уже несколько тысяч лет, и присутствовать при том моменте, когда она исполнит свое предназначение, было величайшей честью.
Во время своего монолога он расхаживал, описывая полуокружность вдоль галереи сидений. Сопровождавшие его Сестры Битвы внимательно за ним следили. Терминаторская броня была громоздкой и древней, а использованные при ее создании тайные знания сделали ее достаточно гибкой, чтобы в ней можно было указывать пальцем, бить кулаком по открытой ладони другой руки, ходить и жестикулировать подобно любому другому оратору. Инквизитору это удавалось. Он уже делал это раньше.
— Подумайте над этим, — сказал он, — в этой комнате несколько сотен Астартес. Хотя я по меркам неаугментированных людей считаюсь неплохим бойцом, у большинства из вас есть все шансы меня одолеть. И я безоружен. Мое оружие осталось на челноке, а у многих из вас при себе болтеры или цепные мечи, которыми вы столь искусно орудуете в сражениях. Я вижу в ваших руках, братья из Сангвинарных АнгеловСангвиновых, силовые глефы, судя по которым, вы относитесь к элите своего ордена. А вы, библиарий Варника? Силовой коготь на вашем кулаке — явно не просто украшение. Это — орудие убийства. Таким образом, если бы вы захотели меня убить, я бы мало что смог вам противопоставить.
Колго выдержал паузу. Упомянутые им космодесантники, похоже, не ценили такого внимания. Инквизитор развел в стороны руки, словно пытаясь охватить весь зал суда.
Колго осмотрел зал суда. Лицо магистра ордена Владимира было непроницаемой маской. Другие космические десантники выглядели разозленными и недовольными. Они не понимали, что пытается сказать Колго, но чувствовали, что им это не понравится.
— А почему? — спросил Колго, . — почему Почему я не мертв? Я рад, что от моего убийства вас удерживает не страх. Космодесантник не знает страха, и в любом случае, исполнение кровавой клятвы перевешивает перспективу скрываться от собственных братьев или даже быть ими казненным. Как я уже говорил, я сам едва ли смог бы устоять против одного из вас. Так почему же я еще жив? Какая странная сила не дает вам поднять руки? Ответ — власть. У меня есть власть, и эту силу невозможно преодолеть, ей невозможно сопротивляться, даже космодесантникам иногда приходится уступать ей дорогу. Спешу заметить, что говорю я это не для того, чтобы побудить вас к действию, а для того, чтобы наглядно продемонстрировать вам, что большая часть принимаемых нами решений являются вопросами власти.
— В ходе этого процесса мы говорим о власти. О тех, кто ей обладает, тех, кто перед ней преклоняется, и о естественном положении дел в Империуме, поскольку оно основывается на отношениях власти. Я говорю вам, что главное преступление Испивающих Души — презрение к естественному порядку власти. Вы воздержались от насилия надо мной из-за места, которое я в этом порядке занимаю. Сарпедон и его братья воздерживаться бы не стали. Они действуют вне этого порядка. Их действия порочат его и вредят ему. Но именно этот порядок поддерживает и укрепляет Империум и сохраняет жизнь человечеству. Без него все рухнет в хаос. Я обвиняю Испивающих Души в этом преступлении и требую вынести им приговор, который не только сотрет их с лица вселенной, но и сделает их ужасную смерть примером того, что ждет всех, кто восстанет против установленного самим Императором порядка.
— Моя речь завершена, — ответил Колго.
— Пфф, — раздался голос со стороны галереи, — если ему позволить, он произнесет еще тысячу речей. Желание лорда-инквизитора слушать собственные слова почти возмутительно! — голос Голос принадлежал осадному капитану Давиксу из Серебряных Черепов. Сидящие рядом космодесантники его ордена кивнули и начали вполголоса переговариваться, выражая свое согласие.
— Вам есть что возразить, осадный капитан? — спросил Владимир.
— Убейте это существо вместе с теми, которые сидят в камерах, и покончим с этим! — кричал Давикс.
— К порядку! — взревел Владимир. Магистр не часто повышал голос, поэтому, когда он поднялся со своего места, призывы к насилию затихли, . — апотекарий Асклепин Апотекарий Асклефин засвидетельствовал, что Сарпедона нужно судить как Астартес. И точка. Вы получите свою казнь, капитан Давикс, но имейте терпение. Здесь будет вершиться правосудие.
— Лучшего подтверждения своим словам о власти я бы и сам не смог придумать, — добавил Колго.
— Озвучьте их, — сказал Сарпедон.
— Благодаря твоим махинациям, — сказал Рейнез, — четыре Имперских Кулака погибли на планете Селаака, три скаута и один сержант десятой Десятой роты. Они отдали души под защиту Императора и не посрамили своими деяниями доблесть самого Дорна. Их гибель добавлена к списку преступлений, в которых ты обвиняешься, . — Рейнез говорил, словно читая с листа, но стоящая за его словами ярость была намного более красноречивой. Он испытал особенное удовольствие, обвиняя Сарпедона в преступлении, направленном на Имперских Кулаков, от нейтрального отношения которых сейчас зависел Испивающий Души.
Имперские Кулаки рядом с Владимиром сложили руки в молитвенном жесте. Другие космодесантники, очевидно, не были в курсе дела, по залу поползли шепотки.
— Я ничего об этом не знаю! — парировал Сарпедон. — От рук Испивающих Души на Селааке не погиб ни один Имперский Кулак. Мои братья сдались Лисандру без боя. Это может подтвердить сам капитан!
— Это преступление было совершено не во время ващего захвата, — сказал Владимир, — скаут ОрфОрфос?
Имперские Кулаки расступились, пропуская вперед скаута. В большинстве орденов, в том числе и у Имперских Кулаков, новобранец служил скаутом до тех пор, пока не подходили к концу его обучение и аугментация. Из-за того, что он еще не мог носить полную силовую броню космодесантаКосмодесанта, и из-за того, что эта броня мало годилась для совершения требующих скрытности действий, новобранцу поручались операции проникновения и разведки. На скауте Орфе Орфосе была легкая по меркам Астартес панцирная броня и хамелеолиновая накидка скаута. Юный и не столь испещренный шрамами по сравнению с остальными собравшимися космодесантниками скаут двигался с уверенностью опытного солдата, а на его остром лице блестели внимательные глаза.
— Скаут, — обратился к послушнику Владимир, — расскажи суду, что ты видел на Селааке.
— Мое отделение под командованием сержанта Боракиса послали обследовать место по координатам, предоставленным кастеляном, — начал ОрфОрфос, — в подземной усыпальнице мы нашли созданное Испивающими Души строение.
Сарпедон слушал, но рассудок его бунтовал. Он никогда не слышал, что кто-то из Испивающих Души прилетал на Селааку до того, как магистр сам направился туда на битву с некронами. В архивах ордена упоминаний об этой планете не было. Не могло быть совпадением то, что среди миллионов планет Империума ему повезло наткнуться на ту, где тысячи лет назад несколько забытых братьев соорудили гробницу. Гробницу, по словам ОрфаОрфоса, построенную таким образом, чтобы заставить держаться подальше всех, кроме самых решительно настроенных Астартес.
Описание смерти скаутов вызвало у Сарпедона душевные муки. Орф Орфос хорошо держал себя в руках, не допуская в свою речь проявления эмоций, но по лицу и голосу было видно, каких усилий это ему стоило. Орфа Орфоса учили ненавидеть, гипнодоктринации и боевой опыт заставили его осознать ценность презрения к врагу. И сейчас эта ненависть была обращена на Сарпедона. Впервые за все время, что шел суд, Испивающий души Души действительно ощутил себя обвиняемым. Почувствовал вину за гибель Имперских Кулаков, хотя это преступление из всех вменяемых ему в вину было единственным, которого он не совершал.
— Это был дредноут, — говорил ОрфОрфос, — гробница служила его усыпальницей. Ее заморозили, чтобы сохранить того ,кто в ней находился…
— Лорд Правосудия, — сказал Сарпедон, — у моего ордена нет дредноутов. Последний был утрачен во время разрушения «Сверкающей смерти» шесть тысяч лет назад. Это четко записано в архивах…
— Обвиняемый, молчать! — отрезал Владимир. — Или тебя заставят замолчать, . — взгляд Взгляд на Лисандра дал понять, как именно Владимир собирался это сделать, . — скаут ОрфСкаут Орфос, продолжай.
— Дредноут пробудился, — сказал ОрфОрфос, — и я вызвал по воксу подкрепление. Команда сервиторов и технодесантников зачистила гробницу и разоружила дредноут.
— Он говорил с тобой? — спросил Владимир.
— Да, — ответил ОрфОрфос, — он сдался под стражу и назвал свое имя.
— И это имя…
Сарпедон рухнул на скамью подсудимых.
Дениятос был мертв. Еретик Круавас Кройвас Асцениан убил его шесть тысяч лет назад.
Мысли путались. Столь невозможное событие ошеломляло.
Из всех, кого можно было назвать предателем, Дениятос был последним. Этот космодесантник записал все тактики Испивающих Души, и даже отвергнув пути прежнего ордена, Сарпедон находил в его трудах бесконечную мудрость. Каждый Испивающий читал Военный Катехизис«Военный катехизис». Сарпедон вел войны в соответствии с его словами. Он давал силу. Дениятос был символом того, каким мог стать Империум — мудрым и сильным, дисциплинированным и любящим знания. А теперь имя философа-солдата воина пытались приплести к этому отвратительному делу.
И если он выжил... если Дениятос действительно был до сих пор жив, насколько это возможно для космодесантника в дредноуте…
— Клянусь… — сказал Сарпедон, . — Если он жив... Клянусь, я не знал...
— И чем ты можешь клясться? — прорычал с галереи капитан Борганор, . — честью Честью предателя? Могилами убитых тобой моих братьев? Это доказывает, что Испивающие Души не просто отступники! Я утверждаю, что они подвергались порче в течение многих тысяч лет под руководством Дениятоса, присягнувшего силам Врага. Их целью было привести в действие задуманный в варпе подлый заговор!
Раздался согласный гул. Мысли Сарпедона метались слишком быстро, чтобы он обращал внимание на голоса. Если Дениятос жив, что это означает? Испивающие Души направились на Селааку, чтобы спасти невинный мир от вторжения некронов, а там уже находился Дениятос. Сарпедон прокрутил в памяти события прошлых недель. Пленение, нападение на гробницу повелителя некронов, сражение на РевенииРавении, столкновение с флотом Механикус, а перед этим...
Иктинос. Это он предложил переместить «Сломанный хребет» в Сокрытую областьрегион Вуали. Аргументы капелланы капеллана имели смысл — в Сокрытой области Вуали было легко спрятаться. И все же он привел Испивающих Души прямо к могиле Дениятоса. Похоже, Иктинос знал, что он находится там. И все же капеллан был одним из самых доверенных друзей Сарпедона, духовным центром ордена...
— Он здесь? — спросил Сарпедон, пытаясь перекричать шум. — Дениятос. Он здесь, на «Фаланге»?
Лисандр отступил от Борганора. И, вернувшись в центр зала суда, обменялся с ним тяжелыми взглядами.
— Больше призывов к порядку не будет, — произнес Владимир. — Вы здесь по моей воле. Когда мое терпение иссякнет, вы вернетесь на свои корабли и улетите. Право препроводить вас предоставится капитану Лисандру. Скаут ОрфОрфос, можешь идти.
Рейнез наблюдал за царящей суматохой с улыбкой. Вероятно, ничто не понравилось бы обвинителю больше, чем страдания Сарпедона, кроме, возможно, его отрезанной головы.
Береника -Алтис была по-своему красива, как некое никем не понятое произведение искусства. Два луча этой огромной пятиконечной звезды упирались в искусственные островки земли посреди моря. Каждый луч символизировал одну из пяти легендарных гильдий, которые возвели этот город и финансировали его. Форма звезды служила напоминанием о первоначальном предназначении города — служить пристанищем тем, кто заслужил нечто большее, чем жизнь в мрачных застойных городах Прибежища Тетлана. В центре звезды располагался Санктум Нова Пекуниа, дворец, некогда лишь украшавший собой Береника -Алтис, а ныне служащий местом пребывания правительства Прибежища Тетлана.
Пятнадцать дней назад пропала связь с Береника -Алтис. Исчезли восемь миллионов человек. Планетарные власти, а точнее, та их часть, что не исчезла вместе с остальными членами правительства, отреагировала так же, как реагирует любой добропорядочный имперский гражданин, когда сталкивается с неизвестным. Город опечатали, изолировали, и решили притвориться, что его никогда не существовало.
Обреченным Орлам это решение не понравилось.
— Хрупкая красота, — сказал библиарий Варника. «Громовой ястреб» пролетал над северной опорой Береника -Алтис. Отцепив крепления гравиложемента, Варника подошел к открытой аппарели, ухватился за направляющую над головой и склонился над проемом, чтобы лучше рассмотреть цель с воздуха.
— Я вижу только глупость, — отозвался сержант Новас. Гул двигателей боевого корабля заглушал его голос. Благодаря вокс-линку сказанное сержантом попадало прямиком во внутреннее ухо библиария, . — Небольшой сдвиг на дне — и две пятых этого города окажутся под водой.
— Возможно, — сказал Варника, — как раз в этом и суть. Ничто так не свидетельствует о богатстве, как трата больших средств на то, что может в любой момент исчезнуть.
— Похоже, они добились, чего хотели, — сказал Новас. — в конечном счете. Хотя и не от моря, а от чего-то другого.
— Весьма любопытно знать, — сказал Варника , — что за шкатулку с секретом они для нас приготовили.
Когда «Громовой ястреб» сбросил высоту, стали видны улицы. Каждый луч звезды был посвящен одной из гильдий, и, хотя с течением веков происходили различные изменения, первоначальная задумка сохранялась. В квартале Бальзамировщиков здания, похожие на изящные склепы, стояли аккуратными рядами. Квартал Ювелиров улицы пересекали под разными углами, создавая многогранники, напоминающие ограненные бриллианты. Квартал Снабженцев представлял собой мрачное скопление складов и длинных низких административных зданий. Индустриальный стиль квартала Сталеплавильщиков со всеми его ржавыми трубами и крошащейся кладкой был лишь ширмой, за которой скрывались салоны и пиршественные залы, в которых влиятельные люди Береника -Алтис праздновали свое превосходство. Квартал Флагеллянтов, построенный на деньги тех, кто заплатил за то, чтобы из них с помощью плетей изгнали грех, отражал безумство самих флагеллянтов. Стоящие на кривых улицах асимметричные здания, казалось, готовы были рухнуть набок или рассыпаться на части. Санктум Нова Пекуниа соединял воедино эти несравнимо разные кварталы, словно прикрепляя их к поверхности Прибежища Тетлана, чтобы они не расползлись в разные стороны.
Стали хорошо различимы улицы и здания, объединенные в жилые блоки. Казалось, что улицы покрыты бессмысленной мозаикой из черных и красных пятен. Тот же самый рисунок можно было увидеть в каждом переулке.
Их вонь подтвердила данные полученных Обреченными Орлами докладов. Запах гниющих тел. Он был знаком каждому космодесантнику, каждому слуге Императора, чьей сферой деятельности была смерть.
Варника заворожено смотрел вниз. Он видел множество бедствий. Обреченных Орлов, если они не были заняты каким-нибудь значительным сражением, влекли катастрофы. Некоторые ордены искали древние тайны, другие — потерянных товарищей, третьи рыскали по опаснейшим секторам Галактики, чтобы проверить свое военное мастерство. Роковые Обреченные Орлы искали катастрофы. Ими двигала не столько политика командования ордена, сколько импульсивное желание, мрачное обаяние, столь же мощное, как приказы магистра ордена.
Здесь воистину произошла катастрофа. Не побочный эффект войны или кровавого восстания. Это было выходящее из ряда вон бедствие, невиданных доселе на Прибежище Тетлана масштабов. Количество мертвецов ужасало. На улицах валялись миллионы разлагающихся трупов. И все же какая-то часть Варники наслаждалась. Не только загадочность произошедшего ужаса, но и его масштабы делали ситуацию достойной того, чтобы за нее взяться.
«Громовой ястреб» достиг места посадки — круглой площади в квартале Бальзамировщиков. Как и любую другую пригодную для посадки площадку, ее усеивали тела. «Громовой ястреб» пролетел через целое облако жирных мух, которые тут же заполнили пассажирское отделение и начали биться о силовой доспех и линзы шлема Варники. Библиарий снял его, когда «Громовой ястреб» пошел на посадку.
Раздался тяжелый хруст ломаемых опорами корабля костей. Тот же звук Варника услышал, когда полностью опустилась аппарель. Варника сошел на землю Береника -Алтис, ногами отодвигая в сторону тела, чтобы не приходилось стоять на трупах.
— Периметр! — рявкнул сержант Новас. Бойцы тактического отделения спрыгнули вслед за ним и рассредоточились по площади. На ножные доспехи тут же налипли влажно поблескивающие в лучах вечернего солнца кусочки почерневшей гнилой плоти. Фильтры в легких Варники позаботились о витающих в воздухе токсинах и болезнях, но любой человек, не обладающий подобной аугметикой, попросту задохнулся бы либо испытывал постоянные рвотные позывы.
— Просто принюхайся, — сказал Варника.
Новас что-то недовольно проворчал..
— Не пренебрегай советом, сержант! — Варника театрально сделал глубокий вдох. — Ах, какой букет! Разорванные внутренности! Превращающиеся в жижу мускулы! Свежие! По сравнению с прошлыми случаями, эти тела в прекрасном состоянии! Мы прилетели раньше, чем прилетали прежде, Новас. На трупах все еще есть плоть. Мы не копаемся в груде костей, а погружаемся в самую трясину разложения. Что бы ни вызвало здесь Багряную Ночь, есть неплохой шанс, что оно все еще здесь, в Береника -Алтис.
— Здесь мы его не найдем, — сказал Хамилка. Он просматривал данные на встроенном в грудь одного из сервиторов экране. Другой сервитор, бродя по усеянной трупами улице, делал пикты с помощью заменяющих глаза линз, . — по По крайней мере, не на этих улицах.
Варника поднял гниющий труп тучного мужчины. Конечности тела безвольно повисли. Голова болталась на сломанной шее.
— Уверен, что он не расскажет нам ничего нового, . — библиарий Библиарий посмотрел в сторону центра Береника -Алтис. Над кварталом Бальзамировщиков возвышался Санктум Нова Пекуниа, пронзающий небеса золотыми шпилями, . — давайте Давайте расспросим тех, кто принимает решения.
Багряная Ночь заставила каждого жителя пораженного города пытаться разорвать на части всех, кого видит. Желание убивать возникало мгновенно. Большинство таких беспорядков приводило к возникновению большого числа беженцев, стремящихся оказаться подальше от резни и безумия, которое охватывало какой-либо слой населения. Однако Багряная Ночь действовала молниеносно. Из города не поступало никаких сведений, поэтому никто и не думал вмешиваться. Но со временем удивленные отсутствием связи люди начинали расследование, и поступали первые страшные сообщения о масштабах гибели.
Обреченные Орлы знали о пяти подобных случаях. Четыре раза, прилетев в пораженный город, космодесантники обнаруживали лишь давно сгнившие тела, чья плоть превратилась в черную желеобразную массу, а кости уже начали белеть. Но в четвертый раз Варника скорее интуицией, чем разумом, почувствовал, что есть некая спиральная линия, соединяющая места появления Багряной Ночи, и спланировал маршрут, который через две недели привел его группу к Прибежищу Тетлана. Когда астропаты «Смертоносной Тени» тени» перехватили шепот Багряной Ночи, ударный крейсер под командованием Варники вышел из варпа достаточно близко к Прибежищу Тетлана, чтобы планету можно было видеть с мостика.
Со временем, Багряная Ночь превратилась бы в полноценную легенду. Каждый рожденный в пустоте знал бы кого-то, чей знакомый потерял из-за нее друга. Рассказы о ней заполнили бы дешевые книжонки. Писались бы мелодрамы и трагедии. Сумасшедшие на углах улиц неистовствовали бы, предвещая, что Багряная Ночь придет на следующий же день, или на следующей неделе, или через год, и примет в свои кровавые объятия всех грешников.
Этого Варника допустить не мог. Он раскроет тайну Багряной Ночи прежде, чем любая надежда на выявление истины исчезнет среди легенд. Слишком часто из-за действий Империума правда скрывалась, заменяясь страхом и безумием. Помимо всего прочего, долг Варники перед Императором состоял в том, чтобы вытащить из голодной пасти истории как можно больше истины. Каждый раз, когда Багряная Ночь наносила удар, он скорее чувствовал, нежели понимал, что становится немного ближе к истине, словно крики умирающих в его воображении становились сильнее с каждым разом, когда библиарий видел с небес эти ужасные вымершие улицы.
Истина находилась в Береника -Алтис. Варника знал это, как мог знать лишь библиарий. Только внутренний глаз псайкера мог столь точно что-то почувствовать. Варника раскроет тайну Багряной Ночи, или останется в этом городе навечно. Он никогда прежде не был настолько уверен в чем-либо.
Санктум Нова Пекуниа устилали тела. Ситуация напоминала сцену из трагической пьесы, режиссер которой заставил актеров играть среди причудливых декораций. Устремляющиеся ввысь колонны и мрамор, изломанные мертвые тела с застывшим на лицах страданием, каждая скрюченная рука и впалая глазница вплетают в сюжет драмы новую историю.
Первый этаж дворца представлял собой довольно просторное помещение с колоннами и алтарями. По широким сводчатым проходам можно было даже пройти от одной наружной стены дворца до другой, не наткнувшись на перегородку. На первый взгляд помещение могло показаться пустым, словно создающим некую метафору прозрачности или отсутствия правительства. Однако крыша сложной конструкции была выполнена из множества наползающих друг на друга лепестков и куполов, где и велись дела. «''Это тоже метафора'', — подумал Варника, пытаясь почувствовать окружение наполовину как солдат, наполовину как ценитель искусства, — ''действительно важные люди в Береника -Алтис возвышаются над всеми, словно возносясь на небеса, отделенные от остального мира фризами и росписью потолка»''.
Обреченные Орлы прошли через сводчатый проход, слова высокого готика над которым гласили, что эта часть Санктум Нова Пекуниа построена гильдией Сталеплавильщиков. В похожих на святилища альковах, представляющих наглядный пример ценностей гильдии, стояли изваяния великих мастеров прошлого. В руках они держали огромные пневматические молоты и многоцелевой инструмент, а по лицам мастеров казалось, что они сами были отлиты из стали.
— Здешние мертвецы были не простыми горожанами, — сказал Хамилка. Его медицинский сервитор шевелил датчиками над грудой трупов у основания ближайшей колонны, . — на На них эмблемы знати. Взгляни, вот знак гильдии Флагеллянтов. А на этом одежда из золотой парчи и горностая.
— Похоже, правительство заседало, — произнес Варника, — может быть, время было выбрано не случайно?
Около стоящей неподалеку колонны скопилась особенно плотная куча тел. Трупы лежали в три яруса, как будто карабкались друг по другу, пытаясь добраться до основания. В продольных выемках колонны виднелись следы окровавленных пальцев. Варника направился в сторону кучи, обходя лежащих на его пути ремесленников и членов совета.
— Сюда, — сказал библиарий, — здесь можно подняться, . — он Он потянул за один из похожих на клинки каменных выступов, и колонна раскрылась, являя взору узкую винтовую лестницу, ведущую вверх.
С лестницы свалилось тело. Его лицо было настолько истерзано, что не было никакой возможности отличить лицевую часть черепа от затылочной. Следом упали две оторванных руки, явно не принадлежащих телу. Варника взглянул наверх и увидел, что на первом же изгибе проход завален трупами.
Верхушка Береника -Алтис считала насущные дела правительства достаточно вульгарными, чтобы скрыть их в великолепном Санктуме. Эти люди пытались попасть в потайные кабинеты правительства, даже разрывая друг друга на части. Что заставляло их бежать в единственное место, где дворянин мог чувствовать себя в безопасности? Животный инстинкт? Или какая-то часть самого безумия вынуждала их стремиться наверх?
Варника ничего не сказал. Он просто втиснул свое закованное в броню тело в проход и начал стаскивать вниз преграждающие путь трупы.
В извлечении трупов очень помогли сервиторы Хамилки. Прежде, чем библиарий смог добраться до верха, возле колонны лежало уже три десятка тел, изломанных так, как будто их кто-то жевал, а затем выплюнул. Боевые братья Новаса последовали за сержантом по лестнице, пригибаясь в узком проходе.
Варника очутился в помещении, стены которого были увешаны картами и портретами. Оно служило своего рода вестибюлем перед залами для дебатов и кабинетами членов правительства. Висящие в нижнем ряду портреты еще более суровых Сталеплавильщиков, богато одетых Бальзамировщиков и Ювелиров в кожаных фартуках были забрызганы кровью. Помещенные в рамки схемы изображали прежний вид Береника -Алтис и изменения в расстановке политических сил Прибежища Тетлана. На разных схемах одни и те же области имели разный размер, что отражало их относительную значимость. Варника помнил, что в истории каждой планеты Империума были подобные этапы. Тысячелетние периоды перемен, расцвета и увядания. Империум нисколько не волновало то, что творилось на планете, если только не случалось нечто такое, что окончательно прерывало ее историю.
Здесь тела скопились около одной из дверей. Хамилка начал их исследовать, а отделение Новаса следило за выходами.
Открывшееся перед космодесантниками помещение служило архивом. До самого потолка возвышались картотечные шкафы, а пожелтевшие бухгалтерские книги и свитки источали запах старой бумаги, который почти пересиливал вонь разложения.
В комнате был всего один труп. Тело, одетое в богатые, указывающие на высокое положение одеяния, лежало на столе, предназначенном для чтения. Мертвец сжимал в руке кинжал, скорее церемониальный, чем боевой. Лезвием кинжала к столу была пришпилена стопка бумаг. Судя по открытым ящикам стола и разбросанным вокруг бумагам, человек рылся здесь второпях, и перед тем, как умереть, удостоверился, что, кто бы его ни обнаружил, нашел бы и эти документы.
Судя по всему, мужчина свободной рукой разодрал себе горло. Он лежал в черном пятне собственной крови. Тело уже разлагалось, и одежды успели пропитаться застарелой кровью и гнилью.
И еще больше таких существ приближалось. Их были десятки.
Канализация. Кто-то называл ее величайшим достижением Береника -Алтис. Каждая скрытая от остального мира секция канализации походила на неф собора, памятник самой себе. Тусклое мерцание светосфер освещало мраморные и гипсовые фрески. В большинстве городов Империума такое место служило бы чем-то вроде храма для богослужений. Но Флагеллянты и Ювелиры Береника -Алтис объединили усилия и создали это место для слива городских нечистот.
Именно сюда стекала кровь. Именно сюда пришли Обреченные Орлы, идя по знакам, которые им оставил безымянный дворянин, погибший в Санктуме. Именно здесь они поняли, что приблизились вплотную к разгадке тайны Багряной Ночи.
— Демоны! — закричал Новас, . — сомкнуть Сомкнуть строй! Беглый огонь!
Из покрывающей пол коллектора крови поднимались все новые демоны. Они бросались на Обреченных Орлов с поднятыми мечами и ненавистью в глазах.
Позже, вспоминая о Багряной Ночи в Береника -Алтис, библиарий сразу видел перед глазами лицо Гюнтера Кефила. Удивленное выражение лица, с которым он посмотрел на входящих в его владения Обреченных Орлов, сменилось ужасной улыбкой, словно космодесантники были гостями, которых он ждал все это время.
Затем в памяти всплывали надписи на стенах. Кефил, позднее опознанный как ересиарх, успешно избегавший попыток схватить и казнить его на дюжине миров, выбрал в качестве своего штаба цистерну в канализации под Береника -Алтис. Этот огромный резервуар, предназначенный для слива сточных вод со всей канализации, был полностью осушен, а когда произошла Багряная Ночь, наполнился кровью. Крыша представляла собой огромный купол, на одной половине которого были изображены Ювелиры со множеством камней и драгоценностей, а на другой — Флагеллянты, хлещущие кнутами молящихся людей. И купол, и каждая видимая поверхность стен и колонн были покрыты письменами. Сначала буквы показались черными, но на самом деле цвет был красновато-коричневым. Каждое слово было написано кровью.
Варнику, как и каждого космодесантника, учили, что в первые секунды боя решающую роль играет скорость принятия решений. Даже прежде, чем лицо Гюнтера Кефила исказила безумная ухмылка, библиарий решил, что Новас накроет еретика огнем, а сам Варника двинется вперед по настилам и наспех сколоченным деревянным плотам, связанным друг с другом веревками. Кефил сидел на острове, образованном в центре кровавого озера упавшими колоннами. Вокруг его импровизированной кафедры лежали и плавали в крови сотни книг и изодранных бумаг. Варника мог за несколько секунд добраться до острова, взобраться по обломкам колонн и расправиться с еретиком. Ему нужно было лишь несколько секунд, и дело было бы сделано.
Кефил хохотал и вскрикивал, испещряя воздух полными энергии символами. Отделение Новаса рассыпалось, прячась за любыми доступными укрытиями, а раскаленные буквы глубоко погружались в залитый кровью камень. Алфавит был незнаком библиарию, но символы так или иначе имели ужасный смысл. То было торжественное прославление той огромной мощи, что вышла из варпа и лишила еретика остатков рассудка. Беловолосый псих там, наверху, сделал все это лишь для того, чтобы возвестить о преимуществах ереси.
Новас упал в тот момент, когда Варника добрался до еретика. Надпись на нечестивом языке пересекла его лицо, грудь и левое плечо. Она гласила, что это более не враг, но дар, благодарное подношение Темным Богамбогам. Варника разглядел влажные пульсирующие легкие Новаса и блестящие изгибы внутренностей.
Варника взревел. Ненависть обратилась во вспыхнувшее вокруг рук белое пламя, почти выходящее из-под контроля. Библиарий вскарабкался на последний обломок и оказался лицом к лицу с безумцем.
Варника обрушил обломок вниз. Еретик был начисто раздавлен, поскольку вся его колдовская защита пала еще под первым натиском псайкера.
Варника услышал хруст костей и влажное хлюпанье разорванной плоти. На всякий случай он поднял камень и снова обрушил его вниз.
Внезапно ставший несколько мертвенным воздух возвестил о том, что еретик испустил свой последний вздох.
Варника сидел в архиве библиариума ордена, окруженный свежими томами богохульных записей Гюнтера Кефила. Некоторые ордены уничтожили бы письмена на стенах и заставили бы любого видевшего их космодесантника очиститься огнем или аскезой, чтобы изгнать порчу. Но Обреченные Орлы не были похожи на другие ордены. Они хотели понять.
Сервитор-писец библиариума все еще переводил сложный шифр на Высокий Готик высокий готик и быстро заполнял книгу за книгой. Одна из таких полных непотребства книг лежала перед Варникой. Кефил был пророком, по крайней мере, частично. Перед глазами Варники вставали бесчисленные вереницы образов, чудес и предзнаменований. Он видел, как гаснут звезды, и Галактика пылает от центра до окраин.
— Библиарий, — раздался знакомый голос.
— Нет нужды скрываться за щитом легкомысленности, библиарий. Здесь этого никто не увидит, кроме нас двоих. Потеря Новаса тронула тебя сильнее, чем может признать Адептус Астартес.
— Очередное испытание на нашем пути, брат. Очередное испытание.
— А что хотел сказать сам Кефил?
— Боюсь, что когда дело касается таких вещей, одна голова лучше чем две. Я считаю чтение бредней Кефила своего рода епитимьей за потерю хороших Обреченных Орлов под моим командованием.
— Да будет так, библиарий. Я и мои сервиторы всегда к твоим услугам, . — Хамилка чуть отрегулировал сервиторов-писцов, и гул автоперьев немного сменил тональность, . — а А пока что, брат, я тебя оставлю.
— Постой, — сказал Варника. Хамилка замер, не успев развернуться. Библиарий открыл еще один том записей еретика, . — здесьЗдесь. И здесь. Одно и то же имя. Князь демонов. Это запись его деяний.
— Покровитель Кефила? — спросил Хамилка.
— Библиарий? Что такое? Что ты увидел?
— Он захватил орден Космодесанта, — прочитал Варника, — и нашел в них фатальный недостаток. Это была их гордость. Тот тот же самый грех, которому подвержены мы все, брат. Наша гордость, наша слабость. И демон превратил орден в инструмент своей воли, обманом заставив выполнять свои прихоти. Хотя сами они думали, что выполняют свой долг перед Императором.
— Что это был за орден? — спросил технодесантник. — Много их сбилось с истинного пути или исчезло. Здесь говорится о падении Медных Когтей или Громовых Баронов?
— Нам уже не нужно стремиться к страданиям, — произнесла Солейс, — их время прошло. Пусть тебя успокоит милость Императора, а я постараюсь обеспечить максимум удобства.
Сеннон сглотнул и вздрогнул, когда кончик иглы коснулся кожи над локтевой веной. Игла скользнула под кожу , и начал работать насос. Когда пакет наполнился, Солейс заменила его другим, полным голубоватой жидкости.
— Поговори со мной, брат, — сказала она, когда взгляд Сеннона расфокусировался, — что ты видишь?
— Вижу тебя, сестра моя, — отозвался Сеннон. Дыхание его было сдавленным и затрудненным. Солейс сжала его руку, . — я Я вижу… что этого места больше нет. Пропали стены. «Фаланга» исчезла.
— Что еще? Что ты видишь?
— Я вижу… поле битвы, . — тело Тело Сеннона расслабилось, а глаза, казалось, смотрели куда-то далеко, за пределы каюты со всеми ее напоминающими о жизни среди механизмов «Фаланги» мелочами. На полке под картиной с изображением кулака лежала груда шестеренок и вентилей. В стенной нише висело несколько комплектов потрепанной защитной одежды и стояли три пары поношенных ботинок со стальными носами. В тумбочке около матраца, на котором лежал Сеннон, находилось небольшое собрание книг с религиозными стихами и детскими сказками, а на потолке предыдущий жилец нарисовал звезды и полумесяцы. Ничего этого Сеннон не видел. На мгновение сестре Солейс показалось, что в расширенных, похожих на черные озера зрачках юноши можно было увидеть отражения бесконечных равнин и гор.
— Сражение длится целую вечность, — сказал Сеннон. Его дыхание снова стало спокойным, . — они Они все там. Все, кто умер во имя Императора. Они пришли туда, чтобы присоединиться к Нему в сражении в конце времен.
— Расскажи мне, — сказала сестра Солейс. Она изменила настройку насоса, который тут же зажужжал громче, увеличивая скорость течения жидкости по венам Сеннона. Индикаторы на боку насоса показывали разные давления, и она старалась держать их на одном уровне. Чуть быстрее или чуть медленнее — и юноша умрет.
— Так же, как нам рассказывал Гиранар? — спросила она.
— Да! Ох, сестра, они прекрасны! Их доспехи сияют, а за спинами золотые крылья, на которых они могут летать! — на На лице Сеннона появилась восторженная улыбка, а струйка крови добралась до уголка рта, . — Их глаза пылают! В руках сверкают могучие клинки. Но… но Враг тоже здесь. Враг рода человеческого. Нечистые языки варпа вызвали к жизни еще большую армию!
Тело Сеннона начало дрожать. Солейс проверила пульс на запястье: сердце юноши бешено колотилось. Лицо исказил страх.
— Не бойся, брат. Я с тобой. Император с тобой. С тобой не случится ничего плохого, потому что ты находишься под Его защитой. Верь в Него, верь, брат!
— Это еще не все, — продолжал Сеннон, его речь настолько ускорилась, что стала почти неразборчивой, . — генералы Генералы и владыки Врага. Они огромны! Их тень погружает в темноту целые континенты! Могучие рогатые существа с охваченными пламенем клинками! Я вижу зверя, чьи сто голов увенчаны переплетенными телами. Я вижу… я вижу огромное существо с красной кожей, чьи крылья застилают солнце, а топор в руке сочится кровью! На его перекошенном лице вся ненависть Галактики. Но оно не сможет мне навредить. Хотя его взгляд упал на меня, оно не сможет мне навредить!
— Нет, — сказала Солейс, — не сможет, . — ей Ей не хватало оборудования, чтобы должным образом контролировать жизненные показатели Сеннона, поэтому ей приходилось действовать на глаз, довольствуясь лишь пульсом, расширением зрачков, сокращением пальцев на руках и ногах, и тонусом конечностей. В апотекарионе и лазаретах «Фаланги» имелись одни из лучших в Империуме медицинские приборы, но Солейс должна была делать свое дело вдали от глаз Имперских Кулаков и членов команды. Так было нужно.
Если Сеннон умрет, его место займут другие. Если придется, Солейс одного за другим положит на этот матрац всех членов Слепого Воздаяния. Если это не поможет, она ляжет на него сама.
— Примархи готовы принять командование войсками. Ангел Сангвиний наносит на лицо изображения миллиона слез, по одной за каждого стоящего с ним в одном строю брата. Русс и Лев стоят рядом, отринув ненависть друг к другу, Волки Фенриса и Темные Ангелы полны гордости. Гиллиман с войском, размерами превосходящим все, когда либо собиравшиеся. Хан, Железнорукий, и Вулкан наставляют братьев перед сражением! И Дорн, святой Дорн, благословенный Дорн, величайший из них. Я вижу в его руках знамя, сверкающее светом всех солнц во владениях Императора! Он — Чемпион Императора, первый воин, острие Его копья, молния, которая ударит во врага! Он сияет подобно золоту, ослепляя своим светом врага, который корчится в муках от одного присутствия этой святости!
Сеннон вздохнул, глаза его закатились. Солейс схватила его за руку и крепко сжала.
— Брат! Продолжай говорить, брат! Скажи мне, что ты видишь! Сеннон, скажи мне, что ты видишь!
Перекрикивая поднявшийся после рассказа библиария Варники шум, магистр ордена Владимир объявил перерыв в заседании. Сарпедона отвели обратно в камеру. Имперские Кулаки отклоняли все его просьбы организовать встречу с Дениятосом. Возможность присутствия философа-солдата воина заставляла мысли путаться. Тревога, которая посетила Испивающего Души в тот момент, когда суду стало известно о существовании Абраксеса, лишь усилила смятение. Все, в чем был уверен Сарпедон, постепенно разваливалось на части.
Он был благодарен за то, что его отвели в камеру, хотя прежде ему бы и в голову не пришло ,что когда-нибудь он начнет так думать. Насколько бы угнетающе ни действовали теснота и психоподавители, это было лучше ненависти, которая окружала его в зале суда. Сарпедон уселся у стены и несколько минут смотрел на кучу изорванных бумаг — все, что осталось от его попыток придумать последнее обращение к боевым братьям.
Что он мог сказать? Как мог хоть что-то изменить? Сарпедон думал, что предстанет перед судом с достоинством и мужеством, возможно, даже заставит приводящих приговор в исполнение делать свое дело с тяжелым сердцем. Но теперь даже эта маленькая победа казалась недостижимой.
Сарпедон быстро подошел к двери. За ней, между двумя Имперскими Кулаками, держащими наготове болтеры, стояла сестра Эскарион из Адепта Сороритас. Как и космодесантники, на суде она присутствовала в полном силовом доспехе. И к Сарпедону она также явилась в сверкающей черной керамитовой броне, украшенной символикой Церкви Императора. Силовой топор, служащий ей оружием, находился не в руках, а был прикреплен к прыжковому ранцу за спиной. Сестра Битвы была на голову ниже космодесантников, поскольку не подвергалась соответствующей аугментации. Грубое угловатое лицо, тем не менее, было довольно приятным, а каштанового цвета волосы собирались на затылке в хвост.
— Я видел тебя на Стратикс ЛюминэЛюмина, — сказал Сарпедон.
— Предпочитаю не вспоминать о том сражении, — ответила Эскарион.
— Я не ощущаю удобства, пока живы мои враги, — отрезала Эскарион, — но по отношению к Имперским Кулакам испытываю только восхищение. Они частично восстанавливают мою веру в человечество.
— Я тоже верю в человечество, Сестрасестра. У меня были проблемы не с гражданами Империума, а с его структурами, которые поддерживают его существование кровью и жестокостью. Я видел их много раз. И ты видела, Сестра сестра Эскарион. Миры, приговоренные к страданию или смерти. Свобода, приравниваемая к мятежу. Огромные партии пленников, перевозимые на Терру, где…
— Хватит! Не говори так.
— А представь, что их никогда не было, . — Сарпедон поднялся и поднес лицо к самому окошку.
— Нет! Принять их как нечто необходимое для выживания человеческой расы и обратить разум на триумф выживания! Именно этому учат Сороритас.
— Думаешь, это — выживание? — Сарпедон обвел широким жестом камеру, подразумевая не только то, что в ней находилось, но и все, лежащее за ее пределами. — Род человеческий уже бьется в агонии! Стремясь защитить своих людей от врагов, он причиняет им страдания, которые, в свою очередь, создают новых врагов! Почему так много отчаявшихся людей отворачивается от света Императора и заключает договоры с Темными силами? Почему они молят об избавлении и идут в руки ксеносов? Империум страдает от собственной руки. Это — не что иное, как медленная смерть человечества.
— Чтобы смутить разум Сестры Битвы, Сарпедон, нужен более искусный оратор, чем ты, — раздраженно бросила Эскарион, . — я Я пришла не для того, чтобы ты оттачивал на мне свои оправдательные речи. Я здесь ради моего прежнего господина, инквизитора Фаддея. Тебе знакомо это имя?
Сарпедон снова опустился на бедра.
— Не очень.
— У Фаддея был шанс достать тебя на Стратикс ЛюминэЛюмина. Возможно, даже убить. Но он им не воспользовался. Я был была тогда с ним, и не поняла его решения. До сих пор не понимаю. Я хочу знать, почему инквизитор Фаддей, слуга Императора и заклятый враг всех ненавидящих человечество, позволил тебе уйти.
В памяти Сарпедона инквизитор Фаддей остался как человек, на первый взгляд кажущийся сидящим не на своем месте. Он был похож на функционера Администратума, некое относящееся к среднему классу пустое место. Некоторые инквизиторы заявляли о своем положении, обвешиваясь самым бросающимся в глаза и ужасающим вооружением, которое только могли найти, окружали себя пышными свитами воинов и ученых, даже собирали личные флоты и армии. Но Фаддей шел по пути своего долга налегке.
— После Стратикс Люминэ Люмина он продолжал искать наши следы, даже после того, как Инквизиция приказала вымарать нас из истории Империума, — сказал Сарпедон, — и обнаружил их на Ванквалисе, где тщательно проверял каждый слух об Испивающих Души. Он выяснил, что… легенды о нас можно встретить даже там, где, по моему стойкому убеждению, орден никогда не бывал. В одном месте — истории о Черной Чаше. В другом — о Пепельном Граале. Тогда я об этом особо не задумывался, но теперь боюсь, что Испивающие Души, сами того не ведая, помогали плести некую паутину лжи. Фаддей пытался ее распутать.
— Но потерпел неудачу, — закончила Эскарион.
— Да. Думаю, он погиб. В тот раз дорогу нам перешли Воющие Грифоны. Возможно, капитан Борганор сможет рассказать тебе больше, как только прекратит жаловаться на то, что я отрубил ему ногу.
— Но ведь на Стратикс Люминэ Люмина Фаддей всего этого еще не знал. Почему же он не убил тебя при первой же возможности? — настаивала Эскарион.
— Может быть, потому, — ответил Сарпедон, — что он знал, что мы были правы?
Сестра Битвы на секунду утратила контроль над собой. Она с силой впечатала ладонь в металл двери.
— Как ты смеешь! — прошипела она, . — он Он никогда бы не связался с таким, как ты. Фаддей был хорошим человеком. Лучшим из людей.
— Но о том, что его не коснулась порча, ты хочешь услышать от меня. С трудом верится, что ты была в нем настолько уверена.
— Ты просто играешь со мной, Сарпедон. Я не собираюсь дальше развлекать тебя. Тебе неизвестны мотивы Фаддея — такой я сделаю вывод. — Эскарион развернулась, собираясь вернуться к своим сопровождающим из Имперских Кулаков и покинуть это место.
— Он пытался нас предупредить, — сказал Сарпедон, — говорил, что и Пепельный граальГрааль, и Черная чашаЧаша, и все остальные его находки на что-то указывают. Не думаю, что он сам понимал, что именно обнаружил, но его предчувствия были достаточно сильными, чтобы он начал разыскивать нас, даже вопреки приказу Инквизиции.
— Значит, он готовил вам западню, — сказала Эскарион.
— Тебя тоже посещают такие предчувствия. Иначе ты бы не пришла сюда. Сколько ударов плетью назначают сестре Сороритас за разговор с заведомым еретиком? И все же ты явилась в мою камеру в поисках ответов. Ты тоже это видишь, как видел и Фаддей. Что-то в этом суде неправильно, и ты это знаешь. То, что Дениятос появился именно здесь, отнюдь не является совпадением.
— Это не совпадение. Вы прилетели в Сокрытую областьрегион Вуали, чтобы найти его. И ты , и он — марионетки того существа, Абраксеса, о котором говорил Варника.
— Что ж, сестра, если ты уже все для себя решила, вряд ли есть необходимость вообще меня о чем-то спрашивать.
На поляне перед Владимиром стоял Рейнез, а за его спиной — офицеры Адептус Астартес, присутствовавшие на суде. Там был и Варника, чьи показания заставили пересмотреть ход процесса. Никто из капитанов и библиариев не взял с собой свиту, поскольку здесь не было нужды демонстрировать свою мощь.
— Прошу Лорда Правосудия, — начал Рейнез, — признать обвиняемого Сарпедона духовной угрозой. Сведения библиария Варники доказывают сотрудничество подсудимого с силами варпа. Необходимо прекратить слушание и незамедлительно начать казни, . — Рейнез говорил с грубоватой упрямостью, свидетельствующей о том, что именно это он с самого начала и задумывал.
— Понимаю, — сказал Владимир, — действительно, выступление Варники усложнило процесс. И все же я должен проследить за тем, чтобы не только свершилось правосудие, но и чтобы ни у одного человека не возникло причины усомниться в законности приговора. Для обвинения в варповстве недостаточно показаний единственного Адептус Астартес. При всем моем к тебе уважении, библиарий Варника, ты только один.
— Я знаю, что ты давно мечтаешь увидеть смерть Сарпедона, Рейнез, — ответил Владимир, намеренно называя Багрового Кулака только по имени. Когда Рейнез стал кающимся, вместе с орденом он оставил за спиной все свои звания, — но этот суд вершится не для того, чтобы ты имел возможность отомстить. Если хочешь остаться обвинителем, наберись терпения.
— Терпения? Я должен терпеть речи говорящего в свою защиту еретика? Откуда же мне взять столько терпения, Лорд Правосудия, чтобы сидеть неподвижно и выслушивать всю ложь Испивающих Души? Дениятос тоже будет иметь право слова? Люко, Салк Солк и остальные Испивающие Души также так же получат шанс извергнуть свою порчу?'
— Если именно этого мне не будет хватать для вынесения справедливого решения, — сказал Владимир, — тогда да.
— Н'Кало, брат, что ты такое говоришь? — спросил осадный капитан Давикс.
— Я говорю только то, что говорю, — ответил Н'Кало. — Я желаю говорить в защиту Сарпедона и Испивающих Души. Вы будете отрицать мое на то право?'
— Я буду! — рявкнул Рейнез, . — Как обвинитель, я именем Императора запрещаю тебе вмешиваться в наказание этого еретика! — Рейнез чуть не ткнул Н'Кало пальцем в лицо, но Железный Рыцарь не вздрогнул.
— Рейнез! — крикнул Владимир. — Ты не можешь принимать такое решение.
— Клянусь Троном, могу! Даю слово чести Адептус Астартес, тебе придется переступить через меня, чтобы произнести хоть одно слово, которое не осуждает предателей!
— Если мне будет позволено вмешаться, — вставил замечание командующий Гефсемар из Сангвинарных АнгеловСангвиновых, — замечу, что уже был прецедент, позволяющий обвинителю поступить именно так, . — Гефсемар, как и Н'Кало, был немногословен, а голос его звучал мягко и приятно, что довольно сильно контрастировало с репутацией его ордена.
— Ты этого хочешь, Рейнез? — спросил Владимир, . — поединка Поединка чести с капитаном Н'Кало?
— Если другого пути нет, — ответил Рейнез, все еще стоящий лицом к лицу с Н'Кало, — если Император направит мою руку — Н'Кало промолчит , и Испивающих Души осудят вне зависимости от его желаний.
— А если я одержу верх, — сказал Н'Кало, — то выскажусь.
— Так, — ответил Владимир.
— Тогда, возможно, Капитан капитан Н'Кало тоже сможет поразмыслить о долге, лежа на земле под моим ботинком.
— Довольно разговоров, Рейнез, — сказал Владимир, — Гефсемар, поскольку поединок — твоя идея, тебе его и судить. Братья, соберите своих Адептус Астартес, чтобы все засвидетельствовали результат. Н'Кало, Рейнез, выберите оружие и приготовьтесь. Больше этот вопрос подниматься не будет. Поединок чести поставит точку в его обсуждении. Это — правосудие Императора, и каждый человек на борту будет поступать согласно Его слову.
Гефсемар наслаждался ролью распорядителя церемонии. Он надел новую маску, строгого коричневого цвета с опущенными вниз уголками рта, рубиновыми глазами и стилизованным шрамом на щеке. Рядом с капитаном, обнажив глефы, стоял почетный караул из сангвинарных гвардейцев, стабилизаторами прыжковых ранцев напоминающих ангелов. На их позолоченную броню было почти больно смотреть, поскольку искусственное солнце добралось до зенита и заливало поляну ярким светом. Лисандр встал чуть позади, зная, что, хотя он и должен вместе с Сангвинарными Ангелами Сангвиновыми следить за выполнением воли Владимира, не было никакой нужды мешать Гефсемару удовлетворять свою любовь к публичным выступлениям.
Вдоль края поляны расположились присутствовавшие на суде космодесантники. Для всех Воющих Грифонов места не хватило, поэтому Борганор удовольствовался лишь своим почетным караулом. Владимира сопровождало всего одно отделение Имперских Кулаков. Колго тоже явился, вместе со своей свитой из Сестер Битвы. Железные Рыцари, сопровождающие Н'Кало, стояли немного обособленно, возможно, зная, что, если их командующий потерпит поражение, им придется очень быстро покинуть «Фалангу».
Для поединка Рейнез выбрал свой громовой молот. Адамантиевая ударная часть этого видавшего виды оружия сокрушила немало противников в сотнях сражений. Рейнез, разминаясь, сделал несколько взмахов. Молот с гудением рассекал воздух, словно урча от предвкушения грядущей битвы.
Н'Кало выбрал в арсеналах «Фаланги» двуручный меч, которым обычно вооружался Имперский Кулак, избранный на время военной кампании чемпионом Императора. Будучи Железным Рыцарем, который, как и Имперские Кулаки, звал Рогала Дорна своим примархом, Н'Кало имел право поднять этот меч. Это был компромисс — его собственный силовой меч, находящийся ныне в руках одного из Железных Рыцарей, был одноручным, и мог сломаться или вылететь из руки при попытке парировать молот Рейнеза. Клинок чемпиона не сломается, но двигаться будет медленнее.
— Пред лицом Рогала Дорна, — провозгласил Гефсемар, — под эгидой благословенного Сангвиния и Императора Человечества наши боевые братья ищут справедливости, скрещивая священное оружие. Да наделит Император силой руки правого! Начинайте!
В течение долгой секунды ни один из космодесантников не шевелился — противники оценивали стойки друг друга и выбирали направление движения. Рейнез низко присел, занеся молот за спину, чтобы иметь возможность в любой момент нанести удар. Острие меча приготовившегося обороняться Н'Кало находилось на уровне глаз Рейнеза.
Рейнез начал двигаться первым. Едва успевший отреагировать Н'Кало опустил клинок и блокировал нацеленный в ноги удар. Затем крутнулся и нанес удар локтем, без особого результата лязгнув по нагруднику Багрового Кулака. Реинез Рейнез подцепил ногу Н'Кало молотом и дернул, отчего Железный Рыцарь упал и распростерся на траве.
Молот Реинеза Рейнеза по дуге полетел вниз. Н'Кало откатился в сторону, а ударная часть оружия врезалась в землю, вызвав целый фонтан земли и оставив в темной почве кратер. Н'Кало сделал широкий взмах, отчего в воздухе, казалось, образовался широкий стальной полумесяц. Рейнез с легкостью увернулся и нанес в бок Н'Кало столь мощный пинок, что Железный Рыцарь снова упал на землю.
— Я готов принять капитуляцию в любой момент, — выдохнул Рейнез, — в этом нет позора. В любой момент.
Н'Кало тяжело дышал. Рейнез же, похоже, едва запыхался. Н'Кало еще не удалось нанести Багровому Кулаку никаких повреждений.
— Ты думаешь, после поединка все закончится? — сказал Рейнез, пытаясь пробиться сквозь толщу воды и прижать Н'Кало к, водопаду. — Если даже Галактика перевернется вверх тормашками, и ты сумеешь одержать верх, как ты думаешь, долго ли будешь праздновать победу? Ты думаешь, у тебя здесь останутся братья? Они повернутся к тебе спиной.
— Озлобленность не поглотила их так сильно, как тебя, Рейнез, — ответил Н'Кало. — Из-за неудач они не перестали быть Адептус Астартес.
Лицо Рейнеза потемнело. Он издал бессловесный вскрик ярости и рванулся — не к Н'Кало, а к ближайшему цепляющемуся за берег реки дереву. Багровый Кулак вывернул дерево с корнем, обрушив в воду град камней и земли.
Гнев Рейнеза придал ему сил. Н'Кало успел только поднять меч, когда в него врезался ствол дерева, бросая космодесантника назад в воду. Силы удара оказалось достаточно, чтобы лишить Н’кало Н’Кало сознания и швырнуть его тяжелое бронированное тело на отмель.
Рейнез прыгнул в воду, обрушив колено в солнечное сплетение Н'Кало. Затем поднял противника над головой и бросил на один из валунов водопада. От удара камень раскололся, Железный Рыцарь неподвижно распростерся в пенящихся потоках воды.
Н'Кало не мог защищаться свободной рукой. Рейнез обрушил на его лицо кулак.
— Они тебя изгонят! — рычал Рейнез, снова и снова нанося удары, . — заставят Заставят тебя уйти! Ты познаешь мою боль!
Рейнез все бил и бил. Сверхпрочные кости Адептус Астартес треснули. Сначала вмялась внутрь скула Н'Кало, затем челюсть. Одна из глазниц заплыла, наполовину закрыв глаз. На суставах пальцев Рейнеза налипла окровавленная кожа.
— Окончен, — сказал Владимир, — братья мои, пусть находящиеся здесь апотекарии окажут помощь капитану Н'Кало, пока не прибыл медперсонал «Фаланги». Для того, чтобы давать показания в суде, он должен быть в сознании.
— Лорд Владимир! — протестующе вскрикнул Рейнез . — он Он был побежден! Я выиграл поединок! По праву победителя я требую молчания Н'Кало!
— Поединок выигран, Реинез, — ответил Владимир, — но ты не можешь считаться победителем. Мы не на войне, а капитан Н'Кало тебе не враг. Добиваясь победы, ты проявил такую звериную жестокость, что забыл о благородстве. В поединке чести это приравнивается к поражению. Ты проиграл, а капитан Н'Кало объявляется победителем.
— Как и твои братья, под стражей. И, как и твоим братьям, ему не причинили никакого вреда.
— Я знаю, что погибну здесь, лорд Владимир. Перед тем, как это случится, я хотел бы поговорить с братьями. И я должен получить разрешение поговорить с Дениятосом, хотя бы лишь для того ,чтобы установить, действительно ли в плененном вами дредноуте находится именно он. Мой орден считал его погибшим несколько тысяч лет назад. Я должен, по крайней мере, лично убедиться, что он жив.
— Ты просишь о роскоши, которая не может быть предоставлена подсудимому, — ответил Владимир, — характер твоих преступлений означает, что тебе нельзя давать шанс и дальше плести заговоры с такими же обвиняемыми. В исполнении таких просьб тебе будет отказано.
Бескрайние просторы Моликора, изрезанные дельтами рек и усеянные островками болотной травы и можжевельника, были хорошим местом для того, чтобы спрятаться. Там, среди гнилых стволов, переплетенных корней и обкатанных водой камней скрывался целый народ. Его твердыни стояли в прибрежных мангровых болотах, где кровососущего гнуса было настолько много, что насекомые могли оторвать человека от земли, а вода кишела тысячей видов зубастых тварей. Этот народ, называющий себя эшкинами, был такой же частью пейзажа, как угрюмые сырые слоистые облака и возможность провалиться одетой в силовой ботинок ногой в мягкую землю. Этот народ открыто выразил неповиновение. Этот народ должен был погибнуть.
Командующий Н'Кало убрал магнокуляры от визоров шлема. Усиленного зрения хватало, чтобы понять, что противник не собирается афишировать своего присутствия, а более близкий взгляд лишь подтвердил это. За спиной Н'Кало почти сорок Железных Рыцарей образовали периметр, чтобы враг не зашел с неожиданной стороны. Стволы болтеров отделений Салика, К'джина Джина и Швайо шарили по горизонту в поисках целей. Опустошители сержанта Борази вместо противотанкового оружия взяли с собой дополнительный боезапас для тяжелых болтеров, которые прекрасно выкашивали окружающую растительность и легко бронированных противников. Хотя в поле зрения Железных Рыцарей никого не было, и дельта казалась покинутой, опустошители несли заряженное оружие на плечах, готовясь в любой момент развернуть огневую точку.
— Они обеспечили нам хорошую охоту, — сказал стоящий за спиной Н'Кало сержант Борази, — я разочаровываюсь, когда враг показывается слишком рано.
Ударная группа Н'Кало ступила под отбрасываемую самыми высокими деревьями тень. Плотный густой лес представлял собой неухоженное переплетение сломанных ветвей и поврежденных стволов, сгрудившихся на выступающих из поверхности болота каменистых холмах, где было достаточно почвы, чтобы там могли расти деревья. Н'Кало не видел признаков присутствия эшкинов, но знал, что они там есть, столь же уверенно, как если бы они стояли прямо перед ним.
— ''Космодесантника невозможно заманить в западню, '' — сказал сержант Борази по вокс-сети ударной группы, — ''можно запереться с ним в одном помещении, но в ловушке при этом окажется совсем не он.''
Н'Кало остановил группу у края леса. Перед ними простиралась открытая болотистая местность, края которой казались очень удобным местом для того, чтобы разбить лагерь и лишить врага возможности устроить засаду. Н'Кало подумал о назначенных парламентом командующих, которые купились на эту уловку прежде, чем Моликор запросил помощи у Империума. Они, должно быть, решили, что будет резонно рискнуть попасть в засаду один раз, но обеспечить себе прямой выход на противника. Скольких из них Эшкины эшкины убили, превратив местность в своего союзника? Сколько всадников в панике метались по точно такой же тропе под ливнем из тысячи стрел, а затем и под пулями из трофейного оружия в руках врага, который прятался так хорошо, что, казалось, убивать начал сам лес?
— Салик и Швайо, держите фронт, — скомандовал по воксу Н'Кало, . — К'Джинн, прикрываешь тыл. Борази, со мной.
Ударная группа заняла позицию у входа в ловушку. Опустошители Борази опустились на одно колено, водя по дуге стволами тяжелых болтеров.
План засады состоял в том, что космодесантники останутся на открытом месте, полагая, что не смогут пробиться через лес. К несчастью для эшкинов, этот план, великолепно сработавший бы против армий парламента, не удался против бронированных космодесантников, чьи масса и сила позволяли им двигаться через лес стой же скоростью, что и по открытой местности. Бойцы отделения Салика первыми добежали до деревьев и, нисколько не замедлившись, начали прорываться между стволами. Под их весом трещала гнилая древесина. Железные Рыцари оказались среди издающих боевые кличи эшкинов. Очереди болтеров скрещивались в воздухе и разрывали врагов пополам.
Н'Кало внезапно ощутил легкое разочарование. В пределах досягаемости силового меча не было ни одного Эшкинаэшкина. В быстро редеющий лес вошло отделение Швайо. Люди умирали среди узловатых корней и рухнувших стволов. Сегодня у Н'Кало не будет трофеев.
Наконец, Н'Кало добрался до деревьев. Среди упавших на землю ветвей лежали скрюченные, истерзанные тела. Один из противников был все еще жив. Он со стоном пытался подняться, похоже, не понимая, что одна из его рук оторвана у самого локтя. В валяющихся телах зияли огромные рваные раны, оставленные болтерным огнем. Одна из голов была разбита задником болтера. Н'Кало перешагивал через трупы, осматриваясь вокруг в поисках целей. За спиной шли Борази и К'Джинн.
Внезапно, Н'Кало перестал слышать тяжелые шаги и огонь болтеров своих идущих сзади боевых братьев. Он оглянулся, не желая замедляться, но никого не увидел.
— Доклад по отделениям! — сказал Н'Кало в вокс. Ответом ему было лишь потрескивание статики. — Доклад! — повторил он, но ответа не последовало.
Лес вокруг искажался. Деревья изгибались, перекрывая путь, а из земли высовывались руки, пытающиеся поймать космодесантника за щиколотки. Н'Кало выстрелил на ходу, плазменный пистолет послал сквозь листву мерцающий оранжевым светом поток, но не было никакой уверенности в том, что он хоть куда-то попал. Командующий налево и направо размахивал мечом, пробивая себе путь. Он попытался вызвать своих боевых братьев, но снова не получил ответа. На поверхности деревьев теперь проявились лица, а из земли выступила кровь. Небо, на которое Н’Кало бросил взгляд сквозь скрюченные ветви, казалось покрытым волдырями и ожогами, словно в нем накапливалась некая зловещая, готовая низринуться на космодесантника сила.
Н’Кало врезался в препятствие, которое не поддалось под его весом. Он отступил на шаг назад и увидел еще один кошмар. Выше пояса космодесантник, ниже пояса чудовище с паучьими конечностями. Несколько лап с ужасными когтями были подняты с явным намерением пронзить тело Н'Кало. Броня космодесантника принадлежала не Железным Рыцарям — она была фиолетовой, на одном из ее наплечников красовалось изображение золотой чаши. Судя по высокому воротнику, это был доспех образца «эгида»«Эгида», какой обычно носили библиарии.
Н'Кало ударил по появившейся фигуре мечом. Мутант отразил удар рукоятью изящно украшенного топора. Молниеносным, незаметным глазу движением существо оказалось над командующим, придавило его своим весом, вынудив опуститься на одно колено. Одна из конечностей схватила Н'Кало за держащую меч руку, а другая отшвырнула в сторону плазменный пистолет.
Лес снова изменялся, на сей раз возвращаясь в нормальное состояние. Н'Кало услышал заполняющие вокс-сеть голоса боевых братьев.
— ''Отходим! '' — раздался голос К'Джинна. — ''Перегруппировка на дальней стороне!''
— ''У меня потери! '' — прокричал Салик. — ''Занимаем оборону! '' — в В воксе раздался звук разрывающих деревья болтерных очередей.
Мутант пинком отбросил в сторону меч Н'Кало.
Крепости эшкинов были замаскированы столь хорошо, что заметить их с воздуха не представлялось возможным. Даже лучшим имперским мастерам осады, возможно, не удалось бы столь искусно расположить на подходах к густым прибрежным лесам укрепления из деревянных кольев и ям-ловушек. Нападающий в пешем строю противник понес бы потери задолго до того, как подобрался бы на дистанцию выстрела из лука со стен крепости. Сами же крепости располагались в два уровня. Первым служили скрытые траншеи и смертельные ямы в земле, а вторым — галереи с бойницами в кронах наверху. Листва была достаточно густой, чтобы их скрыть, а промежутки между ними эшкины сделали непроходимыми с помощью переплетений колючей лозы, тонкого слоя сухой земли поверх ям с вязкой грязью, и даже гнезд лесных хищников. Настолько глубоко на территорию эшкинов удалось зайти двум отрядам солдат парламента. Никто больше не видел ни одного из них, если не считать нескольких посыльных, которых оставили в живых для того, чтобы они могли рассказать, что эшкинов не впечатлили сверкающие доспехами кавалеристы и пышные знамена армий парламента.
Крепости располагались на некотором отдалении от моря, хотя было трудно сказать, где оно начиналось. Сплетенные кроны мангровых деревьев образовали полог над темными водами, в которых добывали пищу рыбаки эшкинов, довольно быстро обнаружившие, что их гарпуны столь же хорошо, как рыбу из воды, могут выдергивать солдат из пробирающихся к берегу лодок. Отмелей и подводных камней здесь было достаточно, чтобы отбить желание высаживаться у всех, кроме самых жадных до славы адмиралов. К несчастью Парламентариевпарламентариев, у них когда-то был такой адмирал. Его корабли теперь сидели на мели в нескольких сотнях метров от берега. Их заманили в ловушку, и за несколько месяцев голод и снайперы эшкинов перебили всех членов команд до последнего человека.
Но сколь бы мощными ни были эти рубежи, они не смогли бы остановить космодесантников, несущих эшкинам правосудие. Однако Железным Рыцарям не дали шанса опробовать их на прочность.
Первым, что Н'Кало увидел в крепости эшкинов, был потолок из деревянных досок и переплетений лозы. Космодесантник попробовал пошевелиться и обнаружил, что не связан. Он лежал в построенном вокруг кривого древесного ствола на довольно большой высоте сооружении. Во влажном воздухе витал слабый запах сгнивших до состояния водянистой массы веток, смешивающийся с запахом морской соли. Повсюду можно было видеть часовых-эшкинов, пугающе-неподвижных, держащих подходы на прицеле луков и ручного огнестрельного оружия. Н'Кало впервые увидел их женщин и детей. Некоторые из часовых были женщинами, а из дверного проема за командующим со смесью восхищения и страха наблюдала стайка детей. Они были худощавыми, крепкими и жилистыми, какими могут вырасти лишь вдали от цивилизации, а рисунки на коже повторяли узоры шрамов на взрослых.
Н'Кало сел. Дети завизжали и разбежались. Судя по множеству пустых кроватей, командующий находился в чем-то вроде казармы или общинного дома. Оружия не наблюдалось, но броню космодесантнику оставили.
— Пали, но не погибли. За ними присматривает мой апотекарий. Двое ранены из болтера, один — цепным мечом. Хотя они и не смогут сражаться некоторое время, все трое будут жить. Они находятся на первом уровне, внизу, под присмотром моих боевых братьев. Сержант Борази создал нам довольно большие проблемы. Его стоит наградить за стойкость духа, хотя и неуместную в данной ситуации. Он будет должен нам несколько сломанных костей.
Н'Кало слышал об Испивающих Души. Как и Железные Рыцари, они были преемниками Имперских Кулаков, и считали Рогала Дорна своим примархом. Командующий никогда не встречал никого из Испивающих Души, но вспомнил, что они прославились своим мастерством абордажа и получили знаки почета во время битвы за дворец экклезиарха во время войн Отступничества. Н'Кало и Сарпедон должны были относиться друг к другу как братья, не только как космодесантники, но как сыны Дорна.
— Почему ты выступаешь против нас? — спросил Н'Кало. — Мы выполняем волю Императора!
Вероятно, еще более важным фактором было то, что Н'Кало почувствовал в словах Сарпедона правду. Железный Рыцарь хотел узнать, что же такое сокрыто здесь, что могло заставить космодесантника, пусть и отступника, сражаться против собственных братьев. Поэтому командующий сдерживался и шел за Сарпедоном, через некоторое время достигнув дна колодца и углубившись в обнаружившийся в стене туннель.
Стены туннеля также так же покрывала резьба. Изображения глаз и рук, символы наблюдения и защиты. Дуновение горячего влажного ветра с другой стороны туннеля донесло до Н'Кало пронзительные крики людей. Они кричали, и сотни голосов переплетались, подобно нитям гобелена.
Взгляду открылась пещера, чьи мрачные камни подсвечивались изнутри кроваво-красным светом. Крики стали громче. Н'Кало напрягся, не уверенный в том, что его ждет впереди, частью разума все еще ожидая момента, когда библиарий ослабит бдительность.
Изображение было довольно скверным, но на нем можно было узнать лицо человека, прикованного сейчас цепью к скале. При жизни Мантер Филл сочетал в себе жесткие черты исследователя и светский лоск, его обветренное лицо соседствовало с напудренным завитым париком.
— '''Эшкины охраняли их в течение нескольких поколений, мои лорды. И, хотя на первый взгляд они выглядят кошмарно, после тщательного исследования и бесед с принявшими меня эшкинами я пришел к выводу, что они — главное сокровище этой планеты. Видите ли, это не живые существа, но и не мертвецы. Они не стареют, они не испытывают усталости. Они просто существуют. Только подумайте, мои лорды! Подумайте, каким они могут стать ресурсом! Бесконечный источник грубой рабочей силы! Если они поддаются обучению — тогда все хорошо, если не поддаются — для того, чтобы сделать их полезными, будет достаточно несложной электроники и интерфейсов. Я считаю, что мертвецы Моликора — богатейший природный ресурс всей этой…''
Сарпедон поставил запись на паузу. Н'Кало в течение нескольких секунд молча смотрел на изображение Филла, затем на лицо прикованного к камню человека.
— Нет. Это сделал я, чтобы иметь возможность показать его кому-то вроде тебя. Филл и парламентарии не понимают того, что эшкинам известно уже тысячи лет. Силу, подобную этой, нельзя использовать без последствий. Граница между реальным миром и варпом здесь очень тонка. Эмоции умирающих обретают плоть в варпе и выбрасываются в эту яму. Предки племен Моликора знали об этом и послали лучших воинов охранять это место. Со временем они стали эшкинами. Когда на Моликор прибыли поселенцы из Империума и парламентарии узнали о яме, они решили, что хотят заполучить ее, не имея ни малейшего представления о ее истинной природе.
Сарпедон снова начал продираться сквозь массу тел, расчищая путь на поверхность. Н'Кало мог лишь следовать за ним, командующего обуревали противоречивые чувства. Масштабность сказанного библиарием, сам факт существования мира, который извергает мертвецов в виде бессмысленно существующих созданий, факт, что парламентарии выступили в роли агрессоров , и то, что лишь эшкины стоят между Моликором и проклятием — все это давило на Железного Рыцаря и плохо укладывалось в его голове. Все, что Н'Кало знал о Моликоре, все, что принимал на веру, оказалось неправильным.
Свод потолка Верховного парламента Моликора, Имперского зала, купели Величия, возвышался над собравшимися членами совета подобно вторым небесам. Купол Верховного Парламента парламента цветом напоминал небо, величественные облака, подсвеченные золотым солнечным светом, повторяющим причудливые изображения великолепия Терры. Члены Верховного парламента, собранного из малых парламентов городов Моликора, блистали униформой множества полков планеты и одеяниями собственных торговых домов. В знак верности Империуму они несли на себе знаки аквилы.
Под куполом собрались три тысячи мужчин и женщин, а наиболее почетное место занимал лорд-спикер Ваннариан Ранн. Будучи официальным представителем парламента, Ранн считался имперским губернатором Моликора. С широких плеч этого низкорослого крепкого человека свисала отделанная горностаем накидка. Приличествующая его статусу массивная золотая цепь поблескивала там, где находилась бы шея, если бы ее можно было обнаружить между бочкообразной грудью и бритой головой с выражением недовольства на лице. На цепи висела инкрустированная бриллиантами и рубинами серебряная аквила. На коротких пальцах сверкали большими драгоценными камнями массивные перстни.
— Мужчины и женщины Верховного парламента! — воскликнул Ранн, . — сыновья Сыновья и дочери имперской воли! Поприветствуем командующего Н'Кало из Железных Рыцарей!
Н'Кало прошел к центру зала. Каждый из присутствующих неотрывно смотрел на него. Привычным для них зрелищем были вся роскошь и украшения, которые только мог предоставить им Моликор, поэтому вид космодесантника был для них в новинку. Ближайшие к Н'Кало люди испуганно вздрагивали, когда он проходил мимо. Даже в рыцарском доспехе со всеми его венками и гребнями Железный Рыцарь определенно выглядел, как созданная убивать машина.
— Досточтимые члены совета Моликора, — начал Н'Кало, приблизившись к Ранну, — благодарю вас за то, что допустили меня в сердце вашего правительства. Железные Рыцари, как и вы, применяют оружие по воле Императора, в этом мы с вами — братья пред лицом Его.
— Вы здесь желанный гость, командующий Н'Кало, и вашим братьям-космодесантникам окажут любые почести, которые только под силу парламенту. Воистину в наших глазах вы — спасители наших людей. Вы охраняете наших граждан от угроз, которые над ними нависли, . — слова Слова Ранна были встречены вежливыми аплодисментами членов Верховного парламента, . — вы Вы пришли, чтобы сказать нам, что восстание подавлено? — продолжил Ранн, . — что Что ненавистные эшкины больше не будут осквернять наши земли своей дикостью, и что Моликор останется под властью Императора?
Н'Кало снял шлем. Несмотря на необходимость соблюдать приличия, многие члены совета при виде обожженного лица командующего и местами отсутствующей, местами почерневшей и оплавившейся, подобно нагретому и снова охлажденному воску, кожи, поморщились, а кое-кто даже отвернулся.
— Не лгите мне! — рявкнул Н'Кало. Ближайшие к нему члены совета начали пытаться отодвинуться как можно дальше, некоторые даже умудрились залезть на колени своим соседям.
— Я попытался разобраться сам. Я направился в исторические архивы Молик -Терциам. Да, в то место, которое вы считали надежно скрытым от посторонних глаз! Мои боевые братья взяли штурмом имение маршала кавалерии Конигена, героя вашей истории, и потребовали, чтобы он рассказал, почему сначала повел войска в дельту! Мы знаем правду, мои братья и я. Война на Моликоре началась не из-за восстания эшкинов. Все дело в вашем желании эксплуатировать мертвецов Моликора как рабочую силу для шахт и верфей! В богатстве, которое они могут принести вам! В вашей готовности использовать силы, сочащиеся из варпа, и готовности эшкинов препятствовать тому, чтобы вы совершили этот грех!
— А что нам оставалось делать? — воскликнул Ранн. — Пограничье висит на волоске! Без военных ресурсов, которые можно производить с использованием такого труда, мы никогда не удержим Вурдалачьи звезды! Сейчас люди едва выживают здесь! Вы предлагаете самим загнать себя в рабство? Предлагаете работать так, чтобы руки стирались до костей?
— Нет, — спокойн спокойно ответил Н'Кало, — я предлагаю вам покинуть это место.
«Кара Гарадана» несла на себе намного меньше украшений и почетных знаков, чем большинство ударных крейсеров Адептус Астартес. Каждый его дюйм, каждая четкая, жесткая линия, говорили о том, что это боевой корабль. Казалось, он с негодованием смотрит с орбиты на затянутую облаками планету. Над носом корабля находилось украшение в виде львиной гривы. Этот элемент, похожий на плюмаж на шлеме рыцаря-феодала, был единственной уступкой в пользу эстетичности.
Внутри «Кара» было была почти такой же, и мало что говорило о славной истории Железных Рыцарей. Большинство текущих корабельных дел Н'Кало вел из своей кельи, где он тренировался и медитировал, когда в нем не нуждался флаг-капитан. Установленный на одной из стен пикт-экран, показывал крупный план неба над космопортом Моликора. Командующий смотрел на скопление выходящих из облачного покрова дождем серебристых искр торговых и грузовых судов. На этих кораблях находилось имперское население Моликора, вместе с лидерами-парламентариями. Эти лидеры менее трех дней назад получили футляры слоновой кости, в которых содержался приказ эвакуировать планету под страхом уничтожения. Приказ был подписан литерой «I», наделявшей их в Империуме властью, выше которой было только слово самого Бога-Императора.
Также в чехле лежали молитвенные четки. Это было традиционное сообщение. «Если ты дерзнешь проигнорировать приказ, используй эти четки, ибо молитва — твоя единственная надежда на избавление».
Это было судно Инквизиции. Командующий был уверен в этом, даже не выходя на связь. Тем не менее флаг-капитан отправил сигнал приветствия, но, чего и следовало ожидать, не получил ответа. Адептус Астартес сделали свою работу на Моликоре. Теперь за дело взялась Инквизиция, которая не держала ответа ни перед кем.
Н'Кало уже доводилось видеть выполнение приказа на карантин. Он надеялся, что все успели покинуть Моликор. Хотя командующий не испытывал особой любви к парламентариям, от главных заговорщиков уже избавились, остались более-менее невинные имперские граждане. Инквизиция изолирует мир, уничтожит космопорт и провозгласит мир запретным из-за аномального возмущения варпа под поверхностью, которое заставило планету превращать мертвецов в безмозглые куклы. Парламентариев, собиравшихся использовать яму, будут судить, допрашивать, и, скорее всего, казнят за столь охотное занятие связанными с варпом вопросами. Н'Кало не особенно волновала их судьба. По всему Империуму гораздо более плохие вещи происходили с гораздо более хорошими людьми. Думать об этом было пустым занятием. Дальнейшие события виделись довольно мрачными, но командующий верил, что все идет так, как и должно.
У Испивающих Души веры не было, по крайней мере, веры в Империум. Вероятно, их можно понять, подумал Н'Кало. Он видел все то же самое, что и они, ту же самую жестокость и бесполезную хаотичность распределения ресурсов Империума. Железный Рыцарь не отклонился от принятой в Империуме линии поведения — в конце концов, он сообщил Инквизиции об угрозе на Моликоре. Но, анализируя произошедшее в своей келье, он поневоле задался вопросом, сколько еще ему нужно увидеть несправедливости, чтобы превратиться в отступника, подобно Испивающим Души?
— ''Командующий Н'Кало, '' — раздался из вокса голос флаг-капитана, — ''мы получаем входящий сигнал, адресованный вам.''
— Откройте канал связи, — сказал Н'Кало.
— ''Приветствую, командующий, '' — произнес голос, который совсем недавно, будучи еще незнакомым, достиг ушей Н'Кало сквозь звуки стрельбы и треск веток на лесной прогалине.
— Сарпедон, — сказал Н'Кало, — не думал, что ты все еще где-то рядом. Тебе стоило бы знать, что Инквизиция с удовольствием подслушивает переговоры.
— ''На моем корабле есть устройства связи, которые даже Инквизиция раскусит не сразу, '' — ответил Сарпедон. Его голос передавался в режиме реального времени. Это означало, что корабль Испивающих Души находится неподалеку, . — я ''Я хотел поблагодарить тебя за правильный поступок по отношению к Моликору и эшкинам. Ты мог поступить по-имперски, но ты этого не сделал. Для этого нужно необычайное мужество.''
— Я выступил против парламента Моликора не ради благодарности, — ответил Н'Кало, — я сделал это потому, что это было необходимо. Духовную угрозу на этом мире нельзя было оставлять без внимания. Но я рад, что не стал орудием несправедливости, поэтому благодарю тебя за то, что указал мне все возможные пути.
— ''И все же я подозреваю, что твоя благодарность не помешает тебе атаковать такого отступника и мутанта, как я, '' — сказал Сарпедон, — ''поэтому мне придется откланяться.''
— Соглашусь, Сарпедон. Это будет мудро. Прежде, чем ты уйдешь, я хотел бы задать один вопрос.
— ''Задавай.''
— Что стало с эшкинами?
Н'Кало показалось, что он услышал короткий смешок.
— ''Не волнуйся за них, '' — сказал Сарпедон, — ''у моего ордена хватит сил перевезти их куда-нибудь, где они смогут начать все с начала, и где Империум еще очень долгое время их не найдет.''
— Ясно. Для меня будет лучше, чтобы я больше ничего не знал. Прощай, Сарпедон, я буду молиться о том, чтобы наши пути не пересеклись, поскольку я чувствую, что если это случится, мне придется сражаться с тобой.
— ''Я буду молиться о том же, командующий Н'Кало. Да направит тебя Император.''
Связь оборвалась.
После выступления Н'Кало в суде царил не такой шум, как после речи Варники. Вместо этого раздался приглушенный гул. Воющие Грифоны бормотали клятвы и плевали на пол. Имперские Кулаки пытались остаться беспристрастными, но когда Н'Кало закончил давать показания, на их лицах появилось выражение презрения. Мрачный Рейнез изо всех сил старался хранить молчание, закрыв глаза и опустив голову.
— Скольких моих боевых братьев эта история вернет из могил? — продолжал Борганор, . — Испивающие Души вмешались в грызню каких-то болотников. Что это говорит о них? Они боролись с божественным имперским правом. Чтобы потешить чувство справедливости командующего Н'Кало, они лишь увезли банду дикарей навстречу Трон знает какой участи. И мы должны оправдать Сарпедона по обвинению в гибели моих братьев? Кто-нибудь выскажется за Воющих Грифонов?
— Или за Багровых Кулаков? — вмешался Рейнез. — Что такого сделали эшкины, чтобы заслужить право голоса на этом процессе? Каждый из моих погибших братьев стоит тысячи язычников, спасенных Испивающими Души!
— Если мне будет позволено, — вмешался Гефсемар из Сангвинарных АнгеловСангвиновых, — я чувствую, что смогу пролить немного света на касающиеся судьбы Испивающих Души вопросы.
— Да что ты можешь сказать, раззолоченный павлин? — сплюнул Рейнез.
— Воистину, то, что я хочу сказать, более уместно, чем любое заявление капитана Рейнеза, — сказал он, — и я чувствую, что немногие смогут найти слова, более подобающие ситуации, чем те, что нашел я.
— Ближе к делу, щегольщёголь, — пробормотал Рейнез.
— Сангвинарные жрецы моего ордена, — продолжил Гефсемар, — долгое время ведут исследования связи между генным семенем, которое несет в себе каждый космодесантник, и благословенной плотью наших примархов, по образу и подобию которой создавалось генное семя изначальных восемнадцати легионов. Воистину, нам открылось многое о святом Сангвинии, отце нашего ордена, и эти открытия закаляют наши души перед грядущей битвой. Так получилось, что некто передал Сангвинарным Ангелам Сангвиновым образец генного семени ордена Испивающих Души в надежде, что мы смогли бы установить, лежит ли причина их мятежа в изъяне генного семени.
— Где вы его взяли? — сказал Сарпедон. — Кто из моих братьев вам его передал?
— Боюсь, что это был не твой брат, — ответил Гефсемар . — генное Генное семя передал нам Испивающий Души, недовольный тем, что ты узурпировал пост магистра ордена. Через свои связи в Инквизиции он искал способ отомстить.
— Михайрас, — мрачно произнес Сарпедон, — я думал, что убил его во время второй высадки на Стратикс ЛюминэЛюмина. Я недооценил своего старого новобранца. Он все еще пытается отомстить, даже после смерти.
— И ему это удалось, — продолжил Гефсемар, — космодесантники, лорд-судья, сангвинарные жрецы в ходе своего исследования ожидали обнаружить в основе генного семени Испивающих Души следы плоти самого Рогала Дорна. Но не обнаружили.
— Что ты хочешь сказать? — спросил Сарпедон.
— Я хочу сказать, что Рогал Дорн не является вашим примархом, — сказал Гефсемар, — и не могу сказать, кто является. Сангвинарные жрецы еще не закончили исследования. Но генное семя Дорна — одно из самых стабильных и узнаваемых среди Адептус Астартес, и можно с уверенностью заявить, что у Испивающих Души его нет. Именно для того, чтобы рассказать эту новость, я и прибыл на «Фалангу». Именно поэтому Сангвинарные Ангелы Сангвиновые просили права присутствовать на суде.
Сарпедон забился в путах, почти вывалившись из своей клетки.
Брат Сеннон хромал по Залам Искупления, едва в силах вынести взгляды Испивающих Души. Космодесантники сидели в камерах, прикованные цепями к стенам, и ожидали решения, которое будет принято в Обсерватории Величия Дорна. Новости о том, что Дениятос жив, вызвали у них замешательство пополам с ликованием. Присутствие философа-солдата воина было недолгим, всего несколько секунд, а затем дредноут заключили в камеру, и сейчас ни один из Испивающих Души не мог быть абсолютно уверен, что вообще его видел. Когда в коридоре появился одинокий паломник, они были заняты обдумыванием произошедшего.
За человеком шли два Имперских Кулака, но казалось, что гораздо большую опасность для Сеннона представляют не Испивающие Души, а собственное состояние здоровья. Синеватая, влажная от пота кожа, красные круги вокруг глаз, опустившиеся, словно под гнетом собственного веса, плечи. Дыхание было похоже на болезненный хрип.
Он прошел мимо камеры сержанта СалкаСолка. Сержант был истощен, его руки покрывали раны — он продолжал пытаться разорвать оковы даже после того, как стало очевидно, что освободиться ему не удастся. Остальные Испивающие Души молились или просто отдыхали, отключив половину мозга и оставив вторую половину бодрствовать. Такую способность космодесантникам давал каталептический узел, внедренный между полушарий мозга. Сервиторы регулярно приносили Испивающим Души пищу, но это было единственной уступкой в пользу комфорта. Так как место заточения Дениятоса находилось довольно далеко, пленники вели себя тихо, каждый из них обдумывал собственное положение и ждал новостей о Сарпедоне и судебном процессе. Но никто ни о чем не спрашивал тюремщиков из Имперских Кулаков.
В одной из камер находился капеллан Иктинос. Камера была запечатана так, чтобы ни один из Испивающих Души не мог увидеть или услышать капеллана. Риторику Иктиноса сочли одной из самых больших угроз для нормального содержания пленников, поэтому к прутьям решетки приварили стальные листы. Тех Испивающих Души, кто, лишившись офицеров, примкнул к его пастве, распределили по Залам Искупления таким образом, чтобы максимально ограничить их возможность общаться между собой. Проходя мимо запечатанной камеры, Сеннон коснулся ее двумя пальцами, пробормотав молитву о душе Иктиноса.
— Ты знаешь мое имя, — сказал Люко.
— Я читал об Испивающих Души, — сказал Сеннон, . — Имперские Кулаки открыли нашему культу большую часть информации о них, чтобы мы могли наилучшим образом наблюдать за свершением правосудия. Мы, может, и называемся Незрячим Оком, но не выполняем свой долг вслепую, имея доступ к знаниям.
— Инквизиция, знаешь ли, приказала вычеркнуть нас отовсюду, — сказал Люко, — они, скорее всего, повесят тебя просто за то, что ты знаешь о нашем существовании.
— Я буду молиться о тебе.
— Не будешь. Обо мне не будут молиться.
— Ты в цепях. Не тебе решать, будут ли о тебе молиться.
Сарпедон едва заметил, как Имперские Кулаки отвели его из обсерватории Величия Дорна обратно в камеру. В первые два раза он оценивал своих охранников и маршрут, которым они следовали, чтобы выбрать наилучшее время для того, чтобы попытаться спастись. Руки были скованы, но он все еще мог пользоваться ногами, которых у него осталось шесть. К тому же Сарпедон был быстрее и сильнее любого из четырех охраняющих его Имперских Кулаков.
Но со всеми четырьмя он бы не справился. В отличие от Сарпедона, они были вооружены и бронированы. Подавляющий ошейник не давал использовать «пекло»Ад, которое могло бы создать достаточный беспорядок, чтобы появилась возможность сбежать. Из известных библиарию планов «Фаланги» он сделал вывод, что будет сложно уйти достаточно далеко от полного враждебно настроенных космодесантников купола прежде, чем поднимется тревога. Идея о побеге была почти забыта и отложена в ту часть разума космодесантника, где хранятся отвергнутые планы сражений в ожидании, когда с них снова смахнут пыль.
На пересечении коридоров, где заканчивались научные лаборатории и хранилища карт и начинались отделанные камнем Залы Искупления, Сарпедона с конвоирами встретил капитан Борганор.
Борганор приблизился вплотную. Он был настроен столь же агрессивно, как и все присутствовавшие в зале суда, но, казалось, немного успокоился с того момента. Возможно, его пыл охладила уверенность в том, что конец уже близок, что Владимир и другие космодесантники уже решают, как именно следует казнить Сарпедона.
— А ты как думаешь? — сказал Борганор, . — я Я хочу знать причину.
— Причину?
— Причину, которая вынудила тебя восстать против Империума. Среди всех этих дебатов и споров, никто еще не понял, почему ты сделал Испивающих Души отступниками. Дело в Абраксесе? Ваше восстание началось с порчи? Скажи правду, Сарпедон, ведь лгать теперь бесполезно.
— Мы увидели, — ответил Сарпедон, — истинную суть Империума. Полагаю, мы всегда о ней знали, но понимание было задавлено весом традиций и истории. Империум — злое место, капитан. Сколько его граждан не испытывает страха и страдания? Сомневаюсь, что найдется хоть один. Империум стоит на злобе и жестокости. И, наказывая собственных людей, творя необходимое, по его словам, зло по отношению к ним, он становится питомником всего того зла, с которым, как он утверждает, борется. Армии Хаоса не возникают на пустом месте. Они состоят из тех, кто раньше были гражданами того же самого Империума, но первоначально подверглись порче под действием его ужасов. Именно это делает их восприимчивыми к шепоту темных Темных богов. Если бы Император по-прежнему ходил среди нас, Он с ужасом посмотрел бы на творение рук человеческих и постарался бы его уничтожить. Империум — не последний оплот против врага. Он и есть враг.
— Ты утверждаешь, что Варника сказал неправду? Что Абраксес никогда не использовал вас в собственных целях?
— Абраксес использовал нас, это правда, — признал Сарпедон, . — Он использовал наш гнев по отношению к Империуму, чтобы манипулировать нами и обратить против собственных врагов. Но мы испытывали этот гнев еще до того, как он запустил в нас свои когти, и мы убили Абраксеса за то, что он сделал. Я не горжусь тем, насколько слепыми он нас сделал. Именно его прикосновение дало мне эти мутации, и я не понимал, что это такое, пока он не ушел. Но не он научил нас презирать Империум. С этим мы справились самостоятельно.
Борганор покачал головой.
— Могу сказать то же самое о тебе, капитан.
— Я просил Владимира даровать мне право убить тебя лично, — продолжил Борганор, — чтобы отплатить за всех убитых тобой моих боевых братьев. За библиария МеркаэноМеркано, который был намного лучше, чем любой из твоих братьев.
— И он дал тебе это право?
— Ты мог бы сделать это сейчас, — спокойно сказал Сарпедон, — эти Имперские Кулаки не обратят против тебя оружие. Ты смог бы прикончить меня прежде, чем они сумели бы тебя остановить, в этом я не сомневаюсь.
— Нет, Сарпедон. Я хотел сделать это медленно, . — лицо Лицо Борганора теперь находилось почти вплотную к лицу Сарпедона, . — оторвать Оторвать тебе ноги, как ребенок отрывает их у мухи.
— Потому, что я лишил тебя ноги?
— Должно быть, довольно удобно, капитан Борганор, иметь возможность винить Темных богов во всем, что ты боишься понять.
— Братья! — разнесся по коридору крик. К ним бежал скаут Имперских Кулаков. Он остановился, чтобы поприветствовать Борганора, . — капитанКапитан! Лорд Владимир требует, чтобы вы вернулись в Обсерваторию. Вердикт вынесен.
— Уже? — сказал Сарпедон.
— О, не думаю, что все произойдет так быстро, — сказал Борганор, — помнишь, Сарпедон? Как ребенок отрывает ноги мухе.
Имперские Кулаки снова окружили Сарпедона, и повели его обратно в Обсерваторию Величия Дорна. Испивающий Души оглянулся на идущего сзади Борганора. Лицо капитана выражало лишь одно намерение — медленно разорвать Сарпедона на части вне зависимости от решения Владимира.
Но он принял бы решение о казни, какую бы форму она ни приняла. В этом не было никаких сомнений с того самого момента, когда Сарпедон на Селааке сошелся в бою с Лисандром. Магистр ордена Испивающих Души прибыл на «Фалангу» лишь для того, чтобы умереть. Он утешал себя тем, что его орден будет казнен пред лицом Рогала Дорна, который, по крайней мере, знал бы, что Испивающие Души не были предателями, которыми их считал Империум… Но теперь, после открытия Гефсемара, даже это вызывало сомнения.
— Даже если это и так, — сказал космодесантник, — у нас приказ.
— Конечно, . — брат Брат Сеннон посмотрел в одну сторону коридора Залов Искупления, затем в другую. В одном его конце стояло сложное устройство, с помощью которого Имперские Кулаки в прошлом умерщвляли свою плоть во искупление каких-либо отклонений от путей ордена. В другом конце находилась пара закрытых противовзрывных дверей.
— Это здесь держат дредноут? — спросил Сеннон, идя к дверям.
— Если вдуматься, — произнес Сеннон, — ему, должно быть, шесть тысяч лет. Он сражался на Терре, ну, вы знаете, во время войн Отступничества. Для нас — время легенд, для него — обычные воспоминания.
— Заслуги прошлого ничего не значат, когда в настоящем царит порча, — ответил Имперский Кулак, . — брат Брат Сеннон, мы должны уйти.
Сеннон уже стоял рядом с противовзрывными дверями. Он положил на них руку, словно нащупывая пульс.
Зал суда был забит до отказа явившимися заслушать приговор космодесантниками. После Сарпедона будет вынесен приговор остальным Испивающим Души, но главное значение имел все же магистр ордена. В глазах тех, кто хотел отомстить Испивающим Души, Сарпедон был их олицетворением, и его участь распространялась на них всех.
Рейнез стоял, сложив руки на груди, ожидая оглашения приговора с таким видом, словно выполнял обязанности палача. Скорее всего, эта роль была уготована капитану Лисандру, который стоял за клеткой подсудимого с молотом в руке. Командующий Гефсемар снова надел плачущую маску, возможно ,чтобы почтить память погибших от рук Испивающего души Души космодесантников. Дважды истерзанное лицо Н'Кало снова скрывал шлем — по всей видимости, его вернули в прежнее состояние в кузницах «Фаланги». Магистр ордена Владимир стоял среди Имперских Кулаков, готовый огласить свое решение.
— Подсудимый, займи свое место, — сказал Владимир.
Сарпедон подчинился. Если и было время для сопротивления, кроме той неудачной атаки в апотекарионе, то оно давно прошло. Сопротивление, к тому же, ни к чему бы не привело. Сарпедон не испытывал ненависти к космодесантникам, собравшимся посмотреть на его смерть. Некогда он был таким же, кроме, возможно, немного большей гордыни и высокомерия. Он не испытывал ненависти даже по отношению к Рейнезу. Возможно, секундную жалость, но не ненависть.
— Сарпедон из Испивающих Души, — начал Владимир, — здесь звучали обвинительные и оправдательные речи. Собранные доказательства были исследованы с тщанием и рвением. Я уверен, что ни одно из действий этого суда не противоречило чести и традициям, и что выводы, к которым мы пришли, правильны и справедливы пред лицом Дорна и самого Всевышнего Императора.
— Прошу слова, — сказал Сарпедон.
— Говори, если желаешь, — ответил Владимир, — но решение уже принято, его осталось только огласить. Твои слова ничего не изменят.
— Благодарю, лорд-судья, — сказал Сарпедон, — космодесантники, я зову вас братьями, хотя и знаю, что вы меня братом не считаете. Когда я одолел магистра Горголеона и принял командование орденом, я сделал это лишь потому, что видел в нас ужасную порчу. Не порчу варпа, не тьму ксеносов, а испорченность самой человеческой души. Мы полагали, что стоим выше, что мы пастыри человеческого рода, поскольку были назначены духовенством Терры на роль сторожевых псов и палачей. Но на самом деле истинными врагами были само духовенство и Империум, которым оно управляет. На каждого человека, убитого или замученного тварями из варпа или ксеносами, приходится миллиард тех, кого обрек на это сам Империум. Император сейчас — пустой символ, ширма для творимых Империумом зверств, а когда Он ступал среди нас, Он сражался за безопасность и процветание каждого мужчины и каждой женщины. Вы хотели, чтобы я унижался и молил о прощении за то, что призвал свой орден выполнять волю Императора, когда она пошла вразрез с преступными намерениями Империума? Смерть каждого космодесантника давит на меня. Гибель Воющих Грифонов и Багровых Кулаков, я чувствую так же остро, как смерти собственных братьев. Но я не буду говорить, что сожалею. Я все сделал правильно. И если история Испивающих Души заставит кого-либо из вас усомниться в праве Империума угнетать и убивать верующих в Императора, то наша смерть будет не напрасной.
Рейнез встретил слова Сарпедона саркастическими аплодисментами. Медленные хлопки его ладоней эхом разнеслись по Обсерватории Величия Дорна. Остальные космодесантники не издали ни звука.
— Тогда я объявляю тебе смертный приговор, — сказал Владимир, — который будет приведен в исполнение Имперскими Кулаками незамедлительно, как это и приличествует смерти космодесантника. Имена Сарпедона и всех Испивающих Души будут стерты из всех клятв и знаков почестей. Во исполнение приговора назначаю капитана Лисандра палачом, а апотекария асклефина Асклефина наблюдателем. Сарпедон, ты отправишься в часовню Мучеников, где будешь казнен, твое тело сожжено, а прах выброшен в космос. Та же участь постигнет твоих братьев. Таково решение этого суда.
Сарпедон склонил голову. Такой исход был лучшим из тех, на которые он рассчитывал.
Ход его мыслей прервало внезапно возникшее в рядах собравшихся волнение. Некоторые из них смотрели вверх, сквозь купол. Мутные огни Сокрытой области региона Вуали заслонил быстро приближающийся силуэт космического корабля, размерами намного меньше, чем «Фаланга». Его двигатели работали на полную мощность.
По кораблю был тут же открыт огонь. Автоматические турели «Фаланги» были активированы вовремя, и силуэт взорвался в короткой вспышке пламени, долю секунды спустя поглощенной вакуумом. Но судно не испарилось, а просто было уничтожено, и часть его корпуса по инерции двигалась прежним курсом к куполу.
— Судно паломников, — определил Лисандр, — закрыть купол!
Купол был защищен бронеплатинамибронепластинами, которые начали закрываться подобно векам огромного круглого глаза, но каждый космодесантник понимал, что сомкнуться они не успеют.
— Всем наружу! — закричал Владимир. — Нас предали! У врага подкрепление! Братья, покинуть это место!
Остатки корпуса врезались в купол. В этот момент бронещиты закрылись лишь наполовину. Купол разрушился, осколки толстого усиленного стекла рухнули вниз подобно ножам. Воздух улетучился наружу и наступила ужасная тишина, нарушаемая лишь скрежетом металла и приглушенным, словно доносящимся из-под земли, гулом пламени.
Улучшенные легкие Сарпедона перекрыли трахеи, чтобы сохранить остатки воздуха. Катастрофа разворачивалась для него словно в замедленном действии. Космодесантники прыгали в укрытия, спасаясь от обломков раскаленного металла. Словно в ирреальном замедленном повторе один из Имперских Кулаков лишился ноги ниже колена, в которое угодил обломок купола. Другой, вместе с одним из Воющих Грифонов, исчез в потоке огня и обломков стали. Почетный караул Владимира пытался довести его до дверей, расшвыривая в стороны космодесантников. Сангвинарные Ангелы Сангвиновые Гефсемара прямо с мест вылетели через двери, сопровождаемые струями пламени прыжковых ранцев.
Воцарился хаос. Большая часть корпуса судна паломников влетела внутрь ослепленной глазницы купола, и пошла вдоль пластин обшивки трещинами, из которых извергались потоки раскаленных обломков. Сарпедон не видел Рейнеза или Лисандра, которые во время процесса находились ближе всего, и его тело инстинктивно пыталось разорвать оковы.
Часть разума кричала, что ему не хватит воздуха, что даже три легких космодесантника не смогут долгое время продержаться в полном вакууме. Другая часть искала возможность спастись. Сарпедон ранее не испытывал клетку на прочность в полную силу, поскольку не было никакого шанса уйти от такого количества космодесантников. Но теперь он начал пытаться вырваться из оков всеми силами, в наличии которых уже был не уверен.
Рейнез взревел и рванулся вперед, подняв молот над головой. Это был порыв чистого гнева, опрометчивый, легкомысленный. Неправильный. Сарпедон, цепляясь когтями за выпуклости орнамента, вскарабкался на стену, и молот Рейнеза врезался в стену за его спиной. Образовалась глубокая вмятина с торчащими из нее обрывками проводов и источающими хладагент трубками.
Сарпедон уцепился за покрывающую потолок паутину люмен-лент и проводов. Рейнез озлобленно взревел и взмахнул молотом, но библиарий спрыгнул на лабораторный стол и ударом ноги метнул в незащищенное лицо Рейнеза сложное устройство, похожее на микроскоп. Десятки линз и острых медных деталей разлетелись на части , и Рейнез отшатнулся, на мгновение ослепленный.
Сарпедон бросился на него, передними конечностями пытаясь сбить с ног, а задними — обхватить. Рейнез вместе с повисшим на нем Испивающим Души сделал несколько шагов назад, пытаясь освободить свое единственное оружие — молот. Сарпедон вырвал его из рук капитана и отбросил в сторону. Силовое поле разрядилось как вырвавшаяся из заточения молния, когда оружие ударилось в противоположную стену помещения.
Сверкнула вспышка. В разбитом устройстве зажужжали механизмы, защелкали клапаны, разлетелись в сторону со скоростью пуль шестерни. Рейнез выбрался наружу, по его лицу и покрытому копотью нагруднику струилась кровь.
— Ты не палач! — крикнул Сарпедон. — Ты потерпел неудачу! Ты превратился в неразумное, ослепленное ненавистью существо, потому что не смог признать, что потерпел неудачу! Если бы ты убил меня, твоя неудача никуда бы не делась, и твоя жизнь не стоила бы ровным счетом ничего! Ты должен быть благодарен, что я не предоставил тебе такого шанса!
Рейнез выплюнул сгусток крови. Он стоял на ногах, хотя и покачивался, словно его ноги собирались подогнуться.
— Я оставлю тебе жизнь, — сказал Сарпедон, — запомни это, брат.
Задником болт-пистолета библиарий ударил Рейнеза в переносицу. Хрустнул хрящ, капитан снова оказался ошеломлен. Голова Багрового Кулака безвольно повисла. Сарпедон отпустил стол , и Рейнез рухнул на пол. Испивающий Души оставил его лежать и покинул техническую лабораторию, готовый ступить на любой путь, который откроет перед ним «Фаланга».
Люко ударил ногой по двери своей камеры. Она по-прежнему держалась крепко. На капитана упала тень. Возникший в мутном свете силуэт принадлежал Дениятосу. Корпус дредноута, даже лишенного оружия, выглядел мощным и устрашающим. Люко, все еще оглушенный, молчал. Дредноут посмотрел на него, сфокусировав мертвые глаза механической головы, затем пошел дальше, вскоре исчезнув в завихрениях пыли и дыма.
Сразу после его исчезновения появился сержант СалкСолк. В руках он держал пару лезвий, способных перерубить цепь или кость. Скорее всего, он взял их с одного из орудий пытки, используемых прежними поколениями Имперских Кулаков для очищения. Салк Солк что-то кричал, но Люко не мог разобрать слов, затем сержант принялся за прутья двери, и вскоре вырвал ее.
— …надо уходить! Кулаки с минуты на минуту будут здесь!
— Тогда оставайся, апотекарий, — сказал Люко, — пока у нас остается хоть шанс обрести свободу, я буду цепляться за него. Шансов у нас, может, и немного, но я думаю, что умереть свободным стоит того, чтобы сражаться. Пойдемте, братья! Нам нужно покинуть это место. За мной!
Люко и Салк Солк вышли из камеры. Люко увидел остатки ордена Испивающих Души — безоружных окровавленных космодесантников, несущих на себе следы наручников и кандалов. Но все они были его братьями, и теперь они в последний раз будут сражаться плечом к плечу. Одному Императору известно, почему Сеннон ценой собственной жизни купил им свободу — время задаваться такими вопросами еще не пришло. Хватало уже того, что у них появился шанс.
Люко привык использовать подворачивающиеся ему возможности. Он взял болтер, который ему протянул один из Испивающих Души, и первым пошел через Залы Искупления навстречу своим последним мгновениям свободы.
Люко пинком распахнул двери архива. Заплесневелый влажный воздух смешивался с гарью кордита и каменной пылью, окружавшими Испивающих Души. Архив представлял собой высокое, словно пропахшее пылью веков помещение с закрепленными на стенах в несколько ярусов пергаментными свитками и огромными деревянными столами для чтения. Согнувшиеся над столами архивисты с удивлением смотрели на шесть десятков космодесантников, ворвавшихся в их владения.
— Неплохое место, чтобы держать оборону, — сказал СалкСолк, оглядев архив, — много укрытий, мало входов.
— По крайней мере, нам будет, что почитать во время ожидания, — отозвался Люко.
Архивисты бросились врассыпную. Никто из Испивающих Души не собирался их преследовать. Они могли сообщить Имперским Кулакам, где скрываются беглецы, но Имперские Кулаки рано или поздно все равно узнали бы об этом, а смертей уже и так случилось слишком много.
— Рассредоточиться! — приказал Люко Испивающим Души. Так как Сарпедона и Иктиноса с ними не было, командование естественным образом переходило к нему, . — найдите Найдите что-нибудь, что мы сможем использовать! Оружие, транспорт! Конечно, глупо надеяться найти челнок, который унесет нас с этой консервной банки, но это не значит, что не стоит его искать.
— И дайте мне что-нибудь, чем я смогу снять эту чертову штуковину! — библиарий Библиарий Тирендиан все еще пытался сорвать с шеи психоподавитель, . — она Она опускает мой интеллект до вашего уровня.
Люко заметил движение, и вгляделся в полумрак архива. Из теней вышел старый согбенный человек, одетый в такие же одежды и несущий на себе те же самые символы, что и тот, кто освободил Испивающих Души из Залов Искупления. Все архивисты сбежали, но этот человек, кажущийся еще более ветхим, не проявлял страха.
— Приветствую! — сказал старик. Люко заметил у него молитвенные четки и аквилу паломника, а также вышитое на одежде изображение слепого глаза, . — братья Братья Чаши! Мое сердце радуется от того, что я вижу вас на свободе!
— Кто ты? — требовательно спросил Люко, . — один Один из твоих паломников умер, чтобы освободить нас, хотя мы не просили его об этом. Что вам от нас нужно?
— Я лишь хочу, чтобы свершилось предначертанное судьбой, — ответил паломник, — моя жизнь сложилась так, что меня называют отцом Гиранаром. Я и мои братья — Слепое Воздаяние, ищущие правосудия, орудия судьбы, Незрячее Око. Еще до того, как я родился, судьба начала готовить нас к роли, которую мы должны сыграть в том, что уготовано Испивающим Души. — Гиранар доковылял до Люко и сжал его огромную лапу своими крошечными сухими ладонями.
— Объяснись, — сказал Люко.
— Мы принадлежим к длинной череде тех, кто всеми силами старался, чтобы этот день настал, — продолжил Гиранар, . — Черная чашаЧаша, Серебряный грааль Грааль и бесчисленное множество других шли тем же путем, который гарантированно пересекся бы с путем Испивающих Души и позволил воплотить судьбу. Ты должен выбраться на свободу, капитан Люко, ты и все твои боевые братья! Ты должен сражаться здесь и увидеть, как происходит то ,что должно произойти! Я разбил твои оковы, но лишь ты можешь наносить удары!
— Какую судьбу? — спросил Люко. — Если мы здесь для того, чтобы что-то сделать, то для меня это новость. Нас доставили на «Фалангу» против нашей воли, и, сколь бы неблагодарно это ни звучало, о свободе мы тоже не просили.
Около ста комплектов силовой брони были расположены на стойках таким образом, что, казалось, рядами выстроились сами космодесантники. Доспехи Испивающих Души, все еще заляпанные грязью и пеплом Селааки, с отметинами, оставленными зарядами оружия некронов и когтями духов, которые чуть не погубили столь многих. Разбитая в схватке с верховным лордом некронов броня Сарпедона находилась там же. Как и броня Люко с небрежно нанесенными символами отступника поверх темно-фиолетового цвета ордена.
Рядом с броней лежало оружие. Болтганы были уложены, словно в арсенале. Топор МеркаэноМеркано, личное оружие Сарпедона. Силовой топор сержанта Грева Грэвуса и молниевые когти Люко. Краска на огромных бронированных перчатках почернела и местами отвалилась от постоянного воздействия силового поля когтей.
— Зал хранения улик, — с улыбкой произнес Тирендиан.
— Вооружаемся! — взревел Люко. — Тирендиан, пошарь в округе и найди боеприпасы и элементы питания.
— Похоже, нам все-таки удастся здесь закрепиться, — произнес СалкСолк, увидев оружие. Несколько Испивающих Души уже шли к своим доспехам, а сержант Грев Грэвус направился прямиком к силовому топору. Взяв его в свою мутировавшую руку, он внезапно начал выглядеть больше как Испивающий Души, как воин, чем как тот, кого держали в плену.
Люко вложил руку в одну из перчаток с молниевыми когтями. Вес показался огромным, и не только потому, что Люко еще не надел силовой доспех, компенсировавший бы размеры перчатки.
— А я надеялся, — обратился он к СалкуСолку, — что все это окончится мирно. По крайней мере, я говорил себе, казнь — не сражение. А теперь нам предстоит последняя битва. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь буду полагать, что всегда есть последняя битва.
— Капитан? — сказал Солк.
— Я их ненавижу, — ответил Люко, — сражения. Кровопролитие. Я начал их ненавидеть. Я уже давно лгал об этом, сержант СалкСолк, но сейчас в этом вряд ли есть смысл.
— Не могу поверить своим ушам, капитан.
— Знаю. Иногда я сам себе отвратителен.
— Нет, капитан, — сказал СалкСолк, — ты не понял. Ты ненавидишь войну, но сражаешься, потому что знаешь, что должен. В этом нет ничего отвратительного. Иногда я горжусь этим, даже наслаждаюсь, и это помогает мне пережить самое худшее. Но я не знаю, как мог бы сражаться без таких мыслей. Ты храбрее меня, капитан Люко.
— Хорошо, — ответил Люко, — можно взглянуть и с этой стороны.
— Давай сделаем нашу казнь немного более интересной, брат, — сказал СалкСолк.
Люко закрепил на левой ноге понож.
Вне всякого сомнения, отступникам помогли сбежать сообщники из числа паломников, которым позволили явиться на «Фалангу», чтобы наблюдать за судом. Когда командующие обсуждали свои потери и состояние «Фаланги», кастелян Левкронт молчал, поскольку было лишь вопросом времени, когда дело дойдет до рассмотрения того факта, что именно он дал паломникам разрешение взойти на борт корабля.
Среди Сангвинарных Ангелов Сангвиновых потерь не было, вдобавок к этому, командующего Гефсемара и его сангвинарную Сангвинарную гвардию произошедшая резня не коснулась вовсе. Погибли воющие Воющие Грифоны. Имперские Кулаки, коих здесь было большинство, соответственно, понесли наибольшие потери. Не хватало одного Серебряного Черепа и двух Обреченных Орлов, предположительно, погибших и выброшенных в космос взрывной декомпрессией. Члены экипажа, надев скафандры, уже делали первые попытки войти в купол Обсерватории, чтобы найти павших среди обломков. Но не было почти никакой надежды, что удастся найти выживших.
— Братья! — раздался крик от входа в Горн Веков. Показался окровавленный и сильно помятый Рейнез. За собой он тащил безоружного и лишенного доспехов космодесантника. Броня Рейнеза, которая в момент прибытия на «Фалангу» и без того находилась в плохом состоянии, теперь была настолько залита кровью и покрыта подпалинами, что едва можно было различить цвета Воющих Грифонов, Багровых Кулаков. — вы Вы ищете ответов? Или, может быть, объяснений? Я сделал то, что вам не удастся сделать, препираясь между собой. Я кое-что для вас нашел!
Рейнез втолкнул пленника в центр помещения. Не оказывающий сопротивления космодесантник упал на колени.
— Хорошо, что ты жив, Рейнез, — сказал магистр ордена Владимир. Осадный капитан Давикс вышел вперед и поднял склоненную голову космодесантника.
— Он — Испивающий Души, — сказал Давикс, указав на символ чаши в центре переплетения хирургических шрамов на груди космодесантника, . — как Как тебя зовут?
— Апотекарий Паллас, — ответил Испивающий Души.
— Один из обвиняемых, — сказал Владимир, — тебя ожидала казнь. Почему ты не сбежал с остальными осужденными?
— Потому, что мы не свободны, — сказал Паллас, . — я Я не знаю, почему мы были освобождены, и кто за это ответственен, но мы не искали свободы. Мной уже манипулировали прежде. Это сделал Абраксес, когда наш орден отвернулся от Империума, и я больше не позволю себя использовать. Если мне предстоит быть казненным здесь — да будет так. Это меня не волнует. Но я не стану пешкой в чужой игре.
— Тогда кто это сделал? — надавил Давикс. — Кто совершил подобную дерзость? Мои боевые братья погибли, потому что кто-то выпустил Испивающих Души. Отвечай!
— Расколы в рядах Испивающих Души уже случались, — сказал Владимир, — они выступали друг против друга на Неверморне. Полагаю, Рейнез, ты видел это своими глазами. То, что этот апотекарий принял решение не уклоняться от правосудия вместе со своими братьями, вполне возможно.
— Как бы то ни было, — сказал Рейнез, — мы должны выжать из него все, что ему известно, . — Багровый Кулак достал из ближайшего горна клещи. Их металлические зубья были раскалены докрасна, . — предлагаю Предлагаю не терять зря времени.
— В этом нет нужды, — сказал Владимир, — если его задача — дезинформировать нас, то он готов к тому, чтобы лгать и под принуждением. Если нет, то в причинении страданий нет смысла.
— И что с ним тогда делать? — насмешливо спросил Рейнез. — Наградить?
— Он — апотекарий. И может помочь раненым, — ответил Владимир, . — апотекарий Апотекарий Асклефин, ты будешь за ним присматривать. Но сначала он ответит на один вопрос.
— Спрашивай, — сказал Паллас.
— Ты не подвергнешь угрозе жизни моих боевых братьев, — сказал Владимир, — если подвернется возможность, кто-нибудь другой убьет Сарпедона, не дожидаясь твоего позволения.
— Моя клятва мести важнее жизни, . — Рейнез оттолкнул Палласа в сторону и сделал несколько шагов к Владимиру, . — даже Даже жизни брата.
— А свершение правосудия Дорна над Испивающими Души еще более важно, — сказал Лисандр, положив руку на наплечник Рейнеза. Багровый Кулак сердито дернул плечом, сбрасывая ее.
— Для того, кто презирает потраченное впустую за разговорами время, — произнес Гефсемар, — брат Рейнез слишком уж явно наслаждается собственными небольшими речами.
Рейнез Одарил одарил Гефсемара взглядом, который, наверное, мог бы погасить звезду. Офицеры отдали своим космодесантникам приказ начать охоту.
Капитан Н'Кало отбросил в сторону придавившую его плиту. В ушах звенело, в глазах плавали красные и черные сполохи. Он находился в одной из галерей славы «Фаланги» — палубы, разделенной на отсеки, где хранились произведения искусства, знамена и трофейное вооружение, имеющие значение для истории Имперских Кулаков.
Когда капитан покидал купол, на него обрушился потолок. Галерея обвалилась за ним прежде, чем разгерметизировалась, но ударная волна от взрыва корабля паломников нанесла существенные повреждения. Н'Кало увидел прямо над собой чучело похожего на паука существа, покрытое слоем прозрачного лака. Чучело было закреплено на потолке таким образом, чтобы посетителям казалось ,что существо хочет напасть сверху. На теле десятиногой твари четырех или пяти метров длиной можно было увидеть обугленные отметины от попадания сразивших ее болтерных зарядов. Это было свидетельство сражения, происходившего в миллионах миль отсюда, и, возможно, несколько тысяч лет назад.
Сбоку Н'Кал Кало увидел фреску, изображавшую Имперских Кулаков, которые истребляли врагов среди смоляных ям какого-то первобытного мира с вулканами и джунглями. Синевато-серая кожа и плоские лица выдавали в противниках тау — ксеносов, которые пытались расширить свои владения за счет имперских территорий и остановились в Дамокловом заливе. Напротив фрески лежали бронепластины, оторванные от транспорта зеленокожих. В нанесенных на них изображениях снарядов и черепов была какая-то жестокая величественность и дикарская простота. На нижнем ребре бульдозерного отвала виднелась засохшая кровь.
Н'Кало попытался сориентироваться. Он не знал, один ли он здесь. Командующий осмотрелся и прислушался, пытаясь разглядеть среди картин и скульптур космодесантников или членов экипажа.
Иктинос. Капеллан Испивающих Души. Человек, до появления Дениятоса считавшийся самой серьезной духовной угрозой из всех пленников. Второй после Сарпедона в очереди на казнь. Вооруженный, бронированный и свободный.
Н'Кало снизу вверх ударил тесаком зеленокожих по руке Иктиноса. Капеллан взмахнул собственным оружием, отбивая лезвие вверх, и заставив командующего отшатнуться. Н'Кало с тревогой понял, что Иктинос вооружен крозиусом арканумарканумом, похожим на булаву силовым оружием, которое служило символом статуса капеллана.
Испивающий Души ударил болт-пистолетом в височную часть шлема Н'Кало. Железный Рыцарь покачнулся, шлем раскололся вдоль оставленных ударами Рейнеза трещин.
— На колени, — сказал Иктинос, направив дуло болт-пистолета в лицо Н'Кало, . — Встань на колени, и все случится быстро. Разве не это предложили Испивающим Души? Покорность и быструю смерть? Тогда именно это я предлагаю тебе, капитан Н'Кало из Железных Рыцарей.
Н'Кало упал на одно колено и схватил один из упавших на пол штандартов. Это было железное копье с прикрепленным к нему рваным знаменем какого-то мятежного полка Имперской Гвардии.
— Иктинос! — воскликнул Сарпедон. Он не мог поверить, что первый же встреченный им после освобождения Испивающий Души сражался с космодесантником, который поддержал орден на суде. Еще более странным был было то, что это был Иктинос, и что он уже нашел свои доспехи и оружие.
Н’Кало выглядел почти мертвым. Его лицо едва походило на человеческое. В одной из глазниц зияла кровавая рана. Иктинос разоружил его, а теперь использовал в качестве живого щита, приставив к виску ствол.
Сарпедона проволокло спиной по полу. Когда он остановился и прочистил глаза от пыли и осколков, то увидел, что дымящийся дверной проем завален обломками камня. Преследовать Иктиноса было невозможно.
Дениятос. Рогал Дорн. Самоубийственная атака корабля паломников. А теперь еще и Иктинос, с какими-то своими планами. Все, что Сарпедон знал о Галактике, разваливалось на части, и он не знал, чем это все может закончиться, кроме гибели его самого и всех его боевых братьев.
Из того, что сказал Иктинос, кое-что было не лишено смысла. Сарпедон должен был сражаться. Он должен был добиться достойной смерти и помочь братьям сделать то же самое. Это было его долгом по отношению к самому себе. Не самая достойная цель из тех, за которые стоило сражаться, но в тот момент эта цель была единственной возможной.
Ветер взметал пыль в Залах Искупления, свистел между каркасами разбитых пыточных устройств и прутьями пустых камер. В некоторых из них лежали космодесантники — Испивающие Души, оказавшиеся ближе всех к эпицентру взрыва и убитые им. Их боевые братья забрали с собой несколько тел, но некоторые остались лежать там, где упали. Их истерзанные тела до сих пор были прикованы к стенам камер.
Ветер переворачивал страницы книг, которые лежали на столах в архивах. Читальный зал удерживала лишь горстка Испивающих Души, среди которых был библиарий СкамандерСкамандр, пирокинетик, еще недавно служивший скаутом. Он сидел в тени, которую отбрасывал огромный свиток пергамента, с Испивающим Души, которому выпало нести с библиарием вахту, и ждал. Когда явится враг — а теперь этих космодесантников следовало называть врагами, независимо от того, кем они были прежде — то попытается пройти здесь, всеми силами.
А враг в это время собирался в корабельной кают-компании, которую капитан Лисандр назначил опорным пунктом для атаки на Испивающих Души. Большую часть сил составляли Имперские Кулаки и Воющие Грифоны, и Лисандру уже пришлось столкнуться со спорами о том, кто атакует изменников первым. «Фаланга» была территорией Имперских Кулаков, и они считали, что именно им должна выпасть наибольшая честь в грядущем сражении, но капитан Борганор потребовал, чтобы его Воющим Грифонам позволили первыми ворваться в архив и пролить кровь Испивающих Души. Лисандр согласился, поскольку в качестве врага ему хватало отступников, и он не хотел, чтобы против него обратились еще и Воющие Грифоны.
Командующий Гефсемар собрал ладонью горсть каменной пыли, в которую превратилась разрушенная взрывом в Залах Искупления стена. Он пустил пыль по ветру, словно это было неким ритуалом, и по завихрениям ветра он мог прочитать ход грядущего кровопролития. Боевой маской Сангвинарного Ангела Сангвинового была посмертная маска Сангвиния, снятая с лица божественного примарха десять тысяч лет назад, когда тот умирал от ран, нанесенных архипредателем Гором. Сангвиний был невыразимо красив, и даже отделанная золотом и драгоценными камнями посмертная маска испускала ауру сверхъестественной величественности, которую сангвинарная Сангвинарная гвардия считала одним из самых смертоносных своих оружий.
— Что ты видишь? — спросил библиарий Варника из Обреченных Орлов.
— Вот, в том-то и дело! Видишь, библиарий Варника? Действительно, то, что мы делаем с собственным разумом во время превращения в космодесантников, необходимо для того, чтобы научиться стрелять. Но какой грех закрадывается в нас посредством такого обучения?
— Жестокость? — предположил Варника, . — космодесантники Космодесантники неоднократно заходили слишком далеко в наказании врагов Императора, и в результате страдали обычные мужчины и женщины.
— Жестокость — это необходимость, — сказал Гефсемар, — несколько тысяч покойников тут и там ничего не значат по сравнению с миллионами тех, кто останется в живых благодаря тому, что враги испугаются нашей жестокости. Нет, я имею в виду намного более тяжкий грех, от которого недалеко и до порчи.
— Порча — это тяжелое обвинение, — сказал Варника, сложив руки на груди и напрягшись. В голосе его промелькнула угроза, . — и И что же это?
— Гордость, — ответил Гефсемар, — космодесантник думает не только о том, что превосходит обычных людей Империума. Неважно, осознает он это или нет, но он считает, что превосходит и остальных космодесантников. Каждый из нас действует по-своему, не так ли? Каждый из нас будет сопротивляться попыткам изменить его, даже если единственным способом будет насилие. В нас столько гордыни, что космодесантники никогда не перестанут убивать космодесантников. На каждую Ересь Гора или Бадабскую войну приходится тысяча кровавых дуэлей и судов чести, вызванных нашей неспособностью идти на уступки. Именно с этим врагом мы здесь столкнулись. Именно гордость исторгла Испивающих Души из Империума. Именно гордость побуждает нас уничтожить их, хотя мы твердим о правосудии. Наш враг — гордость. Она нас и погубит.
— Видит Трон, у каждого из нас есть особенности, — сказал он, — но разум космодесантника — сложная штука. Разве может ключом к ней быть столь простая вещь, как гордость? Из твоих слов, командующий, могу ли я сделать вывод, что тебе известно решение?
— О, нет, — ответил Гефсемар, — сыны Сангвиния осознают, что мы обречены. Лишь разрушительная гордость космодесантника способна заставить нас сражаться, и лишь мы способны удержать Империум от падения за грань. Нет, наш путь состоит в том, чтобы сражаться до самой смерти, и только перед самым концом осознать собственную природу.
Варника мрачно улыбнулся.
— При всех твоих нарядах и позолоте, Сангвинарный АнгелСангвиновый, ты — пессимист. Обреченные Орлы стремятся обнаружить худшие из творимых в Галактике злодеяний, потому что хотят исправить положение. Ни один из нас до этого не доживет, но это произойдет, и добьются этого именно космодесантники, которые сделают его. И неважно, чрезмерна ли наша гордость. Зачем сражаться, если ты веришь в то, что все потеряно, что бы ты ни делал?
Гефсемар разжал кулак, и пыль полетела по ветру.
Мимо прошел Лисандр с молотом в руке.
— Давикс и кастеллан кастелян на позиции, — сказал он. — Готовьтесь. У вас две минуты.
Гефсемар и Варника разошлись и присоединились к своим отделениям. Главные ударные силы, собравшиеся в кают-компании, состояли из бойцов девятой Девятой и седьмой Седьмой рот Имперских Кулаков и второй Второй роты Воющих Грифонов. Отделения Варники и Гефсемара должны были следовать за Грифонами и, если верить Борганору, собирать истерзанные останки Испивающих Души, которые, без сомнения, будут в изобилии оставаться за Воющими Грифонами. Лисандр ходил вдоль строя, осматривая Имперских Кулаков, шеренгами стоящих вдоль всего помещения. Кают-компания предназначалась для обычных членов экипажа, и космодесантники едва не задевали головами потолок.
Целые планеты падали под натиском менее чем двух сотен космодесантников, отправленных в эту битву Имперскими Кулаками. Нетерпеливые Воющие Грифоны разбились на отделения, которые по очереди инструктировал Борганор. Лорд-инквизитор Колго тоже присутствовал. Вместе со своими телохранителями-сестрами битвы Сестрами Битвы он стоял в дальней части помещения и, несмотря на терминаторскую броню, походил скорее на наблюдателя, чем на активного участника боевых действий.
Варника вернулся к своему отделению. Сержант Бейренгар, повышенный до командира отделения после смерти Новаса, уже произвел над снаряжением положенные предбоевые обряды и прочитал надлежащие молитвы. Варнике оставалось сделать немногое.
— Вот где находится ключ к этой шкатулке с секретом, — сказал он, . — мыМы, сами того не зная, преследовали Испивающих Души с того момента, как еретик Кефил совершил ошибку и привлек к себе наше внимание. Здесь мы закончим то, что начали там. Мы знаем, кем являются Испивающие Души, и, что еще более важно, мы знаем, кем они не являются. Они нам не братья. Столкнувшись одним из них в дыму выстрелов, не смотрите на него, как на брата. Смотрите на него, как на очередной симптом порчи, и уничтожьте его, как раковую опухоль человечества.
— Борганор! — донесся крик Лисандра из строя Имперских Кулаков. — Эту честь я предоставлю тебе!
— Принимаю с радостью! — крикнул Борганор в ответ, . — Воющие Грифоны! Робаут Гиллиман смотрит на нас! Покажем ему сражение, которое он не забудет!
Палуба «Фаланги» вздрогнула, когда Воющие Грифоны двинулись вперед.
— Командир! — сказал он, . — мы Мы не знали, удалось ли тебе выжить.
— Мне подвернулось множество шансов умереть, — ответил Сарпедон, — но воспользоваться ни одним из них я не смог, . — он Он пожал руку Скамандера, Скамандра. — сколько Сколько у нас времени?
— Немного, — ответил СкамандерСкамандр, — Имперские Кулаки в данный момент собирают силы для атаки. Они знают, что мы здесь.
— Каков план?
— Ясно.
— У нас твой доспех и топор МеркаэноМеркано.
— Значит я, по крайней мере, не умру голым! Это было бы слишком унизительно.
Сквозь читальный зал Сарпедон направился в указанный Скамандером Скамандром сводчатый проход. Он привел в лабиринт книжных шкафов и столов, стопки объемистых томов уходили под самый потолок. Повсюду лежал тонкий слой пыли, местами нарушаемый следами бронированных ботинок Испивающих Души. Сарпедон посмотрел на книги — история деяний Имперских Кулаков, философия битвы, описания жизни и дел некоторых космодесантников ордена. Сарпедон вспомнил напомнили о песнях, которые когда-то сочиняли Испивающие Души, эпических поэмах, восславляющих орден. Сарпедон забросил сочинение собственной песни, когда выбросил Михайраса, своего летописца, через воздушный шлюз во время первой Войны Первой войны ордена. От этих воспоминаний во рту появился неприятный вкус.
Испивающие Души приветствовали его, когда он проходил мимо. Он видел боевых братьев, плечом к плечу с которыми сражался долгие годы. Некоторые из них спорили с ним, некоторые во всем его поддерживали, но все последовали за ним в Сокрытую областьрегион Вуали. Все они без боя сдались капитану Лисандру и его Имперским кулакамКулакам, потому что так приказал Сарпедон. И все они умрут здесь, потому что он так приказал.
— Командир, — сказал сержант ГревГрэвус, когда Сарпедон прошел мимо. Сарпедон ответил на приветствие и заметил штурмовое отделение, которое Грев Грэвус набрал из выживших бойцов ордена. Он выбрал ветеранов, жестоких космодесантников, которые без сомнения будут отдавать каждый сантиметр своих позиций лишь в обмен на ведра крови, пролитой их цепными мечами. Сержант СалкСолк, инструктирующий свое отделение, прервался, чтобы кивком поприветствовать Сарпедона. Библиарий пробрался по импровизированным баррикадам перевернутых столов и протиснулся через узкие проходы между полками. В центре лабиринта из книг он обнаружил капитана Люко, стоящего за столом для чтения.
Люко обхватил Сарпедона за плечи.
— Рад видеть тебя, брат, — сказал он, — я уж думал, что веселиться придется без тебя.
— Я не пропустил бы такое веселье за все блага Галактики, — ответил Сарпедон, . — сколько Сколько наших братьев пришло на праздник?
— Чуть меньше шестидесяти, — сказал Люко, — кого-то мы потеряли во время побега. Паллас остался. Остальные пропали без вести. Полагаю, это вполне ожидаемо, но вот, что странно…
— У нас твой доспех и твой топор, — произнес Люко, — вон за тем шкафом. Но Копья Души мы среди улик не обнаружили.
— Значит , обойдусь без него. Мне хватит и топора МеркаэноМеркано.
— Знаешь, Воющие Грифоны хотели бы его вернуть.
— Значит, Борганор сможет вытащить его из моей мертвой руки, — отозвался Сарпедон, . — не Не сомневаюсь, что он попытается использовать этот шанс. Здесь закончится множество историй, капитан. История обо мне и Борганоре — лишь одна из них. Если мы сможем закончить эти истории столь же достойно, что и те, которые хранятся в этом зале, значит будем считать, что победили.
По воксу Люко раздался голос СкамандераСкамандра:
— ''Капитан! Воющие Грифоны приближаются! Я отступаю к позиции ГреваГрэвуса!''
Его слова сопровождались тяжелым ревом выстрелов. Сарпедон услышал звуки попаданий болтерных зарядов в стены библиотеки.
О временах после Ереси Гора уже никто не помнил, хотя они стали для Империума настоящим апокалипсисом. О самой Ереси ходили легенды — о предателе Горе, упивающемся своей завистью к Императору, его измене Человечеству человечеству и смерти от рук самого Императора. Очищение же, последовавший за смертью Гора и восхождением Императора на Золотой Трон период преобразований, упоминалось лишь вскользь, в примечаниях к одобренным Имперской церковью историям. Но правда, известная лишь нескольким историкам, исследования которых отдавали ересью, состояла в том, что Империум родился именно во время Очищения, и рождение сопровождалось ужасными потоками крови.
То было время отмщения. Все, кто был запятнан деяниями Гора, все, кто их окружал, и даже склонившиеся перед Гором под угрозой уничтожения миры, были обречены на страдания. Оставшиеся верными примархи провели кровавую завоевательную кампанию, в ходе которой были казнены миллиарды коллаборационистов. Полные беженцев планеты подвергались чисткам, чтобы гарантированно не осталось в живых никого из военных преступников. После Ереси вспыхнули тысячи гражданских войн. Имперская Армия не вмешивалась в боевые действия до тех пор, пока оставшиеся в живых не ослабевали достаточно, чтобы их можно было завоевать, привести к покорности и перевоспитать.
То было время реформ. Легионы космодесанта Космодесанта были разделены на орденаордены, что также послужило причиной множества теневых войн и чуть не привело к катастрофе, поскольку космодесантники почти открыто конфликтовали друг с другом за право сохранить за собой символику родительского легиона. Имперская Армия разбилась на миллионы осколков, миниатюрных феодов, лишенных централизованного командования. Среди разрывавших человечество после вознесения Императора религиозных катастроф родилось Имперское Кредокредо, и для того, чтобы сплотить разрозненные массы людей, были созданы имперские Адептус. Рожденное среди отчаяния духовенство Терры и его Адепта стали основоположниками принципов страха и подозрений, которые на протяжении последующих десяти тысяч лет определяли каждое их действие. Император хотел, чтобы основой будущего человечества стала надежда, но, каким бы ни видел Он это будущее, из его осколков Очищение собрало нечто порченное, нечто полуживое и ужасное.
То было время Хаоса. Силы варпа вели свою игру за власть над родом человеческим, и, хотя жертва Императора им помешала, они прочно зацепились за реальный мир тысячами щупалец. Потребовались десятилетия, чтобы выследить и истребить легионы демонов, освобожденные в битве на Терре. Кровавые Ангелы и их новоиспеченные сыновние ордена ордены охотились на демонов, чтобы отомстить за смерть Сангвиния. Последователи Гора в последние дни Ереси открыли порталы в варп, стремясь посеять в еще неоперившемся Империуме семена тайн, которые со временем будут открыты и принесут страдания последующим поколениям.
Никто не знал, сколько таких порталов открыли преданные Гору чернокнижники и безумцы. На забытых мирах огромные врата терпеливо ждали исследователей или беженцев, которые неосторожно произнесли бы нужные слова или переступили определенную черту. В фундаментах домов в отстроенных во время Ереси городах таились руны, в глубинах сточных коллекторов и катакомб скрывались ужасные храмы. Некоторые порталы принимали довольно странные формы — пророчества, рассказываемые в подвергшейся порче общине, история, чуть больше приоткрывающая врата с каждым повторением или напеваемая духами пустыни песня, которая, будучи записанной, становится проходом в варп.
Одним из порталов служил глаз, вырванный у какого-то огромного, способного перемещаться в варпе хищника. Служители Темных сил, собравшись на корабле, который завис на орбите одной из звезд, переправили глаз в реальный мир. Подобно некой живой планете глаз начал обращаться вокруг звезды. Он взирал в пустоту , и там, куда падал его взгляд, начиналась демоническая пляска. Призвавшие глаз служители были разорваны на части демонами, а их последние мысли были исполнены благодарности к богам, которые позволили им стать частью столь великолепного действа.
Глаз Хищника упоминался во множестве предсказаний по всему Империуму. И тогда Рогал Дорн поклялся закрыть его. Почитавшие Дорна ордена ордены послали ему на помощь своих чемпионов, и на орбите погибшей звезды разразились самые ужасные и кровопролитные сражения Очищения. Рогал Дорн лично спустился на Глаз Хищника, минуя биологические ужасы, поднимающиеся из его студенистой поверхности, и демонов, старающихся его остановить. Вокруг Дорна один за другим падали боевые братья, но он не колебался. Он был примархом, и в нем текла кровь Императора. Он погрузил кулак в зрачок Глаза Хищника, и тот, ослепленный, закрылся от боли.
Среди выживших боевых братьев Рогала Дорна было много библиариев, и в течение следующих трех дней они проводили ритуал, чтобы навсегда закрыть Глаз. Дорн направлял их в молитве, и, наконец, из его отважного духа соткалась печать, которая клеймом легла на закрытый глаз и запечатала его.
У Дорна осталось слишком мало боевых братьев, чтобы уничтожить Глаз Хищника полностью. Его библиарии были истощены, многие из них не пережили ритуал. Примарх знал, что однажды ему придется вернуться и закончить дело. Прежде, чем уничтожить Глаз, его необходимо было открыть, поэтому Дорн создавал охранный символ таким образом, чтобы снять его могла только кровь самого примарха. Он окружил местоположение Глаза мифами и легендами, чтобы ни один орден не знал, где находится и для чего служит это место. Дорн поклялся, что однажды, когда исчезнут другие бесчисленные угрозы, он соберет способных выдержать ужасный взгляд Глаза Хищника библиариев и чемпионов, и портал в варп будет, наконец, уничтожен.
Но окружавшие Империум угрозы не ослабевали. На каждого истребленного демона приходилось новое восстание или бесчинство ксеносов, возникала новая опасность, угрожающая Империуму забвением. В течение многих столетий Глаз Хищника скрывался от взгляда смертных, ослепленный, но исполненный животного чувства злобы и отчаяния, питаемого ненавистью самого варпа. Со временем, Рогал Дорн умер, чтобы присоединиться к Императору в сражении в конце времен.
Забытый Глаз Хищника по-прежнему обращался вокруг своей звезды.
Объятое пламенем лицо Скамандра обратилось на Воющих Грифонов. Они очертя голову бежали к нему, соперничая за право пролить первую кровь. Среди них был и извергающий потоки болтерного огня капитан Борганор.
Скамандр выдохнул огромный язык пламени, которое охватил охватило первых Воющих Грифонов. Некоторые из них были сбиты с ног волной перегретого воздуха. Остальные в полной мере ощутили мощь взрыва, когда от сверхъестественного жара начал плавиться керамит и лопаться бронепластины. Трое или четверо упали, лишенные возможности двигаться, когда сгорели нервные волокна брони и сплавились воедино сочленения.
Борганор прыгнул сквозь огонь и врезался в стол, уже почти обратившийся в пепел под натиском Скамандра. Капитан прицелился в движении и всадил болтерный заряд точно в живот библиария, заставив его опуститься на одно колено.
Сарпедон слышал выстрелы и ощущал запах идущего из читального зала дыма. В сердце лабиринта библиотеки, рядом с капитаном Люко, он ждал, когда волна нападающих разобьется об оборону Испивающих Души.
— Скамандр пал, — сказал Люко.
— Плечом к плечу, братья! — воскликнул ГревГрэвус, рванувшись вперед по узкому коридору библиотеки. Вокруг него дождем падали опаленные книги. Тысячи слов мелькали на превращающихся в пепел страницах.
Противники врывались внутрь. Для Воющих Грифонов это место было почетным — острие атаки. Первые проникшие в библиотеку больше всех рисковали собственными жизнями, но получали наибольшие почести после битвы, вне зависимости от того, остались ли в живых.
Рядом с Гревом Грэвусом должен был бы сражаться Скамандр. Но библиарий был мертв. Поэтому сержанту приходилось убивать за них обоих.
Все больше и больше Воющих Грифонов пробивалось в узкие коридоры библиотеки. Прямо сквозь шкаф рядом с Гревом Грэвусом проломилась объятая пламенем бронированная фигура. Воющий Грифон пылал с головы до пят, а сквозь завесу дыма и огня виднелся силуэт вооруженного огнеметом Испивающего Души. Сержант обезглавил Воющего Грифона одним взмахом силового топора, по инерции крутнулся на месте и нанес удар в сторону, выведя из строя цепной клинок в руках появившегося из-за угла противника.
Испивающие Души за спиной Грева Грэвуса перескакивали через тела Воющих Грифонов, чтобы схватиться с врагом. В библиотеке не было помещений, подходящих для массовой битвы. Бой превратился в множество поединков, жестоких схваток один на один. Места не хватало даже для того, чтобы провести обманный маневр. В этой войне роль играло не умение, а сила и ярость. И того, и другого у Грева Грэвуса было в избытке.
Рядом с ним Испивающий Души рухнул с обугленной сквозной дырой от попадания из плазменного пистолета. Сержант врезался в его убийцу, отшвырнув его на шкаф, нанес удар обухом топора в лицо. Ошеломленный Воющий Грифон упал на одно колено, сержант отрубил ему одну из рук, а обратным взмахом снес полчерепа.
Другой Испивающий Души умер, истерзанный болтерным огнем. По лежащему впереди длинному коридору проносились очереди тяжелого болтера стоящего в дальнем конце Воющего Грифона. Книжные шкафы разваливались на части, и Грев Грэвус видел братьев, которых Воющий Грифон успел повергнуть сквозь проломы в стенах. У его ног лежали кучи горящих книг, на пол валились выпотрошенные переплеты, а страницы взмывали под потолок в потоках раскаленного воздуха.
Сержант позволил жажде сражения овладеть собой. Он редко позволял себе полностью перестать думать, отбросить все, что делало космодесантника дисциплинированным орудием войны, и позволить взять контроль над своим телом прирожденному воину, упивающемуся резней.
Мутировавшая рука Грева Грэвуса отбросила топор в пылающие обломки и схватила Воющего Грифона за голову. Сержант дергал и крутил шлем, пока не удалось сорвать его с креплений.
Воющий Грифон был похож на самого Грева Грэвуса — покрытый шрамами суровый ветеран, человек, которому можно доверить удерживать любой рубеж и выполнять любой приказ. Огонь утих.
Жажду битвы нарушила мысль. Сержант попытался подавить ее, но безуспешно.
— Отходим! — крикнул он, . — Отходим! На позиции! Отходим!
Через мгновение после того, как сержант отдал приказ, библиотека перед ним взорвалась пламенем и пеплом. На фоне общего шума раздался грохот тяжелого вооружения. Воющие Грифоны пустили в ход большие пушки.
У обычных солдат, возможно, ничего бы не получилось. Бойцы первой линии сильно рисковали попасть под огонь тяжелого оружия из задних рядов. Но Воющие Грифоны не были обычными солдатами; те из них, кто ворвался внутрь первыми, всецело доверяли точности прицела своих боевых братьев.
Библиотека была разворочена. Грев Грэвус пробился сквозь пламя, пинками отбрасывая с пути обломки шкафов и рукой закрывая лицо от тысяч горящих книг, которые падали сверху как огненная буря. Хаос пронзали лучи лазерной пушки, мерцающие темно-красным светом и пробивающие все, во что попадали. Из дыма вылетали плотные, раскаленные добела сгустки плазмы.
Сержант увидел под ногами упавшего Испивающего Души. Он схватил поверженного брата за наплечник и бегом потащил за собой. Обороняющиеся укрепились в узких проходах и организовали там огневые точки. Грев Грэвус увидел впереди одного из них, охраняющего широкий коридор, в котором поваленные книжные шкафы и кучи сломанной мебели образовывали импровизированные баррикады. Испивающие Души за завалом — Грев Грэвус увидел среди них сержанта Салка Солка — помогли ему перебраться на свою сторону и укрыться за баррикадой.
Боевого брата, которого сержант притащил с собой, зацепило в бедро лучом лазерной пушки. Нога держалась исключительно на лохмотьях изорванного керамита, в которые превратилась защищающая конечность броня. Грев Грэвус не мог с уверенностью сказать, жив ли еще Испивающий Души. Пара космодесантников оттащили его в безопасное место.
— Они собираются нас выжечь! — воскликнул ГревГрэвус, обращаясь к Салку, Солку. — большие Большие пушки и огнеметы!
— Значит , будем держать оборону здесь! — так же громко отозвался Салк, Солк. — мы Мы готовы! — он Он вручил Греву Грэвусу болтер, без сомнения, взятый у раненого или мертвого Испивающего Души, который больше не нуждался в оружии. Грев Грэвус кивнул, проверил ход затвора и занял позицию, опустившись на одно колено возле баррикады. На спусковой крючок Грев Грэвус жал пальцем левой руки, поскольку мутировавшая правая была слишком большой, и указательный палец на ней не проходил в скобу.
В дыму показались Воющие Грифоны. Дым был столь густым и плотным, что невозможно было определить, что в библиотеке уцелело, что было подожжено, а что был было ополностью разрушено. Воздух был слишком тяжел и ядовит для человека; лишь усиленные легкие космодесантников не давали противникам задохнуться. Видимость была значительно меньше дальности выстрела из болтера.
— Огонь! — крикнул СалкСолк. Засевшие у баррикады Испивающие Души, которых вместе с Гревом Грэвусом было шесть или семь, открыли огонь. Каждый из них выпустил по половине магазина в приближающиеся бронированные фигуры.
Кто-то рухнул замертво. Кто-то покачнулся, живой, но раненый. Все, кто остался в живых, ответили огнем, и баррикада задрожала, пережевываемая болтерными зарядами, укрытие с каждой секундой становилось тоньше. Разрывные заряды выбросили облачка осколков , и Грев Грэвус сжал зубы под обрушившимся на лицо колючим дождем.
— Неплохо, — сказал космодесантник. Салк Солк хлопнул раненого Испивающего по плечу, затем повернулся и выпустил еще одну очередь.
— Это не сражение, — сказал ГревГрэвус, — и не война. Это просто…
— Истребление, — закончил за него СалкСолк, — мы убили МеркаэноМеркано. Они все дали клятву отомстить за него. Они готовы положить несколько своих братьев, чтобы только добраться до нас первыми и прикончить. У них больше народу, чем у нас. Вот к чему все сводится.
— Негоже космодесантнику сражаться таким образом, — проворчал ГревГрэвус, — клянусь Троном, они могли просто заморить нас голодом, если бы захотели. Им нет нужды гибнуть.
— Им нет нужды гибнуть! — повторил Грев, Грэвус. — наши ордена Наши ордены — братья! На Неверморне была другая ситуация, но здесь нет никакой потребности сражаться! Какая им разница, как мы умрем? Никто из нас не покинет «Фалангу» живым, эта битва — бессмысленная бойня!
— Они дали клятву, — сказал СалкСолк, — логика с этим поспорить не может.
— Пусть никто не оплакивает потери, — сказал Гефсемар, — пусть горе не омрачит радость победы. Несите радость, братья мои, точно так же, как несете смерть.
Боевая маска Гефсемара мелькала между сангвинарными гвардейцами, словно с каждым из братьев он возносил тихую молитву. Затем Гефсемар достал глефу — двуручное силовое оружие с отливающим голубым цветом лезвием.
— Слава Гиллиману, — ответил осадный капитан Давикс.
Серебряные Черепа Давикса и Сангвинарные Ангелы Сангвиновые собрались в зале хористов , потому, что он примыкал к библиотеке. Воины Давикса, искусные осадные инженеры, уже установили на одной из стен подрывные заряды. Раздались приглушенные звуки выстрелов, когда Воющие Грифоны начали продвигаться сквозь горящие руины библиотеки, сея хаос огнем тяжелого оружия.
— Вы не видите в войне искусства, — сказал Гефсемар, — а поскольку жизнь космодесантника состоит лишь из войны и подготовки к ней, в ваших жизнях вообще нет места искусству. Очень жаль, брат мой. Очень жаль.
— Мы это переживем, — отозвался Давикс.
— ''Это Борганор! '' — раздался голос из вокса, . — ''Мы атаковали! Пора!''
— Отлично, — ответил Давикс, — мы входим.
Осадный капитан жестом дал сигнал держащему детонатор Серебряному Черепу. Космодесантники отошли и присели, отвернувшись от стены. Раздался взрыв. Заряды были расположены особым образом, поэтому вся мощь взрыва ушла в стену, которая разлетелась на части, оставив огромную черную дыру от пола до потолка. Ударная волна и обломки поразили многих сервиторов-хористов, разрывая некогда живую плоть.
Давикс последовал за Гефсемаром. Его отделение относилось к осадно-инженерным, и было вооружено болтерами и подрывными зарядами, а Сангвинарные Ангелы Сангвиновые были штурмовиками. Активировав прыжковый ранец, Гефсемар полетел по узкому проходу между рядами книжных шкафов. Сангвинарные гвардейцы последовали его примеру, искусно управляясь с прыжковыми ранцами, с помощью коротких импульсов облетая углы и едва касаясь ногами пола. Гефсемар с ревом пронесся мимо наблюдавшего за задней частью библиотеки Испивающего Души, взмахом глефы отрубив ему руку, а мгновением позже сангвинарный гвардеец закончил начатое, почти разрубив часового надвое.
На внезапное открытие второго фронта в библиотеке начали реагировать первые Испивающие Души. Давикс обменялся несколькими выстрелами с отступниками, которые выбежали из-за угла прямо перед ним. Очереди болтеров его отделения разрывали на части стоящие в шкафах книги. Двое Испивающих Души упали, и Давикс задержался, чтобы вогнать им в головы по болтерному заряду. Серебряный Череп никогда до конца не верил в смерть врага и предпочитал подстраховаться.
Из-за угла впереди вылетел Гефсемар. Его облаченное в золотой доспех тело врезалось в книжный шкаф за спиной осадного капитана.
— Гефсемар! — крикнул Давикс в вокс, . — что Что случилось?
Следом за Гефсемаром из-за угла вывернула тварь, вызвавшая у Давикса едва переносимое отвращение. Она имела гуманоидную форму, но была словно слеплена из визжащих голов, а ее бугристые плечи задевали потолок библиотеки. Издаваемая существом ужасная какофония едва не ошеломила Давикса, наполнив его разум кошмарными звуками боли и чистого отчаяния. На верхних конечностях твари вместо пальцев располагались иссохшие, изломанные человеческие руки, а вместо головы зияла пасть, окаймленная окровавленными челюстными костями. В глотке виднелись тысячи глаз. Тварь сделала шаг в направлении Гефсемара, волоча за собой спутанные внутренности и конечности.
Отделение Давикса открыло огонь, прикрывая отползающего от существа Гефсемара. Огонь болтеров поразил сотни голов, но тварь даже не вздрогнула. Она развернулась к Давиксу, распахнула пасть и взревела, отчего вокруг Серебряных Черепов началось форменное безумие.
От книжных шкафов протягивались окровавленные руки. Прямо в полу открывались скрежещущие зубами рты, стремящиеся ухватить кого-нибудь из космодесантников за ногу. Сангвинарные Ангелы Сангвиновые пробивались через царящий в помещении хаос, поражая глефами каждую проступающую в дыму тень.
— Удерживать позицию! — крикнул Давикс. — Вперед, братья, победа будет за нами! Хотя большинство врагов убьют Грифоны, голову архипредателя возьмем мы! Сарпедон здесь! Вперед, за его головой!
Н'Кало рванулся. Он был прикован цепью. От боли его сознание балансировало на грани, но оковы ощущались отчетливо. Командующий попробовал разорвать их, но они выдержали.
Железного Рыцаря избили до потери сознания. Он помнил, Иктиноса, носящего череполикий шлем капеллана Испивающих Души, и то, как он снова и снова равнодушно опускал на голову Н'Кало крозиус. Чувство пространства и времени все еще не восстановилось. Командующий определенно был пленником, над ним возвышался носящий фиолетовый цвет дредноут, который мог быть только легендарным Дениятосом.
Н'Кало промолчал.
Н'Кало снова рванулся. Цепи крепились к полу. Вероятно, они были предназначены для того, чтобы во время полета удерживать на месте танки. Одному космодесантнику было не под силу разорвать их.
— Мой долг внутри меня, — сказал Н'Кало. Он знал, что должен хранить молчание, но что-то в словах Дениятоса, в том, что, несмотря на искусственный голос, речь дредноута звучала эмоционально, заставило его ответить, . — Даже если Галактика запылает, а человечество исчезнет, я должен выполнить свой долг. Поэтому я могу звать себя космодесантником.
— Ответ слабого разумом, — сказал Дениятос. Корпус дредноута развернулся к чему-то, что лежало вне поля зрения Н'Кало, . — ты Ты предпочитаешь игнорировать вопросы, которые затрагивают Галактику, зацикливаешься лишь на череде битв, веренице мелких побед над ксеносами или отступниками, и говоришь себе, что для этого и предназначены все твои способности. Я же решил отбросить ограничивающий меня долг и, возвысившись, стать одной из тех сил, что меняют Галактику по собственному желанию. Это — мой выбор. Твой разум слишком мал, чтобы поступить так же. Испивающие Души были похожи на тебя, и мне пришлось сделать этот выбор за них. Если им хватит мудрости понять, они будут меня благодарить.
Массивный, похожий на танк корпус дредноута снова повернулся к Н'Кало. Одну из его рук заменяла ракетная установка, а вторая оканчивалась огромным силовым кулаком. Сейчас на этом кулаке было надето нечто вроде перчатки, из которой торчали несколько менее громоздких приспособлений: манипуляторы, лезвия, иглы — инструмент для более тонкой работы, нежели та, которую можно выполнить силовым кулаком дредноута.
Дениятос работал быстро и с большой аккуратностью. Вскоре нагрудник был разделен на части, и небольшие манипуляторы послойно убирали керамит, пока Н'Кало не ощутил на своей коже прохладу рециркулированного воздуха.
Пение перешло в ужасную каденцию, что означало скорое завершение мелодии. Н'Кало почувствовал, как в воздухе накапливается напряжение, и увидел наверху свечение, словно исходящее от большого источника тепла под потолком грузового трюма. Вспышки энергии пробежали по стенам, и ушли в пол рядом с могучими ногами дредноута.
Командующий ощутил боль. Неожиданно для самого себя он задохнулся, когда невозможно холодное лезвие оставило кровавую полосу вдоль грудины.
Потолок грузового трюма начал подниматься, листы металла вывернулись наружу и дрожали в безвоздушном пространстве подобно мертвым листьям на ветру. Целостность корпуса нарушилась, и воздух улетучился. Паломники со спокойствием и радостью на лицах посмотрели на разрыв в борту «Фаланги», а затем их глаза взорвались, превратив глазницы в кровоточащие провалы. Сквозь боль Н'Кало видел, как поток воздуха отбросил с головы одной женщины капюшон, открыв ее восторженное лицо и вспенивающуюся на губах кровь. Тело другого паломника, невероятно дряхлого старика, который, похоже, был среди них главным, казалось, окончательно иссохло, когда он поднял морщинистое лицо к источнику падающего на него света.
То был свет Кравамеш, звезды, вокруг которой обращалась «Фаланга». Пламенно-оранжевый свет пробивался сквозь кружащиеся возле пробоины в корпусе обломки. Корпус разошелся еще сильнее ,как открывающийся глаз, и последние потоки воздуха выплеснулись наружу.
Паломники умирали, один за другим теряя сознание. Н'Кало понял, что ему специально оставили броню для того, чтобы он мог дышать, когда развалится грузовой трюм.
Н'Кало сжал зубы. Он видел над собой полыхающую Кравамеш, и свет ее, хотя и падал прямо на командующего, казался ужасно холодным.
— Ключом, — продолжил Дениятос. Манипуляторы ухватили Железного Рыцаря за ребра. Н'Кало закричал, но крик не распространился дальше пределов его доспеха, . — кровь Кровь самого Дорна — единственный ключ, который подходит к замку, на который заперта Кравамеш. У Испивающих Души этой крови нет, хотя мне было удобно, чтобы они продолжали полагать обратное. У тебя она есть, Железный Рыцарь. В твоих жилах течет кровь Дорна.
Манипуляторы потянули за края сросшейся грудины Н'Кало. Хрустнула кость. Командующий напряг каждую мышцу в его теле, борясь как с болью, так и с оковами.
Внезапно он увидел Рогала Дорна, облаченного в золотой доспех, преклонившего колени перед телом павшего Императора. Узрел открытое Око Ужаса и пылающие укрепления Терры. В последние мгновения жизни в разум командующего проникли древние воспоминания, которые содержались в том генном материале, которым был изменен Н'Кало.
Железный Рыцарь ощутил невероятную гордость и ярость Рогала Дорна. Он переполнился ими до краев, ибо эти чувства были слишком сильны, чтобы их мог выдержать человек, и даже космодесантник. Примарх был невероятным существом, превосходящим человека по всем параметрам.
Н'Кало видел Рогала Дорна в Железной Клетке — огромной сети укреплений, наводненной солдатами Хаоса. Словно тень целого ордена Имперских Кулаков упала на нее, когда Дорн возглавил штурм.
Огненное щупальце коснулось корпуса. Дениятос стоял в бушующем вихре пламени, который уничтожил останки Н'Кало и паломников. В огне начали мелькать силуэты — скачущие, бормочущие твари, конечности и глаза которых были обращены друг на друга в бесконечной насмешке над эволюцией. Они безумно плясали вокруг Дениятоса, словно он был хозяином праздника, на который их пригласили. Реальность задрожала и разорвалась на части, когда среди безумия в центре грузового трюма возникли огромные круглые врата — огненная кайма вокруг матово-черного провала, ведущего сквозь ткань мироздания в некое намного более мрачное место.
Дениятос стоял перед порталом в варп. Огни варпа охватывали его ноги, что-то бормотали крадущиеся в пламени демоны. Но Дениятос не колебался. Он видел это мгновение уже миллионы раз. Оно являлось ему в полусне в глубинах Селааки.
Во тьме за порталом пришли в движение массы мерзости и ненависти. Шипастые щупальца их незамутненной злобы поползли по грузовому трюму, и от их прикосновения пузырился металл. В стенах открылись плачущие кровью глаза. Вереница демонов вопила все громче и громче, по мере того, как к вратам двинулась, на ходу формируясь, какая-то фигура.
— Время пришло, — сказал Дениятос. — Нити судьбы сплелись здесь.
— '''Свободен! ''' — проревел князь демонов тысячей голосов. — '''Изгнание, муки, все в прошлом! Месть… месть течет, как кровь из раны! Раны, которую я нанесу вселенной… ненависть поднимется подобно потопу. О, непорочные души, о, недремлющие умы, вы будете уничтожены! Абраксес вернулся!'''
Окруженный свитой из сервиторов архимагос Воар торопливо продвигался к доку спасательных капсул через отведенные гостям отсеки. Он знал, что, миновав роскошные комнаты, сможет найти челнок, обычно используемый в дипломатических целях, но вполне пригодный для того, чтобы улететь с «Фаланги» на один из ближайших кораблей. Например, на «Могилу Предателя»предателя», на которой прибыл лорд-инквизитор Колго, или на судно космодесанта Космодесанта вроде «Кары Гарадана».
Воар предал Испивающих Души на Селааке. Ни одна из его логических цепей не расценивала этот поступок как неправильный, ни с логической точки зрения, ни с нравственной. Но это не меняло того факта, что Испивающие Души, освободившись, захотели бы увидеть, например, того же Воара, мертвым. На «Фаланге» он был в опасности.
Двигательные устройства Воара, поврежденные на Селааке, были восстановлены в достаточной степени, чтобы он мог с приличной скоростью двигаться через уютные вестибюли и анфилады комнат, обходить старинную мебель и произведения искусства, чья бессмысленность подчеркивала ощущение окружающей роскоши. Имперские Кулаки прагматично относились к контактам с внешним Империумом, и стремились окружить дипломатов из различных Адепта обстановкой, приличествующей положению социальной элиты Империума. Сервиторы, которых Воар взял из хранилищ «Фаланги», лавировали между столов, стульев и небольших изваяний с гораздо меньшей легкостью, нежели сам архимагос.
Воар остановился, заметив вспыхнувший перед глазами инфракрасный след. Глаза архимагоса, как и большая часть органов, были в значительной степени изменены, чтобы избавить его от слабой плоти и приблизить к совершенству машины. Тепловой след проходил по одному из сводчатых проходов прямиком в зал для аудиенций. Перед богато и изысканно украшенным троном стояли ложа и столы с золотой отделкой, сделанные ремесленниками какого-то далекого мира. Под люстрами и выступами, на которых размещались сервиторы-кадильщики, что-то двигалось. И оно явно старалось как можно дольше оставаться незамеченным.
Капеллан Иктинос знал, что его обнаружили. Бесполезно прятаться, будучи два с половиной метра ростом и нося полный доспех. Он вышел из-за трона, сжимая в руке крозиус арканум.
— Ты потерпел неудачу, Испивающий Души, — сказал Воар. В его голосе не было страха, и не только потому, что голос был искусственным. Операция по подавлению эмоций удалила из биологического мозга такие незначительные вещи, как страх, . — с С точки зрения логики твой побег с «Фаланги» невозможен. А отомстив мне, ты ничего не добьешься.
— Логика — это ложь, — раздался ответ, — темница для слабых разумом. Я здесь не для мести.
— Я не собирался тебя убивать, — сказал Иктинос, — твоя жизнь не имеет для меня никакого значения. Отдай мне Копье Души.
— Возьми, — ответил Воар. Из его воротника показался небольшой манипулятор, сжимающий рифленый металлический цилиндр — древко копья Копья Души.
Иктинос взял Копье и покрутил в руке, продолжая прижимать архимагоса к стене.
Иктинос поднял Воара в воздух и с силой опустил на свое колено. Металлический позвоночник лопнул, из одежд архимагоса дождем посыпались детали. Капеллан погрузил в грудь Воара крозиус, разрывая силовым полем металл и кости.
Занимающих высокое положение техножрецов чрезвычайно сложно убить. Многие из них способны пережить даже обезглавливание, благодаря аугметике, поддерживающей жизнь в полуорганическом мозгу до тех пор, пока их останки не будут восстановлены. У некоторых особенно высокопоставленных, архимагосов -ультима, способных управлять целыми кластерами миров-кузниц, имелись даже археотехнические резервные копии мозга, где как раз на случай физического уничтожения хранились их личности и воспоминания. У Воара такой аугметики не было, но Иктиносу все равно следовало действовать наверняка.
Капеллан рывком вскрыл тело архимагоса, вытряхнул наружу внутренности и начал уничтожать орган за органом, деталь за деталью, на тот случай, если вдруг окажется, что там находится мозг. Уничтожив позвоночник, космодесантник принялся за голову. Он обрушил на череп ботинок, впечатывая пяткой в пол логические цепи и бионику глаз. Скорее всего, именно в этот момент Воар умер, получив последний сигнал с сенсорных датчиков, а по разбитым схемам пробежала последняя мысль.
Закончив уничтожать тело Воара, Иктинос подобрал копье Копье Души. Это была реликвия Великого крестового похода, созданная самим Рогалом Дорном в те времена, когда Император завоевывал Галактику во имя человечества. Примарх отдал копье Испивающим Души в знак того, что они являются его детьми наравне с Имперскими Кулаками.
Разумеется, это было сказкой. На самом деле происхождение копья Копья Души, как, впрочем, и вся остальная история Испивающих Души, было покрыто таким же мраком, какой застилает любые из имперских анналов. Копье Души активировалось генами и подчинялось лишь тем, кто обладал генокодом Испивающих Души, поэтому кто бы ни создал или нашел этот артефакт, это был точно не Рогал Дорн. Копье Души, как и остальная часть вселенной, было ложью.
Но это не означало, что Копье бесполезно. Дениятос это понял. Как и весь Империум, копье Копье Души основывалось на лжи, но, тем не менее, могло стать частью плана.
Задуманное Дениятосом преобразование Империума было процессом не из приятных. Как и любое дело, которое стоило того, чтобы за него приниматься. Но, несмотря на кровь, страдания и смерть, когда все закончится, вселенная поблагодарит Дениятоса.
Гефсемар и Давикс начали штурм сердца похожей на лабиринт библиотеки одновременно и с двух сторон, чтобы застать Сарпедона врасплох.
Но Сарпедона невозможно было застать врасплох. Освещаемый пламенем, охватившим книжные шкафы за его спиной, библиарий повернулся к Сангвинарным Ангелам Сангвиновым и Серебряным Черепам, словно ожидал их появления.
Давикс открыл огонь. Реакция Сарпедона была столь молниеносной, что болтерные заряды взрывались, попадая в лезвие топора МеркаэноМеркано, который мутант подставлял под выстрелы.
Испустив струю пламени из прыжкового ранца, Гефсемар рванулся к магистру Испивающих Души. Движением расположенных слева ног Сарпедон бросил в сторону космодесантника тяжелый деревянный стол. Врезавшись в препятствие, Сангвинарный Ангел Сангвиновый отлетел в сторону и угодил в книжный шкаф, похоронивший его под грудой горящих книг.
Среди пламени и резни разворачивающееся дальше сражение выглядело почти поэтично. Давикс парировал болтером удар топора МеркаэноМеркано, но рухнул на пол от взмаха конечности Сарпедона. Гефсемар вскочил на ноги и сделал выпад глефой, Сарпедон с невероятной ловкостью ускользнул от удара и ударил обухом топора в живот Сангвинарного АнгелаСангвинового, чтобы лишить его равновесия.
Выпрыгнувший из пламени капитан Люко врезался в Давикса прежде, чем осадный капитан снова смог вступить в бой. Два воина Адептус Астартес обменялись ударами столь быстрыми, что человеческий глаз едва мог их заметить, молниевые когти Люко смазались в широкую бело-синюю дугу, отбив в сторону ствол болтера Давикса, чтобы осадный капитан не успел выстрелить.
Гефсемар взвился в воздух и ринулся вниз из языков пламени. Сарпедон вытянул руку, схватил Гефсемара и притянул вплотную к себе, чтобы Сангвинарный Ангел Сангвиновый не мог использовать глефу. Космодесантники начали бороться. Сарпедон воспользовался своей физиологией мутанта, чтобы провести неожиданный захват и опустить Сангвинарного Ангела Сангвинового на пол. Затем поднес к его горлу лезвие топора МеркаэноМеркано. Гефсемар активировал прыжковый ранец, но Сарпедон оказался сильнее, его снабженные когтями конечности вцепились в пол, сохраняя библиария в вертикальном положении.
— ''Отходим! '' — раздалось в вокс-канале Имперских Кулаков. Голос, отдавший приказ Воющим Грифонам, Серебряным Черепам и Сангвинарным АнгеламСангвиновым, принадлежал капитану Лисандру, . — всем ''Всем подразделениям, отступить к местам сбора! Немедленно прекратить атаку!''
Вызванного этими словами секундного замешательства хватило Сарпедону, чтобы ударить кулаком в лицевую пластину шлема Гефсемара. Посмертная маска Сангвиния вмялась внутрь, из рельефно очерченного рта хлынула кровь. Драгоценные камни вылетели из золотой оправы, от силы удара все тело Гефсемара содрогнулось.
Давикс видел, что Гефсемар находится в смертельной опасности. Осадный капитан присел, уклоняясь от взмаха когтя Люко, бросился ему в ноги, приподняв в воздух и оттолкнув прочь. Воспользовавшись тем, что Испивающий Души отлетел в сторону, протаранив собой шкаф, Давикс поднял болтер и выпустил в сторону Люко очередь.. Испивающий Души перекатом ушел с линии огня, теперь между ним и Давиксом находились деревянные полки и миллионы горящих страниц. Именно этого и добивался Серебряный Череп.
Давикс побежал к лежащему на полу Гефсемару, над которым уже нависла тень топора Сарпедона. Схватив Сангвинарного Ангела Сангвинового за запястье, Давикс выдернул его из-под удара, и топор оставил лишь глубокую пробоину в палубе.
— Уходим, брат! — выдохнул осадный капитан. — Лисандр приказал отступить!
— Битва не окончена, — ответил Гефсемар. Голос его звучал глухо из-за заливающей лицо крови, . — враг Враг еще не побежден.
— Приказы здесь отдает Лисандр! Мы отступаем! Собери своих братьев и возвращайся в зал хористов! Мы вас прикроем!
— Они отступают, — сказал СалкСолк, меняя магазин.
— Не так уж сильно мы их и потрепали, — отозвался ГревГрэвус, — я думал, они нас одолеют.
— Значит, случилось что-то еще, — сказал СалкСолк.
— Не обольщайся. Возможно, они просто собирают силы для второй атаки.
— Нет, — ответил Салк, Солк. — Только не тогда, когда им удалось нас прижать. Только не Воющие Грифоны, и только не в такой ситуации. Они напирали бы до тех пор, пока либо мы, либо они, не были бы мертвы все до единого. А здесь… что-то пошло не по их замыслу.
— Возможно, логика все же одержала верх, — сказал ГревГрэвус.
Когда грохот перестрелки сменился одиночными редкими выстрелами, рев пламени и лязганье доспехов стали восприниматься как некая форма тишины, словно библиотека оказалась в глазу бури. За баррикадой лежали два Испивающих Души, сраженные шрапнелью и болтерным огнем. Один из них был мертв, Грев Грэвус и Салк Солк видели изорванное тело и кровь, уже свернувшуюся в кристаллическую массу вокруг огромной и глубокой, до самого позвоночника, раны. Второй лежал неподвижно, но ранение в ногу, хотя и было довольно серьезным, в принципе, не должно было стать смертельным.
— Нам нужен Паллас, — произнес ГревГрэвус.
— Его с нами нет, — ответил СалкСолк. — Испивающие Души! Соберите павших и отступайте на позицию Сарпедона! Брат Маркис, Фессалон! Прикройте нас!
Сквозь дым продвигались пережившие десятки атак Воющих Грифонов Испивающие Души. Они выглядели как призраки солдат давно закончившейся битвы, застрявшие на этой стороне реальности и ночь за ночью снова участвующие в том же самом кровопролитии. Большинство космодесантников выжило, отделавшись незначительными ранениями, но не было никаких сомнений в том, что численность и ярость Воющих Грифонов вскоре помогут им одержать верх. Но сейчас Грифоны отступили, а на их место, несомненно, пришел какой-то неизвестный противник, ни в коей мере не стремящийся облегчить участь Испивающих Души.
— Нет, — сказал ГревГрэвус, — если задуматься, то логика причиной быть не может.
— Лишились? — переспросил Владимир. Он подался вперед на своем стальном троне, с которого технодесантники Имперских Кулаков обычно наблюдали за действиями работников кузницы.
— Его больше нет. Нарушение целостности и разгерметизация. Все члены команды, находившиеся там, без сомнения , мертвы.
— Жертвы среди Адептус Астартес?
— Согласно показаниям библиария Варники, у Испивающих Души были демонические союзники, — сказал Левкронт, — и… что-то… происходит с Кравамеш.
— Кравамеш? Звезда? Какое отношение к Испивающим Души имеет звезда, на орбите которой мы находимся? — прежде, Прежде чем кастелян успел ответить, Владимир поднял руку, . — Нет, кастелян, я не прошу ответа. Просто размышляю над вопросом. Прежде, чем выяснять природу новой угрозы, следует обезопасить «Фалангу». Так как атака на архив прекратилась, можно оттянуть часть сил к трюмам, чтобы обеспечить их изоляцию. Оставшиеся будут удерживать кордоны вокруг архивов. Составьте боевой план и убедитесь, что Лисандр с ним ознакомлен. Никто не должен входить и выходить из архивов или трюма, не попав под ураганный болтерный огонь.
— Слушаюсь, мой лорд. А команда?
Мелькали очертания. Щупальца, глаза, рты, уродливые конечности, груды извивающихся внутренностей, которые двигались, вызывая невозможное ощущение своей разумности и злобы. Зубы, костяные клинки, потоки мерзости, перемещающиеся в измерениях, которых нет в реальном мире. Кошмар распространялся подобно тому, как растекается пятно краски, волна мерзости и безумия, перемещаясь, сминала саму «Фалангу».
— Это демоны! — прорычал Владимир и посмотрел на Левкронта, . — принесите Принесите мне Клыки Дорна.
В дымящихся руинах архива собрались Сарпедон и его офицеры. Дым, все еще висящий повсюду, делал их похожими на странников, случайно встретившихся в густом тумане. Они стояли вокруг одного из немногих неповрежденных столов для чтения. Пол был по колено завален обугленными страницами и выпотрошенными обложками книг.
К Люко, Тирендиану и Сарпедону присоединились Грев Грэвус и СалкСолк.
— Мертвых пересчитали, — сказал ГревГрэвус.
— Сколько? — спросил Сарпедон.
Вперед вышел СалкСолк.
— Пятнадцать, — ответил он, — осталось сорок семь.
— У нас есть незаконченные дела, которым, благодаря отступлению противника, мы теперь можем уделить внимание, — ответил Сарпедон.
— Ты имеешь в виду Дениятоса, — произнес СалкСолк, — и Иктиноса.
— У нас до сих пор нет представления о том, что они задумали, — сказал Тирендиан. Каким-то образом на нем, как случалось всегда, сражение в архиве не оставило ни малейшего шрама или пятнышка. Возможно, его психические силы не ограничивались швырянием молний, а еще и обеспечивали некоторую неприкосновенность, защиту от уродств войны.
— И кто пойдет? — спросил Тирендиан.
— Сержант СалкСолк, — сказал Сарпедон, — прошу набрать отделение и сопровождать меня. Мне не удастся сделать это в одиночку. Капитан Люко, ты примешь командование остатками ордена.
— Ты — магистр ордена, — ответил Люко, — наши боевые братья ждут, что именно ты их возглавишь. Неужели ты откажешь им в этом желании перед последней битвой? Позволь идти одному из нас.
— Какова наша задача? — спросил Тирендиан.
— Отвлечь противника, связать его боем. Чем более жестокой будет битва здесь, тем меньше врагов встанет на нашем с Салком Солком пути.
— Я соберу отделение, — сказал СалкСолк, — я знаю, кого взять. Это не займет много времени.
— Значит, пора разделиться, — сказал Сарпедон, — помните, чья бы кровь в нас ни текла, мы — сыны Дорна. Если и жил когда-либо человек, который не признавал капитуляции, то это был Рогал Дорн. Нам дарована битва, которую нельзя проиграть. Думайте о Дорне и забудьте, что такое поражение.
Как вонзившийся в плоть ядовитый шип, как инфекция, портал в варп заставил пространство вокруг вспухнуть гнилостным нарывом, источающим кровь и страдания. Из стали «Фаланги» портал создал огромный собор цвета крови. Сводчатый потолок испещряли узловатые вены, по которым текла мерзкая жидкость, а стены были сделаны из живой, кровоточащей плоти. Кровь струилась потоками под действием гравитации Кравамеш, подобно перекатывающемуся по стенкам бокала вину, и из нее возникали все мерзости варпа.
Каждая из сил варпа стремилась приложить руку к тому, что творилось на «Фаланге». Столь многие их слуги были изгнаны или уничтожены Имперскими Кулаками и другими присутствующими на судне орденами, что даже взаимная ненависть, возникшая много эпох назад, не мешала им посылать своих приспешников, чтобы те присоединились в к силам Абраксеса. Меднокожие солдаты Кровавого Бога бога ступили из крови на истерзанный металл, держа наготове черные железные мечи. Их мускулистые тела двигались синхронно, словно они маршировали по плацу на параде. Тут и там мелькали змееподобные твари с длинными гибкими языками, быстрые, как вьющиеся над землей насекомые. Периодически они хватали с поверхности крови всплывающие кусочки мяса. Толпа разлагающихся фигур ржавыми цепями тянула из трясины огромную тварь, состоящую из гниющей плоти. На вздутом лице твари появилась довольная улыбка, она вытащила из складок на коже крошечного визжащего демона и проглотила его. Казалось, из кровавых врат появляются все воплощения ненависти варпа, а за порталом собралось великое множество существ, жаждущих наблюдать за вторжением в святая святых Имперских Кулаков.
На единственном оставшемся от причальной палубы островке ржавого металла стоял Дениятос. Он казался единственным неизменным предметом на этой арене из мутировавшей по прихоти Темных богов плоти, словно корпус дредноута удерживал это место в реальном пространстве, не давая рухнуть в варп под весом собственного безумия.
Абраксес поднялся с трона из перекрученных и сплавленных воедино тел членов экипажа, чьи разумы разлетелись в клочья от последовавшего за открытием врат психического удара. Красоту князя демонов ничуть не портила впитавшаяся в одежду и стекающая по совершенной алебастровой коже кровь.
— '''Никто не может призвать Абраксеса, ''' — его слова лились подобно песне, — '''он не приходит по чужой прихоти.'''
— И все же, — ответил Дениятос, — ты здесь. Ибо кого же еще мне призвать, чтобы он отомстил Сарпедону из Испивающих Души?
Абраксес подался вперед.
— '''Сарпедон? А я уж начал думать, что Имперские Кулаки, сколь бы вкусными они ни были, станут здесь единственным лакомством, способным утолить мой голод. А здесь Сарпедон… где Где же он? Врата открыты настежь, армия демонов готова к выступлению. Его я растопчу первым, а потом уничтожу то, что останется, чтобы отпраздновать свою месть!'''
— Полагаю, — сказал Дениятос, — он сам придет к тебе. Но устроить обычную резню — слишком мелко для такого, как Абраксес, не правда ли? Учинить бойню на полном космодесантников корабле — деяние, достойное какого-нибудь мелкого князька или восходящего демона, но разве этого достаточно Абраксесу? Несомненно, ты мечтаешь о чем-то более грандиозном?
— '''Объяснись! ''' — потребовал Абраксес, . — я '''Я теряю терпение. Смотри! Моей воле повинуются ужасы Тзинча. По моей прихоти они тысячами изливаются из варпа! Я незамедлительно поведу их вперед, если твои слова окажутся правдой.'''
— Мы находимся на корабле, — начал объяснять Дениятос, — самом огромном и смертоносном из всех созданных Империумом. А теперь это корабль с порталом в варп. Я украл Глаз Хищника со звезды Кравамеш и внедрил его в «Фалангу». Чего может великий Абраксес желать больше, чем прохода в варп, через который хлынут послушные ему легионы, и который он сможет по своему желанию перемещать меж звездами?
Абраксес сжал кулак, его мысли практически читались на лице. Нечеловеческие мысли — они попросту не вместились бы в разум человека.
— '''Я погашу звезды, ''' — сказал он, — '''я вплету в свой узор всю Галактику, даже Терру!'''
— Я могу отвести тебя туда, — продолжил Дениятос. — Всю свою жизнь я изучал путь, которым можно обходить неповоротливые армии Империума и появляться на орбитах самых густонаселенных миров. Это путь, который ведет к Терре, уверяю тебя. Но проходит он через самое сердце Человечествачеловечества! Вообрази, как мир за миром падают, утопая в безумии, и последнее, что они видят перед тем, как лишиться рассудка — «Фаланга», сияющая над ними подобно ужасной звезде! Тысячи тысяч миров постигнет эта судьба, и, добравшись до Терры, ты нанесешь завершающий удар по пресмыкающемуся перед тобой роду человеческому!
— '''И с чего бы космодесантнику доставлять мне такую радость? ''' — спросил Абраксес. — '''Тебе, рожденному по воле Императора. Тебе, неоднократно клявшемуся уничтожать подобных мне. Почему ты хочешь предать свой род столь мучительной смерти?'''
— Мне не нужны причины, — ответил Дениятос. — Ненависть — сама себе оправдание.
— '''О, ненависть! ''' — сказал Абраксес, вскакивая на ноги. Кровь доходила ему до лодыжек, в пене извивались лишенные разума хищники. — '''Дар человека вселенной. Величайшее достижение человечества. Даже ваш Император восхищался ей. С ней не сравнится ничто. Она создает миры и разрушает их. Открытая ненависть — это война, а затаенная — мир. Человеческий род — всего лишь триллион проявлений ненависти! Когда человечество исчезнет, я думаю, что сохраню его ненависть. Из нее я создам то, что считаю достойным подражания, что я считаю целесообразным следовать за ними. Меж звезд будет царствовать одна лишь ненависть.'''
— Так и будет, — сказал Дениятос, — но сначала нужно завладеть «Фалангой».
— '''Эта задача, ''' — презрительно сказал Абраксес, — '''достойна моего внимания лишь потому, что ее частью является смерть Сарпедона. Он — последний из тех, от кого Абраксес может потерпеть поражение. Когда он исчезнет, останется лишь победить. Я вижу, что нити судеб ведут к гибели. Нет пути, которым человечество может прийти к безопасности. Сарпедон умрет. Все они умрут. А затем наступит черед всей вселенной!'''
Под атональный рев сотни труб армия Абраксеса собралась на кровавом берегу. Генералами многотысячного войска были высшие демоны, исполненные ненависти воплощения воли самого варпа. Кровопускатели Кхорна завывали на своем темном языке, тела их раскалялись по мере того, как росла их жажда резни. Ужасы самого Абраксеса представляли собой колышущийся поток бесформенной плоти, со скоростью мысли то обретающей, то вновь теряющей очертания. Чумоносцы, эмиссары чумного Чумного бога Нургла, который когда-то был заклятым врагом Абраксеса, скакали вокруг своего вожака — огромного, пускающего слюни олицетворения разложения.
Абраксес встал во главе своего воинства. В стенке пузыря возникли широкие отверстия, ведущие вглубь «Фаланги». Низшие демоны выбрались наружу, вопя и невнятно вскрикивая от радости предстоящего сражения. Предводители толпы демонов кошмарно взвыли, проревели приказы, и армия двинулась вперед. Тянущиеся за Абраксесом ужасы Тзинча походили на кильватерную струю линкора.
Сарпедон мог положиться только на инстинкт. Он мало что знал о Дениятосе, и чуть больше знал о методах Иктиноса, но все равно мимо кордонов Имперских Кулаков его вели лишь догадки. Путь пролегал через огромный тренировочный отсек «Фаланги», оборудованный площадками для спарринга и огневыми рубежами с сотнями сервиторов-мишеней и стойками с экзотическим оружием со всех концов Галактики.
Производственные отсеки «Фаланги», грузовые трюмы и технические палубы в задней части судна были идеальным местом для того, чтобы там мог спрятаться одиночный космодесантник. И даже дредноут. Именно там Сарпедон решил осмотреться в первую очередь, но сначала необходимо было пройти через тренировочный отсек.
— Неплохо бы было опробовать этот полигон, — сказал сержант СалкСолк. Его отделение, набранное из тех, кто выжил в архиве, двигалось развернутым строем, чтобы охватить взглядом как можно большую площадь. Лежащий впереди участок палубы имел вид череды уклонов, возвышений и впадин, каждая из которых приводилась в движение гидравлическим механизмом, что давало возможность изменять ландшафт и моделировать каждый раз новое поле боя. Именно здесь новобранцы Имперских Кулаков проводили учебные битвы продолжительностью в несколько дней. Накатывающиеся волнами сервиторы-мишени и постоянно меняющийся ландшафт были столь же серьезным испытанием как физической, так и моральной стойкости.
— Согласен, — отозвался Сарпедон, — мы бы отлично провели время.
— Вижу цели! — раздался голос спереди.
— Сократить дистанцию! — приказал Салк, Солк. — занять Занять укрытие и доложить о противнике!
Впереди находилась имитация уничтоженной артобстрелом деревни — часть пола ушла вниз, образовав кратеры, а часть превратилась в безликие полуразрушенные стены, зияющие пустыми глазницами оконных и дверных проемов. В центре деревни возвышалось похожее на часовню здание. На его стенах не было никаких барельефов, а колокольня была словно изначально предназначена для снайперов. Сарпедон скользнул в пустую коробку фальшивого дома. Чтобы пройти через дверной проем, ему пришлось пригнуться. Сарпедон не видел большую часть бойцов отделения СалкаСолка, потому что они рассыпались и заняли укрытия, но библиарий точно знал, что они неподалеку.
В дальнем конце имитации деревни на открытое место вышел Рейнез. Доспех Багрового Кулака все еще был покрыт копотью и отметинами попаданий, тихонько позвякивали висящие на ней иконы и печати. Он выглядел так же, как и в тот момент, когда Сарпедон оставил его в лаборатории, избитым и окровавленным, но рвение его отнюдь не угасло.
— Сарпедон! — крикнул Рейнез, . — я Я знаю, что вы здесь, ты и твои предатели. Кажется, в прошлую нашу встречу мы не доделали одно дело!
— ''Какие будут приказы, командир? '' — тихо спросил Салк Солк по воксу.
— Ждите, — ответил Сарпедон.
— ''Мы можем его снять.''
— Это приказ. Не стрелять.
Рейнез вышел на лежащую в тени часовни площадь.
— Ну? — крикнул он. Багровый Кулак сжал в руках молот и злобно посмотрел на развалины, в которых мелькали фиолетовые доспехи Испивающих Души, . — только Только не говори, что тебе безразлична судьба Рейнеза! Ты взял мое знамя, ты унизил меня, из-за твоего предательства меня изгнали из ордена! Как ты можешь после всего этого оставить мне жизнь?
Сарпедон вышел на открытое место, стуча когтями по палубе. Рейнез бесстрастно смотрел на него, не говоря ни слова.
Сарпедон взялся за топор МеркаэноМеркано.
— В этом нет нужды, — сказал Сарпедон, — мы оба космодесантники. Пролить кровь другого космодесантника — ересь.
Рейнез немного пригнулся, принимая защитную стойку и поднимая молот параллельно корпусу. Затем присел и немного подпрыгнул, оценивая расстояние и готовясь нанести удар.
Сарпедон знал, что каждый ствол отделения Салка Солка направлен на Рейнеза. Они не будут стрелять. Возможно, они откроют огонь, если Рейнез убьет Сарпедона, но к тому моменту это уже не будет иметь значения.
Рейнез бросился вперед, двигаясь быстрее, чем Сарпедон от него ожидал. Испивающий Души крутанулся вокруг своей оси и взмахнул топором МеркаэноМеркано, целясь обухом в голову Багрового Кулака. Библиарий направил в психосиловое лезвие импульс психической энергии, и хотя Рейнез сумел заблокировать удар рукоятью молота, его сбило с ног и отбросило в сторону бронепластины, которая служила стеной фальшивой часовне. От силы столкновения стена прогнулась, но Рейнез перекатом встал на ноги и взмахнул молотом на уровне лодыжек рванувшегося следом Сарпедона.
Сарпедон подпрыгнул и побежал по стене, цепляясь когтями за бронепластины.
Со всех сторон загрохотали болтеры. Вспышки выстрелов выдали позиции стрелков в дальнем конце фальшивой деревни. По бронепластинам вокруг Сарпедона защелкали пули, и внезапно одну из его задних ног прорезала вспышка боли. Сарпедон взбежал вверх по стене, перепрыгнул на крышу поливаемой очередями церкви. Он нашел некое подобие укрытия за колокольней, которая уже начала понемногу оседать из-за того, что выстрелы разрывали бронепластины на части.
— ''Цели повсюду, '' — сказал Салк Солк по воксу, — ''это была ловушка. Атакуем!''
— Кто они? — спросил Сарпедон.
— ''Это наши, '' — потрясенно ответил СалкСолк, — ''они — Испивающие Души!''
Сквозь дым разразившейся в деревне перестрелки Сарпедон увидел мелькающие в развалинах фиолетовые доспехи. Паства Иктиноса, Испивающие Души, которые были верны в первую очередь капеллану, а уже потом Сарпедону. Сарпедон оказался слишком слеп, чтобы усомниться в их преданности.
— Ты слишком благороден, Испивающий Души! — откуда-то снизу прокричал Рейнез. — Весьма опрометчиво было дать заклятому врагу честный бой! Теперь вы все умрете!
Багровый Кулак взобрался по стене и прыгнул на крышу. Сарпедон рванулся к нему, и космодесантники сошлись в бою. Топор и молот мелькали в воздухе, нанося, блокируя и отводя в сторону удары, а вокруг со свистом проносились болтерные заряды. Испивающий Души взмахом топора снес кусок наплечника Рейнеза. В ответ Багровый Кулак придавил к полу раненую ногу Сарпедона, чтобы лишить его подвижности, и нанес удар оголовьем молота в грудь. Сарпедон был быстрее Рейнеза, но Багровый Кулак готовился к этой схватке много лет, и на сей раз имел численное преимущество. Паства Иктиноса насчитывала намного больше воинов, чем отделение СалкаСолка, и в ней было достаточно много хороших стрелков, способных попасть в Сарпедона, не зацепив его противника. Болтерный огонь забарабанил по стене за спиной Сарпедона и по броне Испивающего Души, отбросив его назад и лишив равновесия.
Сарпедон рванулся вперед. Это отчаянное движение подходило больше для обычной потасовки, чем для смертельного поединка. Всем весом Испивающий Души обрушился на Рейнеза, обхватив его корпус руками и передними ногами.
— Иктинос обещал, что мне предоставится возможность тебя убить, — сдавленно ответил пытающийся вырваться Рейнез, — ничего лучше он предложить не мог.
— Иктинос — враг! Именно он — источник всех этих страданий.
— Значит, убью его следующим, — огрызнулся Рейнез.
Сарпедон поднял Рейнеза и швырнул вниз, вложив в бросок всю свою силу. Багровый Кулак рухнул с ужасным грохотом, и был тут же отброшен очередью Салка Солка за одно из окружающих часовню разрушенных зданий.
Паства продвигалась по деревне. Бегство из Залов Искупления пережило около двадцати из них, в два раза больше, чем насчитывало отделение СалкаСолка. Сарпедон узнал Испивающих Души, которых звал братьями. Они оказались словно потеряны, лишившись офицеров. Их принял Иктинос, и Сарпедон был благодарен капеллану за то, что он готов был дать им духовное наставление. Но Иктинос искажал их, преобразуя чувство потери в нечто иное, в преданность самому себе. Именно поэтому они шли за Иктиносом, а не за Сарпедоном. Магистру ордена приходилось сталкиваться со многими результатами своих ошибок как лидера, но ни один из них не ранил его столь глубоко, как вид Паствыпаствы, движущейся по деревне с явным намерением отправить отделение Салка Солка в забытие.
Бойцы Салка Солка терпели поражение. Их окружили превосходящие силы противника. Салк Солк показался из-за укрытия, сразил одного из Паствыпаствы, но был сразу же отброшен назад несколькими попаданиями ,вызвавшими целый веер кровавых брызг. Сарпедон почувствовал, как в груди сжимаются оба сердца, а из тела ушло, сменившись мертвенным холодом, все тепло.
Библиарий спрыгнул с церкви в центр деревни. Он приземлился в середине наступающей Паствыпаствы. Лица тех, кого он знал множество лет, еще со времен до первой Войны Первой войны ордена, обратились к нему и видели перед собой лишь врага. Сарпедон более не видел в них ни братства, ни надежды, ни принципов, которые заставили их сойти с пути прежнего ордена. Он был врагом для них, они были врагами для него. Внезапно, все стало выглядеть просто.
Сарпедон узнал в ближайшем Испивающем Души брата Скарфинала, бойца отделения Гивриллиана. Гивриллиан был ближайшим доверенным лицом и лучшим другом Сарпедона, погибшим на безымянной планете от рук князя демонов Ве'Мета. В Скарфинале не осталось больше ничего от отделения Гивриллиана. Его глаза были пустыми, а ствол болтера без колебаний развернулся в сторону Сарпедона.
Одним превратившимся в смазанную сверкающую дугу взмахом Сарпедон снес голову Скарфинала с плеч. Топор Меркаэно Меркано прошел сквозь шею космодесантника так легко, что кровь еще не начала течь, когда голова коснулась пола.
В Сарпедоне проснулось что-то темное и исполненное гордости, пережиток прежнего ордена. Любовь к кровопролитию, экстаз битвы. Иногда эти запрятанные в глубинах разума чувства могли быть полезными, и Сарпедон со странным ощущением облегчения позволил жажде крови охватить себя.
«Фаланга» была построена задолго до наступления Эры эры Империума, но как бы давно это ни происходило, основной задачей судна было обеспечить выживание. Любой высадившийся на огромный корабль враг обнаруживал, что попал в западню извилистых коридоров меж индустриальных зон и вспомогательных отсеков, расположенных прямо под обшивкой и отделенных от более уязвимых областей корабля сотнями автоматических шлюзов и целых секций внешней палубы, на которых можно было одним щелчком переключателя создать глубокий вакуум.
Врагу, находящемуся на «Фаланге» в данный момент, не пришлось преодолевать все препятствия. Он попал непосредственно вглубь судна, потоком прошел сквозь похожие на пещеры ангары челноков и выплеснулся в жилые отсеки, залив кровью системы погрузки. «Фаланга» ничего не могла противопоставить демоническим захватчикам.
— Конечно, чуешь, — отозвался Владимир, — интересно, удастся ли когда-нибудь избавить мой корабль от вони варпа.
— Борганор занял позицию в Горне Веков, — продолжил Лисандр, . — Левкронт с девятой Девятой будут удерживать мемориал.
— Все остальные возьмут на себя центр, — закончил Владимир. — Его можно удержать?
— Наши третья Третья и пятая Пятая смогут удержать что угодно, — ответил Лисандр.
— Ты понимаешь, что ставкой будет твоя жизнь?
— Каждый из нас видит в битве что-то свое, — ответил Лисандр, — возможно, бой — это зеркало, в котором мы видим свое отражение. Передо мной встает мрачное дело, которое будет сделано, нечто уродливое и грубое, но это зло необходимо для выживания нашего рода. Ты видишь что-то другое.
— Большинство Имперских Кулаков просто сказало бы '«нет»', капитан.
— Что ж, именно поэтому ты сделал меня капитаном.
Среди комплексов казарм и памятников давно павшим героям занимали позиции третья Третья и пятая Пятая роты Имперских Кулаков. Приземистые здания под похожим на серое небо потолком превращались в опорные пункты. Боевые братья, чей дом внезапно стал полем битвы, преклоняли колени перед изображениями капитанов и магистров прошлого.
Сама Тактика была одним из самых удобных для обороны строений на палубе. Она представляла собой круглое здание из черного камня, его её арочные входы вели к десяткам столов с картами, на которых воссоздавались славные сражения прошлого, в которых участвовали Имперские Кулаки. Здания, за которые сражались и гибли Имперские Кулаки, были вырезаны из костей чужаков и помещены на подставки из полированного обсидиана. В Тактика, названной в честь Сигизмунда, одного из величайших генералов Дорна и основателя ордена Черных Храмовников, офицеры Имперских Кулаков могли рассматривать победы прошлого, анализировать принятые командованием ордена решения и оценивать поступки противостоящих им врагов. Если Имперские Кулаки и другие Адептус Астартес одержат на «Фаланге» верх, возможно, на одной из этих изящных миниатюр появится и сама Тактика.
Лорд-инквизитор Колго расхаживал между столов с картами, бросая взгляды на историю Имперских Кулаков. На нем была темно-красная терминаторская броня, украшенная серебряными символами Инквизиции, что делало его столь же массивным, как космодесантник в силовом доспехе. Свита из Сестер держалась на почтительном расстоянии, сестра Эскарион терпеливо ждала, сжимая в руке силовой топор.
— Полагаю, — сказал Владимир, — вы знаете о силах варпа намного больше, чем можно доверить нашим скромным разумам.
Колго, казалось, не ожидал, что его отвлекут. Он поднял взгляд на входящего в один из высоких сводчатых проходов Тактики Тактика Владимира.
— Это бремя, которое мы, инквизиторы, вынуждены нести, магистр ордена, — сказал он.
— Если есть какое-то знание, способное нам помочь, самое время им поделиться.
Колго достал из встроенного в нагрудник серебряного контейнера колоду карт Таро таро Императора. Затем выложил три карты в ряд на одном из столов, карта на котором изображала вулканическое поле боя, где об Имперских Кулаков разбился натиск тау.
— «Серебряный Океан», — произнес Колго, указав на первую карту, — тот, кого нельзя схватить или постичь, текучий как ртуть. Противник, которого невозможно познать. Вторая карта — «Алтарь», символ величественности и славы. Но он перевернут, а за ним идет «Чума». Враг непостижимый и величественный, но эта величественность ложна, а под красотой таится океан скверны. Это — вместилище порчи в великолепном облике. Я вижу во враге длань Повелителя Перемен, но наш противник — сам по себе живое существо, которым движут еще и собственные желания.
— Ты знаешь, что это значит? — спросил Владимир.
— У меня есть некоторые подозрения, которые я не стану озвучивать, пока они не превратятся в уверенность, особенно если дело касается Бога Лжи, . — Колго собрал карты и спрятал их, . — Битва идет за нечто большее, нежели ваш корабль, магистр ордена. Это — все, что я готов сказать.
— В таком случае, храни молчание, лорд-инквизитор, и сражайся рядом с нами.
— Насчет этого не беспокойтесь.
— ''Магистр ордена, '' — раздался голос по воксу. На сетчатке глаза Владимира мигнула руна, обозначающая кастеляна Левкронта, . — враг ''Враг обнаружен.''
— Какова его численность, кастелян? — спросил Владимир.
— ''Сотни, '' — ответил Левкронт, — ''противник приближается с двух сторон. Удерживаем позицию.''
Владимир вышел из Тактика. Его Имперские Кулаки расположились среди алтарей и казарм, среди них магистр разглядел космодесантников в цветах Серебряных Черепов и Сангвинарных АнгеловСангвиновых.
— Лисандр, — приказал он, — будь готов контратаковать на фланге кастеляна. Не дай окружить мемориал.
— Да, магистр ордена, — произнес Лисандр, — еще приказы будут?
Владимир не ответил. Вместо этого он посмотрел за позиции Имперских кулаковКулаков, на стальной горизонт, испещренный шпилями святилищ и развевающимися над плацами знаменами.
Демоническая армия двигалась вперед. Горизонт словно бурлил, многоцветная масса изливалась из него, будто потоки раскаленного газа. До линий Имперских Кулаков донеслись звуки, ужасная какофония тысячи вопящих голосов. Над толпами возвышались фигуры, крылатые туши, окруженные сонмами демонов-приспешников, карабкающихся друг по другу, словно насекомые в улье.
— Император даровал тебе битву, о которой ты просил, — сказал Лисандр, — пришло время для благодарностей.
— Поблагодарю, когда мы одержим победу, — сказал Владимир. — Колго! Поставь своих сестер битвы Сестер Битвы в строй! Нас атакуют со всех направлений!
Из орды демонов вышел еще один крылатый монстр, словно купающийся в сиянии, как будто свет Кравамеш ярким лучом падал на его бледную, окруженную ореолом фигуру. За спиной чудовища виднелись оперенные крылья, а его кожа была столь бледна, что, казалось, сверкала, как освещенная изнутри слоновая кость. Даже из Тактика на его лице ощущались красота и власть. Даже Владимир обнаружил, что от демона тяжело оторвать взгляд, словно он был видением, которое возникло в голове и вырвалось наружу.
— '''Узрите свое будущее! ''' — проревел монстр. Его голос пронесся над полем битвы подобно хлещущему ветру. — '''Я — конец империй! Я — проклятье людей! Я — Абраксес!'''
Сарпедон скользнул через залитую кровью поверхность, сжимая в руке мерцающий топор МеркаэноМеркано.
Перед ним встал брат Нефаил. Магазин его болтера был пуст, последние заряды он выпустил в собственных братьев, а на перезарядку времени не осталось. Нефаил поднял с пола цепной меч брата Калкиса и взмахнул им. Сарпедон приближался.
Библиарий прокрутился на передней конечности, уходя от удара цепного меча. Затем нанес удар в горизонтальной плоскости. Нефаил не обладал скоростью Сарпедона, и у него не осталось сил. Топор врезался в ногу Нефаила под коленом и уронил его наземь. Сарпедон рванулся вперед и впечатал члена Паствы паствы в пол.
Магистр Испивающих Души перевернул Нефаила лицом кверху и опустился на грудь противника всем весом. Затем вырвал из его руки цепной меч и отбросил в сторону.
— Отправляйся на Терру, — ответил Нефаил, — когда наше дело будет сделано. Ты увидишь его коленопреклоненным у Золотого Трона.
Космодесантник вывернул свободную руку и достал боевой нож. Прежде, чем он смог вонзить его в Сарпедона, библиарий отпрянул и погрузил топор Меркаэно Меркано в голову Испивающего Души, расколов ее на две половины.
Сарпедон поднялся на ноги. Фальшивая деревня вокруг была усеяна телами и залита кровью. Он убил их всех.
Члены паствы Иктиноса, устроившие засаду, пали от рук отделения Салка Солка или от рук самого Сарпедона. Он метался между ними, космодесантниками, которые когда-то поклялись следовать за ним до самого конца, и рассекал их на части. На бронепластины пола из разбитых черепов изливались черно-красные лужи. Оторванные конечности валялись отдельно от тел, которые, в свою очередь, лежали там, где Сарпедон пронзил их когтями или разрубил топором МеркаэноМеркано. Нефаил был последним живым противником, но каждого из них Сарпедон узнал.
Макет часовни и развалин заливала не просто кровь. Это была кровь космодесантников. Кровь братьев.
Сарпедон заставил пульс и дыхание замедлиться. К своему стыду, библиарий ощущал радость от того, что, наконец, схватился с врагом, который привел его орден к гибели. В гуще сражения он чувствовал уверенность, которая появлялась лишь от отчетливого понимания того, что если не убить противника первым ,противник обязательно убьет его самого. Теперь же библиария окружали мертвые братья, и сомнения вернулись. Он подавил их, заставил себя успокоиться.
Рейнез сбежал. Среди развалин Багрового Кулака видно не было. На позиции Салка Солка Сарпедон также не наблюдал никаких движений. Сарпедон подбежал к развалинам, в которых укрывался сержант. Бронеплиты были истерзаны и перемолоты болтерным огнем.
— Брат, — сказал Сарпедон, — говори со мной. Скажи, что Салк Солк не пал.
— Прости меня, — пробормотал СалкСолк, — неудача — мой грех.
— Нет, СалкСолк. Никто не сопротивлялся упорнее, чем ты. В этом нет неудачи.
— И победы здесь тоже определенно нет. Я не думал, что будет настолько холодно. Мне казалось, что будет некий… героизм.
Сарпедон склонился над СалкомСолком, не уверенный, способен ли его он вообще разглядеть блуждающий взгляд сержанта.
— Я убью Иктиноса.
— Я знаю, что убьешь. Не за меня, командир. Сделай то, что должно быть сделано. За всех.
Сарпедон попытался поднять СалкаСолка, думая, что сможет успеть вернуть его в архивы, где о нем смогут позаботиться другие Испивающие Души. Но магистр почувствовал, что сержант стал легче в его руках, словно жизнь испарилась и оставила пустое тело. Сарпедон видел, как в глазах Салка Солка гаснет свет, происходят какие-то неописуемые, неуловимые изменения, и Испивающий Души, его друг, превращается всего лишь в еще одно мертвое тело.
Долгое время Сарпедон держал Салка Солка на руках. Какое-то примитивное чувство в глубине рассудка молило Императора снова вдохнуть в сержанта жизнь. Салк Солк был лучшим командиром отделения из тех, что когда-либо служили под началом Сарпедона как до, так и после первой Войны Первой войны ордена. Он заработал свои лавры на Стратикс Люминэ Люмина и после этого подтвердил свои качества незаметного, но незаменимого и надежного человека в самые отчаянные моменты истории Испивающих Души.
А теперь его не стало. И людей такого сорта повергали Дениятос и Иктинос в своем стремлении к задуманному ими безумному будущему.
Сарпедон положил Салка Солка на землю и пробормотал старую молитву. В ней он призвал Императора и слуг Его быть павшему пастырями до Конца Времен и проследить за тем, чтобы его оружие ожидало его там, где он встанет в общий строй рядом с Императором в последней битве. Искусственное поле боя — неподходящее место для погребения кого бы то ни было, не говоря уже о космодесантнике, но Салку Солку и братьям его отделения пока придется довольствоваться этим. Возможно, Имперские Кулаки позволят похоронить их должным образом, поскольку они погибли, сражаясь с общим врагом.
Сарпедон огляделся на тела членов Паствыпаствы. Тот факт, что их вообще послали, чтобы заманить Испивающих Души в засаду, означал, что Сарпедон уже близко. Паства означала Иктиноса, а Иктинос означал месть.
Месть. Это все, что осталось у Сарпедона из того, за что стоило сражаться. Все, что делал космодесантник, было направлено на месть, и для Сарпедона, поднявшего топор Меркаэно Меркано и направившегося к противоположной стороне учебной палубы, этого хватало.
Безумный маневр против надвигающегося на мемориал Мира Ринна безумного врага. Сумасшедшая демонстрация бравады, раскрытие карт перед врагом, потрясти и отбросить которого назад можно было лишь такой бешеной яростью.
За Левкронтом следовали более пятидесяти Имперских Кулаков из девятой Девятой роты. Они скользили над покрытыми резьбой каменными плитами со сценами битвы на мире Мире Ринна, пригибались, пробегая мимо табличек с именами павших. Барельефы были расположены подобно рядам каменного амфитеатра, на сцене которого разворачивалась кульминация постановки сражения.
Демоны надвигались. Передние ряды тащили за собой огромное существо из гниющей плоти, чье тело выглядело как огромный раздутый пузырь, вспухающий жгутами порванных вен и изъеденных червями мышц. Тварь хохотала и стонала, словно все происходящее было понятной лишь ей шуткой, на широко ухмыляющемся лице блуждала смесь идиотизма и проницательного ума. Сотни демонов толкали существо сзади, а еще сотня тянула вперед за прикрепленные прямо к плоти ржавые цепи.
— Я не стану ждать, пока враг поступит так, как ему вздумается! — закричал Левкронт на бегу, изготовив к стрельбе штурмовой штормовой болтер. — Если он жаждет нашей крови, двинемся вперед и утопим его в ней!
Кастелян открыл огонь. Эхом ему вторили еще пятьдесят болтеров, опустошающих магазины автоматическим огнем. Первые ряды демонов превратились в ошметки грязной истерзанной плоти, их туловища рвались на части как мешки, наполненные кровью и личинками, под ногами лежал сплошной ковер из трупов. Ноги Имперских Кулаков захлестнул поток черной порченой крови, а сверху спустилось густое черное облако мух, словно направляемое алчущим разумом.
Существо с грохотом сделало шаг. И улыбнулось, жаждая вступить в бой с облаченными в желтую броню фигурами, занятыми рукопашной схваткой там, внизу.
Меж стен амфитеатра и монументальных скульптур появились остальные бойцы девятойДевятой. По команде выступающих в роли наводчиков сержантов космодесантники, несущие ротное тяжелое вооружение, начали выбирать цели. Они целились в пускающих слюни тварей в передних рядах, бормочущих демонов, несущих знамена с символами варпа. Но больше всего внимания они уделяли высшему демону, монстру, шаг за шагом подволакивающему свою тушу ближе к кастеляну.
Лазерные пушки и тяжелые болтеры открыли огонь. Серый камень мемориала окрасился малиновыми отблесками лазерных вспышек. Крупнокалиберные заряды врезались в порченую плоть, превращенные в кашу мышцы и внутренности вытекали наружу столь густым потоком, что образовали под ногами сражающихся Адептус Астартес вязкое болото.
Старающегося вырваться Левкронта оторвало от пола. Имперские Кулаки обступили высшего демона, пытаясь подрубить ему лодыжки, чтобы обрушить наземь, или вспороть огромное брюхо, чтобы покалечить. Высший демон, казалось, не замечал их.
— '''Привет, малыш, ''' — произнес он, подняв Левкронта на уровень своего лица. Голос походил на ужасный грохот, бульканье искаженных порчей легких было низким, как гул землетрясения, . — воистину'''Воистину, сегодня благословенный день, внучата! Я нашел новую игрушку!'''
Ответ кастеляна затерялся в голодном реве, издаваемом широко разинувшим пасть демоном. Тварь забросила Левкронта в глотку и проглотила с ужасным влажным чавкающим звуком, как будто что-то большое выдернули из лужи хлюпающей грязи. Демон расхохотался, от низкого гортанного звука вздрогнули сами камни Мемориала мира мемориала Мира Ринна.
Строй Имперских Кулаков прогнулся под новым напором демонов. Цепные мечи снова взлетели и упали, едва повредив окружающему космодесантников переплетению плоти. Орудия вколачивали бесконечный поток болтерных и лазерных зарядов в столь же бесконечный поток врагов. Высший демон протянул руку и раздвинул море демонов, обнажив островок сражающихся спина к спине, покрытых кровью Имперских Кулаков.
Эхо сражения пронеслось по судну. Это был не просто звук, хотя грохот тяжелого оружия и громовая поступь демонов сотрясали несколько близлежащих палуб. Это было психическое эхо, какофония крика и хохота, вгрызающаяся в заднюю часть черепа и бьющаяся изнутри в его стенки, словно пытаясь выбраться наружу.
— '''Абраксес! ''' — раздавался крик. — '''Я — Абраксес!'''
Эхо заставило вздрогнуть стены кают-компании, где Имперские Кулаки и выжившие Железные Рыцари организовали кордон, чтобы не дать Испивающим Души покинуть разрушенную библиотеку. Сержанту Прексу из Имперских Кулаков приходилось держать в узде свою жажду сражения, и он знал, что Адептус Астартес под его командованием горят желанием вступить в разворачивающуюся где-то неподалеку битву.
— Думаю, на «Фаланге» присутствует враг, который должен волновать тебя гораздо больше, — сказал Люко.
— Пусть Испивающие Души сразятся с Абраксесом, если хотят, — сказал Борази, — ответственность я возьму на себя. Дай им умереть ,сражаясь с демонами. Это будет точно такая же казнь, как и любая другая.
— Здесь я отдаю приказы! — рявкнул Прекс. — Ты — мой подчиненный, сержант! И здесь ты находишься только по милости…
Шум вокс-канала прорезал голос магистра ордена Владимира:
— ''Девятая, отступить к центру! Остальным подразделениям выдвинуться вперед! Мемориал мира Мира Ринна потерян, кастелян Левкронт пал. Отомстим за него!''
— Ты слышал, сержант, — сказал Борази, — у тебя приказ.
— Могут попробовать, — сказал Люко, — хотя могут и решить, что боеприпасы лучше тратить на другую цель.
— Отходим! — приказал Прекс, . — Отделение Макос Макоса идет направляющим! Железные Рыцари, центр ваш! Выдвигайся, Борази. Не иди за нами, Люко, или мы посмотрим на исход той рискованной битвы, о которой ты говорил.
Борази отсалютовал Люко, развернулся и направился к остальным Железным Рыцарям. Имперские Кулаки продолжали держать Люко на прицеле болтеров, даже покидая кают-компанию, переговоры в вокс-канале подтверждали разгром сил Левкронта и приближение основной части армии демонов.
Когда путь был свободен, библиарий Тирендиан и сержант Грев Грэвус вышли из архивов и присоединились к Люко.
— Плохо, — сказал Тирендиан, — я чувствую это. В моем разуме вопит реальный мир. Не сомневаюсь, это Абраксес, изгнание прибавило ему сил, которые он черпает в ненависти.
— Что дальше, капитан? — спросил ГревГрэвус.
— Придется избегать встреч с Имперскими Кулаками, — ответил Люко, — да и с Воющими Грифонами, если уж на то пошло. Выдвигаемся к мемориалу.
— Мне было интересно, — сказал Иктинос, — сколько тебе потребуется времени. Ты меня разочаровал. Я думал, что все случится задолго до Селааки, что ты поймешь, что я пытаюсь сделать с помощью верных мне капелланов, и что придется сплести еще одну нить судьбы, чтобы привести тебя к Кравамеш. Но ты был как робот, запрограммированный на действия по сделанным Дениятосом шесть тысяч лет назад записям, . — он Он повернулся к противнику. Отметина на череполиком шлеме все еще тлела, . — ты Ты как будто следовал его инструкциям так же скрупулезно, как я.
Сарпедон обнаружил Иктиноса в верхних доках истребителей, в трех палубах от тренировочной. Инстинкт космодесантника вел библиария самыми удобными для бегства путями, сквозь множество шлюзов, представлявших множество мест для укрытия и наилучшие углы обстрела. Наконец , Сарпедон оказался в этом похожем на пещеру помещении с множеством космических истребителей, и увидел Иктиноса, который пробирался по кажущемуся бесконечным залу.
Когда Испивающие Души увидели друг друга между рядами космических кораблей, между ними было около полусотни метров. Истребители были огромны, размерами каждый из них превосходил десантно-штурмовой «Громовой ястреб» космодесантаКосмодесанта. Резкие очертания тупых носов говорили о том, что эти корабли предназначены для полетов в безвоздушном пространстве, поэтому аэродинамика для них не имеет значения. Когда «Фаланга» участвовала в сражении, истребители роились вокруг нее подобно шершням, но когда враг напал изнутри, дела для них не нашлось.
— Я много раз спрашивал себя, как же мы докатились до этого, — сказал Сарпедон. Он с трудом сохранял спокойствие в голосе, . — теперь Теперь хотелось бы задать этот вопрос тебе.
— Как будто я знаю, — ответил Иктинос, . — Дениятос знает. Мы следуем. Нам этого всегда было достаточно.
— Вам? Капелланам?
— Именно. С тех пор, как Дениятос пал на Когте Марса«Когте Марса», мы следовали учению, которое он нам тайно передал. Остальной орден, между тем, следовал приказам, которые были столь искусно зашифрованы в Военном Катехизисе«Военном катехизисе», чтобы вы выполняли их, даже не подозревая об их существовании.
— Скажи, зачем мы здесь! — бросил Сарпедон, . — В своей голове я слышу имя Абраксеса. Слышу его гордость и жажду мести. Кто привел его на «Фалангу»? Вы?
— Дениятос знал, что его можно призвать из варпа по собственной воле. Получается так, что Абраксес — орудие судьбы. Он, должно быть, скрывался в варпе, жаждая крови Испивающего Души, который его одолел. Абраксес — всего лишь пешка, Сарпедон, как ты или я.
— Уже находились те, кто пытался использовать мой орден в собственных интересах, — сказал Сарпедон. Его пальцы сильнее сжались на топоре Меркаэно, Меркано. — ты Ты помнишь, капеллан Иктинос, что с ними стало?
Иктинос вытащил из чехла на поясе рукоять Копья Души. Большой палец коснулся щели в изготовленном чужаками металле, сверкнул микролазер, и из керамита перчатки полилась кровь. Генный замок активировался, и из обоих концов рукояти вырвались лезвия идеально черного цвета.
— Включая твою смерть? — спросил Сарпедон. Он немного присел и напряг мышцы на ногах, готовясь к атаке.
— Если я умру, — сказал Иктиносос Иктинос ровным голосом, — значит , это он тоже запланировал.
Сарпедон начал смещаться в сторону, щелкая когтями по палубе. Он прошел под тенью, отбрасываемой носом ближайшего истребителя. Иктинос также начал смещаться, несомненно, оценивая позицию Сарпедона и все, что капеллан знал о скорости и боевых навыках того, кто прежде был для него магистром ордена.
Капеллан рванулся вперед, занося Копье Души для удара. Сарпедон нырнул в сторону, Иктинос преодолел разделявшее их расстояние за невозможно малое время и нанес невообразимый круговой удар. Черные клинки мелькнули над Сарпедоном, когда он прогнулся и присел, уходя от атаки. На палубу упал срезанный с наплечника кусок керамита, а задняя конечность лишилась части хитинового покрова.
Сарпедон дернулся и схватил Иктиноса за голень, подцепил его ногу когтем и опрокинул на пол. Иктинос перекатился и вскочил, размахивая в горизонтальной плоскости Копьем Души. Сарпедон, уже готовившийся ударить сверху вниз топором МеркаэноМеркано, вынужден был отскочить, чтобы избежать удара.
— Что остается, Сарпедон? — сказал Иктинос, держа копье Копье Души перед собой как преграду. — Что остается, когда каждое действие, которое ты предпринимал, чтобы освободиться, совершалось по чужой воле? Что остается от тебя самого?
— Я не предатель, — сказал Сарпедон, — большего ты сказать и не мог.
— Предательство не имеет смысла, — ответил Иктинос, — нет стороны, которую можно предать. Есть выживание и забвение. Все остальное — ложь.
Сарпедон запрыгнул на стоящий сзади истребитель и бросился на Иктиноса сверху. Капеллан не был готов к такому, и упал на одно колено ,выписывая лезвиями копья Копья Души восьмерки, чтобы отразить атаку. Сарпедон приземлился тяжело, по инерции присел и обошел защиту Иктиноса. Топор Меркаэно Меркано врезался в один из наколенников капеллана. Хлынула кровь, но силы удара было недостаточно, чтобы направить через лезвие психическую энергию Сарпедона. Иктинос откатился в сторону, Сарпедон рванулся вперед. Капеллан начал наносить удары, но библиарий оказался слишком быстр, и поразить его не удавалось.
Но топор Меркаэно Меркано был слишком громоздким, чтобы пробить защиту Иктиноса. Два лезвия копья Копья Души, каждое из которых были вортекс-полем, удерживаемым некой утерянной в дни Великого крестового похода технологией, разрубят топор с той же легкостью, с которой рассекли бы плоть и кости. Безоружным Сарпедон будет все равно что мертв. Библиарий проводил финты и наносил удары, размахивал и вращал топором, но Иктинос постоянно находился вне досягаемости.
Капеллан знал, что этот день наступит. Он знал, как биться копьем Копьем Души — одному Трону известно, сколько раз он прокручивал в голове этот бой.
Противники прошли под корпусом одного из истребителей. Сарпедон взбежал по посадочной опоре судна и уцепился за нижнюю обшивку, чтобы атаковать с неожиданного направления, лишив Иктиноса возможности защищаться. Иктинос перестал атаковать, поводя Копьем Души из стороны в сторону и ожидая удара библиария.
— Судьба уже все за тебя решила, — сказал капеллан. Его голос был безэмоциональным, словно он был управляемой дистанционно машиной, — на случай твоей смерти у Дениятоса есть план. На случай твоего выживания у него тоже есть план. Если бы ты осознал это, Сарпедон, то опустился бы на колени и принял быструю смерть, поскольку она была бы благословением.
— А тебе бы не помешало осознать, что такое — быть Адептус Астартес, . — Сарпедон сделал несколько шагов в сторону, Иктинос повторил каждое движение, . — Испивающие Души — не инструмент. Нами нельзя владеть и использовать по прихоти Дениятоса или кого бы то ни было еще. Для исполнения своего плана он выбрал не тех марионеток.
— И все же, — спокойно отозвался Иктинос, — вы здесь, в то время и в том месте, которые он выбрал.
— Я сотворю с ним нечто такое, чего он точно не выбрал бы.
Иктинос бросился вперед и нанес удар по посадочной опоре. Копье Души с легкостью прошло сквозь сталь и гидравлические шланги, истребитель осел вниз и начал заваливаться на нос, лишившись опоры. Иктинос выскользнул из-под корпуса, а Сарпедон рванулся в противоположную сторону, бессильно зарычал от досады, перебирая конечностями ., чтобы не быть раздавленным тушей судна. Истребитель рухнул на палубу и двинулся в сторону Сарпедона, вынудив его попятиться. Иктинос исчез из поля зрения.
— Чего он хочет? — закричал Сарпедон. — Если его план обречен на успех, то, по крайней мере, расскажи мне о нем. Для чего он поработил нас?
— Во благо Галактике, — раздался ответ сверху. Капеллан стоял на поверженном истребителе, чуть выше кабины, . — против Против чего вы так долго выступали? Против жестокости Галактики? Тирании Империума? Дениятос предвидел это за шесть тысяч лет до того, как это случилось. Он собирается не уничтожить орден, сражаясь. Он хочет исцелить его.
Сарпедон начал подниматься к Иктиносу по почти вертикальной обшивке истребителя.
— Только не для тебя, — сказал Иктинос.
На сей раз первым ударил Сарпедон. Топор Меркаэно Меркано мелькнул слишком быстро, чтобы капеллан мог его парировать. Хороший удар копья Копья Души разрезал бы топор пополам и сделал его бесполезным, но Сарпедон оказался на долю удара сердца быстрее. Топор врезался не в керамит брони Иктиноса, а в корпус истребителя под его ногами внешняя обшивка уступила натиску лезвия, и нога Иктиноса оказалась в ловушке. Капеллан упал, не имея возможности контролировать падение. Библиарий вырвал топор из обшивки и снова взмахнул им, но Иктинос отдернул голову, и разваливший бы ее надвое удар снова пришелся в корпус истребителя, отчего топор погрузился в металл по самый обух.
Сарпедон прижал руку капеллана одной из ног прежде, чем тот успел поднять Копье Души. Затем наклонился, схватил Иктиноса за оба наплечника, поднял его в воздух и изо всех сил швырнул вниз
— Твоя судьба решена, — сказал он, — происходящее здесь не имеет никакого значения. Никакого.
— Ты предал нас, и умрешь за это, — ответил Сарпедон, — для меня это значит достаточно много.
Магистр поднял топор Меркаэно Меркано и вонзил его в одну из контрольных панелей истребителя. От удара бритвенно-острого металла полетели искры, упавшие в потеки вылившегося из бака топлива. Горючее вспыхнуло, и пламя начало быстро приближаться к капеллану.
Цистерну охватила огромная волна бело-голубого пламени. Сарпедон нырнул за истребитель, чтобы уйти от волны жара. Он мельком заметил, как исчезает в огне Иктинос, как фигура капеллана словно растворяется в сердце пламени.
Раздался ужасный рев, истребитель начал надвигаться на пригнувшегося за ним Сарпедона. Ударила волна жара, и библиарий почувствовал, как пузырится хитин на оставшихся ногах, закипает краска на доспехе и словно ошпаривается незащищенное лицо.
Шум утих, сменившись потрескиванием пламени. На полу и потолке причальной палубы плясали хаотичные тени — огонь продолжал гореть. Хромая, Сарпедон вышел из-за истребителя. Он с трудом удерживал равновесие, привыкая удерживать баланс без еще одной ноги.
Охваченный огнем с ног до головы Иктинос вырвался из горящих обломков. Он врезался в Сарпедона, который был не готов к атаке. Капеллан сбил противника с ног и обрушился сверху . Язык пламени лизнул лицо библиария, взглянувшего на мгновение на череполикую маску капеллана, которая стала в тот момент похожей на выглядывающее из огненного озера лицо одного из многих, проклятых Имперским Кредокредо.
Орда демонов обрушилась на оборонительную линию Имперских Кулаков волной плоти. Она разбилась о баррикады и временные бункеры, сконцентрированный огонь болтеров шинковал демонов едва ли не быстрее, чем они успевали появляться. В других местах она прокатилась, подобно сметающему всё на своём пути наводнению, захлестнув Имперских Кулаков лавиной конечностей и тел. Некоторые укрепления омыл розовый и лазурный огонь, который выплюнули из своих сопл уродливые твари, ползшие среди сверкающих полчищ демонов Абраксеса. На флангах других появились молниеносные существа с пурпурной кожей и болтающимися, словно плети, языками, эти твари обходили огневые позиции, чтобы нанести удар в спину защитникам. Огромный демон с красными крыльями, с топором в одной руке и плетью в другой вышел из рядов своих кровопускателей вперёд и ужасным ударом развалил пополам один из танков, вызванных из ангаров «Фаланги», горящий прометий разлился вокруг его ступней.
Оборона Имперских Кулаков прогнулась под натиском, космодесантники, перепрыгивая барьеры, отходили на новые позиции ближе к ТактикеТактика, чтобы избежать опрокидывания. Грохот болтеров соревновался с визгом демонов за преобладание в шуме битвы. Казалось, что под его тяжестью изогнулась целая палуба, атакующая волна приспешников Абраксеса поглотила монашеский монашеские кельи и часовни Имперских Кулаков.
В самом центре рядов защитников стоял магистр ордена Владимир, держа наготове Клыки Дорна. Один из новичков либрариума стоял перед ним с огромной книгой в руках, которая обычно была закрыта, оплетена тяжёлыми цепями и опечатана психопечатями. Она содержала молитвы о чистоте и силе разума, о которых следовало помнить командующему, столкнувшемуся с губительными Губительными силами Хаоса. Впереди них Лисандр выстроил самую прочную оборону, горстка танков и несколько отделений Имперских Кулаков, Сестры Битвы Колго стояли там же, удерживая позиции перед лицом приближающейся с каждой секундой армадой демонов.
— Какого рода противником является Хаос? — озвучил свои размышления Владимир. Рядом с ним стоял лорд-инквизитор Колго, полный решимости сражаться. На одной его руке был силовой кулак, во второй — ротаторная пушка, на оба оружия были нанесены гравировки молитв и обереги разрушения.
— Люди, получше меня, свихнулись, пытаясь найти ответ на этот вопрос, — ответил Колго. — На вопрос, что есть Хаос , невозможно дать ответ.
— И всё же мы должны искать ответ, — сказал Владимир. — Потому что мы должны сражаться с ним. Оставаясь в неведении, мы словно сражаемся в темноте.
— Я верю в силу своего духа, инквизитор, — произнёс Владимир. На второй линии обороны, расположенной перед ними Имперские Кулаки занимали укрытия, готовясь встретить скачущих и ползущих на них демонов, разноцветное пламя танцевало по всему полю битвы. Бледная, текучая фигура самого Абраксеса была едва видна в задних рядах. Он наблюдал и контролировал битву, используя младших демонов, чьими жизнями готов был в любую секунду купить себе победу.
— Поняв врага, я не стану с ним заодно. Чем больше я узнаю о Хаосе, тем сильнее я его ненавижу, и тем свирепее сражаюсь.
— Переоценивание чьей-то решительности — это гораздо более опасная форма неведения, чем сражение в темноте, . — Колго повращал стволы своей ротаторной пушки, инкрустированные камнями ударники постучали по позолоченным патронникам.
— Что ж, переложим теорию на практику, — сказал Владимир.
— Братья! — прогрохотал голос Владимира по воксу. — Выдвигаемся, братья мои, все со мной! Сквозь преисподнюю к победе, вперёд!
По слову Владимира Имперские Кулаки вырвались из-за укреплений, атакуя врага. Резервные силы, удерживавшие ТактикуТактика, выбежали из-за столов с картами и из укрытий в арках. Космодесантники, сидевшие за укрытиями и возносившие свои молитвы, выпрыгнули из-за баррикад с извергающими огонь болтерами и визжащими цепными мечами в руках. Владимир повёл своих бойцов в контратаку прямо навстречу врагу.
Парные мечи Клыки Дорна не были созданы для изящного фехтования. Они не были дуэльным оружием, ими невозможно было делать ложные выпады и обманные маневры. Их создали как раз для такой жестокой и уродливой схватки: столкновение тел, триумф силы и решимости над навыком, в такой битве они могли просто подниматься и обрушиваться вновь, вспарывая животы, или разрывая глотки на обратном ходу.
Владимир уничтожил дюжину демонов в первые секунды, и ужасы, притащенные Абраксесом в реальность , пали перед ним. В рядах демонов образовалась брешь. Имперские Кулаки ринулись вперёд, опережая его, они пробивались дальше, не давая бреши захлопнуться.
Колго стоял на верху вала, его ротаторная пушка посылала в демоническую орду очередь за очередью. Сёстры Битвы заняли позиции вокруг него, сестра Эскарион взмахами своего топора управляла их огнём. Пара «Хищников» с грохотом выехали с каждой стороны ТактикиТактика, каждый, рёв их автопушек сопровождался вспышкой пламени и фонтанами плоти разорванных на куски демонов из дальних рядов воинства Абраксеса.
Без всякого предупреждения кошмарные твари словно растаяли, растворившись в задних рядах по ментальному приказу Абраксеса. За пару секунд передышки Имперские Кулаки увидели полчища кровопускателей, марширующих на замену первой волны. В центре этой новой напасти шёл высший демон Кровавого бога, вошедший в союз с Абраксесом в обмен на обещанную ему кровавую бойню на борту «Фаланги». Он выступил из рядов кровопускателей, и его громадное раздвоенное копыто врезалось в палубу среди Имперских Кулаков, раздавив своим немыслимым весом боевого брата.
— Вперёд! Вперёд! Варп настолько нас боится, что выставил против нас подобного монстра! — голос Голос Владимира, даже усиленный вокс-динамиками, был едва слышен на фоне омерзительного сотрясшего окрестности рёва демона. Владимир прорубился через первые ряды кровопускателей, чтобы добраться до врага, он запрыгнул на полуобвалившуюся стену часовни, перекатился и ринулся в атаку, взмыв над кипящей вокруг него битвой.
Высший демон повернул свою косматую чудовищную голову в сторону Владимира. Имперские Кулаки пробивали себе дорогу сквозь орды наступающих кровопускателей, чтобы сплотится вокруг магистра ордена, но высший демон мог просто идти над бурлящей рукопашной, и через пару секунд его тень пролетела над Владимиром.
Плеть двигалась слишком быстро, чтобы Владимир мог увернуться от неё. Её крючки обвили его ногу, и демон вскинул его в воздух, после чего бросил его с размаху на палубу в самую гущу кровопускателей.
Копьё Души было всё ещё в руке Иктиноса. Его мерцающее чёрное лезвие было прижато к глотке Сарпедона под самым подбородком, ему явно грозило обезглавливание. Сарпедон удерживал запястье Иктиноса в захвате и сражался с капелланом, но смерть пробудила в Иктиносе какую-то новую силу духа , и теперь они сравнялись по силе.
Сарпедон чувствовал, как горит его кожа на лице. Боль для космодесантника не была тем же самым, чем она являлась для обычного человека, но всё-таки это была боль, и Сарпедон боролся с ней, чтобы не отключиться, в не меньшей степени, чем с Иктиносом.
Топор Меркаэно Меркано был заблокирован где-то под Иктиносом. Сарпедон пытался высвободить его, но Иктинос не ослаблял натиск. Он пытался перекатиться, чтобы подмять Иктиноса под себя, но капеллан даже не шевельнулся, словно прирос к палубе.
— Ты повинуешься, — прошипел Сарпедон, — а есть лишь один источник повиновения.
Обугленное лицо Иктиноса корчилось от жары. Пузырящаяся кожа натянулась на скулах, глаза смотрели из глубин обожжённых провалов, кожа на голове лопнула. Не было даже намёка на этом лице, что ненависть его поутихла. Боль сделала её даже сильнее. Сходства с лицом того, кого знал Сарпедон, почти не осталось, как не осталось спокойствия и решительности капеллана, всё это заменила собой глубокая ненависть.
— Я знаю, чего ты боишься, — сказал Сарпедон. Его рука ухватилась за затылок обгоревшего черепа Иктиноса, и он выпустил в разум предателя всю мощь «пекла»Ада.
Боль помогла. Обычно Сарпедон использовал «пекло» Ад против множества врагов, насылая галлюцинации на максимальное количество противников. В этот раз он сосредотачивался на нём до тех пор, пока заклинание не стало обжигающе белым психическим копьём, он вонзил его в разум Иктиноса, как иглу шприца, заполненного всеми страхами капеллана.
Он боялся Дениятоса. Страх, в некой глубинной, почти нераспознаваемой форме, был единственной вещью, способной заставить космодесантника подчиняться с такой необдуманной жестокостью. Всё, что Сарпедон знал о философе-солдатевоине, выгорело и превратилось во что-то отвратительное.
Словно бог самого варпа, силуэт Дениятоса маячил перед мысленным взором Иктиноса. Дениятос выглядел также так же, как на страницах уничтоженного Военного Катехизиса«Военного катехизиса», но только теперь он был огромен и бесконечно более ужасен. Вокруг его ног стремительно нёсся поток искалеченных тел всех тех Испивающих Души, чьи жизни он бросил на алтарь своего чудовищного плана. На броне были начертаны призывы к смерти и истязаниям, слова Военного Катехизиса «Военного катехизиса» извивались и смещались. Тысячи невинных были распяты на броне его поножей. Грудь и наплечники были усеяны наполовину погружёнными в саму броню, словно полупереваренными телами, тех, кого когда-то предали. Герои древнего ордена — капитан КаеонКаон, магистр ордена Горголеон и жертвы первой Войны Первой войны ордена, втянутые в конфликт, чтобы удовлетворить желание Дениятоса отколоть орден от Империума. Погибшие магистры ордена Сарпедона, от Гивриллиана до СкамандераСкамандра, капитан Каррадин, ближайший друг Сарпедона — технодесантник Лигрис, и все прочие, кто пал. Вокруг воротника брони Дениятоса толпились его союзники по предательству. Жесточайшие инквизиторы, чьими усилиями орден был подвергнут гонениям. Чужаки, убитые Сарпедоном и его братьями, под пристальным взглядом Дениятоса, удовлетворенного тем, что они отыграли свои роли — тварь некронов, почти убившая Сарпедона на Селааке, лорд-отступник эльдар из Гравенхольда, орочий военачальник с Неверморна, все они собрались, ликуя.
Среди них стояли худшие из его союзников. Последователи тёмных Тёмных богов — Абраксес, Ве’Мет, множество космодесантников-предателей и демонов. Мутант Тетуракт и его легион мертвецов. И, конечно, сам Дениятос, его лицо освещал огонь его собственного гнева, он смеялся вместе с пособниками своего предательства, совершавшими свои злобные поступки под его руководством.
Дениятос посмотрел на Иктиноса, пришпиленного и корчащегося перед ним, как букашка , пойманная под микроскопом. Вес его отвращения, смешанный с осознанием ужасающего глумления, ударил по разуму Иктиноса так свирепо, как ни одно оружие из арсенала Сарпедона.
Иктинос завопил. В его разуме вопль затерялся в хохоте Дениятоса, который упивался тем, как его самая мнительная пешка осознаёт своё ничтожество. В реальности звук был настолько не похож на что-либо, что мог бы выговорить воин Адептус Астартес, что Иктинос перестал быть космодесантником в этот миг.
— Теперь я твой хозяин, — сказал Сарпедон. — Я — единственный, кому ты подчиняешься. Расскажи мне всё.
Лица окружавших демонов корчились, глумясь, вокруг сплошняком лежали отрубленные чёрными лезвиями клинков конечности, тянувшиеся, чтобы прикончить магистра ордена Владимира.
Клыки Дорна были созданы как раз для такого ближнего боя, где они парировали удары и рубили, танцуя в руках Владимира, словно движимые своей собственной волей. Возможно, сам Дорн направлял их в эти моменты со своего места подле Императора, делясь своими собственными навыками, чтобы Владимир мог выжить в этой смертельной схватке.
Этого не было достаточно. Их было слишком много, и каждый стремился добыть череп магистра ордена, чтобы бросить его к подножию трона Кровавого бога. Владимир разрубил грудную клетку демона, одновременно отводя удар от своих сердец, и приготовился умереть. Струя оранжевого пламени промелькнула перед его взором, окутывая огнём корчащуюся морду. Он узнал блестящую чёрную броню, отделанную красным, и лезвие силового топора , рубящего направо и налево. Руки ухватили его и потащили наверх из-под массы тел. Владимир глянул вверх и увидел лицо незнакомки с полосками крови и сажи на коже, зубы её были стиснуты.
— Пока мы живы, — прошипела она сквозь зубы, — такого приза они не получат.
Она помогла Владимиру встать на ноги. Он узнал сестру Эскарион — старшую в свите инквизитора Колго. Прыжковый ранец остывал у неё за спиной, выхлопные решётки были тускло -красного цвета, путь, который она пробила сквозь толпу, нырнув вслед за Владимиром, закрывался, поскольку новые кровопускатели спешили добраться до магистра ордена.
— Благодарю, сестра, — сказал Владимир, оказавшись вновь на ногах.
Они встали спина к спине, кровопускатели приближались. Наконец-то Владимир мог дать волю Клыкам Дорна в работе, для которой они подходили лучше всего. Он наносил удары так быстро, что каждую секунду вниз падало тело очередного демона с разорванной грудиной или горящими кишками, вываливающимися из рассечённого брюха. Эскарион сражалась с топором в одной руке и пистолетом в другой, быстро опустошив обойму пистолета, она взялась за топор обеими руками.
Сёстры Битвы не могли равняться с космодесантниками по силе и навыкам. Немногие неаугментированные люди могли сражаться на уровне старшей сестры, но даже с учётом этого она была лишь человеком, без дополнительных органов и улучшенной физиологии Адептус Астартес. Недостаток физических сил, она восполняла верой.
То, что Владимир видел в Эскарион, не было похоже на ментальную стойкость космодесантников. Космодесантник — хозяин своего страха, разум его столь силён, что он может противостоять демонам варпа и остаться вменяемым. Эскарион была другой. Та кровожадность, что наполняла её, не была похожа на закалку или силу духа. Это была вера. Она столь полно верила в руку Императора, ведущую её, в то, что у неё есть место в Его замысле, что это было столь же естественно для неё, как и приближающиеся враги, берущие их в кольцо. Она не боялась их, потому как по её мнению, она не была простым человеком, с присущими ему слабостями. Она была пустым кораблём, существовавшим для того, чтобы быть наполненным волей Императора и направленным согласно Его указанию. Страха просто не могло быть, ибо какой бы конец ни наступил, падёт не она, но Император. Владимир прорубал дорогу обратно к рядам Имперских Кулаков, расчищая проход Клыками Дорна, мелькавшими столь быстро, что они походили на зубья гигантского цепного меча. Владимир с усилием переставлял ноги, буквально выдирая их из мешанины крови с кишками. Топор Эскарион давал ей пространство, она шла следом, нанося размашистые дуговые удары, отбивая в сторону клинки и удерживая кровопускателей на дистанции в длину меча.
Толпа распалась, и Сёстры Битвы из отряда Эскарион выбежали им навстречу, прикрывая Владимира с флангов и отбрасывая демонов назад огнём болтеров. Владимир мог видеть Лисандра, стоящего на баррикаде, отбрасывающего прочь одного из демонов своим щитом и указывающим указывающего молотом в сторону тяжёлых орудий, установленных вокруг ТактикиТактика. Куда бы он ни глянул — везде кипела бойня. Тут Имперские Кулаки перешли в контратаку, там — линия обороны была прорвана, и скачущие твари или несущиеся галопом бесы вливались в брешь, как воздух из корабельной трещины.
Владимир укрылся за алтарём святыни, являвшимся краеугольным камнем всей баррикады, состоявшей из скамей и статуй часовни. Инквизитор Колго стоял внутри часовни, её колоннада обрушилась, а неф был завален телами демонов и космодесантников. Улучив момент для передышки, он повернулся, чтобы помочь втащить следующих за ним Сестер Битвы в укрытие за алтарь. Эскарион взлетела на баррикаду на реактивных струях прыжкового ранца, наручи её силовой брони до самых локтей дымились от крови демонов. Сёстры Битвы и Имперские Кулаки устремились к баррикаде, поливая болтерным огнём кровопускателей, попытавшихся пролезть следом.
Вместо ответа Колго указал на руины, где ранее развернулся битва Владимира и высшего демона. Крылатого демона отбросило на стену, крылья висели кровавыми лохмотьями, броня изодрана. Ещё один залп тяжёлых снарядов ударил в него, прошивая узловатые красные мышцы. Одно из крыльев было рассечено, обломок его безвольно повис, рваная кожа трепыхалась, как полотнище порванного паруса. Владимир заставил выйти демона на открытое место и надменно стоять над демонической ордой, пока они сражались. Он купил время, необходимое тяжёлым орудиям, чтобы прицелиться и поразить демона сконцентрированным огнём. Высший демон боролся со смертью. Огонь тяжёлых болтеров терзал всё его тело. Он бросил свою плеть и пытался подняться на ноги, опираясь на обломки стены. Выстрел лазпушки пробил ему грудь на вылет, обнажая окровавленные рёбра и пульсирующие органы. Демон заревел, кровь полетела с его губ, падая вниз на орду.
Имперские Кулаки возликовали, когда демон наконец-то издох. Лисандр повёл их вперёд, высоко подняв молот, словно дразня демонов. Ликующий рёв утонул в хохоте, громогласно прокатившемся по «Фаланге». Это был хохот Абраксеса, наблюдавшего за бойней из задних рядов. Объект, который так его рассмешил, неуклюже вывалился на всеобщее обозрение на фланге Имперских Кулаков — высший демон чумного Чумного бога, невероятно раздутый кошмар, убивший Левкронта и уничтоживший силы, удерживавшие мемориал Мира Ринна. Хохот демона, выходящего в сопровождении мелких бесов, присоединился к смеху Абраксеса., и он ликующе захлопал в ладоши своих дряблых рук, словно предвкушая забаву с новыми игрушками.
— ''Сможем прикончить ещё одного, магистр ордена? '' — прозвучал по воксу голос Колго.
— Это не вопрос — сможем мы или нет, — ответил Владимир. — Мы или прикончим его , или погибнем.
— Смотрите на этот лик зла! — крикнула Эскарион своим Сёстрам Битвы. — Засвидетельствуйте порчу, которую он несёт на себе! Перед лицом подобного исчадия да будут наши пули нашими молитвами!
Владимир запрыгнул на упавший столб для лучшего обзора. Мельком он заметил вспышку силового оружия — силовые когти, разрывающие на куски чумоносцев, отсветы молний упали на пурпурную силовую броню.
— ''Это — Испивающие Души! '' — пришло вокс-сообщение от ближайшего подразделения Имперских Кулаков.
Теперь Владимир распознал капитана Люко, за которым следовали остатки ордена Испивающих Души. Заряд молнии ударил из-под потолка, пробив демона, огромные куски плоти обуглились и оторвались — Тирендиан — , библиарий Испивающих Души , управлял молнией, как дирижёр оркестром, пока из-за его спины выбегали остальные воины Испивающих Души.
Владимир замер на миг. Испивающие Души были врагами Имперских Кулаков, отступниками и предателями. Но демоны, против которых они сейчас вместе сражались, были куда большим злом , чем отступники. Легионы варпа были вообще худшим из того, что могло быть.
— Всем подразделениям пятойПятой, — приказал Владимир, — поддержать контратаку Испивающих Души на нашем фланге! Третья и девятая Девятая — удерживать центр!
Из бараков, служивших им укрытиями, появились «Хищники» и поползли в сторону громыхающей на фланге битвы. Подразделения Имперских Кулаков покинули свои позиции и последовали за ними. Владимир наблюдал, как пятая Пятая рота и Испивающие Души с двух направлений атаковали силы чумного демона.
— Да простит меня Дорн, — сказал Владимир сам себе.
Капитан Люко посмотрел демону в глаза, в них он увидел все страхи людей. Что-то в этих нечестивых глазах истязало сыновей Земли с тех самых времен, как первые существа выбрались из грязи. Люди передавали сказания о нём, видели его в своих ночных кошмарах, пока их вид не закончил эволюционировать. Это была сила, вдохновлявшаяся порчей и гниением слабой плоти, чистейший страх, смерти, боли и непознанного, укрывшегося под безликой и злобной волей.
Чумной бог существовал с тех времен, как появились первые разумы, способные его лицезреть, он совращал слабые умы на путь зла, пользуясь их страхом перед тем, что мог сотворить с их плотью. Но сейчас таких слабых духом не было перед ним, ни зёрнышка сомнений, способных перерасти в отчаяние и капитуляцию. Космодесантники были лишены подобной слабости. Теперь аватару Чумного бога придётся сражаться.
Атака Испивающих Души, без предупреждения набросившихся на них из лабиринта катакомб, застала чумоносцев, сопровождавших высшего демона , врасплох. Демоны не бросились в рассыпную, как могли бы сделать обычные войска, но их не было в нужном количестве в нужном месте, и Испивающие Души вырезали целые дюжины врагов за первые несколько секунд. Люко собрал добрый урожай смертей своими когтями, а огнём болтера разделался с остальными. Капитан теперь был один на один с высшим демоном, чьё обожжённое и окровавленное тело дрожало от ярости и боли, и всё , чего они достигли к этому моменту, канет в небытие, если он сейчас потерпит поражение.
— Я раньше уже убивал подобных тебе! — взревел Люко, зная, что демон услышит его даже в шуме битвы. — Но, вот ты никогда не убивал подобных мне!
Демон подхватил одну из цепей, которые его приспешники использовали, чтобы тащить его. Он крутнул цепь над головой и резко рубанул ею вниз, словно кнутом, звенья цепи обрушились на палубу. Люко бросился в сторону, пол под ним прогнулся от удара.
Чумоносцы, следовавшие за демоном, волоча ноги, появились с его боку. Дюжина из них тащила на себе огромный меч из сочащейся тьмой стали. Его изъеденное лезвие было уткано кровавыми клыками, которые были, похоже, вырваны из пасти какого-то монстра. Высший демон нагнулся и второй лапой взял меч, ямы в лезвии превратились во рты, которые кричали и выли. Люко видел души, заточенные в клинке, души несчастных, которые или необдуманно , или от отчаяния отдали себя демону.
Демон поднял меч над головой, острие целилось в стоящего внизу Люко. Капитан вскочил на ноги и набросился на чумоносцев, пытавшихся взять его в кольцо, в этот миг над ним пронеслась тень меча, и он понял, что уже не может избежать удара.
Люко рухнул на палубу, нижнюю часть его тела придавило тушей демона. Отвратительная, сочащаяся мешанина мускулов и жира давила на него с такой силой, что Люко чувствовал, как корёжится керамит поножей.
Люко извернулся так сильно, как только мог, выставленные перед собой силовые когти, были лучшей защитой, из всех ему доступных в этот момент. Улыбающаяся морда демона выплыла из-за края его брюха. Люко чувствовал, как демон трясётся от хохота, глядя на пойманную добычу.
— Эй ты! — крикнул Тирендиан. — Эй! Хочешь сожрать кого-нибудь?
— Тирендиан! Нет! — закричал Люко, но Тирендиан не отступал. Когда взгляд демона упал на него, он стоял на месте, бросая новый электрический разряд в морду демона.
Высший демон бросил цепь и потянулся своей огромной дряблой рукой к Тирендиану. Библиарий не шелохнулся. Тирендиан никогда не получал шрамов в битве — никогда, они всегда были кажущимися, даже под налётом грязи и крови, покрывающим каждого солдата. Он всегда выглядел безупречно, более похожим на скульптуру, чем на солдата, идеальный образ космодесантника. В окружении сражающихся чумоносцев, и нападающим на него высшим демоном, не могло быть лучшего символа чистоты, противостоящей ужасающему воплощению порчи.
Лапа демона сомкнулась вокруг Тирендиана. Библиарий стиснул зубы, когда демон оторвал его от палубы, воздух забурлил от собирающейся в его руках силы. Разряды ударяли в палубу и руку чудовища, но оно, казалось, не чувствовало их. Монстр облизал губы, и пасть его широко распахнулась, демонстрируя многочисленные ряды зубов по дороге к наполненному кислотами желудку.
Люко перевернулся обратно на живот и прикрылся силовыми когтями. Он видел приближающихся чумоносцев, готовых добить его, а может отрезать ему ноги, чтобы скормить верхнюю половину своему повелителю. Никогда ранее он не видел ничего более отвратительного, чем их одноглазые рогатые рожи с гнилыми оскалами, ликующие от свершённого их хозяином убийства и перспективы скормить ему ещё одного Испивающего Души.
Нарастающий гул в брюхе высшего демона, подсказал Люко, что у него осталась пара секунд. Это было как раз то время, которое требовалось чумоносцам, чтобы добраться до него.
— Подходите ближе, — крикнул он им, . — Давайте знакомиться, друзья мои. Позвольте вам продемонстрировать гостеприимство Адептус Астартес.
Гул сменился воем. Вот теперь высший демон его заметил. Он охнул и схватился лапами за живот, лицо исказилось от злобы и боли. Он заревел, и этот рёв поглотил крики Люко, осыпавшего чумоносцев отборной бранью.
Ужасающий взрыв бело-голубого цвета разорвал брюхо монстра. Силой взрыва Люко вдавило в палубу. Чумоносцев отбросило назад ударной волной. Огромное облако разорванных и горящих кишок обрушилось вниз, накрыв Испивающего Души и демона. Из разорванного тела высшего демона во все стороны били молнии, раздирая на части стоявших вокруг чумоносцев, стегая по потолку и пробивая палубу.
В старом ордене, кое-кто спорил на тему, сколько энергии может сконцентрировать Тирендиан. Члены библиариума предполагали, что если не принимать в расчёт обширные повреждения вокруг и отбросить вопрос о его собственном выживании, то их биоэлектрическое оружие может детонировать с огромной силой, по мощи и разрушениям сопоставимой с артиллерийским ударом. Они никогда в этом не были уверены и не особо стремились проверять, потому что Тирендиан был слишком ценным оружием, чтобы рисковать им только для того, чтобы выяснить пределы его возможностей.
Вот теперь ответ на вопрос был дан. Тирендиан мог накопить в себе достаточно энергии, чтобы уничтожить высшего демона варпа. Он взорвался с такой силой в брюхе демона, что от последнего остался лишь толстый и хрящеватый позвоночник, пошатывавшийся над Люко, на верхушке которого висел изломанный череп высшего демона с лохмотьями плоти. Обломки рёбер и одна лопатка, висящая на рваных сухожилиях — вот всё, что осталось от его грудины. Из затылка разбитого черепа вытекали зелёно-чёрные мозги, остатки же его морды всё ещё сохраняли удивлённое выражение.
Чумоносцев, стоявших рядом, просто смело с ног. Многих разорвало на куски молниями от взрыва Тирендиана. Палуба вокруг демона изогнулась и обгорела. Броня самого Люко обуглилась и утратила свою форму настолько, что он мог в ней просто брести с места взрыва в сторону рядов Испивающих Души.
В ушах Люко звенело, он едва слышал стрельбу вокруг, из-за заполнившего голову белого шума. Он ошеломлённо озирался по сторонам, стараясь сморгнуть пелену, которая, казалось, висела у него в мозгу. Не было никаких следов Тирендиана. Вполне возможно, что его испарило силой, которой он сам дал волю. Хоронить будет нечего. Сержант Грев Грэвус выбежал вперёд и схватил Люко, оттаскивая его от перегруппировывающихся чумоносцев и затаскивая в укрытие за упавшую колонну.
Со стороны центра обороны Имперских Кулаков показались закованные в жёлтую броню фигуры. Без руководства высшего демона чумоносцы заметались в смятении, бегая по одиночке и парами, под огнём болтеров Имперских Кулаков, который срезал их, сбивая с ног; на палубе быстро появилось месиво из вязкой крови.
— Вот мы и встретились как братья, — сказал Лисандр.
Лисандр закинул свой силовой молот на плечо и протянул руку. Люко вытащил свою ладонь из перчатки с силовыми когтями, и они обменялись рукопожатием.
— ''Они отступают, '' — сказал Лисандру по воксу Владимир, — ''но сохраняют боевой порядок. Всем отрядам — отойти к центру и Горну. Удерживать позиции.''
— Абраксес не станет уходить от сражения, — сказал Лисандр, — даже учитывая, что фланг его войск уничтожен.
— У него есть план, — сказал Люко, — у таких тварей как он, всегда есть.
— Что они делают? — спросил Колго.
Эскарион протянул ему магнокуляры.
— Боевые машины, — ответила она, . — Но это только догадка. Сказать точно — невозможно.
Колго настроил магнокуляры под себя. Демоны танцевали вокруг огней, рваные знамена, колышущиеся в восходящих потоках, стояли повсюду, отбрасывая трепещущие тени на машины, которые строил противник.
— Возможно, они приносят строительные материалы из варпа, — предположила Эскарион.
Имперские Кулаки восстановили оборону, как смогли и вновь закрепились на импровизированной линии обороны. Через определённые интервалы были выставлены наблюдатели, отслеживавшие перемещения противника. Потери среди космодесантников были подсчитаны, и они были тяжёлыми. Команда Левкрона была практически полностью уничтожена, немногие уцелевшие присоединились к защитникам центра. Численность большинства остальных подразделений Имперских Кулаков едва переваливала за половину от штатного состава. Воющие Грифоны Борганора отражали атаки на Горн Эпох со стороны небольших групп противника, пробовавших их на прочность. Они почти не понесли потерь за исключением тех, кого обезглавили или разорвали своими щёлкающими челюстями визжащие летучие твари, налетевшие на них. Удерживавшие линию фронта Имперские Кулаки залегли, подобно Эскарион, наблюдая за позициями врага, в поисках малейших признаков атаки. Над полем боя разносились звуки удара металла по металлу, сопровождаемые заунывными атональными песнопениями.
— Пошли, — сказал Колго, — Владимир созвал военный совет. Мы не можем больше просто сидеть и смотреть.
Эскарион последовала за инквизитором во тьму. Повсюду были израненные космодесантники, которые, невзирая на увечья, вернулись в строй. Многие были с оторванными руками и ногами, либо со снятыми частями брони, на месте которых виднелись зашитые или замотанные раны.
Наиболее тяжело раненные лежали в самой ТактикеТактика, на столах или вокруг них. Апотекарии работали над грудными повреждениями и ранениями в голову, здоровые братья были призваны в качестве доноров крови. Как раз , когда Эскарион и Колго входили, ещё одного Имперского Кулака сняли со стола два его боевых брата и потащили к арке, ведущей к задней стене помещения, где складывали погибших. Сервитор с кафедрой и скрипящим авто-пером автопером записал космодесантника в список мёртвых в огромной книге.
Офицеры собрались вокруг одного из центральных столов, на котором была представлена панорама каньона и поселения ксеносов из какой-то древней битвы. Вокруг стола стояли Владимир, рядом с ним Лисандр, Борганор с библиарием Варника из Обречённых Орлов. Там же стояли капитан Люко и сержант Грев Грэвус из Испивающих Души.
Эскарион отошла в сторону, как только Колго присоединился к собравшимся.
— Лорд-инквизитор, — поприветствовал ВладмирВладимир. — Теперь все в сборе. Я обойдусь без формальностей, поскольку время не на нашей стороне. Мы должны решить, что делать дальше, и должны решить это прямо сейчас.
— Атаковать, — сказал Борганор, — я не могу сказать, почему полчища Абраксеса отступили, поскольку это не похоже на манеру ведения войны, присущую демонам, но совершенно точно, что ещё одной такой передышки мы не получим. Мы должны контратаковать как можно быстрее, прежде чем они закончат свои демонические постройки, чем бы они ни были. Это единственный шанс одолеть их.
— Я согласен, магистр ордена, — сказал Лисандр. — Мы выдержали тяжесть их удара и оказали такое решительное сопротивление, какого Абраксес не ожидал. Они перегруппировываются, и, возможно, получают подкрепления, пока мы тут разговариваем. Атакуем и уничтожим их. Это — единственный путь.
— Они превосходят нас числом, — возразил библиарий Варника, — атака всеми силами обернётся для нас поражением. Все тактические расчёты указывают на это.
— Атака даст нам одно из наших неоспоримых преимуществ, — сказал Люко. — Лучше всего мы сражаемся в ближнем бою, сталкиваясь с врагом лицом к лицу.
— Демоны тоже, — скала ГревГрэвус.
— Верно, — ответил Люко. — Очень даже верно.
— Вопрос в том, — сказал Варника, — насколько гарантированно мы умрём при таком развитии событий, если сравнивать с вылазкой за баррикады и лобовой атакой.
— Итак, — подытожил Владимир, — мы отдаем Абраксесу или мою армию , или мой корабль. Есть ещё предложения?
— Есть одно, — раздался новый голос. Офицеры повернулись и посмотрели на апотекария Палласа. Он заботился об одном из раненных неподалёку, прижигая железом раны Имперского Кулака, лишившегося руки.
Владимир сложил руки и сделал шаг назад, словно какое-то открытие росло в его голове.
— Да, — ответил он, — вы должны были пройти Путь.
— Такова традиция, — продолжил Паллас, — осуждённые сыны Дорна должны пройти Путь Потерянных. Он проходит от Милосердного Суда, расположенного в нескольких сотнях метров от этого здания, и идёт по всей ширине «Фаланги» вдоль вентрального корпуса. Он выводит к грузовым трюмам, откуда наши испепелённые останки можно выкинуть в космос. Так ведь?
— Так и в чём, — снова встрял Борганор, — твоя идея?
— Моя идея в том, что Абраксес командует не простой армией, — ответил Паллас. Он закончил прижигать рану и теперь заматывал её марлей, говоря одновременно. — Он каким-то образом притащил эту армию на «Фалангу», а теперь тащит сюда запчасти для машин и, без сомнения, подкрепления своим войскам. У него есть варп-врата, проход в Имматериумимматериум, и он стабилен и открыт. Только это может объяснить саму возможность его атаки на «Фалангу».
— А Путь Потерянных, — произнёс Люко, — ведёт отсюда к району, в котором расположен варп-портал.
— Безумие, — сказал Борганор.
— Капитан Борганор, — ответил Владимир, — я понимаю, что вы вполне обоснованно ненавидите Испивающих Души, поскольку они причинили много зла вашему ордену. Но то, что говорит Паллас , заслуживает внимания. Нет смысла сражаться с армией Абраксеса здесь, если у него остаются в руках средства для призыва ещё одной из варпа. Если мы избавимся от портала, то ухватимся за нить, которая приведёт нас к полной победе.
— Вы же не в серьёз так думаете? — сказал Борганор.
— Я пойду, — произнёс Люко, — Испивающие Души пострадали от действий Абраксеса. Если нам суждено умереть на «Фаланге», то пусть мы погибнем, пытаясь отомстить этой твари.
— И никто, кроме Испивающих Души, ранее не сталкивался с Абраксесом, — добавил ГревГрэвус.
— Вам понадобится библиарий, — сказал Варника, — а поскольку ныне они в дефиците, мне лучше будет пойти с вами.
— Варника? — воскликнул Борганор, . — ты Ты был в первых рядах, готовый осудить Испивающих Души!
— И если твоё недоверие обоснованно, я буду одним из последних, кого они предадут, — ответил Варника. — Но магистр ордена прав. Другого пути нет. Тонкий как нить, ненадёжный как репутация Испивающих Души, но я должен следовать этой нити, потому что она — всё, что у нас есть.
— И я, — вмешалась сестра Эскарион, выступая вперёд, . — Инквизиция должна быть представлена в этой миссии. Мой лорд-инквизитор нужен здесь, чтобы возглавлять оборону «Фаланги». Вместо него я предлагаю себя для участия в плане апотекария.
— Я назначу отделение Имперских Кулаков вам в помощь, — произнёс Владимир. — Большего я делать не могу. Остальные мои воины должны остаться здесь и держать оборону.
— Да будет так. Колго, Борганор, Лисандр и я останемся здесь и продолжим обороняться. Таково пожелание магистра ордена, а, следовательно — самого Рогала Дорна. А теперь, братья и сестры, идите — выполняйте приказы. Я буду рад увидеть всех вас после битвы, если выйдет иначе — то все мы встретимся в конце времен, подле Императора, когда наши враги заплатят нам за всё.
Офицеры убыли для организации обороны Тактики Тактика и Горна Веков. На той стороне изрытой казарменной палубы вырастали боевые машины демонов.
Убийство капеллана Иктиноса было безрадостным деянием. К этому моменту Иктинос, правда, уже больше походил на овощ. Разрушительное воздействие «пекла» Ада настолько основательно повредило его разум, что кроме физической оболочки от капеллана не осталось ничего. Всё , чем когда-то был этот человек: — образец для подражания своего ордена и тайный предатель, — исчезло. Сарпедон нёс Иктиноса к гроздьям спасательных капсул, свисавших неподалёку от палубы с истребителями. В случае неисправности гигантских дверей ангара или несчастного случая на палубе истребителей экипаж мог воспользоваться спасательными капсулами, чтобы покинуть «Фалангу». Входы в капсулы представляли собой круглые шахты, уходящие вниз с наклонной стены, выглядели они как распахнутые пасти стальных червей, готовых проглотить отчаявшихся членов экипажа, спасающихся бегством. Стены и перекрытия были покрыты пятнами масла, а изоляция корпуса не полностью справлялась с холодом вакуума снаружи. Это место не подходило для смерти космодесантника, оно подходило только для случайной, почти примиряющей смерти.
На тот случай, если сами спасательные капсулы будут повреждены, в обшивке был предусмотрен аварийный воздушный люк, вход в который располагался между лазами в капсулы. Член экипажа в скафандре, выбравшийся из такого шлюза, предположительно мог прожить час или два, и, при определённом везении, мог быть подобран спасательным кораблем. Сарпедон опустил на палубу безвольное тело Иктиноса и поворотом запирающего колеса открыл внешние двери шлюза.
— Если тебе есть что добавить, капеллан, — сказал Сарпедон, — то сейчас самое время.
Иктинос не ответил. Сарпедон посмотрел на него, на его обгорелое лицо, опалённую, измятую броню, и пожалел о сказанном. Капеллан едва дышал.
Сарпедон возложил руку на обугленный череп Иктиноса. Сарпедон никогда не обладал особыми талантами по проникновению в чужие разумы. Некоторые библиарии старого ордена специализировались на взломах чужих сознаний и выуживании секретов, о которых сам объект даже не догадывался. Иные читали мысли в другой плоскости, считывая маневры вражеских армий в те секунды, когда они получали приказы. Сарпедон мог только передавать, хотя и на невообразимой телепатической громкости, это называлось «пеклом»Адом.
Несмотря на это, он иногда улавливал отголоски очень сильных эмоций, аспект шестого чувства, которым обладали все псайкеры в той или иной мере. Он попытался прочесть что-нибудь в Иктиносе, уловить какую-нибудь последнюю мысль человека, которого он когда-то считал своим ближайшим союзников во всей вселенной.
Потом Сарпедон уловил что-то, слабое и прерывающееся, словно сигнал умирающего передатчика, находящегося на расстоянии нескольких световых лет. Это были тоскливые завывания ветра, звук пустоты, более глубокой, чем тишина. Он шептал среди руин разума, пустого, как разбомбленный город, одинокий как мир, в котором никогда не было эволюции. Ощущения были такие, будто там никогда и не было разума, вычищенного и выскребенного с источенных ветром камней чудовищной силой уничтожения.
Сарпедон в одиночку не мог сотворить такое. «Пекло» было Ад был неразборчивой и жестокой разрушительной силой, но оно он не было был ни точным, ни доскональным оружием, способным стереть личность другого человека. Иктинос сам сделал это с собой. Разбитые куски его души смогли соединиться только для того, чтобы самоуничтожиться. Логическая бомба, заложенная учением Дениятоса, способ уничтожить все компрометирующие воспоминания, заключённые в сломленном разуме. Злодеяние вполне в духе убеждений философа-воина, считавшего, что любое его деяние, каким бы омерзительным оно ни было, будет во благо, за исключением интересов низших человеческих существ.
Теперь Сарпедон знал план Дениятоса. Он был не менее ужасным, чем предательство Испивающих Души. Выходило так, что Абраксес, этот мастер предательства и злых замыслов, был всего лишь мелкой сошкой в этой схеме. Уничтожение личности Иктиноса также входило в планы Дениятоса.
Иктинос еще не завершил своего ментального суицида, когда его бессознательная часть, вскрытая «пеклом»Адом, ответила на запрос Сарпедона. Иктинос и в самом деле сказал Сарпедону всё, что знал. Сарпедон положил тело капеллана в шлюз. Он захлопнул внутреннюю дверь и повернул колесо, запирая её. Сквозь толстый иллюминатор Сарпедон мог видеть многоцветие Сокрытой областирегиона Вуали, непостижимой непостижимого и голоднойголодного. Сарпедон даст её его молодым и прожорливым звёздам кое-что поесть.
Он подумал над тем, чтобы сказать что-нибудь Иктиносу на прощание, заявление, одновременно осуждающее предателя и выражающее сожаление о том, что капеллан, его старый друг, покинул их. Но смысла в этом не было. Иктинос в его нынешнем состоянии ничего бы не понял, даже если бы услышал Сарпедона сквозь толстые шлюзовые двери. Сарпедон пощёлкал переключателями на панели управления сбоку от двери. Пневматические кабели зашипели, выравнивая давление в шлюзе. Замигал предупреждающий огонёк, затем внешние двери шлюза раскрылись, и остатки воздуха вылетели прочь. Воцарилась тишина, и тело Иктиноса, выбитое со своего последнего пристанища декомпрессией, выплыло из шлюзовой двери, вырвавшись из хватки «Фаланги».
Сооружения размеров «Фаланги» обычно окружены ореолом из мусора и разреженного газа, этот слой может достигать нескольких десятков метров в толщину. Сарпедон видел, как тело Иктиноса выпало из ореола в абсолютную пустоту. В каком-то смысле капеллан наконец-то умер, с другой стороны , значения это уже не имело, учитывая его полностью разрушенный разум. Внешняя дверь шлюза закрылась, и тело Иктиноса затерялось в изморози, покрывшей иллюминатор, после того, как шлюз вновь наполнился воздухом. Сарпедон отвернулся.
Иктинос был мёртв. Сарпедон сдержал одно из данных себе обещаний. И хотя убрать Иктиноса было непросто, следующее обещание будет сдержать ещё труднее. Сарпедон знал, где находится Дениятос, и что тот собирается делать, но вот способ устранения философа-воина был ещё пока непонятен.
Хотя неважно. Времена, когда можно было взвешивать риски и вероятности, прошли. Теперь Сарпедону было за что сражаться, а подобные стремления были самым смертельным оружием в руках космодесантника.
— Помоги нам Трон, — прошептал Паллас, когда впервые увидел Путь Потерянных, — присматривай за нами, Император. Присматривай за нами.
Путь Потерянных , согласно архивным записям Имперских Кулаков , был тёмным местом. В пол были встроены решётки для стока крови, по углам валялось множество ржавых пыточных устройств, свидетельствовавших о переменах в способах казни. Имперский Кулак мог удостоиться чести быть допрошенным в Залах Искупления, или быть брошенным в цепях перед магистром ордена, но посторонние, военнопленные или осуждённые еретики изгонялись на Путь Потерянных. Они должны были принять свои пытки и казни вдали от глаз ордена, в ржавом, мерзком подбрюшье «Фаланги».
Этого было вполне достаточно для самых плохих ощущений.
— Если вы закончили, — сказала сестра Эскарион, проходя между Имперским Кулаком и Испивающим Души, — то я напомню, что времени в обрез.
Отряд Прекса вступил в кластер, состоящий из нескольких камер для казни, который отмечали собой начало Пути Потерянных. Паллас, Люко и Грев Грэвус последовали за Имперскими Кулаками внутрь, Варника и сестра Эскарион прикрывали тылы.
Несколько комнат, облицованных плиткой с встроенными в пол стоками крови и старыми отверстиями от пуль на стенах, повидали сотни казней пленников за прошедшие десятилетия и века. Теперь эти стены изогнулись, словно внутри них пролегали вены гигантского сердца, лица и руки давили на поверхность. Пол под ногами колыхался, алчущие руки пытались ухватить Имперских Кулаков за ноги.
— Укрепите ваши души, — сказал сержант Прекс, заняв позицию с цепным мечом наготове, — вспомните притчи о Рогале Дорне. Он пошёл в саму преисподнюю на борту «Мстительного Духа»духа», и, хотя, его атаковали со всех сторон, он не пал. И хотя пал Ангел, сила духа нашего примарха не дала ему уйти тем же путем. И даже когда сам Император был изранен, Рогал Дорн не познал отчаяния. Да будет его сила — вашей силой, братья мои. Да станет его сила — вашей.
— За нами наблюдают, — сказал Варника, он сунул руку в свою перчатку с психосиловым когтем, и та защёлкнулась вокруг его запястья.
Ещё несколько серебрено-серых силуэтов показались и исчезли из виду, перепорхнув с электрического стула на стол для инъекций, а оттуда — к виселицам. Чем быстрее и ближе они подходили, тем громче был звук их завываний, пока, наконец, они не слились в некое подобие торнадо с ударным отрядом в эпицентре.
— Держитесь, — крикнул Прекс, — враг показывает свою длань. Присутствие его порчи здесь очевидно. Реальность выгибалась вокруг психосилового когтя Варники, пока он фокусировал психические энергии в «руку-молот». Эскарион припала на одно колено с силовым топором наготове и была смущена видом ГреваГрэвуса, занявшего позицию рядом с ней в такой же стойке с собственным силовым топором в мутировавшей руке.
Один из призраков отделился от толпы и ринулся к ним, Варника прыгнул, отведя назад психосиловой коготь. У призрака было пустое лицо и чужеродные глаза эльдар, негуманоидная геометрия его скелета дополняла образ ксеноса. Изорванные лохмотья его тела повторяли изогнутые контуры его когда-то изящной брони, изрезанную в узкие полоски призрачной материи во время его мрачной казни.
Варника ударил духа когтем и развалил того надвое. Стена силы, вызванная применением «руки-молот» разорвала ксено-призрака ксенопризрака на куски, с места столкновения разошлась во все стороны сферическая волна энергии.
Варника рухнул на пол. С раздирающими уши воплями мертвецы «Фаланги» устремились на построение Имперцевимперцев. Эскарион врезала одному из нападавших, лезвие её силового топора рассекло смутную человеческую фигуру, состоящую из ярко светящейся энергии. Разряжающееся силовое поле превратило призрака в сноп мерцающих искр.
— Открыть огонь! — взревел Прекс, и десять болтеров рявкнули в унисон. Призраки струились вдоль пола, хватая их за ноги, из палубы тянулись к ним призрачные руки. Прекса схватили за лодыжки, но он освободился, ударом цепного меча, перерубив призрачные запястья. Апотекарий Паллас воткнул одному из привидений инструменты нартециума прямо в глотку, медицинское оборудование вполне годилось для драки в ближнем бою.
От вихря отделилось извивающийся змеевидный призрак, заканчивающийся корчащейся рожей какого-то нечестивого мутанта, лицо его перетекало в массу щупальцев, развевавшихся позади него. Длинные корявые пальцы оканчивались металлическими лезвиями, осколки костей торчали из его призрачного силуэта.
— Визирь! — крикнул Прекс.
Призрак ухмыльнулся, его морда почти треснула пополам вдоль улыбки, обнажившей торчащие клыки. Он поднырнул, слишком быстро для того , чтобы оказавшийся на его пути Имперский Кулак смог увернуться. Визирь нырнул в космодесантника, полностью исчезнув в его нагруднике. Имперский Кулак покрылся бело-голубым свечением, хлынувшим из сочленений брони и светившим из линз шлема, он выронил болтер, когда его неожиданно пробили сильные конвульсии. Варника вытащил одного призрака из бурлящей массы, пронзил его психосиловым когтем и приложил его с размаху о палубу, где привидение распалось на части. Он обернулся в сторону Имперского Кулака бившегося в одержимости. Сломанные кости выпирали из-под пластин брони предплечий и плеч.
Прекс прыгнул на своего одержимого боевого брата, прижимая его к палубе. Варника протолкнулся сквозь ряды Имперских Кулаков к Прексу. Он вынул руку из перчатки с психосиловым когтем и убрал оружие в кобуру сбоку, после чего положил ладонь на лоб одержимого воина.
Эскарион и Грев Грэвус присоединились к строю Имперских Кулаков, сражаясь с призраками, подлетавшими на близкую дистанцию. Люко бился сам по себе, кружась и нанося удары во всех направлениях, его молниевые когти прекрасно подходили для подобного сражения, в котором он был атакован со всех сторон. Обрывки призрачной плоти летели вниз, словно опадающие листья, лица, разбивающиеся на куски, их отдалённые вопли умирали вместе с ними.
— Во имя Императора и Его могучего духа, защищающего всех нас от врага, — начал Варника, — я изгоняю тебя! Из души этого праведного брата, где тебе не найти изъяна, я изгоняю тебя!
Лицевая пластина шлема Имперского Кулака стала жидкой, приняв форму звериной морды с массой щупалец. Раздвоенный язык высунулся из безгубого рта.
— '''Эта душа хороша на вкус, ''' — прошипела тварь.
— Убирайся прочь, демон! — рявкнул Варника, . — Свет Императора да сожжёт тебя. Железо души этого воина скуёт тебя. Прочь, прочь, ослабни и подохни!
— '''Знаешь ли ты, сколько вообще от него осталось? ''' — протянул Визирь, . — '''В лучшем случае — имя. Остальное я поглотил. Я оставлю его оболочкой с разумом младенца.'''
— Я сказал — изыди! — крикнул Варника. Силуэт Визиря извивался вокруг Имперского Кулака, растягиваясь и искажаясь, словно какие-то невидимые руки вытаскивали его наружу. Наконец, издав пронзительный вопль, он отделился от тела космодесантника, после чего последний без чувств рухнул на пол.
Эскарион и Грев Грэвус прыгнули на корчащегося шокированного визиряВизиря. Топор Эскарион разрубил лицо твари, силовое поле прожгло призрачную материю. Ударом своего длинного хвоста визирь Визирь поверг её на землю, но топор Грева Грэвуса уже летел туда, где должна была находиться шея призрака. Топор перерубил её, отделив голову от тела. Змеевидная тень распалась в воздухе, а голова взорвалась мерцающими искрами, не долетев до земли.
Призраки растворились, убравшись обратно в тени. Имперские Кулаки водили болтерами по сторонам, целясь в темноту, Люко рассматривал ошмётки призрачной плоти, стекающие с лезвий его силовых когтей.
Прекс молчал, возможно, он просто не мог ничего сказать. Взглянув на Долона последний раз, он повёл свой отряд дальше вглубь Пути.
— Хорошо сражаешься, сестра, — сказал ГревГрэвус, обращаясь к Эскарион, когда они оба заняли места в центре походного строя.
— Ожидал чего-то другого? — спросила Эскарион.
— Мы — дочери Императора, — сказала она, — также как вы — его сыны. Да, у меня нет второго сердца и третьего лёгкого, но решимости у меня не меньше чем у космодесантника.
— Да, я видел, — ответил ГревГрэвус, — ты довольно быстро приняла решение предоставить Долона его судьбе.
— Я бы поступила также так же в отношении своей сестры, — отрезала Эскарион. — Чувство братства имеет свои выгоды, но если с ним переусердствовать, боюсь, оно может стать в той же степенью слабостью, в какой и силой. История Империума — это литания о падениях, вызванных неуместными братствами.
Ответ застрял в глотке ГреваГрэвуса. Путь Потерянных сжимался вокруг них, тесные извилистые коридоры отсеков заставляли космодесантников разделяться, для всей остальной Галактики ситуация выглядела так, будто «Фаланга» проглотила их полностью.
В отсветах выстроенных демонами кузниц вырисовывались очертания боевых машин. Одна из них была огромной рогатой махиной, ударный таран с цилиндрическими клетками вместо колёс, куда без сомнения загонят каких-нибудь демонических тварей, чтобы привести конструкцию в движение. Другая была катапультой с защитным щитом, достававшим почти до перекрытий палубы, в качестве боеприпасов , видимо , предполагалось использовать черепа ксеносов, сваленные в кучу позади машины. На спине третьей, похожей на гигантского механического краба, были смонтированы баки с какого какой-то едкой кислотной субстанцией, подключенные к орудию на его закрученном хвосте. Злобные демоны-мастеровые сновали по корпусам боевых машин, легионы кровопускателей стояли на страже, а меняющие формы ужасы Абраксеса роились и извивались в бесконечном танце. Останки чумного высшего демона были затащены за полуразрушенные фортификации, они разлагались в кипящем котле с гнилью, из которого постоянно вылезали всё новые и новые чумоносцы.
Лорд-инквизитор Колго рассматривал отсветы огней, плясавших на корпусах полупостроенных боевых машин демонов. Его свита из Сестёр Битвы следовала за ним тенью на почтительной дистанции, Колго опёрся на кусок рухнувшей стены, за которой укрывшаяся группа Имперских Кулаков охраняла свой участок линии фронта.
— Такова судьба.
— В таком случае, лорд-инквизитор, я буду сражаться с судьбой, . — Владимир указал на груду щебня, возвышавшуюся на ничейной земле между армиями. То были руины часовни героя, разрушенной в результате атаки демонов.
— Вот там всё ещё стоит статуя капеллана Пазания, — сказал он. — Они не смогли повергнуть его. Видите? Он потерял руку, да и весь он видал и лучшие времена, но всё же он стоит.
— И друг, и враг пытались, брат. То, что я всё ещё стою, свидетельствует о том, что, во всяком случае, врагам это не удалось. Какие новости ты принёс из стана врага?
— Они закончат работу над своими боевыми машинами в ближайшие два часа , — ответил Орфос. — Они готовят ритуалы, чтобы вселить в них демонов. Сваленные в груды черепа и внутренности, начертанные кровью письмена, я всё это видел. Они привели демонопоклонников, это всё ещё люди, почти, они корчатся и поют псалмы, чтобы привлечь внимание своих тёмных Тёмных богов. Жуткие обряды плоти, которые я не решаюсь описывать, но чудовища, которые они строят, родятся с хитростью вселённых в них демонов и собственной необузданной мощью.
— Сможем ли мы выжить, если их пошлют в бой против нас? — спросил Владимир.
— Я не уверен, сможет ли сама «Фаланга» пережить подобное, — сказал Орфос. — Мы насчитали шесть монстров. Назначения чудовищного скорпиона, тарана и катапульты нам, примерно, понятны. Стальной червь лежит, свернувшись, и дремлет вне досягаемости наших глаз, ещё есть хитроумная штуковина из меди и черепов, в которую, я подозреваю, поселят дух высшего демона, и монстр из плоти, выглядящий так, словно хищники варпа были расчленены, а их туши разделаны и собраны вместе в одно чудище. Всех, похоже, вот-вот закончат строить.
— Ты и твои братья -скауты проделали хорошую работу, — сказал Владимир. Орфос отсалютовал и отправился обратно к баррикадам, где из тьмы появлялись по одному или парами остальные скауты, возвращающиеся с задания.
— Тогда, в ближайшие два часа, — произнёс Колго, — мы атакуем.
— Не ошибка ли, что я молился об этом?
К тому времени, как ударная группа Имперских Кулаков и Испивающих Души достигла Панпсихиона, отряд Прекса потерял ещё двух бойцов. В лабиринте отсеков и туннелей, где космодесантникам приходилось преодолевать каждую перемычку или узкий проход по двое или по трое, невидимые враги хватали их из тьмы. Клыкастые лица неясно вырисовывались во тьме, скрежеща зубами и плюясь желчью. Стены обрушались, под ногами внезапно разверзались ямы. Хихикающие твари мелькали в коридорах впереди, слишком быстрые, чтобы рассмотреть их или подстрелить. Одного Имперского Кулака затащили в камеру изломанные и окровавленные костлявые руки, к тому времени, как до него добрались боевые братья, в комнате уже было некого спасать, лишь куча искорёженного керамита на полу и кровь на стенах и потолке.
Призраки пленных, прикованных к палубе, засверкали в странном свете, исходящем от измельчающего души устройства. Вспышки молний заплясали по стенам.
— Вперёд, — рявкнул Люко, . — Бегите напролом. Не дайте ему шанса…
Фраза Люко была прервана взрывом энергии, прокатившимся по Панпсихиону. Космодесантников оторвало от палубы и расшвыряло по стенам, мозаика в местах ударов разлетелась вдребезги. Кандалы из молний удерживали их на местах, противостоя их силам. Мутировавшая рука Грева Грэвуса вырвалась из хватки, преодолев сопротивление, но в остальном его крепко удерживали на месте.
Люко попытался закрыть глаза, но та же сила, что удерживала его на месте, не давала этого сделать. Он с усилием повернулся на бок и стал отталкиваться рукой и ногой, чувствуя, как поддаются оковы.
Преодолевая боль, Люко сделал шаг к центру комнаты. Призраки, прикованные к полу, корчились, немыслимо извиваясь, когда он шагал сквозь них, прокладывая себе путь.
''«Всё , чего я хочу , — упокоение», '' — раздался голос в его затылке.
— Нет, — сказал Люко. — Нет. Убирайся! Пошёл вон!
— Капитан! — раздался чей-то очень далёкий крик с незнакомыми женскими модуляциями. — Капитан, сосредоточьтесь! Отриньте это! Услышьте меня!
Сотни слоев войны были навалены друг на друга. Люко заставил себя смотреть на кровопролитие и страдания, чтобы пройти сквозь все воплощения, пока не наткнулся на одну, отличавшуюся от прочих. Одиночная круглая комната, населенная призраками пыточная на космическом корабле. Он увидел самого себя, лежащим на палубе, бьющимся в конвульсиях во власти уничтожителя душ Панпсихиона. Он заставил себя подняться на колени, тоже то же самое сделал Люко, на которого он сейчас смотрел. Он огляделся по сторонам и увидел лицо сестры Эскарион , призрачно мерцающее над траншеями и горящими крепостями.
Люко, шатаясь, побрел к измельчителю душ. Его молниевые когти рассекли переплетения стоек и проводов. Вниз пролился ливень из кристаллов, разлетавшихся вдребезги при ударе о палубу.
— Он погиб, — сказал Паллас.
— Как его звали? — спросил ГревГрэвус, с трудом выговаривая слова в перерывах меду приступами кашля. Он стоял на коленях, согнувшись пополам.
— Горван, — отозвался один из Имперских Кулаков.
— Не думай об этом, — ответил Варника. — Давайте двигаться дальше. Сестра, позаботься об их душах.
Ударный отряд пересек Панпсихион, заполнив помещением помещение хрустом обломков психической машины под подошвами бронированных сапог. Эскарион, склонив голову, последовала за космодесантниками к двойным дверям на дальней стороне комнаты, бормоча молитвы об усопших.
Сарпедон упёрся в палубу своими уцелевшими когтями и приложил все силы, чтобы раздвинуть двери мостика. Взрывостойкие двери, автоматически захлопывавшиеся в случае абордажа «Фаланги» , скрипнули и слегка поддались. Гидравлические шланги лопнули, сопротивление уменьшилось, и двери раздвинулись достаточно, чтобы в щель мог протиснуться космодесантник.
— Дениятос! — крикнул Сарпедон, вступая на мостик «Фаланги».
Мостик был дворцом, выстроенным , чтобы восславлять когда-то правившего здесь капитана — Рогала Дорна, примарха легиона Имперских Кулаков, первого властелина «Фаланги». Под его командованием этот корабль затмевал небеса самой Терры во времена, когда Гор осаждал дворец Императора. Внушительный, украшенный золотом трон, высотой в три этажа, доминировал на мостике. По краям лестничных пролётов, которые вели к увеличенному в размерах кафедральному трону, располагались изображения захваченных или открытых вооружений врагов во времена Великого крестового похода.
Гигантский смотровой экран, занимавший большую часть изогнутой стены напротив трона, демонстрировал панораму Сокрытой областирегиона Вуали, с одиноко светящейся звездой Кравамеш на краю. Кравамеш потемнела и тлела, черные тучи неслись по её жжёной оранжевой сфере, словно подпитывание варп-ворот, позволивших Абраксесу прийти в реальный мир, истощило силы звезды. Под экраном находились дюжины рулей, каждый из которых контролировал жизненно-важную систему «Фаланги», даже когда они были не задействованы, вокруг должны были суетиться шумные члены экипажа под надсмотром Имперских Кулаков. Ныне же лишь мёртвые тела нескольких членов экипажа, срубленных огнём, лежали на своих постах.
Одно тело лежало на полу рядом со своим креслом. В кресле у пульта контроля связью сидела сгорбившаяся престарелая фигура, костлявые пальцы бегали по тумблерам. Человек обернулся на голос Сарпедона, демонстрируя старое морщинистое лицо, расколотое улыбкой.
— Лорд Сарпедон, — сказал старик, — так долго я ждал этого. Из всех частей будущего, предначертанного Властелину Дениятосу, вы сверкаете ярче других в его плане. Я — Отец отец Гиранар, удостоенный чести возглавлять свою паству.
Сарпедон с опаской крался по мостику, пробегая глазами по монументальным скульптурам, находившимся в тенях по краям мостика, полированные комплекты древней брони, мерцали по периметру подножия трона.
— Где Дениятос? — спросил он.
Гиранар поднялся на ноги, правда, учитывая его согнутое тело, он едва ли стал выше от этого. Указывая дрожащим пальцем, он сделал пару шагов в сторону Сарпедона.
— Я благословен тем, что дожил, чтобы увидеть это. Я не смел и надеяться, что это случится при моей жизни, что нити сплетутся, что тот, о ком писал Дениятос, приведет его орден к осуществлению наших мечтаний. Но ты стоишь передо мной, лорд Сарпедон. И все мы стоим в точке пересечения судеб. Сарпедон приподнял топор МеркаэноМеркано, стремительно преодолел разделявшее их расстояние, сделав быстрый выпад перед Гиранаром.
— Я задал вопрос — где Дениятос?
— Не стоит угрожать тем, кого просто несут вихри судьбы, которыми мы правим, — раздался синтезированный голос, исходящий откуда-то из-за трона. — Люди, подобные Отцу отцу Гиранару, не ведают своей судьбы и бессильны её изменить. Но ты и я, Сарпедон, мы — другие. Мы — авторы своих судеб. Это значит, что человек подобный тебе прокладывает каналы, по которым потом потечёт будущее. А человек подобный мне — решает, каким это будущее будет.
Силуэт дредноута Космодесанта с грохотом вышел из-за трона. Цвета и геральдика Испивающих Души ярко блестели на нём, словно он только что вышел из кузни старого ордена. Ракетная установка и силовой кулак были смонтированы под его массивными плечами, печати чистоты развевались на его угловатом саркофаге.
— Это точно, магистр ордена Сарпедон. Я покончу со всем этим без промедлений.
— Я к твоим услугам, . — Сарпедон присел на оставшихся у него пяти ногах, отведя топор Меркаэно Меркано вниз, чтобы сразу атаковать.
Ауспик систем прицеливания Дениятоса замигал, регистрируя Сарпедона и пересылая информацию внутренним когитаторам дредноута. Сарпедон с воплем отскочил в сторону от целого шквала ракет, выпущенных Дениятосом, и по мостику «Фаланги» загуляла яростная буря.
Лорд-инквизитор Колго гордо выступил из рядов защитников, его Сёстры Битвы окружали его, отсветы костров демонов плясали на его отполированных терминаторских доспехах. Он смотрел, как толпы демонов зашевелились, обратив на него внимание.
— Холуи варпа! — крикнул Колго, . — вот Вот о чём вы молились. Вот почему вас исторгли кишки Имматериумаимматериума. Чтобы вы встретили нас, подданных Императора, щит человечества, и вы получите то, о чём просили. Веселитесь, когда мы будем резать вас на части. Возносите благодарности, когда мы будем расстреливать вас. Именно этого вы желали. Идите, мы насадим вас на наши клинки!
Демоны выпрыгнули из-за руин, служивших им баррикадами, вопя в ответ. Вестники их богов орали и голосили песни варпа, тьма сгущалась вокруг, как при затмении далёкого солнца.
Таков был предначертанный им путь. Владимир обнажил Клыки Дорна и нырнул в гущу демонов. Колго последовал за ним, ротаторная пушка грохотала, стволы её раскалились. Все остальные Имперские Кулаки вступили в бой с врагом. Если им суждено умереть, то они сделают это, защищая свой орден. Лишь немногие из них допускали мысль, что смогут пережить эту битву.
Сарпедон проскользнул по палубе мостика под ракетами, с грохотом разрываемого воздуха пролетевшими ему за спину, волна горячего воздуха из сопл обдала его. Звук взрывов позади него был невероятно громким, это даже был не звук, а сплошная стена белого шума, заглушившая всё вокруг, кроме чужеродного эха, катившегося по мостику «Фаланги».
Сарпедон был готов к ударной волне. Основной удар он принял плечом и позволил силе взрыва отшвырнуть его к подножию трона, передние ноги подогнулись под ним, гася силу удара. Отец Гиранар исчез в дыму и пламени. Разбитые части консолей полетели вниз, куски обгорелого металла и проводов. Трещины побежали по смотровому экрану, портя вид Сокрытой области региона Вуали чёрными зазубренными пальцами.
Сарпедон заполз в сомнительное укрытие за ближайшей статуей — апотекарием Имперских Кулаков, выполненном в золоте.
— Неужели ты думал, — раздался искусственный голос Дениятоса со стороны трона, — что я буду не готов к встрече с тобой однажды? Тобой, или кем-то вроде тебя. Почему же ещё , на твой взгляд , я выбрал тело дредноута?
Сарпедон протащил себя ещё на пару шагов вперёд, скрючившись за статуей чемпиона Императора из какой-то былинной кампании. Было похоже, что его нервная система вышла из строя от взрывов ракет, ноги не координировались, а в ушах звенело.
— Если ты знаешь будущее, — выдавил Сарпедон, пытаясь сфокусироваться на окружающей обстановке, — то ты, должно быть, в курсе, как всё закончится.
Ответом послужил ещё один ракетный залп, три закрученных спиралью инверсионных следа, понеслись в сторону Сарпедона. Космодесантник бросился через ступени, ведущие наверх к трону. Чемпион Императора исчез в шквале золотой шрапнели, две другие ракеты с рёвом пронеслись мимо, поразив смотровой экран. Сарпедон пальцами и когтями вцепился в боковую стену пьедестала трона. Он отметил взрыв боли на половине лица в некой отстранённой, солдатской манере, куски шрапнели ударили в его голову. Один глаз внезапно отключился, поле зрения сузилось вдвое и потеряло глубину, происходящее вокруг стало ещё более потусторонним.
Огромные куски экрана , похожие на чёрные стеклянные кинжалы , отваливались от стены и разбивались вдребезги при ударе о палубу. Части Сокрытой областирегиона Вуали, казалось, пропадали бесследно, тьма накрывала Галактику кусок за куском, похожая на разбитую мозаику упадка.
Нервная система Сарпедона включилась, и мучительная боль в бёдрах подсказала ему, что он ранен гораздо серьёзнее, чем думал. Он посмотрел вниз на мягкое месиво фибромускулатуры и разломанный экзоскелет. У него осталось только три ноги, несколькими ступенями ниже валялись части мутировавших конечностей. Не удивительно, что он с трудом контролировал себя. Он пытался отталкиваться ногами, которых у него не было.
Сарпедон прополз вперёд ещё немного, переместившись в тень трона. Дениятос был неясным силуэтом, свет смотрового экрана угасал, и, нависая над Сарпедоном, он не очень был похож на дредноута, скорее на видение, внедрённое Сарпедоном в разум Иктиноса — огромный, чудовищный, невероятно могучий, неуязвимый для обычного человека.
— На твоём месте мог быть любой, — продолжил Дениятос, крышки ракетных шахт закрылись на его руке. — Каеон Каон мог привести орден в заблуждение. Горголеон. Иктинос. Это могло случиться веками раньше или веками позже. Кто бы это ни был, я всегда знал, что однажды столкнусь с одним из вас. Для тебя это — конец. Для меня — просто ещё одно примечание.
Сарпедон попытался вновь найти укрытие, но прицел Дениятоса был слишком хорош. Первая очередь болтерного огня изрешетила ступень перед ним, золотые плитки и гранит исчезли из-под его руки. Два выстрела из второй пришлись ему в корпус, болты пробили керамит и вгрызлись в сросшиеся рёбра груди Сарпедона. Он почувствовал, как ломаются кости. Ощущение было отчётливым даже на фоне мощного удара, прокатившегося по нему. На груди образовались два отверстия с рваными краями, воздух коснулся его лёгких и пульсирующей поверхности сердца. Сарпедон рухнул на ступени и, задыхаясь, перекатился на спину.
Он был космодесантником. Он переживёт это. Он может пережить что угодно. Раньше он сомневался. Но сейчас, на краю гибели, был уверен как никогда. Он переживёт это. Он — Сарпедон, магистр ордена Испивающих Души, человек, которого Галактика хотела прикончить, но всё же проживший достаточно долго, чтобы подышать одним воздухом со своим единственным настоящим врагом.
Сарпедон взялся рукой за ступеньку перед собой и перевернулся. Уцелевшие ноги пытались толкнуть его вперёд при помощи когтей. Он посмотрел вверх, кровь бежала по его лицу, мощными толчками она выливалась из ран на груди. Топор Меркаэно Меркано был всё ещё в его руке.
— Будущего нет, — сказал он окровавленными губами, — будут ещё похожие на нас. Они разломают клетку Галактики, обойдут всё, что ты создашь, только чтобы остановить тебя. Человеческих существ нельзя сдержать клеткой судьбы. Не всех из них. Кто-то будет помнить нас, и кто-то — последует.
Дениятос тщательно прицелился и выпустил в Сарпедона ещё одну очередь из штурмболтераштормболтера. Эта попала в запястье и локоть правой руки, в которой он держал топор МеркаэноМеркано. Кости предплечья Сарпедона раздробились, и рука стала бесполезной, топор МеркаэноМеркано, звякая, полетел вниз по ступеням.
Боль не пришла. Сарпедон не пустил её. Он заставил себя проползти вперёд ещё немного, так что массивные бронированные ноги дредноута Дениятоса оказались буквально в паре метров от его лица.
Силовой кулак Дениятоса опустился вниз и сгрёб Сарпедона с пола, пальцы на шарнирах сомкнулись вокруг его плеч и талии. Голова Сарпедона замоталась как у тряпичной куклы, ноги безвольно свисали, полностью обездвиженный , он был подвешен перед Дениятосом.
Сарпедон мог видеть за линзами шлема Дениятоса глаза заключённого внутри человека. Они были полны веселья, словно Сарпедон был животным или ребёнком, изображающим солдата, кем-то достойным сожаления, и кому следует указать его место, над кем стоит поиздеваться.
Казалось, вечность прошла, прежде чем его пальцы сомкнулись на рукояти Копья Души.
Лезвия артефакта выскочили наружу, пойманные вортекс-поля, состоящие из анти-пространстваантипространства, в котором не могла существовать никакая материя. Давление выбило правую руку Сарпедона из сустава. Лопатка треснула, а сустав раскрошился. Все стадии разрушения регистрировались, словно этапы в научном эксперименте, наблюдаемые спокойно и отстраненно, пока болевые рецепторы не сдались и не наполнили его мозг болью.
Сарпедон взмахнул копьём вверх, одно из лезвий прошло сквозь саркофаг, который был в центре брони дредноута. Запястье Сарпедона щёлкнуло, и второе лезвие, описав дугу, завершило разрез, две тёмных линии формировали плоскость между ними, отделявшую переднюю часть саркофага от тела дредноута.
Давление уменьшилось. Силовой кулак бездействовал, энергия более не бежала по его шарнирам, которые крушили тело Сарпедона. В конце концов, силы покинули Сарпедона. Вес Копья Души, пусть и незначительный по сравнению с болтером или топором МеркаэноМеркано, стал слишком большим. Оружие выпало из его пальцев. Лезвия исчезли, и небольшой длины металлическая рукоять поскакала вниз по ступеням к подножию трона.
Передняя часть саркофага Дениятоса полетела следом. Она с грохотом кувыркалась по ступеням, эхо звука летело по мостику, её столкновение с палубой прозвучало как удар колокола.
Сарпедон едва дышал. Боль от утраченного плеча докатилась до него , похожая на вспыхнувшее солнце на месте, где когда-то было его плечо. Шар огня окружал порванные мышцы и сломанные кости.
Усилием воли он подавил боль. Он уже страдал ранее. Это ничего не значило. Он смог сфокусироваться, и сейчас он смотрел в лицо Дениятосу. Передняя плита саркофага полностью исчезла, перед ним была камера поддержания жизни, в которой Дениятос провёл последние шесть тысяч лет. Это был биомеханический клубок кабелей и искусственных органов, шлангов и шипящих холодным паром насосов, перемигивающиеся устройства вывода данных были испещрены патиной столетий.
Сарпедон не ответил. Возражения Дениятоса перекрыл шум разгорающегося на разрушенном мостике пламени.
— Пробивайтесь! — крикнул Люко, заставляя себя сделать ещё один шаг по хлюпающему кровавому месиву. — Ещё пара шагов! Вперёд, он там, наши молитвы были услышаны. Вперёд!
Абраксес поднялся со своего трона из перекрученных тел, призрачная картинка битвы на казарменной палубе тускнела, поскольку новая угроза привлекла его.
— '''Вы не стоите моего внимания, но всё же я должен снизойти до личной расправы над вами, ''' — сказал он, голос его звучал как хоровой бас. — '''Ваше присутствие оскорбляет меня.'''
Уцелевшие воины отряда Прекса атаковали ужасов, пробивая себе путь в озере крови. Имперские Кулаки схватились с монстрами, по желанию отращивавшими конечности и клыкастые пасти. Одного космодесантника сбили с ног и затащили в кровь, с полдюжины ужасов прыгнули на него сверху. Бронированная нога упала между ними, охотничий трофей, голову воина отбросили к стене из плоти.
Сестра Эскарион и Грев Грэвус сражались как единое целое, топор одного парировал удар, в то время как другой бил в ответ. Двое в танцующем вихре прорубались сквозь ряды атакующих демонов, рассекая мутировавшие тела и разбивая рогатые черепа. Люко продвигался за ними следом, молниевые когти обеих его рук без устали вырезали уцелевших демонов, он выдёргивал их из болота и разрывал на куски.
Позади Абраксеса пылал портал. Это был светящийся круг с синим пламенем по краям. За ним просматривалось что-то схожее с пустотой космоса только лишь своей тьмой. Огромные силы, как горы бурлящей энергии маячили в этой тьме, они несли с собой чувство присутствия ужасающего разума. Они смотрели, эти силы варпа, нетерпеливо ожидая, когда падут последние препятствия, и они смогут излить в реальность всю мощь своей хаотичной ненависти.
Взгляд на них мог свести человека с ума. Астартес старательно отводили свои глаза прочь, чтобы созерцание этих небывалых сил не сбило их с избранного пути. Даже взгляд вскользь на варп мог повредить разум. На берегу перед порталом, всё ещё были видны выгравированные на прогнивших останках палубы грузового отсека знаки, открывшие портал, и они пылали кроваво-красным светом от предвосхищения.
Абраксес вступил в кровавое болото. В его руке появился клинок, меч из застывшей злобы, он нанёс им размашистый удар в гущу кипевшей у его ног битвы. Люко почувствовал, как сжались его внутренности, когда увидел, что на пути клинка оказался апотекарий Паллас. Последний попытался выкрикнуть что-то вызывающее, но Абраксес был безжалостен и не дал ему ни малейшего шанса. Лезвие рассекло Паласа от плеча до паха на две половины.
Тело апотекария, распадаясь на лету, плюхнулось в кровь. Демоны налетели на останки, разрывая их на куски. Люко осознал, что кричит, это был крик ужаса и страдания. Паллас был ему другом, в Галактике, в которой друзья — редкость.
Эскарион достигла берега, на котором возвышался трон Абраксеса. Грев Грэвус был всё ещё по пояс в крови, отражая атаки демонов, пытавшихся затащить их обоих в месиво.
— В чём твоя сила? — крик Крик Эскарион перекрыл хихиканье демонов и гул портала. — В том, что ты рукой можешь одолеть космодесантника? Что это по сравнению с мощью детей Бога-Императора?
Абраксес обернулся, отыскивая взглядом Сестру Битвы.
— '''Моей силы хватит, чтобы убить тебя, тявкающая девка, ''' — ответил он, стряхивая кровь Палласа с меча.
— Уничтожь моё тело, если желаешь, — прокричала в ответ Эскарион. — Но ты не сломишь мой дух. Князь демонов может собирать головы противостоящих ему врагов, но душу Сестры Битвы он не получит в качестве трофея никогда!
Абраксес вскинул руку, и по его когтям затанцевал пурпурно-чёрный огонь.
— '''Ты не устоишь перед варпом, дитя! ''' — прошипел он. — '''Я оставлю твой разум себе в качестве домашнего животного, и ты будешь поклоняться мне.'''
Пламя стегнуло Эскарион. От обрушившегося удара Сестру Битвы протащило по палубе, огненный ореол закружился вокруг её головы, магия Абраксеса пыталась вскрыть её разум. Сестра Битвы закричала, но не пала.
Люко понял замысел сестры Эскарион. Он отбросил в сторону тело убитого им демона и стал усердно пробивать себе путь в болоте.
Библиарий Варника достиг металлического берега. Портал завывал над ним, ветры варпа обрушивали на него свою ярость, пока он старался удержаться на ногах. Он выкарабкался из крови, пиная чвакающие конечности, пытавшиеся опутать его лодыжки.
Он заставлял себя не смотреть в портал. Он мог чувствовать лежащие за вратами чудовищные разумы, прощупывавшие его собственный мозг, пробуя на прочность ментальный щит, который каждый библиарий выстраивает после нескольких лет психических тренировок. Они шептали ему, обещали власть и все мыслимые удовольствия, или же наоборот — запугивали ужасами, которые разум обычного человека не смог бы вынести.
Варника отстранился от их влияния. Он не мог им позволить обмануть себя, не сейчас, не тогда , когда он был так близок, когда средства для закрытия портала лежали прямо перед ним. Он разорвал ментальное очарование портала как раз вовремя, чтобы заметить силовой молот, по дуге опускающийся на него.
— Ты, — сказал он, — ты говорил против них. Теперь же ты сражаешься с ними вместе. Вы сражаетесь, чтобы захватить врата для себя! Ты теперь проклят, как и все они!
— Чтоб тебя, Рейнез! — горячо возразил Варника. — неужели Неужели ты настолько ослеп? Варп манипулировал всеми нами: тобой, мной, Испивающими Души, всеми нами, и мы должны положить этому конец!
— Ложь! — завопил Рейнез.
Ответом Рейнеза был свист дикого удара, почти лишившего Варнику головы. Библиарий отвёл глаза от адских видов висящего над головой портала, направил психосилы в коготь и приготовился впервые забрать жизнь космодесантника.
Сестра Эскарион почувствовала, как её разум вырывается из головы и раздавливается когтями Абраксеса.
Она упала на колени. Вопящая агония внутри её головы затмила всё вокруг кроме затенённого силуэта Абраксеса, очерченного всполохами тёмного пламени, на его лице играла ухмылка ненормально бело-костяного цвета.
Она чувствовала миллионы нечестивых рук, тянущихся к её душе и вгрызающихся ей в голову. Она слышала миллионы голосов, гогочущих от того, что они сделают с ней, как только она падёт. Поместят её в тело монстра, буйствующего среди врагов варпа, питающегося её болью. Разорвут её на тысячи кусков, и каждый поместят в отдельный лабиринт мучений. Отправят её , визжащую , в Имматериум, имматериум бесформенным призраком, лишённым рассудка от ужасов варпа. превратят Превратят её в одну из них. Превратят её в рабыню и подвергнут миллионам унижений. Крошечный кусочек Эскарион царапался в стенах её черепа в поисках хоть какой-нибудь причины, по которой она могла бы удержаться от падения в ничто. И она нашла эту причину.
Золотая фигура, доспехи, пылающие огнём веры, в руках — меч, созданный из самого правосудия. Он был коронован на властвование над всем человечеством. Император — защитник расы людей. И хотя от самой Эскарион не осталось почти ничего, что не было бы в руках Абраксеса, вера её была с ней. Это былото, то чего у князя демонов не могло бы быть никогда. Вот что она противопоставила ему в качестве вызова — свою сущность, место, столь укрепленное и неприкосновенное, что все силы варпа не могли и надеяться взломать его.
Абраксес заревел. Он желал заполучить это. Он хотел повергнуть эту веру. Но не мог. Она отбросила его, и в своей ярости он позабыл обо всем творившемся вокруг него.
Люко карабкался на вершину, с которой Дениятос наблюдал за открывавшимся порталом. Проржавевший металлический шпиль всё ещё гордо возвышался над кровавым месивом, его изъеденная поверхность была в состоянии выдержать вес Люко, взобравшегося, наконец, на вершину. Отсюда он мог видеть всю кисту и ту безнадёжную ситуацию, в которой находился ударный отряд.
Лишь три Имперских Кулака продолжали бой. Грев Грэвус отражал атаки демонов, пытавшихся добраться до сестры Эскарион. Сама она стояла на коленях и кричала, между ней и Абраксесом протянулся поток чёрного пламени, изливающегося из руки князя демонов. На пороге портала Варника боролся с РеймезомРейнезом, Багровый Кулак сидел верхом на груди библиария и избивал того бронированными кулаками. Каждый космодесантник был островом в море демонов. Ещё больше тварей появлялось из кровавого озера каждый миг, и через несколько секунд они задавят отряд численностью.
Одна часть Люко говорила ему, что они сделали всё возможное, чтобы дойти сюда, что погибнуть, сойдясь с Абраксесом в бою лицом к лицу, будет наилучшей смертью из тех, что любой бы из них мог понадеяться выцарапать у судьбы.
Но остальная его часть, большая, была одержима лишь яростью. Испивающие Души уже однажды уничтожали Абраксеса и заплатили многими жизнями боевых братьев за ту победу. Теперь он вернулся так, словно имел право расхаживать по одной с Испивающими Души вселенной, так, словно жизни потерянные, чтобы изгнать его, не стоили вообще ничего.
Сарпедон пронзил Абраксеса Копьём Судьбы, эта картина до сих пор пылала в мозгу Люко. То был момент, когда воины ордена приняли решение кем им быть — ни рабами Империума, ни приспешниками варпа. возвращение Возвращение Абраксеса перечёркивало этот момент. То, что он осмелился вернуться, то, что он пытался сделать существование Испивающих Души лишённым смысла, вызвало клокочущий гнев в Люко, который он не смог бы сдержать, даже если бы хотел.
И он не хотел сдерживаться. Ощущение было приятным. Это было то, о чём говорили воины, разговаривая о славе, атаке, битве. Это было то, чего Люко никогда по настоящему не чувствовал, и теперь он не мог сопротивляться.
Это будет трудный прыжок. Ничего не было простого и в том, что ему придётся делать, если он допрыгнет. Но растущий в нём гнев проглотил эти бессмысленные размышления и отправил его в полёт с вершины к перекошенному ухмылкой лицу Абраксеса.
Сквозь пелену боли Эскарион видела, как Люко нырнул к лицу Абраксеса. Испивающий Души вонзил молниевые когти в лицо демона.
Люко ринулся вперёд, перекатившись следом за раздвоенной ступнёй Абраксеса, он вонзил когти демону в щиколотку. Его когти глубоко вошли в плоть демона, перерубая тому сухожилия. Абраксес отшатнулся ещё на шаг, его крики превратились в гневный рёв.
Заваливаясь назад, Абраксес наполовину влетел в варп-портал за своей спиной. Его рука опёрлась на серебристый островок силы, соткавшийся в варпе, тёмные разумы имматериума поддержали его. Они отправят его вперёд вновь, изгонят его из рая варпа, чтобы он закончил работу по уничтожению космодесантника , стоящего на пути у тёмных Тёмных богов в их стремлении к вечной бойне. Грев Грэвус запрыгнул на грудь Абраксеса.
— Мы однажды убили тебя, — прошипел он, замахиваясь топором, — так что сейчас у нас уже есть некий навык.
Абраксес поднялся на одно колено, прицельно замахиваясь мечом. Светящаяся кровь лилась из его глазницы, пока он отмерял удар, прежде чем обрушить клинок на правое бедро ГреваГрэвуса, пронзая космодесантнику ногу на вылет и пришпиливая его к палубе.
— '''Убили меня? ''' — прошипел князь демонов, . — '''Испивающий Души, в тот день вы не сделали ничего кроме, как приблизили собственный конец.'''
Абраксес провернул лезвие, рассекая ногу ГреваГрэвуса, поток хлынувшей крови смешался с месивом на железном берегу перед порталом. Грев Грэвус закричал, и топор выпал из его мутировавшей руки. Люко бросился на Абраксеса, отбрасывая меч в сторону ударом молниевых когтей обеих рук. Уцелевший глаз Абраксеса сузился, фокусируясь на Люко.
Рейнез пнул Варнику коленом столь сильно, что сумел промять ему броню на животе. Библиарий упал на палубу , и Рейнез прыгнул ему на грудь, замахиваясь молотом над головой Варники, приготовившись обрушить его на лицо Обречённого Орла.
Взгляд Рейнеза упал на комок бурлящей гнили, пару секунд назад бывший глазом Абраксеса. Он лежал белёсой массой, растворяясь на металлической палубе грузового отсека, зрачок исчез в истлевающей субстанции.
Варника упёрся ладонью в пол, погрузив её в кровь Рейнеза. Он израсходовал громадное количество своих психических резервов, чтобы убить Рейнеза, а убить его было очень нелегко, и пришлось бить уже наверняка. Варнике придётся пустить в ход всё, что у него осталось, осушить себя полностью, далеко за пределы безопасности и здравомыслия.
Варника охватил своим разумом нереальность портала над ним, вытягивая силу, шедшую из символов на полу, и начал усилием своей воли закрывать портал. Люко перепрыгнул раненого Грева и врезался в Абраксеса. Он вонзил когти в челюсть демона, и боднул головой Абраксеса в нос. Хрящ треснул, и брызнула кровь. Абраксес тряхнул головой и отбросил Люко прочь.
Люко перепрыгнул раненого Грэвуса и врезался в Абраксеса. Он вонзил когти в челюсть демона и боднул головой Абраксеса в нос. Хрящ треснул, и брызнула кровь. Абраксес тряхнул головой и отбросил Люко прочь. Люко, скользя, полетел по влажной от крови палубе. Грэвус пытался подняться с пола, одна нога подгибалась под ним, бедро было кровавым месивом из рваного мяса и разбитых костей. — '''К чему все эти усилия? ''' — спросил Абраксес. — '''Зачем наполнять то немногое, что осталось от ваших жизней таким тяжким трудом?'''
— Подумай-ка о том, как много осталось от твоей жизни, демон, — отрезал Люко. — Мой трудный путь продолжится. Твой — окончится здесь.
— '''Презренный, ''' — прошипел Абраксес, — '''кто из вас может противостоять мне и не заплатить за это жизнью? Разве обычный человек может равняться мне, чтобы спорить со мной?'''
— Мне припоминается, — ответил Люко, — что, во-первых, когда-то обычный человек пронзил тебе грудь и вышвырнул в варп. И люди же привели тебя обратно. ''Ты'' должен преклоняться перед ''нами''.
Абраксес яростно зарычал. Он подхватил свой упавший меч и ринулся в атаку. Люко бросился демону навстречу, выставив вперед плечо и пригнувшись. Капитан бросился вниз на палубу и перекатился в тот момент, когда меч Абраксеса свистнул над ним на уровне груди. Едва лезвие прошло над ним, как Люков Люко вскочил и нанёс удар когтями в ногу демона.
Абраксес завопил и резко поднял ногу, когти Люко выскользнули из его плоти. Князь демонов отступил на шаг, ярость ослепила его на время, и он не заметил, что его нога вновь прошла сквозь портал.
Верхний край закрывающихся врат варпа надвигался на Абраксеса, подобно медленно опускающейся гильотине. С опозданием в секунду или две Абраксес понял, что пытался сделать Люко.
Космодесантнику было не по силам в одиночку убить Абраксеса. Сарпедон сумел это сделать, но он был мутантом с силой и скоростью намного превосходившими человеческие, к тому же у него было копьё Копьё Души. Люко не мог справиться в одиночку. Но этого и не требовалось.
Край сжимающихся врат достиг плеча Абраксеса. Он разрезал сухожилия и кости, и из раны закапала светящаяся кровь демона. Лицо Абраксеса перекосилось от дикой боли и шока. Он попытался вырваться из портала, но Люко крепко держал его пришпиленным к палубе. Край портал прошёл дальше и впился в верхнюю часть груди демона, и теперь уже кровь хлынула из разрезанных артерий.
Люко высвободил свои когти и отступил назад. Портал закрывался, разрезая князя демонов пополам. Абраксеса зажало краями портала, ему некуда было деться, Люко был больше здесь не нужен.
Люко присел рядом с ГревомГрэвусом.
— Идём, брат, — сказал он.
— Куда? — спросил ГревГрэвус, наблюдая, как край портала, выходя из грудины Абраксеса, начинает резать брюхо демона. — Нам некуда больше идти.
— Есть одно местечко, — ответил Люко. — Пошли.
Капитан Борганор из Воющих Грифонов ворвался в орду демонов, присоединяясь к Имперским Кулакам в дикой рукопашной схватке вокруг демонических военных машин.
Но демонов был легион. Десятки тысяч собрались вместе, и теперь все они участвовали в бушующей резне. Скорпионоподобная махина загрохотала и подняла сегментированное тело на своих восьми бронированных ногах, на спине лежал скрученный хвост.
— Не время, брат! — раздался возглас, и осадный капитан Давикс выскочил из толпы демонов и сгрёб Сангвинарного Ангела Сангвинового за горжет. Он оттащил Гефсемара с пути боевой машины в тот момент, когда поток расплавленного металла хлынул вниз из клыкастой пасти.
Сотни похожих историй происходили повсеместно среди этой мясорубки. Воины погибали, спасая своих братьев, или уничтожали всё вокруг, мстя за павших друзей. Но некому будет вспомнить о них. Армия демонов была слишком большой. Боевые машины будут доделаны, даже если палуба будет покрыта кровью демонов по щиколотку. Имперские Кулаки и Воющие Грифоны , и все те души, прибывшие на «Фалангу» на суд над Испивающими Души, сгинут здесь.
Внезапно со всех сторон одновременно раздался ужасный вопль. Он был силён как буря и поколебал саму структуру «Фаланги». Космодесантники пошатнулись, оглушённые силой крика. Но клинки и лапы демонов не воспользовались этим преимуществом, чтобы вырезать мужественных воинов.
Клыки Дорна, казалось, вспыхнули в каком-то своем внутреннем согласии, шинкуя толпы демонов вокруг него. Гефсемар и Давикс вскочили на ноги, отбросив назад ужасов, которые нависли над ними, и стали отбиваться бок о бок, пока воины их орденов прорубались к ним через толпы демонов.
Лорд-инквизитор Колго прокладывал себе дорогу в тени демонической машины. Его ротаторная пушка посылала очередь за очередью в бронзовый череп монстра, махина зашаталась, словно бы в шоке, демоны, населявшие её, не могли нанести ответный удар. Сёстры Битвы поддержали инквизитора собственным огнём, тяжелые орудия Имперских Кулаков с дальнего края поля сражения снесли ноги чудища и проделали в его панцире кровоточащие дыры. Шквал лазерного огня срезал его хвост, и орудие упало на землю, не сделав и выстрела. Израненная демоническая машина рыкнула и осела на землю, под аккомпанемент визжащих внутри неё демонов.
Лисандр прокладывал дорогу. Его громовой молот был маяком, на который ориентировались остальные Имперские Кулаки. Он поднимался и обрушивался вниз, оставляя после себя горы искалеченных тел и целые озёра крови демонов. Имперские Кулаки преодолели баррикады и атаковали кузницы демонов, они карабкались по недостроенным боевым машинам, отбрасывая варпово отродье, пытавшееся перегруппироваться и дать им отпор.
Это была мрачная, кровавая работа. Эта победа не несла радости. Это было жестокое и грязное дело — продираться сквозь остатки армии противника. В конечном итоге, Имперские Кулаки пробились через кузни и начали наступление вглубь грузовых трюмов — в самое сердце заражения.
Варника поднял на руки полубессознательное тело сестры Эскарион и отнёс её подальше от схлопывающегося портала. Абраксес был мёртв, его физическое тело было разрезано сжимающимися вратами практически надвое, а дух вырван прочь и брошен в котёл варпа, где его уже ожидала кара. Люко и Грев Грэвус стояли на коленях у портала, и Варника проследил их взгляд, когда те глянули на другой конец кисты, где появились передовые отряды Имперских Кулаков.
Лисандр первым добрался до закрывающихся врат, пройдя озеро крови, переполненное телами демонов и Имперских Кулаков из ударного отряда. Капитан окинул взглядом окружающую бойню, чужеродные искажения корабля вокруг него и останки апотекария Палласа, Рейнеза и бойцов отделения Прекса.
— Брат Варника, — произнес Лисандр, — Дело дело сделано?
— Дело сделано, — ответил Варника, — я, сестра Эскарион и эти двое Испивающих Души — единственные уцелевшие, но дело сделано.
Лисандр ступил на поверхность металлического берега кровавого озера, где возвышался трон Абраксеса. Трон из тел иссыхал и распадался, словно годы разложения обрушились на него в один единственный миг.
— Капитан Люко. И брат ГревГрэвус, если я не ошибаюсь, . — он Он протянул руку. — Вам больше не за что сражаться. Уверен , многие будут ратовать о снисхождении по отношению к вам, но вы всё ещё находитесь под стражей у Имперских Кулаков. Следуйте за мной.
Люко встал на ноги, и поднял ГреваГрэвуса, который едва мог стоять. Рядом с ним портал сжался так, что верхняя грань была уже на уровне его головы, тело Абраксеса было разрезано, та часть, что была с этой стороны врат, полностью отделилась.
— Капитан Лисандр, — сказал Люко, — в этой Галактике нет места для Испивающих Души. Ни в камерах «Фаланги», или любого другого места избранного для нас в качестве наказания. Ни даже на свободе. Целая Галактика была против нас так долго, что не осталось мест, куда бы мы могли отправиться, и дел, которые мы могли бы свершить. Так что, нет, мы не отдадим себя в руки вашего правосудия.
— Я готов, — сказал ГревГрэвус.
— Как и я, брат, — ответил Люко. Он обернулся на Лисандра и Имперских Кулаков, прокладывающих себе путь по кисте. — Пожелайте нам удачи. Не смотря ни на что, вы — наши братья. Я прошу вас всего об одном. Инквизиция пыталась стереть нас из истории. Прошу, позаботьтесь о том, чтобы мы не были забыты.
Люко помог Греву Грэвусу доковылять до портала. Лисандр смотрел, как они уходят, и жестом руки остановил поднимающиеся дула болтеров своих Имперских Кулаков. Люко и Грэвус прошли сквозь портал, в варп, чтобы их там ни ждало — они пошли туда. Портал полностью закрылся, отрезав ужасы варпа от реальности, и киста погрузилась в темноту.
Магистр ордена Испивающих Души был при смерти. Изорванные культи ног роняли ихор. Пол -лица и один глаз превратились в месиво от попадания шрапнели, всё ещё торчавшей из плоти. В его груди зияли открытые пулевые раны, покрытые запёкшейся кровью, одна рука безвольно свисала, выломанная из сустава в районе плеча. Сарпедон едва мог передвигаться на оставшихся трёх ногах, но перед Имперскими Кулаками был не сдавшийся человек. Израненный, на грани гибели, но не сдавшийся.
Сарпедон убрал рукоять копья Копья Души обратно в карман на поясе и поднял бледное, свернувшееся в клубок тело на ноги — тело, атрофировавшееся от старости, но когда-то бывшее космодесантником.
Имперские Кулаки сгруппировались без приказа и направили на Сарпедона болтеры. Магистр ордена Владимир вышел вперёд, держа в руках Клыки Дорна.
— Не стрелять, братья, — отдал приказ Владимир
— Но он ошибался, . — Сарпедон расслабил руку, продолжая волочить Дениятоса уже по палубе, . — Он считал, что человечество не достаточно настрадалось. Но оно страдает слишком много. Люди подобные Дениятосу, как и сами силы варпа, сами по себе уже симптомы страдания людей. Но мы можем справиться с этим.
— Как это сделал ты, Сарпедон? — поинтересовался Владимир. — Ты — последний уцелевший из своего ордена. Даже если твой путь может исправить Империум, как его можно пройти, если ты сам не смог его преодолеть?
Лисандр выступил вперёд.
— Что ты скажешьИ что говорит о том, чтобы что кто-то из нас поднял поднимет этот факел, Сарпедон? — спросил он.
— Ничего, — ответил Сарпедон, — Если если вы можете игнорировать свою совесть. Если способны увидеть Империум в новом свете, пролитым на него Испивающими Души, и ничего не делать, чтобы прекратить его страдания, тогда я уверен, что говорить больше не о чем. Если вы можете просто наблюдать за смертными муками человечества. Если вы считаете свою работу выполненной, в то время как Империум пожирает сам себя день за днём. Если вы способны на всё это, то тогда свет погибнет здесь вместе со мной. Но если совесть хоть одного боевого брата, или хоть кого-нибудь, кто просто услышит о нас, воспламенится также так же, как наши, тогда он будет гореть дальше.
— Мы выслушали тебя, Сарпедон, — сказал Владимир. — Мы должны забрать тебя. Твоё дело будет рассмотрено заново. Дениятос должен понести наказание. Отдай Копьё Души и позволь Лисандру препроводить тебя в место заключения. Всё кончено, вообще всё.
Сарпедон посмотрел вниз, на окружавшие его вычерченные в палубе символы.
— Я понимаю, — сказал Сарпедон, — что лишь кровь Рогала Дорна может открыть Око Кравамеш. И чтобы что бы ни текло во мне, это не кровь Дорна, правильно?
Пол под Сарпедоном засветился и затлел. Киста задрожала от грохота сдерживаемой силы.
— Остановись! — крикнул Владимир. — Мы откроем огонь!
— Кровь Дорна, — крикнул Сарпедон, стараясь, чтобы его услышали сквозь растущий гул, — течёт в тех, кто сражается за его дело. Он отправился в Великий крестовый поход, чтобы спасти человечество через объединение, а не для того , чтобы, объединив людей, бросить их назад во тьму. Это была цель Императора. Хотя Его путь так и не пройден за десять тысяч лет, вы можете вернуть людей на эту дорогу. Если сделаете выбор. Если отважитесь.
Свет затрещал, вспышка озарила кисту, подобно всполоху пламени звезды. Трещина в реальности вновь открылась, невероятные цвета варпа бурлили в ней.
Врата захлопнулись за ними, его пламя вновь потускнело, оставив лишь эхо своей мощи.
Сестра Эскариона моргала на свету, глаза сражались с бликами. Она спала долгое время, в голове всё ещё шумело. Последнее, что она помнила — нависший над ней Абраксес, чья ухмылка сменилась гримасой разочарования, когда Люко вонзил в него свои когти и вырвал демону глаз. Всё, что было после, покрывала пелена шума и ярости.
Веретенообразный медицинский сервитор катился между ними, считывая показатели и регулируя дозировки.
Эскарион слегка пошатывалась на ногах. Она была одета в безразмерную робу, которую Сёстры Битвы носили, когда не было необходимости находиться в доспехах. Его Её обмундирование было рядом с кроватью, и, рассматривая шрамы на броне и лезвии силового топора, она удивлялась, что вообще способна сейчас ходить.
Она брела по апотекариону. Вокруг было прохладно и тихо, за раненными ухаживали сервиторы, иные лежали в искусственной коме, вызванной их каталептическими узлами. Выйдя из апотекариона, Эскарион почувствовала своими босыми ногами холод металлической палубы огромного величественного коридора, одного из тех, что были проложены почти во всю длину «Фаланги».
— Я не Имперский Кулак. Дочь Императора не может быть гордячкой.
— Возможно, тоже то же самое можно сказать и о космодесантнике, — ответил Владимир. — Хотя даже магистр ордена должен хорошенько думать, с кем можно обсуждать подобное. Мы отправляемся в сегментум Соляр, сестра. Лорд-инквизитор Колго предложил нам отвести «Фалангу» на Сатурн, где его коллеги из Ордо Маллеус помогут нам очистить корабль от демонического смрада. Это займет время, будет много согласований с охотниками за демонами, но «Фаланга» продолжит свой путь в качестве святой земли.
— То, что сейчас мы находимся на ней, говорит о том, что Абраксес потерпел поражение, — сказала Эскарион. — Но чего это нам стоило? Скольких мы потеряли?
Она повернулась к стене, каменщики вернулись к своей работе. Она шла между ними, ведя рукой по поверхности, грубоватые буквы ждали детальной доработки и полировки.
Следующая колонна содержала имена Имперских Кулаков — сержант Прекс, погибший в Панпсихионе, кастелян Левкронт, все остальные погибшие Имперские Кулаки. И рядом с ними, перечисленные как погибшие братья, шли имена Испивающих Души.
Последнее имя гласило — САРПЕДОН«САРПЕДОН».
В некотором смысле, всё было кончено. Испивающие Души исчезли. Абраксес был уничтожен. Но мысли о них остались. Их имена были в списках погибших, а в Сигизмунда Тактика будет воссоздано сражение в кисте. Новые поколения будут жить в Галактике, где существовала идея Испивающих Души, идея, почти погибшая в камерах казни «Фаланги», и книгосжигательных печах Инквизиции.
Она также будет жить среди Сестёр Битвы. Не Эскарион было судить о правильности или неправильности идеи Сарпедона — но эта мысль не умрет, если она может позволить ей жить. Даже хотя бы в качестве предупреждения, предостерегающее сказание о Дениятосе, дергавшим за ниточки и почти ввергнувшим Империум в новую эпоху тьмы, уж это она будет помнить.
Она отвернулась от надписей и, пошатываясь, побрела обратно к апотекариону. На Сатурне, в доках инквизиции Инквизиции на Япете, она попытается привести свои мысли в порядок и подумать, как сделать так, чтобы история об Испивающих Души осталась неискаженной в потоках будущего. Но были раны, которые следовало исцелить первыми. Она примет решение в другой день.
Когда Эскарион ушла, каменщики продолжили работу, они вырезали историю Испивающих Души в камне в списках погибших.
[[Категория:Warhammer 40,000]]
[[Категория:Империум]]