Изменения

Перейти к навигации Перейти к поиску
Нет описания правки
{{В процессе
|Сейчас =59
|Всего =116
}}
== '''ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ГАЛАКТИКИ-КАННИБАЛЫ''' ==
<br />
=== 1: I ===
Симпатическая магия.
<br />
=== '''1: II''' ===
Осколки
=== '''1: III''' ===
Запись интервью, проведенного летописцем Олитон
=== '''1: IV''' ===
Осколки
Пламя танцует. Мертвые – всего лишь мертвые. Живые – это мертвые, еще не лишенные печали и боли.
 
 
=== '''1:V''' ===
Его непреходящая тайна
 
 
 
Со всем уважением, я взываю к нему.
 
Я не использую голос. Я использую свой разум. Мой зов тих и осторожен, он больше похож на беззвучное заклинание и, к моему сожалению, весьма напоминает молитву.
 
Он не отвечает. Я ищу какой-нибудь знак, намек на реакцию. Их нет. Его руки снова невольно сжали подлокотники трона, но это всего лишь очередной болезненный спазм. Моя забота о нем вызывает во мне такую же боль, слабые ладони крепче сжимают посох, поддерживающий меня на ногах. Мне больно видеть его страдания. Его муки сильны – хоть он и повидал гораздо худшее – и непрерывны. Он испытывает их уже несколько лет. Они терзают его, и он превозмогает. Он не сдастся, не ослабит концентрацию. Слишком многое на кону, слишком многое еще предстоит сделать. Он обуздал постоянный дискомфорт и использует его в качестве дришти<ref>Дришти – техника концентрации внимания, используемая в йоге (прим. перев.)</ref>, чтобы сфокусировать внимание. Наверное, поэтому он и не слышит меня. Он слишком сосредоточен. Имматериум давит на него. Хоть в комнате и тихо, варп ревет ему в уши.
 
Однако, мне ''нужно'', чтобы он нарушил концентрацию. Вот почему я пришел к нему, пусть и с великой неохотой. Нам нужно поговорить. Мы больше не можем избегать разговора, который так долго откладывали.
 
Но он словно в забытьи. Он не отвечает на мой тихий психический шепот. Похоже, он даже не знает, что я здесь. Он остается именно таким, каким был долгие месяцы: неподвижным, безмолвным, незрячим, полностью погруженным в свой жизненно важный, незримый труд. А потому я должен быть настойчив, пусть и рискуя навлечь на себя его неудовольствие.
 
+Мой Царь Веков…+<ref>Малкадор называет Императора «царь веков», что отсылает нас к 17-му стиху 1-й главы Первого Послания Тимофею апостола Павла: «Царю же веков нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков. Аминь».</ref>
 
Я был его Сигиллитом достаточно долго, чтобы знать – он понимает, как выглядит со стороны. Как же ему омерзителен этот неуместный аспект: золотой царь, развалившийся на золотом троне. Ему противно выглядеть как тот самый образ, которому он всецело противостоял. Я всегда знал его как человека, который очень осмотрительно подходит к своему внешнему облику. На протяжении тысячелетий он сменил множество масок, каждая из которых подходила к определенной задаче. Его разум, его величайший дар, позволяет ему немалую гибкость в подобных делах. Он мог выглядеть как мужчина или женщина, или ни то, ни другое. Он мог быть ребенком или старцем, землепашцем или королем, фокусником или шутом. Он побывал всей колодой Таро, поскольку Повелитель Человечества – это и повелитель обмана. Каждую из этих ролей он исполнил блестяще, с изяществом. Он был скромен, когда требовалось смирение, вежливым, когда нуждался в мягкости, коварным, любезным, убедительным, повелевающим, заботливым. Он был ужасен, когда ужас оставался последним средством, а временами – кроток, дабы унаследовать Землю<ref>Отсылка на 5-й стих 5-й главы Евангелия от Матфея: «блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».</ref>. Он всегда был тем, кем необходимо было стать. Никто и никогда не видел его истинного лица и не знал его настоящего имени.
 
Даже я. Я знал его по тем именам и тем лицам, которыми обладали его маски. В этот последний час последнего акта я понимаю, пусть и запоздало, что возможно, я видел лишь то, что он позволял мне увидеть. Возможно, даже если бы в этой комнате стояла целая толпа, я все еще был бы единственным, перед кем сидел бы золотой царь на золотом троне, с дрожащими от напряжения пальцами.
 
Забавно, что даже сейчас, после всего что мы пережили вместе, он по-прежнему прячется от меня. Говорят, я мудр, но лишь две вещи мне известны наверняка. Первая – ''всегда'' есть чему еще научиться. Его непреходящая тайна преподала мне этот урок.
 
Вторая – совсем скоро, он наконец подарит мне возможность увидеть и узнать ''остальное'', все то, чему я еще не научился. Полную и окончательную истину творения.
 
И она убьет меня. Но я не откажусь от такой возможности. Кто стал бы? Кто ''смог бы''?
 
Я жду. Я пытаюсь снова.
 
+Скажи мне слово. Открой глаза, мой Владыка Император, мой Царь Веков, мой старый друг. Дай мне знак. Очнись, пошевелись, скажи мне слово. Нам нужно поговорить+.
 
Конечно же, он ''был'' царем, и много раз. Необходимость в царственном аспекте возникала часто. В годы глобального объединения, ему часто приходилось становиться полководцем, потому что люди подчиняются власти лишь когда напуганы или в смятении. В период галактического отвоевания, он был вынужден шагать среди звезд в облике короля-воина, облаченного в золото, поскольку именно эту версию его юные сыновья воспринимали лучше всего. Ему приходилось выглядеть как они, только еще величественнее, чтобы завоевать их верность, уважение и почитание. Шла война, поэтому он был воинственен. Иначе они не пошли бы за ним, не стали бы слушать его указаний. Они бы засомневались. Ему было необходимо повелевать ими даже в дальних уголках космоса, обеспечить их послушание даже на самых невообразимых расстояниях и поддерживать непоколебимую преданность даже после того, как оставил их. Поэтому он разыграл эту карту: ''Император.'' Эту версию себя он счел весьма отвратительной, но им она понравилась. Они видели то, что хотели видеть. Его сыновья полностью посвятили себя материальной войне, и были столь крепки и непоколебимы, что он почувствовал – ее завершение можно оставить им.
 
Потому что он должен был вернуться. Время никогда не играло ему на руку. Ему пришлось оставить своих детей заканчивать материальную войну среди звезд и вернуться на этот подземный трон, чтобы одновременно с ней вести войну нематериальную. Одна победа ничего не стоила без второй.
 
После Улланора, он с облегчением сбросил с себя это обличье. Он отбросил доспехи, шлем, несравненный клинок, полагая, что больше ему не потребуется облик короля-воина, ведь он оставил материальную войну в надежных руках.
 
В руках своего избранного наследника.
 
''Его сыновья…''
 
Полагаю, в некотором роде они и мои сыновья тоже, ведь я принимал участие в их создании и воспитании. Нынешняя боль от нематериальных усилий – ничто, в сравнении с его скорбью. В конце концов, он всего лишь человек. И я скорблю вместе с ним. Мы оба знали, что рано или поздно, один за другим его сыновья умрут, став жертвами Великого Труда, поскольку его видение завтрашнего дня не может быть воплощено без сопутствующего ущерба. Набросав для меня на стене свой план, чтобы я мог оценить его масштабы, он уже тогда учел непредвиденные обстоятельства и подготовился с запасом. Падет один сын – его место займет другой. И даже в таком случае, мы рассчитывали, что они протянут столетия, или даже тысячелетия. Что они станут великой династией, посвятившей себя исполнению его замысла, ведь с самого начала, еще когда краска на его пальцах не успела засохнуть, он понимал, что не справится в одиночку. Так что мы создали ему сыновей. Мы надеялись, что, когда необходимые войны окончатся, эти сыновья вместе со своим отцом будут наслаждаться долгим миром, и бок о бок с ним войдут в завтрашний день.
 
Во всяком случае, те из них, кого получится избавить от жестокого, воинственного мышления.
 
Но боги были против него. Ложные боги, Лживая Четверка. Они пытались растоптать его труды с самого их начала, так как знали, что его успех ознаменует собой их собственную гибель. Страшась намеченной им версии завтрашнего дня, они обратились против него и нарушили законы мироздания. У нас бывали разочарования. Неудачи. Множество раз нам приходилось пересматривать наш замысел и прокладывать новый путь вокруг нового препятствия. Невозможно вынашивать план тридцать тысячелетий, не обладая некоторой долей гибкости.
 
У нас бывали поражения, но не такие.
 
Его план поврежден. Я не уверен, сможем ли мы собрать его воедино и продолжить вновь. Он всецело намерен сделать это, как и я, но боги коварны. Они разлили пигменты, испортили отпечатки его рук на стене, стирая его метки, закрашивая, изменяя, уродуя. Грубыми и примитивными мазками, лишенными всякого изящества, они накалякали собственную симпатическую магию, в противовес его. Копье в руке человека сломано. Антилопа испугалась и убежала дальше, чем могла долететь стрела, затерялась в чащобе, которой там не было еще вчера.
 
+Скажи мне слово. Дай мне знак. Открой глаза, мой повелитель. +
 
Неспособные противостоять ему в нематериальной войне, боги, к моему ужасу, вместо этого обратили против него войну материальную. Мир, который мы столь тщательно собирали воедино, разваливается на осколки под ударами молота.
 
И его сыновья умирают.
 
+Очнись, пошевелись, скажи мне слово. Нам нужно поговорить. +
 
Чтобы одержать победу, чтобы перестроить завтрашний день, ему придется убить еще нескольких.
 
 
=== '''1: VI''' ===
Осколки
 
 
 
Копье, воткнутое в груду камней, словно флагшток; на его острие, точно знамя, развеваются окровавленные человеческие ошметки.
 
Лишившись гусениц, танк «Карнодон», принадлежавший к Гено Десять Сайрус, лежит вверх ногами в вонючей луже отходов. Все его люки погрузились в жидкость. Приводные шкивы дергаются туда-сюда – вперед-заело, обратно-заело – в предсмертных судорогах, охвативших умирающие системы. Из затонувшего корпуса доносится едва слышный стук, но вокруг никого и никто его не слышит.
 
Аркат Виндикс Центурион, Орел Императора, удерживает Двор Маршала и Сады Кеплера. От самих этих мест ничего не осталось. Лишь сводка на экране визора обозначает его местоположение, цифровой призрак парков и величественной площади, которые еще вчера существовали. С золотых доспехов капитана Кустодианцев капает кровь и смазка. Лоялисты спешат прикрыть его фланги по обеим сторонам от последнего оставшегося в саду дерева. Больше не было никаких боевых построений. Вокруг него собралась Соларная Ауксилия, Экзертус Империалис и их Ауксилия, резервисты, Легионес Астартес, парочка Рыцарей Забвения и нуль-дев, горстка ветеранов Старой Сотни и несколько гражданских. Вот до чего дошло.
 
То, что растекается перед ними, не люди, даже не транслюди-Астартес. Это улюлюкающая стена саркофильских<ref>Автор использует выдуманное им самим слово «sarcophilic», произведенное от биологического рода Sarcophilicus, к которому принадлежит тасманийский дьявол. Буквальный перевод с греческого означает «любитель плоти», таким образом, это слово можно интерпретировать как синоним плотоядности (прим. перев.)</ref> кошмаров, авангард ужаса, инородные твари, которым галактика некогда запретила появляться на свет – ни здесь, ни где бы то ни было еще в материальной вселенной. Но телестетические* обереги гаснут, словно догоревшие свечи, и эти твари ''появились'' на свет, и они ''здесь'', с чудовищными крыльями, жесткими усами, горящими как угли глазами, они визжат, прыгая на птичьих лапах и копытах, скалясь частоколами клыков и лопатами резцов.
 
Центурион уже видел этих отродий прежде, но никогда – в реальном пространстве и никогда – в таких ошеломляющих количествах. На краткий миг он опирается рукой на опаленный ствол чудесного дерева. Расщепленный надвое исполин остался единственным ориентиром в этой мешанине из грязи и дыма.
 
Человек рядом с ним, сержант Ауксилии, чьего имени Центурион никогда не узнает, умирает от страха. Он просто умирает и падает на землю. Он не кричит, не бежит наутек. Просто его разум и сердце не выдерживают происходящего.
 
Центурион моргает, пристыженный простым смертным. Он поднимает свое копье стража, чтобы все вокруг могли его видеть, и повышает голос, чтобы все вокруг слышали его.
 
В канаве под Королевским Трактом, словно мертвые жуки в ловушке дезинсектора, скопились выжженные остовы гусеничных машин. Они перевернуты, смешаны, свалены в кучу так, что кажется, будто самые верхние пытаются выкарабкаться наверх по телам остальных. Но это иллюзия. Они безжизненны. Лишь клубы дыма и пыли поднимаются над канавой.
 
На ее откосах и вдоль всего Магистарского Подъема торчат колья с их черепами. Кольями стали брусья и опорные балки. Черепами – башни «Теневых Мечей», «Сикаранов», модификаций «Руссов», «Клинков Палача», «Свирепых Клинков», «Карнодонов», «Глеф», «Грозовых Молотов». В каких-то из них еще остались орудия, из других стволы были вырваны начисто. Таков результат ритуального осквернения Пожирателей Миров, оставивших после себя снятые с обезглавленных танков трофеи, словно лес из слоновьих черепов.
 
Влажные кости в пересохшем русле. Мертвые руки сплавились с обгорелым оружием посреди мавзолеев, в которые превратились зачищенные бункеры.
 
Кратоз, центурион Копья. Хрисаор, боевой сержант. Оба из Железных Рук, оба из Расколотых Легионов, столь жестоко изувеченных в самом начале этого безумия. Для них, это было словно столетия назад. Они сражались на умирающих полях Империума ради того, чтобы быть здесь, быть здесь и ''сейчас,'' желая лишь служить так, как их создали служить. И может быть, получить немного отрицания и возмездия.
 
На величественной Процессии Вечных, которая тянется на шестьдесят километров от теменоса* Внутреннего Санктума до места, где некогда возвышались Львиные Врата, они встают бок о бок с Имперскими Кулаками, чтобы взыскать с врага отрицание и возмездие. Они рычат боевой клич своего легиона, глядя на приближающихся Пожирателей Миров. Их слова теряются в стройном реве Имперских Кулаков, декламирующих собственные клятвы. Их вопль звучит не в такт со скандирующими воинами в желтой броне. Но они оба слышат его. Кратоз и Хрисаор, в плотно застегнутых клювастых шлемах, слышат голос Железного Десятого, слабый по сравнению с другими, но не затихший. Еще нет. И они понимают, что даже если их слова и клич Имперских Кулаков звучат по-разному, смысл у них один.
 
Они не отступят. Их плоть не будет слаба, а их деяния останутся вечны.
 
 
=== '''1: VII''' ===
Запись интервью, проведенного летописцем Олитон
 
 
 
Я – всего лишь плоть, Мерсади. Когда все слова сказаны и все дела сделаны, без боевого облачения и физических улучшений, которые, по сути, всего лишь инструменты для исполнения долга, я просто человек.
 
Вам не нужно бояться меня.
 
Но да. Да. Я был сотворен для войны. Как и ''все'' мы. Потому что война стала одной из наших обязанностей, и мы должны быть способны вести ее хорошо, лучше всех, кто был до нас. Однако, мы не просто воины. Война, миледи, всего лишь одна из наших функций. Самая неприятная, да, но лишь одна роль из множества. Мы были созданы делать бесчисленные вещи, и делать превосходно каждую из них.
 
Эх, я все думаю о моих храбрых Лунных Волках у Аартуо и в системах Кескастина и Андрова. Примеры образцового применения их военного ремесла…
 
Простите, мой разум влекут воспоминания. Я хотел сказать, что однажды – и я искренне в это верю – что в войне больше не будет необходимости. Она ''исчезнет'' из списка наших обязанностей. Я с нетерпением жду этого. Я не хочу умереть на войне. Я хочу умереть в мире, построенном этой войной.
 
Как видите, в основе своей мы все строители, правда? Я надеюсь, вы это поймете. Мы творцы. Да, иногда камень необходимо обтесать, обстучать молотком и обработать, пока он не станет пригоден, но ''лишь так'' он станет пригоден, и мы сможем спокойно заложить его в фундамент. Мы строим цивилизации, летописец. Это не легкий труд, и отнюдь не быстрый. Любая пролитая в процессе кровь пролита лишь по необходимости, и когда это происходит, я рыдаю, как рыдал мой отец на берегу той реки. Я бы с радостью отдал свою жизнь, если бы благодаря этому Великий Труд мог бы быть завершен без новой крови. Но давайте не будем наивными. Не ''мог бы.'' Я настроен весьма оптимистично. И вам бы следовало. Мы делаем это для вас. Ради всего человечества. И полагаю, Мерсади, мы делаем это ''вместе.''
 
Не понял? А, нет. Сейчас он ''не'' с нами.
 
После Улланорского Триумфа, когда отец оставил меня, на некоторое время я почувствовал себя покинутым. Конечно, мне польстила честь быть названным его доверенным…
 
Удивлен? Нет, должен признаться, я не был удивлен. Миледи, вы задаете хитрые вопросы. Проницательные. Вы хотите пробраться к моему сердцу. Что ж, скажу без обиняков, я ''не был'' удивлен. Это должен был быть я. Я был единственным вариантом. Я был польщен такой честью, но одновременно с этим почувствовал ''облегчение.'' Я почувствовал бы себя оскорбленным, перейди эта мантия к одному из одних братьев, несмотря на достоинства ''каждого'' из них.
 
Но вместе с этим, я ощутил и утрату. Прямо как отец на берегу той реки. Ведь я понял, что раз он покидает нас, значит, работа окончена, и в наследство мне достанется лишь дутая корона и бессмысленный титул. Вдохновение, помните? Оно закодировано во мне. Я ощутил себя брошенным, потому что задумался о том, чего же мне осталось достичь.
 
Как и мой отец, вскоре я выяснил, что для завоевания еще ''остались'' миры. И, пока вы не спросили, я снова использую слово «завоевание» в том, широком смысле, о котором мы говорили. «κατακτώ». Еще остались миры, которые необходимо привести к согласию, освободить, интегрировать новые сообщества. Мы принесли больше ''мира,'' чем войны. Мы заключили мир с тысячами культур, каждая из которых некогда была утраченным и затерянным сокровищем Старой Земли. Мы обнаружили своих родичей, новые ветви нашей семьи и приняли их как своих. Прибывая на каждый из миров, Мерсади, я в первую очередь протягивал руку, прежде чем потянуться за мечом. ''Война, Магистр Войны, Крестовый Поход''… это всего лишь слова, выбранные для воодушевления народа. Это гордые, сильные слова, чье назначение – впечатлять, подчеркивать нашу доблесть. Но они – всего лишь пропаганда, вроде тех историй, что вы записываете и пересылаете домой. Они повествуют о силе и отваге, о единстве цели, о самоотверженности. И тем не менее, это ''всего лишь слова'', а они выражают лишь малую толику всего, что мы делаем. Вскоре, полагаю, мы сможем полностью от них отказаться. Они станут излишни.
 
Нет. Как забавно. Нет, летописец, я ''не'' думаю, что вместе с ними стану лишним и я сам. Моя партия только началась. Мамзель Мерсади, если вы надеетесь на мою скромность, то вам нужен другой человек. Я знаю, что я такое. Я возвышаюсь над вами, Мерсади Олитон. Я вчетверо выше вас. Я выше всех мужчин и женщин. Мне ''хорошо известна'' моя сущность. Я человек, летописец, но будь я скромником и заяви, что я ­''только лишь'' человек, то думаю, у вас появилась бы настоящая причина бояться меня. Ведь это означало бы, что я либо лгу вам, либо нахожусь во власти какого-то опасного заблуждения. Мне ''нужно'' знать, что я такое. Я – пост-человек. Я – примарх. Я – Луперкаль. Выражаясь понятиями древней Эленики<ref>Под Эленикой, очевидно, подразумевается Древняя Греция (прим. перев.)</ref>, я – полубог. Я не могу скрывать этого. И не должен. Отрицать этот факт – значит, отрицать себя, а отрицать себя – значить, отрицать свое предназначение. Я принимаю себя таким, какой я есть, и радуюсь этому.
 
Я был создан для великих свершений. Это не высокомерие. Знаю, что не говорили такого, но я вижу выражение вашего лица, так что… Это ''не'' высокомерие. Это честное принятие себя. Нельзя запихнуть столько мощи и потенциала в одно тело и не убедиться, что оно осознает свою природу. Было бы высокомерием притворяться, что это ''не так.'' Притворяться, что я.… нечто ''меньшее.'' Если бы я протестовал, если бы изображал скромника, что ж… тогда у вас действительно был бы повод для беспокойства.
 
Я знаю, что я такое. Я, в самом хорошем смысле, ''боюсь'' того, что я такое. Потому что в противном случае, я был бы очень, очень опасен.
 
 
=== '''1: VIII''' ===
Осколки
 
 
 
Повсюду озера, озера из прометия, наполнившего воронки от снарядов. Некоторые ярко полыхают, превратившись в огненные лагуны, поднимая в воздух облака сажи. Другие озера, озера охлаждающих жидкостей, химикатов или стоялой воды из разрезанных цистерн, покрыты тонкой радужной пленкой горючего, и когда оно воспламеняется, то горит тихо и практически невидимо, колыхаясь прозрачными язычками бесцветного пламени, от которого шарахаются насекомые. Некоторые озера свинцово-розовые от медных осадков. Другим цианиды подарили зеленоватый оттенок.
 
Укрывшись под Стеной Санктус, Соджук из Белых Шрамов собирает арьергард. Другие Белые Шрамы, Кулаки-Преторианцы и некоторые Кровавые Ангелы следуют его указаниям. Соджук смертельно устал и опустошен горем. Всего несколько часов назад, он упокоил тело своего павшего Кагана и решил, что остаток своей жизни проведет в скорби, на коленях у его одра. Но великие стены пали, и убежище, в которое он принес труп Великого Кагана, перестало быть безопасным. Война подобралась еще ближе. Поэтому Соджук встал, безмолвно кивнул своей убитой горем госпоже Илии Раваллион и вернулся обратно на поле боя, которое так стремилось отыскать его.
 
Врата Вечности закрыты. Возможности отступить уже не будет. Он обречен остаться в чистом поле и сделать все, что в его силах.
 
Мортен Линц, прекрасный капитан и кровь от крови Дорна, командующий этим участком арьергарда. Он мертв, его череп разнесло огнем тяжелого болтера. Соджук в звании ''хана,'' и после смерти Линца он стал самым старшим из всех присутствующих. Теперь он отвечает за арьергард, за эту тонкую, прерывистую линию, прочерченную перед клокочущим океаном Гвардии Смерти. Он стряхивает с себя мрачные мысли, словно теплую шкуру с плеч в начале степного лета, и им на замену приходит предельная сосредоточенность ''ярака,'' охотничьего ястреба, жаждущего вцепиться в добычу. Охотясь на равнинах, они подкармливали ястребов объедками, чтобы те оставались сильными, но ''лишь'' объедками, позволяя их голоду оставаться таким же острым, как и их когти.
 
Вот его равнина. Он – тот самый ястреб. Он готов лететь и зовет остальных лететь вместе с ним.
 
Грязь удерживает в вертикальном положении застывший труп, он скалится в вечной ухмылке и указывает в пустоту окоченелой рукой.
 
Толпы бегут. Несметные орды людей рыдают. Они заполняют улицы, слепо тычась туда-сюда, задыхаясь в пыли, крича и звоня в колокольчики в надежде, что их увидят или услышат остальные, потому что остаться одному – значит, погибнуть. Они бегут по некогда гордым улицам, а сверху на них смотрят выведенные кровью слова «Император Должен Умереть» и отвратительные символы Хаоса и ереси.
 
Они бегут в никуда. Подготовленные Дорном бункеры и укрытия уже переполнены. Павший город пытается защитить своих жителей, но выжившие из Магнификанов сбежали в Переднюю, а когда Передняя запылала, то вместе с выжившими из Передней они потекли в Палатинскую Зону. Больше негде укрыть миллионы людей, надеявшихся, что последняя крепость защитит их. Бункеры переполнены и, в соответствии с военным уставом и тактической необходимостью, все точки доступа к обширным подземным уровням Санктума заблокированы с поверхности.
 
Пойманные в ловушку на улицах, толпы бегут в никуда. Живое напоминание о смертности ломает их изнутри. Они видят на стенах слова – «Император Должен Умереть» - и знают, без малейших сомнений, что должны умереть вместе с ним.
 
Нигде не безопасно. Никто не в безопасности. Ничто не осталось в неприкосновенности. С погубленных зданий сыплются обломки, падая и убивая бегущих и прячущихся на улицах людей. Стекло льется сверху, словно дождь из кинжалов. Налетают шквалы кровавых ливней, пирохимических метелей, пепельного снега. Дышать больше нечем. Каждый вдох несет в себе дым, пыль, микрочастицы камней и щебенки, царапающей легкие, бактериальные испарения, боевые химикаты, токсичные био-отходы. Сжимаются глотки, кровоточат десны, гниют языки, по щекам бегут кровавые слезы из лопнувших сосудов. В глазах - песок, в легких - застывшая пена.
 
На Орлином Пути кто-то зовет ее по имени. Кто-то всегда зовет ее по имени. Даже когда рядом никого нет.
<br />

Навигация